Кэйтлин Битнер Рот

Строптивая красавица

Пролог

Рождественская ночь, 1830 год

Стоя у окна верхнего этажа, шестилетний мальчик видел, как из дома выскользнула одинокая фигура и исчезла в снежной пелене. Ком подступил к горлу малыша, и он с трудом сглотнул, борясь с ужасом, зашевелившимся в душе.

Миссис Гатри была последней из слуг, покинувших особняк, чтобы вместе с семьей отпраздновать Рождество. Мальчика охватывала дрожь при мысли о том, что ему предстоит провести эту ночь без няни, одному в комнате. Он повернулся и с удрученным видом направился к своей кровати, стараясь не смотреть туда, где залегали глубокие тени.

И тут снизу донесся негромкий стук. Мальчик замер, напрягая слух. Может быть, это кровь стучала у него в висках? Но нет, внизу снова раздались глухие удары.

Охваченный паникой, мальчик пулей пронесся по темному коридору и вбежал в спальню родителей. Его мать полулежала в постели, откинувшись на высоко взбитые подушки, с книгой в руках. Мягкий свет лампы озарял ее лицо, на котором блуждала улыбка.

– Мама!

Тяжело дыша от страха и быстрого бега, он быстро взобрался на родительскую кровать под балдахином, опиравшимся на четыре резных столба. Мать обняла его и прижала к себе.

– Не бойся, это старое дерево под порывами ветра стучит о стену дома, дорогой, – ласково сказала она.

– Угу, – пробормотал малыш, уткнувшись лицом в мягкий живот матери.

Она потерлась щекой о макушку сына.

– Когда папа вернется из Англии, он распорядится, чтобы его спилили. Хочешь, я почитаю тебе перед сном?

– Угу.

От матери исходил знакомый запах, смешанный с ароматом свежего постельного белья. Он внушал чувство безопасности и уюта, успокаивал и навевал дремоту. Забравшись под одеяло, мальчик снова прижался к маме и закрыл глаза, приготовившись слушать сказку.

Но тут тишину дома разорвал звон разбившегося стекла. Тело матери напряглось, и ее тревога передалась сыну. Он широко открыл глаза.

– Мамочка, что это?

– Тсс!

Глухой шум пронесся по всему дому. У мальчика от страха сжалось сердце.

– Мама, это вовсе не дерево… – начал было он, но мать зажала ему рот рукой.

– Ни слова… – прошептала она и, укутав в одеяло, заставила залезть под кровать. – Спрячься подальше! Прижмись к стене!

Мальчик всхлипнул.

– Тихо! – снова зашептала мать. – Что бы ни случилось, не издавай ни звука, пока я не скажу, что мы в безопасности. Никто не заметит, что ты здесь, если будешь лежать тихо.

Дрожащими пальцами мальчик раздвинул складки одеяла. Теперь из-под кровати он видел отражение матери в большом, тускло освещенном зеркале, стоявшем напротив. Ее лицо было напряженным.

Дверь спальни распахнулась, мать заерзала на постели, и пружины кровати громко заскрипели, оглушив мальчика. В поле его зрения показались мужские начищенные до блеска черные ботинки. Мальчик засунул в рот уголок одеяла, чтобы сдержать рвущийся из груди крик.

– Вы! – ахнула мать.

Незнакомец решительным шагом приблизился к кровати, и в зеркале появилось его отражение. Мальчик видел незваного гостя со спины. Это был черноволосый человек с толстой шеей. Дрожа всем телом, малыш прижался к стене.

– Так-так, – произнес мужчина грубым голосом. Теперь он стоял у самой кровати, мысы его ботинок были в полуметре от мальчика. – Думаю, вряд ли стоит говорить о том, что никто не явится к вам на помощь. Вы прекрасно знаете, зачем я пришел.

Вжавшись спиной в подушки, мать натянула одеяло до шеи.

– Вы не найдете в этом доме то, что ищете.

– И где же мне в таком случае искать, мэм?

Женщина промолчала, и тогда незнакомец ударил ее по лицу.

– Извольте отвечать!

Мальчик впился зубами в одеяло. Ничего не добившись, незнакомец стал обыскивать комнату. Изрыгая проклятия, он выдвигал ящики комода и рылся на полках шкафа, швыряя на пол все, что в нем лежало. Затем он снова подошел к кровати и опустился на колени. Мужчина был так близко, что мальчика вновь охватила паника. Он зажмурился и затаил дыхание. Мочевой пузырь малыша не выдержал таких испытаний, и он непроизвольно помочился прямо в одеяло. Что, если ворвавшийся в их дом человек учует запах мочи?

В дверь спальни негромко постучали. Мужчина встал и двинулся к двери. Мальчик открыл глаза. Когда дверь распахнулась, он увидел ноги еще одного мужчины, стоявшего на пороге. Незваные гости некоторое время тихо переговаривались. Затем второй мужчина ушел, а первый снова приблизился к кровати.

– Вы заставляете меня нервничать, мэм! – проревел он. – Но я заставляю вас говорить!

Мужчина наклонился над ней и вцепился в плечи. Мальчик все это видел в зеркале.

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась мать.

Сдавленный звук клокотал в горле незнакомца. Он размахнулся и сильно ударил женщину. На ее лице появилась кровь. «Мамочка, мама, – повторял про себя малыш, – как же мне помочь тебе?» Он не хотел, чтобы она страдала, но страх сковывал его тело, заставлял прижиматься к стене.

Мужчина снова нанес удар, а затем, упершись коленом в край кровати, стал душить свою жертву. Вцепившись ей в горло, он тряс женщину, как тряпичную куклу. Из его груди вырывались свистящие звуки. Наконец он швырнул ее на подушки, вышел из спальни и закрыл за собой дверь.

Перепуганный мальчик не решался вылезти. Забившись в дальний угол, он смотрел в зеркало на отражение неподвижной фигуры матери. Ее рука безжизненно свисала с кровати. Мальчик увидел лежавшую на полу серьгу и быстро схватил ее.

Едва он успел отползти к стене, как дверь распахнулась, и незнакомец снова переступил порог спальни. Мальчик снова увидел блестящие ботинки. Они приблизились к кровати. Мужчина стал что-то искать на полу, бормоча проклятия. Его рука шарила по половицам в опасной близости от мальчика. Не найдя то, что искал, незнакомец грязно выругался, вырвал из уха женщины оставшуюся серьгу и удалился.

Боясь, что злодей вернется, мальчик долго сидел под кроватью, глядя на отражение матери. Поленья в камине прогорели, угли остыли и превратились в золу, в комнате стало холодно. По щекам малыша текли слезы, но ужас не позволял ему покинуть свое убежище.

На следующее утро мальчика и его мертвую мать нашли вернувшиеся в особняк слуги. Опасаясь, что убийцы вернутся за малышом, они тайно отправили его в деревню, где он должен был дожидаться возвращения отца. Убитый горем, он не выпускал из ладошки единственную вещь, которая напоминала ему о матери, – золотую серьгу с гранатом.

Дни складывались в месяцы, а месяцы – в годы, однако отец все не приезжал. Он так и не вернулся домой.

Глава 1

Сан-Франциско, 1854 год

– Скажи, Вулф, ты долго еще собираешься заниматься проблемами других людей, не желая решать собственные? Ведь ты так и не нашел убийц своей матери!

Холодок пробежал по спине Вулфа, когда серьезный женский голос, произнесший эти слова, вывел его из оцепенения. Он заерзал на стуле, но, обведя глазами элегантный ресторан в отеле, который принадлежал семье Дианы, с облегчением заметил, что на ее вопрос никто не обратил внимания. Во всяком случае, вокруг не стихали разговоры и шутки. Шум голосов не могла заглушить даже музыка, доносившаяся из дальнего конца зала, где стоял рояль.

Последние двое суток Вулф много пил, поэтому сегодня за столом не притрагивался к алкоголю, потягивая воду. Тем не менее, услышав вопрос Дианы, он почувствовал, что во рту у него пересохло. Большую часть жизни он проводил в седле, разыскивая пропавших людей, и чертовски устал от этого занятия. Последние несколько недель он вместе с Тревором Андрузом занимался поисками его невесты, которую похитили индейцы. Доставив девушку в Сан-Франциско, он немного отдохнул, но ему пора было снова собираться в путь. Вулф с отвращением думал о том, что завтра утром придется опять садиться в седло и ехать домой в Миссури.

Сколько еще побед суждено ему одержать над хищниками, прежде чем он совершит роковую ошибку? Сколько еще опасных поручений он выполнит и получит вознаграждение от тех, кто не знал, каким одиноким чувствовал себя Вулф, когда возвращался из экспедиций? Сколько месяцев или, быть может, лет пройдет, прежде чем он упадет из седла на землю и больше не встанет?

– И что же ты на это скажешь? – раздался голос Кэмерона Андруза, кузена Тревора, совладельца прибыльной судоходной компании.

Кэмерон сидел напротив Вулфа, рядом с Дианой, и хорошо слышал ее вопрос. Серьезный тон кузена Тревора расстроил Вулфа не меньше, чем слова Дианы. После того, как Тревор и Селина поженились и отплыли в Китай, у Вулфа осталось только два друга – Кэмерон и Диана. Но если и дальше так пойдет, то эти двое, пожалуй, лишатся его дружбы.

– Продолжай, Диана, выкладывай все, что ты хотела еще сказать. Что же касается меня, то мне нечего ответить на твой вопрос, – заявил Вулф.

– Да, тебе не дано быть дипломатом, – сказал Кэмерон, поднеся к губам десертную вилку с кусочком шоколадного торта.

Вулф отодвинул свою тарелку в сторону и взглянул на друзей. У Кэмерона был странный акцент – смесь протяжного франко-креольского и британского. Первый он приобрел во французском квартале, где родился и вырос, а второй – в Кембридже, где получил образование. Что касается Дианы, то ее сильный, густой, как мед, южный акцент был неистребим, несмотря на то что она уже давно жила в Сан-Франциско.

Диана перегнулась через стол и дотронулась до серьги с гранатом, висевшей в ухе Вулфа.

– Эта серьга как-то связана с теми поисками, которые ты ведешь? – спросила она.

– Вряд ли, – ответил Вулф, не скрывая раздражения.

– Есть три вида воспоминаний, Вулф, – произнес Кэмерон, понимая, что приятель не расположен ничего объяснять, – хорошие, плохие и удобные. Поскольку мы твои друзья, нам не нужны удобные воспоминания.

– Вам просто скучно, и вы лезете мне в душу. – Вулф ревниво охранял свою личную жизнь и не любил распространяться о ней. – Я не желаю, чтобы друзья совали нос в мои дела.

Кэмерон бросил на него раздосадованный взгляд.

– О господи, Вулф! Ты не можешь упрекнуть нас в том, что мы суем нос в твои дела! Мы даже не знаем твоего настоящего имени. После всего, что ты сделал для моего кузена и его жены, мы прониклись доверием и любовью к тебе. И нам хочется, чтобы ты проявлял к нам те же чувства. Завтра ты уедешь, и неизвестно, свидимся ли мы когда-нибудь снова.

Слова Кэмерона пронзили сердце Вулфа, как острая стрела грудь дикого голубя.

– Вы оба прекрасно знаете, что эта серьга принадлежала моей матери, которую убили много лет назад. Что еще, черт побери, вы хотите знать?

– Мы хотим, чтобы ты облегчил душу, – промолвила Диана и, прикрыв нижнюю часть лица шелковым веером, уставилась на Вулфа зелеными кошачьими глазами. После паузы она вздохнула и опустила веер. – Когда вернешься в Миссури, выясни наконец, кто убил твою мать, или сними серьгу и зарой в ее могиле. – Она положила ладонь на руку Вулфа. – Нельзя вечно бродить по миру без всякой цели. Мы – узники своего долга, который несем по жизни, как тяжкое бремя.

Вулф почувствовал, что у него сводит скулы от злости.

– И не пытайся скрывать свои чувства, пряча их за завесой напускной злости, – добавила Диана.

– Я ничего не скрываю, – буркнул Вулф.

Он никогда прежде не рассказывал подробно о своей матери и даже не знал, способен ли выдавить из себя хоть слово о ней. Откинувшись на спинку стула, Вулф стал рассеянно водить пальцем по кромке бокала.

– Убийство произошло не в Миссури, – наконец с трудом произнес он.

Его голос дрогнул, и Вулф смущенно кашлянул. Диана ахнула, а Кэмерон нахмурился.

– Тогда где это случилось? – спросил он.

«К черту воду!» – решил Вулф и налил себе шерри.

– В Бостоне… – ответил он и залпом осушил бокал. – Это произошло в Бостоне.

Диана и Кэмерон переглянулись.

– В Бостоне? – переспросила Диана. – Так, значит, ты не уроженец Миссури?

– Разве я когда-нибудь утверждал это?

Кэмерон подался вперед.

– Ты никогда не рассказывал нам о себе. Откуда же нам знать, где ты родился? – сказал он. – Ты всегда говорил о Сент-Джозефе как о родном городе. Мой кузен именно там познакомился с тобой. А теперь слушай меня внимательно: одно из моих судов отправляется в Бостон через два дня. Ты можешь сесть на него. Это клипер, самое быстроходное парусное судно в мире. Ты окажешься в Бостоне в мгновение ока.

«О боже, только не морское путешествие!» – взмолился про себя Вулф.

– Я могу добраться до Сент-Джозефа верхом, а потом сесть на поезд, который направляется на восток.

– Ага! – воскликнул Кэмерон, взмахнув вилкой. – Однажды я уже видел это выражение на твоем лице! Да ты, братец, просто боишься дальних плаваний! – И он вонзил вилку в десерт. – Но ты должен плыть.

Вулф снова потянулся за графином с шерри.

– Самодовольный осел, – бросил он в сторону Кэмерона.

Однако ему было совершенно ясно, что друзья правы: пришло время заплатить по старым долгам. В его душе зрела решимость разобраться наконец со своим прошлым. Навалившись всем весом на спинку стула, Вулф стал раскачиваться.

– Значит, ты говоришь, что одна из твоих лодок выходит в море через два дня?

Кэмерон приподнял бровь.

– Судно! Повтори за мной: суд-но. Не вздумай произнести слово «лодка» на клипере, если не хочешь, чтобы тебя выбросили за борт.

Диана что-то достала из потайного кармана платья и протянула это Вулфу в сжатом кулачке.

– Я надеялась, что ты согласишься с нами. Вот, возьми.

И она положила на его ладонь маленькое золотое колечко на короткой цепочке.

– Что это?

– Это одна из серег, которые я носила в детстве. Я продела в нее цепочку, чтобы тебе было удобнее вдеть ее в ухо. Хоть со дня убийства твоей матери прошло больше двадцати лет, убийца может узнать тебя по серьге с гранатом. Поэтому я подумала, что тебе нужно заменить ее.

Диана попыталась прикоснуться к его уху, но Вулф мотнул головой, сопротивляясь.

Кэмерон взглянул на подарок Дианы.

– Может быть, не стоит ничего менять? – с сомнением промолвил он.

– Хорошо, я подумаю над этим, – сказал Вулф.

– Ладно, – вздохнула Диана, – надеюсь, ты прислушаешься к моему совету.

Камерон усмехнулся.

– Эта вещица слишком мала для уха такого парня, как Вулф.

Диана замахала на него веером.

– Кэмерон всегда несет всякую чушь, когда выпьет лишнего.

Кэмерон вдруг замер с вилкой в руке, уставившись на дверь.

– Вы только посмотрите, какая красавица вошла в зал! – с восхищением произнес он.

Диана повернула голову к двери.

– Это Алана Малоун со своими родителями, – сказала она. – Они остановились в нашем отеле, поэтому, умоляю, ведите себя прилично.

Медленно обернувшись, Вулф взглянул на семейство, о котором шла речь. Метрдотель проводил мистера Малоуна, высокого, полного мужчину, и его раздавшуюся в талии жену к свободному столику. Красавица-дочь с высоко поднятой головой плавной походкой шла между ними. Они миновали столик, за которым сидел Вулф с друзьями.

– Милое платьице, наверняка из Парижа, – пробормотала Диана.

Кэмерон фыркнул.

– Вулф не смотрит на платье, Диана. Я сомневаюсь, что он мог бы назвать его цвет даже под угрозой расстрела.

На Алане было белое платье, украшенное большими синими цветами, расшитыми бисером. Но не модный наряд привлек к ней всеобщее внимание. От черноволосой красавицы невозможно было отвести взгляд. Она была выше и много стройней матери. В ней ощущалось неуловимое очарование, от которого Вулфа бросило в жар.

Когда она проходила мимо столика Вулфа, он уловил слабый аромат корицы и роз. Девушка повернула голову в его сторону и бросила на Вулфа дерзкий взгляд. В ее синих глазах пылал огонь. Холодная надменность причудливым образом сочеталась в ней с пылким темпераментом. Губы Аланы разомкнулись так, как будто ей стало нечем дышать, и Вулф почувствовал тяжесть в паху.

Кэмерон подался вперед и шепнул другу:

– Эта девица бросила на тебя довольно наглый взгляд, старина.

Вулф пожал плечами.

– У нее поразительные глаза.

Диана выгнула бровь.

– Ты, наверное, давно не смотрел на себя в зеркало. У тебя точно такие же.

Кэмерон хмыкнул.

– Да он просто нарывается на комплимент, Диана! Что скажешь, приятель?

– Хватит умничать. Вы ведете себя как проповедник в борделе! – Вулф осушил бокал и, поставив его с глухим стуком на стол, снова откинулся на спинку стула. – Вовсе не цвет делает глаза поразительными, а то, что скрывается глубоко в душе. Может быть, поэтому твои глаза, приятель, такие тусклые.

Диана засмеялась и снова наполнила бокал Вулфа.

– Я с этим не согласен, – запротестовал Кэмерон. – У меня очень красивые глаза цвета светлого янтаря, месье. Это большая редкость. А вот твои действительно такие же, как у мисс Малоун.

Вулф фыркнул.

– Цвета янтаря? Ты льстишь себе, твои глаза цвета дерьма! – Вулф метнул взгляд на Диану. – Прости, пожалуйста, за грубость. Этот парень заставил меня забыть о хороших манерах.

Кэмерон хотел что-то сказать, но Диана остановила его.

– Вулф, послушай меня, – произнесла она серьезным тоном, – у тебя необычные глаза, радужка у них синяя с черной каймой, за счет этого она особенно выделяется на фоне белка. Точно такие же глаза у мисс Малоун. Я это точно знаю, потому что видела ее вблизи. Кстати, она сегодня беззастенчиво разглядывала тебя.

Вулф боролся с сильным желанием посмотреть туда, где сидело семейство Малоун. Алана заинтриговала его.

Кэмерон бросил взгляд на тарелку друга с нетронутым десертом.

– Ты собираешься это есть? – спросил он и, не дожидаясь ответа, придвинул тарелку к себе. – Забудь о ней, старина, ты не сможешь подойти к ней ближе, чем на десять футов. Ты видел, как вели ее по залу родители, словно два жандарма?

– Кто сказал, что эта девушка заинтересовала меня? – буркнул Вулф.

Кэмерон ухмыльнулся.

– Об этом свидетельствовало восхищенное выражение твоего лица. У тебя чуть глаза не вылезли из орбит, когда ты ее увидел. Я уже думал, что придется вызывать врача, чтобы он вправил их на место.

Раздался бархатный смех Дианы.

Вулф перестал бороться с собой и взглянул на мисс Малоун. Ее синие глаза, устремленные на него, сверкали, словно молния. Однако лицо при этом оставалось невозмутимым. Застигнутый врасплох Вулф поднял бокал с шерри и, поднеся его к губам, стал неотрывно смотреть на Алану поверх него. Мисс Малоун первой отвела взгляд.

– Ты не сможешь подойти и заговорить с ней, – продолжал приставать к нему Кэмерон. – Хочешь, заключим пари?

– Нет, – отрезал Вулф.

– Понятно. Ты знаешь, что все равно проиграл бы. – Кэмерон повернулся к Диане. – Готов поспорить, что на золотой цепочке, которая свисает из жилетного кармана отца Аланы, нет часов. Вместо них в кармане у строгого папаши хранится ключ от пояса целомудрия. А теперь отгадай, кто носит этот пояс.

– Нет, Кэмерон, – возразила Диана, похлопав приятеля сложенным веером по плечу, – если кто-то и носит с собой ключ от пояса целомудрия Аланы, то это ее мать.

Вулф, покачав головой, не стал вступать в этот разговор.

Кэмерон тем временем с напускной серьезностью свел брови на переносице.

– Как так?

– Очень просто, – продолжала Диана. – Женщины более проницательны, они сразу чуют опасность. Мать наверняка заприметила, как ее драгоценная дочь смотрит на Вулфа. Поверь мне, теперь она еще дальше спрячет ключ от пояса целомудрия Аланы.

Вулф закатил глаза к потолку.

– О господи! Вы оба – сумасшедшие! – не выдержал он. – Придумать такое на пустом месте может только безумец. Я впервые вижу этих людей, и мне ваши фантазии кажутся, мягко говоря, странными.

– Ты, возможно, действительно видишь их впервые, но они тебя уже имели удовольствие лицезреть, – заявила Диана, обмахиваясь веером, в ее кошачьих глазах горели озорные огоньки. – Малоуны были здесь, когда ты два дня назад, вернувшись из экспедиции, забрел в ресторан.

– Вряд ли мисс Малоун признала в Вулфе того самого человека, которого видела два дня назад, – промолвил Кэмерон, отложив вилку. – Ты только посмотри на него! Он выглядит совсем по-другому, за прошедшие дни Вулф стал похож на человека!

Диана, склонив голову набок, с лукавой улыбкой окинула Вулфа оценивающим взглядом.

– Думаю, женщины находят тебя чрезвычайно привлекательным. Кстати, мисс Малоун не сводит с тебя глаз. Я уверена, что она признала в тебе мужчину, которого видела два дня назад.

– Ты постоянно подкалываешь меня, Диана. Зачем?

– Дорогой мой, ты меняешь женщин как перчатки и соблазняешь, не удосуживаясь порой узнать их имя. Ты не потрудился дать кличку даже своей лошади, единственному живому существу, с которым не расстаешься месяцами. Клянусь, если я снова услышу, что ты называешь свою лошадь «мой чалый», то застрелю ее.

– Так все же зачем ты подкалываешь меня? – повторил вопрос Вулф.

– Я пытаюсь заставить тебя задуматься о вещах, на которые ты раньше не обращал никакого внимания. Я чувствую, что в твоей жизни происходят важные изменения. Ты на пороге новых открытий, Вулф. И я искренне надеюсь, что эти изменения наведут тебя на мысль, что нужно хоть кого-то полюбить.

– Почему ты считаешь, что это будет для меня благом?

– Потому что, мой дорогой, нам всем нужна любовь. Она держит нас на плаву в этом мире, исцеляет душевные раны, а твоя душа сейчас нуждается в исцелении.

Вулф машинально снова взглянул на черноволосую красавицу. Алана подняла глаза, и их взгляды встретились. Тело Вулфа тут же отозвалось на ее томный взор.

Глядя на молодого мужчину с обветренным лицом, сидевшего неподвижно на стуле и дерзко, в упор смотревшего на нее, Алана чувствовала, как по ее спине бегут мурашки. В его поразительных синих глазах пылала страсть. На мгновение Алана почувствовала неразрывную связь с ним. Уголки ее рта дрогнули в полуулыбке, и она опустила взгляд в тарелку. Алану не смущало то, что мать заметила молчаливое общение дочери с незнакомцем.

С незнакомцем? Нет, она знала этого человека. Он был известен в этих краях под именем Вулф, и о нем ходили легенды. Никто не знал ни его настоящего имени, ни биографии. Вулф скитался по Западу, занимаясь поисками пропавших людей за вознаграждение. Алана видела его два дня назад, когда он только вернулся из очередной экспедиции. На нем были пыльные замшевые штаны с кожаным ремнем, на боку висела кобура с пистолетом. Длинные растрепанные волосы касались ворота замшевой рубахи с бахромой, выражение лица скрывалось за окладистой бородой. В мускулистом теле не было ни унции жира.

И теперь в человеке, который сидел за соседним столиком, было трудно узнать того бродягу. Чисто выбритый, одетый в строгий, хорошо сшитый костюм, который вполне можно было носить и в Лондоне, и в Париже. Выгоревшие на солнце волосы были зачесаны назад и перевязаны на затылке черной лентой. Они отливали золотом в свете горевших газовых люстр. Точеные черты лица напоминали образы античных героев.

Алана видела этого человека не впервые. Несколько месяцев назад она заметила его в отеле «Морган», куда он прибыл с женщиной и маленьким розовощеким ребенком после нескольких недель скитаний. Этот мужчина сразу же пленил сердце Аланы. Она влюбилась в него с первого взгляда. Возможно, все дело было в романтической ситуации: Алана слышала, что Вулф спас молодую женщину, которую захватили индейцы. Она родила сына в ужасных обстоятельствах – окруженная волками. Эта история имела счастливый конец: спасенная Вулфом женщина вышла замуж за отца ребенка, богатого совладельца судоходной компании, услугами которой пользовался отец Аланы для перевозки товаров.

– Хватит пялиться на этого парня, – зашипела мать Аланы. – Ты не забыла, что скоро выходишь замуж?

– Я скорее вскрою себе вены, чем выйду замуж за Джонатана!

Миссис Малоун поджала губы.

– Не начинай, Алана, или я попрошу твоего отца воздействовать на тебя.

Алана натянуто улыбнулась.

– Мой отец сидит здесь, рядом с нами, и полностью игнорирует нас. – Она похлопала мистера Малоуна по пухлой руке. – Я правду говорю, папа?

Он оторвал взгляд от газеты, лежавшей на столе.

– А? О, да, да, правильно, – пробормотал мистер Малоун и снова углубился в чтение.

Алана широко улыбнулась, на этот раз искренне.

– Вот видишь, мама? Он ничего не замечает вокруг.

Она взглянула в сторону соседнего столика и увидела, что Вулф встал, бросил салфетку на стол и направился к выходу. Он двигался с неподражаемой грацией.

Алану охватило чувство, которое никак нельзя было назвать добродетельным. Оно жгло ее изнутри. Ну, почему такой мужчина, как Вулф, жил в этих краях, а не по соседству с ней? И как будто прочитав ее мысли, Вулф вдруг остановился в дверях, резко повернулся и обжег Алану взглядом своих пронзительных синих глаз.

Миссис Малоун ахнула.

– Сделай вид, что не замечаешь этого ужасного человека! – приказала она дочери.

Однако Алана пропустила слова матери мимо ушей.

– Мистер Малоун, – раздраженно обратилась та к мужу, перейдя вдруг на «вы», – будьте любезны, оторвитесь от своей дрянной газетенки и скажите дочери, что неприлично пялиться на незнакомцев!

Однако когда отец семейства наконец поднял глаза, Вулфа уже не было в зале.

– Это не имеет никакого значения. Через два дня мы все равно уезжаем, – сказал он и повернулся к дочери. – Я все слышал, Алана Мэри Малоун. – Отец говорил с ирландским акцентом, который становился сильнее, когда он сердился. – Свадьбе быть – и точка! Я не потерплю, чтобы ты лишила нас шанса выбиться в люди и стать членами высшего общества.

– Меня не интересуют ни деньги, ни положение в обществе.

– Следи за своим языком. Ты хорошо знаешь, что я имею в виду, поэтому не притворяйся.

Лицо Аланы стало непроницаемым, но пальцы под столом мяли салфетку с таким остервенением, как будто сжимали шею ненавистного жениха.

– Мне еще предстоит идти к алтарю с человеком, которому ты продал мою душу, поэтому тебе следовало бы поберечь меня, – бросила она отцу.

Глава 2

Судно накренилось, и Вулф, стараясь удержать равновесие, уперся руками в стену по обе стороны от иллюминатора каюты. Он смотрел на Сан-Франциско, очертания которого казались серыми мазками на фоне яркого синего неба и спокойного моря. Вулф старался не думать о том, что скрывалось в водных глубинах. Однако все равно его мучили приступы тошноты.

– Утонуть в море – ужасная смерть. Что может быть хуже? – пробормотал он.

Томпсон, капитан клипера, хмыкнул:

– Никто не тянул вас силком на борт судна, мой друг. Вы могли бы добраться до Бостона верхом. – Томпсон шумно отхлебнул чай из кружки. – Конечно, для этого вам пришлось бы загнать свою лошадь.

У Вулфа скрутило желудок. Он позеленел, однако Томпсон, казалось, ничего не замечал. Он сделал еще один шумный глоток.

– Не сводите глаз с горизонта, это помогает справиться с морской болезнью. – Опустошив залпом кружку, капитан с глухим стуком поставил ее на стол и погладил седеющую бороду. – И старайтесь думать о чем-нибудь приятном. Это поможет вам отвлечься от противных ощущений в желудке.

Вулф фыркнул:

– Думать о чем-нибудь приятном? Черт, самое приятное для меня было бы сейчас оказаться на суше.

Томпсон усмехнулся.

Вулф прерывисто дышал. Ему надо было сосредоточиться хоть на чем-нибудь. Внезапно в его памяти всплыл образ девушки, которая два дня назад прошла мимо его столика в ресторане. Вулфу даже показалось, что он почувствовал исходивший от нее аромат корицы и роз. Волна желания захлестнула его. Алана Малоун… Это имя звучало, как дивная музыка.

Палуба накренилась, и новый приступ тошноты вернул Вулфа к действительности. Он глубоко вздохнул.

– Ну, что ж, начнем, пожалуй, – произнес он, стараясь пересилить недуг. – Я не желаю все плаванье держаться за стенку.

Томпсон оторвал взгляд от чайных листьев, лежавших на дне кружки, и устремил его на Вулфа.

– Что вы собираетесь начать?

Вулф молча отошел от иллюминатора и, стараясь шагать твердой походкой, направился к стоявшему возле его койки сундуку. Подняв крышку, он увидел лежавший сверху замшевый костюм для верховой езды. О чем он думал, упаковывая вещи в дорогу? Вулф вывалил содержимое сундука на койку, а затем бросил на дно замшевые штаны и рубаху с бахромой – одежду, которую он носил в экспедициях. Что бы ни уготовила ему в будущем судьба, Вулф не собирался возвращаться на Запад и снова заниматься поиском пропавших людей.

Поверх потертого замшевого костюма он положил новую, модную, сшитую на заказ одежду, предварительно аккуратно сложив ее. Томпсон внимательно наблюдал за его действиями, и это раздражало Вулфа. Хотя капитан торгового судна был любезен к нему и предоставил койку в своей каюте, Вулф предпочел бы жить один.

Уложив одежду, Вулф взялся за небольшую матерчатую сумку, которая тоже лежала в сундуке, и вытряхнул ее содержимое на койку: маленькие шелковые пакетики с имбирным чаем, россыпь мелких серых камешков и несколько узких полосок ткани.

Томпсон взял один из пакетиков, понюхал его и хмыкнул.

– Зачем это вам?

– Говорят, помогает от морской болезни.

Вулф закатал рукава рубашки и с помощью полосок ткани привязал к тыльной стороне запястий камешки.

– Это камень гематит, его еще называют кровавиком. Я купил камешки у одного китайчонка в Сан-Франциско. Если они помогут, то мне не придется все плаванье провести над ведром.

Томпсон усмехнулся и направился к двери.

– Это никчемное дерьмо, мой друг. Вас обманули. Лучше молитесь, чтобы нам благоприятствовала погода.

Через два дня ветер поменял направление. Вскоре небо затянуло черными тучами, море стало вздыматься. Судно так сильно кренилось, что у Вулфа кровь стыла в жилах.

Капитан стоял на верхней палубе, широко расставив ноги, и громовым голосом отдавал приказы матросам. Они сновали по палубе и лазали по мачтам, обвязавшись вокруг талии закрепленными к клиперу веревками, чтобы бешеные волны, которые с грохотом обрушивались на судно, не смыли их за борт.

Томпсон велел Вулфу привязать себя к койке, поскольку волны могли выбить дверь каюты и смыть пассажира за борт. «Да, – подумал Вулф, – не зря я всегда ненавидел мореплаванье».

Шторм бушевал трое суток. Странно, но Вулф почти не страдал от морской болезни. Нельзя сказать, что он совершенно выздоровел, но ум у него был ясным. Возможно, средства от морской болезни все же оказывали на Вулфа благотворное действие. Однако, несмотря на улучшение самочувствия, на душе было тревожно.

Вулфа терзала тоска, ожили смутные воспоминания о далеком детстве. После смерти матери его опекунами стала супружеская чета. Вулфу тогда было восемь лет. Однажды опекуны без объяснения причин привезли его в нью-йоркскую гавань и молча передали какому-то незнакомцу. Тот посадил мальчика в лодку и стал грести в сторону зловещего вида корабля. На полдороге Вулф оглянулся, но опекунов уже не было на пирсе.

Испуганный мальчик понял, что больше никогда не увидит их. Громада корабля тем временем надвигалась на него, приводя в еще больший ужас.

Они взошли на борт.

– Мы плывем в Ливерпуль, – пробормотал незнакомец, привязывая Вулфа к койке в каюте.

Это были единственные слова, которые он произнес за время плаванья. Вулфа мучила страшная тошнота, он думал, что погибнет. Выжить его заставила только надежда, что в порту Ливерпуля он увидит отца.

Но Вулф так и не встретился с ним. Когда грязный, изможденный мальчик сошел на берег в Ливерпуле, на пристани его ждал другой незнакомец. Он заставил Вулфа снять пропитанную рвотными массами одежду, которую мальчик ни разу не менял за время путешествия, и переодеться в свежую. А потом они поехали… Куда? Этого Вулф не мог вспомнить.

– Боже Всемогущий! – воскликнул Вулф, проведя рукой по волосам, и бросил взгляд на шкафчик со спиртным.

В этот момент дверь распахнулась, и в каюту вбежал капитан. Схватив полотенце, он вытер бородатое лицо и голову.

– Среди моих ребят есть больные. Если вы уверены, что ваши средства лечат от морской болезни, помогите мне.

– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал Вулф и попытался встать с койки.

Томпсон покачал головой.

– Не надо, не выходите из каюты. Я боюсь, что вас смоет за борт.

Тем не менее, Вулф развязал веревки, встал и взял свою матерчатую сумку.

– Сколько у вас больных?

– Четверо.

Широко расставив ноги, чтобы удерживать равновесие при сильной качке, Вулф покопался в сумке и достал восемь гладких серых камешков, а потом показал Томпсону, как нужно привязывать их к запястьям. После этого он завернул несколько пачек имбирного чая в тряпочку и положил сверток в карман дождевика капитана.

– Если чай намокнет, от него не будет никакой пользы.

Томпсон повернулся и, не говоря ни слова, быстро вышел из каюты.

Вулф плюхнулся на койку и заложил руки за голову.

– Вы поцелуете меня в задницу, если это никчемное дерьмо, как вы выражаетесь, поможет вам поставить матросов на ноги, – пробормотал он.

На четвертый день буря стихла. На Вулфа напала скука. Он больше не задумывался о том, какая бездна скрывается под днищем судна, его не мучила морская болезнь. В конце концов Вулф решил прогуляться по палубе. Но в это время в каюту вошел капитан, чтобы попросить еще немного имбирного чая.

– Но вы же знаете, у меня ограниченное количество этого снадобья, – сказал Вулф. – И нам больше негде его взять. Что мы будем делать, если имбирный чай кончится?

Однако Томпсон проигнорировал его слова.

– Дайте мне пять пакетиков. Матросы уже в сносном состоянии. Но одна из женщин все еще плохо себя чувствует.

– Женщин? – изумился Вулф. – На кой черт вы набрали в экипаж женщин?

Томпсон с недоумением посмотрел на него.

– При чем тут экипаж? Что за странные идеи!

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, о мудрый капитан, но мне казалось, что это торговое судно и что я на его борту единственный пассажир, которого вы взяли по настоятельной просьбе одного из совладельцев судоходной компании, а именно мистера Андруза, моего друга. Если бы я знал, что на судне есть свободные каюты, разве я стал бы довольствоваться койкой в вашей? Сколько на борту пассажиров?

– Четверо, семья из трех человек и камеристка. – Голос Томпсона звучал устало. – Груз, который везет мое судно, принадлежит главе семейства. Это очень дорогие товары. Глава семейства с дочерью уже плавали на моем судне. Девушка прекрасно чувствует себя в открытом море, а вот пожилой господин обычно страдает от морской болезни первые несколько дней. – Томпсон покачал головой. – Но в этот раз из-за шторма слегли все четверо – сначала глава семейства, а потом и его спутницы. Меня беспокоит то, что им не становится лучше. – Капитан направился к двери, но на пороге остановился и снова взглянул на Вулфа. – Советую вам пока не выходить на палубу. Старина Нептун все еще не угомонился и судно сильно качает.

– О боже, я здесь рехнусь! – воскликнул Вулф.

Томпсон похлопал по застекленной дверце висевшего у двери шкафчика с книгами в кожаных переплетах.

– Вы можете воспользоваться моей библиотечкой, чтобы скоротать время. – Что-то вдруг вспомнив, капитан усмехнулся. – Кстати, отец семейства считает вас своим спасителем. Он хочет познакомиться с вами. Поэтому я пригласил пассажиров отобедать со мной и вами, моим гостем, как только погода улучшится.

– О господи! Неужели я наконец увижу живых людей? Буду с нетерпением ждать этой встречи!

Томпсон не смог скрыть усмешку.

– На вашем месте я воспользовался бы случаем и поработал пока над своими манерами. Да и ваш английский следовало бы улучшить, убрав из него грубые слова и выражения. Отнеситесь серьезно к моему совету, поскольку вам предстоит общаться с благовоспитанными людьми.

– Поцелуйте меня в…

– Ну, вот опять!

Капитан покачал головой и исчез за дверью.

На пятый день путешествия, когда шторм утих, Вулф вынул из уха серьгу с гранатом, которая когда-то принадлежала его матери. Эту серьгу вдел ему старый цыган в семнадцатый день рождения Вулфа. С годами он так привык к ней, что не обращал внимания на косые взгляды. Но когда Вулф, положив серьгу на ладонь, стал разглядывать ограненный кроваво-красный камень, в его памяти ожили страшные воспоминания. С той поры как неизвестный преступник задушил его мать, прошло двадцать четыре года.

Сердце Вулфа сжалось от боли.

Повесив серьгу на цепочку, он надел ее на шею и спрятал под рубашкой. Теперь Вулф на своем опыте убедился, что время не лечит боль и не властно над некоторыми воспоминаниями, ранящими душу.

Взяв серьгу-кольцо, которую подарила ему Диана, Вулф вдел ее в ухо. У него было такое чувство, словно он предает память матери. Тем не менее Вулф понимал, что его друзья были правы: убийца, который снял с трупа своей жертвы вторую серьгу с гранатом, мог сейчас находиться в Бостоне. Вулфу следовало быть осторожным.

Он слышал, как капитан вошел в каюту и стал отдавать распоряжения коку и его помощникам. Ароматы вкусной еды, доносившиеся до Вулфа, пробуждали аппетит. У него заурчало в желудке. Он поправил галстук перед зеркалом, застегнул жилет из золотистой парчи и надел сюртук. Пригладив рукой волосы, Вулф еще раз оценивающим взглядом окинул свое отражение в зеркале и вышел из-за перегородки, отделявшей ванную от каюты.

– Это картофель фри? Такой, по-моему, готовят в Саратоге, – произнес он, оглядывая уставленный яствами стол. – Вот это пир!

Он положил оливку в рот и взглянул на собаку Томпсона, которая лежала под столом, свернувшись клубком. Бросив ей тонкий обжаренный ломтик, Вулф набрал себе целую горсть картофеля и стал не спеша есть.

– Еще теплый! Я не знал, что вы взяли с собой на борт свежие корнеплоды.

– Морковь и картофель прекрасно хранятся, – заметил капитан. – У меня большие запасы этих овощей, они еще успеют вам надоесть.

Вулф задумчиво взглянул на собаку Томпсона.

– Я заметил кое-что странное. Судя по гениталиям, ваша собака кобель, – промолвил он и, нагнувшись, стал разглядывать пса.

– Ну и что должно следовать из вашего блестящего наблюдения?

– Но ее зовут Джулия!

Томпсон отпер дверь шкафчика, где хранилось спиртное.

– Моей дочери, которая назвала ее так, было в тот момент всего три года. Если вы не скажете псу, что ему не подходит кличка, то он об этом и не узнает. Будете пить виски или что-нибудь более изысканное?

Вулф усмехнулся и бросил еще один ломтик картофеля под стол.

– Виски, – ответил он и, выпрямившись, взглянул на капитана.

Томпсон был одного роста с Вулфом и таким же широкоплечим и стройным. Вулфу нравился этот человек. Капитан обладал добродушным нравом и прекрасным чувством юмора. Он был родом из Бостона и мог оказаться полезным Вулфу.

– А что за женщины будут сегодня с нами?

– Вряд ли они вас заинтересуют, – ответил Томпсон, открывая графин с виски.

Вулфа не удовлетворил этот ответ.

– Я считал вас умным человеком, но вы неправильно судите обо мне и о том, что может заинтересовать меня. К вашему сведению, я недавно обнаружил еще одну причину своей нелюбви к морским путешествиям.

Томпсон протянул Вулфу бокал виски.

– И что же это за причина?

– Простая и понятная. Я обожаю общество женщин, но они редко присутствуют на борту корабля. Дамы не раздражают меня в отличие от мужчин.

– Дамы всех возрастов? Я думал, вы интересуетесь только молоденькими легкомысленными трактирщицами. Общение с ними обычно не бывает слишком обременительным.

– К ним я тоже питаю слабость, но симпатию у меня вызывают и другие женщины. Во время морского путешествия я предпочел бы компанию пожилой дамы, а не молоденькой леди.

– Это еще почему?

Вулф пожал плечами.

– С пожилой женщиной можно вести долгие обстоятельные беседы, в то время как молодая девушка способна взорваться в любую минуту, как пороховая бочка, если что-нибудь будет не по ней. – Он с ухмылкой поднял свой бокал, глядя на семейный портрет Томпсонов, на котором были изображены сам капитан, его супруга, их дочери и седовласая мать. – Вы, я вижу, окружены женщинами. С возрастом они в отличие от мужчин становятся мягче.

Томпсон сделал глоток виски и с довольным видом улыбнулся.

– Мягче? Пожалуй, соглашусь, это очевидно. А что еще, по-вашему, отличает их от мужчин?

– Женщины хранят свой опыт в сердце и никогда не забывают прошлое. А мужчины? В них превалирует разум, они стараются осмыслить свой опыт и не могут вспомнить события, которые привели к нему. Эта особенность превращает мужчин в старости в сварливых пердунов.

Томпсон покачал головой, пряча ухмылку.

– Да вы, как я погляжу, философ…

В дверь каюты постучали.

– Наши гости, – объявил Томпсон.

Помощник кока, совсем еще мальчик, поспешил к двери. Она распахнулась, и в каюту вошла Алана Малоун.

У Вулфа перехватило дыхание. Они оба замерли на мгновение, с выражением крайнего изумления глядя друг на друга. Первой от шока оправилась Алана. Как ни в чем не бывало, она плавным движением подала руку матери и помогла ей переступить высокий порог.

Вулф едва сдержал довольную ухмылку. События развивались самым неожиданным образом, жизнь сулила ему много интересного в обозримом будущем.

Глава 3

Растерянность Аланы длилась всего лишь несколько мгновений. Она быстро взяла себя в руки. Ей всегда внушали, что она должна скрывать от врагов свои истинные эмоции за маской сдержанной холодности.

От врагов? Но Вулф не принадлежал к их числу, однако мог стать важным в ее жизни человеком.

Миссис Малоун, пыхтя и сопя, протиснулась в узкую дверь каюты. За ней вошел ее муж. У Аланы было немного времени, чтобы лучше рассмотреть Вулфа, который с недавних пор занимал все ее мысли. От внимания Аланы не укрылось, что ее появление явилось для него шоком. Но он быстро пришел в себя и поклонился ей с небрежной грацией. При этом его лицо оставалось непроницаемым. Тем не менее, Алана поняла, что Вулф узнал ее.

Борясь с волнением, Алана исподволь разглядывала Вулфа. Вблизи он показался ей еще красивее. У него были поразительные глаза – завораживающие, синие, окаймленные густыми золотистыми ресницами. Он был похож на падшего ангела.

В нем ощущалось что-то хищное, первобытное. У Аланы невольно дрогнул уголок рта, как будто она хотела усмехнуться. Вулф, который следил за выражением ее лица, приподнял брови, и в его глазах заплясали озорные искорки.

Алане это понравилось. Она сделала вывод, что этот мужчина обладал чувством юмора.

Увидев Вулфа, миссис Малоун остановилась как вкопанная и уставилась на него, разинув рот. Он повернулся к ней и отвесил поклон.

Пожилая дама тут же поджала губы. Она переводила недовольный взгляд с капитана на Вулфа и обратно, пытаясь сохранить самообладание. Ее лицо приобрело холодное выражение.

На лице Вулфа появилось нечто, напоминающее улыбку, и он сделал вид, что видит эту даму впервые. Алана прикусила губу, едва сдерживая ухмылку. Она была похожа на горняка, который пытался скрыть, что напал на золотоносную жилу. По мнению Аланы, ее воинственная мать, не дававшая ей покоя всю поездку, заслужила такое отношение к себе.

Мистер Малоун нечаянно толкнул жену, пробормотал что-то неразборчивое и, обойдя ее, протянул капитану пухлую руку.

– Капитан Томпсон, как я рад, что вы нас пригласили!

Они обменялись рукопожатием. Не дожидаясь, пока капитан ответит ему, мистер Малоун подошел к Вулфу и, сжав его руку, энергично потряс ее. При этом другой он похлопывал Вулфа по плечу.

– Рад познакомиться с вами, мистер Вулф.

Тень пробежала по лицу Вулфа, но он промолчал. Алана насторожилась. Ей говорили, что Вулф – это имя, а не фамилия легендарного следопыта. Так почему же он не поправил отца?

Вообще-то, если верить молве, Вулф обладал диким нравом и мог быть опасен для тех, кто переходил ему дорогу. Родителям Аланы следовало держать с ним ухо востро и не вести себя высокомерно.

Мистер Малоун был одного роста с Вулфом, но много шире его в талии. В Вулфе ощущалась мощная энергия, источником которой была необузданная физическая сила.

Миссис Малоун всячески старалась воспрепятствовать сближению дочери и следопыта. Когда молодых людей представляли друг другу, она перегородила дорогу Вулфу так, чтобы он не мог прикоснуться к руке Аланы.

Хитрый маневр матери не укрылся от внимания Вулфа, и в его глазах загорелись озорные огоньки. Он подошел к столу и небрежно выдвинул стул рядом с капитаном. На этом месте должен был сидеть почетный гость – мистер Малоун. Заметив это, Алана едва сдержала смех. Капитан Томпсон опустил голову, чтобы скрыть усмешку. Отец Аланы был вынужден сесть на противоположном конце стола. Теперь миссис Малоун стояла перед дилеммой – ей нужно было посадить дочь или напротив Вулфа, или рядом с ним. Она выбрала, конечно, более безопасный вариант и посадила Алану напротив нового знакомого.

Вся эта суета вокруг стола забавляла Вулфа. «Игра началась!» – подумал он.

Когда все уселись, Вулф обратился к мистеру Малоуну:

– Я слышал, что кроме вас заболела еще и ваша служанка?

Малоун усмехнулся.

– Совершенно верно, мистер Вулф, – ответил он, накладывая себе картофельное пюре. – Совершенно верно!

Манеры Вулфа были безупречны, он старался вести себя учтиво, но его необузданный нрав рвался наружу. Вулф едва сдерживал себя. В его голове роилось множество вопросов. Малоуны были из Бостона, следовательно, могли знать родителей Вулфа. Однако ему не следовало сейчас расспрашивать их.

Кэмерон предупреждал друга, чтобы он не раскрывал себя раньше времени. Вулф вспомнил его наставления: «Элита молодой страны состоит из довольно небольшой группы семейств. Трудно угадать, кто кому является родственником. В Америке нет родовой знати, богатство определяет статус человека. И есть те, кто всеми правдами и неправдами старается выбиться в люди, занять высокое положение в обществе. Прими это к сведению».

Впрочем, Вулф и без советов Кэмерона намеревался сохранять инкогнито до тех пор, пока не найдет убийцу матери.

Малоун вытянул руку и показал, что к его запястью до сих пор привязаны камешки.

– На всякий случай я все еще ношу гематит, – промолвил он и широко улыбнулся. – Все еще ношу ваш камень!

Миссис Малоун поджала губы.

– Вы из Бостона, мистер Вулф? – спросила она как бы между прочим, но цепкий взгляд выдавал ее.

Вулф понял, что миссис Малоун неспроста задала этот вопрос. Он не сразу ответил на него.

– И да, и нет, – наконец произнес он, решив соврать этой неприятной леди. – Я родился в Бостоне, но, когда был еще совсем маленьким, родители переехали в Сент-Джозеф, штат Миссури.

Лицо миссис Малоун приобрело недовольное выражение. В ее взгляде сквозила неприязнь.

– Не понимаю, что может заставить людей переселиться из Бостона в Миссури? – проворчала она.

Мистер Малоун глубоко вздохнул. Вулф отложил вилку и посмотрел на миссис Малоун с выражением притворной печали.

– У меня не было возможности задать родителям этот вопрос, миссис Малоун. Они бросили меня в возрасте шести лет, – сообщил он.

Пожилая дама открыла рот от изумления, ее щеки порозовели.

– О… хм… бедняжка. У вас остались родственники в Бостоне?

– Нет, я еду в Бостон по делам. Но я не утверждал, что мои родители умерли. Да и из того факта, что я сирота, не надо делать трагедии. Такое нередко случается.

Вулф сидел, устремив на собеседницу безмятежный взгляд, и отвечал ей спокойным ровным тоном. Выражение лица миссис Малоун изменилось, она поняла, что у нее сильный противник, применяющий запрещенные приемы. На ее шее запульсировала голубая жилка. Она расправила плечи, принимая вызов.

– Как же вам тогда удалось так хорошо устроиться в жизни, мистер Вулф? – спросила она.

Вот это был выпад! Миссис Малоун, несомненно, мастерски владела искусством в вежливой форме унижать других.

Вулф хитро улыбнулся.

– Я всегда старался правильно вести себя, миссис Малоун. И вот результат! Я, конечно, не достиг таких высот, как ваш супруг, но кое-чего добился. Говорят, что каждый из нас в той или иной степени идет по стопам родителей. Дети фермеров становятся фермерами, юристов – юристами и так далее. А поскольку я не знал, чем занимался мой отец, меня тянуло к тому, что я делал лучше всего. – Произнося все это, Вулф не сводил глаз с пожилой дамы. – Я пытался найти своих родителей, однако мне это не удавалось. И судьба компенсировала мне эту неудачу: я успешно занимаюсь поисками пропавших людей и сокровищ. Клиенты довольны моей работой и платят за нее хорошее вознаграждение. Меня обычно нанимают господа высокого положения, такие, как ваш супруг. – Вулф сделал паузу, а потом произнес, смакуя каждое слово: – Или такие, как вы, дамы.

На лице миссис Малоун отразилось смущение.

– О, ради всего святого, зачем таким дамам, как я, подобные услуги?

– Почему бы и нет, миссис Малоун? Я могу оказаться полезен, если дама, например, захочет обнаружить то, что связано с тайной жизнью ее богатого муженька. Скажем, найти его любовницу, вторую семью, внебрачных детей и тому подобное.

Вздох вырвался из груди мисси Малоун. Вулф беспечно пожал плечами и повернулся к ее супругу:

– Ваш бизнес, наверное, связан с частыми разъездами? Вы надолго отлучаетесь из дома? – спросил он.

Алана засмеялась. Ее смех был похож на мягкое, гортанное мурлыканье. До этих пор она сидела, не издавая ни звука. Вулф даже стал сомневаться, умеет ли его визави говорить.

В разговор вмешался Томпсон, бросив сердитый взгляд на Вулфа, но тот изобразил удивление. Капитан сообщил, что Малоун богатый торговец. В сферу его деловых интересов входят текстильная промышленность, железные дороги, алмазные рудники в Африке и китайский импорт.

Вскоре разговор перешел на другие темы, и Вулф стал исподволь наблюдать за Аланой. Выражение ее лица оставалось, как всегда, непроницаемым. Она с невозмутимым видом дерзко разглядывала Вулфа. Он не знал, о чем мисс Малоун думала, но был готов выяснить это в ближайшее время.

Алана была очаровательна, Вулф не мог не отвести от нее глаз. Он наслаждался ее красотой до тех пор, пока у него не закипела кровь в жилах. Роскошные иссиня-черные кудри Аланы были собраны на затылке и волной спускались на стройную шею. Глубокий вырез платья украшала шелковая роза, и когда грудь девушки вздымалась, нежные розовые лепестки касались ее кожи. Вулфу показалось, что под его взглядом дыхание Аланы участилось.

Он еще в ресторане отеля заметил, что, несмотря на плавные мягкие линии груди и бедер, Алана казалась не по-женски широкоплечей. Странно, но Вулф почему-то вдруг вспомнил артисток балета из труппы, гастролировавшей когда-то в Сент-Джозефе. У них были похожие фигуры. Алана сидела перед ним, как ожившая античная богиня.

Ее поразительные глаза гипнотизировали Вулфа. Когда их взгляды встретились, его охватил трепет. Время как будто остановилось. Вулф откинулся на спинку стула, вытянул ноги и стал представлять, чем они займутся, когда останутся наедине… Одна нога уперлась в собаку капитана, лежавшую под столом, и Вулф стал тереться ступней о ее шерсть.

Через некоторое время он вдруг почувствовал, что поглаживает уже не собаку, а чью-то ногу в гладком шелковом чулке. Уголки губ Аланы подрагивали, и это свидетельствовало о том, что он не ошибся. Вулф замер. Судя по всему, Алана сбросила туфли и тоже поглаживала собаку Томпсона. Прикосновение ноги Вулфа нисколько не смутило ее. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Алана с невинным видом смотрела на молодого человека и продолжала свое занятие. Время от времени ее ступня касалась ноги Вулфа. Это было очень чувственно. Вулфу хотелось схватить девушку, перетащить через стол и прижать к себе.

Вулф взял с тарелки кусочек картофеля фри и протянул его под столом Джулии.

– Этот пес – настоящий счастливчик, – усмехнувшись, заметил он.

– Вы что-то сказали, мистер Вулф? – промолвила миссис Малоун резким тоном, и у Вулфа возникло желание заставить ее заткнуться.

– Я заметил, что ваша дочь унаследовала от вас прекрасную кожу и роскошные волосы, а от отца – особенные глаза.

«И полные чувственные губы», – хотел добавить он, но вовремя остановился. Его обуревало желание впиться в эти губы и долго не отрываться от них.

Миссис Малоун заерзала на стуле.

– Особенные глаза? – спросила она.

– Да, темная кайма вокруг синей радужки делает их обворожительными.

Миссис Малоун усмехнулась.

– Поскольку глаза Аланы похожи на ваши, я прихожу к выводу, что вы напрашиваетесь на комплимент, мистер Вулф.

– Вовсе нет, мэм, – возразил Вулф. – Просто меня всегда интересовала передача наследственных черт из поколения в поколение. Это очень увлекательная тема!

Он непринужденно улыбнулся. Вулф добился того, чего хотел, применив тактику миссис Малоун против нее же самой. Мистер Малоун исподлобья взглянул на жену, как будто не был уверен, требует ли ситуация его вмешательства. Раздражение миссис Малоун сменилось смирением, и супруг вернулся к ужину.

Вулф решил, что пришло время задать несколько серьезных вопросов.

– Вы давно живете в Бостоне, миссис Малоун?

– Несколько лет, – ответил за нее муж. – Всего лишь несколько лет!

Этот ответ ничего не давал Вулфу, но он был вынужден им удовлетвориться. Через некоторое время в разговор снова вступила миссис Малоун, которая, казалось, теперь была настроена к Вулфу более лояльно.

– Знаете, мистер Вулф, несмотря на то что мы родом не из Бостона, мы занимаем в обществе этого города высокое место. – Она улыбнулась Алане. – Особенно после того, как наша дочь была помолвлена с мистером Джонатаном Хеменуэем-третьим, старшим сыном мистера Джонатана Хеменуэя-второго.

– Ну надо же! – воскликнул Вулф, хотя упомянутое миссис Малоун имя ничего ему не говорило.

Однако, судя по всему, оно многое значило для хвастливой дамы, которая предъявила его, как картежник главный козырь за игральным столом.

Томпсон с упреком посмотрел на Вулфа. Очевидно, прозвучавшее имя было хорошо всем известно. Вулфу снова захотелось поозорничать. Он мог побить козырь пожилой дамы, признавшись в своем неведении, и таким образом снова подколоть ее. Почему бы и нет? Что мешает ему сказать правду?

– Хотя, боюсь, мне не знакомо имя Хеменуэй. Я впервые слышу его, – промолвил Вулф с невинным видом и сделал паузу. Однако, когда миссис Малоун открыла рот, чтобы что-то сказать, Вулф продолжал: – Впрочем, не тот ли это человек, который занимался нелегальным производством виски?

Миссис Малоун уронила вилку. Вернее, она в сердцах швырнула ее на стол.

Томпсон бросился спасать званый обед.

– Я приготовил вам сюрприз! – заявил он и встал из-за стола. – Вулф, помогите мне, пожалуйста. Мистер Малоун, вы тоже можете подойти сюда.

Вулф протиснулся к капитану, который достал из-за перегородки тяжелый длинный предмет в черном футляре. Малоун подошел к мужчинам, а женщины замерли, вытянув шеи. Томпсон открыл футляр, и взору гостей предстал телескоп в разобранном виде.

– О боже мой! – воскликнул Малоун. – Где вы раздобыли это чудо, капитан?

– Его изготовили по специальному заказу, – с гордостью ответил Томпсон, – правда, я не знаю, как его собрать. Может быть, вы знаете, Вулф?

Следопыт пожал плечами.

– Я могу попробовать.

Малоун и Томпсон шагнули к бару, а Вулф сел на пол, скрестив ноги и повернувшись спиной к столу. Быстро разобравшись что к чему, он начал собирать телескоп.

– Вы хорошо знакомы с астрономией? – спросил его Томпсон.

– Совсем немного. Думаю, хуже, чем вы, я же не моряк.

Томпсон повернулся к Малоунам.

– Вы пока можете выйти на палубу и полюбоваться звездами. Мы с Вулфом присоединимся к вам, как только соберем телескоп.

Когда Малоуны вышли, Вулф заметил с усмешкой:

– Что-то я не вижу, чтобы вы собирали телескоп, капитан. Вы палец о палец не ударили.

Томпсон сел на пол рядом с Вулфом.

– Вы намеренно доводили старушку до белого каления, – заговорил он, пропустив мимо ушей насмешливое замечание пассажира. – Вы с ней встречались прежде?

Вулф пожал плечами, продолжая свое занятие.

– Я видел Малоунов в ресторане отеля «Морган», – наконец произнес он. – Я там был вместе с нашим общим другом Кэмероном. Вы же знаете, как он падок на хорошеньких женщин, особенно когда пропустит пару стаканчиков. Думаю, бдительная мамаша заметила, как он глазел на мисс Малоун.

– А вы, конечно, в этом плане совершенно невинны.

– Разумеется! – Вулф усмехнулся. – Теперь моя очередь задавать вопросы. Что, черт возьми, происходит с их дочерью?

Томпсон нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

Вулф взял деталь телескопа, вставил ее в гнездо и прикрутил.

– Она какая-то странная, разве нет?

– Я ничего такого не заметил.

Уголок губ капитана слегка дрогнул.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы она разговаривала?

– Слышал.

Вулф кивнул в сторону очередной детали.

– Прикрутите это сверху. Значит, она не немая?

– Ну, если она говорит, как она может быть немой? – Капитан, не выдержав, рассмеялся. – Да Алана просто клад для мужчины – красива, богата и молчалива. Повезет тому, кто станет ее мужем! – Он смахнул с рукава невидимую пылинку. – Такая жена подошла бы вам. Вы тоже немногословны. Два молчуна – отличная парочка.

– Я не собираюсь делать ей предложение. И с чего это вы взяли, что я молчун? Я был единственным гостем за столом, который пытался как-то поддержать разговор, хотя не имею никакого отношения к этому семейству. Мне больше не хотелось бы общаться ни с мистером Малоуном, который имеет неприятную привычку бубнить одно и то же, ни с его супругой, говорящей в лицо завуалированные гадости. Отвратительная семейка! Они не дают дочери слова вставить. И потом, не забывайте, что мисс Малоун помолвлена с «очень важной персоной» – каким-то Хеменуэем из Бостона.

Томпсон усмехнулся.

– Это будет грандиозный мезальянс. Малоуны – ирландские католики, и брак дочери с представителем бостонской элиты для них – единственный входной билет в высшее общество. Так что это брак по расчету. Однако я сомневаюсь, что мисс Малоун безропотно пойдет на поводу у родителей. Она, кстати, не хочет выходить замуж за Хеменуэя. Я знал Алану, когда она была еще ребенком. Вам не следует недооценивать ее.

Вулф прикрутил к телескопу последнюю деталь.

– К чему вы это сейчас сказали? – проворчал он и протянул руку. – Давайте линзы, черт побери!

Томпсон протянул Вулфу небольшой круглый контейнер.

– Кстати, позвольте выразить свое восхищение вашими безупречными манерами за столом и мастерским владением английской речью, мистер Вулф.

Вулф метнул в сторону капитана насмешливый взгляд.

– Поцелуйте меня в задницу!

– Фу, снова эти грубые выражения! Зачем вы ими злоупотребляете? Вы боитесь, что если перестанете пересыпать ими речь, то вам придется довольствоваться словарным запасом четырехлетнего ребенка?

Вулф усмехнулся.

– Можно подумать, что у меня одного в этой стране плохие манеры и примитивный словарный запас.

– Меня удивляет другое, Вулф. Скажите, как вам, человеку, который провел половину жизни в одиночестве, в скитаниях по Дикому Западу и мало говорил по-английски, удалось сегодня сымитировать хорошие манеры и даже выправить дикцию? Да и ваш словарный запас чудесным образом увеличился раза в два.

Вулф лишь хмыкнул, ничего не ответив. Томпсон некоторое время пристально смотрел на него, а потом снова заговорил:

– На свадьбе Тревора и Селины я заметил кое-что любопытное.

– Что именно? – буркнул Вулф.

– Крепко выпив, вы потеряли контроль над собой, и вдруг заговорили с шотландским акцентом. Откуда у вас это?

Вулф снова проигнорировал вопрос и, поднявшись на ноги, потер затекшую спину. Затем он свистнул Джулии, взял со стола горсть мятных конфет, поднял телескоп и направился к двери.

– Захватите штатив, капитан, – бросил он на ходу.

В носовой части верхней палубы судна толпились матросы, которые хотели взглянуть на новую игрушку капитана. Другие члены экипажа, свободные от вахты, прогуливались по корме, наслаждаясь тихим вечером, спокойным морем и легким бризом.

Малоуны тоже с нетерпением ждали обещанного развлечения. Первым взглянул на звездное небо в телескоп отец семейства, который вел себя как избалованный ребенок.

– Да вы только посмотрите на это! – восклицал он, завладев телескопом и никого к нему не подпуская. – Какое зрелище, какое зрелище! Я как будто парю в небе среди звезд! Никогда, никогда не видел ничего подобного.

Он засыпал Вулфа вопросами. К счастью, Вулф был в состоянии на них ответить. В конце концов, все убедились, что он знает о звездах больше, чем остальные. Пока Малоун разглядывал в телескоп вечернее небо, Вулф рассказывал окружившим его матросам и пассажирам истории о тайнах Вселенной.

Наконец мистер Малоун уступил место жене. Вулф предложил ей помощь.

– Если позволите, я настрою телескоп, – учтиво промолвил он, однако миссис Малоун решительно отказалась от его услуг.

– Капитан, будьте так добры, помогите мне, – обратилась она к Томпсону.

Покрутив ручки и настройки линз, Томпсон беспомощно пожал плечами и, повернувшись к Вулфу, поднял вверх руки.

– Сдаюсь! Прошу вас, Вулф, выручайте!

Миссис Малоун напряглась. Вулф приблизился к пожилой даме и мягко подтолкнул ее в спину к телескопу. Он надеялся, что когда очередь дойдет до дочери, его нежные прикосновения к ней не вызовут подозрений у бдительной мамаши. Действия Вулфа явно носили провокационный характер, но были так тонко завуалированы, что миссис Малоун не могла им противиться. Инструктируя пожилую даму о том, как нужно смотреть в телескоп, он едва не касался щекой ее порозовевшей щеки, перейдя на хриплый чувственный шепот. Дотрагиваясь до плеча или руки миссис Малоун, Вулф едва сдерживал ухмылку.

И вот наконец очередь дошла до Аланы.

Вулф отступил на шаг от телескопа.

– Может быть, у вас будут вопросы, миссис Малоун, прежде чем вы уступите место дочери? – спросил он.

Пожилая дама побледнела, это было хорошо видно даже в лунном свете, и, ничего не ответив, лишь нервно поправила шаль.

– Твоя очередь, Алана! – крикнул Малоун.

Вулф склонил голову набок и улыбнулся девушке. Рот миссис Малоун раскрылся, как у рыбы, выброшенной на сушу. Она не могла запретить дочери подойти к телескопу. Чем оправдать такой запрет? Тем, что Вулф стоит слишком близко? Что он говорит чувственным голосом? Что он дотрагивается до рук и плеч? Подобные упреки наверняка вызвали бы недоумение у Малоуна и Томпсона, и они решили бы, что миссис Малоун спятила. А капитан еще, пожалуй, обиделся бы на то, что гости не дают своей дочери смотреть в телескоп.

Вулф повернулся к Алане, отвесил легкий поклон и жестом попросил ее подойти.

– Прошу вас, мисс Малоун, сейчас вы увидите то, что так восхитило вашу матушку.

Вулф взглянул на миссис Малоун и едва сдержал смех, увидев ее расстроенную физиономию. Она сидела в кресле рядом с мужем, сложив руки на пышной груди, и буравила Вулфа колючим взором. Если бы взглядом можно было убить, Вулф уже давно был бы мертв.

Положив ладонь на спину Аланы, Вулф почувствовал жар ее тела. Подведя мисс Малоун к телескопу, он стал настраивать линзы одной рукой, другой же все это время незаметно поглаживал ее. Хриплый, бархатный, мужской голос ласкал слух Аланы, а дыхание обжигало щеку. Ей было трудно дышать.

– Проклятый наглец, – прошептал Вулф, регулируя объектив.

Алана наклонилась и посмотрела в объектив.

– Что вы хотите этим сказать? – тихо спросила она.

Ей удавалось сохранять спокойный ровный тон, несмотря на то что кровь гулко стучала в висках.

– Я озвучил мысли вашей матушки, – ответил Вулф.

Да, миссис Малоун наверняка честила его сейчас на все лады. Вулф хотел убрать руку со спины Аланы, но тут девушка неожиданно прижалась к нему боком.

Вулф обнял ее за талию, издав тихий смешок. Сердце Аланы бешено колотилось. Собрав всю волю в кулак, она сосредоточилась на звездах, но картинка расплывалась перед глазами.

– И вы считаете, что ее обвинения в ваш адрес несправедливы? – спросила Алана.

– Несправедливы? О, нет! Я их вполне заслужил! – возразил Вулф. – Ей не нравится, что я оказываю на вас дурное влияние. Поскольку она стояла на вашем месте и испытала то, что вы сейчас испытываете, ваша матушка знает, о чем говорит.

«Какой восхитительный вечер!» – подумал Вулф.

– И все же я не понимаю, – промолвила Алана, разглядывая звездное небо, – почему моя мать так сильно невзлюбила вас.

Горячее дыхание Вулфа снова коснулось ее щеки, и Алане захотелось припасть к его губам.

– Потому что в вашем женихе нет и намека на тот огонь, который она почувствовала во мне, и ваша матушка понимает, что это опасно.

Он еще теснее прижался к Алане. Если бы она сейчас повернула голову, их губы соприкоснулись бы. Алана едва стояла на ватных ногах, у нее подгибались колени.

– Почему вы так уверены в этом? – пролепетала она и почувствовала, как губы Вулфа коснулись ее щеки.

– В чем? В том, что ваша мать почувствовала во мне опасность? Не надо задавать провокационные вопросы, Алана Малоун. Не надо играть с огнем!

Глава 4

Джулия с несчастным видом сидела перед закрытой дверью капитанской каюты и с отчаяньем смотрела на Вулфа.

– Ладно, ладно, иди, – проворчал он и толкнул дверь. – Нужно было подать голос, я бы раньше открыл. Прости, но я не умею читать собачьи мысли. Кто же знал, что ты хочешь выйти?

Пес выскользнул из каюты и направился в сторону кормы.

– Если бы мне так сильно приспичило сходить в туалет, я бы не стал ждать, сидя у закрытой двери, – заявил Вулф.

– В этом и заключается разница между диким Вулфом[1] и воспитанной собакой, – промолвил Томпсон, склонившись над навигационными картами. – Вулф опорожнится в любом месте.

– И правильно сделает.

Вулф погладил взъерошенные волосы и, зевнув, взял со стола печенье.

– Хотите есть? – спросил Томпсон.

– Скоро полдень, можно и ланча подождать, – ответил Вулф, доставая из сундука черные сапоги. – Может быть, прогуляемся по палубе? Я хочу, чтобы вы провели мне экскурсию.

– Сейчас не могу.

– И долго еще вы собираетесь сидеть над этими картами? Вы изучаете их с раннего утра!

– А вам откуда знать, во сколько я встал? Впрочем, дело не в картах. В это время мисс Малоун занимается гимнастикой.

– Что?! – не веря своим ушам, воскликнул Вулф и заковылял к столу, успев надеть один сапог. – Мы не можем выйти на палубу из-за мисс Малоун? Вы шутите?

Томпсон бросил карандаш и выпрямился на стуле, потирая поясницу.

– Пока мисс Малоун занимается гимнастикой, членам экипажа, кроме тех, кто несет вахту, запрещено выходить на палубу. – Сделав глоток чая, капитан бросил взгляд на часы. – Осталось пятнадцать минут.

Вулф заглянул капитану в глаза.

– Скажите, Томпсон, это происходит ежедневно или сегодня вы просто выполняете каприз мисс Малоун?

– У мисс Малоун не бывает капризов. По ней можно часы сверять, это очень дисциплинированная юная леди. Она занимается каждый день, если позволяет погода.

Вулф склонил голову набок.

– Означает ли это, что если кто-то из трех женщин, находящихся на борту вашего судна, захочет позагорать, то нам всем придется бежать в укрытие? Или привилегии имеет только мисс Малоун?

Вулф подошел к иллюминатору и взглянул на ясное голубое небо. Его бесило, что по чьей-то прихоти он должен торчать в каюте в такую чудесную погоду.

– Черт побери! – ругнулся он, натягивая второй сапог.

Томпсон издал смешок.

– Вы в своем репертуаре. Не злитесь! Мисс Малоун – энергичная юная леди, она не любит сидеть взаперти.

– А я люблю?

Томпсон пропустил замечание Вулфа мимо ушей.

– Она плавает на моих судах с тринадцати лет, – продолжал он. – А вообще впервые поднялась на борт морского судна, когда ей было десять. Именно тогда Алана начала заниматься гимнастикой на палубе. И я не вижу причины заставлять ее прекращать эти занятия из-за упрямого осла, который случайно оказался с ней на одном судне.

– Кто она такая, чтобы получать в свое распоряжение весь клипер, когда ей заблагорассудится? – сердито промолвил Вулф.

Томпсон подался вперед.

– Вы забыли, что я везу груз, который принадлежит ее отцу?

– И что из этого? – не унимался Вулф.

– А то, что судоходная компания Андрузов процветает именно благодаря таким людям, как мистер Малоун. Или вы думаете, что я позволил бы любому пассажиру в течение сорока пяти минут в гордом одиночестве заниматься гимнастикой на палубе?

Вулф схватил куртку.

– И это в то время, когда остальные пассажиры и члены экипажа должны сидеть в заточении! – воскликнул он.

Томпсон поднял руку.

– Перестаньте, Вулф. Вы можете разгуливать по палубе целых двадцать три часа и пятнадцать минут в сутки. Если хотите, я могу сдвинуть занятия Аланы на час раньше – на то время, когда вы еще спите.

– Лучше поцелуйте меня сами знаете куда!

Надев куртку, Вулф вышел из каюты, но через пять минут вернулся. За ним в каюту вбежала Джулия.

– Там никого нет, – обескураженно сообщил Вулф.

Томпсон хохотнул.

– Я знаю. Мне пришлось обмануть вас, занятия Аланы закончились добрых двадцать минут назад. Не мог же я позволить, чтобы вы ей помешали.

Стоя на носу клипера, Алана любовалась его оснасткой – начищенной медью и отполированным деревом. Она наполнялась энергией, когда наблюдала, как весело скользит судно по глади вод. Сегодня погода, как никогда, благоприятствовала морским прогулкам. Несмотря на то что Алана часто плавала на судах, ее всегда бросало в трепет от вида белоснежных парусов на фоне синего неба.

Опершись на перила, она посмотрела на носовую фигуру – позолоченную скульптуру богини, с вытянутыми руками, указывавшими путь. Морская легенда гласила, что фигуры, украшающие нос кораблей, знают каждого дельфина, и когда те плывут вдоль борта, окликают их по имени.

– Алана, отойди от перил, ты можешь упасть за борт! – раздался скрипучий голос матери, похожий на крик чаек.

Хм… Если бы она знала, какие опасные упражнения делала ее дочь во время занятий гимнастикой, то давно бы умерла от страха. Слава богу, отец это предвидел и много лет назад запретил жене присутствовать на занятиях.

Выпрямившись, Алана направилась к миссис Малоун, которая вместе с горничной, миниатюрной азиаткой, сидела в шезлонге и вышивала бисером. Это занятие не интересовало Алану, оно казалось ей скучным. Расположившись в тени немного поодаль с открытой книгой на коленях, Алана сделала вид, что дремлет, чтобы избежать разговоров с матерью.

Уловив боковым зрением какое-то движение, она повернула голову и увидела прогуливающихся по палубе Вулфа и Томпсона. У нее затрепетало сердце. Вулф остановился, широко расставив ноги. Алана улыбнулась – Вулф научился стоять на палубе морского судна.

Он был высоким и стройным. Щегольская одежда, сшитая на заказ, подчеркивала достоинства фигуры. Волосы Вулф собрал на затылке и перевязал черной лентой. Нельзя было не залюбоваться его точеным профилем.

Судя по донесшимся до слуха Аланы фразам, капитан проводил для своего гостя экскурсию. Алана наблюдала за ними сквозь полуопущенные ресницы, закрывая глаза каждый раз, когда мать бросала взгляд в ее сторону. Неожиданно мужчины направились к ним. У Аланы перехватило дыхание.

Миссис Малоун неодобрительно крякнула, заметив приближение Вулфа.

– Вы только посмотрите, кто на палубе! – воскликнул капитан, подходя к дамам.

Алана изо всех сил старалась сохранять выражение безразличия и отчужденности, однако в душе полыхало пламя. На лице Вулфа играла загадочная улыбка, он пожирал мисс Малоун жадным взглядом, а когда припал к ее руке теплыми губами, щеки Аланы порозовели. Неожиданно, издав мягкий смешок, он легонько прикусил кожу. Дрожь пробежала по телу Аланы. Ей стало нечем дышать.

Вулф вовсю флиртовал с ней, а Алана не знала, что ей делать. Она сочла за лучшее притвориться, что не заметила его дерзости. Наконец, Вулф выпустил ее руку, и Алана осторожно выдохнула. Казалось, ей удалось сохранить самообладание, но, подняв на него взгляд, Алана увидела в его глазах озорные искорки, и это чуть не вывело ее из себя. Вулф явно потешался над ней и всей ситуацией, которую сам же и спровоцировал.

Миссис Малоун тоже была недовольна происходящим: капитан встал между ней и Аланой и ей не было видно, что происходит с дочерью. Это беспокоило пожилую даму, она ерзала в шезлонге, пытаясь заглянуть за спину Томпсона, и в конце концов потеряла равновесие. Рукоделие выпало из ее рук, и бисер рассыпался по палубе, переливаясь на солнце.

– О, нет! – взвизгнула миссис Малоун.

Капитан и Вулф бросились собирать бусины, горничная присоединилась к ним. Алана прикусила губу, стараясь сдержать смех.

Мать встала из шезлонга с пылающими от злости щеками, натянутая как струна. Матросы, крича и подбадривая друг друга, тоже принялись собирать бисер – скорее из спортивного интереса, нежели из желания оказать услугу пассажирке.

Первым к миссис Малоун подошел Вулф. Он высыпал собранные разноцветные шарики в пухлую ладонь пожилой дамы и стал рассматривать их, тыкая в них пальцем.

Алана забавлялась, наблюдая за этой сценой. Она хотела подойти к матери и Вулфу, но миссис Малоун, заметив ее движение, жестом приказала дочери оставаться на месте, и Алана подчинилась.

– Какая красота, миссис Малоун! – осклабившись, воскликнул Вулф. – Обещаю, что мы соберем все до последней бусинки! Могу я спросить, что вы расшиваете?

Миссис Малоун сердито пробормотала что-то нечленораздельное. Она наверняка считала Вулфа виноватым в том, что рассыпала бисер.

Когда почти весь бисер был собран и члены экипажа разошлись, миссис Малоун повернулась к дочери.

– Пошли! – сказала она. – С меня достаточно этого безумия!

Вулфа не тронуло грубое поведение миссис Малоун, и он с заговорщицким видом улыбнулся Алане. Ее сердце ушло в пятки. Она быстро встала, чтобы последовать за матерью.

Вулф окинул девушку с головы до ног оценивающим взглядом.

– Вы выглядите посвежевшей. Я вижу, занятия гимнастикой творят чудеса.

От его похотливого взгляда Алана почувствовала жар внизу живота. Да, она влюбилась в Вулфа с первого взгляда в Сан-Франциско, но тогда в ее влюбленности не было еще ничего чувственного, плотского. Теперь же Алана испытывала к этому человеку физическое влечение. Может быть, он загипнотизировал ее? Почему ее обуревало желание лизнуть его в щеку, поцеловать в губы?

Алана молча повернулась к нему спиной и поспешила уйти с палубы, пока Вулф не догадался, что с ней происходит.

Вулф сидел в каюте, положив ноги в черных сапогах на потемневшую каминную решетку. Возле него на столике стоял бокал с виски, а рядом лежал мешочек из-под имбирного чая. Вулф ссыпал в него собранный на палубе бисер, который миссис Малоун не пожелала взять, и теперь развлекался тем, что рассматривал яркие разноцветные бисеринки через лупу, которую взял у капитана.

В дверь постучали.

– Неужели на борту этой посудины живут дятлы? – пробормотал Вулф и взглянул на часы. Он не ждал так рано Томпсона, который ушел на встречу с Малоунами. – Открыто! Входите! – крикнул Вулф и вернулся к своему занятию.

В дверь каюты раздраженно забарабанили. Тяжело вздохнув, Вулф отложил лупу в сторону и направился к двери. В руке он все еще сжимал бисер.

– Миссис Малоун? – изумился Вулф, увидев, кто к нему пришел.

Он отступил в сторону, впуская грузную даму внутрь. Она проплыла мимо него и остановилась в центре каюты, опираясь на зонтик от солнца, которым, видимо, и барабанила в дверь. Миссис Малоун держалась очень прямо, гордо вскинув подбородок.

Вулф закрыл дверь и отвесил даме небрежный поклон.

– Может быть, присядете? Не хотите ли что-нибудь выпить? – спросил он.

– Я на минутку, – резким тоном промолвила она, сверля Вулфа колючим взглядом.

Он широким шагом направился к камину и прислонился плечом к резной каминной полке.

– Чем обязан вашему визиту? Что вы хотели сказать мне, прежде чем вернуться к мужу и капитану, которые как раз в эту минуту мирно беседуют в вашей каюте?

Полная грудь пожилой дамы высоко вздымалась и опускалась, выдавая ее волнение.

– Я хочу, чтобы вы держались подальше от моей дочери!

– Не проблема.

Слова миссис Малоун не стали для Вулфа неожиданностью.

– Я вас предупредила!

В голосе матери Аланы слышалась неприкрытая агрессия. Судорожно сжав в руках зонтик, она двинулась на Вулфа. И выглядела так нелепо, что Вулф чуть не расхохотался. В своем диковинном платье в черно-желтую полоску и такой же шляпке она напоминала ему гигантского шмеля. Зонтик при этом вполне мог сойти за жало. Странно, но Вулф вдруг проникся состраданием к этой женщине. Агрессия и враждебность выдавали слабость ее натуры. За угрозами и попытками запугать миссис Малоун прятала собственные страхи.

– Вы боитесь меня, миссис Малоун, – негромко промолвил он. – Но почему? Я веду себя предупредительно и учтиво по отношению к вашей семье. С вашей дочерью за все это время я едва ли перекинулся парой фраз. Честно говоря, я сомневаюсь, что она узнает меня, если когда-нибудь встретит на улице.

Вулф хотел отойти от камина, но, заметив это, миссис Малоун отскочила в сторону. Чтобы не пугать ее, он снова привалился плечом к каминной полке и скрестил руки на груди.

– Почему вы решили, что от меня исходит какая-то угроза? – спросил Вулф.

Миссис Малоун подошла к иллюминатору и уставилась в него.

– Моя дочь помолвлена. Она связала свою жизнь с замечательной семьей… то есть, я хотела сказать, с замечательным человеком. Мы не желаем, чтобы вы вмешивались в ее судьбу.

– Так я и не вмешиваюсь, мэм. Что заставляет вас думать иначе?

Миссис Малоун ответила не сразу. В каюте установилась тишина, которую нарушало лишь тиканье часов на каминной полке. Наконец, миссис Малоун повернулась лицом к Вулфу. Он заметил, что подол ее платья слегка дрожит. На нее, видимо, вновь накатила волна бессильной ярости. И Вулф знал почему. У миссис Малоун не было прямых обвинений, которые она могла бы бросить ему в лицо.

Ее губы беззвучно дрогнули, а затем миссис Малоун выкрикнула:

– Если бы вы не помогли нам избавиться от морской болезни, мистер Малоун был бы сейчас на моей стороне! Он взглянул бы на вас непредвзято и понял бы, что вы за человек!

Вулф был слегка обескуражен.

– И что же я, по-вашему, за человек?

– Вы… вы не подходите для моей дочери!

Несмотря на растущее в его душе отвращение к этой женщине, Вулф не захотел положить конец неприятному разговору, а задал ей еще один вопрос:

– Вы не знаете ни меня, ни обстоятельств моей жизни. Как же вы можете судить обо мне?

– Мне достаточно вашего рассказа о себе, мистер Вулф! Вы сами признались, что когда были маленьким, вас бросили родители.

– И что из этого?

– Что из этого?! – Щеки миссис Малоун пылали, в глазах горела ненависть. – А то, что вы уличный беспризорник!

– Кто-кто? – переспросил Вулф, чувствуя, что у него все холодеет внутри.

– Оборванец, хулиган!

У Вулфа заныло сердце. Слова миссис Малоун задели его за живое.

– Миссис Малоун, – медленно произнес он, – не каждый молодой человек, выросший в Миссури, становится хулиганом. Уверяю вас, там живут не менее умные, успешные, богатые и цивилизованные люди, чем в Бостоне. Не хотите ли вы сказать, что если ваша дочь влюбится в богатого, добившегося успеха в жизни мужчину, он не подойдет ей только потому, что рос сиротой?

– Это вы-то богатый, добившийся успеха в жизни человек, мистер Вулф? – с сарказмом в голосе спросила миссис Малоун.

– Я бы не назвал себя богатым, но…

– Тогда молчите! – Она направилась к выходу. – Как были ни на что не годным беспризорником в детстве, так им и остались.

Вулф бросился к двери и перегородил ей дорогу. Миссис Малоун резко остановилась, чтобы не столкнуться с ним. В ее глазах мелькнуло выражение страха.

– Ответьте на несколько вопросов, миссис Малоун, и тогда я вас отпущу.

Она изменилась в лице, но постаралась взять себя в руки.

– Как вам будет угодно.

– Если вы встретите на улице сироту, вы дадите ему теплую одежду, чтобы он согрелся в зимние холода?

Миссис Малоун схватилась за горло, словно ей было трудно дышать, и ничего не ответила.

– Если вы застанете в своем доме голодного беспризорника, проникшего к вам, чтобы украсть кусок хлеба, вы примете меры, чтобы его арестовали или застрелили? – эти слова рвались из глубины сердца Вулфа, но он говорил сдержанным тоном, стараясь не выдавать своих истинных эмоций. – Или вы сочтете нужным прочитать ему нотацию и, не накормив, выставить за дверь?

Миссис Малоун облизала кончиком языка пересохшие губы, с тоской поглядывая на дверь, путь к которой ей преграждал Вулф.

– А сейчас я скажу странную вещь, – продолжал он. – Возможно, это мне следовало попросить вас дать совет дочери держаться от меня подальше.

Миссис Малоун судорожно вздохнула. Вулф взял ее под руку и подвел к двери.

– Мне кажется, миссис Малоун, – произнес он, видя, что она находится в полном смятении, – нам не следует распространяться о нашей встрече. – Вулф подмигнул даме. Та выдохнула со свистом и кивнула. – И еще кое-что нам нужно сохранить в секрете.

– Что… что именно? – пролепетала миссис Малоун.

Вулф ухмыльнулся.

– То, что воспринимается вами как проблема, на самом деле, возможно, не существует. Это порождают ваши страхи.

Глаза пожилой дамы стали круглыми от изумления, пухлые, унизанные перстнями пальцы замерли на горле. Небрежно прислонившись к дверному косяку, Вулф скрестил на груди руки. В кулаке он все еще сжимал горсточку бисера.

– В любом случае, требовать от меня, чтобы я держался от кого-то подальше, – это все равно что размахивать красной тряпкой перед быком. Всего доброго, мэм.

Миссис Малоун поспешно вышла. Вулф, захлопнув за ней дверь, беспечно свистнул. Подойдя к столу, он высыпал бисер в мешочек из-под имбирного чая и при этом задел рукавом бокал с виски. Бокал упал на каминную решетку и разбился вдребезги.

– Черт возьми! – воскликнул Вулф.

Наклонившись, он стал собирать с пола осколки, блестевшие на солнце, лучи которого падали в каюту через иллюминатор. Внезапно ему пришла в голову занятная идея. Выпрямившись, посмотрел на свет сквозь толстый осколок, поворачивая его под разными углами, а затем усмехнулся.

– Ну, что ж, миссис Шмель, спасибо, что зашли, – промолвил он с озорным блеском в глазах.

Глава 5

– Прошлым вечером я забыл передать вам это, – сказал мистер Малоун Вулфу, положив перед ним на стол серебряную визитницу.

Юный помощник кока как раз хотел подать Вулфу ужин, но так как место было занято подарком, поставил тарелку перед Малоуном.

Вулф кивнул и стал разглядывать визитницу.

– Я впечатлен.

– Это за то, что вы помогли моей семье справиться с морской болезнью во время шторма, – пробормотал Малоун, с аппетитом принимаясь за ужин.

Томпсон, пряча усмешку, потупил взор. Вулф, заметив реакцию капитана, ухмыльнулся и стал разглядывать гравировку на крышке.

– Это визитница работы известного на Востоке серебряных дел мастера, не так ли? – промолвил он, отодвигая подарок в сторону.

Помощник кока наконец подал ему ужин. Пока Вулф спокойно ел, Малоун читал ему длинную лекцию о серебряных изделиях, поступающих в Америку с Востока. Время от времени Вулф одобрительно кивал, то ли воздавая хвалу вкусной еде, то ли благодаря Малоуна за интересные сведения.

Затем он сконцентрировал свое внимание на Алане. Своим холодным взором, молчаливостью и отчужденностью она напоминала ему китайцев, с которыми Вулф сдружился в Сан-Франциско. Однако Алана перестала быть для него абсолютной загадкой. Она была словно чистый лист бумаги, на котором постепенно начали проступать строчки. И это интриговало Вулфа.

Хмурая миссис Малоун вела за столом тихий разговор с Томпсоном. «Она сама себя ужалила», – подумал про нее Вулф. Теперь он называл про себя эту даму не иначе, как миссис Шмель. Ее платье сегодня нельзя было назвать безвкусным, но обилие драгоценностей изумляло. Они были повсюду – на запястьях, на пальцах, на шее, в ушах. Странно, что у нее еще хватало сил поднимать вилку ко рту. Да, у этой дамы не было вкуса. Похоже, она сдалась и больше не пыталась подкалывать Вулфа. Он не рассчитывал на это и явился на ужин во всеоружии, готовясь дать отпор любым проискам миссис Малоун. Однако та сдулась, и ему теперь предстояло умирать со скуки до самого Бостона.

Вулф снова перевел взгляд на Алану. Если он сейчас перегнется через стол и поцелует девушку в пухлые, влажные губы, разразится вожделенный скандал. Как будто прочитав его мысли, Алана выгнула бровь.

Вулф сделал то же самое.

– Я вспомнил, что у вас есть жених, мисс Малоун. Могу я поинтересоваться, назначен ли уже день свадьбы? – спросил он, пожирая ее жадным взглядом, который останавливался то на открытой шее, то на верхней части груди, видневшейся в глубоком вырезе платья.

На шее Аланы пульсировала голубая жилка, и Вулфу страшно хотелось припасть к ней губами.

– Нет, дата еще не назначена, – раздался мягкий девичий голос.

Он плыл над столом, словно утренний освежающий бриз. Вулфу стало весело. Ему хотелось смеяться от переполнявшей сердце радости жизни. Присутствие Аланы скрашивало долгое морское плавание.

– Вы постоянно молчите, мисс Малоун, – произнес он, – и это наводит на мысль, что вы так до конца и не оправились от морской болезни. Если это так, я верну вашему отцу подарок. Впрочем, я рад, что вы в конце концов воспользовались средствами лечения, которые я передал вашей семье.

Алана внимательно посмотрела на него.

– Откуда у вас эти сведения? Почему вы думаете, что сначала я не хотела ими пользоваться?

Вулф откинулся на спинку стула.

– Об этом нетрудно было догадаться. Вы с детства плаваете с отцом и, по-видимому, привыкли скрывать свое недомогание, иначе он не стал бы брать вас с собой. Вы пытаетесь самостоятельно бороться с болезнью.

Малоун погрозил дочери пальцем, что позабавило ее.

– Вы раскусили мою упрямую дочь, мистер Вулф!

– О, это не просто упрямство, – возразила миссис Малоун. – Алана думает, что может с помощью разума контролировать свое физическое состояние. – Она искоса взглянула на мужа. – И ты прекрасно знаешь, откуда у нее эти идеи!

– Ты обвиняешь меня в том, что это я внушил ей их? – спросил Малоун и сунул в рот ломтик картофеля.

Алана тихо засмеялась. Вулф усмехнулся.

– Мне нравится, что вы способны смеяться над собой, – заметил он.

– Поступать иначе было бы признаком ложной гордости, – ответила девушка.

– А разве упрямство не сродни гордости?

Алана покрутила в руках бокал с шерри, глядя на золотистую жидкость и загадочно улыбаясь. Медленно поднеся бокал к губам, она подняла глаза на Вулфа.

– Все имеет свою противоположность, Вулф. Упрямство – это терпение, но только наоборот.

Под прицелом ее синих глаз Вулфу вдруг стало трудно дышать. На короткий миг он забылся, не понимая, где находится, и не чувствуя своего тела.

– Мисс Малоун… – выдавил Вулф из себя, – даже если все имеет свою противоположность, не является ли все же упрямство ложной гордостью?

– Тогда что вы скажете о терпении?

Она медленно провела пальцем по краю бокала, Вулф как завороженный следил за ее движениями. У него гудела голова, и в паху ощущалась тяжесть.

– Э… терпение связано с нашей духовной сущностью, – произнес он, сделав над собой усилие.

– О! – Алана посмотрела Вулфу прямо в глаза и облизнула кончик пальца. – Вы начитанный человек.

Резкий голос миссис Малоун разрушил все очарование:

– Вы только посмотрите, как моя дочь устанавливает собственные правила!

Значит, мамаша пристально следила за разговором Аланы и Вулфа, не упуская ни слова. Она повернулась к капитану.

– Алана постоянно держит меня в напряжении!

Томпсон кивнул.

– Это она умеет, – весело отозвался капитан.

Но миссис Малоун было явно не до веселья. Ее лицо хранило мрачное выражение.

– Вы надолго в Бостон, мистер Вулф? – спросил Малоун, потягивая шерри.

– Нет, как только улажу все дела, сразу же вернусь в Сент-Джозеф. Скажите, вы и миссис Малоун родом из Ирландии?

– Мы шотландцы из Ольстера, сэр! – взревел Малоун так громко, что Джулия, лежавшая у ног Вулфа, подняла голову.

Его лицо пошло багровыми пятнами.

– Простите, я не хотел вас обидеть… – начал извиняться Вулф.

– Все в порядке, все в порядке! – остановил его Малоун, помахивая вилкой в воздухе. – Знаете, существует большая разница между ирландцами и ирландскими шотландцами. Мы не нищие ирландские иммигранты-католики! Мы приехали в Америку с деньгами еще до того, как ее заполонила беднота из Ирландии.

– И мы больше не католики, – вмешалась в разговор миссис Малоун, – мы унитарии!

Малоун пронзил жену гневным взглядом, и она замолчала.

Вулф понял, что в Бостоне Малоунам приходилось бороться с предвзятым отношением к выходцам из Ирландии. Общество враждебно встречало даже богатых ирландцев. Однако Вулф не мог взять в толк, каким образом эти косные супруги, грезившие только о высоком положении в обществе, воспитали такую загадочную девушку, как Алана.

– Мы давно переселились в Америку, – продолжал Малоун. – Еще в тысяча восемьсот тридцатом году, если быть точным. Прямо перед Рождеством.

По спине Вулфа пробежал холодок. В 1830 году была убита его мать.

– Вы приехали сразу в Бостон? – быстро спросил он.

Миссис Малоун не дала ответить мужу.

– О господи, разумеется! – воскликнула она. – Что это было за путешествие! Страшно вспомнить. А я тогда была беременна. Мы долго плыли по бушующим волнам Атлантического океана.

Вулф чувствовал, как в его душе вскипает ярость. Так бывало всегда, когда он вспоминал, что произошло с его матерью. В висках стучала кровь, к горлу подкатил комок, взгляд заволокла пелена.

Чтобы успокоиться, Вулф сосредоточился на словах миссис Малоун.

– Не понимаю, зачем вы рисковали, отправляясь в столь трудный путь, – заговорил он снова. – Что побудило вас покинуть родину, будучи беременной?

– Мы хотели, чтобы наш ребенок родился в Америке, – вместо жены ответил Малоун. – И наша Алана действительно появилась на свет уже здесь, накануне Рождества Христова. Вот почему мы назвали ее Мэри, это второе имя нашей дочери.

У Вулфа все перевернулось внутри. Алана родилась за сутки до убийства его матери. Он залпом осушил бокал шерри и заставил себя глубоко дышать, чтобы успокоиться.

– Простите меня за дерзость, миссис Малоун, – промолвил он, – но я все же еще раз хочу сказать, что сильно удивлен. В вашем положении проделать столь долгое плаванье по Атлантическому океану зимой – безумная затея. У вас были знакомые в Бостоне, которые могли бы помочь вам устроиться с новорожденным младенцем?

На самом деле ему хотелось заорать: «Черт побери, признавайтесь, вы знали моих родителей?!»

– Нет, мистер Вулф, мы никого не знали в Бостоне, но у нас были деньги, и это позволяло нам решать все проблемы с обустройством на новом месте. Хотя долгое время мы чувствовали себя в Бостоне чужаками. В первые дни я готова была вернуться в Ирландию, но мистер Малоун запретил мне даже думать об этом.

Холодок снова пробежал по спине Вулфа.

– Но почему вы хотели уехать? Что произошло? – спросил он.

Малоун постучал костяшками пальцев по столу и бросил хмурый взгляд на жену.

– Давайте оставим все эти унылые разговоры, – сказал он.

– Но мистер Вулф просит рассказать о том, что случилось, – возразила его супруга. – С моей стороны было бы невежливо игнорировать его вопросы.

Вулф понял, что близко подобрался к какой-то тайне, и не желал прекращать расспросы. Он перешел с шерри на виски и, выпив стаканчик, почувствовал, как крепкое спиртное обожгло ему горло.

– Вы возбудили во мне любопытство, и теперь я не отступлю, – заявил он. – Поведайте, что произошло в Бостоне сразу после вашего приезда, а потом мы снова предоставим вашему мужу возможность взглянуть в телескоп на звездное небо.

Миссис Малоун заправила за ухо выбившийся из прически локон и начала рассказывать:

– Мы едва успели перевезти вещи в дом, который купили сразу по приезде, как у меня начались роды. На свет появилась Алана. А на следующую ночь – заметьте, это было Рождество – по соседству убили женщину. – Миссис Малоун понизила голос до взволнованного шепота: – Это произошло в двухстах ярдах от нас!

Кровь прилила к голове Вулфа и застучала в висках.

– Значит, ее убили на улице? – боясь выдать себя, задал вопрос Вулф.

– Нет, нет. – Миссис Малоун замахала рукой. – Она была убита в собственном доме.

Теперь ее ничто не могло остановить. Миссис Малоун гремела, как пустая железная бочка, катившаяся с горы.

А Вулф заново переживал события своего детства. У него щемило сердце, но он должен был выудить у миссис Малоун всю информацию, которой она располагала.

– А что случилось с мужем убитой женщины?

– О, бедняга! – Миссис Малоун достала из рукава носовой платок и промокнула уголки глаз. – Вскоре после происшествия мы переехали в другой дом, но мне рассказывали, что муж убитой вернулся в Бостон через пару месяцев и не обнаружил своей семьи. Его жена погибла, а сынишка бесследно пропал. Представляете? Теперь вы понимаете, почему я хотела покинуть Америку? Я была так молода и скучала по своим близким, оставшимся в Ирландии. Кроме того, я была страшно напугана. Мистер Малоун запрещал мне покидать дом в течение нескольких недель. Он даже нанял охранников.

– На моем месте так поступил бы каждый отец семейства, – вставил слово в рассказ жены мистер Малоун.

Его супруга махнула рукой, взволнованно дыша.

– Он боялся, что тот, кто увез соседского мальчика, явится за нашей малюткой. В то время в округе не было дома с малыми детьми, который не охранялся бы днем и ночью. Мы наняли для Аланы телохранителя. Он до сих пор служит у нас. Сейчас этот человек ждет ее в Бостоне.

– А что случилось с сыном убитой? – спросил Вулф. – Наверняка до вас доходили какие-то слухи. Что по этому поводу говорили в городе?

– Сначала все думали, что перепуганный до смерти мальчик где-то прячется, – ответила миссис Малоун. – Возможно, он видел убийцу и боялся за свою жизнь. Однако в середине февраля в город приехал его отец, но сына так и не нашел.

У Вулфа защемило сердце. Значит, отец все же вернулся домой.

– О судьбе пропавшего ребенка оставалось только гадать, – продолжала миссис Малоун. – Возможно, его увезли и продали в рабство этим ужасным туркам.

– О, мама, не говори, чего не знаешь, – спокойным тоном промолвила Алана.

– Но такие вещи случаются! – заявила миссис Малоун и погрозила дочери пальцем. – Не забывай об этом! – Она повернулась к Вулфу. – Моя дочь думает, что с ней не может ничего случиться, что она неуязвима.

Вулф пожал плечами, стараясь казаться беспечным.

– Возможно, когда все успокоилось, мальчик вышел из своего укрытия и нашел отца, – предположил он.

– Вряд ли, – промолвил Малоун. – Слишком много времени прошло с момента трагедии до приезда отца. Соседи говорили, что этот человек жил ради семьи и очень переживал утрату. В течение двух последующих лет он жил как отшельник. Ходил только на работу и больше нигде не показывался.

У Вулфа снова кольнуло сердце. Оказывается, отец два года жил в опустевшем доме, даже не пытаясь найти пропавшего сына, своего единственного ребенка.

– Он так и не женился во второй раз?

– О нет! Говорят, он держал окно в комнате сына всегда открытым в надежде, что мальчик вернется. Но в конце концов отчаялся снова увидеть его, продал дом и куда-то уехал.

Вулфа охватила грусть, к горлу поступил ком.

– Кто-нибудь слышал о дальнейшей судьбе этого человека?

– До нас дошли слухи, что он вступил в Королевскую армию, уехал в Индию и там погиб.

Эти слова поразили Вулфа в самое сердце. В глубине души он все еще надеялся когда-нибудь свидеться с отцом, но теперь его надежды рассеялись как дым.

Малоун вздохнул.

– Я видел его жену за день до трагедии из окна нашего дома. Она была писаной красавицей, более красивой женщины я в жизни не встречал. А какие волосы у нее были! Каштановые, блестящие! Загляденье! Ее сынишка тоже был милым мальчуганом, с копной русых волос он был похож на одуванчик.

– Странная история произошла с волосами этой женщины, – снова заговорила миссис Малоун, обмахиваясь носовым платком.

Вулф насторожился.

– С волосами, вы сказали?

Ему приходилось делать над собой неимоверное усилие, чтобы скрыть волнение. Вулф боялся, что голос выдаст его.

– Кто-то отрезал их накануне похорон, – ответила миссис Малоун. – Говорят, когда ее тело выставили в гробу для прощания в одной из комнат, волосы были на месте. Но на следующее утро обнаружилось, что кто-то коротко постриг покойницу. Пряди каштановых волос были аккуратно разложены по всему дому. Их нашли даже во флигеле, где жили слуги. Непонятно, кто мог проникнуть туда, никого не разбудив. Эта странная история напугала прислугу до полусмерти. Все разбежались, и в доме осталась только одна супружеская чета, которая решила дождаться возвращения хозяина. Как только он приехал, они тоже уволились.

Вулф, вздохнув, потер лоб.

– О господи, наш рассказ расстроил вас? – произнесла миссис Малоун и протянула было руку, чтобы коснуться локтя Вулфа в сочувственном жесте, однако тут же отдернула ее. – Обычно мужчин трудно чем-нибудь пронять. Но вы ведь сирота…

– Все в порядке, миссис Малоун, – упокоил ее Вулф, заставив себя улыбнуться. – Я всегда сильно переживаю, когда слышу о трагедиях, произошедших с женщинами или детьми. Не понимаю, как можно причинять им боль! – Он встал. – Если позволите, я установлю телескоп для мистера Малоуна.

– Сначала я должен взглянуть на ночное небо, – заявил Томпсон и, подойдя к двери, распахнул ее. – На небе не видно звезд, – сообщил он и вернулся на место. – Впрочем, это даже хорошо! Дамы и господа, ваш капитан страшно устал, а завтра утром ему нужно быть свежим и полным сил. Поэтому прошу меня извинить, но нам всем пора отдохнуть.

Когда Малоуны ушли, Томпсон запер за ними дверь и подошел к Вулфу, сидевшему у камина, положив ноги на решетку и низко опустив голову.

– Уберите ноги, – попросил его капитан. – Я хочу зажечь огонь, нам нужно поговорить.

Когда Вулф поднял голову, Томпсон озабоченно нахмурился.

– Тот парнишка, похожий на одуванчик, – это были вы? – спросил он без обиняков.

Глава 6

Вулф встал с койки и быстро надел брюки. Накануне вечером он выпил слишком много спиртного, и во рту у него все пересохло. В висках гулко стучала кровь. Впрочем, жестокое похмелье помогало ему отвлечься от тяжелых мыслей.

Сейчас он думал только о том, что Джулия куда-то запропастилась, а Томпсон еще не вернулся от Малоунов. Вулф держал дверь открытой, поставив в проем стул, но собака не возвращалась. Несмотря на ясное небо, дул довольно резкий ветер. Должно быть, погода испортилась.

– Черт побери, Джулия, кто бы мог подумать, что от тебя будут одни неприятности, – пробормотал Вулф, обувая сапоги и натягивая свитер.

Не обнаружив Джулию на корме, Вулф расстроился. Матросы сказали, что давно не видели собаку, и тревога Вулфа усилилась. Он направился к трапу, ведущему на нижнюю палубу, где Томпсон встречался с Малоунами, но тут заметил камеристку Цуи Лин. Она стояла, уперев одну руку в бок, а другой прикрывала глаза от яркого солнца. Девушка смотрела куда-то вверх, на мачты, а у ее ног лежал пес. Судя по всему, он сладко спал.

Вулф проследил за взглядом китаянки и обомлел. Среди парусов он увидел босую Алану, одетую в мужские штаны, какие носили матросы на судне, и рубаху с закатанными рукавами. Она висела на грот-мачте, как обезьянка на лиане, на высоте двадцати футов. Волосы Аланы были заплетены в длинную косу, доходившую почти до талии.

Но где же находились члены экипажа? Внезапно Вулф все понял. Это было время гимнастических занятий мисс Малоун, и все мужчины попрятались.

Вулф отступил в тень каюты боцмана, спасаясь от яркого солнца, от которого рябило в глазах. Прислонившись к стене, он скрестил на груди руки и стал наблюдать за Аланой как завороженный.

Демонстрируя завидную гибкость, она подтягивалась и ловко лазила по канатам, как заправская воздушная гимнастка. При этом Алана, похоже, не замечала ничего вокруг. У нее был сосредоточенный отчужденный взгляд. Ее ярко освещало солнце. Изогнувшись, Алана замерла лицом к ветру и закрыла глаза, а затем стала снова плавно двигаться, как будто у нее в ушах звучала музыка. Подчиняясь ее ритму, она скользила вверх и вниз по канатам.

Вулф упивался красотой ее грациозных движений. Бесстрашие Аланы опьяняло его. Гибкость тела распаляла воображение. Он представлял Алану на ложе любви и чувствовал физическое возбуждение. Ветер раздувал штаны и рубаху Аланы, время от времени она закрывала глаза, позволяя ветру ласкать себя. Вулфа бросило в дрожь. Он наверняка потерял бы равновесие от избытка чувств, если бы не прислонился к стене каюты.

Ощущая тяжесть в паху, Вулф невольно вспомнил о том, что у него давно не было женщин. Алана тем временем так высоко взобралась на грот-мачту, что снизу походила на куклу. Неужели она намеревалась взобраться на самую вершину? Если Алана сорвется, то наверняка разобьется насмерть. Однако, судя по всему, она чувствовала себя в родной стихии.

Вулф не понимал, как мистер Малоун мог позволять дочери так рисковать жизнью. Он был настолько поглощен волшебным зрелищем, что не заметил, как отец Аланы подошел к нему. Мистер Малоун в сердцах саданул кулаком по стене рядом с головой Вулфа. Это вернуло его к действительности. Повернувшись, Вулф уставился в разъяренное лицо Малоуна.

– Я намеренно промахнулся, парень! – прошипел отец Аланы, обдав Вулфа несвежим дыханием. Его лицо побагровело от гнева, на висках и шее выступили фиолетовые вены. Голос был низким, угрожающим. – Хватит пялиться на мою дочь с таким сладострастием!

Ни один мускул не дрогнул на лице Вулфа, но в душе все кипело от злости.

– Вы считаете, что все мужчины мечтают только о том, как бы переспать с вашей дочерью, мистер Малоун? – голос Вулфа был спокойным и размеренным, несмотря на злость, которую он испытывал. – Но это не так! Следите лучше за Аланой! В какую игру она играет? Ваша дочь, похоже, снова устанавливает собственные правила, самозабвенно лазая по канатам. Как бы ее выкрутасы не разочаровали в первую брачную ночь того напыщенного парня, которого вы избрали для нее в качестве жениха.

Из груди Малоуна вырвался глухой клекот, и он бросился на Вулфа, пытаясь вцепиться ему в горло, однако тот ловко отпрянул в сторону и, выхватив нож из-за голенища сапога, полоснул им в воздухе, чтобы обескуражить противника. На лице Малоуна отразилось изумление.

– Прежде чем напасть на меня, вы зарычали, – сказал Вулф, поднеся острое лезвие к подбородку Малоуна. – Это выдало ваше намерение, и я вас опередил. Когда собираетесь нанести удар, не издавайте ни звука. Это вам наука на будущее.

Нож Вулфа исчез за голенищем так же молниеносно, как и появился. Малоун был ошеломлен произошедшим. Он показал на дочь, которая все еще лазила по канатам, забыв обо всем на свете.

– Я охраняю и защищаю мою маленькую девочку от таких, как ты, с младенчества, – заявил он. – Я вырастил и дал ей образование для того, чтобы она общалась с лучшими людьми этой страны. – На виске Малоуна надулась вена, на лице выступили капли пота. – Если вы думаете, что я позволю ей сблизиться с вами, то сильно ошибаетесь.

Вулф потер поросшую щетиной щеку.

– Кажется, я забыл побриться… – пробормотал он.

– Не дразни меня, парень!

Вулф бросил взгляд в сторону камбуза.

– Это вы кому сейчас сказали? Двенадцатилетнему помощнику кока? Для вас я мистер Вулф, вне зависимости от того, какое место я занимаю в обществе. Не забывайте об этом!

Малоун открыл было рот, собираясь что-то произнести, но Вулф покачал головой.

– Выслушайте меня, и вы поймете, что зря тревожитесь по поводу своей драгоценной дочери. Она меня не интересует. И дело тут не в ее внешности или возмутительном поведении. Алана, несомненно, красива, но тому, кто станет ухаживать за ней, придется общаться с вашей семьей, а это малоприятное занятие. Итак, я не только не намерен свататься к Алане, но и не вынашиваю планов скомпрометировать ее, задеть честь вашей семьи. Вы можете быть совершенно спокойны на этот счет.

Лицо Малоуна пошло багровыми пятнами.

– Зачем вы…

Вулф поднял руку.

– На вашем месте я выдал бы дочь замуж за какого-нибудь европейского аристократа, как это делают богатые люди здесь, в Америке, – продолжал он. – Но у вас, по-видимому, свое мнение. И, кажется, я догадываюсь, почему вы стремитесь связать Алану узами брака с молодым человеком из влиятельной бостонской семьи. Это своего рода сделка: в результате нее семья жениха поправит свое финансовое положение, а вы войдете в высшее общество.

– Называйте мою дочь мисс Малоун, мистер Вулф! Я не потерплю фамильярности! И если я еще раз увижу, что вы похотливо глазеете на нее или приближаетесь к ней, прикажу бросить вас за борт, чтобы акулы лишили вас мужского достоинства!

Малоун развернулся и отправился прочь. Дождавшись, когда он приблизится к двери, ведущей на нижнюю палубу, Вулф выхватил нож из-за голенища сапога и метнул его в косяк. Просвистев мимо уха Малоуна, нож вонзился в дерево.

Джулия подняла голову, навострив уши.

Малоун отпрянул в сторону.

– Проклятый идиот! Ты мог промахнуться и убить меня!

Вулф подошел к двери.

– Вы правы. – Он вытащил охотничий нож, ушедший в дерево почти по рукоятку. – Я действительно промахнулся. Должно быть, из-за ветра или качки. Я целился вот сюда.

И он показал на латунный болт в дверной петле.

Повернувшись, Вулф свистнул собаке.

– Пошли, Джулия! Будет лучше, если ты спрячешься в каюте, пока мистер Малоун не скормил твое мужское достоинство рыбам!

Когда Томпсон уже ближе к обеду вошел в каюту, Вулф лежал на койке, свернувшись калачиком. Он все еще страдал от похмелья. Перед его мысленным взором возникали соблазнительные образы Аланы, лазающей по канатам.

– Малоун требует, чтобы тебя выпороли за неподчинение моему приказу не выходить из каюты, когда его дочь занимается гимнастикой, – сухо произнес капитан.

– Да? – промолвил Вулф, не открывая глаз. – Я бы его тоже с удовольствием выпорол. Он хочет лишить меня мужского достоинства.

Не получив ответа, он открыл один глаз. Перед ним стоял ухмыляющийся Томпсон.

– Хотите есть?

– Угу. Хотя я предпочел бы сначала принять ванну. Это не слишком нагло с моей стороны?

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, думаю, мне надо пойти вам навстречу.

Тяжело вздохнув, Вулф откинул волосы, падавшие ему на глаза, и потер лоб.

– Наверное, пора вставать. После истории с Малоуном и утренней беготни за Джулией я решил, что будет лучше, если я проваляюсь в постели целый день. Но, похоже, мне все же придется встать. – Он со стоном сел на койке, спустив ноги на пол. – О боже, у вас дерьмо, а не виски!

– Вы потребляете его в таком количестве, что качество уже не играет особой роли. Советую вам съесть горячего супа. Когда придет юнга, я распоряжусь, чтобы вам приготовили ванну. И пейте как можно больше жидкости. Спиртное обезвоживает организм.

– Вы говорите так, как будто я не знаю, что такое похмелье, и испытываю его впервые в жизни.

Вулф сполз с койки и потер виски. Томпсон следил за ним с серьезным выражением лица.

– Что такое? – спросил Вулф, заметив это. – Вы смотрите на меня так, как будто я сделал отбивную из вашего пассажира.

– Нам нужно поговорить о ноже. На борту моего судна носить ножи разрешается только в случае крайней необходимости, например, если они используются для выполнения каких-то работ.

– Кстати, о работе. Мне нужно чем-то заняться. Я не могу сидеть сложа руки. Так я, пожалуй, с ума сойду от безделья, – заявил Вулф и, плюхнувшись обратно на койку, уставился в иллюминатор на синее небо.

– Я давно ждал, когда вы это скажете.

За дверью раздался какой-то шум, и Томпсон открыл ее. В каюту вошел юный помощник кока с кастрюлей в руках, из которой аппетитно пахло куриным бульоном.

В животе Вулфа заурчало.

– Боже, как вкусно пахнет! Я, пожалуй, поем! Эй, Чарли, неси бульон сюда!

Чарли осклабился, обнажив крупные зубы.

– Извольте, сударь.

– Неужели ты забил курицу, узнав, что я страдаю от похмелья?

Чарли хихикнул.

– Это капитан приказал рано утром сварить для вас бульон, сэр. Так кок приготовил целое ведро. Бульона хватило на весь экипаж, и теперь матросы пребывают в отличном настроении.

В окно камбуза мальчик видел, что произошло утром на верхней палубе между Вулфом и Малоуном, и рассказал об этом всем членам экипажа. Теперь он немного важничал, поскольку находился в центре всеобщего внимания.

– У меня к тебе дело, Чарли, – сказал Вулф.

Мальчик бросил на него удивленный взгляд.

– Я вас слушаю, сэр.

– У тебя есть лишняя деревяшка?

– Деревяшка, сэр? К сожалению, нет. У меня было небольшое полено, но я использовал его для разведения огня в печи.

– Мне нужен совсем небольшой кусочек дерева, дюймов восемь-десять. – Вулф показал, какого размера деревяшка ему нужна. – Я хочу его обстругать.

Чарли явно огорчился.

– Ничем не могу вам помочь, сэр.

Он метнул боязливый взгляд на Томпсона, который стоял к ним спиной. Вулф тяжело поднялся с койки и, налив себе бульона, сел за стол.

– Если ты найдешь деревянный брусок, сынок, я расскажу тебе в подробностях, что сегодня утром произошло на палубе.

Он подмигнул мальчику.

– Приготовь для Вулфа горячую ванну и принеси ему брусок, – распорядился капитан.

Чарли кивнул и поспешно вышел из каюты. Томпсон покачал головой.

– Не знаю, что вы задумали, но если это поможет вам…

– Я же говорил вам, что хочу чем-нибудь заняться.

Томпсон тоже сел за стол.

– Вы могли бы заняться чем-нибудь полезным.

– Чем именно?

– Как у вас с цифрами?

– Вроде неплохо.

– Мы обнаружили несоответствия в транспортных накладных и фактическом наличии груза. По документам, груза должно быть на пятьсот фунтов больше. Если учесть, что в трюме находится тысяча тонн, то разница, казалось бы, невелика. Но ведь это серебряные изделия, произведения искусства, инкрустированные столы, резьба по дереву и тому подобное. Ценные вещи! Может быть, вы поможете нам разобраться в этом деле.

– Может быть, вас обсчитали в Вампу?

– Нет. Мы работаем с человеком по имени Хонкоа, более честного поставщика во всем Китае не сыщешь. Его имя носит даже одно американское судно.

Вулф почесал в затылке.

– А не мог кто-нибудь украсть часть товара в доках Сан-Франциско?

Томпсон задумчиво отправил в рот кусочек хлеба.

– Возможно, у нас нет недостачи. Просто в документы закралась ошибка. Это надо выяснить, – наконец произнес он.

– Товар застрахован?

Капитан кивнул.

– В таком случае, может быть, Малоун сам украл часть товара, – предположил Вулф. – В Сан-Франциско он его продаст, в Бостоне получит страховку и, таким образом, набьет карманы дополнительной прибылью.

Томпсон оторвал взгляд от тарелки с супом.

– Он никогда раньше не был замечен в мошенничестве. Вы с ним не ладите, но Малоун честный человек. Он дорожит своей репутацией.

– Он умеет лгать в глаза, я в этом убедился сегодня утром, – сухо произнес Вулф.

– Забудьте то, что произошло между вами! У меня сегодня был трудный разговор с Малоуном. Я напомнил ему, что во время плавания мы все должны держаться как одна команда, не допуская ссор. Вы, кстати, тоже должны быть сдержаннее.

– А вы напомнили этому сукину сыну, что именно я снабжал его имбирным чаем во время сильной качки?

– Напомнил.

Вулф отодвинул пустую тарелку и откинулся на спинку стула.

– Эти Малоуны довольно странные люди, вы не находите?

– Что значит, странные?

– Ну, вы видели много женщин, лазающих по корабельным канатам?

Томпсон пожал плечами.

– А вы видели много кобелей с кличкой Джулия?

Глава 7

Приняв ванну, Вулф уселся у огня, положив босые ступни на теплую мохнатую Джулию, и стал что-то вырезать из деревянного бруска. Рядом на столике стояла кружка горячего ароматного чая «Формоза улун» и были разложены осколки разбитого стакана, которые Вулф не стал выбрасывать. Время от времени он брал один из осколков и прикладывал его к деревяшке.

Джулия внезапно подняла голову и завыла.

– Чего ты воешь? Это я вчера напился до чертиков, а не ты, – пробормотал Вулф, погладив собаку ступней.

Дверь позади него открылась, и Вулфа обдало холодом. Джулия насторожилась, но когда дверь захлопнулась, снова улеглась и заснула. В нос Вулфу ударил сладковатый аромат роз.

Он догадался, что это была Алана. Она смело прошла в каюту, выдвинула стул и села сбоку так, что ее колени слегка касались бедра Вулфа. На ней было закрытое синее платье в тон глазам, с высоким воротом и длинными рукавами, и такого же цвета шляпка. Волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны в тугой пучок.

– Что-то ваше семейство зачастило ко мне… – пробормотал Вулф и тряхнул головой, чтобы немного прийти в себя. Визит Аланы взволновал его, но он не хотел этого показывать. – О, нет, с меня на сегодня, пожалуй, хватит! – Он отбросил нож и встал. – Я провожу вас до двери.

Алана вцепилась в сиденье стула, как упрямый ребенок. Вулф шумно втянул воздух, пытаясь сохранять самообладание.

– Надеюсь, вы заметили, что я возмущен вашим бесцеремонным вторжением в мою каюту. Я уверен, что вы могли бы с большей пользой и удовольствием провести это время.

– Я пришла извиниться за поведение моего отца и…

– Спасибо. А теперь извините, но вы должны уйти, пока ваш отец не хватился вас. Если он обнаружит вас здесь, то снова во всем обвинит меня, а мне очень не хотелось бы этого. Подозреваю, мисс Малоун, что ни он, ни ваша мать не имеют ни малейшего представления, что вы здесь.

– …и сообщить вам, – продолжала Алана как ни в чем не бывало, – что, если вы сделаете мне предложение выйти за вас замуж, я дам согласие.

– Что?! – вскричал изумленный Вулф и наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Он долго смотрел на нее, не веря своим ушам, но, судя по выражению лица Аланы, ее слова не были шуткой или издевкой. От сильного аромата роз у Вулфа кружилась голова. Влажные пухлые губы девушки манили его.

– Уходите, мисс Малоун.

Однако Алана не тронулась с места и не мигая смотрела ему в глаза. «Может быть, она сумасшедшая?» – мелькнуло в голове Вулфа. Боль в висках усилилась.

– Что вы задумали? Вы хотите убить меня?

– Мой отец неправильно повел себя. То, что произошло сегодня между вами, вызывает у меня сильную тревогу.

– Если вы беспокоитесь по этому поводу, то что тогда говорить обо мне? Может быть, вы все же проявите ко мне сострадание и уберетесь восвояси? – В его голосе слышался едва сдерживаемый гнев.

Алана с упрямой решимостью вздернула подбородок.

– Пока вы не потеряли контроль над собой, я… – начала было она.

– Уже поздно говорить об этом, мисс Малоун, – перебил ее Вулф. – У меня лопнуло терпение! Убирайтесь отсюда, испорченная девчонка, мне не до ваших безумных затей! Иначе я не отвечаю за себя, я выставлю вас за дверь силой, и это приведет меня в еще большую ярость, потому что я не воюю с женщинами, но вы заставите меня начать эту войну!

– Я не уйду, пока…

Вулф решил сменить тактику и испугать девушку, домогаясь ее. Он наклонился к ней ближе.

– Вы пытаетесь соблазнить меня?

– Нет.

Дерзкий взгляд Аланы напомнил ему тот вечер, когда он впервые обратил на нее внимание. Вулф плюхнулся на стул и придвинулся вплотную к мисс Малоун. Положив одну руку на спинку ее стула, другой он уперся в край сиденья. «Если сейчас кто-нибудь войдет в каюту, я погиб», – подумал Вулф.

Он был так близко от нее, что чувствовал ее дыхание на своих губах и улавливал теперь аромат не только роз, но и ромашкового мыла. Алана моргнула и уставилась на него ледяным взглядом, как снежная королева.

По-видимому, мисс Малоун было не занимать самообладания, но Вулф решил идти до конца и напугать ее до полусмерти, чтобы она утратила контроль над собой. Если Алана психически нездорова, это скоро выяснится. В любом случае, нужно заставить ее уйти из каюты как можно скорее.

– Мне кажется, я понял, чего вы хотите, – прошептал Вулф, разглядывая лицо Аланы сквозь полуопущенные ресницы. Ее чувственные, чуть приоткрытые губы возбуждали его. – Томпсон рассказывал мне о вашем женихе, домашнем скучном парне, постоянно шмыгающем носом. Богатство – его единственное достоинство.

Вулф сделал паузу. Алана смотрела на него с непроницаемым лицом.

– Значит, мисс Малоун, вы решили немного пошалить, поразвлечься со мной, прежде чем погрузиться в рутину семейной жизни?

Алана сидела не шевелясь. Вулф дерзко положил ладонь ей на колено, но и тогда ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Я никогда не выйду замуж за эту свинью, – ровным голосом произнесла она.

– Значит, вы хотите, чтобы я спас вас? Я – ваша последняя надежда?

– Сначала повзрослейте.

– Нет, Алана Малоун, это вам надо повзрослеть. – Голос Вулфа был обманчиво спокойным. – Вы хоть понимаете, как опасно оставаться наедине с мужчиной? Вы представляете, что мог бы сделать другой на моем месте?

– Ну что ж, просветите меня, – насмешливо сказала Алана.

Его рука молниеносно скользнула под подол платья и легла на обнаженное бедро. Вулфа охватило изумление.

– О боже, где ваши панталоны?

– Я их не ношу.

– Это возмутительно!

– Только для того, кто залез мне под платье.

Ее синие глаза были безмятежно-спокойны. Как ни пытался, Вулф долго не мог оправиться от потрясения. Его ладонь застыла на гладкой коже женского бедра. От тела Аланы исходил жар. Кончики его пальцев касались жестких завитков волос. Пульс Вулфа участился.

– А если ударят холода? – спросил он, пытаясь шутить.

– Тогда надену.

– А вы…

– Да, – ответила Алана, не дослушав вопрос.

– Откуда вы…

– Откуда я знаю, о чем вы хотели спросить?

Вулф кивнул.

– Вы очень предсказуемы, Вулф. Все вопросы написаны на вашем лице. Вы хотели спросить, девственница ли я. Ответ заключается в том, что меня не возбуждает хлюпающий носом мужчина, поэтому я не только не сплю с ним, но даже не целуюсь. Кстати, я не умею целоваться, поэтому вам придется научить меня этому.

– Вы хотите начать прямо сейчас?

Вулф положил другую руку ей на затылок.

– Нет, лучше позже, – она говорила без всякого лукавства.

Ее глаза слегка затуманились.

– Хоть убейте меня, Алана, я вас не понимаю!

Его чувства пришли в смятение. Вулф никогда не сталкивался со столь странными женщинами. Обычно он общался с горничными в отелях и официантками, от которых ему нужно было только одно – плотские утехи. Сейчас все мысли Вулфа были заняты поисками убийцы матери, поэтому ему было недосуг копаться в душе Аланы.

Однако она возбуждала в нем сильную страсть, и этого нельзя было отрицать.

Сердце Аланы бешено билось и, казалось, было готово выпрыгнуть из груди, но ей удавалось сохранять внешнее спокойствие. Несколько мгновений в каюте стояла тишина. Алана и Вулф молча смотрели друг другу в глаза.

– Вы пожираете меня жадным взглядом, – наконец произнесла она.

– Вы меня боитесь?

– Нет, это вы боитесь меня.

– С чего вы взяли? – с усмешкой спросил Вулф.

Решимость Аланы с каждой минутой только крепла. Теперь она не сомневалась в том, что Вулф являлся именно тем человеком, который был ей нужен. Она должна заставить его подчиняться, не выдавая своей тайны.

– Я вижу это по вашему поведению. Агрессия свидетельствует о страхе, а страх появляется у человека тогда, когда он слаб.

Вулф пристально посмотрел на нее и внезапно коснулся губами ее щеки.

Мисс Малоун бросило в жар. Вулфу, разумеется, хотелось большего, но он не мог себе этого позволить. Алана знала, что Вулф не перейдет запретную черту, поэтому и не уходила. Он неохотно убрал руку с бедра девушки и поправил подол ее платья.

Алана не сводила с Вулфа глаз. Она заметила, что его ноздри трепещут.

– Вы уловили мой запах, сэр?

Он засмеялся.

– Что?

– Мой запах. Он будоражит вас.

– Что вам от меня надо, Алана?

– Вы хотите меня, не правда ли?

Вулф втянул в себя воздух.

– Еще раз повторяю, Алана, этот разговор кажется мне абсурдным. Вам лучше уйти.

– Вы гоните меня, но на самом деле вам хочется, чтобы я осталась.

– И что дальше? – с усмешкой произнес Вулф.

– Вы очарованы мной, сэр.

– Что с вами, Алана Малоун? Вы бредите? – Он подался вперед. – А вы уловили мой запах?

– Давно, – ответила она.

Некоторое время они сидели молча. Алана ощущала ровное дыхание Вулфа на своей щеке. А потом он закрыл глаза и поцеловал ее в губы, а скорее слегка прикоснулся. Открыв глаза, Вулф внимательно посмотрел на Алану.

– Значит, я для вас рыцарь в сияющих доспехах? – В его голосе сквозила издевка.

– Да.

– Но я вам не подхожу.

От его пылкого взгляда Алана чувствовала жар внизу живота. Она судорожно вздохнула, не в силах скрыть волнения.

– Не обольщайтесь, я вижу вмятины на вашей броне. Вы не безупречны. Скорее наоборот, у вас много недостатков.

– Значит, вмятины на броне небезупречного рыцаря вас возбуждают?

Вулф говорил шутливым тоном, однако Алана оставалась серьезной. И не сводила с него пристального взгляда.

– О, мне не нужен рыцарь без страха и упрека. Если на доспехах рыцаря нет вмятин, значит, он никогда не был в бою, никогда не сражался за свою честь, принципы или просто за выживание. Рыцаря без недостатков нельзя назвать полноценным, сэр.

– А что, если рыцарь исправил свои недостатки? Или, скажем, надел новые доспехи?

– Хороший рыцарь не бросит испытанную в боях броню. Возможно, он отремонтирует свои доспехи, однако они никогда не будут выглядеть как новые. И мне не нужен тот, кто надевает новые сияющие доспехи. Такой рыцарь хочет казаться тем, кем он не является на самом деле, или таким, каким его хотят видеть другие.

Вулф долго смотрел на нее, чувствуя, как его возбуждение усиливается.

– Я думаю, Вулф, мне пора уходить, – прервала молчание Алана.

– Почему вы называете меня просто Вулфом, а не мистером Вулфом, как ваши родители?

– Потому что Вулф – это ваше имя, а не фамилия, – с усмешкой ответила мисс Малоун.

– Откуда вы это знаете?

Алана следила за движением его чувственных губ, любуясь их красотой.

– Так мне сказали в отеле Сан-Франциско.

– Понятно, – произнес он и вдруг почувствовал, что его накрывает волна непреодолимого желания. Вулф подался вперед. – Скажите, чтобы я остановился, Алана Малоун, потому что я за себя уже не отвечаю…

Однако вместо резких слов он услышал учащенное дыхание гостьи. Она закрыла глаза, и Вулф обхватил ладонями ее лицо.

– О боже… – вырвалось из его груди, и он припал к ее мягким нежным губам в страстном поцелуе.

От Аланы исходил смешанный запах мяты и чая. Когда язык Вулфа коснулся ее языка, каждый нерв в теле мисс Малоун ожил. Алану бросило в дрожь. Она впервые в жизни испытывала столь сильное наслаждение. Наконец Вулф отстранился, его грудь вздымалась.

– Вы должны уйти.

Алана кивнула и направилась к двери.

– Алана! – окликнул ее Вулф.

Она уже вышла за порог, но остановилась и обернулась.

– Да?

– Вы никогда не ездите в женском седле, я прав? Вы ездите как мужчина, – произнес он, подходя к мисс Малоун.

Она рассмеялась, поняв, что Вулф хочет разрядить возникшее напряжение.

– Как вы догадались?

Ее губы изогнулись в улыбке. Вулф прислонился к косяку.

– У вас сильно развиты мышцы ног. И еще одно обстоятельство натолкнуло меня на эту мысль.

– Какое?

– Кинжал, слишком высоко привязанный к вашей левой ноге. До него трудно добраться, сидя в женском седле. В момент опасности на это потребуется слишком много драгоценного времени.

Алана скрестила на груди руки.

– Это не кинжал, а скин ду[2].

– Ах да, конечно! – Синие глаза Вулфа сияли озорством. – Но откуда у вас скин ду? Или это в вас говорит шотландская кровь?

– А как вы, бродяга с Дикого Запада, узнали о том, что такое скин ду?

Глава 8

Вернувшись в каюту, Томпсон увидел, что Вулф сидит у огня и жжет страницы из своего дневника, вырывая их одну за другой.

– Не хотите рассказать мне о причинах своего дурного настроения? – спросил он, присаживаясь рядом с чашкой чая в руках.

Метнув на капитана сердитый взгляд, Вулф продолжил свое занятие.

– Надеюсь, не Малоуны являются причиной вашего плохого настроения, – устало вздохнув, произнес Томпсон.

– Малоуны здесь ни при чем, – буркнул Вулф.

Его раздражало то, что на борту судна нельзя уединиться.

– Взбодритесь, приятель.

Вулф бросил то, что осталось от дневника, на пол и потер переносицу.

– Сегодня я сделал кое-что непростительное, с чем мне теперь будет трудно жить, – признался он.

Томпсон промолчал, и Вулф, пожав плечами, добавил:

– Не знаю, можно ли это как-то исправить.

– Вы имеете в виду нож, который метнули в косяк? – наконец спросил капитан.

– Нет, – промолвил Вулф, глядя в огонь, поглотивший страницы его дневника, – я слишком сблизился с одной из ваших пассажирок, и теперь меня мучает совесть.

Томпсон нахмурился. Вулф глубоко вздохнул. Сможет ли он рассказать капитану о том, что произошло здесь, в каюте?

– Пока вы беседовали с Малоунами, их дочь нанесла мне визит.

Томпсон отвел от него взгляд и тоже уставился на огонь.

– И что между вами произошло?

– Не знаю, что это было. Алана ворвалась сюда, я попросил ее уйти, но она не послушалась. Она сидела здесь и несла какой-то вздор.

Вулф почему-то решил утаить от Томпсона слова Аланы о том, что она согласилась бы выйти за него замуж.

– И это все?

– После стычки с ее отцом сегодня утром мне не хотелось, чтобы он застал Алану наедине со мной. У меня что-то переклинило в голове, и я залез ей под юбку, рассчитывая тем самым испугать.

Томпсон поперхнулся чаем.

– Что… что вы сделали? – Он подался вперед, вглядываясь в лицо Вулфа в надежде, что тот шутит. – Вы это серьезно?

– Разве я стал бы выдумывать такое?

Томпсон поставил чашку на пол.

– И она спустила вам столь наглое поведение?

Вулф нахмурился, заметив на лице Томпсона смешанное выражение изумления и недоверия.

– Спустила? Черт побери, Томпсон, у нее не было выбора. Я одной рукой залез ей под юбку, а другой перегородил путь. Она не могла двинуться с места.

Томпсон откинулся назад, в его глазах светилось выражение нескрываемого веселья.

– Вы ей явно нравитесь, – издав смешок, заявил он и покачал головой.

– Нравлюсь? Боже Всемогущий, Томпсон, это все, что вы можете сказать?

Снова схватив дневник, Вулф принялся яростно вырывать исписанные страницы и отправлять их в огонь.

– Что с вами, дружище? – с усмешкой спросил Томпсон. – Вы, конечно, поступили неправильно. Если бы нечто подобное произошло с моей дочерью, я бы выбросил вас за борт. Но Алана, это другое дело! Она умеет постоять за себя. – Губы капитана дрогнули, и он издал смешок. – Простите меня, Вулф. Я очень устал и, наверное, не совсем адекватно реагирую на ситуацию. – Не выдержав, он расхохотался. – Представляю, как вы зажали в углу эту мышку!

Вулф бросил на него сердитый взгляд.

– Иногда вы ведете себя как настоящая скотина, – с досадой бросил он.

– Расслабьтесь, дружище, – сказал капитан. – Я просто хотел сказать, что никто не может заставить Алану делать то, чего она не хочет. Ее нельзя насильно удержать! Если бы она не хотела, чтобы вы шарили у нее под юбкой, то подняла бы страшный крик и расцарапала бы вам лицо. Одним словом, она вынудила бы вас отпустить ее.

Вулф провел рукой по волосам.

– Давайте прекратим этот разговор, – предложил он и, достав конверт, лежавший между страницами дневника, протянул его Томпсону. – Не могли бы вы незаметно передать Алане это письмо с извинениями?

Томпсон сунул конверт в карман куртки.

– Я передам его завтра же, как только ее увижу. – Он погладил бороду, поглядывая на Вулфа. – Ее родители довольно грубо обращаются с вами. Это, несомненно, задевает вас, в частности потому, что они являются родителями девушки, к которой вас тянет.

Капитан говорил медленно, тщательно подбирая слова. Вулф хотел что-то сказать, но Томпсон поднял руку и продолжал:

– Помните, что вы сказали мне недавно? Вы заявили, что предпочли бы общаться на борту корабля с женщиной в возрасте, поскольку молодая девушка – это пороховая бочка, способная взорваться в любую минуту. Теперь я понимаю, почему за ужином вы игнорировали Алану. Она действительно – та самая пороховая бочка, о которой вы говорили.

На следующее утро, когда судно огибало мыс Горн, начался шторм.

По палубе бегали встревоженные матросы, выполняя команды капитана. Они карабкались вверх по веревочным лестницам и быстро убирали паруса. А разбушевавшаяся смертоносная стихия между тем бросала суденышко из стороны в сторону.

Пассажирам было приказано разойтись по каютам и привязать себя к койкам. Члены экипажа тоже привязывали себя длинными веревками к мачтам и поручням, чтобы хлещущие волны не смыли их за борт.

Всю ночь напролет клипер кренился и качался, грозя пойти ко дну. Вулфу казалось, что у него лопнут барабанные перепонки от страшного рева штормового ветра и грохота волн. Кроме того, на судно обрушились потоки дождя, смешанного с градом. Вулф поклялся себе, что это будет его последнее плавание.

Пассажиры не покидали свои каюты в течение следующих тринадцати дней, пока клипер лавировал, пытаясь противостоять штормовым ветрам и ледяному дождю, сбивавшему его с курса.

Когда буря стихла и судно направилось в сторону Атлантики, к Восточному побережью, Вулф наконец занялся делом. Вместе с матросами он чинил паруса, вязал канаты и проводил инвентаризацию груза. Его рабочий день длился до самого ужина.

За столом он старался не принимать участия в разговорах и не встречаться глазами с другими пассажирами. Алана, как и прежде, вела себя отстраненно и сдержанно. Она больше не делала попыток встретиться с Вулфом.

Во время ее занятий гимнастикой Вулф не выходил на верхнюю палубу, предпочитая работать в трюме. Но порой он оказывал помощь матросам на палубе и тогда видел Алану, ее мать и горничную. В такие минуты Алана всегда пристально наблюдала за ним, не скрывая своего интереса, и Вулфу приходилось это терпеть.

Томпсон был прав: его действительно тянуло к Алане, и он ненавидел себя за это. Вулф проклинал себя, свои чувства, свое желание разговаривать с этой девушкой, свои мысли о ней. Но особенно его бесило то, что Алана постоянно являлась ему во сне.

Он усердно трудился с Томпсоном и членами экипажа. Матросы уважали его за готовность взяться за любое дело, выполнить любое задание. Вулф перемежал физическую работу с изучением накладных. В них не было ошибки, но в грузе явно имелась недостача.

Вулф пришел к выводу, что члены экипажа были вне подозрений. К концу плавания Томпсон был вынужден согласиться с тем, что в недостаче был повинен Малоун, владелец груза. Но до прибытия в порт Бостона об этом следовало молчать.

Вулф и Томпсон держали свои выводы при себе. Никто из членов экипажа и пассажиров не догадывался о них. Наконец наступил последний вечер плавания. Пассажиры были приглашены на ужин в кают-компанию. Малоуны были, как всегда, пунктуальны. Дамы надели лучшие наряды.

На Алане было платье из мягкой ткани кремового цвета, которое облегало ее соблазнительную фигуру. Поверх платья она надела расшитый бисером жакет. Это был тот самый бисер, который вся команда собирала на палубе.

– Мы использовали весь бисер, – сообщила миссис Малоун, когда капитан и Вулф сделали ей комплимент, назвав ее «отменной рукодельницей». – Ни одной бисеринки не осталось.

– Как долго вы планируете пробыть в Бостоне? – спросил Малоун Вулфа.

– Я уеду, как только улажу все дела, – сдержанно ответил Вулф.

«Не переживай, – подумал он, – ты больше не увидишь меня, ублюдок».

– Вы вернетесь в Сан-Франциско или отправитесь в Миссури? – уточнила миссис Малоун.

– Поеду в Миссури, – буркнул Вулф, хотя понятия не имел, куда поедет после того, как найдет убийцу матери.

Взглянув через стол, он едва не вздрогнул. Алана была очаровательна в этот вечер, она казалась ему глотком свежего воздуха в душный полдень. Внезапно Вулф извинился, встал и вышел из кают-компании, однако вскоре вернулся с подарками для Малоунов.

– Это вам, – промолвил Вулф, протягивая Малоуну небольшой пакет, – здесь остатки моего имбирного чая и камешки, которые нужно привязывать к запястьям.

Мистер Малоун широко улыбнулся и кивком поблагодарил Вулфа.

– А это вам, миссис Малоун, – сказал Вулф, поворачиваясь к его жене. – Мешочек с бисером, который я собрал в тот день, когда вы его рассыпали на палубе.

На лице Вулфа играла обезоруживающая улыбка. Наблюдавший за этой сценой Томпсон усмехнулся. Миссис Малоун довольно сердито посмотрела на них, но все же поблагодарила Вулфа.

– Спасибо. Я… ценю вашу доброту.

На ее щеках проступили красные пятна. Вулф потянулся через стол и вручил Алане предмет цилиндрической формы, завернутый в бумагу.

– Это вам, Алана Малоун, – тихо произнес он.

Миссис Малоун бросила на подарок настороженный взгляд. Ей не понравилось, что Вулф снова произнес имя Аланы. Ее муж спокойно ждал, когда дочь развернет подарок.

– О… – прошептала Алана, сняв оберточную бумагу.

У нее в руках оказалась деревянная резная трубка, инкрустированная осколками разбитого стакана. Внутрь был вставлен маленький стеклянный флакончик, позаимствованный Вулфом из судовой аптечки и наполненный прозрачным маслом. В нем плавали бисеринки и блестки из числа тех, которые Вулф собрал на палубе.

– Это еще что за дьявольщина? – недовольным тоном спросил мистер Малоун.

Алана поднесла трубку к левому глазу и взглянула в нее на свет люстры, висевшей над столом.

– Это калейдоскоп, – прошептала она и стала рассматривать его, словно не замечая ничего вокруг. В кают-компании установилась тишина. – Спасибо, – наконец произнесла она и, подняв голову, взглянула Вулфу прямо в глаза. По ее щеке покатилась слеза, но Алана даже не пыталась ее смахнуть. – Ваш подарок будет всегда со мной.

У Вулфа учащенно забилось сердце.

– Дай посмотреть, – сказал Малоун и, отобрав калейдоскоп у дочери, стал забавляться с ним.

Вулф был удивлен тем, что Малоун не делал замечаний дочери. Он как будто не замечал ее слез и волнения. Похоже, в таком поведении семьи крылась какая-то тайна. Или, может быть, Малоуны решили игнорировать все, что было связано с Вулфом, поскольку плавание приближалось к концу и они надеялись завтра навсегда расстаться с ним. Хотя, возможно, родители не стали возражать против подарка потому, что он был сделан от чистого сердца…

После десерта Малоуны покинули кают-компанию, сославшись на усталость.

Вулф и Томпсон вернулись в свою каюту и сели у огня. Потягивая виски, они вспоминали забавные случаи, шутили и смеялись. Внезапно в дверь постучали, и в каюту, не дожидаясь ответа, вошла Алана. Подойдя к Томпсону, она протянула ему конверт.

– Это вам.

– Что это? – удивился Томпсон.

Вулф поднялся, решив оставить их наедине.

– Нет, не уходите, – остановила его Алана. – Вам это тоже будет интересно. Мой отец знает, что я здесь, но понятия не имеет, зачем я пришла сюда. И я прошу вас, капитан, не говорить ему о цели моего визита.

Томпсон по-отечески смотрел на девушку.

– Так что же в этом конверте? – мягко спросил он.

– Деньги за пропавший груз. Это я похитила его.

Вулф вскочил и стал в волнении расхаживать по каюте. Его мысли путались. Он чувствовал, что Алана сказала правду. Она, как обычно, была спокойна и сдержанна, но в ее глазах таилась боль.

Поймав на себе сердитый взгляд Вулфа, Алана попятилась к двери. Он испытывал противоречивые эмоции: с одной стороны, ему хотелось помочь девушке выпутаться из неприятной ситуации, а с другой – он чувствовал, что его предали.

– Эти деньги были моей последней надеждой, – промолвила Алана, бросив страдальческий взгляд на мужчин. – Я наняла людей в Сан-Франциско, которые помогли мне похитить, а потом продать часть груза. Вы знаете, капитан, что я давно помогаю отцу в его бизнесе, поэтому мне не составило большого труда незаметно распорядиться частью товара. Я думала, это сойдет мне с рук.

Вулф резко остановился перед ней.

– Зачем вам было воровать у отца? Если вы хотели бежать… или еще что-то в этом роде, вы могли бы продать свои драгоценности!

– У меня нет ничего своего. Все принадлежит отцу, он контролирует каждый мой шаг и при этом приговаривает: «Когда-нибудь все мои деньги и ценности будут принадлежать тебе, Алана». Я уже слышать не могу эту фразу! – Тень пробежала по ее лицу. – О, он покупает мне все, что я захочу, исполняет все мои прихоти. Отец позволяет делать все, что мне вздумается, но только под его присмотром! – Слезы выступили на ее глазах. – И вот теперь он настаивает на том, чтобы я вышла замуж за человека, которого не переношу! Я никогда не буду его женой! – Алана посмотрела Вулфу в глаза. – Но кража – это не выход из положения, я осознала это.

Вулф молча кивнул. Она повернулась, чтобы уйти.

– Делайте, что велит вам долг, капитан. Если вы считаете нужным, сообщите отцу о моем преступлении.

Вулф бросился к мисс Малоун и перегородил путь.

– Но что в таком случае сделает с вами отец?

Алана пожала плечами.

– О, не беспокойтесь, он никогда пальцем не тронет свою драгоценную дочь. Отец просто найдет способ еще лучше контролировать меня. Капитан давно знает нашу семью, и ему хорошо известно, что мой отец умеет ограничивать свободу тех, кто от него зависит.

– Оставьте деньги себе, Алана, – усталым голосом произнес Томпсон.

– Я не могу. Мы ведь давние друзья, и я знаю, что вам придется возместить недостачу из своего кармана. – Улыбнувшись сквозь слезы, она подошла к капитану. – Проводите меня, пожалуйста.

Алана взяла Томпсона под руку.

– Приятного вечера, Вулф, – бросила она через плечо.

Он покачал головой, пораженный ее самообладанием.

– До свидания, мисс Малоун…

Когда дверь каюты закрылась, Вулф снова сел у огня. Вскоре вернулся Томпсон. Мужчины долго молчали. Первым заговорил капитан.

– Знаете, что я думаю? – спросил он.

– Что?

– Я думаю, что вы будете сильно скучать по ней.

Меньше всего на свете Вулфу хотелось говорить о девушке, которая навсегда ушла из его жизни.

– Не начинайте! – буркнул он и, схватив бокал виски, вышел из каюты.

Глава 9

Бостон, конец октября

От голода Вулф чувствовал тупую боль в желудке, но сейчас ему было не до еды. Последние три недели доконали его, а сегодняшний день был, пожалуй, наихудшим. С голым торсом, в одних брюках, он лежал на кровати своего номера в гостинице «Тремонт-Хаус» и разглядывал трещины на потолке. По углам комнаты уже залегли вечерние тени.

Чем больше Вулф углублялся в прошлое, тем яснее сознавал, что смерть его матери окутывает непроницаемая завеса тайны. Сегодня утром он был в промозглом помещении архива бостонской газеты и обнаружил, что изо всех пожелтевших от времени номеров статьи, сообщавшие о трагедии в его семье, были аккуратно вырезаны. Поход на кладбище тоже оказался бесполезным. Никаких результатов не дал и визит в городской архив. Ни в одном из хранящихся там документов не упоминались имена его родителей, даже записи о собственном рождении Вулфу не удалось найти.

Складывалось впечатление, что его семья никогда не существовала.

Ничего не прояснил и сегодняшний визит Вулфа в управление полиции. Дежурный офицер встретил его очень холодно и сразу же куда-то исчез, как только Вулф заговорил об убийстве, произошедшем в городе много лет назад. Через некоторое время он вернулся вместе со своим начальником, который с порога начал угрожать Вулфу и попытался выяснить, почему он интересуется давним убийством.

Поскольку Вулф отказался отвечать на вопросы представителя власти, его заперли в тесном помещении, в котором пахло плесенью. Вулф отчетливо слышал, как дежурный офицер повернул ключ в замке. Воспользовавшись охотничьим ножом, Вулф открыл небольшое окно и сбежал из управления.

Надежды найти убийцу матери таяли с каждым днем. Вулфа одолевали мучительные вопросы. Он чувствовал себя одиноким, всеми покинутым. На него снова навалились переживания и страхи детства. Собственная жизнь казалась ему глупой и бесцельной.

Он не знал, сколько времени лежал, уставившись в потолок. Между тем за окнами стемнело, в коридорах стало тихо. Большинство постояльцев отправилось, должно быть, на ужин в ресторан.

Стало совсем тихо. Вулф слышал только, как ветка высокого дерева скребется в окно. Его ажурная тень плясала на потолке. Вулфу отчего-то стало не по себе. Вздохнув, он спустил ноги на пол и босиком прошлепал к окну. Ветка продолжала настойчиво стучаться в стекло. Понаблюдав за ней, Вулф решил, что завтра же переедет в другой номер.

Вулф плотно задернул шторы и зажег газовый светильник, висевший на стене напротив кровати. В дверь негромко постучали. Вулф бросил взгляд на циферблат каминных часов. Было двадцать минут девятого.

– О господи… – простонал он.

Второй вечер подряд Вулф не являлся на ужин к Томпсонам. Он жалел, что в свое время дал обещание каждый вечер ужинать у капитана. К этому его побудила младшая дочь Томпсона, шестилетняя щербатая егоза, с которой Вулф любил играть.

Недовольство Вулфа быстро сменилось чувством вины, и он направился к двери, надеясь, что капитан явился за ним один, без подвижной, как ртуть, малышки, которая будет упрекать его в нарушении данного слова. Вулф распахнул дверь и оцепенел.

На пороге стояла Алана Малоун. Она была не одна. Вулф увидел позади нее огромного азиата. Это был человек без возраста. Его черные цепкие глаза впились в Вулфа. Казалось, взгляд незнакомца проникал ему прямо в душу. Вулфа как будто пронзило молнией. Он готов был поклясться, что эту молнию метнули в него глаза азиата.

На свете существовало немного людей, способных лишить Вулфа самообладания. Спутник мисс Малоун явно принадлежал к их числу. Впрочем, как и сама Алана.

– Прошу вас, позвольте нам войти, – промолвила Алана и, не дожидаясь разрешения, вошла в комнату.

Вулф невольно посторонился, впуская мисс Малоун и ее спутника.

– Пожалуйста, входите, мэм, – пробормотал он.

Когда Алана проходила мимо, тонкий аромат духов ударил ему в нос. Азиат проследовал в комнату молча, с загадочным видом. Он был похож на восточного мудреца, от него исходило ощущение силы и покоя. Вид гостя не внушал ни малейшей угрозы, и Вулф был скорее заинтригован, чем встревожен его появлением.

Он закрыл дверь и подошел к Алане. Ему показалось, что в комнате вдруг стало жарко и душно. Ничего удивительного, Вулфа всегда бросало в жар в присутствии этой девушки. Томпсон был прав: он все это время скучал по ней.

Странный азиат подошел к светильнику на стене и остановился, повернувшись к нему спиной и скрестив на груди руки. Из-за падавшего сзади света было практически невозможно разглядеть черты его лица. Вулф сам часто прибегал к подобной уловке.

Он переключил свое внимание на Алану. Может быть, она взяла с собой этого человека, чтобы соблюсти правила приличия? Вулф этого не знал и не хотел знать. Увидев Алану, он воспрял духом. Подавленное настроение последних дней сменилось приливом энергии. Вулфу снова захотелось раздразнить Алану, прикоснуться к ее волосам, погладить по щеке, поцеловать, наконец!

Опасаясь, что забудется и распустит руки, он сжал кулаки.

– Как вы нашли меня? – с усмешкой спросил он.

– Вы расстроили маленькую Мэри, не явившись к Томпсонам на ужин, они беспокоятся, здоровы ли вы.

Алана поставила фиолетовый ридикюль на кровать и стала что-то вынимать из него.

– Вулф, знакомьтесь, это мой телохранитель, Старый Китаец, – сказала она, раскладывая на постели длинные блестящие иглы и какие-то маленькие серые шайбочки.

Старый Китаец шагнул вперед.

– Эй! Не вздумайте! – всполошился Вулф. – Я видел в китайском квартале Сан-Франциско, как ваши соотечественники подвергают пытке своих пациентов, и не хочу, чтобы вы прикасались ко мне!

– Не беспокойтесь, вы не почувствуете боли, – попыталась образумить его Алана. – У вас круги под глазами, вы напряжены и выглядите усталым. Иглоукалывание – это вовсе не пытка, оно поможет вам расслабиться.

– О, нет, спасибо, я не хочу, – пятясь, заявил Вулф. – Я не желаю, чтобы ваш телохранитель втыкал в меня иголки. Надеюсь, вы не станете силой удерживать меня, потому что для этого вам понадобится целая рота крепких солдат.

Старый Китаец широко улыбнулся, продемонстрировав крепкие белые зубы.

– У вас хорошее чувство юмора, сэр, – произнес он.

Вулфа удивило, что у него было безупречное оксфордское произношение. «Откуда, черт возьми, он взялся?» – подумал Вулф.

Алана между тем продолжала выкладывать иглы.

– Я никому не позволю втыкать в меня эти отвратительные иголки, – заявил Вулф. Подойдя к Алане, он взял ее за плечи и повернул лицом к себе. От нее исходил аромат ромашкового мыла и роз, у Вулфа перехватило дыхание. – Вы поняли?

Алана прищурилась.

– Но почему? – спросила она.

Вулф усмехнулся.

– Потому что это глупость.

– Вы боитесь каких-то иголок?

О, нет, Вулф боялся другого – того, что утратит контроль над собой и распустит руки.

– Я не видел вас три недели, с тех пор как мы сошли на берег в бостонском порту, – промолвил он. – И вдруг вы являетесь со странным незнакомцем и без всяких церемоний предлагаете подвергнуть меня процедуре иглоукалывания. И после этого вы ждете от меня согласия?

– Разумеется.

– Дорогая моя Алана, – произнес Вулф, подняв ее лицо за подбородок, – вы плохой дипломат.

Старый Китаец с усмешкой похлопал его по плечу.

– Я буду вас держать, а мисс Малоун будет вводить иглы, – сообщил он.

Вулф внимательно посмотрел на азиата. Похоже, к китайцу Алана была привязана больше, чем к родителям. Во всяком случае, она больше доверяла ему.

– Дайте-ка я угадаю, – промолвил Вулф, обращаясь к Алане. – Этот человек был вашим телохранителем с самого…

– …рождения, – подсказал китаец.

– Простите мое невежество, но мне не верится, что такие люди, как Малоуны, подпустили вас к младенцу. Может быть, расскажете, как это произошло?

– Я познакомился с Малоуном в доках Шанхая, за пару лет до рождения мисс Малоун, – сказал китаец, разглядывая разложенные на кровати иглы. – Мистер Малоун нанял меня охранять ценные грузы во время транспортировки. – Китаец взял иглу, поднес ее к свету и, прищурившись, осмотрел острый кончик. – В двух кварталах от того дома, где родилась мисс Малоун, произошло убийство. К тому же пропал ребенок убитой женщины, поэтому соседи всполошились. И поскольку я владею восточными боевыми искусствами, меня наняли в семью Малоунов охранять маленькую Алану. Однако в мои обязанности скоро вошла не только охрана, но и воспитание малютки, девочки умной, но взбалмошной, так как у ее родителей, людей довольно эгоцентричных, не хватало на нее времени.

Каждый раз, когда Вулф слышал об убийстве матери, по его спине пробегал холодок. Вот и сейчас ему стало не по себе.

– Но почему вы продолжаете охранять мисс Малоун сейчас, когда она уже выросла? – спросил он.

За его спиной раздался мелодичный женский смех. Старый Китаец отложил одну иглу и взял другую.

– Я не столько охраняю, сколько стерегу мисс Малоун, – с невозмутимым видом ответил он. – Она не желает подчиняться воле родителей, которые стремятся попасть в элиту местного общества, выдав дочь замуж за представителя одной из влиятельных в Бостоне семей. Я должен уберечь мисс Малоун от опрометчивых шагов до свадьбы.

Вулф повернулся к Алане, которая сидела в кресле.

– О, теперь мне все понятно.

Осмотрев все иглы, Старый Китаец широким жестом указал на кровать.

– Все готово!

Однако Вулф и не думал ложиться.

– Алана, что вы делали в доме Томпсонов? – неожиданно спросил он. – Вряд ли вы случайно зашли к ним в обеденный час.

– Конечно, нет. Я никогда не наведываюсь к людям без приглашения… – сказала она и осеклась, вспомнив, что является здесь незваной гостьей. – Я была приглашена капитаном на ужин. Однако не скрою, что пришла в его дом в надежде встретить вас, Вулф. Томпсон сказал мне, что дела у вас не клеятся, вот я и подумала, что может быть, мы сможем помочь вам.

Вулф коснулся цепочки с гранатовой серьгой, к которой был прикован взгляд Аланы. Серьга была повернута обратной стороной, и гостья не могла разглядеть камня. Она не знала об истинных причинах его приезда в Бостон. Сняв цепочку, Вулф положил ее в верхний ящик комода.

Старый Китаец пристально следил за ним. От него исходила мощная энергия, которая как будто обволакивала Вулфа.

– Кстати, я не вставляю иглы, – сказала Алана. – Старый Китаец пошутил. Всю процедуру иглоукалывания он проводит сам.

Вулф усмехнулся.

– Вы друг друга стоите. – Теперь он понимал, почему Алана так сильно отличалась от других женщин. Вулф повернулся к китайцу. – Значит, вы воспитывали мисс Малоун в то время, как ее родители пытались закрепиться в элите общества?

– У матери не хватало терпения долго общаться со мной, – сказала Алана. – А отец всегда мечтал о сыне.

Вулф лег на кровать, подложив под спину подушки, и, закинув руки за голову, окинул Алану оценивающим взглядом. Он пожирал ее жадным взором, как изголодавшийся человек, дорвавшийся до еды. Его мрачное настроение испарилось, как туман под ярким солнцем.

– У моего друга замечательные руки, – сказала Алана. – Кроме иглоукалывания он прекрасно делает массаж. Я почувствовала, что вы чем-то удручены, и явилась к вам, чтобы помочь расслабиться и восстановить силы.

– Почему вы столь откровенны со мной, Алана? В вашем присутствии я ощущаю себя мерзкой крысой, – пробормотал Вулф.

– Позвольте Старому Китайцу приступить к работе, – промолвила она. – Если процедура вам не понравится, он остановится и мы уйдем.

Меньше всего на свете Вулфу хотелось, чтобы Алана ушла.

– Ладно, я сдаюсь, – вскинув руки, заявил он. – Делайте со мной что хотите, но если я подниму мизинец – вот так, вы остановитесь. Понятно?

– Понятно, – ответил китаец и добавил: – Было бы лучше, если бы вы разделись догола.

Вулф быстро встал на ноги и стал расстегивать ширинку.

– А что будет с мисс Малоун, когда она увидит меня голым? – спросил он.

Китаец показал на полотенце, лежавшее на тумбочке.

– Мисс Малоун закроет глаза, а вы прикроетесь полотенцем.

Алана сложила руки на коленях и закрыла глаза. Вулф снял брюки и, оставшись нагишом, прошел к тумбочке. На его губах играла озорная улыбка.

– Алана, вы не единственная в этой комнате, кто ходит без панталон. Или сегодня холодно и вы их надели? – Вулф повернулся к китайцу. – Что прикрывать – перед или зад?

Он плюхнулся на кровать.

– Зад, пожалуйста, – промолвил китаец и положил полотенце на ягодицы Вулфа.

Вулф фыркнул и закрыл глаза.

Процедура длилась два часа. Комнату наполняли ароматы снадобий. Старый Китаец втирал в кожу Вулфа разогревающие мази, от которых ему становилось жарко, массировал мышцы и вставлял длинные тонкие иглы в уши, бедра и икры. Вулф вдруг ясно вспомнил события детства. Однако эти воспоминания не омрачили его настроения.

В конце сеанса Вулф почувствовал во всем теле небывалую легкость. Напряжение и заботы последних дней отступили. Алана все это время сидела с закрытыми глазами. Когда китаец закончил свои манипуляции, Вулф быстро натянул штаны.

– Вы можете открыть глаза, мисс Малоун, – сказал он.

Она встала.

– Капитан Томпсон сказал, что вам так и не удалось пока уладить дело, из-за которого вы приехали сюда. Старый Китаец живет за городом на ферме, принадлежавшей моему отцу. Он будет рад приютить вас в качестве гостя. Вы можете жить у него столько, сколько потребуется для решения ваших проблем. Вы принимаете наше предложение?

Вулф подошел к окну и, раздвинув шторы, вгляделся в ночь.

– А ваш отец будет постоянно мозолить мне глаза. Нет уж, спасибо.

– Мой отец редко приезжает на ферму. Он любит покупать землю, расширяя свои владения, но не любит сельскую жизнь. Он слишком занят, чтобы жить как помещик.

Вулф фыркнул.

– Ваш отец передал Старому Китайцу ферму в пользование и приезжает время от времени, чтобы удостовериться, что дела на ней идут лучше от года к году. Умный малый!

– Я содержу хозяйство в хорошем состоянии не ради отца мисс Малоун, – заявил китаец, – а ради той земли, на которой живу. Я считаю своим долгом больше отдавать, чем брать. Поэтому я живу в гармонии с собой и окружающими.

– А вы, Алана, часто приезжаете на ферму своего друга? – спросил Вулф.

Он видел, что мисс Малоун и китаец уже собрались уходить, но ему не хотелось отпускать их.

– Разумеется, – с усмешкой ответила она, – я часто там бываю.

Вулф почувствовал облегчение. Ему надоело жить в одиночестве, скитаясь по гостиницам. Алана бросила взгляд на Старого Китайца, как будто отдавая ему молчаливый приказ. Он быстро собрал иглы и снадобья, положил их в сумку и исчез за дверью.

Вулф замер, ожидая, что азиат вот-вот вернется, однако время шло, а он не возвращался.

– Ваш телохранитель стоит за дверью, приложив к ней ухо? – наконец спросил он. – Или действительно ушел, оставив меня наедине с вами? – Вулф приблизился к Алане. – Неужели вы отдали ему молчаливый приказ удалиться? Так вы подопечная или госпожа китайца?

Алана молча подошла к окну и выглянула на улицу.

– Вы не боитесь, что вас узнали, когда вы входили в отель, или узнают, когда вы будете выходить?

– Старый Китаец позаботится о том, чтобы этого не произошло.

– Каким образом?

Алана ничего не ответила.

Вулф чувствовал, что его с неудержимой силой влечет к ней. Выглянув в окно, он увидел неподвижно стоящего в тени китайца.

– Как, черт возьми, он так быстро спустился? – удивился Вулф.

Алана снова промолчала. Вулф погладил ее по плечу. По телу девушки пробежала дрожь, и он это заметил. У Вулфа затрепетало сердце. Кровь вскипела в жилах, однако он взял себя в руки и отошел от Аланы.

– Что вы делаете одна в моем гостиничном номере? – прохрипел Вулф. – Вы ведете себя еще хуже, чем на борту клипера. Уходите!

Алана встрепенулась.

– Вы правы, я должна уйти, но не потому, что совершила опрометчивый шаг, – произнесла она, однако не тронулась с места.

Вулф ринулся к кровати и упал плашмя на спину. Ему показалось, что в глазах Аланы полыхал огонь желания. Но, может быть, он ошибался? В его душе вдруг проснулось чувство нежности, которое он не испытывал доселе. Вулф наблюдал за Аланой из-под полуопущенных ресниц. Если раньше он считал ее странной, то теперь – обворожительной. Она обладала яркой индивидуальностью, нарушала правила приличий и при этом сохраняла достоинство. К тому же Алана умела владеть собой, что было редким для женщины качеством. И Вулф решил проверить это качество на прочность.

Сумеет ли Алана побороть страсть и взять под контроль свои чувства? У Вулфа ныло в паху, и боль становилась все отчетливей.

– Лягте рядом со мной, – сказал он, похлопав ладонью по матрасу. – Хотя бы на минутку, я хочу обнять вас на прощание.

– Я не могу этого сделать, – промолвила она.

В голосе Вулфа звучала нежность, и Алана чуть не утратила контроль над собой. Но она не могла позволить себе быть слабой, это помешало бы ей добиться цели, к которой она упорно шла.

Тем не менее, охваченная какой-то неведомой силой Алана подошла к кровати и вцепилась в латунную спинку мертвой хваткой. Вулф неотрывно смотрел на Алану, его взгляд, казалось, проникал ей в душу. Она ощутила жар внизу живота.

– В бостонском обществе вас, должно быть, считают загадочной, – промолвил Вулф. – Жаль, что отец контролирует каждый ваш шаг, это лишает вас свободы действий.

Они долго смотрели друг на друга.

– Распустите волосы, Алана, я хочу полюбоваться вами, – наконец произнес Вулф.

Алана задрожала. Его хрипловатый голос задевал тайные струны ее души, пробуждал страсть.

– Нет, – ответила она.

– Вы боитесь меня, Алана, или вам холодно?

– Мне не холодно.

Ее пальцы судорожно сжимали спинку кровати, от напряжения костяшки побелели. Вулф был так близко, что Алана ощущала исходившую от него мужскую энергию. От волнения кровь гулко стучала в висках.

– Я сгораю от страсти, Вулф, – призналась она. – Мне трудно дышать, и я боюсь забыться и наделать глупостей.

Выражение его лица изменилось. Он приподнялся, опершись на локоть, и провел кончиком языка по нижней губе.

– Еще раз говорю: распустите волосы, – повторил Вулф, перейдя на шепот.

– Нет.

– В таком случае, скажите: почему вы упрямитесь?

– Потому что сомневаюсь, что смогу контролировать себя, если выполню вашу просьбу.

Эти слова были произнесены ясно и четко, но в голосе Аланы сквозила мольба.

– Неужели распущенные волосы могут лишить вас самоконтроля?

– Да. И я хочу знать: зачем вы просите меня об этом? – с вызовом спросила Алана, вскинув подбородок.

От ее пылкого взгляда дрожь пробежала по телу Вулфа. Он тяжело задышал, раздувая ноздри.

– Почему вы боитесь своих чувств? – ответил он вопросом на вопрос.

– Потому что вы еще не готовы.

Вулф слегка опешил.

– Что значит не готов?

– Я хочу, чтобы вы влюбились в меня до беспамятства. Только тогда я отдамся вам без остатка. – Алана отдернула руку от спинки кровати так, словно та была раскалена, и отошла в глубь комнаты. – Иначе моя любовь будет для меня подобна медленной смерти.

– И давно вы меня любите?

– Я влюбилась в вас с первого взгляда, еще в отеле Сан-Франциско.

– Я помню, как в ресторане во время ужина вы неотрывно смотрели на меня и моих приятелей.

– Нет, это случилось раньше, Вулф. Впервые я увидела вас в отеле «Морган», где вы останавливались после очередной экспедиции.

Вулф откинулся на подушку, не сводя с Аланы пытливого взгляда.

– Вы не обратили на меня внимания, но я хорошо вас запомнила. Вы были одеты в потертый замшевый костюм для верховой езды, отросшие волосы были всклокочены, борода не ухожена, на одежде виднелась грязь. Тем не менее увидев вас во второй раз в ресторане – гладко выбритого, модно одетого, я сразу же узнала вас.

Алана направилась к двери, но взявшись за ручку, помедлила.

– Вы любите ласкать женщин, не так ли? – в ее голосе слышалось волнение. – Но вы боитесь завязывать отношения. Я сразу поняла это. Вас пугает, что отношения рано или поздно заканчиваются. И не важно, что тому виной – смерть одного из любовников, измена или разлука. Человек не властен над судьбой. И поэтому вы избегаете любви. Но я хочу быть любимой, Вулф.

Он побледнел, в его синих глазах застыло изумление. Оправившись от шока, Вулф натянуто улыбнулся.

– Я попала в точку, да, Вулф? Вы боитесь быть брошенным.

Он покачал головой, то ли выражая несогласие с утверждением Аланы, то ли изумляясь ее проницательности.

Алана открыла дверь.

– Только когда обуздаете свой страх, вы сможете влюбиться до беспамятства. И тогда я лягу рядом с вами, и мы будем вместе до конца жизни.

Алана вышла в коридор, тихо закрыла дверь за собой, надела капюшон плаща и направилась к черной лестнице.

Глава 10

Неделю спустя

Открыв дверцу двухместной коляски, Вулф пытался уговорить маленькую Мэри, младшую дочь Томпсона, выйти из экипажа. До них доносился голос капитана, который подзывал к себе Джулию. Заливистый собачий лай свидетельствовал о том, что собака, как и маленькая Мэри, упрямилась и никого не слушалась.

Большие глаза малышки Мэри, которые обычно светились от радости и веселья, сегодня были наполнены слезами, и сердце Вулфа разрывалось от жалости. Он не знал, чем помочь своей любимице.

– Ты женишься на мисс Малоун сразу, как только мы доберемся до ее дома? – спросила крошка, поправляя оборки на нарядном платьице.

– Что?! – опешил Вулф.

– Я сказала…

– Я слышал, что ты сказала, дорогая.

«Черт возьми, с чего она это взяла?» – подумал он. Значит, недаром маленькая Мэри надела нарядное платье и собралась ехать с Вулфом и отцом. Она думала, что они спешат на свадьбу! Алана Мэри Томпсон, или маленькая Мэри, как все ее называли, любила подслушивать разговоры взрослых и делать из услышанного свои выводы. Но несмотря на эту привычку, Вулф обожал девочку.

– Дорогая моя, кто внушил тебе мысль о том, что мы едем сегодня на свадьбу? – спросил Вулф маленькую Мэри.

– Ты внушил, – улыбаясь сквозь слезы щербатым ртом, заявила Мэри.

– Я?

– Да, ты. Ты говорил, что хочешь жениться на мне, но тебе придется найти другую Мэри, потому что, когда я вырасту, ты будешь уже слишком старым.

– Эй, подожди. Я действительно это говорил, но мы с твоим отцом отправляемся сейчас на деловую встречу, а не на свадьбу.

Вулф огляделся в поисках Томпсона. Где его черти носят?

– Берегись! Джулия мчится прямо на тебя! – смеясь, закричала маленькая Мэри.

И в этот момент выбежавшая из-за экипажа собака прыгнула на грудь Вулфу. Он выругался себе под нос, видя, что на его сюртуке остались отпечатки грязных лап.

К ним подбежал запыхавшийся Томпсон.

– Принцесса, – обратился он к дочери, – уведи, пожалуйста, Джулию в дом, она не даст нам спокойно уехать. Когда я вернусь, покатаю вас обоих в коляске.

– И мы заедем в кондитерскую?

– Конечно!

Личико Мэри просветлело. Она выкарабкалась из экипажа и побежала без оглядки вместе с собакой к дому.

– Все? Можем ехать? – спросил Вулф и сел в коляску.

Томпсон усмехнулся.

– Заняли место поудобнее?

Он присоединился к приятелю, опустившись рядом. Вулф схватил вожжи и со звучным щелчком хлестнул лошадей по крупам. Коляска тронулась с места и скоро выкатилась на проезжую улицу.

– Приношу извинения за пятна на вашем сюртуке, – произнес Томпсон.

– Хуже всего, что я не мог выругаться вслух, когда пес прыгнул на меня. У вашей дочери очень тонкий слух. Она слышит все, в особенности то, что не предназначено для ее ушей.

Томпсон засмеялся.

– Может быть, это и неплохо.

– Я так не думаю. – Вулф смахнул с сюртука налипший кусочек грязи. – Мне приходится сдерживать себя в ее присутствии, а это вредно для организма. Главное, что малышка переворачивает все с ног на голову.

– Оставьте в покое грязь, – посоветовал Томпсон. – Подождите, пока она высохнет, а потом почистите грязные места щеткой.

Вулф нахмурился.

– Без вас знаю. Кто, вы думаете, чистил в экспедициях мой замшевый костюм?

– По нему было не видно, что его когда-либо чистили. Как хорошо, что вы выбросили это тряпье.

Вулф пропустил замечание капитана мимо ушей.

– Вы знаете, что ваша дочь собиралась ехать с нами? Мэри решила, что я женюсь на мисс Малоун и мы едем на мою свадьбу! – Вулф покосился на Томпсона. – Но я не тот человек, который нужен мисс Малоун.

– Как знать, как знать…

– А вам не кажется, что я ей не пара?

– Но она увлечена вами.

Вулф стегнул лошадей, и они ускорили ход.

– Черта с два! – воскликнул он, пытаясь скрыть смущение. – Девушки из высших слоев общества не выходят замуж по любви. Они предпочитают вступать в брак по расчету. И не рассказывайте мне снова о своей Марте! Ваша жена – исключение, и потом, вас связывают взаимные чувства.

– А вас они разве не связывают? Вы достаточно проницательный человек, чтобы заметить, какие чувства испытывает к вам Алана.

– Я не обращаю внимания на всякую хрень!

Вулф передал вожжи Томпсону и, скрестив руки на груди, стал разглядывать деревья, росшие вдоль дороги.

– А вот я думаю, что ничто не ускользает от вашего внимания. Вы все примечаете.

– С чего вы это, черт подери, взяли? – буркнул Вулф, не поворачивая головы.

– Ну, во-первых, вы передали мне вожжи потому, что слишком сильно стегали лошадей и заметили это. Вам стало жаль бедных животных. И, во-вторых, вы снова начали злоупотреблять грубыми словечками. Вы прячете за ними свое истинное отношение к происходящему.

Вулф продолжал с отсутствующим видом разглядывать деревья, думая о том, что ему следовало оставаться на Западе. Сейчас он скакал бы на своей лошади по прерии, и его не мучили бы тяжелые мысли.

Ему не помешал бы хороший глоток виски.

Коляска выехала из города и покатила по проселочной дороге.

– У вас была хорошая работа, когда вы познакомились с Мартой, – снова заговорил Вулф. – А что я могу предложить женщине? Увезти ее в прерию и купить для нее старую клячу, на которой она будет рожать и воспитывать наших детей мал мала меньше? И мы будем до конца жизни скитаться по миру.

– Значит, вас останавливает только неустроенность, старина?

Вулф наконец повернул голову и взглянул на спутника.

– Я приехал сюда, чтобы выяснить, кто убил мою мать. А потом я вернусь в Сент-Джо. Это понятно?

– О да.

Алана вышла из ванны и взяла полотенце. На деревянный пол купальной комнаты в доме Старого Китайца сразу же натекла вода. «Распустите волосы, Алана», – вспомнились ей слова Вулфа. Его голос дрожал от страсти, Алана явственно слышала это.

При воспоминании о Вулфе ее соски затвердели. Она ощутила жар между ног и, чтобы отвлечься от грешных мыслей, спросила себя: что он в ней нашел? Алана действительно не считала себя привлекательной. Ее кожа не отличалась белизной, поскольку Алана много времени проводила на солнце. Пухлые губы, если верить словам матери, были безобразны. В моде сейчас был маленький аккуратный рот и губки бантиком. Однако Алану мало интересовала мода – в особенности на форму губ. Слава богу, ее длинные худые ноги скрывал подол платья. Однако у матери была отвратительная привычка мимоходом щипать дочь за бедро и критиковать ее фигуру. Поэтому на бедрах Аланы постоянно красовались синяки. По мнению миссис Малоун, полная грудь дочери была ужасна. Она не раз сравнивала Алану с коровой и говорила, что внешность дочери способна оттолкнуть любого мужчину.

Внезапно Алана насторожилась, хорошо развитое шестое чувство подсказывало ей, что Вулф направляется сюда. Он был в пути, он ехал к ней!

Наитие никогда не обманывало ее.

Алана не спеша оделась, расчесала длинные волосы и заплела их в толстую косу.

Чувствуя, что Вулф уже близко, она подошла к окну и взглянула на дорогу. На горизонте показалась черная точка размером с муху – экипаж, в котором ехал Вулф. У Аланы было еще немного времени до его приезда, чтобы настроиться.

Она села на коврик, скрестив ноги и закрыв глаза, и погрузилась в медитацию, представляя, что входит в огонь, извергаемый драконом.

Тусклое солнце, появившееся из-за туч, не могло согреть воздух. Низкое, серое небо походило на возделанное поле, и Вулфу казалось, что земля и небо поменялись местами. Вдохнув полной грудью холодный воздух, он выдохнул клубы пара.

– Знаете, я вот о чем подумал… – прервал молчание Томпсон.

Вулф хмыкнул.

– Когда вы начитаете думать, это обычно заканчивается для меня какой-нибудь неприятностью, – проворчал он.

Томпсон проигнорировал его замечание.

– Я очень живо представил нарисованную вами картину, – с ухмылкой продолжал капитан. – Старую клячу и сидящих на ней оборванцев. Однако я сомневаюсь, что вы допустите, чтобы ваши дети страдали от холода и голода. Я вижу, как вы обращаетесь с моими дочерьми. Вы любите детей. Да и ваше финансовое положение никак не назовешь плачевным.

Вулф пожал плечами.

– У меня с этим все в порядке. Конечно, у вас дела обстоят еще лучше. Боже, во время плавания вы мне все уши прожужжали о том, что ваша бедная Марта, отпрыск древнего аристократического британского рода, вышла замуж за вас, простого капитана. Но на самом деле вы живете в прекрасно обставленном особняке. У вас хороший доход. Если вы считаете, что ваша жена пошла на жертвы, выйдя за вас замуж, то в таком случае каким богатством, по-вашему, должен был обладать полагающийся ей по статусу жених?

Томпсон попридержал коней перед поворотом.

– Я не думаю, что такая женщина, как Алана, придает хоть какое-то значение материальным благам. И если вы позволите мне быть уж совсем откровенным, то у меня возникает вопрос: что стало с деньгами ваших родителей?

У Вулфа защемило сердце.

– Я не понимаю, что произошло, дружище, – негромко промолвил он. – Создается впечатление, что мое прошлое просто стерли с лица земли. Мои родители жили в фешенебельном районе Бостона. Значит, у них было немалое состояние. Но куда пропали эти деньги? Или отец умер нищим? Может быть, за годы, прошедшие после гибели матери, он растратил все имущество?

– Такое случается, – ответил Томпсон. – Но что, если ваш отец перевел все деньги в Англию, прежде чем уехать в Индию? Может быть, он был родом из Англии?

– Я не знаю этого. Но после процедуры иглоукалывания в памяти стали оживать отрывочные картины детства. Думаю, мне действительно нужно в ближайшее время поехать в Англию. После гибели матери меня вывезли туда неизвестные люди. Там я окончил школу. Я припомнил название местечка, где она располагалась, и уже отправил туда запрос. Возможно, в Англии мне удастся разузнать хоть что-то о своем загадочном прошлом. Я рассчитываю найти там финансовые документы, по которым в школу поступали деньги на мое образование и карманные расходы, и выяснить, кто их присылал.

Томпсон почесал в затылке.

– Надо послать запросы и в европейские банки, – сказал он. – Возможно, нам удастся найти деньги вашего отца или, по крайней мере, проследить их движение.

Вулф кивнул.

– Это здравая мысль. Мне, видимо, придется нанять хороших детективов. – Он глубоко вздохнул. – Черт возьми, я сам опытный сыщик! Меня называют лучшим следопытом Запада! Но вместо того, чтобы искать следы своих родителей, я вынужден отсиживаться на ферме и оплачивать услуги других детективов.

– Вы действительно прекрасный следопыт, – промолвил Томпсон. – Но сапожник, как говорится, сам обычно ходит без сапог. Трудно принимать правильные решения, когда расследование касается непосредственно тебя, твоей семьи. Медики, как правило, не лечат себя, а обращаются за врачебной помощью к коллегам. И вы это прекрасно знаете, иначе не ехали бы сейчас вместе со мной на ферму.

Они миновали небольшой холм и увидели внушительных размеров кирпичный усадебный дом, окруженный высокими деревьями. Сквозь их голые кроны просвечивало холодное серое небо.

– Ну, Томпсон, это здание похоже на фермерский дом еще меньше, чем особняк, в котором живет ваша семья, на хибару нищего морского волка, – с ухмылкой заметил Вулф. – Мне давно следовало догадаться, что мы увидим настоящий замок. Уж слишком длинная подъездная дорога к нему ведет.

Вулф с любопытством огляделся. Парк охраняли гранитные статуи фавнов и нимф. За деревьями виднелась бледная лента реки, а за ней тянулся лес. Причудливые, одеревеневшие, голые в это время года стебли вьющихся растений оплетали выступающий портик главного входа, делая его похожим на беседку. Здание из красного кирпича было трехэтажным, крыша портика опиралась на мощные колонны.

Они проехали по аллее и обогнули небольшой холм, за которым располагались белая конюшня и амбар цвета ржавчины.

Волна острых эмоций накатила на Вулфа, когда он увидел белые изгороди пастбищ и стадо лошадей, которые щипали мерзлую коричневую траву. В памяти проснулись воспоминания о недавних событиях, изменивших его жизнь, – суета Сан-Франциско, корабли с высокими мачтами в гавани, завывания штормового ветра, волны, обрушивающиеся на клипер, теснота каюты, а затем виды степенного Бостона, замкнутое пространство города, ряды кирпичных фешенебельных домов, обступивших человека со всех сторон.

И вот – свобода!

Он глубоко вдохнул свежий воздух. Вулф соскучился по открытому пространству, по лошадям, по седлу. На его лице появилась блаженная улыбка. Капитан, как ни странно, проехал мимо конюшни и остановился у амбара.

Хозяйственный двор, на котором они оказались, производил странное впечатление. Кроме лошадей, здесь свободно разгуливали свиньи. Но нигде не было видно людей. Неужели Старый Китаец жил в усадьбе совершенно один? Несмотря на жуткое безмолвие, Вулфу казалось, что кто-то наблюдает за ним из дальнего леса, из темных окон огромного дома. Холодок пробежал по его спине.

Амбар представлял собой приземистую прямоугольную постройку из тускло-красного кирпича под черепичной крышей и напоминал крепость, поскольку с двух сторон был окружен глубоким оврагом.

– Вот мы и приехали, – объявил Томпсон, опуская вожжи на колени, и взглянул на небольшие застекленные окна амбара.

– Приехали? – Вулф изумленно посмотрел на Томпсона. – Вы хотите сказать, что Старый Китаец живет… в амбаре?

– Совершенно верно. – Томпсон улыбнулся. – Думаю, новое жилище вам понравится. Это ведь лучше, чем спать под отрытым небом в прерии, где вы провели половину жизни.

Вулф закатил глаза.

Широкие, грубо отесанные, двустворчатые ворота амбара распахнулись, и он увидел двух стройных мужчин азиатской внешности. Они приветливо поздоровались, кивнув Томпсону, который, по-видимому, был хорошо с ними знаком, и попросили гостей завести лошадей внутрь.

– По крайней мере, китаец здесь не один, – пробормотал Вулф и, выйдя из коляски, угодил в затянутую тонким ледком грязную лужу.

Томпсон жестом попросил его следовать за ним.

На первом этаже просторного амбара содержались лошади. Но почему не в конюшне? У Вулфа не было ответа на этот резонный вопрос. Здесь же стояли белоснежная двухместная коляска «визави» и сверкающие черной полировкой сани, в которые были запряжены бельгийские ломовые гнедые лошади с роскошными белоснежными гривами. Они безучастно смотрели на гостей.

Когда Вулф вслед за капитаном вошел в небольшое помещение, где хранились седла и упряжь, у него защемило сердце. Знакомый запах кожи, конского пота и сена разбудил в нем чувство тоски по прежней жизни.

– У вас будет возможность выбрать себе здесь подарок, – промолвил один из сопровождавших гостей азиатов и открыл потайную дверь в стене.

За ней располагалась простая деревянная лестница, ведущая на второй этаж амбара. В нос Вулфу ударил знакомый запах благовоний. Старый Китаец использовал их во время сеанса иглоукалывания. Подняв глаза, Вулф увидел его. Он стоял на верхней площадке и смотрел на гостей, поднимающихся по лестнице. Однако старик был не один. Когда Вулф увидел стоявшую рядом с ним Алану, его охватило волнение.

Старый Китаец был одет в шелковое кимоно цвета индиго с вышитым на рукаве белым знаком, напоминавшим герб. Под ним Вулф увидел белую форму, какую обычно носят мастера боевых искусств, с пурпурным поясом с черной каймой. Наряд дополняли матерчатые тапочки.

Алана тоже была в кимоно, только белого цвета, под которым виднелась широкая юбка. Однако приглядевшись, Вулф понял, что это брюки свободного покроя. Куртка из белого хлопка была подвязана черным поясом. Алана была босиком.

Поднявшись по лестнице, оба азиата низко поклонились Старому Китайцу, сняли тапочки и молча прошли в комнату на втором этаже. Поздоровавшись вслед за Томпсоном со Старым Китайцем, Вулф повернулся к Алане, чувствуя, как сильно колотится у него сердце, а кровь гулко стучит в висках.

Алана тоже была охвачена волнением. Несмотря на то что она знала о приезде Вулфа, при виде него ее бросило в жар. Уголки его губ дрогнули так, словно он хотел усмехнуться, но сдержался.

Пылкий взгляд Вулфа был прикован к Алане. Взяв ее руку, он припал к ней мягкими теплыми губами, и Алана затрепетала. Из его груди вырвался тихий смешок, похожий на вздох.

Сняв верхнюю одежду, Вулф передал ее слуге. Он по-прежнему не сводил с Аланы сияющих наглых глаз, и она как завороженная смотрела на него.

Заметив, что гость перевел взгляд на жилку, пульсировавшую на ее шее, Алана попыталась сглотнуть, но к горлу подступил ком, и Алане стало нечем дышать. Ей казалось, еще немного, и она задохнется. Не говоря ни слова, Вулф, следуя указаниям Томпсона, снял сапоги и направился в комнату.

Алана сникла. Из жара ее бросило в холод. Она повернулась к Старому Китайцу, ища у него помощи и поддержки.

Азиат улыбался одними глазами, глядя на расстроенную подопечную.

– Не забывайте дышать, Алана, – произнес он.

Глава 11

Казалось, манеры Старого Китайца не изменились с той памятной ночи, когда он вместе с Аланой нанес Вулфу визит. Однако здесь, в своем жилище, он чувствовал себя полноправным хозяином.

– Это мой додзё, – с гордым видом сообщил он гостям, переступив порог комнаты. – «До» означает «путь», а «дзё» – «место». Додзё – это место, где ищут Путь.

Что еще за Путь? Вулф недоверчиво поднял бровь. Глаза Старого Китайца сверкали, как два черных алмаза.

– Додзё – место для занятий будо, искусством сохранять мир, – продолжал он.

– О, понимаю вас, – промолвил Вулф, – мне сохранять мир помогает мой верный нож.

Вулф огляделся в помещении, похожем на пещеру. На стенах висело грозное восточное оружие. Он видел в Сан-Франциско эти смертоносные приспособления в действии. Безобидно выглядевшими палками можно было снести человеку голову. Куда он попал? Неужели Алана проводит здесь много времени? Как относятся к этому ее родители?

– Истинный мастер, овладевший секретами боевых искусств, достигает такого уровня мастерства, что ему уже нет необходимости прибегать к оружию. Будо – это победа без боя.

– Надо же.

В круглой железной печурке, стоявшей в центре помещения, полыхал огонь. Тонкий столб дыма поднимался вверх, к высокому потолку, в котором было вентиляционное отверстие. Кроме стоявших в углу полированных стульев и столика, в комнате не было мебели, и тем не менее Вулф испытывал странное ощущение уюта.

В дальнем конце помещения вдруг появились одетые во все белое слуги, они несли еду и напитки. «Что за дьявол! – насторожился Вулф. – Откуда они взялись?» Слуги расстелили на полу плетеные циновки пшеничного цвета и поставили на них деревянные тарелки с палочками для еды.

На подносе одного из слуг стояли кружки с каким-то напитком. Одну он протянул Старому Китайцу, другую – Вулфу.

Старый Китаец торжественно поднял свою кружку.

– За вас и ваш новый дом! – провозгласил он тост. – Надеюсь, вам здесь понравится.

Вулф сделал глоток. Это был ароматный эль, он взбодрил Вулфа и улучшил его настроение.

– Пойдемте, я покажу вам свои владения, – промолвил Старый Китаец и повел Вулфа в дальний угол комнаты.

К своему удивлению, Вулф обнаружил декоративную ширму. Она сливалась со стеной. Поэтому Вулф не сразу ее заметил. Зайдя вслед за китайцем за ширму, Вулф усмехнулся. Там стояла роскошная ванна на декоративных ножках в виде лап хищной птицы. Из стены выходили трубы с кранами.

– Будь я проклят! – воскликнул изумленный Вулф. – К ванне подведена вода?

Лицо Старого Китайца просияло.

– На крыше установлена цистерна, которую нагревает специальная печь. У меня в доме есть горячая вода.

– А вы позволяете гостям принимать ванну?

Перед мысленным взором Вулфа возник пленительный образ обнаженной Аланы, наслаждающейся горячей водой и нежащейся в ванне на литых декоративных ножках. Он быстро припал губами к кружке с элем, надеясь, что китаец не успел прочитать его тайные мысли.

Китаец кивнул, пытливо глядя на гостя.

– Сегодня мы пируем, празднуем ваш переезд, а завтра начнем работать, – заявил он, тоже приложившись к кружке.

Вулф насторожился. О какой работе идет речь?

– Работать? – переспросил он.

– Если вы хотите узнать, кто убил вашу мать, необходимо сначала окунуться в прошлое и восстановить в памяти картины детства.

Вулф на пару мгновений окаменел, как громом пораженный. Грудь сдавило так сильно, что он не мог вздохнуть. Поднеся кружку ко рту, Вулф медленно осушил ее до дна.

– Значит, Томпсон рассказал вам, зачем я приехал в Бостон? – промолвил он, вытерев рот тыльной стороной ладони. – Алана об этом знает?

– Капитан сказал ей, что у вас какие-то проблемы в бизнесе и это вызывает у него беспокойство. Вас ждет большая работа, Вулф, и я помогу вам справиться с трудностями.

Вулф помолчал.

– Провести сеанс иглоукалывания было вашей идеей, не так ли? – спросил он. – Можете не отвечать, мне и так все ясно. А чьей идеей было уговорить меня переселиться сюда?

– У мисс Малоун были на то свои причины. О причинах, которые двигали мной, вы уже догадались. Когда вы отставляете в сторону упрямство и гордость, то становитесь разумным человеком, Вулф. Пройдет немного времени, и вы поймете, что у вас нет другого способа достичь своей цели.

– Значит, вы воображаете себя моим спасителем? Но почему вы не спросили меня, согласен ли я принять вашу помощь?

Старый Китаец издал загадочный смешок. Вулф поставил пустую кружку на пол и вышел из-за ширмы, не обращая внимания на слуг, которые все еще суетились вокруг циновок, готовя пир.

Вулф подошел к широкому окну и выглянул во двор. К своему удивлению, он увидел многочисленных обитателей фермы, занятых по хозяйству. Одни вели под уздцы лошадей, другие кормили в загонах свиней, третьи поспешно направлялись к амбару, неся блюда с едой и сосуды с напитками. Вулф был поражен этим зрелищем. А еще больше тем, что большинство мужчин ходили босиком по мерзлой земле. На других были легкие сандалии, привязанные к ногам черными ремешками. Все без исключения были одеты в униформу для занятий восточными единоборствами. Ни на ком не было теплой верхней одежды, несмотря на холодное время года и плохую погоду. Что делала Алана среди этих мужчин? Вулф терялся в догадках, ничего не понимая.

Небольшая группа обитателей фермы собралась под огромным деревом на невысоком холме. Они выполняли какие-то странные упражнения – плавно выкидывали вперед то руку, то ногу и медленно приседали. Их движения были ритмичны, грациозны и исполнены энергии, которую Вулф ощущал, даже находясь на значительном расстоянии от них.

Холодок пробежал по его спине. Он понял, что наблюдает за людьми, владеющими искусством убивать одним движением руки. Их отточенное искусство могло быть более эффективным, чем огнестрельное оружие, с помощью которого защищали себя представители западной цивилизации.

Владела ли Алана в полной мере восточными боевыми искусствами? Этого Вулф не знал.

Между тем к группе тренирующихся подошел высокий широкоплечий мужчина. Он остановился поодаль, наблюдая за тренировкой. В то время как все остальные носили черные пояса, на нем был огненно-красный. Мужчина был выше Вулфа, с черными, коротко подстриженными курчавыми волосами и светлой кожей, что выдавало в нем европейца.

Наблюдая за занятиями, Вулф размышлял над словами Старого Китайца. Азиат был прав: Вулф нуждался в его помощи. Сеанс иглоукалывания уже помог ему многое вспомнить. Китаец мог оказаться полезен и в дальнейшем. Возможно, Вулфу удастся усвоить приемы восточной борьбы, и он станет неуязвим для своих врагов.

Как будто прочитав мысли гостя, за спиной Вулфа возник Старый Китаец. Однако его появление не застало Вулфа врасплох. Он ко всему был готов в этом доме. Вулф знал, что ему придется привыкнуть к людям, умеющим бесшумно подкрадываться к другим.

К ним подошел слуга с подносом, на котором стояли кружки с элем.

Вулф взял кружку и, кивнув в сторону дома, спросил:

– Судя по всему, вы решили, что здесь вам будет удобнее, чем в доме, но почему?

– Здесь живут мои ученики, я их наставник. И я не могу допустить, чтобы они жили здесь, а я – там.

– Ученики? Какие ученики? Что здесь происходит?

Старый Китаец сунул руки в рукава кимоно.

– В этой стране рабство коснулось не только чернокожих на Юге, – ответил он.

Вулф настороженно разглядывал азиата. Это был человек без возраста, хотя Вулф понимал, что он уже не молод и, скорее всего, находится в преклонных летах. Тем не менее Старый Китаец сохранял бодрость духа, у него было поджарое, хорошо тренированное тело.

Вулф залпом осушил кружку, и ее тут же снова наполнила Алана. Вулф и не заметил, как она подошла к ним. Девушка стояла, вытянувшись в струнку, и с почтением глядела на китайца. Ее взгляд был спокоен и сосредоточен.

То, что узнал о ней сегодня Вулф, объясняло ее необычное поведение на борту клипера. Теперь он понимал, почему она с такой легкостью взбиралась на мачты, карабкалась по канатам. Его губы тронула улыбка. Даже в униформе Алана выглядела женственно. Под хлопчатобумажной тканью угадывались ее округлые бедра. Вулф легко узнал бы Алану среди других учеников Старого Китайца. В руке она держала кружку с элем, и Вулф чокнулся с девушкой, чувствуя, как его охватывает возбуждение.

Старый Китаец быстро удалился.

Оставшись наедине с Вулфом, Алана явно утратила былую самоуверенность. Это было видно по выражению ее лица. Может быть, боевые искусства являлись только ширмой, за которую Алана пряталась, чтобы скрыть свою ранимость? Как Вулф за маской угрюмости прятал порой неуверенность в себе. Его охватило желание подойти к ней поближе, чтобы ощутить ее запах.

Он шагнул к Алане и, наклонившись к ее уху, прошептал:

– О боже, что вы делаете со мной…

Она быстро отвернулась, но Вулф заметил, что у нее дрогнули губы.

– Вы тоже хотите меня, не так ли, Алана? – продолжал он взволнованным шепотом.

Вулф боролся с желанием обнять Алану и припасть к ее губам в жадном поцелуе.

– Вам не хватает выдержки, когда сердце вступает в спор с холодным разумом, не так ли? Что же произойдет теперь, когда мы часто будем видеться? Старый Китаец научил вас, как победить в этой битве?

Алана молчала, слова Вулфа обволакивали ее, как густое облако. На ее гладкой, теплой, как мед, коже выступили мурашки. В жилах кипела кровь, голова шла кругом. Алана боялась погрузиться с головой в омут чувств. Вулф был прав. Она хотела его.

Она не ожидала, что ее захлестнут столь сильные эмоции и что страсть будет сопряжена с болью. Что произойдет, если однажды утром Алана проснется и узнает, что Вулф исчез, ушел навсегда из ее жизни? Что он никогда не вернется? Вулф был скитальцем, человеком с беспокойной, мятущейся душой. Алана ощущала, что в ней что-то изменилось, что чувства к Вулфу являются угрозой для ее душевного равновесия. И хотя она убеждала себя, что сумеет обуздать Вулфа, что страсть заставит его остепениться, в глубине ее сердца жили сомнения.

Алана постаралась взять себя в руки. Старый Китаец, стоявший в дальнем конце комнаты, внимательно наблюдал за ней. От него было трудно что-то утаить.

Внезапно комнату наполнила какофония странных звуков, и Алана вернулась к действительности. Вулф вздрогнул от неожиданности. Эта музыка резала слух. Оглянувшись, он увидел музыканта, восседавшего на тюках с сеном, задрапированных ярко-красным шелком. Он играл на инструменте с тремя струнами, похожем на гитару, однако его дека была квадратной, а гриф очень длинным.

– Такая музыка имеет определенную цель, – пояснила Алана.

Вулф ухмыльнулся.

– Кто бы мог подумать!

К нему вернулась былая ироничность. Вулф любил подтрунивать над собой и окружающими.

– Ухо западного человека не привыкло к такой музыке, Вулф. Попытайтесь проникнуться ею. Каждая нота, несмотря на диссонанс, сопряжена с энергетикой человеческого тела. Один набор звуков может подвигнуть человека на бой, другой – открыть в нем интеллектуальные способности, третий – исцелить, и так далее.

– Вы как будто цитируете какой-то трактат. Об этом можно где-то прочитать?

– Когда человек постигает древние секреты управления собственной энергией, он должен познакомиться с тайными восточными учениями, передававшимися из поколения в поколение.

– Будем считать, что на этом урок закончен, Алана, – ухмыльнувшись, промолвил Вулф и перевел взгляд на музыканта.

Впрочем, Алану было трудно провести. Она видела, что ее слова заинтриговали Вулфа, хотя он не желал это показывать. Вулф вслушивался в резкие звуки, которые издавал незнакомый инструмент, стараясь понять, какое воздействие они на него оказывают. Он был умнее, чем порой казался, и умел усваивать новую информацию.

Алана подавила озорную улыбку.

– Вам нравится наша музыка, сэр? – спросила она.

Вулф насмешливо посмотрел на нее, покачиваясь на мысках.

– Похоже на кошачьи вопли.

Алана засмеялась. Исходивший от нее запах кружил Вулфу голову. Она стояла слишком близко, и он боялся утратить контроль над собой. Повторяя ее жест за первым совместным ужином на борту клипера, Вулф медленно провел кончиком пальца по краю кружки, и лизнул его.

– О, леди умеет смеяться! – промолвил он и, повернувшись, направился к стоявшему поодаль Томпсону. – Томпсон, вы – хитрый ублюдок, – процедил Вулф сквозь зубы.

– Это еще почему? – спросил капитан, не сводя глаз со щедрого угощения, расставленного на циновках.

– Вы прекрасно понимаете, что я хотел сказать. Я признался вам на борту судна, что залез под юбку мисс Малоун. И как вы на это отреагировали? Вы сказали: «Если бы она не хотела, чтобы вы шарили у нее под юбкой, то вы бы этого не сделали». И все! Вы не предупредили меня, какой опасности я подвергаюсь. Господи, мне повезло, что Алана не убила меня тогда. А ведь она на это способна!

Томпсон фыркнул.

– Я сразу понял, что вы ей нравитесь.

Где-то в глубине здания ударили в гонг. Капитан жестом пригласил Вулфа садиться. В помещение хлынули ученики, похожие на муравьев.

– Садитесь справа от Старого Китайца.

– Распределение мест что-то означает?

– По традиции, гости, которые могли бы быть врагами, садятся справа от хозяина, подставляя себя под наиболее сильную руку. И подойдите к своему месту за столом с левой стороны. Таков этикет.

– К месту за столом? – проворчал Вулф. – Где вы видите стол? Это всего лишь циновки, расстеленные на полу.

– Тсс, – зашикал на него Томпсон. – Вас могут убить за оскорбление хозяина дома.

– Бред сивой кобылы… А вы куда сядете?

– Я могу выбрать любое место. Вы – почетный гость Старого Китайца, поэтому только за вами закреплено определенное место.

– Тогда сядьте, пожалуйста, напротив меня. Наблюдая за вами, я смогу понять, как вести себя во время обеда. Однажды меня пригласили на трапезу индейцы племени дакота, так я думал, что мне вот-вот придет конец, поскольку вызвал их недовольство незнанием правил поведения за… – Вулф осекся, увидев, что Алана подошла к высокому, курчавому мужчине, которого он недавно видел на холме. – Идите, Томпсон, я сейчас.

Вулф решительно направился к Алане. Просунув палец ей за пояс, он потянул девушку в сторону циновок.

– Праздничная трапеза начинается, дорогая, пойдемте.

Она напряглась.

– Что вы делаете?

Вулф усмехнулся.

– Даже не думайте останавливать меня с помощью своих коронных приемчиков – всех этих ударов ногами с разворота и захватов. Вы не имеете права обижать почетного гостя.

– Зачем вы мне это говорите? – со смиренным видом спросила Алана.

Вулф насторожился. Возможно, ее смирение было лишь тренировкой силы воли. Не говоря ни слова, он увлек Алану за собой, все еще держа за пояс. Опустившись справа от Старого Китайца, Вулф заставил ее сесть рядом.

Напротив него, скрестив длинные ноги, восседал Томпсон. Подавшись вперед, он взял с подноса что-то круглое и коричневое, похожее на ракушки.

– Только не говорите мне, что это улитки, – промолвил Вулф.

Старый Китаец поставил перед собой кувшин с рисовым вином.

– После пары стаканчиков этого напитка вся еда будет выглядеть аппетитно, – заверил он.

К счастью, на одном из блюд Вулф заметил курятину и взял сочную куриную ножку. К столу было подано мясо, которое производили здесь, на ферме, и Вулф скоро насытился. После трапезы ученики Старого Китайца демонстрировали приемы кендо – искусства фехтования самурайским мечом. И Вулфу еще долго казалось, что воздух в помещении искрится и потрескивает от скрещенного холодного оружия. Но он до сих пор так и не понял, что делали мастера восточных боевых искусств в бостонской глубинке.

Алана вдруг встала и направилась мимо шумных подвыпивших мужчин к лестнице, ведущей к небольшой двери, за которой, по всей видимости, располагался туалет. Обернувшись на ходу, она с полуулыбкой взглянула на Вулфа. Он не мог отвести восхищенного взгляда от ее округлых виляющих бедер.

Вулфу не давал покоя вопрос: куда Алана отправится спать ночью? Не могла же она лечь в одной комнате с мужчинами!

Вулф повернулся к китайцу.

– Алана рассказывала мне об учении, которое вы проповедуете. Судя по всему, оно возникло в Японии, а вы – китаец. Почему же вы стали приверженцем именно этого учения?

Хозяин дома ничего не ответил, и Вулф тяжело вздохнул.

– Думаю, я найду ответ, когда мы начнем заниматься и вы будете более расположены к разговору, – произнес он. – Но позвольте задать другой вопрос: как вам удалось усыпить бдительность родителей Аланы, которые, как я убедился, стараются контролировать каждый ее шаг? Почему они разрешают дочери проводить здесь много времени?

Старый Китаец бросил обглоданную куриную кость на растущую кучу объедков и облизал пальцы.

– А разве здесь плохо? Вам не нравится в моем доме? – спросил он и сделал пару глотков рисового вина.

– Вы не ответили. Алана здесь явно не новичок, ее поведение свидетельствует о том, что она часто приезжает к вам. Почему строгие родители разрешают ей это?

Вулф обвел глазами шумных учеников, и его внимание снова привлек высокий курчавый европеец, который с непроницаемым лицом смотрел на лестницу, по которой только что поднялась Алана.

Вулф залпом осушил стакан, и хозяин дома снова его наполнил.

– Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо, – продолжал Вулф, не дождавшись ответа. – Алана ведет себя не так, как пристало леди из высшего общества, и это несмотря на то, что ее родители из кожи вон лезут, чтобы войти в элиту Бостона. Обратите внимание хотя бы на то, что сейчас мисс Малоун находится одна среди трех десятков мужчин, а ее родители в ус не дуют. Нет, что-то здесь не так!

– Да? И что же вас удивляет?

– О, не делайте вид, что вы ничего не понимаете. Отец Аланы чуть не выкинул меня за борт во время плавания, а мать преследовала по пятам, запрещая разговаривать с дочерью.

– Хм… – Старый Китаец наклонился к Вулфу. – Все дело в том, что мои ученики – это не вы, а вы – не они. Когда нет взаимности, тогда и не возникает мысли о ней.

Вулф сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Могу предположить, что Малоуны разрешили дочери приезжать сюда в обмен на ее обещание не срывать свадьбу, которую они ждут с таким нетерпением. Но это не объясняет тот факт, что Алана уже давно тренируется у вас. Значит, ее визиты начались еще до помолвки. Вот этого я не понимаю!

Старый Китаец взял еще одну куриную ножку.

– Отец Аланы хотел, чтобы дочь освоила азы боевых искусств и умела постоять за себя. Мать не возражала, поскольку считала, что тренировки укрепят организм Аланы и помогут ей лучше перенести боль при родах. Для самой миссис Малоун роды были тяжелым испытанием, о котором она всегда вспоминает с ужасом. Еще до рождения Аланы я обучал ее отца боевым искусствам, но он оказался ленивым учеником. Дочь превзошла отца, в ней я обрел прилежную ученицу. Она постигла глубинные аспекты будо. Это важнее, чем способность бессмысленного избиения противника. Меня тревожит только одно – ее будущая свадьба. – Он вдруг указал полуобглоданной костью на Вулфа. – Обучение Аланы боевым искусствам имеет еще одну положительную сторону: девушка находится в изоляции от таких мужчин, как вы. И это устраивает Малоунов.

– От таких мужчин, как я? Но у вас тут полно крепких здоровых мужиков!

Старый Китаец усмехнулся.

– Малоуны об этом не знают. Они думают, кроме их дочери, у меня занимается только Уинстон. – И он кивнул на высокого кучерявого мужчину, который все еще поглядывал на лестницу.

– Боже правый! – воскликнул Вулф. – А этот парень давно у вас занимается?

– С двух лет.

Вулф нахмурился.

– И Малоуны доверяют ему?

Глаза Старого Китайца заволокла пелена таинственности.

– Я забочусь о безопасности своей ученицы.

Наконец Алана вернулась и уселась рядом с Вулфом. Он убрал выбившийся из прически девушки завиток за ухо, а затем провел ладонью по ее спине. Уинстон не сводил с Вулфа глаз. Алана выглядела усталой.

– Вас клонит в сон? – спросил Вулф хрипловатым голосом, от которого по спине Аланы пробежали мурашки. – Знаете, мне нравится сидеть рядом с вами, а не напротив, как это было на борту клипера.

Несмотря на усталость, ее тело реагировало на ласковые прикосновения Вулфа, на его голос. И она уже не боролась со своими ощущениями. Вулф сидел так близко, что Алана видела, как трепещут его золотистые ресницы, и у нее замирало дыхание. Дрожь пробегала по ее телу каждый раз, когда Вулф дотрагивался до нее. Она давно заметила, что даже когда Вулф разговаривал с другими, он не выпускал ее из поля своего внимания.

Он несколько раз наполнял кружку Аланы, и когда их пальцы соприкасались, казалось, что вспыхивало пламя, грозившее поглотить обоих. Наклоняясь, Вулф шепотом задавал Алане какие-то вопросы, и его мягкие губы касались ее уха.

Внезапно Старый Китаец встал, и Томпсон сделал Вулфу знак последовать примеру хозяина и поклониться ему. В ответ китаец тоже поклонился гостю и направился к выходу.

Ученики быстро собрали посуду и молча вышли. В комнате остались только капитан и Вулф.

Но куда же исчезла Алана? У Вулфа тут же испортилось настроение. Он огляделся. Кто-то успел расстелить циновку, служившую постелью. Кому она предназначалась? Вскоре Вулф узнал ответ на этот вопрос.

В комнату молча вошел Старый Китаец и, не говоря ни слова, улегся на постель. Масляные лампы были потушены или горели вполсилы. В здании стояла благоговейная тишина.

– Вы останетесь здесь со Старым Китайцем, – сказал Томпсон. – Увидимся завтра утром. – И сняв со стены фонарь, удалился.

Стараясь ступать бесшумно, Вулф подкрался к окну. В ночной тьме быстро растворялся свет от фонарей – это расходились ученики. Может быть, Алана ушла с ними? Вулфа охватило смятение. Мысли путались.

Повернувшись, он заметил какое-то движение в дальнем конце комнаты.

Из-за ширмы показалась Алана. Она несла свернутую в рулон циновку и легкие одеяла. Сердце Вулфа бешено забилось, настроение сразу же улучшилось. Он сделал шаг вперед, чтобы помочь девушке, но она не обращала на него ни малейшего внимания. Вулф остановился. Подойдя к железной печурке, в которой тлели раскаленные угли, Алана свалила ношу на пол и снова исчезла за ширмой. Вулф нахмурился. Он был сконфужен и ждал, что будет дальше.

Через пару минут Алана вернулась с ворохом одеял. Она была одета во фланелевую ночную рубашку. Не глядя в сторону гостя, мисс Малоун постелила постель в десяти футах от места, где храпел Старый Китаец, отвернувшись лицом к стене.

– И вам тоже спокойной ночи, – пробормотал Вулф, чувствуя, что у него снова портится настроение.

Он не знал, как себя вести в сложившейся ситуации и направился к груде одеял, лежавших у печурки. Прежде чем соорудить постель, Вулф бросил взгляд туда, где лежала Алана. На него накатило чувство одиночества.

Сняв сюртук и шейный платок, Вулф залез под одеяло, а затем, охваченный чувством протеста, разделся догола. Следя за игрой тусклых теней на потолке, он долго лежал без сна. От сознания того, что Алана спит неподалеку, он никак не мог сбросить напряжение. Его мучило желание затащить ее в свою постель.

Весь вечер они сидели рядом, и это, казалось, сроднило их. У Вулфа даже возникло чувство, что они прожили вместе всю жизнь. Возможно, все дело было в том, что на клипере Вулф и Алана провели много времени в замкнутом пространстве.

Вулф вдруг вспомнил отца Аланы, его удар кулаком в стену, надувшиеся от ярости вены на виске. А потом перед мысленным взором возникла миссис Шмель, грозящая ему острым наконечником зонта. Каменные лица и обращенные на Вулфа ледяные взоры Малоунов контрастировали с его прежней жизнью. Вулф неплохо себя чувствовал на шумных улицах и в оживленной гавани Сан-Франциско. Ему было уютно в Сент-Джозефе, где жила влюбленная в него по уши молодая барменша, с которой Вулф крутил роман. Его жизнь была простой и приятной до того, как он поднялся на борт клипера.

«Что я здесь делаю? – задавался вопросом Вулф, ворочаясь с боку на бок. – И зачем все это?»

Глава 12

– Эй, вы, мешок костей, вставайте немедленно! – пнув Вулфа ногой в бок, закричал Старый Китаец.

Вулф приоткрыл глаза и увидел, что в окно сочится тусклый свет зимнего утра. Со двора послышалось пение петуха.

– Сколько сейчас времени, черт возьми? – пробормотал он, приподнимая голову с всклокоченными волосами. Вулф хотел сесть, но тут увидел голые ступни Аланы в нескольких дюймах от своего лица и вдруг вспомнил, что лежит нагишом. – Боже Всевышний!

Быстро перевернувшись на живот, Вулф укрыл одеялом голые бедра и взглянул снизу вверх на Старого Китайца, который казался на удивление свежим и бодрым в этот ранний час. Подняв одежду гостя, азиат стал изучать манжеты и карманы.

– Почему у вас повсюду вышиты инициалы? – спросил он. – Или так наутро после бурно проведенной ночи вам легче вспомнить, кто вы?

Китаец засмеялся, и его глаза превратились в щелочки. Рядом с Вулфом упало что-то белое и мягкое. Приглядевшись, он понял, что это униформа ученика, только у нее был белый пояс.

– Эта униформа называется «ги», – пояснил китаец, ногой отодвигая в сторону одежду гостя. – В ней вам будет легче заниматься.

Алана с кружкой какого-то горячего напитка уселась на стул. Она была одета в белую униформу и выглядела столь же свежей и бодрой, как и ее наставник.

На губах девушки играла улыбка. По-видимому, она знала, что у Вулфа после вчерашних возлияний тяжелая голова. Однако несмотря на похмелье, его больше мучила страсть, чем боль в висках.

– Ну, хорошо, сдаюсь, – промолвил наконец гость. – Признавайтесь, в чем ваш секрет? Вчера вы пили наравне со мной, тем не менее чувствуете себя превосходно. В чем тут дело?

– Ха! – издал смешок Старый Китаец. – Пить наше ритуальное рисовое вино нужно сосредоточенно, используя энергию ки.

Вулф потер рукой подбородок. Он хотел в туалет, но не мог встать в присутствии Аланы.

– Я не настроен слушать лекции, – проворчал он. – Убирайтесь отсюда, мне нужно одеться.

Старый Китаец взял с печурки небольшой чайник и, налив в кружку какой-то напиток, протянул ее гостю.

– Ки – это то, что заставляет биться ваше сердце и работать ваши легкие. Вам нужно научиться использовать эту энергию.

В нос Вулфу ударил едкий запах.

– Что это? Горячий уксус?

Старый Китаец ухмыльнулся.

– Не спрашивайте, лучше пейте. А потом прогуляйтесь на свежем воздухе. Возможно, тогда вы поймете, что такое энергия ки.

Алана, не говоря ни слова, вышла из комнаты, давая Вулфу возможность одеться.

Через час в его голове прояснилось. Чудодейственный напиток помог ему восстановить силы. Однако от его отвратительного вкуса и запаха осталось неприятное воспоминание.

Когда наступило время занятий, вместе с Аланой пришел молчаливый Уинстон. Он принес большое трюмо, в которое Вулф видел себя в полный рост.

– Вас будут обучать кенсейдо, – заявил Старый Китаец. – Это вид японского боевого искусства, сочетающий внешние элементы карате и кунг-фу с внутренними свойствами айкидо и джиу-джитсу.

Вулф фыркнул.

– Я знаю, что такое рукопашный бой. Научился ему в Арапахо.

Старый Китаец пропустил его слова мимо ушей.

– Алана и Уинстон будут вашими учителями и партнерами. Подойдите к зеркалу и выберите первого партнера.

Вулф окинул партнеров оценивающим взглядом: стройная женщина и крепкий мужчина, выше его ростом и шире в плечах.

– В этом есть какой-то подвох? – спросил Вулф и, поскольку Старый Китаец не отвечал, выбрал Уинстона.

Старый Китаец кивнул в знак одобрения.

– Станьте рядом и взгляните друг на друга в зеркало. Есть ли, на ваш взгляд, у вас что-то общее?

Вулф насторожился и внимательно вгляделся в отражение Уинстона. Он боялся попасть впросак, сказав какую-нибудь банальность.

– Мы оба мужского пола? – все же произнес Вулф, внутренне сжавшись в ожидании, что его слова вызовут дружный смех.

– Хорошо! – одобрительно воскликнул Старый Китаец, захлопав в ладоши.

Вулф бросил взгляд в зеркало на Алану в надежде увидеть ее реакцию.

– Нет! Сосредоточьтесь на Уинстоне! – одернул его наставник.

Вулфа охватило чувство протеста. Все происходящее казалось ему полным абсурдом. Его так и подмывало заявить китайцу, что он немедленно уезжает в Бостон вместе с Томпсоном. Однако Вулф сдержался и стал насмешливо перечислять части тела. Как ни странно, наставник одобрительно реагировал на его слова. Когда Вулф дошел до мужских гениталий и стал красочно описывать их, Уинстон усмехнулся.

Вулф удивленно поднял бровь.

– О, оказывается, у Уинстона есть чувство юмора. Кто бы мог подумать? – заметил он.

– Действительно, кто бы мог подумать? – повторил Старый Китаец, сделав ударение на слове «подумать». – Вы должны выяснить, кто же такой Уинстон. Для того, кто умеет установить свою схожесть и различия с другим человеком, не существует врагов.

Старый Китаец стал мерить шагами комнату, его глаза блестели, как бриллианты на черном бархате. Исходившая от него мощная энергия завораживала Вулфа. Наконец, он остановился и сел на пол.

– Скажите мне, вы видите, что отличает Уинстона от вас?

– Я думаю, мы две разные личности.

– Теперь замените словосочетание «я думаю» на «я чувствую», – потребовал наставник.

Снова какой-то подвох? Вулф закатил глаза, но все же подчинился Старому Китайцу.

– Я чувствую, что мы две разные личности.

Волна новых незнакомых эмоций накатила на него. Щеки Вулфа порозовели, и он отошел от зеркала. Простая замена одного слова на другое заставила его вдруг ощутить себя уязвимым. После этого, казалось, сама атмосфера в доме изменилась. Черт побери, когда в последний раз он произносил вслух слова «я чувствую»? Губы Старого Китайца тронула улыбка.

Вулф сжал кулаки и втянул воздух.

– Что это было? – спросил он. – Это и была энергия ки, о которой вы говорили?

Старый Китаец кивнул.

– Вот видите, вы уже многому научились.

– Я ничему не научился, все получилось само собой, – возразил Вулф. – Я не знаю, как сделать так, чтобы снова испытать то же состояние.

– Нужно установить равновесие между мыслью и чувством. Способность отличать одно от другого позволяет одновременно проникать сразу в два противоположных мира. – Уголки губ старика снова дрогнули в улыбке. – Прежде вы наверняка уже имели подобный опыт.

Вулф пожал плечами.

– Возможно, в какой-то степени мне это знакомо. Я порой чую опасность прежде, чем она начинает мне реально угрожать. В этот момент шестое чувство берет верх над разумом.

Старый Китаец кивнул.

– Это же происходит и в те минуты, когда вы занимаетесь любовью с женщиной, подпитываетесь ее энергией. Особенно в момент наивысшего наслаждения. Тогда голос разума замолкает, и вами полностью завладевают острые ощущения. У вас тонкая натура, вы умеете чувствовать.

Слова старика покоробили Вулфа. Зачем он говорил об этом в присутствии Аланы? Однако китаец как будто не замечал недовольства нового ученика.

– В вас сильно женское начало, которое отвечает за интуицию, за эмоциональную сферу, – продолжал он.

Вулфа так и подмывало взглянуть на Алану. Как она реагировала на слова наставника? Однако он не решался перевести на нее взгляд.

– Мужская энергия овладевает вами, когда нужно действовать, – сказал Старый Китаец. – Вы одержите верх над врагом, когда начнете использовать интуицию, чтобы нащупать его слабости, а затем начнете действовать решительно и энергично.

Вулф скрестил на груди руки.

– Я все понял, – заявил он.

Из груди Уинстона вырвался хриплый смех. Вулф бросил на него сердитый взгляд.

– Ты, сукин сын, думаешь, что это смешно?

Уинстон замолчал, но на его губах блуждала усмешка.

– Итак, – снова заговорил Старый Китаец, – посмотрите в зеркало и, обратившись к своим чувствам, попросите Уинстона что-нибудь для вас сделать.

Вулф повернулся к зеркалу. Он хотел послать Уинстона подальше, но сдержался. Вглядевшись в его отражение, Вулф произнес:

– Я хотел бы выпить воды.

Уинстон направился к стоявшему в углу кувшину и вернулся со стаканом воды. Вулф залпом выпил его.

– Спасибо.

Уинстон кивнул и снова повернулся к зеркалу. Вулф ощутил разочарование, которое не смог скрыть от наставника.

– И в чем же здесь фокус?

– Уинстон с рождения глухой, – ответил наставник.

– Да? – изумился Вулф и, повернувшись, взглянул в лицо Уинстона.

Черные глаза глухого искрились смехом.

– Он читает по губам, – продолжал Старый Китаец. – Ощущает вибрации пола и воздуха и таким образом воспринимает звуки отчетливее, чем те, кто имеет слух. То есть Уинстон слышит другими органами чувств. Он – мой лучший ученик. И если вы – умный человек, то постараетесь сделать его своим союзником.

Вулф глубоко вздохнул.

– Черт подери… Простите меня за грубость.

– Не нужно извиняться, – странным механическим голосом произнес Уинстон.

– А теперь очередь Аланы встать перед зеркалом, – сказал наставник, хлопнув в ладоши.

Уинстон отошел в сторону, и его место заняла Алана. Волнение охватило Вулфа. Стоя рядом с ней, он вглядывался в ее отражение. Схожесть их синих глаз, обрамленных густыми черными ресницами, была поразительной. Кровь закипела в жилах Вулфа. Розовые щеки Аланы стали алыми.

– Скажите, Алана, – промолвил Старый Китаец, – какие отличия существуют между вами?

Вулфа удивило то, что наставник обратился к Алане, а не к нему.

Похоже, Алана тоже была этим удивлена. Ее лицо зарделось. Тем не менее, она внимательно вгляделась в отражение Вулфа. Уголки его рта слегка подрагивали, глаза искрились озорством.

– Я чувствую, что у этой ослиной задницы отвратительные манеры, – вскинув подбородок, заявила Алана.

Вулф расхохотался, а Старый Китаец в восторге захлопал в ладоши.

– Не забывайте, что скоро настанет моя очередь характеризовать вас, – напомнил Вулф.

– Нет! – воскликнул Старый Китаец. – Пусть продолжает Алана!

Вулф ухмыльнулся. Он знал, что сумеет отыграться, когда придет его черед.

– Я чувствую, что ему наплевать на эмоции окружающих, – продолжала Алана. – И еще я чувствую, что он не умеет заботиться о других. Его интересует только он сам. Я чувствую также, что он не осознает своей выгоды даже тогда, когда она, словно змея, обовьет его ноги.

Глаза Вулфа полезли на лоб от удивления. Он никак не ожидал услышать столь красочного описания своих недостатков. Старый Китаец спокойно наблюдал за ним. Его черные глаза, казалось, смотрели Вулфу прямо в душу. Холодок пробежал по спине Вулфа.

Честно говоря, он устал от этого странного занятия, в котором не находил смысла. Вулф знал, что Томпсон намеревался вместе с Аланой вернуться в Бостон к полудню, и поэтому с нетерпением ждал появления капитана.

– Сейчас всего лишь девять часов, – произнес Уинстон, как будто прочитав мысли Вулфа, и вышел из комнаты.

Старый Китаец хлопнул в ладоши.

– Пора пить чай.

Однако Вулфу не хотелось тратить время на чаепитие. Он отправился к лошадям, и через десять минут общения с ними к нему вернулось душевное равновесие. Вскоре занятие возобновилось.

– Медленно двигайтесь навстречу друг другу, каждые четыре секунды делайте шажок, – приказал Старый Китаец, хлопнув в ладоши. – И постарайтесь почувствовать тонкую энергию тела партнера. Смотрите друг другу в глаза, они являются окнами души. Сосредоточьтесь, и глаза другого человека расскажут вам о том, что творится у него внутри и что он собирается делать.

У Вулфа вдруг сдали нервы. Он резко повернулся и, отойдя в сторону, уставился в пол.

– Черт возьми, что такое «тонкая энергия тела»? – спросил он, однако не получил ответа. – Ну, хорошо, я сам додумаюсь! Сдаюсь! – Вулф поднял вверх руки. – Но объясните хотя бы, какое отношение имеют эти занятия к решению моих проблем?

– Скоро вы сами все поймете, – тихо промолвил Старый Китаец.

Вулф снова встал напротив Аланы и уставился в ее холодные глаза. Досчитав про себя до четырех, он сделал небольшой шажок и вдруг ощутил, что атмосфера изменилась. Воздух как будто стал теплее и плотнее. Мурашки побежали у него по телу, губы задрожали. Он бросил взгляд на Старого Китайца, и тот кивнул.

Сосредоточившись, Вулф сделал еще один шажок, и его вдруг охватило желание крепко обнять Алану. Он уловил ее запах. То, что испытывал Вулф, было больше, чем вожделение, больше, чем желание затащить женщину в постель. Тем не менее, пламя страсти пьянило его. Он почувствовал, что униформа в паху топорщится, и, резко отойдя от Аланы, повернулся к наставнику спиной, чтобы скрыть от него возбуждение. Однако Вулф не сомневался, что Старый Китаец прекрасно все понял.

– Такого не произошло бы, если бы моим партнером был Уинстон, – заявил Вулф. – Давайте перейдем к следующему занятию.

– Хорошо, – промолвил китаец, удивив Вулфа такой сговорчивостью. – Вам действительно предстоит сегодня усвоить еще один урок. А завтра вы научитесь избегать боли.

Вулф ухмыльнулся.

– Итак, Вулф, – продолжал наставник, – сделайте выпад, атакуя свою партнершу. И внимательно следите за ее движениями.

Вулф шагнул вперед.

– Стоп! – остановил его китаец. – Вы двигаетесь, как котенок, пытающийся напасть на мышь, которой он боится. Двигайтесь смело, прилагайте все свои силы! В атаку!

Вулф резко отвернулся.

– Я не могу этого сделать.

Старый Китаец нахмурился.

– Почему?

– Передо мной женщина.

– Вы не стали бы на нее нападать, даже если бы она была хорошо обученным убийцей?

Образ матери ожил в памяти Вулфа.

– И все же я… я не могу.

– Вы боитесь?

Вулфа охватила злость.

– Не в моих привычках нападать на женщину, черт побери!

Он не заметил, когда Алана успела приблизиться к нему, и увидел только, как мелькнула ее рука. Вулф ощутил сокрушительный удар в живот, у него перехватило дыхание, и перед глазами поплыли круги. Он пошатнулся, и тут же получил новый удар, на этот раз с разворота ногой. Вулф отлетел на несколько футов и рухнул на пол.

Громко застонав, он попытался встать, но не мог. В ушах звенело, было трудно дышать. Десять хулиганов на шумных улицах Сент-Джозефа не смогли бы причинить ему такой вред. Но хуже всего было осознание, что его предали, сделали дураком в этой ситуации.

Он зашатался, согнувшись пополам и держась руками за живот. В тишине комнаты слышалось только его громкое неровное дыхание. Наконец, Вулф медленно выпрямился. Уперев руки в бока и подняв взгляд к потолку, он восстановил дыхание, а затем направился к Алане.

В его глазах больше не было теплоты и веселья. В них полыхал опасный огонь. Вулф остановился в нескольких дюймах от нее.

– Никогда больше не делайте этого!

Холодок пробежал по спине Аланы. Усмехнувшись, Вулф повернулся и направился к выходу.

Алана поймала на себе взгляд наставника, полный осуждения.

– Если вы действительно хотите победить врага, вы не должны убивать его, – произнес он. – Разве не этому я вас учил?

Алана кивнула. Старый Китаец с презрением смотрел на нее.

– Но вместо того, чтобы следовать моим указаниям, вы лишили соперника сил. Вы унизили его. Вы уничтожили все, что он в себе уважал, и отпустили на все четыре стороны, чтобы он страдал до конца своих дней. – Тембр его голоса стал глубоким и мощным. – Зачем вы это сделали, Алана Малоун? Почему вы, одна из моих лучших учениц, обошлись с гостем как со злейшим врагом?

У Аланы задрожали губы.

– Вы глупы, вы опозорили меня, – продолжал старик.

На лице Аланы отразилось душевное смятение.

– Но он… он испугался, он не стал выполнять ваши указания, – стала оправдываться она. – Вы применили те же приемы, когда на его месте была я.

– Он не испугался. Он продемонстрировал свою силу, – возразил китаец.

Щеки Аланы пылали. За ее спиной хлопнула дверь и послышались шаги. Повернувшись, она увидела Вулфа. Не глядя в ее сторону, он направился к наставнику. Вулф успел переодеться, и теперь на нем был старый замшевый костюм и стоптанные сапоги. В движениях Вулфа чувствовались решительность и сила.

Подойдя к китайцу, Вулф остановился.

– А что касается тебя, то можешь поцеловать меня в задницу, ты, жалкий урод! – сказал он и ушел.

– И что вы собираетесь теперь с этим делать? – спросила Алана наставника.

– Вы о чем? – строгим тоном промолвил Старый Китаец.

Уинстон поклонился ему и, пятясь, вышел за дверь. Алана была сконфужена.

– Так нельзя разговаривать с сенсеем! – запальчиво воскликнула она.

Алана не понимала, почему наставник ополчился на нее.

– Я не его сенсей, – проворчал Старый Китаец. – Вулф не избирал меня в учителя. Это я выбрал его. – Он прищурился. – Кроме того, он во всем прав, Алана. Больше никогда не совершайте подобных поступков! Впрочем, к чему слова? У вас больше не будет возможности совершить подобное.

У Аланы перехватило дыхание, на глазах выступили слезы.

– Вулф уезжает?

– Нет, он остается. Но у вас не будет шанса снова оскорбить его, потому что Вулф уже обладает тем, чего у вас нет.

Алана хотела что-то сказать, но наставник жестом остановил ее.

– Все эти годы вы усердно тренировались, но не достигли вершин мастерства. Быть учеником легко и просто. Можно учиться всю жизнь, так и не став истинным мастером. – Старый Китаец отошел к окну. – Вы можете продолжать заниматься, но только самостоятельно, а не здесь, в моем додзе.

– Но… – попыталась возразить Алана.

Старый Китаец поднял руку.

– Вы всегда жили в комфорте, вам не нужно было думать о завтрашнем дне. У Вулфа была другая жизнь. Он научился выживать в этом мире без средств к существованию и помощи родных. В то время как вы наряжались в изысканные дорогие наряды и слуги помогали вам надевать их, Вулф рыскал по свету в поисках пропитания. Он довольствовался простой одеждой и любым кровом, позволявшим ему спастись от холода. Смерть смотрела ему в глаза, но он все же выжил. Вас жизнь баловала. Еще неизвестно, сумеете ли вы выжить в этом мире, оказавшись в сложной ситуации.

Откуда Старый Китаец так много знал о Вулфе? Может быть, Томпсон рассказал ему? Горячие слезы хлынули из глаз Аланы.

– Я не… – начала было она, но наставник перебил ее.

– Неужели вы думаете, что ваше агрессивное мужское поведение впечатлило Вулфа? Вы считаете, что вызвали у него восхищение? Вы полагаете, Вулф пришел в восторг от вашего жестокосердия и пренебрежения?

Алана схватилась за горло. Она была больше не в силах выслушивать это.

– Вулф всегда жил по законам будо, сам не подозревая об этом, – заявил наставник.

– Как вы можете утверждать такое? – возмутилась Алана. – Он бранится, грубит, проявляет агрессию, действует, не считаясь ни с кем. И… и он недобродетелен!

– Недобродетелен? С чего вы это взяли? Вы так решили потому, что он залез вам под юбку и положил ладонь на ваше обнаженное бедро?

– Мне не нужно было рассказывать вам об этом инциденте, – промолвила Алана. Слова наставника задели ее за живое. – Я пришла к заключению, что Вулф недобродетелен, по его реакции на ваши слова о наивысшем наслаждении.

– И поэтому возненавидели его? Именно тогда он стал вашим врагом? Знаете, как называется чувство, которое сейчас владеет вами? Ревность! – Старый Китаец снова поднял руку, видя, что Алана хочет возразить ему. – Молчите! Я устал вас слушать. Только занимаясь кенсейдо, вы позволяли себе проявлять истинные чувства. И тут вдруг появился Вулф. Он открыл для вас мир новых эмоций и ощущений, мир чувственности и удовольствия. И этот мир испугал вас, не так ли?

Алана потупила взор.

– Я не хочу испытывать удовольствия с мужчиной, у которого огромный опыт любовных связей.

– Ха! – воскликнул Старый Китаец и зашагал прочь, но вдруг остановился и снова повернулся к Алане. – Вы были сегодня потрясены до глубины души, не так ли? Даже положив глаз на Вулфа, вы были уверены в своем превосходстве над ним, считая, что в отличие от него обладаете тайными знаниями. И сегодня вы намеревались удивить и впечатлить его. Но ваши надежды, словно воздушный шарик, лопнули, когда вы поняли, что ваше превосходство над Вулфом – иллюзия. Я рад, что так вышло. Вам нужен был хороший урок, и вы его получили.

Слезы хлынули по щекам Аланы. Ее сердце разрывалось от боли. Она чувствовала, что утрачивает уверенность в себе – главное свое качество.

– С чего вы взяли, что Вулф испытывал истинное наслаждение с женщинами? – задал вопрос наставник.

Алана утерла слезы и взглянула на него сквозь радужную пелену.

– Существует огромная разница между близостью с женщиной и переживанием наслаждения. Последнее требует полной самоотдачи, – продолжал Старый Китаец. – А этого Вулф никогда не допустил бы, потому что это грозило бы разрушить его личность.

– Не понимаю. Вы говорили, что он подпитывается женской энергией, когда вступает в близость с…

– Молчите! – одернул ее Старый Китаец. – Близость Вулфа со случайными женщинами дает ему энергию низкого уровня. Она просто поддерживает его жизненные силы, спасает от ощущения одиночества. Почему вы осуждаете Вулфа за подобные связи? Да вы просто дурочка, Алана!

Теперь слезы Аланы лились ручьем, и она не вытирала их. Взглянув на Старого Китайца, она уловила в его глазах выражение сочувствия, и в ее душе проснулась надежда.

– Наш друг страдает от одиночества, он обделен человеческим теплом, – продолжал китаец, – поэтому боится сближаться с людьми, пускать их в свою душу. Его пугает то, что потеря близкого человека нанесет ему новую душевную травму.

– Но почему?

– Потому что в его жизни уже были невосполнимые потери. Вулф много страдал. Если вы решите вглядеться в него пристальней, вы это поймете. Сегодня начался медленный процесс его восстановления, я должен помочь ему исцелиться, научить доверять людям.

У Аланы задрожал подбородок.

– Значит, я все испортила?

– Вы должны извлечь два урока, Алана. Во-первых, вы не победили Вулфа, он сам отказался бороться с вами. И во-вторых, вы разрушили его доверие к вам, потому что напали на него в тот момент, когда он был беззащитен перед вами.

Старый Китаец подошел к окну и взглянул на кромку леса вдали.

– Если вы ищете настоящей любви, Алана, то должны понимать, что мужчина никогда до конца не откроется, если не будет испытывать к вам полного доверия. – Он резко повернулся к ученице, его глаза горели. – И заклинаю вас, Алана, когда мужчина открывается перед вами, становясь беззащитным, не надо очертя голову разить его мечом!

Алана находилась в полном смятении. Столько лет учебы, занятий, тренировок, – и все напрасно. Оказывается, она так и не поняла главного.

– Вы сказали, что Вулф обладает тем, чего у меня нет, – дрожащим от слез голосом произнесла она. – Что вы имели в виду?

– У него есть чувство юмора, а у вас его нет. И в этом преимущество Вулфа, Алана Мэри Малоун. Чувство юмора помогает ему выжить в этом мире. Вы слышали его последнюю уничижительную фразу. Он как будто пригвоздил меня ею. Но если бы Вулф собирался навсегда покинуть это место, то ушел бы молча, не проронив ни слова. Я уверен, что он вернется!

Алана ахнула и бросилась к наставнику. Они крепко обнялись. Ее душила радость от сознания того, что еще не все потеряно. Алана засмеялась сквозь слезы.

– Вулф сейчас в лесу, – прошептал наставник. – Идите туда, пока Томпсон не пригласил вас сесть в экипаж.

В лесу было сыро. В лицо Вулфу дул влажный ветер. Прислонившись спиной к стволу дерева, он попытался подпитаться энергией так, как учили его индейцы из племени дакота. Вскоре он погрузился в состояние полной отрешенности. Поток мыслей и чувств прекратился, и Вулф сосредоточился на струйке пара, вырывавшейся из его рта.

Коричневая трава, мощные стволы деревьев… Ничто не мешало Вулфу медитировать. Вскоре осень плавно перетечет в зиму, и землю заметет снегом. Вулфу нравилось белое безмолвие зимы.

Внезапно до его слуха донесся шорох листвы. В тишине осененного леса эти звуки казались громовыми раскатами. Вулф сразу же понял, кто идет. Возможно, шаги были слишком тяжелыми для ребенка, но слишком легкими для мужчины? Или Вулф чувствовал присутствие Аланы? Он вдруг ощутил прикосновение грубой коры к затылку, и это вернуло его к действительности.

Вулф понял, что действительно ощущает присутствие Аланы. Он даже знал, какое выражение хранило ее лицо в эти минуты. И он знал, что она наблюдает за ним сейчас.

Ему вдруг захотелось уйти, избежать встречи с ней, но он не мог двинуться с места. В лесу стало тихо. Шум шагов за спиной Вулфа замер.

В ушах Аланы шумела кровь. Вулф, должно быть, слышал ее шаги. Однако он стоял, не шевелясь, у дерева. Сердце бешено колотилось в ее груди, дыхание было прерывистым и учащенным. В порыве чувств Алана подошла к Вулфу, обхватила его за талию и приникла щекой к его груди. Она надеялась, что правильно поняла его молчание как сигнал к примирению.

– Прости, Вулф, – промолвила она, боясь, что ее голос сорвется. Алана подняла голову и взглянула на Вулфа в ожидании ответа, но он продолжал упорно молчать. – Я действительно сожалею о том, что произошло.

– Какое холодное слово «сожалею», – произнес он. – Люди употребляют его вне зависимости от того, жалеют они о чем-то или нет.

Из его рта вырвалась струйка пара и растаяла в холодном воздухе. Ветер подхватил его голос и отнес в сторону. Алана восприняла это как наказание: ледяной ветер играл словами Вулфа, не давая ей хорошо их расслышать. Казалось, природа ополчилась на Алану за ее жестокость. Ее вдруг охватило желание убежать отсюда. Алана полной грудью вдохнула студеный воздух, и в ее легкие вонзились ледяные иголки.

Вулф наконец пошевелился, но не отошел от дерева.

– Ты этого не знаешь, Алана, но после гибели… после того, как родители оставили меня, я нигде не находил ответа, почему у меня нет ни матери, ни отца, ни дома, ни надежды. Повсюду я слышал одно и то же: «я сожалею», «мне очень жаль». Опекуны часто повторяли эту фразу: «Мне тебя очень жаль». И я возненавидел эти слова.

– О, Вулф… – вырвалось у Аланы, и она отошла от него.

Под ее ногами хрустнула ветка. Вглядевшись в лицо Вулфа, она увидела в его глазах то, что никак не ожидала увидеть, – боль и нежность. У нее перехватило дыхание от жалости к нему. Мягкие складки залегли вокруг его рта, придавая лицу выражение детской беззащитности. Слезы готовы были хлынуть из глаз Аланы.

Вулф схватил Алану и привлек к себе. Она не сопротивлялась, только ойкнула от неожиданности. Вулф повернулся, не разжимая объятий, и прижал ее спиной к стволу дерева. Из груди Аланы вырвался вздох.

– И что мне теперь с тобой делать? – пробормотал Вулф, и Алана почувствовала на щеке его теплое дыхание.

Он наклонил ее голову и поцеловал в макушку.

– Меня привлекает в тебе самообладание, какая-то особая уравновешенность. Я попал в твой плен, как муха в паутину паука.

Его губы коснулись лба Аланы.

– Я кажусь тебе ядовитым пауком, Вулф?

– Нет.

Закрыв глаза, она отдалась на волю чувств. Ее тело ломило и покалывало от возбуждения. Чтобы как-то снять напряжение, Алана прижалась к Вулфу. Но это не помогло ей утолить разгоревшуюся страсть. Губы Вулфа коснулись мочки ее уха, руки сильнее сжали ее в объятиях, и она застонала.

– Останови меня, Алана.

– Я не могу. Ты мне нужен.

Вулф припал к ее губам в страстном глубоком поцелуе, не в силах больше бороться со своими желаниями. Ощущая его затвердевшую плоть, Алана вздрагивала и постанывала от наслаждения.

– Алана! – голос Томпсона разорвал лесную тишину, и его подхватило эхо.

Вулф прервал поцелуй.

– Это тебя спасло, – хрипловатым голосом произнес он. – Ты должна уехать?

Она кивнула.

– До дня рождения отца осталось чуть больше недели, а потом наступит череда праздников. Родители обожают эти три месяца. Если я не вернусь домой, отец обязательно приедет за мной.

– Праздники… Я и забыл о них.

В глазах Вулфа мелькнула боль. Будет ли он скучать по Алане? Она вдруг поняла, что Вулф обычно проводит праздники в одиночестве.

– Твоя семья теперь здесь, Вулф. Старый Китаец и его ученики – хорошие люди.

Вулф кивнул.

– Когда я сказала, что ты мне нужен, это была чистая правда, – прошептала Алана.

Он убрал за ухо выбившуюся из ее прически прядку волос и погладил Алану по щеке костяшками пальцев.

– Что случилось с нами сегодня на занятии?

Этот вопрос не требовал ответа. Они оба понимали, что произошло.

– Алана! – снова крикнул Томпсон.

– Мне нужно идти.

Вулф коснулся губами ее губ и подтолкнул в ту сторону, откуда раздавался настойчивый голос капитана.

– Не забудь вернуться, дорогая.

Когда Алана ушла, Вулф снова прислонился спиной к дереву. Его чувства пришли в смятение, в голове царил полный сумбур. Почему он так глупо вел себя? Ему нельзя было прикасаться к Алане Малоун! Или ему надоело жить?

Его голову до сих пор кружил исходивший от нее сладковатый запах. У Вулфа давно не было женщины, возможно, поэтому он набросился на Алану, не сумев обуздать свои желания. Он решил, что когда Алана вернется, его уже не будет в додзе Старого Китайца. Да и в Бостоне тоже. Сент-Джозеф и миниатюрная барменша, исполнявшая все его прихоти в постели, вдруг показались Вулфу земным раем. Как только он найдет убийцу матери, то сразу же покинет Массачусетс и направится на Запад.

Вулф стоял под деревом до тех пор, пока у него не начали мерзнуть ноги. И только тогда он медленно побрел к усадьбе. Однако подойдя к амбару, он не стал подниматься на второй этаж, а прошел к лошадям. Он долго чистил их жесткой щеткой, пока шерсть животных не начала лосниться. Вулф работал до полного изнеможения. У него едва хватило сил подняться по лестнице и упасть в постель.

Натянув на себя одеяло, он тут же провалился в глубокий сон.

Ему приснился живописный пруд, по которому грациозно плыла пара белых лебедей. А потом Вулф вдруг оказался в объятиях кого-то, кто благоухал и говорил с мягким шотландским акцентом. Однако тут же сон превратился в кошмар. Чуя опасность, Вулф забился под кровать, комнату заволокло туманом, и сквозь туман он стал вглядываться в зеркало. В зеркале отразились чья-то смутная фигура и густые тени.

Вулф проснулся весь мокрый от пота.

Глава 13

Конец ноября

То, что сначала вызывало у Вулфа любопытство и помогало справиться со скукой, вскоре стало жизненной необходимостью. Несмотря на боль в теле и ломоту в суставах, Вулф яростно тренировался под руководством Старого Китайца, а Уинстон был его спарринг-партнером. Каждый вечер Вулф валился с ног от усталости и, добредя до постели, падал и тут же засыпал.

Тренировки чередовались с сеансами иглоукалывания, которые проясняли его сознание. Мало-помалу туман в зеркале, которое Вулф видел во сне, стал рассеиваться, и отражавшаяся в нем смутная фигура начала приобретать очертания.

Порой по утрам он с тоской вспоминал Алану, в течение дня у него не было времени на отвлеченные мысли и чувства. Тем не менее образ мисс Малоун обитал в укромных уголках его памяти. Он не мог забыть вкус ее губ, ее запах, прикосновения ее рук.

С той памятной встречи в лесу прошел всего лишь месяц, а Вулфу казалось, что миновал уже год. Тоска по Алане настораживала, будила в душе застарелый страх, который заставлял его отказываться от близких отношений с людьми. Вулф боялся, что новая утрата разобьет ему сердце.

Однажды утром, проснувшись, он услышал приглушенный ритмичный стук, доносившийся издалека, со стороны дороги. Что это? Топот лошадиных копыт? Вулф быстро встал и подошел к окну. Ночью выпал снег, и землю устилал белый покров, сверкавший в лучах утреннего солнца так, будто по округе были рассыпаны мириады алмазов.

Перед амбаром тем временем остановился черный экипаж, запряженный четверкой вороных лошадей. Они громко фыркали, раздувая ноздри, и от их разгоряченных тел поднимался пар. У Вулфа екнуло сердце. Может быть, сейчас он увидит Алану?

Но из экипажа вышел Томпсон. Судя по всему, он приехал один. Подняв глаза на окно, капитан хмуро кивнул и поспешно вошел в здание. Обменявшись приветствиями со Старым Китайцем и Уинстоном, Томпсон попросил разрешения поговорить с Вулфом с глазу на глаз.

– В этом нет необходимости, вы можете говорить в их присутствии, – сказал Вулф. – Они знают, что я разыскиваю убийцу матери.

Старый Китаец распорядился, чтобы им подали чай.

– Детектив, которого вы наняли, – начал Томпсон, – нашел доказательства того, что в тысяча восемьсот сорок третьем году некий адвокат, действовавший по доверенности, делал крупные банковские переводы в Лондон. Восемнадцать месяцев спустя эти средства бесследно исчезли. Адвокат умер, и с его смертью эта ниточка оборвалась. У вашего отца был деловой партнер по имени Джеймс Граймс, с которым он как-то поссорился.

У Вулфа вдруг свело мышцы шеи, и он стал разминать их.

– Продолжайте! – морщась от боли, попросил он капитана.

– Мы все знаем, что в Бостоне можно сколотить изрядное состояние, занимаясь импортом товаров из Китая, – сказал Томпсон. – Но есть в этом городе люди, принадлежащие к элите, которые занимаются не только легальной торговлей. Они ввозят в Китай одни товары, а вывозят другие. Это очень выгодно.

– Вы имеете в виду торговлю опиумом?

Томпсон кивнул.

– Да. Эти предприниматели доставляют опиум в Китай из Индии, а затем везут из Китая в Бостон чай и другие легальные товары.

У Вулфа упало сердце.

– Вы хотите сказать, что мой отец…

– Ваш отец был честным человеком. Его размолвка с Граймсом произошла потому, что ваш отец обнаружил махинации партнера. Граймс вступил в сговор с другим предпринимателем и тайно отчислял большие суммы денег на закупки опиума.

– Вам известно имя этого предпринимателя?

Томпсон кивнул.

– Да, это Джонатан Хеменуэй, отец жениха Аланы.

– О боже! – воскликнул Вулф и, вскочив, стал расхаживать по комнате. – Может быть, речь идет о каком-то другом Хеменуэе?

– Это исключено.

– А что случилось с Граймсом? – спросил Вулф и снова потер шею, которая все еще болела.

– Не знаю. Он бесследно исчез. Алане ничего не известно о вашем прошлом, не так ли?

– Да, она ничего не знает.

– Думаю, будет лучше и в дальнейшем держать ее в неведении.

Старый Китаец и Уинстон согласились с Томпсоном. Вулф тоже кивнул.

– Мы еще не знаем, во что я ввязываюсь, поэтому Алане нужно держаться подальше от всей этой грязи, – промолвил он.

– Вчера она приходила к нам на чай, – сообщил капитан, – и рассказала возмутительную историю о будущем свекре. Оказывается, этот Хеменуэй в наказание отрезает волосы служанкам.

– Что?! – вскричал Вулф. – Моей матери кто-то отрезал волосы…

– Я тоже об этом вспомнил, – кивнув, промолвил капитан. – Но я еще не все рассказал. Несколько лет назад Алана подружилась с дочерью Хеменуэя. Так вот, он и ей отрезал волосы, застав с молодым человеком, который не вписывался в его далеко идущие планы. По словам Аланы, мисс Хеменуэй бежала от отца во Францию, где и живет по сей день.

Вулф чертыхнулся.

– Я чуть не связался с женщиной, которая должна выйти замуж за сына убийцы моей матери, – пробормотал он.

– Придержите свой пыл! – осадил его Томпсон. – Нам еще ничего доподлинно не известно. Вместе с тем Бостон не такой уж крупный город, поэтому мы должны действовать крайне осторожно. На полицию нечего рассчитывать, ее легко подкупить. Возможно, если Хеменуэй действительно связан с убийством вашей матери, полиция давно покрывает его.

– О боже, – простонал Вулф, – я не могу сидеть сложа руки и ждать у моря погоды…

– Я вас понимаю, – перебил его Томпсон. – Мы должны прямо сейчас отправиться в Бостон. Прошлой зимой вода в гавани замерзала на семь миль от берега, поэтому нам надо успеть отправить в Лондон своего человека, пока погода не ухудшилась. Клипер судоходной компании Андрузов отходит в Англию завтра во второй половине дня.

– А как же быть с Аланой? – спросил Вулф.

Томпсон заерзал на стуле.

– На какое-то время вам нужно забыть о ней. Вы же сами сказали, что не хотите впутывать ее в грязную историю. Если окажется, что Хеменуэй непричастен к убийству вашей матери, наши подозрения могут быть расценены как подлая попытка бросить тень на ее жениха.

Вулф был вынужден согласиться с капитаном.

– Для меня несомненно одно: кто-то из влиятельных людей Бостона замешан в этом деле. Иначе как объяснить, что мой визит в полицейский участок закончился задержанием? А также тот факт, что кто-то проник в архив и уничтожил важные материалы?

Вулфу хотелось уйти в лес и там, на свежем воздухе, продумать свои дальнейшие действия. А еще ему хотелось снова увидеть Алану.

Томпсон взглянул на Вулфа поверх чашки с чаем.

– Я вижу блеск в ваших глазах и догадываюсь, о ком вы сейчас думаете. Встречаться с вами в номере отеля для Аланы было бы слишком рискованно. Я предлагаю вам пожить у меня. Придет время, и вы встретитесь. Но пока вам нужно держаться подальше от нее. Тем более что приближается пора праздников, и вам надо провести их спокойно.

Вулф потер переносицу.

– Я начинаю припоминать кое-какие подробности той ночи, когда убили мою мать. Если бы я мог взглянуть на Хеменуэя, возможно, я узнал бы в нем убийцу.

Старый Китаец метнул взгляд в сторону Уинстона и тут же опустил глаза. Вулф это заметил.

– В чем дело? Что вы хотели сказать? – спросил он наставника, однако тот ничего не ответил, молча налив себе чая.

– В следующие выходные Сиэрсы дают традиционный рождественский бал, – сообщил Томпсон, – который считается лучшим в сезоне. На него соберется весь город. Будут Хеменуэи, мы с Мартой и многие другие. Я постараюсь достать вам пригласительный.

– А что, если кто-нибудь из полиции опознает меня?

Томпсон покачал головой.

– На этом балу в лучшем случае будет присутствовать начальник полиции, но никого из его подчиненных туда не пригласят.

Старый Китаец снова бросил многозначительный взгляд на Уинстона. Казалось, воздух между ними искрится.

– Уинстон будет править лошадьми, – сказал наставник, – чтобы вы оба могли поговорить в дороге о том, что вам надлежит сделать.

– Если хотите, Уинстон может остаться с нами в городе, – сказал Томпсон.

Старый Китаец покачал головой.

– Уинстон овладевает новой практикой – учится быть невидимкой. Он знает, как сделать так, чтобы его, кроме меня, никто не нашел.

Бостон, 5 декабря

Рослый, пожилой джентльмен с роскошными седыми бакенбардами уверенной походкой вошел в холл особняка Сиэрсов под руку с элегантно одетой дамой.

Неужели это и был Хеменуэй? Желваки заходили на скулах Вулфа. Он до боли стиснул зубы, изо всех сил стараясь казаться спокойным и веселым.

Пара остановилась, и к ним подошли молодая дама в диадеме, украшенной драгоценными камнями, и джентльмен с красной орденской лентой через плечо. На его груди красовались медали. Все четверо вскоре направились в бальный зал.

– Старика зовут Август Лоуэлл, – прошептала Марта Томпсон. Она говорила с явным британским акцентом. – Молодая дама, которая подошла к нему, – его племянница, она замужем за герцогом Левенталем.

– Дайте-ка я угадаю, – прошептал Вулф, надеясь, что шутка поможет ему снять напряжение, – джентльмен, который ее сопровождал, – особа королевских кровей. Как его… не могу припомнить имя…

Марта с трудом сдержала ухмылку.

– Я вижу, вы начинаете озорничать.

Томпсон издал смешок.

– А разве он когда-нибудь заканчивал?

Марта повернулась к мужу, ее зеленые глаза искрились смехом.

– Не знаю, как вы, капитан, а я наслаждаюсь общением с мистером Вулфом. Но боюсь, он недолго будет развлекать нас своими забавными замечаниями. Скоро его окружат юные леди. Они уже вьются вокруг него. Их шелковые юбки шелестят, словно сухие осенние листья на ветру. – Она дотронулась до рукава Вулфа. – Отдаю вам должное, молодой человек, вы восхитительно выглядите. Если бы я была молода и одинока, то непременно попросила бы, чтобы меня представили вам. Вы пригласите меня на вальс?

– Разумеется, миссис Томпсон.

С того места, где они стояли, было хорошо видно всех входящих в бальный зал, интерьер которого был выдержан в стиле Ренессанс. Глядя на начищенный до блеска паркет, Вулф заметил, что он может таить в себе массу неудобств для дам. Столы ломились от закусок, которых хватило бы, чтобы кормить бедноту Бостона в течение целой недели.

Взглянув на очередную пару, входившую в зал, Вулф поморщился.

– Господи, более некрасивой женщины в жизни не видел. Морда моей лошади куда симпатичнее ее лица. Хотя нельзя не признать, что они похожи друг на друга. Судя по наряду, она столь же безвкусна, как миссис Шмель. Наверное, они одеваются у одной портнихи. Как фамилия этой супружеской пары?

– Дорогой Вулф, это и есть миссис и мистер Хеменуэй, – понизив голос, сообщила Марта.

Вулф замер. Из-за этого человека он и явился на бал, будь тот неладен. Однако внешность мистера Хеменуэя ни о чем ему не говорила. Его было трудно отличить от других дородных мужчин в зале.

Вулф не знал, был ли Хеменуэй тем человеком, которого он искал. Тем не менее, насторожился, и на его скулах заиграли желваки.

Марта взяла Вулфа под руку и сжала его локоть. Томпсон подошел к нему вплотную с другой стороны.

– Я в порядке, – успокоил их Вулф. – И не собираюсь действовать импульсивно, в порыве эмоций.

– Тогда сделайте лицо попроще, – посоветовал Томпсон. – Уж слишком оно бледное и злое.

Вулф переключил внимание на миссис Хеменуэй. У нее была непропорционально большая голова и мужское лицо с тяжелой квадратной челюстью, на котором выделялись высокий лоб и густые, нависшие над глазами брови.

– Да, она действительно похожа на мою лошадь. Хотя надо признать, что у нее довольно аккуратный нос.

Томпсон поджал губы.

– Похоже, сегодня сюда съехались представители всех социальных групп, мечтающие принадлежать к элите, – заметила Марта.

Вулф сначала не понял, о чем она говорит, но, взглянув на вошедшую в зал пару, догадался, что миссис Томпсон имела в виду. Он был неприятно поражен, увидев Малоунов. Дородная миссис Шмель на этот раз была в ярком оливково-зеленом наряде.

Застонав, Вулф отвернулся.

– Неудивительно, что эти две женщины нашли общий язык, их обшивает одна и та же слепая портниха.

Внезапно по его спине пробежал холодок, и шестое чувство подсказало Вулфу, что в зал вошла Алана. Он снова повернулся к широкой двустворчатой двери.

Одетая в голубой наряд Алана стояла на пороге, словно волшебное видение. Она была поразительно красива. Увидев молодого человека, который ее сопровождал, Вулф поморщился.

Джонатан Хеменуэй-третий был как две капли похож на свою мать, но выше ростом. Родись миссис Хеменуэй мужчиной, ее можно было бы назвать симпатичной. Во всяком случае, ее сын, несмотря на лошадиное лицо, был недурен собой.

Поймав себя на том, что слишком долго разглядывает Алану и ее спутника, Вулф отвернулся и, изобразив на лице интерес, взглянул на одну из юных леди, которые явно желали с ним познакомиться.

Мать заставила Алану надеть в этот вечер кольцо с сапфирами и бриллиантами – подарок жениха на помолвку, и ей казалось, что оно сильно давит на палец и жжет кожу даже через атласную перчатку. Алана едва не скрипела зубами от досады. Однако капитан Томпсон обещал ей помочь выйти из затруднительного положения, если она будет покорной и покладистой с родителями. Поэтому в последнее время Алана во всем уступала матери. Томпсон был человеком, на которого она могла положиться. Алана надеялась, что сегодня на балу он расскажет, каким образом собирается спасти ее от замужества.

Она окинула оценивающим взглядом толпу нарядных гостей. Все те же скучные лица, все те же праздные люди, изо всех сил старающиеся произвести впечатление друг на друга… Неужели они не устали от этой бессмысленной игры? От пустых разговоров? Однако музыка на балу была хорошей, и это радовало Алану.

Она заприметила высокого, широкоплечего незнакомца, стоящего к ней спиной. В его движениях сквозило изящество, а прической и цветом волос, блестевших в свете люстр, он напоминал Вулфа. Однако Алана решила, что слишком много думает о нем, поэтому видит его черты в других людях.

Незнакомец повернулся, и в его ухе сверкнула серьга. Алана едва не ахнула. Это действительно был Вулф. У нее подкосились ноги.

– Ты в порядке, дорогая? – забеспокоился Джонатан.

Она не заметила, что вцепилась в руку жениха, узнав Вулфа.

– Да. Я наступила на что-то и едва не споткнулась.

Алана разжала пальцы.

– Давай догоним родителей позже, – предложил Джонатан, – а сейчас пройдем к буфету и что-нибудь выпьем.

Все в женихе раздражало Алану.

– Я не говорила, что хочу пить.

Джонатан хмыкнул.

– В таком случае, попей загодя, чтобы потом тебя не мучила жажда.

Алана заметила, что Вулфа окружила стайка нарядных девушек. Ей стало ясно, что не только она попала под обаяние этого мужчины. Каждый раз, когда Алана исподволь бросала на него взгляд, у нее сжималось сердце. Однако она старательно скрывала свои чувства.

Тем не менее, когда одна из знакомых, хихикая, прошептала ей на ухо, что она должна обратить внимание на дьявольски красивого молодого джентльмена с золотой серьгой и безупречными манерами, который приехал на бал вместе с Томпсонами, Алана чуть не подавилась пуншем.

Вулф вышел на середину зала с очередной партнершей и закружил ее в танце. Девушка светилась от счастья, полагая, должно быть, что очаровала его. Однако, по мнению Аланы, Вулф выглядел унылым. Ему было явно скучно. Или она пыталась убедить себя в этом? Как бы ей хотелось, чтобы Вулф смотрел только на нее, чтобы целовал ее руку и кружил в танце, обняв за талию.

В конце концов, Алане все это надоело, и она повернулась к жениху.

– Где моя мать?

– В десяти футах позади тебя, – ответил Джонатан. – А почему ты спрашиваешь?

– Предупреждаю вас о надвигающейся опасности, – процедил Вулф сквозь зубы и показал капитану глазами на миссис Малоун и ее супруга.

Малоуны весь вечер с беспокойством поглядывали на Томпсонов, а затем вместе с Хеменуэями направились к ним, изобразив на лице живой интерес.

Вулф чертыхнулся.

– Сейчас начнется злобное кудахтанье…

– Малоуны не могут не засвидетельствовать моей жене свое почтение, – объяснил Томпсон. – Она происходит из старинного знатного рода. Кроме того, миссис Малоун хочет сунуть вам под нос кольцо, которое жених подарил Алане на помолвку. Она считает дни до свадьбы.

Вулф фыркнул и повернулся спиной к приближавшимся Малоунам и Хеменуэям, демонстрируя свое пренебрежение.

– В таком случае, черт возьми, зачем им разговаривать со мной?

– Они считают вас недостойным их дочери, но знают, что вы не станете сейчас грубить, чтобы не учинять скандал.

Томпсон с улыбкой поздоровался с Хеменуэями, Малоунами и их отпрысками, а затем обменялся с ними светскими любезностями. Вулф изо всех сих старался не смотреть на Алану. Его представили Хеменуэям, и он пожал руку сначала Джонатану-старшему, а потом его сыну.

У жениха Аланы было крепкое рукопожатие и холодная манера общения. Его высокомерие произвело на Вулфа неприятное впечатление. Он быстро понял, что Джонатан-младший вопреки его ожиданиям был далеко не глуп и не стал бы по пустякам распускать сопли. Несмотря на то, что Джонатану можно было дать не больше тридцати пяти лет, волосы на его макушке уже изрядно поредели.

В конце концов, Вулф был вынужден подойти к Алане и поздороваться с ней.

– Добрый вечер, мисс Малоун, – произнес он.

Миссис Малоун подняла руку дочери и с гордостью показала Вулфу кольцо.

– У моего будущего зятя отменный вкус, не так ли, мистер Вулф?

– Действительно, мэм. Об этом свидетельствует и его выбор жены. Я как раз собирался сказать об этом мистеру Хеменуэю. А вместе с женой он удачно выбрал и вас, новых родственников.

– О, благодарю вас, – промолвила миссис Малоун с кислой гримасой. – Мистер Хеменуэй ждет не дождется, когда Алана станет его законной супругой. Он настаивал на том, чтобы свадьба непременно состоялась уже в июне. Я права, сэр?

Джонатан шмыгнул носом.

– Абсолютно, мэм.

Он промокнул кончик носа аккуратно сложенным носовым платком, бросил надменный взгляд на Вулфа и погрузился в молчание.

Вулф задержал на нем взгляд дольше, чем это позволяли правила хорошего тона. Значит, он все же ошибся, этот парень был из тех, кто распускает сопли.

Темные глаза Хеменуэя-старшего внимательно следили за ним. Казалось, от них не укрылось то, с каким пренебрежением Вулф отнесся к его сыну. Вулф тем временем старался вести себя учтиво. Он рассказал пару безобидных смешных случаев из их жизни на борту клипера и на все лады расхваливал миссис Малоун перед Хеменуэями. Пожалуй, она никогда в жизни не слышала столько добрых слов в свой адрес.

Поздравив Алану с официальной помолвкой, Томпсон пригласил ее на танец. Остальные последовали их примеру и тоже направились в центр зала. Партнершей Вулфа стала Марта. Оставшийся в гордом одиночестве Джонатан-младший отправился в буфет.

В разгар вечера Вулф оказался рядом с Аланой и Мартой. Малоун и Хеменуэй-старший присоединились к группе пожилых джентльменов, оживленно беседовавших о бизнесе. Томпсон пригласил миссис Малоун на вальс. Куда подевались Хеменуэй-младший и его мать, оставалось только гадать.

Марта вдруг извинилась и отошла, чтобы поговорить с миссис Эпплтон, светской матроной, которая пользовалась большим авторитетом и самостийно устанавливала законы и правила в бостонском обществе. Она знала подноготную всех тлеющих скандалов и городских сплетен, и ее информированности можно было только позавидовать.

Наблюдая с наигранным интересом за кружащимися на паркете парами, Вулф боковым зрением следил за Аланой. Когда миссис Малоун исчезла в пестрой толпе танцующих, Алана с облегчением вздохнула, почувствовав себя на время свободной от неусыпного надзора матери. Однако она недолго радовалась, вскоре миссис Малоун со своим партнером снова вынырнули из толпы и бросила сердитый взгляд на дочь, заметив, что та осталась наедине с Вулфом.

– У моей матери ужасный вкус, не правда ли, мистер Вулф? – вздохнув, промолвила Алана.

– Зато здесь играет хороший оркестр, – постарался утешить ее Вулф.

Алана тихо засмеялась, и от ее переливчатого голоса Вулфа бросило в дрожь. Они оба упорно делали вид, что с интересом следят за танцующими парами. Однако Вулфу в конце концов надоело притворяться. Повернувшись к Алане, он окинул ее фигуру внимательным взглядом.

– Слава богу, вы не унаследовали дурной вкус вашей матери. Вы прекрасно выглядите, Алана.

На ее щеках заиграл румянец.

– Спасибо за комплимент, мистер Вулф.

– У меня захватывает дух, когда я смотрю на тебя, – прошептал он.

– Я хочу, чтобы ты пригласил меня на вальс, – тихо ответила она. – Я жажду твоих прикосновений.

Ее грудь взволнованно вздымалась и опускалась от неровного дыхания.

– Если я заключу тебя в объятия, поползут сплетни. Впрочем, мне все равно. Я больше не могу сдерживать себя.

Алана подала ему руку.

– Я тоже.

Кровь бешено стучала в висках Вулфа, когда он вел свою партнершу в центр зала.

– О последствиях подумаем позже, – промолвил он.

– О каких последствиях? Я официально помолвлена, и все подумают, что ты просто хочешь потанцевать со мной и поздравить с помолвкой. Кстати, ты пользуешься огромной популярностью у дам.

Вулф пожирал ее жадным взглядом.

– Алана, ты так ослепительно красива, что мне больно на тебя смотреть.

Наблюдавшая за кружащимися на паркете парами, миссис Эпплтон вдруг прищурилась, и на ее тонких губах заиграла улыбка.

– О, какая интрига! – поднеся бокал к губам, сказала она Марте. – Вы только посмотрите на эту пару! Молодые люди как будто созданы друг для друга.

Марта проследила за взглядом матроны и увидела красивого джентльмена с пышной копной вьющихся золотистых волос и грациозную стройную девушку с иссиня-черными локонами. У Марты упало сердце.

О господи, Вулф выдал себя! Однако влюбленные, казалось, не замечали ничего вокруг. Рука Вулфа лежала на тонкой талии Аланы. Они беззаботно кружились в вальсе, глядя в глаза друг другу.

От них как будто исходило сияние. Их взоры горели огнем. Вулф все крепче сжимал партнершу в объятиях, скользя по паркету. Рука Аланы со сверкающим кольцом лежала на его плече.

Марту охватил страх. Ей казалось, что все вокруг только и смотрят на эту пару. То, что эти двое были по уши влюблены друг в друга, сразу бросалось в глаза. Марта осторожно огляделась и, к своему ужасу, заметила, что взоры большинства гостей действительно были устремлены на Вулфа и Алану. Назревал скандал. Люди начали шушукаться и переглядываться.

Слава богу, музыка вскоре смолкла. И тут же рядом с Мартой раздался чей-то низкий звериный рык. Она повернулась и увидела Малоуна. Марта стала лихорадочно искать глазами в толпе мужа, который мог вмешаться и разрядить обстановку. Но Томпсона нигде не было.

– Убери руки от моей дочери, – прошипел Малоун, подойдя к Вулфу и Алане, а затем отпихнул его. – И не смей даже глядеть в ее сторону, мразь!

Алана ахнула.

– Отец! – воскликнула она, когда Малоун вцепился в ее плечо.

Вулф стиснул зубы. Взглянув на побелевшие пальцы Малоуна, впившиеся в нежную руку Аланы, он едва сдержал себя.

– Если вы хотите, чтобы я сейчас тихо ушел отсюда, отпустите дочь, – потребовал он.

Вулф стоял не шевелясь до тех пор, пока Малоун не ослабил хватку. Только тогда Вулф поклонился своей партнерше и направился к двери, ведущей на террасу. Выйдя на свежий воздух, он глубоко вдохнул. После духоты переполненного зала ему показалось, что на улице стоит жуткий холод.

Вулф положил ладони на холодный гранитный парапет, закрыл глаза и снова набрал полные легкие ледяного воздуха.

– Боже, когда это закончится? – вырвалось у него.

Он чувствовал напряжение во всем теле, его грудь теснило. Последний раз Вулф плакал в далеком детстве. И вот впервые за много лет к его глазам снова подступили слезы.

И во всем была виновата Алана. Мысли о ней не давали Вулфу покоя. Но он хорошо понимал, что им не быть вместе. Они принадлежали к двум разным мирам. Сегодня Вулф воочию увидел ту среду, в которой жила Алана и ее родители. Нет, он не желал становиться ее частью. Вулф не хотел, чтобы его окружали лицемеры, подхалимы и высокомерные снобы. Он никогда не найдет с ними общего языка. Вулфу нужно было уладить свои дела и уехать из Бостона.

Внезапно на террасу ворвался шум бала, а затем снова стих. Вулф догадался, что кто-то вышел на свежий воздух. Вулф обернулся, но никого не увидел.

Если кто-то и появился на террасе, то его скрывали высокие вечнозеленые растения в горшках. До слуха Вулфа донесся знакомый рыкающий голос. Это был Малоун. Вулф узнал бы его гортанное рычание среди сотен голосов. С кем он разговаривал? С Хеменуэем?

Вулф разобрал только пару ругательств и свое имя. Он замер в тени раскидистой ели.

Пора убираться отсюда. Вулф посмотрел вниз. Прыгать с такой высоты рискованно. Он затаился, решив дождаться, когда Малоун вернется в бальный зал. Но тут дверь открылась, и Вулф уловил запах знакомых духов. Этого еще не хватало!

Алана не знала, что ее отец находится на террасе в нескольких шагах от нее.

– Алана, немедленно уходи отсюда, – прошипел Вулф.

Однако она не тронулась с места.

– Немедленно, я сказал!

– Вулф, прошу, не гони меня, – промолвила Алана. – Я… я пришла извиниться за поведение отца. Он выпил лишнего. Мама решила увезти его домой.

– Твой отец не должен уезжать из-за меня. Лучше я уеду.

– Мать хочет увезти его вне зависимости от того, уедешь ты или нет. Он слишком много выпил сегодня.

Вулф стиснул зубы.

– Возвращайся к жениху и новой родне.

– Но я хочу побыть с тобой. И я знаю, ты тоже хочешь этого.

– Прекрати, Алана.

Он втянул в себя ночной воздух, вглядываясь в темноту и стараясь сохранять спокойствие. Ему следовало обо всем рассказать Алане. Она должна была знать, что Вулф следит за Хеменуэем, подозревая его в причастности к убийству матери. Впрочем, сейчас было уже поздно сожалеть об упущенном. Если их застанут вместе, это бросит тень на репутацию Аланы. Вулф во что бы то ни стало должен прогнать ее.

– Мы не можем быть вместе, Алана. Хеменуэй, конечно, не достоин тебя, но все же в качестве жениха он подходит тебе лучше, чем я.

– Но мне не нужен никто, кроме тебя.

У Вулфа сжалось сердце.

– Надеюсь, ты быстро разлюбишь меня, бродягу, который не сможет обеспечить тебе комфортную жизнь, и влюбишься в человека, готового взять тебя под свою защиту. Я не собираюсь ухаживать за тобой, Алана. Как только закончу здесь дела, я уеду из Бостона и ты меня больше не увидишь. Не будь дурой и не ставь под угрозу свое будущее! Ты должна вернуться в зал, пока никто не увидел нас вместе.

Алана подошла к нему ближе.

– Перестань командовать мной! – дрожащим от волнения голосом промолвила она. – Я знаю, чего хочу, и добьюсь этого!

Что еще он мог ей сказать?

– Алана, прошу тебя, уходи, – выдавил из себя Вулф.

– Не уйду, пока ты не выслушаешь меня. Я слушала тебя, теперь твоя очередь. – Ее голос окреп. – Джонатан – безнравственный человек с пафосными манерами. Он холоден и банален, как и все бостонцы. Разве может сделать меня счастливой мужчина, который постоянно говорит о работе?

– Я уверен, что такая женщина, как ты, способна воспламенить любого мужчину и заставить его забыть о работе.

– Джонатан, как и мой отец, хочет только одного – чтобы я стала послушной женой. Им не нужна женщина с огнем в крови. Она только усложняет жизнь. Чего же ты хочешь от меня? Чтобы я подчинялась такому мужчине, как Джонатан?

– А ты когда-нибудь пыталась подчиняться, Алана? Попробуй, может быть тебе понравится, – сказал Вулф, с тоской поглядывая вниз.

Может быть, ему следовало все-таки рискнуть и прыгнуть? Тяжело вздохнув, он поднял голову к звездному небу. Гнев, боль и ненависть переполняли его сердце.

– В последний раз говорю, отстань от меня! – процедил он сквозь зубы. – Ты поняла меня? Отвали!

Эти резкие, грубые слова были его последней надеждой. Но как тяжело они дались Вулфу!

– Вулф, посмотри на меня!

В голосе Аланы слышались панические нотки. Она схватила его за руку и попыталась повернуть лицом к себе. Однако Вулф рывком выдернул руку.

– Сколько можно смотреть на тебя, Алана? Я прекрасно помню, как ты выглядишь. А сейчас…

– Пора ехать домой, дорогая, – раздался мужской голос. – Пойдем.

Алана ничего не ответила.

– Я сказал, пойдем, Алана, – угрожающе повторил Хеменуэй. – Ты простудишься.

Волна ярости накатила на Вулфа. С каким наслаждением он сбил бы сейчас Джонатана с ног! Однако Вулф сдержался. Повернувшись лицом к сопернику и Алане, он прислонился к перилам террасы.

Холодные глаза Хеменуэя были устремлены на него, в них читалась ненависть. Жених Аланы походил на хищника, готовящегося к прыжку. Вулф скрестил руки на груди. Его наигранное спокойствие и холодное равнодушие были попыткой спасти Алану от гнева Джонатана, не дать ему заподозрить ее в измене.

Он покачал головой, делая вид, что осуждает несговорчивость Аланы, и усмехнулся. На ее лице отразилось недоумение, она отступила от Вулфа.

Джонатан шмыгнул носом. «Сопливый ублюдок!» – с презрением подумал Вулф, борясь с желанием схватить Хеменуэя за горло и перекинуть через перила.

– Не устраивай сцен, Алана, пойдем, – повторил Джонатан, и на этот раз невеста послушалась.

Вулф подождал несколько минут, а затем тоже вернулся в зал. Здесь он сразу же заметил Томпсона.

– Я сваливаю отсюда ко всем чертям, – сказал он другу в своей обычной манере. – Малоун и его будущий зять рвут и мечут, мечтая свести со мной счеты.

– Мы сейчас возьмем свои вещи и поедем с тобой, – сказал Томпсон.

– Нет, я хочу, чтобы вы остались. Мне пойдет на пользу свежий воздух. Кроме того, я могу взять кэб, если вдруг замерзну. Оставайтесь здесь, не огорчайте Марту.

Вулф направился к выходу.

У крыльца стояла вереница элегантных экипажей. Вулф зашагал мимо них по подъездной дорожке, прочь от особняка, в окнах которого ярко горел свет, бросая полосы на газон.

Тихие улицы были усыпаны белым снегом. На свежем воздухе Вулф постепенно пришел в себя, но его душу все еще терзала тоска. Припоминая безобразную сцену с Малоуном, он досадливо морщился.

Вулф чувствовал себя чужим в родном городе, а окружающие воспринимали его как незваного гостя. Как бы ему ни хотелось быть рядом с Аланой, он понимал, что у них ничего не получится. Будущее Аланы было предопределено, и в нем не оставалось места для Вулфа. Она принадлежала к элите бостонского общества, а Вулф – нет.

Тишину нарушал только хруст снега под ногами. Бредя по темным улицам в сторону особняка Томпсонов, Вулф заглядывал в окна домов и видел трогательные картинки семейного уюта – рождественские елки, зажженные свечи, горящие камины, счастливые родители и их дети.

Это заставляло его еще острее ощущать свое одиночество.

Внезапно по спине Вулфа пробежал странный холодок. Он поежился, поднял воротник и глубоко засунул руки в карманы пальто. Однако ощущение опасности не покидало. Он остановился и застыл как вкопанный. Ноги не слушались его. Кругом стояла гробовая тишина. Наклонив голову, Вулф прислушался.

Ему вдруг показалось, что в густой тени кто-то прячется. Шестое чувство, развитое за годы скитаний, наполненных смертельными опасностями, никогда не подводило Вулфа.

Внезапно до его слуха донесся тихий стук. Кто-то следил за ним под покровом ночи. Вулф медленно достал нож из внутреннего кармана пальто. Еще один был привязан к его лодыжке. Стальное лезвие холодило кожу.

Боковым зрением Вулф уловил какое-то движение. Сначала справа от него появилась громоздкая фигура, а затем точно такая же выплыла из тени слева.

Его окружили! Эта мысль молнией пронеслась в голове Вулфа. Обернувшись, он увидел темный силуэт сзади и уже не сомневался, что спереди к нему приближается еще один противник.

Ледяное спокойствие охватило Вулфа. Он быстро сообразил, что эти люди собираются не напугать, а убить его. Причем они прекрасно знают расположение улиц, а он нет.

Чтобы выжить, ему надо было знать, кто из них собирается нанести смертельный удар, и напасть на него первым. Щелчок пистолета, раздавшийся сзади, рассеял его сомнения.

Резко развернувшись, Вулф метнул нож в неприятеля. Раздался стон, а потом глухой звук упавшего на землю оружия.

И тут Вулф получил оглушительный удар по голове, искры посыпались у него из глаз. Упав на снег, он попытался достать нож, привязанный к лодыжке, но неприятели навалились на него. От них исходил тошнотворный запах пота и виски.

Вулф услышал хруст собственных ребер и почувствовал сильный удар в лицо. Грубые руки ощупали его тело. Кто-то нашел нож, а затем сорвал с шеи цепочку с серьгой матери. Вулф больше не мог сопротивляться и совсем не чувствовал боли. Он как будто со стороны наблюдал за сценой своего убийства.

Лезвие ножа вошло в его тело, Вулф дернулся и замер.

Внезапно, словно из ниоткуда появилась черная тень и напала на злодеев. Это было последнее, что увидел Вулф, прежде чем погрузился во тьму, в мир, населенный чернильными тенями.

Глава 14

Алана хотела уйти вслед за Вулфом. Ей было больно от того, что он так грубо с ней обошелся. Отделаться от Джонатана оказалось нетрудно. Когда он присоединился к группе своих закадычных друзей и оставил ее одну, словно ненужную вещь, она просто-напросто повернулась и ушла. Отыскав мать у стола с закусками, Алана предупредила ее о том, что уходит.

– Ты не должна так поступать, – с растерянной улыбкой заявила миссис Малоун.

– Думаешь, мама, мне приятно, что отец напился и ведет себя по-хамски? А ты не можешь увезти его отсюда! Извинись за меня перед Джонатаном и его родителями.

– Не думай, что твои выкрутасы остались незамеченными, – прошипела мать.

– Избавь меня от грязных намеков! – Алана повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась. – Поговорим утром, после того как ты сделаешь внушение папе. Впрочем, не обещаю, что завтра встану я рано. Могу проваляться в постели весь день.

Алана направилась в гардероб, забрала подбитое мехом пальто с капюшоном и стала высматривать Вулфа. Однако его нигде не было видно.

Найдя свой экипаж, Алана не обнаружила на козлах Старого Китайца, который этим вечером выполнял обязанности кучера. Куда же он запропастился? Заметив Томпсонов, Алана поспешила к ним.

– Вы не могли бы отвезти меня домой? Родители решили остаться на балу, а я очень устала, – громко и отчетливо произнесла она, стараясь, чтобы ее услышали все, кто был вокруг.

Томпсоны, конечно же, согласились оказать ей услугу, и вскоре экипаж тронулся в путь.

– Высадите меня, пожалуйста, у отеля «Тремонт», – попросила Алана, когда они отъехали от особняка Сиэрсов.

Марта ахнула. Брови Томпсона полезли вверх.

– Какого дьявола! – вскричал он. – Что вам нужно в этом отеле?

Алана вскинула подбородок.

– Я думаю, что Вулф сейчас там. Он должен со мной объясниться.

Марта и Томпсон переглянулись.

– Он остановился у нас, – глубоко вздохнув, сказа капитан.

– Отлично, – сказал Алана, – тогда я еду к вам.

Сняв шляпу, Томпсон провел рукой по волосам.

– После всего, что произошло сегодня вечером, вам вряд ли стоит заезжать к нам, мисс Малоун.

Марта подалась вперед и коснулась колена мужа.

– Сомневаюсь, что мы сможем переубедить Алану, дорогой. Ты же знаешь, какая она упрямая. Или ты хочешь, чтобы она испортила свое роскошное платье, выпрыгнув из кареты?

Томпсон поджал губы и с мрачным видом уставился в окно. Остаток пути они провели в тишине.

У подъезда их дома горел одинокий газовый фонарь. Выйдя из экипажа, Алана почувствовала что-то неладное. Холодок пробежал по ее спине.

– Произошло что-то ужасное, – прошептала она на ухо Марте.

И в этот момент из тени вышел Старый Китаец.

– С Вулфом случилась беда, – сообщил он.

У Аланы упало сердце.

– Где он?

– Наверху. Уинстон внес его в дом через черный ход. – Старый Китаец повернулся к Томпсону. – Мы положили его в одну из комнат, которыми вы не пользуетесь. Будет лучше, если слуги не узнают о его присутствии в доме. На него напала целая банда, мои ученики отбили Вулфа и уничтожили следы схватки.

– Боже мой! – вскричала Алана, схватив наставника за руку, но он постарался ее успокоить:

– Все будет хорошо. Сейчас Вулф в тяжелом состоянии, но над ним колдует доктор Чот и его помощники.

Алана еще больше встревожилась. Доктора Чота приглашали только в тех случаях, когда дела были совсем плохи. Комок подступил у нее к горлу.

– Пустите меня к нему, – потребовала она. – Я нужна Вулфу.

– Алана, не надо, – промолвил Томпсон.

Однако Марта ее поддержала:

– Алана права, – заявила Марта мужу. – Если бы на месте Вулфа был ты, меня ничто не остановило бы.

Они двинулись вверх по лестнице. Старый Китаец передал зажженный фонарь одному из своих учеников.

– Поставь его в спальне Томпсонов, чтобы снаружи было видно, что хозяева вернулись.

Когда Алана вошла в комнату, где разместили Вулфа, у нее подкосились ноги. Избитый окровавленный Вулф неподвижно лежал на кровати. Он был совершенно голым, его пах прикрывал кусок белой ткани. Спальня была превращена в ярко освещенную операционную. Повсюду горели газовые лампы, а также свечи, в изобилии стоявшие вокруг кровати на столах и стульях. Свет умножали расставленные под нужным углом зеркала, которые собрали по всему дому. Ярко освещенный Вулф казался мертвенно-бледным.

Окна были завешены тяжелыми одеялами, чтобы свет не рассеивался. Портьеры на двери тоже были плотно задернуты. Любопытным слугам запретили совать нос в эту комнату, и они старались держаться от нее подальше.

Алана медленно подошла к кровати. Кто-то принес ей стул, однако она не стала садиться. Ее душили рыдания. Томпсон обнял девушку за плечи.

Старый Китаец собрал квалифицированную команду лекарей. Доктор Чот сразу же откликнулся на его зов и незамедлительно приехал, чтобы осмотреть пострадавшего и оказать ему первую помощь. На боку Вулфа зияла глубокая рана. Старый Китаец и доктор Чот занялись ее обработкой, им помогали двое учеников, хорошо разбиравшихся в медицине. Уинстон втыкал в ноги Вулфа тонкие иглы, похожие на миниатюрные копья.

Все работали слаженно и быстро. Ученики промыли рану какой-то пахучей жидкостью, от которой у Аланы перехватило дыхание. А затем доктор Чот погрузил в рану пальцы.

Увидев это, Алана ахнула, ей стало нехорошо.

– Нож повредил печень, – сказал доктор Чот. – Мы промыли рану, а теперь больному нужен естественный приток крови к этому месту, чтобы она зажила. Сейчас Уинстон вынет несколько игл и тем самым вызовет кровотечение. Не пугайтесь, Алана, так нужно!

Алана все еще пребывала в шоке. Тело Вулфа было похоже на кусок сырого мяса. Что случилось на балу? Кто избил Вулфа? Джонатан? Ее отец? Мысли Аланы путались.

Доктор тем временем кивнул Уинстону, и тот вынул пару игл из тела Вулфа. На расстеленные полотенца полилась алая кровь.

Зажав ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, Алана опустилась на стул.

– Успокойся, пожалуйста, – тихо сказал Уинстон.

Алана лихорадочно вспоминала все, чему ее учил наставник. В конце концов ей удалось справиться с паникой. Заметив это, Уинстон кивком предложил Алане дотронуться до ступни пострадавшего, чтобы войти с ним в контакт.

Пальцы Аланы сильно дрожали, перед влажными от слез глазами все расплывалось. Уинстон взял ее руку и положил на ступню Вулфа. И тут она отчетливо ощутила жизненную энергию всех, кто прикасался к нему. Эта энергия текла по телу Вулфа и поддерживала в нем жизнь.

Алана не знала, сколько времени прошло. Голос Старого Китайца вернул ее к действительности.

– Мы сделали все, что было необходимо, – сказал он и посмотрел на Томпсона. – Хочу предупредить вас, что местонахождение Вулфа нужно держать в секрете, поскольку мы не знаем, откуда исходит опасность.

Томпсон кивнул.

– Я согласен с вами, эта мысль тоже приходила мне в голову. Я устрою столько рождественских мероприятий, что слугам будет некогда отдыхать и совать нос не в свои дела. Загруженные по горло работой, они не обратят внимания на то, сколько человек едят в этом доме, и у них не будет времени следить за тем, где находится каждый член семьи в ту или иную минуту. Моя дочка тоже ни о чем не должна знать.

– Я присмотрю за ней, – пообещала Марта.

– А как же я? Мне как быть? – спросила Алана, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Старый Китаец бросил на нее внимательный взгляд.

– Скоро светает, – сказал он. – Вам нужно уходить. Я буду сообщать вам о состоянии Вулфа по мере возможности. Уинстон проводит вас.

Алана встала и застыла, глядя на Вулфа. Ей было больно сознавать, что она сейчас уйдет, а он останется здесь, беспомощный, не подающий признаков жизни. Вулф находился без сознания, и Старый Китаец не гарантировал, что он выйдет из комы.

Старый Китаец сдержал слово. Время от времени он наведывался к Алане и приносил ей известия о состоянии Вулфа. Алана сутки напролет проводила в своей комнате, отказываясь выходить и общаться с родителями. На пятый день Старый Китаец согласился отвезти ее к Вулфу.

Вулф лежал голым под легким одеялом, его распухшее тело было все в синяках, и он выглядел еще хуже, чем в ту ночь, когда на него напали. Его грудь была туго перевязана, чтобы сломанные ребра не смещались. Фиолетовые синяки уродовали лицо. Увидев его разбитые губы, Алана почувствовала, как от боли у нее сжалось сердце. Вулф по-прежнему был без сознания.

– О боже! – воскликнула Алана, и у нее подкосились ноги.

Старый Китаец успел подхватить ее, не дав упасть. Из глаз Аланы хлынули слезы. Казалось, они лились из глубины души. Старый Китаец поднял ее на руки и сел в кресло. Она устроилась на его коленях, как маленькая девочка, и припала щекой к груди старика. Тело Аланы сотрясали рыдания. Волосы рассыпались по плечам и упали на лицо. Старый Китаец осторожно убрал пряди. Его грустные глаза, не мигая, смотрели в серое небо за окном. В этот момент он выглядел очень старым и усталым.

Взяв наконец себя в руки, Алана снова подошла к постели, на которой неподвижно лежал Вулф.

– Его трудно узнать. Как же жестоки мы, люди, по отношению друг к другу! Как мы можем творить такое?

– Когда спадет опухоль, Вулф не будет выглядеть столь ужасно. Раны заживут, но, возможно, на лице останутся небольшие шрамы.

Алана дотронулась до волос Вулфа.

– Я могу ненадолго остаться с ним наедине? – спросила она, и наставник кивнул.

Когда он вышел из комнаты, Алана нашла на щеке Вулфа небольшой участок неповрежденной кожи и коснулась ее губами. Волна эмоций захлестнула Алану, и по лицу снова потекли слезы.

– Прошло уже пять дней, Вулф. Очнись!

Но он не шелохнулся. Она заметила небольшое зеркало, лежавшее на столике у кровати. Алана знала, зачем оно тут. Она поднесла зеркало ко рту Вулфа, чтобы убедиться, что он дышит.

– Не смей оставлять меня! – всхлипнув, произнесла Алана. – Слышишь? Не оставляй меня! – Ее голос смягчился. – Пожалуйста, Вулф. Я погибну без тебя.

Глава 15

Благодаря Старому Китайцу Алане удавалось навещать Вулфа каждый день. Она всегда заходила к Томпсонам вместе с наставником после небольшой прогулки. За домом могли следить, поэтому Алана старалась быть осторожной.

Доктор Чот тоже исправно наведывался к своему пациенту. Его визиты в дом Томпсонов не выглядели подозрительными, так как доктор был кузеном Марты. К тому же в пору рождественских праздников родственники часто ходили в гости друг к другу.

Алана и Старый Китаец обычно перебинтовывали Вулфа и заставляли его глотать воду.

– По крайней мере, я вижу, как заживают раны, – пробормотала Алана, заканчивая очередную перевязку под наблюдением доктора Чота и Старого Китайца. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и, взглянув на часы, стоявшие на каминной полке, устало вздохнула. – Я немного подремлю, господа. Прошу вас, покиньте помещение.

Когда наставник и доктор ушли, Алана придвинула кресло поближе к кровати, и, свернувшись на нем калачиком, укрылась пледом. Приникнув головой к спинке кресла, она рассматривала распухшее лицо Вулфа. Это было ее любимое времяпрепровождение в последние дни.

Золотистые ресницы Вулфа, как всегда, были неподвижными. Вспоминая встречи и разговоры с ним, Алана задремала, а когда очнулась, почувствовала, что шея сильно затекла. Она заерзала, принимая более удобную позу, и открыла глаза. Взгляд Аланы упал на Вулфа, и она вздрогнула. Левая рука Вулфа изменила свое положение!

Кровь гулко застучала в висках Аланы. Она с изумлением уставилась на руку Вулфа.

– Ты шевелился, пока я спала, – прошептала она.

Его ресницы дрогнули.

– Вулф!

Алана засмеялась и заплакала одновременно, а потом быстро легла на кровать рядом с ним. Она не смела прикоснуться к Вулфу, боясь причинить ему боль, но лежала достаточно близко, чтобы чувствовать исходившее от него тепло.

Бархатный переливчатый смех Аланы и ее всхлипы омыли сознание Вулфа, словно теплый весенний дождь. Ее образ вместе со знакомым запахом возник перед ним, вызвав другие видения. Вулф явственно увидел старый величественный особняк, расположенный среди высоких сосен.

Исходившее от Аланы тепло согревало его израненное тело.

Перед мысленным взором Вулфа проплывали знакомые картины – зеленые луга с пасущимися на них лошадьми, холмы, среди которых петляет река, серебристо-голубые пруды и два изящных белых лебедя, плывущих по водной глади.

Неужели он вернулся домой? Собравшись с силами, Вулф попытался дотронуться до Аланы, и его рука продвинулась на дюйм.

– О боже, Вулф! Ты очнулся! – услышал он ее голос. – Ты можешь открыть глаза? Скажи мне что-нибудь! Произнеси хоть слово!

Голос Аланы дрожал от слез. Но у Вулфа не было сил говорить. Ему удалось дотянуться до руки Аланы и слабо пожать ее. Она ахнула, и ее дыхание коснулось щеки Вулфа. Она была совсем близко, но Вулф не мог открыть глаза и увидеть ее.

Он попытался пошевелиться, но тут же почувствовал острую боль и замер. Эти усилия страшно утомили его. Ему вдруг захотелось спать, и он подчинился этому желанию…

– Прошло всего три дня с тех пор, как ты очнулся, а я уже не знаю, куда мне деться от твоего бесконечного ворчания, – щебетала маленькая Мэри, поправляя одеяло Вулфа.

Она подоткнула его так, словно Вулф был малым ребенком. Сигарная коробка, которую девочка повсюду таскала с собой, косо стояла на кровати, грозя перевернуться от любого неловкого движения. Вулф невольно улыбнулся и тут же поморщился от боли. Ссадины еще давали о себе знать.

Вулф подозревал, что девочка тайно пробралась к нему.

– Алана уже приехала? – спросил он.

Маленькая Мэри кивнула и, вскарабкавшись на кровать, села, свесив ножки. Сигарную коробку она положила себе на колени.

– Она пьет чай. «Эрл Грей». С бергамотом. Мама обожает его.

– А что в коробке?

– Сокровище.

– Клад?

– Нет, глупенький. Клад – это то, что спрятано, а коробка лежит у меня на коленях. Какой же это клад?

– А зачем тебе сокровище?

– Я коплю деньги на подарок. У Аланы скоро день рождения. Я куплю ей щенка. Но это секрет, никому не говори.

– Я никому ничего не скажу, – пообещал Вулф, – если ты подробнее расскажешь мне о своих планах. Почему ты решила подарить Алане именно щенка?

– Мы с мисс Малоун играли в игру «если бы у меня был…». И тогда она призналась, что хотела бы завести перистую гордую собаку.

– Кого? – не понял Вулф.

Маленькая Мэри недовольно вздохнула.

– Ну, это такая порода собак.

Пока Вулф рылся в памяти, девочка потрясла коробку, и в ней загремела мелочь.

– А! – наконец догадался Вулф. – Это такой белый пушистый зверь с медвежьей головой, да?

– Точно!

– Тогда эта порода называется не перистая гордая, а пиренейская горная собака. Смотри на меня и повторяй!

И он медленно произнес название породы.

– Вот я и говорю «перистая гордая», – упрямо сказала девочка.

– Ну, ладно, поехали дальше, – сдался Вулф. – Итак, ты выяснила, что мисс Малоун хочет завести щенка. А ты знаешь, где их можно купить?

Маленькая Мэри кивнула.

– Как-то я была с папой в магазине мистера Хиггинсона, и, когда папа разговорился со своим знакомым, мистер Хиггинсон сказал мне, что я могу купить одного из его щенков перистой… ну, одним словом, той самой породы, о которой я говорила. Он обещал никому не продавать их пока.

– А у тебя хватит денег на такой дорогой подарок?

– О, да! Папа дал мне целую кучу монет!

Девочка открыла коробку из-под сигар и сунула ее под нос Вулфу. В коробке лежали какие-то пуговицы и мелкие иностранные монеты.

– Но как же ты собираешься сохранить в секрете свой подарок? Ведь Алана наверняка увидит щенка у тебя дома.

– Я решила купить его накануне Рождества, перед самым днем ее рождения.

Вулф улыбнулся. Он решил съездить в магазин Хиггинсона и купить этого щенка.

– Отлично! Пусть это будет сюрпризом для Аланы! Что касается меня, то я клянусь держать язык за зубами.

– Вот и хорошо! – Маленькая Мэри спрыгнула с кровати, едва не рассыпав содержимое коробки. – Мне надо идти, пока мама не хватилась меня.

Через несколько минут в комнату вошла Алана.

– Добрый день, – поздоровалась она и, взяв расческу, склонилась над Вулфом.

Вулф потянул носом.

– Ты пила чай с бергамотом, – заявил он.

Алана отпрянула от него, покраснев.

– Прошу прощения. Обычно в это время суток я ложусь немного отдохнуть, но поскольку ты теперь днем не спишь, я решила, что будет лучше выпить чаю и взбодриться.

Заметив что-то на полу, Алана наклонилась и подняла монетку, выпавшую из коробки Мэри. Вулф засмеялся, но тут же поморщился от боли.

– Черт возьми, мне все еще больно улыбаться.

Алана с упреком посмотрела на него.

– То, что я пила чай, тебе рассказала Мэри, не так ли? – в ее голосе слышалось осуждение.

– Надеюсь, у тебя есть чувство юмора? Мне нужно время от времени немного развлекаться, чтобы не сдохнуть от скуки.

Алана подошла к комоду и положила на него расческу.

– Черт возьми, я не знаю, чего от тебя ждать дальше, – промолвил Вулф. Он следил за движением ее бедер и чувствовал тяжесть в паху. – Если бы я не был сейчас прикован к кровати, тебе было бы несдобровать.

Алана придвинула стул к кровати и села. На ее губах играла лукавая улыбка.

– Значит, сейчас я нахожусь в полной безопасности, оставаясь с тобой наедине?

Вулф, пересилив боль, протянул руку.

– Ляг рядом со мной, Алана.

На ее щеках выступил яркий румянец.

– Не дури, Вулф!

– Тебе же ничего не грозит, – стал он уговаривать ее.

К его удивлению, она поддалась на его уговоры и осторожно прилегла на край кровати, стараясь не прикасаться к Вулфу.

– Придвинься ближе, – попросил он.

– Я боюсь причинить тебе боль.

– Ну, тогда, по крайней мере, распусти волосы. Сделай хоть что-то приятное для меня!

– Думаю, мне не стоит этого делать.

Алана придвинулась к нему поближе и осторожно коснулась щеки кончиками пальцев. Несмотря на раны, которые все еще причиняли ему боль, Вулф почувствовал возбуждение.

– Скажи, Алана Малоун, считаешь ли ты меня своим рыцарем в сияющих доспехах?

Она кивнула.

– Но только на твоих доспехах образовалось несколько вмятин.

– Хуже всего то, что я не могу сейчас поцеловать тебя.

– Закрой глаза, – прошептала она. – Тебе нельзя перенапрягаться.

Алана коснулась его век, а затем дотронулась до золотого кольца в ухе.

– Хорошо, что ублюдки не вырвали эту серьгу.

Отчаянье охватило Вулфа. Бандиты похитили у него самое дорогое – сережку матери, с которой он никогда не расставался. Но Вулф не хотел говорить об этом Алане. Исходившее от нее тепло и ее нежные прикосновения вскоре усыпили его. Он погрузился в крепкий сон.

Когда Вулф проснулся, он сразу ощутил, что лежит один. Алана ушла. Он понимал, что близился вечер и ей было нужно уйти, но чувствовал страшную пустоту. В голове все еще туманилось от последствий страшного удара и сильнодействующих лекарств, которыми его пичкали. Тем не менее Вулф постарался собраться с мыслями.

Должно быть, он долго спал. В комнате горела лампа, Вулф ощущал ее свет сквозь опущенные веки. И еще он чувствовал, что был в комнате не один. Вулф наконец открыл глаза и огляделся.

В кресле, стоявшем поодаль от кровати, сидел мужчина, вытянув длинные худые ноги в сапогах. Его широкие плечи и голова прятались в тени. Тем не менее Вулф узнал гостя и крякнул от удивления. Это был Тревор Андруз.

– Знаю, о чем ты сейчас подумал, – шутливо сказал Тревор. – Томпсон пускает к себе в дом невесть кого. Я прав? – Он вдруг посерьезнел. – Господи, ты выглядишь ужасно, краше в гроб кладут.

Вулф застонал.

– Ты как был заносчивым французским креолом, так и остался им, – сказал он и поморщился от боли. Ему было трудно говорить. – Я думал, ты уплыл в Китай.

Тревор покачал головой.

– Когда Селина узнала, что мой отец болен, она настояла, чтобы мы изменили планы. Две недели мы уговаривали отца продать плантации и переехать в Англию, но он решительно отказался, поэтому нам пришлось уехать без него. В конце октября мы обосновались в Ливерпуле, где я возглавил главный офис нашей компании.

– Значит, ты проделал столь долгий путь из Англии в Америку только для того, чтобы увидеться со мной?

– Собственно говоря, я приехал в Бостон, чтобы встретиться с кораблестроителями, которые построили для нашей компании новый клипер. И оказавшись здесь, я решил проведать тебя. Томпсон рассказал мне, что случилось.

Тревор подошел к кровати.

– Когда на тебя напали, я был уже в пути, на борту судна, бороздившего воды Атлантики. В свое время ты выручил меня из беды, Арчибальд Грей, я не забыл об этом.

– Ты вспомнил об услугах, которые я тебе оказал в качестве детектива и следопыта, Тревор. Но прошу тебя, не упоминай здесь моего имени!

Тревор положил ладонь на руку друга. Выражение его лица стало серьезным.

– Не беспокойся, Вулф, я в курсе твоих проблем. Я приехал сказать, что сделаю все возможное, чтобы мы выпутались из этой передряги.

Мы? Вулфа поразило это слово. Тревор воспринимал проблемы друга как свои собственные.

– Спасибо, – пробормотал Вулф.

Он не привык к тому, что люди, пусть даже друзья, заботятся о нем, предлагают свою помощь, принимают близко к сердцу то, что произошло с ним. Вулф был растроган и отвел глаза, чтобы скрыть обуревавшие его эмоции.

– Для тебя небезопасно оставаться в этом городе, – промолвил Тревор тоном, не терпящим возражений. – Как только немного поправишься, Старый Китаец перевезет тебя на ферму. А потом, когда ты окончательно выздоровеешь, тебе будет нужно вернуться в Англию. А мы, твои друзья, продолжим расследовать смерть твоей матери и в Британии, и в Америке. Поверь, мы доведем это дело до конца.

– Значит, в Британии уже найдены какие-то следы? – поймал друга на слове Вулф.

– Наши люди обнаружили в Шотландии свидетельство того, что туда поступали интересующие тебя средства. – Тревор поднял руку, приказывая Вулфу лежать. – Черт побери, неужели я тоже был в свое время таким же непоседливым больным? Ничего не говори! Мне нужно еще многое сообщить тебе, а ты уже бледен как смерть. Береги силы!

Вулф пробормотал что-то нечленораздельное. Его мучила боль, разум мутился, но он хотел выслушать друга, поэтому напрягал все силы, чтобы не потерять сознание.

– По словам Томпсона, в детстве у тебя были опекуны-шотландцы. Ты случайно не помнишь, как их звали?

Вулф слабо покачал головой. Он был уже на пределе сил.

– Возможно, тебе удастся что-то вспомнить о них, – продолжал Тревор. – Даже самые незначительные сведения могут облегчить поиски.

– Мне снятся странные сны, – пробормотал Вулф. – Я часто вижу особняк, который кажется мне знакомым.

– Старый Китаец говорит, что сны приходят к тебе по мере восстановления памяти. Все идет по плану, и не надо форсировать события. Просто спи и запоминай, что тебе снится. – Тревор подошел к камину. – А сейчас ответь мне на такой вопрос. Как тебе подсказывает твоя хваленая интуиция, было ли нападение на тебя связано с расследованием смерти матери или это происки жениха той девушки, в которую ты влюблен?

– Есть хоть что-то, чего ты обо мне не знаешь? – буркнул Вулф.

– Я знаю о тебе только то, что мне нужно знать. Вулф, я недаром называю тебя своим братом, это многое значит в устах французского креола. Я обязан тебе своим счастьем и должен вернуть долг чести. Теперь ты до конца жизни мой брат, за которого я готов пойти в огонь и в воду.

Комок подступил к горлу Вулфа, его до слез растрогали слова друга.

– Ты спас мою жену и ребенка, – тем временем продолжал Тревор, облокотившись о каминную полку. – Я должен вернуть тебе долг.

Вулф не знал, как реагировать на такие слова, и решил сменить тему разговора.

– Как поживает Селина? – спросил он, борясь с обуревавшими его эмоциями.

– У моей жены все хорошо. Мы счастливы в браке.

Ответ Тревора был лаконичным, но огонек, загоревшийся в его глазах при упоминании Селины, лучше слов говорил о том, какие чувства он испытывал к жене.

– А как Брендон?

– Отлично. Весной у него родится братик или сестричка.

Вулф хмыкнул.

– Я вижу, ты не даешь Селине отдохнуть.

Тревор усмехнулся.

– Бог сказал людям: плодитесь и размножайтесь, и мы выполняем его завет. В браке есть много положительных моментов, скажу я тебе. Женись, и ты сам все узнаешь! – Тревор снова опустился в кресло и вытянул ноги. – Кстати, я давно знаю Алану.

Заметив на лице Вулфа недовольное выражение, Тревор рассмеялся.

– Мне никогда в голову не приходило, что вы можете быть вместе. Но когда я узнал о вашей взаимной симпатии, то подумал: почему и нет? Вы просто очаровательная пара! – И он поцеловал сложенные щепоткой пальцы.

– Поцелуй меня в задницу, – процедил сквозь зубы Вулф.

Тревор хмыкнул.

– Ты устал, мой друг. Будет лучше, если я уйду. Но я вернусь завтра. Я обещал Селине приехать домой к праздникам, поэтому не могу задерживаться надолго в Бостоне. А это значит, что мне многое предстоит сделать до отъезда. Я буду часто наведываться к тебе.

Раздался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату вошел Томпсон.

– А я как раз собирался отправиться на твои поиски, – промолвил Тревор. – Нам нужно кое о чем позаботиться, не обременяя Вулфа. И не только потому что он прикован к кровати. Вулф сейчас просто неспособен принимать здравые решения. Я это знаю, поскольку сам недавно побывал в его шкуре. Итак, расскажите мне о Хеменуэе-младшем.

Томпсон вздохнул.

– Как сообщил нанятый нами детектив, молодой мистер Хеменуэй недавно сопровождал будущего тестя в поездке в Лондон. Оба джентльмена большую часть времени проводили в местных борделях.

– О господи, – пробормотал Вулф.

– Меня это не удивляет, – промолвил Тревор. – Малоун не умеет хранить верность ни в семейных, ни в деловых отношениях.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Вулф.

– Он давно сотрудничает с нашей компанией, не так ли? – промолвил Тревор, обращаясь к капитану.

– Совершенно верно, – согласился Томпсон.

– И наше сотрудничество всегда было честным и взаимовыгодным, – продолжал Тревор.

Томпсон кивнул.

– Это так. Мы всегда идем навстречу друг другу, даже когда возникают какие-то проблемы при перевозках.

– Так почему же Малоун нанимает судна для плавания в Австралию и обратно под чужим именем?

– Он один этим занимается или у него есть партнер? – быстро спросил Томпсон.

– Да, у него есть партнер. Они занимаются, по существу, работорговлей.

Вулф был поражен этой новостью.

Томпсон, присвистнув от изумления, опустился в кресло.

– Боже правый, Малоун известен как ярый сторонник отмены работорговли в Новой Англии! Вы уверены, что он занимается нелегальным наймом рабочей силы для вывоза за границу? До меня никогда не доходили подобные слухи. Зачем Малоуну рисковать всем – карьерой, положением в обществе – ради сомнительной выгоды, которую приносит работорговля?

Тревор пожал плечами.

– Это риторический вопрос. Зачем ряд наиболее богатых бизнесменов Бостона занимаются торговлей опиумом, когда они могли бы торговать чаем или другими легальными товарами?

Злость охватила Вулфа.

– И как долго Малоун этим занимается? – спросил он.

– С мая прошлого года, – ответил Тревор. Он сделал паузу, а потом заговорил снова: – Похоже, наш мистер Малоун попал в ловушку. Он слишком долго ждал награды за долгие годы неимоверных усилий выбиться в люди. А когда впереди замаячила возможность вступить в элиту бостонского общества благодаря замужеству дочери, у него совсем помутился разум. Он почувствовал запах власти и больших денег, приблизившись к ним почти вплотную. И тут младший Хеменуэй, который, как я думаю, спит и видит стать независимым от родителей, предложил ему выгодное дельце. Мечтая об алмазных шахтах в Африке, Малоун согласился.

– Вы считаете, что это они устроили нападение на Вулфа? – задал вопрос Томпсон.

– Алана полагает, что виновниками этого нападения могут быть ее жених и мать. Миссис Малоун подстрекала младшего Хеменуэя, разжигая его ревность и уязвляя мужское самолюбие прозрачными намеками. Вы же знаете, что миссис Малоун умеет интриговать.

– А что вы разузнали о Хеменуэе-старшем и его странном обычае стричь женщинам волосы? – спросил Вулф.

Тревор покачал головой.

– Старший Хеменуэй не причастен к грязным делишкам сына и Малоуна. Однако если он действительно тот человек, который убил твою мать, и если он узнал, кто ты на самом деле, можно предположить, что Хеменуэй-старший жаждет лишить тебя жизни, чтобы убрать свидетеля своего преступления, совершенного в далеком прошлом.

– У меня есть еще кое-какая интересная информация, – сказал Томпсон. – Я получил известие, что один из капитанов бостонской полиции пропал после нападения на Вулфа.

Тревор нахмурился.

– Он как-то был связан с Вулфом?

Томпсон кивнул.

– Это тот самый парень, который задержал Вулфа в полицейском участке. Капитан работал на Хеменуэя.

Волнение охватило Вулфа, но он был так слаб, что не смог отреагировать на слова капитана.

Тревор насупил брови.

– Вулфу необходимо как можно быстрее уехать из этого города.

– А как же Алана? – спросил Томпсон. – Может быть, следует ограничить ее визиты?

Вулф замычал, протестуя против такого решения. Он был уже не в состоянии членораздельно говорить.

Тревор хмыкнул.

– Вот вам и ответ, Томпсон.

Глава 16

Канун Рождества

Белый пушистый шарик уютно устроился на коленях Аланы и мирно уснул, лежа кверху брюшком. Алана погрузила пальцы в густой мех щенка и почесала его животик.

– Он такой милый, спасибо.

Вулф кивнул. Он сидел у пылающего камина, откинув голову на спинку кресла-качалки и медленно покачиваясь. За окном сгущались сумерки.

Вулф сильно изменился за последнее время, его задумчивость и отстраненность беспокоили Алану. Резкая перемена произошла с ним сразу после визита Тревора. Вулф больше не подшучивал над Аланой. Почему он стал таким молчаливым? Завтра, в Рождество, Алана не сможет прийти к нему. Ей нужно провести праздник с семьей, чтобы не вызвать подозрений. Алана уже заранее страдала от того, что долго не увидит Вулфа.

Мысль о том, что сегодня вечером ей придется вернуться домой и отпраздновать в кругу скучных друзей семьи свой двадцать четвертый день рождения, пугала Алану. На ее глаза наворачивались слезы.

Оранжевые отблески огня играли на лице Вулфа. Глядя на его губы, которые уже почти зажили, Алана почувствовала волнение.

– О чем ты думаешь, Вулф? – отважилась спросить она.

Он пожал плечами, не сводя с нее глаз.

Тяжело вздохнув, она поднялась со стула, собираясь уходить.

– Меня ждут родители.

Пушистый щенок, до смерти уставший от ласк маленькой Мэри, взвизгнул в ее руках и снова заснул. Вулф с трудом поднялся из кресла.

– Не надо, прошу тебя, не вставай! – попыталась остановить его Алана.

Она коснулась теплой рукой щеки Вулфа и хотела направиться к двери, однако он обнял ее за талию и привлек к себе. Щенок оказался зажатым между ними. Кровь прилила к лицу Аланы, ее сердце бешено колотилось, грозя выпрыгнуть из груди. Ей почему-то хотелось плакать. Почему их отношения стали столь напряженными? Что случилось?

Вулф погладил щенка и нащупал ее руку. Алана прижалась щекой к его груди и услышала учащенное биение его сердца. Значит, он только хотел казаться спокойным и равнодушным. Алана не желала расставаться этим человеком!

– О, Вулф, я буду сильно скучать по тебе, – прошептала Алана.

Вулф хотел, но не посмел поцеловать Алану. Из его уст вырывалось прерывистое дыхание.

– Я тоже буду скучать по тебе, – прошептал он и, выпустив ее из своих объятий, направился к окну. Раздвинув шторы, он увидел стоявшие у крыльца сани. – Хорошего Рождества.

Стук ее каблучков по паркету эхом разнесся по дому и затих на лестнице. Вскоре Вулф увидел Алану у саней вместе с Томпсоном и Старым Китайцем. Когда она уехала, Вулф снова опустился в кресло-качалку и стал смотреть на огонь, пылавший в камине.

Мысль о том, что Алана вернулась домой, к родителям, причиняла ему боль. Она родилась двадцать четыре года назад, и завтра исполнялось двадцать четыре года трагедии, произошедшей с его матерью и изменившей всю жизнь Вулфа. Оба эти события произошли неподалеку от того места, где он сейчас находился. Вулф провел ладонью по лицу. Ему захотелось выпить, но он не знал, есть ли в доме капитана виски.

– Можно я посижу с вами? – раздался с порога голос Марты. Она держала в руках серебряный поднос, на котором стояли графин с вином и два хрустальных бокала. – Не вставайте!

Однако Вулф уже поднялся на ноги. Взяв у Марты поднос, он поставил его на маленький столик и снова сел. Марта устроилась рядом с ним, опустившись в соседнее кресло.

– Я всегда рад вам, Марта, вне зависимости от того, приходите вы с вином или без. Но признаюсь, вино сейчас как никогда кстати.

Наполнив два бокала, Вулф протянул один из них хозяйке дома. Потягивая вино, Вулф следил за танцующими языками пламени.

– Мне кажется, я знаю причину вашего упорного молчания, – наконец заговорила Марта. – Мысли об Алане причиняют вам боль.

Комок подкатил к горлу Вулфа.

– Возьмите ее с собой, – промолвила Марта.

– Что?! – Вулф изумленно уставился на собеседницу. По серьезному выражению ее глаз он понял, что она не шутит. – Я с трудом спускаюсь по лестнице, а вы предлагаете мне взять Алану с собой? О боже, Марта, я едва осилил поездку к пристани, чтобы забрать собаку.

– До весны вы не сможете уехать в Англию. Думаю, вы вряд ли выздоровеете раньше. Избавьте Алану от беды, которая ей грозит, – подавшись вперед, горячо сказала Марта. – Прошу вас, сделайте это, пока не поздно!

– А что я буду с ней делать потом, когда улажу свои проблемы? Сниму дом под соломенной крышей и поселюсь в нем с Аланой, привыкшей к роскоши? После того, как мы завершим расследование, Алане не нужно будет общаться с Хеменуэями, и она сможет продолжать жить в Бостоне или уехать на ферму к Старому Китайцу. Нет смысла вмешиваться в ее судьбу, – процедил Вулф сквозь зубы, чувствуя, что от напряжения у него сводит челюсти.

– Хотите знать, что я думаю по этому поводу?

– А у меня есть выбор?

– Вы не настолько бедны, чтобы снимать жалкий домишко под соломенной крышей. Кроме того, если даже мы найдем половину тех денег, которые принадлежат вам по праву, у вас не будет недостатка в…

– Не надо опираться на свой опыт, Марта! – перебил ее Вулф. – Ваши родители не были похожи на родителей Аланы. Если Алана свяжет свою жизнь со мной, нам придется постоянно ходить и оглядываться. Сколько бы миль ни разделяло нас, Малоун найдет способ превратить свою дочь в богатую вдову.

– Не думаю, что отец Аланы станет преследовать вас. Ему будет не до этого. Одно дело – торговать опиумом, этим занимаются многие бостонские бизнесмены, и совсем другое – работорговля! Когда об этом станет известно в обществе, разразится грандиозный скандал. У Малоунов возникнут серьезные проблемы. Возможно, даже его отдадут под суд. – Марта нахмурилась. – Впрочем, я, наверное, не сказала вам ничего нового. Вы с Тревором, вероятно, все это уже обсуждали. Подозреваю, что план Тревора состоит в том, чтобы поймать работорговцев с поличным и припугнуть их разоблачением, если они будут продолжать покушаться на вас. Я права?

Вулф утаил от Марты последние новости: отец Аланы и ее жених Джонатан фактически являются совладельцами борделей в Вашингтоне, которые посещают государственные чиновники. Поэтому на них будет трудно найти управу.

Марта улыбнулась.

– Простите меня за настойчивость! Я вовсе не хочу давить на вас. Чем меньше людей посвящены в план Тревора, тем лучше. Я хотела только сказать, что от решительных шагов вас удерживает бремя трагедии, которое вы несете в течение последних двадцати четырех лет. Вы боитесь, что оно будет лежать на ваших плечах до конца дней и мешать вам строить счастливую семейную жизнь. Но поверьте, ваши опасения напрасны.

Вулф тяжело вздохнул.

– О, если бы я был в этом уверен…

Марта положила ладонь на его руку.

– Вы должны смелее следовать за своей мечтой!

– Какой мечтой? Я всегда жил как перекати-поле и мечтал только об одном – найти убийцу матери.

– О, я уверена, что в глубине души вы лелеете совсем другую мечту. И вы знаете, чего на самом деле хотите, однако не желаете признаваться в этом. Теперь, когда в вашей жизни появилась Алана, я думаю, ваши сокровенные мечты рвутся наружу, не желая больше томиться под спудом.

Когда Вулф слушал Марту, тревожные мысли проносились в его голове.

– Это напоминает сон, который мне стал сниться после трагедии, произошедшей с мамой, – сказал Вулф, снова наполняя бокалы.

– Он снится вам снова и снова?

Вулф кивнул.

– Да, я часто вижу большой старый дом из серого камня, с зубчатыми стенами. Он похож на родовой дворянский замок, какие можно встретить в английской глубинке. Дом стоит в зеленой долине, в окружении красивых деревьев и пастбищ, на которых мирно пасутся кони. За домом течет река, а перед ним расположен пруд, по которому плавают два лебедя.

– И какие чувства у вас вызывает эта картина?

– Самые приятные.

– А как вы себя чувствовали на ферме у Старого Китайца?

– Прекрасно! Я люблю сельскую местность. Шум больших городов, многолюдные улицы раздражают меня.

Марта улыбнулась.

– Все ясно! Это ваша сокровенная мечта пытается вам что-то сказать, со временем вы поймете свой сон.

Вулф снова наполнил бокалы и погрузился в молчание. Марта достала из кармана юбки черный бархатный мешочек и передала его Вулфу. Он перестал качаться в кресле и вытряхнул содержимое мешочка на ладонь. Это была цепочка с серьгой его матери.

– О боже, я думал, что навсегда потерял ее!

– Один из учеников Старого Китайца раздобыл ее для вас, – сказала Марта. – Надеюсь, когда-нибудь вы расскажете Алане историю, связанную с этой серьгой. Эта девушка заслуживает доверия.

Вулф надел цепочку на шею и спрятал серьгу под рубашку.

– Кто бы мог подумать, что через двадцать четыре года я вновь окажусь рядом с домом, в котором прошло мое раннее детство? Иногда у меня возникает чувство, что это не я нашел его, а он меня. О, как бы мне хотелось постучать в знакомую дверь, попросить впустить меня и пройтись по старому дому. Но разве меня впустят? Разве кто-нибудь выполнит абсурдную просьбу чужака?

Слезы навернулись на глаза Марты, но лицо оставалось спокойным. Она промокнула уголки глаз носовым платком и тихо рассмеялась.

– Простите меня. Я стала слишком сентиментальной.

У Вулфа вдруг все перевернулось внутри. Он оцепенел. Слезы, а потом тихий смех Марты отчетливо напомнили ему о матери.

Проснулись воспоминания, о существовании которых он и не подозревал. Волна сильных эмоций захлестнула его. Как он мог до сих пор не заметить, что его мать очень походила на Марту в эту минуту? Когда отец уезжал по делам, она часами сидела у горящего в камине огня. И просила у сына прощения за невольные слезы, а потом тихо смеялась. Она рассказывала удивительные истории из жизни, а также мифы и сказки. Вулф особенно любил слушать легенды о Мерлине и древние кельтские предания.

Перед мысленным взором Вулфа возникла мирная картина: у огня в кресле-качалке сидит женщина, похожая на Марту, но только более сильная и мужественная, и малыш с копной льняных волос. Его маленькие ножки не достают до пола, но он пытается раскачать кресло. Влажным пальчиком он водит по ровным маленьким зубам. Мягкий певучий голос матери усыпляет его.

О, этот голос и эти слова вселяли в его душу чувство безопасности, защищенности! Он знал, что его любят. Жизнь казалась ему легкой и беззаботной. Вулфу и в голову не приходило, что скоро все изменится и его мир рухнет, что мать погибнет, а отец так и не вернется из деловой поездки. Он еще не знал, что люди умирают…

– Ваш голос напоминает мне голос матери, Марта. Но, правда, есть одно небольшое отличие.

– Какое именно?

– Мама говорила с шотландским акцентом.

– Вы уверены? В Бостоне живет много выходцев из Ирландии, а вот шотландцев можно по пальцам перечесть. Хотя ирландский и шотландский акценты схожи.

Вулф покачал головой.

– Я их различаю. Нет сомнений, что у мамы был именно шотландский акцент. – Он снова стал раскачиваться в кресле. – Хватит говорить обо мне. Расскажите мне о своей жизни здесь, в Бостоне.

Мягкий певучий голос Марты успокаивал его. От него прояснялись мысли и воспоминания. Они проносились в голове Вулфа, как морские волны.

Старый Китаец называл его странные сны пробуждением. Он говорил, что скоро в душе Вулфа очнутся призраки погребенных воспоминаний.

Марта вдруг замолчала, и Вулф повернулся к ней.

– Простите, что вы сказали?

– Я сказала, что изучала значение имен, Вулф. Вас интересует, что означает ваше имя?

Вулфа охватило волнение.

– Родители назвали меня Уолфордом. Мое полное имя – Уолфорд Арчибальд Грей. Звучит довольно смешно, не правда ли?

– Но в детстве, как я понимаю, вас называли просто Вулфом?

Он кивнул.

– Да, насколько я помню. Мне уже тогда не нравилось имя Уолфорд или уменьшительное Вулфи.

В одном из темных уголков его памяти вспыхнула картина. Он снова увидел свою милую, дорогую маму, такую нежную и душистую, лежащей на кровати с безвольно свесившейся рукой.

Холодок пробежал у него по спине. Вулф закрыл глаза, чувствуя, как у него заныло сердце.

– Я был одинок большую часть своей жизни, – признался он.

Это неожиданное признание взволновало Марту. Она встала и начала расхаживать по комнате.

– Вы действительно много лет жили в полном одиночестве, без родных и настоящих друзей, но теперь все это в прошлом, – заявила она.

Вулф пожал плечами. Он хотел что-то возразить, но не стал спорить с Мартой, решив, что она, возможно, права.

– Если вы так считаете, то скажите, что мне делать, когда я найду убийцу матери?

Марта остановилась перед ним.

– И вы еще спрашиваете? У вас есть женщина, с которой вы можете создать семью. Она жизнерадостная, умная…

Вулф запрокинул голову и втянул в себя воздух.

– Я не умею жить в семье. – Он потер заживавшую рану на боку, которая саднила. – Родители Аланы ненавидят и презирают меня, я вызываю у них отвращение. Было бы несправедливо по отношению к Алане втягивать ее в семейные дрязги. У меня нет ни малейшего шанса породниться с Малоунами.

– Вы любите Алану? – задала вопрос Марта, глядя в глаза Вулфу.

Вулф насторожился.

– Как я могу ответить на ваш вопрос, зная, что за покушением на меня, возможно, стоит ее отец или мать?

– И все же ответьте: вы любите ее?

Вулфа одолевали противоречивые чувства.

– Любовь – не волшебное зелье, – промолвил он, – которое решает все проблемы. Если я буду держаться подальше от Аланы, это пойдет ей только на пользу.

– А разве вам пошло на пользу то, что ваш отец исчез из вашей жизни? Вам не надоело жить как перекати-поле?

Вулф стиснул зубы, стараясь сдержать эмоции, бившие через край.

– Странно то, что мне удалось чего-то добиться в этой жизни, – процедил он.

Марте стало жаль его. Она по-матерински заботливо поправила воротничок его рубашки.

– Вулф, не нужно сейчас принимать скороспелых решений. – Ее глаза снова наполнились слезами. – Вы еще слишком слабы, сбиты с толку, потрясены недавними событиями. Вам пришлось многое пережить. Заклинаю вас, не отталкивайте от себя Алану. – Марта выпрямилась. – У нас есть еще вино в графине?

Вулф наполнил бокалы. Марта подошла к окну и выглянула на улицу. Подъездная дорожка была пуста.

– Как вы думаете, куда запропал капитан? Уже темнеет.

– Он, наверное, уговаривает Малоунов разрешить Алане держать в доме щенка. Или никак не может заставить маленькую Мэри расстаться с песиком.

Марта негромко рассмеялась, но ее лицо тут же приняло озабоченное выражение.

– Вам не кажется, что родители Аланы что-то заподозрили?

Вулф покачал головой.

– Старый Китаец позаботился о том, чтобы ее визиты сюда ни у кого не вызвали подозрений.

В коридоре раздались шаги, и оба взглянули на дверь. Она распахнулась, и на пороге появился мрачный Томпсон.

– Вас вместе с Мэри заметили сегодня утром у пристани, когда вы покупали щенка, – промолвил он.

У Вулфа перехватило дыхание.

– О боже!

– Какого черта вы туда поперлись? – накинулся на него капитан.

Вулф встал.

– Я ездил в закрытом возке. Когда мы покупали щенка, в магазине никого, кроме нас, не было. Вы не успели еще дочитать утреннюю газету, когда мы уже вернулись домой. Кто меня мог заметить?

Томпсон провел рукой по лицу.

– Может быть, это сам Хиггинсон раструбил всем, что вы заезжали к нему. На вас трудно не обратить внимания, Вулф, у вас до сих пор все лицо разукрашено синяками и ссадинами. Теперь уже ничего не исправишь, но мы должны немедленно перевезти вас в более безопасное место.

Марта схватилась за горло.

– Господи, сегодня сочельник, неужели мы не можем подождать до завтра?

Томпсон покачал головой.

– Через два часа нам надо быть в церкви, Марта. Мы не можем оставить Вулфа одного в доме. Это опасно. Если тебе дорога его жизнь, нам нужно действовать незамедлительно.

Глава 17

8 января 1855 года

– Вон из моего дома, презренная тварь! – раздался в коридоре вопль миссис Малоун, а потом Алана услышала, как скулит щенок.

Она выглянула в коридор и увидела, что по нему мчится комок белого меха, держа в пасти голубую бальную туфельку.

Алана решительно зашагала в ту сторону, где находилась спальня матери. Завернув за угол, она увидела, как мелькнул яркий шелковый халат миссис Малоун. Она быстро скрылась за дверью своей комнаты и повернула ключ в замке.

– Открой дверь, мама, – потребовала Алана.

Старый Китаец и Уинстон, оказавшиеся в это время в коридоре, с усмешкой следили за разыгравшейся сценой. Они привыкли к перепалкам и скандалам в доме Малоунов и относились к ним со стоическим смирением.

Ключ в замке провернулся, и Алана, толкнув дверь, вошла в спальню матери. Миссис Малоун стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди.

– У тебя будут большие неприятности, когда отец вернется домой, – заявила она.

– Не смей трогать моего щенка! – кипя от гнева, воскликнула Алана. – Это было в первый и последний раз!

– В таком случае, убери его из моего дома!

– Ты сразу невзлюбила его, мама, и вовсе не потому, что он грызет твою обувь и делает лужи на полу.

Миссис Малоун зло прищурилась.

– Эта собака, твое негодование и частые визиты к Томпсонам по делу и без дела – все взаимосвязано! И ты сама это знаешь!

Алане вдруг надоело притворяться и терпеть вечные попреки матери. Собака была единственной ниточкой, которая связывала мисс Малоун с Вулфом, и она не хотела, чтобы мать разорвала ее.

Странная тишина, которая воцарилась в спальне хозяйки дома, встревожила Старого Китайца, и он вошел в комнату. Уинстон замер на пороге.

– Этого гадкого пса подарил тебе тот вульгарный парень, с которым мы плыли сюда! – наконец запальчиво заговорила миссис Малоун.

Алана не сразу ответила. Она заметила, что ее наставник напрягся, услышав эти слова.

– С чего ты это взяла, мама?

– Держись от него подальше! Ты невеста и скоро станешь женой уважаемого человека. Тебе нужно вести себя подобающим образом.

Алана с изумлением смотрела на мать.

– Ты не ответила на мой вопрос. С чего ты взяла, что собаку мне подарил мистер Вулф?

Миссис Малоун раздраженно всплеснула руками.

– Хватит молоть чепуху! Его вместе с Мэри Томпсон видели в день твоего рождения в магазине Хиггинсона. Он покупал этого ублюдочного пса, который мочится на мои дорогие ковры.

– Кто его видел? Ты?

– Ой, не морочь мне голову всякой ерундой. – Махнув на дочь рукой, миссис Малоун направилась в дальний угол комнаты. – Этот Вулф выглядел так, словно восстал из ада. Если не веришь мне, сходи в книжный магазин и узнай свежие сплетни.

Холодок пробежал по спине Аланы.

– Ты, наверное, разочарована, что Вулф остался жив? Что ваш план не сработал и вам с Джонатаном не удалось избавиться от него?

Миссис Малоун резко повернулась к дочери.

– Я непричастна к этому!

– К чему к этому? – кипя от гнева, спросила Алана. – Нет, ты скажи, к чему ты непричастна!

Миссис Малоун поджала губы.

– Держись подальше от этого мерзавца. Ты скоро выйдешь замуж за Джонатана. Если ты упустишь этот шанс…

– Это шанс для тебя, а не для меня! Скажи, что страшного случится с тобой и папой, если я не подчинюсь вам и буду продолжать общаться с мистером Вулфом? Я потеряю целомудрие? Вы хотите, чтобы я вышла замуж девственницей за человека, который регулярно посещает бордели со своим будущим тестем?

Кровь отлила от лица матери. Сжав кулаки, она шагнула к Алане.

– Так ты знала о том, что Джонатан и отец посещают…

– О, ради бога, все мужчины это делают!

– Далеко не все, мама!

Миссис Малоун резким жестом заставила дочь замолчать.

– Тебе пора проститься с девичьими иллюзиями. Верность мужчин в браке – это выдумки досужих писателей. Мужчины не любят, когда их жены читают глупые книжки. – Она помахала указательным пальцем перед лицом дочери. – Во всем виноват этот бандит с большой дороги, мерзавец, мечтающий лишить тебя девственности! Если ты продолжишь общаться с ним, он погубит тебя. Ни один уважающий себя мужчина не возьмет тебя замуж после него! Отец лишит тебя наследства, ты этого хочешь? Что ты будешь тогда делать? Пойдешь работать на фабрику Лоуэлла? В свете такой перспективы брак с Джонатаном Хеменуэем покажется тебе не таким уж плохим вариантом!

Алане стало нехорошо от слов матери.

– Джонатан вызывает у меня отвращение. Ты хочешь, чтобы я терпела это мерзкое существо ради возможности жить в большом доме и носить тесные корсеты? Ради скучных выездов в свет и пустой болтовни?

Холодная усмешка, похожая на злобный оскал, исказила лицо матери.

– Я видела, как этот наглец смотрел на тебя на борту судна во время плавания! Думаешь, ты у него будешь первой? Думаешь, ты – единственная девушка, с которой он когда-либо флиртовал?

При мысли о том, что у Вулфа могут быть любовницы, Алана внутренне содрогнулась. Мать попала в точку.

– Ты жалкая дуреха, – продолжала миссис Малоун, увидев, что ее слова задели дочь за живое. – Он бросит тебя, как только получит то, чего хочет! И благодари Бога, если ваш роман останется без последствий и ты не забеременеешь!

Мысли Аланы путались, она изо всех сил пыталась сохранить самообладание.

– Ты права, мама, только в одном. Вулф в отличие от других мужчин вызывает во мне бурные чувства. Именно это пугает тебя, не так ли? Потому что если я свяжу свою жизнь с этим человеком, вы не сможете подняться по социальной лестнице и войти в элиту бостонского общества. А вы с отцом мечтаете об этом! Но это ваши мечты, а не мои!

– Не разыгрывай передо мной сцен! Это чистый театр, но ты не Шекспир!

– Театр? – уперев руки в бока, воскликнула Алана. – Тогда как же назвать твое поведение, мама? Зачем ты очернила мистера Хеменуэя-старшего и после этого продолжаешь настаивать, чтобы я вышла замуж за его сына?

Миссис Малоун растерялась.

– К чему ты клонишь?

– Помнишь ту историю, которую ты рассказала мистеру Вулфу на борту клипера? О женщине, убитой в ту ночь, когда я родилась? Ты сказала, что у нее после смерти срезали волосы.

Миссис Малоун ахнула.

– Ты прекрасно знаешь, – продолжала Алана, – кто совершил это мерзкое деяние! И все же готова отдать меня в ужасную семью Хеминуэев. А что, если мистер Хеменуэй сделает со мной то же самое, что сделал с той несчастной женщиной? Он ведь даже у собственной дочери обрезал волосы!

– Что ты об этом знаешь? Тебе тогда было всего лишь четырнадцать лет. И это случилось уже после того жуткого убийства! С чего ты взяла, что это сделал один и тот же человек?

– Это не исключено! – запальчиво возразила Алана.

Миссис Малоун повернулась к Старому Китайцу.

– Уберите ее отсюда! Я приказываю вам немедленно отвезти Алану на ферму!

Старый Китаец отвесил поклон. Миссис Малоун снова повернулась к дочери, которая оцепенела, не веря своему счастью.

– Ты меня слышала? Ты прямо сейчас отправляешься со Старым Китайцем в деревню! – Она снова обратилась к наставнику дочери. – Алана будет жить на ферме до самой свадьбы!

Старый Китаец незаметно подал Алане знак. Она должна была как-то проявить свое недовольство, чтобы мать ни о чем не заподозрила. Алана изобразила отчаянье, хотя в душе ликовала.

– Ты не имеешь права запрещать мне жить дома! – заявила она. – Я не пленница!

Старый Китаец протянул руку.

– Мисс Малоун, для всех будет лучше, если вы уедете со мной на ферму.

Мать бросила на Алану торжествующий взгляд. Она думала, что сурово наказала ее.

– Я лишаю тебя права участвовать в подготовке к собственной свадьбе! – Миссис Малоун снова повернулась к китайцу: – Ни при каких обстоятельствах не позволяйте ей вернуться в Бостон. Мое решение может отменить только ее отец! Вы все поняли?

– Как вам будет угодно, миссис Малоун.

Старый Китаец вцепился в руку Аланы и увлек ее за собой в коридор.

Стоя у окна амбара, Вулф видел, как во двор въехал возок. Подбежавший к нему Уинстон открыл дверцу, и из экипажа кубарем выкатился комок белой шерсти, похожий на медвежонка. Упав на снег, он тут же вскочил и стал носиться по двору в порыве щенячьего восторга. За ним из экипажа вышла Алана, одетая в красный плащ. Опершись на руку Уинстона, она остановилась у возка и, смеясь, стала наблюдать за щенком. Вулфу показалось, что он даже с этого расстояния слышит ее гортанный смех.

Его одолевали противоречивые чувства. Вулф был озадачен тем, что Уинстон понес багаж Аланы в усадебный дом. Но там жили ученики Старого Китайца! Разве могла Алана спать в одном доме с тридцатью мужчинами? Взволнованный Вулф стал расхаживать по комнате.

Его тревожила мысль о том, что Старый Китаец давал читать тайный трактат об искусстве любви не только ему, но и другим ученикам, включая Алану. А теперь еще наставник решил поселить девушку в доме, где обитали молодые мужчины, вооруженные подобными знаниями.

Вулф услышал скрип деревянных ступенек, и вскоре в комнату вошел Старый Китаец. В руках он держал почту Вулфа.

– Вот ваши письма, – сказал наставник. – Что касается ваших вопросов, то на оба я отвечу утвердительно.

Старый Китаец подошел к окну. Вулф с недоумением следил за ним.

– О каких вопросах идет речь? – наконец спросил он.

Взглянув на дом, Старый Китаец потер живот.

– Я хочу есть, – заявил он. – К сожалению, свинина еще не готова, но ученики успели приготовить курятину. – Усмехнувшись, наставник опустился на свою циновку и протянул Вулфу кружку. – Будьте добры, налейте мне эля.

– Господи, легче победить дракона, чем разговаривать с вами! – в сердцах воскликнул Вулф и налил Старому Китайцу эля из бочонка.

– Итак, первый вопрос – поселится ли Алана в доме, где живут остальные ученики? Да, поселится. И это ее решение. Алане не понравился ваш последний разговор в доме Томпсонов, и она подумала, что ей будет комфортнее жить вдали от вас. Второй вопрос – прочитала ли Алана книгу, которая сейчас лежит на вашей циновке? Да, прочитала, я знакомлю с этой книгой всех своих учеников в обязательном порядке.

– Вы хотите сказать, что позволили Алане поселиться в доме, где живут тридцать мужчин, хорошо знакомых с описанием…

– У меня не было права голоса в этом вопросе.

– Господи, что вы творите! – взорвался Вулф.

В окно он увидел, как Уинстон и Алана вышли из дома, и бросил разъяренный взгляд на наставника.

– Только не говорите мне, что Алана и Уинстон живут в одной комнате!

Старый Китаец пожал плечами.

– Я не знаю. Мне это безразлично.

Вулф снова стал расхаживать по комнате.

– Она останавливалась раньше в доме?

– Нет.

– А Уинстон? Вы доверяете Уинстону?

– Да. Еще эля, пожалуйста.

– Значит, вы доверяете этому переростку… – Вулф взял кружку наставника, подошел к столу и открыл кран бочонка. Золотистый эль хлынул в кружку. – Он что, евнух?

Старый Китаец ничего не ответил. Он молча взял из рук Вулфа кружку и поднес ее к губам.

– Я вижу, как Уинстон постоянно следит за Аланой, – раздраженно промолвил Вулф. – Он не спускает с нее глаз!

– Он следит за ней, потому что считает это своим долгом, – наконец произнес Старый Китаец. – Уинстон – брат Аланы.

– Что?! – изумленно воскликнул Вулф, почувствовав легкое головокружение.

– У них – один отец, а матери разные, – пояснил Старый Китаец, потягивая эль.

Его обсидиановые глаза, казалось, смотрели Вулфу прямо в душу.

– Алана знает об этом? – дрогнувшим голосом спросил Вулф.

Старый Китаец покачал головой и сдул пену с пива.

– Почему?

– Еще не пришло время.

Вулф снова посмотрел в окно. Теперь игра Аланы и Уинстона с собакой казалась ему безобидной забавой. На душе у него стало спокойней, он больше не ревновал Алану.

– Уинстон – мой ровесник?

Боковым зрением Вулф увидел, как наставник два раза вскинул руку, показывая три пальца.

– Значит, ему тридцать три года?

Старик кивнул.

– В таком случае, Уинстон родился в Европе?

Наставник снова кинул.

– Он глух от рождения?

– Нет. Мальчик лишился слуха в два года после тяжелой болезни. Мать отказалась от ребенка, и тогда я забрал его к себе.

– О боже! А Малоун знает о существовании сына?

Старый Китаец пожал плечами.

– Он не желал видеть его, но я согласился ехать с ним в Америку только при условии, что Уинстон поедет со мной.

– Значит, Уинстон жил с вами в доме Малоунов?

Старик кивнул.

– А как к нему отнеслась миссис Малоун?

– Она не задавала лишних вопросов. Я вырастил и воспитал Уинстона, он не знает другой жизни.

Ошарашенный этими известиями Вулф провел рукой по лицу.

– Я чувствую себя последним подонком. Уинстон спас мне жизнь, а я относился к нему как…

– Это называется ревность, – с усмешкой сказал Старый Китаец.

Алана и Уинстон тем временем направились к дому. Вулф проводил их долгим взглядом.

– Вы хотели узнать, почему все мои ученики в обязательном порядке изучают трактат об искусстве любви, – промолвил Старый Китаец, – хотя до конца своих дней большинство из них сохраняют целомудрие. Дело в том, что когда-нибудь им придется передавать эти священные знания другим. Большинство жителей Запада невежественны в этом вопросе.

– Тогда почему ваши ученики сохраняют целомудрие и вы поощряете это?

– На утоление страсти уходит много энергии, мы стараемся концентрировать, а не растрачивать ее. Энергия нам нужна для того, чтобы исцелять людей. Я не отговариваю учеников вступать в любовные отношения, они сами делают свой выбор.

Вулф усмехнулся.

– Вы тоже когда-то сделали свой выбор?

Старый Китаец кивнул.

– Да, сделал.

Вулф снова взглянул на дом. Его охватило возбуждение, мысли путались. Теперь, когда он прочитал книгу об искусстве любви, Вулф уже не отделял себя от Аланы. Ему казалось, что они единое целое.

– Что вы собираетесь предпринять теперь, когда Алана приехала сюда?

– Ничего, – ответил Старый Китаец. – А вы?

– Я собираюсь заставить ее перебраться сюда, в амбар, – заявил Вулф, чувствуя боль в паху.

Старый Китаец промолчал.

Вулф сунул босые ноги в сапоги и быстро сбежал по лестнице. Когда внизу хлопнула дверь, наставник поспешно подошел к окну. В эту минуту он был похож на старую даму, охотящуюся за сплетнями.

Вулф догнал Уинстона и Алану. Увидев это, Старый Китаец громко рассмеялся. Вулф между тем схватил Алану за руку и потащил ее в сторону амбара. По дороге он поймал щенка и сунул его под мышку.

Уинстон, подняв глаза, взглянул на наставника, маячившего в окне.

– Я же говорил тебе, что это сработает, – медленно произнес Старый Китаец.

Уинстон, прочитав по его губам, широко улыбнулся и побежал к саням.

Все еще посмеиваясь, Старый Китаец допил эль, надел пальто и спустился по лестнице. Проходя мимо Аланы и Вулфа, он едва сдерживал смех. Когда наставник сел в сани, Вулф бросился к нему.

– Куда это вы собрались?

Старый Китаец кивнул Уинстону, сжимавшему в руках поводья, и закрыл дверцу возка.

– Мне нужно вернуться в Бостон, чтобы уладить кое-какие дела.

– А как же свинина и курица? Вы так и не поели!

– Уинстон завернул нам в дорогу цыпленка. А вы ешьте свинину. Мы вернемся через три дня. Трогай, Уинстон!

Возок тронулся в путь.

– Сукин сын! – заорал Вулф. Он вцепился в ручку дверцы, но она выскользнула из его рук. Придя в отчаянье, Вулф в бессильной злобе бросил снежок вслед удалявшимся саням. – Вы рехнулись? Вы не можете оставить меня здесь наедине с Аланой и книгой об искусстве любви!

Глава 18

Алана прошлась по комнате мимо длинного ряда окон, из которых открывался вид на лес. На улице быстро темнело, в амбаре было тихо. Алана не знала, куда подевался Вулф. Чем он занимался в столь поздний час? От волнения ее бил озноб. Обняв себя за плечи, она пыталась успокоиться. Вулф силой притащил ее в амбар и почти сразу ушел, охваченной дикой яростью. Алана так и не поняла, почему он ругал на чем свет стоит Старого Китайца. Время шло, а Вулф не появлялся, и тогда Алана решила отправиться на его поиски.

Она уже собиралась надеть пальто, но тут увидела выходящего из леса Вулфа. Тот быстрой походкой направлялся к амбару. Через некоторое время внизу скрипнула дверь, и Вулф решительно вошел в комнату. Его синие глаза сияли.

У Аланы дрогнуло сердце. Она вдруг поняла, что сейчас произойдет то, что бесповоротно изменит ее жизнь.

– Ты долго гулял, – произнесла Алана. – И, должно быть, замерз.

– Как я мог замерзнуть, когда все время думал о тебе? – промолвил он хрипловатым голосом, от которого Алану бросило в дрожь. – Вернее, о нас. О нас, голых и счастливых. – Его губы тронула усмешка.

У Аланы перехватило дыхание и сладко заныло сердце.

– В тот вечер в доме Сиэрсов, – с трудом проговорила она, – ты сказал, что я тебе не нужна…

– Я передумал.

– О…

Вулф, гипнотизируя ее пылким взглядом, подошел к Алане так близко, что она чувствовала жар его тела. Алана судорожно вздохнула. Исходившее от него тепло окутывало ее, как одеяло.

– Я думаю, пришло время распустить волосы, мисс Малоун, – промолвил Вулф.

Алану охватило возбуждение. Дрожащими пальцами она вынула шпильки и бросила их на пол. Волосы тяжелой волной рассыпались по плечам.

Вулф провел большим пальцем по ее подбородку.

– Я скучал по тебе.

– Я тоже скучала.

Он крепко обнял Алану и прислонил спиной к стене.

– Как ты отнесешься к предложению заняться любовью?

– Прямо здесь? У стены?

Он хмыкнул.

– А почему нет? Впрочем, есть варианты.

И Вулф кивнул в сторону ширмы, за которой находилась ванна. «Господи, Вулф, я сделаю все, что ты хочешь. Выполню любое твое желание», – подумала Алана и коснулась его нижней губы. Жилка на его шее бешено пульсировала. Он прерывисто дышал, охваченный страстью.

Подняв голову Аланы за подбородок, Вулф поцеловал ее в губы.

– Я мечтал об этом с первой минуты, как только увидел тебя.

Его слова проникали ей глубоко в душу. Вулф снова припал к губам Аланы – на этот раз в долгом поцелуе. Алана ощущала, что низ ее живота жжет, как огнем. Язык Вулфа проник в ее рот.

Алане хотелось только одного – слиться с Вулфом в единое целое. Стон вырвался из ее груди. Она сильнее прижалась к Вулфу, вцепившись в него пальцами. Прервав поцелуй, Вулф вгляделся в ее лицо.

– Когда ты ухаживала за мной в Бостоне, перебинтовывала, брила, умывала, меня одолевали бурные фантазии. Ты сводила меня с ума. Мне хотелось повалить тебя на кровать. Ты догадывалась об этом? – Он развернул Алану лицом к стене. – А сейчас я хочу раздеть тебя.

Алана закусила нижнюю губу, чтобы заглушить стон. Когда Вулф снимал с нее платье, ее била мелкая дрожь. Вулф осыпал поцелуями ее голые плечи и спину.

– Боже мой! – вырвалось у Аланы.

– Тебе нравится, да? – Он провел языком по ее коже. – На клипере я проводил бессонные ночи, мечтая о тебе. Мне хотелось узнать вкус твоей кожи.

Алана не чуяла под собой ног, ей казалось, что она парит в поднебесье. И только громкий стук сердца говорил о том, что она еще жива и находится на земле. Она чувствовала жар, исходивший от рук Вулфа, и этот жар воспламенял ее страсть.

Алана прерывисто дышала, и ее возбуждение еще больше распаляло Вулфа, удесятеряя его энергию. Когда Вулф прижался к ней всем телом, его затвердевшее мужское естество упиралось в ее ягодицы. Бившая Алану дрожь усилилась.

– Ой, Вулф, прошу тебя…

Он повернул Алану лицом к себе, раздвинул коленом ноги и стал потирать большим пальцем ее сосок. От его ласк у Аланы кружилась голова. Никогда в жизни она не испытывала подобных ощущений. Каждое его прикосновение было для нее чем-то новым и неизведанным.

Вулф снова поцеловал ее, а потом потерся щекой о подбородок.

– Я зарос щетиной, дорогая, мне нужно побриться. Побрей меня так, как ты это делала, когда я был прикован к кровати.

Алана думала, что ослышалась.

– Ты шутишь? Ты хочешь, чтобы я тебя побрила прямо сейчас? – наконец пролепетала она.

Вулф рассмеялся.

– Да, хочу. Почему бы и нет? – Он поднял бровь. – Когда я лежал беспомощный, меня одолевали чувственные фантазии. И теперь я намерен воплотить их в жизнь.

Он с озорной усмешкой смотрел на нее.

– Но я… – начала было Алана, однако ее голос дрогнул, и она осеклась. Алана представила, что это могли быть за фантазии, и у нее сладко заныло сердце. Она лукаво улыбнулась. – Хорошо, я согласна.

– Но сначала я хочу сделать вот это, – сказал Вулф, и его рука скользнула под нижнюю рубашку Аланы.

Вулф начал нежно мять ее грудь и делал это до тех пор, пока у Аланы не затвердели соски. Тогда Вулф снял с нее рубашку и припал к ним губами. Он посасывал, покусывал их и играл с ними языком.

– О боже… – простонала Алана и, запрокинув голову, подставила шею.

Откликаясь на ее немую просьбу, Вулф стал осыпать поцелуями ее шею и плечи.

– О, Алана… – шептал он в упоении.

Отстранившись, Вулф быстро разделся, оставшись в одной набедренной повязке. Алана была уже обнаженной и, опустив голову, с интересом разглядывала себя – нежную грудь, голый живот, треугольник темных курчавых волос под ним, бедра… Все, что обычно было скрыто под одеждой.

– Это твоя очередная фантазия, Вулф? – спросила она.

Вулф залился тихим смехом.

– Тебе интересно, что будет дальше, да?

От его похотливого смеха промежность Аланы увлажнилась. Она подняла голову и взглянула на Вулфа. У него была широкая сильная грудь и плоский живот. В последнее время Вулф много тренировался, и это не прошло даром. Мышцы были накачанными, рельефными. Алана стала ощупывать их, затем коснулась дрожащими пальцами шрама на боку.

– Когда ты находился без сознания, мне хотелось прикоснуться не только к твоим ранам… Это было дурно с моей стороны?

– Нет, мне бы понравились такие прикосновения.

Ее пальцы продолжали исследовать его мускулистую грудь и живот.

– Но тогда я не посмела сделать то, чего мне хотелось. Сегодня же я могу себе позволить исполнить свое тайное желание.

Больше всего на свете Алане хотелось увидеть сокровенные части его тела. Ее пальцы скользнули вниз и коснулись паха, обтянутого белой тканью. С губ Вулфа сорвался стон. Он взял ее руку и сунул под набедренную повязку.

– Ой! – испуганно воскликнула Алана, когда ее ладонь легла на шелковистый, твердый, скользкий на конце жезл.

Алана обхватила его пальцами и, закрыв глаза от наслаждения, стала медленно водить по нему рукой вверх и вниз.

Вулф втянул в себя воздух и остановил Алану.

– Хватит, это слишком опасно сейчас. – Он кивнул в сторону позолоченной ширмы. – Давай примем ванну, дорогая.

Она издала низкий гортанный смешок.

– Я давно мечтала об этом.

Он поцеловал Алану в макушку.

– И ты меня побреешь, хорошо? – Он потерся щетиной о ее подбородок. – Но только на этот раз все будет так, как рисовало мое воображение.

Они зашли за ширму. Вулф зажег свечи и налил в небольшой фарфоровый тазик горячей воды, а затем наполнил ванну.

Сев на стул, Вулф вручил Алане бритву и мыло и снял набедренную повязку. Его естество стояло, как копье, готовое к бою.

– Вот видишь, как сильно я хочу тебя.

– Ты шутишь? Как я могу брить тебя, когда… – Алана запнулась, держа бритву в руке, а затем ее лицо расплылось в озорной улыбке. – Ну, хорошо.

Она стала намыливать щеки и подбородок Вулфа. Ее прикосновения перенесли его в то время, когда он был беспомощным и мечтал дотронуться до нее. Но теперь Вулф был здоров и силен и мог воплотить в жизнь самые смелые фантазии.

Он потянулся к ее нежному животу и медленно облизал кожу вокруг пупка.

Алана застонала. Бритва замерла у нее в руке. Вулф вцепился в ее бедра, и у Аланы подкосились ноги.

– О, нет, нет, – запротестовал Вулф. – Тебе нельзя садиться ко мне на колени, дорогая, еще не время.

– Ну, пожалуйста, Вулф, – принялась умолять его Алана, – позволь мне присесть. Я больше не могу стоять.

– Еще не время, – повторил он и запрокинул голову. Их взгляды встретились. – Давай не будем спешить, Алана. Мы должны запомнить эту ночь на всю жизнь.

Она кивнула, и он снова провел влажным языком по ее нежному животу, а потом стал полизывать ее грудь. Из уст Аланы вырвался стон наслаждения. Ее бросило в жар.

Вулф заставил Алану наклониться и припал в глубоком поцелуе к ее губам. Когда возбуждение стало нестерпимым, он отстранился и посмотрел ей в глаза. В них горело чувство, более глубокое, чем желание.

Оно нашло отклик в душе Вулфа, и он ощутил себя уязвимым. Слишком уязвимым.

– Вулф, – нежно сказала Алана, и он прильнул щекой к ее животу.

Ему больше не было смысла прятаться в свою скорлупу. Они слишком далеко зашли.

– Ты была права тогда, в номере бостонского отеля, – прошептал он. – Я действительно всегда боялся, что любые отношения рано или поздно заканчиваются.

– Я никогда не брошу тебя, – прошептала Алана. – Если, конечно, ты решишь остаться со мной.

Вулфу не хотелось продолжать разговор о своих страхах, и жестом он попросил Алану продолжить бритье.

– Ты сводишь меня с ума, – с улыбкой сказал Вулф и стер с ее щеки следы от мыльной пены.

Она взяла кисточку и нанесла пену ему на подбородок.

– И давно тебе в голову приходят подобные мысли? – певучим голосом спросила Алана.

– Давно.

Рука Вулфа скользнула вверх по атласному бедру и замерла у треугольника из темных завитков. Большим пальцем он стал поглаживать их.

– Это тоже из области твоих фантазий? – обольстительно улыбаясь, спросила Алана.

Она пока еще владела собой, но понимала, что это только до поры до времени.

– Угу, – пробормотал Вулф, и его язык стал повторять маршрут руки.

Добравшись до темного треугольника, Вулф погрузил палец в ее промежность. Волна возбуждения накатила на Алану. Бритва выскользнула из рук и с громким стуком упала на пол. В порыве страсти Алана села верхом ему на колени.

Вулф хмыкнул.

Она обвила его шею руками, и ее густые длинные волосы упали ему на плечи. Вулф отстранился от Аланы. Чмокнув ее в нос, он наклонился, поднял бритву с пола и вернул Алане. Как ни странно, ему удавалось сохранять контроль над собой.

Алана судорожно вздохнула.

– Тебе осталось добрить край подбородка и кусочек щеки, моя радость, – смеясь, промолвил он, имитируя сильный шотландской акцент. – А после делай все, что твоей душе будет угодно.

Его голос отозвался эхом в просторном помещении. И Вулф вдруг замолчал, его взгляд потух, губы сжались в жесткую линию. Алане показалось, что он борется с сильными эмоциями, внезапно охватившими его. От трезвого холодного взгляда Вулфа ей стало не по себе, по спине пробежал холодок. Положив ладонь Алане на затылок, он вдруг притянул ее к себе и впился в губы в жадном поцелуе.

В его движениях ощущалась ярость, а не нежность, и это неприятно поразило Алану. Наконец Вулф прервал поцелуй. По его лицу пробежала тень боли.

– Если я попрошу тебя остаться со мной, ты никогда не бросишь меня? – сдавленным от сильных эмоций голосом спросил он, глядя ей в глаза.

Алана поняла, что если сейчас ответит отрицательно, то больше никогда не увидит Вулфа. Он был настроен решительно.

– Никогда не брошу, – прошептала она.

– Хорошо, – промолвил Вулф, и его взгляд прояснился. – А теперь давай закончим бритье.

На его губах снова заиграла озорная улыбка. Алана поерзала на коленях Вулфа, нащупывая бедрами его естество, и почувствовала сильное возбуждение.

– Я хочу, чтобы ты исследовал все уголки моего тела, – прошептала она, пытаясь сосредоточиться на своем занятии. – Я буду крепко держать бритву, обещаю.

– Ты не боишься?

– Нет.

Она уткнулась лицом в изгиб его шеи, а затем стала нежно покусывать мочку уха, наслаждаясь пряным запахом мускуса, исходившим от Вулфа.

– Ты прекрасна, – пробормотал он, гладя ее по спине. – Наконец-то я смогу по достоинству оценить знания, полученные от Старого Китайца. Все мои чувства обострились до крайности. Я ощущаю тебя как часть себя, и это восхитительно!

Внезапно Вулф забрал у нее бритву и посадил Алану в ванну.

Сквозь полуопущенные ресницы она видела, как Вулф взял с полки пузырек с ароматным маслом и вылил немного жидкости ей на грудь. В нос Аланы ударил запах лаванды. Блестящие ручейки побежали по поверхности воды.

Алана и представить себе не могла, что мужчина способен так нежно ухаживать за своей женщиной. Когда он сел в ванну рядом с ней, она доверчиво приникла к нему, уютно устроившись в его объятиях. Вулф медленно растер масло на ее груди.

– Какая ты красивая… – прошептал он.

Ее тело жаждало его прикосновений, а руки ныли от желания дотрагиваться до него. Запрокинув голову, она стала искать губами его рот.

– Кажется, меня сейчас разорвет от страсти, – прошептала она, а затем отдалась на волю чувств.

Вулф раздвинул ее бедра и стал ласкать чувствительный бугорок. Алана громко застонала и изогнулась в его руках, призывно приподнимая бедра ему навстречу.

– Стоп, не надо… – тяжело дыша, промолвил Вулф. – Еще рано…

Но Алана уже обхватила ногами его бедра, прижимаясь к вздыбленному естеству. Ей хотелось вобрать его в себя, в свое ноющее от неутоленной страсти лоно.

– Нет, уже пора. Я хочу тебя. Войди в меня, Вулф!

Вулф застонал и лег на спину, не разжимая объятий, так, что Алана оказалась сверху.

– Хорошо, будь по-твоему, – хрипло промолвил он. – Я не хочу причинять тебе боль, ведь ты невинна.

Алана взглянула на него, ее глаза светились нежностью и любовью. Последние сомнения покинули Вулфа. Он полностью доверял этой женщине.

– Ты нужна мне, Алана Малоун, – прошептал он.

От его слов Алану бросило в жар. Она выгнула спину, пытаясь оседлать его. Ее била дрожь возбуждения.

– С тобой все в порядке? – спросил Вулф.

Она кивнула и медленно села на его естество, которое заполнило все ее лоно. Вулф прижал Алану к себе, и они слились в единое целое.

Алана замерла, наслаждаясь этим моментом, но он длился недолго. Внутри ее проснулась дикая, первобытная жажда, заставляющая тело двигаться и извиваться.

Вулф обхватил Алану за бедра и слегка приподнял. Она поняла, что он хочет выйти из нее, и горячо запротестовала.

– Тсс, – успокоил он ее, целуя в ушко.

Вода в ванне окрасилась в розовый цвет. Вулф выскользнул из-под Аланы, встал и помог ей подняться на ноги. Подмыв ее теплой водой, он принес полотенце, завернул в него Алану и перенес на циновку, служившую ему постелью.

Здесь Вулф осторожно вытер Алану, как будто она была вазой из хрупкого тонкого фарфора. Огонь, горевший в печке, освещал его сосредоточенное серьезное лицо.

Она наслаждалась каждым мгновением близости с ним, и всякий раз, когда его взор устремлялся на нее, сердце Аланы пускалось вскачь.

Она провела пальчиком по его пухлой нижней губе.

– Я утратила способность думать и могу только прикасаться к тебе.

Вулф втянул в себя воздух.

– Я едва сдерживаю свою прыть, чтобы не вести себя как бык во время гона, – признался он и уложил Алану на циновку.

Когда он навалился на нее, Алана призывно раздвинула бедра и выгнула спину. Вулф медленно вошел в ее лоно и замер. Отблески огня пробегали по его мускулистым плечам, набухшие вены на руках пульсировали.

– О боже, Алана, – прошептал он.

Алана обвила его талию ногами, приподняв бедра, и Вулф стал делать ритмичные толчки, покачиваясь из стороны в сторону. Вначале его движения были медленными, размеренными, и Алана почувствовала, будто в ней сжимается пружина, а затем по ее телу разлилось наслаждение.

Это было чистое блаженство! Алана отдалась на волю чувств и вскоре впала в исступление. Вцепившись в волосы Вулфа, она выкрикнула его имя, не помня себя от страсти. Вулф, приподнявшись над ней на руках, на мгновение замер и вгляделся в ее лицо.

– Да, – пробормотал он, резко выдохнув, и его толчки стали мощнее. Их темп возрос. – Ты здесь, со мной. Ты – моя…

Алана вцепилась в него, стараясь двигаться в такт его яростным движениям, пока он не застонал. Его бедра судорожно дернулись. Вулф хотел скатиться с Аланы на циновку и лечь рядом, но она не желала отпускать его.

– Отпусти, – пробормотал Вулф, – я раздавлю тебя.

– Я живучая, ты же знаешь.

Приподнявшись на локтях, он улыбнулся ей и поцеловал в лоб.

– Тогда собери всю свою энергию ки, дорогая, потому что мы только начинаем…

Глава 19

На следующее утро Вулфа разбудили не лучи яркого солнца, а пальцы Аланы. Он некоторое время неподвижно лежал, делая вид, что спит, но ее ласки стали слишком дерзкими, и Вулф не мог больше притворяться. Он открыл один глаз и увидел перед собой макушку Аланы. Ее волосы разметались по его бедрам. Она покусывала его живот, имитируя ласки Вулфа.

– Господи, Алана, ты кусаешь слишком сильно и больно. Это не так делается.

Гортанный смех вырвался из груди Аланы.

Он коснулся ее щеки и опустил голову ниже, к своему восставшему естеству. Алана послушно стала облизывать его. Дрожь пробежала по телу Вулфа, он застонал от сладкой истомы.

– Ты быстро учишься, – пробормотал он.

Вулф протянул к ней руку и наткнулся на открытую книгу. Поднеся ее к глазам, он увидел, что это восточный трактат об искусстве любви.

– Какого черта? Зачем ты ее взяла?

Подняв голову, Алана ухмыльнулась.

– Я решила претворить теорию в жизнь.

Вулф улыбнулся.

– Ну, тогда начинай с первой страницы, а не с середины, – посоветовал он.

Алана быстро оседлала его бедра и с распущенными волосами и пылающим взором стала похожа на амазонку.

– А меня заинтересовало описание на странице сорок три! – заявила она. – Я думала, что такую позу принять невозможно. Я распутница, да?

И с этими словами она медленно села на его твердый жезл так, что он мягко вошел в ее влажное лоно.

– Только не говори об этом никому, а то неправильно поймут, – пробормотал Вулф, положив ладони на ее ягодицы.

Алана сама задала жесткий ритм движений, стремясь поскорее получить разрядку. Вулф поддерживал заданный ею темп, стараясь доставить удовольствие. Наконец судорога пробежала по телу Аланы, она громко закричала, и Вулф испытал экстаз вместе с ней.

Задыхаясь, Алана рухнула на него. Все ее тело было покрыто капельками пота.

– Я повторю этот опыт, – прошептала она.

Вулф хмыкнул.

– Какой опыт? Ты хочешь еще раз бесплатно домчаться до небес верхом на мне? Кстати, то, что ты сейчас сделала, не имеет ничего общего с описанием на странице сорок три.

Она тихонько рассмеялась, прильнув щекой к его груди.

– Я слушаю, как бьется твое сердце. Меня это успокаивает. Я знаю, ты стараешься доставить мне удовольствие и окружить комфортом.

От ее слов на сердце Вулфа стало тепло. Он больше не чувствовал себя одиноким в этом мире. Гладя Алану по голове, он вдохнул запах ее волос. От них исходил смешанный аромат лимона и лаванды. Но к светлой радости Вулфа примешивалось чувство горечи. Родители Аланы были правы: Вулф не годился для девушек, подобных ей. Он был недостоин Аланы, и этого уже нельзя было исправить. Вулф плохо распорядился своей жизнью.

– Я готов сделать все, чтобы ты была счастлива, – прошептал он.

Эти слова вырвались у него помимо воли. Алана подняла голову, и в ее глазах зажегся лучик надежды.

– Значит, ты больше не вернешься в Миссури?

Вулф промолчал, и Алана заговорила снова:

– Я беспокоюсь за тебя, Вулф. И не говори мне, что с твоей стороны это было всего лишь мимолетное увлечение!

Вулф жадно поцеловал ее в губы и, откинувшись на подушку, уставился в потолок.

– Ты прекрасно знаешь, насколько серьезно я отношусь к тому, что произошло между нами, – промолвил он.

Они помолчали.

– Ты не забыл, что мне нужна твоя помощь, чтобы избавиться от жениха? – снова заговорила Алана.

– Не обращай внимания на эту змею. Мы с Тревором работаем над тем, чтобы она навсегда исчезла из твоей жизни.

– Я поняла: ты не хочешь, чтобы я задавала лишние вопросы, но предупреждаю, что я буду это делать!

– Я знал, что ты – настоящая заноза в заднице, Алана Малоун, и меня разбирало любопытство: какая ты в постели? Знаешь, ты меня не разочаровала…

– Бруклин, – внезапно пробормотала Алана.

– Бруклин? Что это значит?

– У нас там находится еще один дом. Я обещала отцу проверить новые трубы, установленные прошлым летом. Мы можем поехать туда.

– Еще один дом… – повторил Вулф. – Да, конечно, Малоуны – богатая семья. – Он крепко обнял Алану и притянул к себе. – Скажи, это маленький летний домик размером с фермерский?

– Там, в моей спальне, – промолвила Алана, проигнорировав его вопрос, – стоит огромная кровать с пуховой периной. Ты такую наверняка никогда не видел. На такой перине я могу поднырнуть под тебя, а ты будешь вытворять невероятные трюки. Итак, едем в Бруклин?

Ее рука скользнула вниз, к естеству Вулфа, и стала ласкать его.

– Тебе было больно? – спросил Вулф.

Она ухмыльнулась и пожала плечами.

– Нет, ведь я умею концентрироваться и использовать энергию ки.

От ее ласк Вулф возбудился.

– О боже, – захрипел он. – Я понимаю, что для тебя открылся целый мир новых ощущений!

Особняк в Бруклине совсем не походил на фермерский домик. Запряженная в сани лошадь, которой правил один из учеников Старого Китайца, остановилась перед двухэтажным зданием из известняка, увенчанным двухскатной крышей. По его фасаду располагались большие балконы. К особняку вели длинные извилистые подъездные дорожки.

Внутри, в отличие от безвкусного интерьера бостонского дома с его пестрыми коврами, особняк был обставлен в европейском стиле. Прихожая была выложена плиткой и имела высокий сводчатый потолок. Вулфу легко дышалось в этом особняке.

Он сразу заметил, что Алана любит это место. О бостонском доме она всегда отзывалась пренебрежительно. Алана с энтузиазмом провела для Вулфа экскурсию по особняку, рассказав историю каждого уникального предмета.

На втором этаже, рядом со своей спальней, Алана остановилась у большого деревянного резного сундука.

– Это сундук моей матери, – сказала она и подняла крышку.

Внутри лежали разноцветные шелковые шарфы.

Вулф фыркнул.

– Это явно не Святой Грааль, – сказал он. – Но может быть, он спрятан где-то здесь, в доме?

Алана достала из сундука прозрачный желтый шарфик и прикрыла им лицо.

– Мама разрешала мне в детстве играть со своими вещами. Может быть, потому, что я могла это делать часами и ей не надо было возиться со мной.

Набрав воздуха, она дунула, и шарфик полетел в сторону Вулфа.

– Ты была трудным ребенком или миссис Малоун плохо подходила для роли матери?

– Что ты хочешь этим сказать? – Алана обмотала талию золотистой шелковой тканью. – Наряжаясь, я представляла себя то таинственной девушкой из восточного гарема, то принцессой, то балериной. – Она сорвала ткань, убрала ее в сундук и закрыла крышку. – Жаль, что жизнь намного сложнее, чем нам это представлялось в детстве.

– Из тебя бы вышла потрясающая балерина! Знаешь, когда я впервые увидел, как ловко ты лазаешь по мачте, то подумал, что ты много тренировалась, чтобы достичь совершенства движений.

– О, я обожаю балет! Мне было восемь лет, когда у меня появилась мечта стать прима-балериной. Но мама сказала, что на сцене пляшут только отбросы общества, а сливки сидят в партере.

Вулф закатил глаза.

– О боже, в этом вся твоя мать!

– После моих слов она запретила мне посещать театр. А ты любишь балет?

Он кивнул.

– Правда, я видел его всего один раз, когда балетная труппа приезжала в Сент-Джо.

– Я мечтаю когда-нибудь увидеть выступление русского балета.

Ее лицо приняло мечтательное выражение. Обняв Алану за плечи, Вулф увлек ее в спальню.

– Мне кажется, ты слишком долго была девственницей.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что это испортило твой характер. С тобой не так-то просто поладить.

– Ах ты мерзавец!

Он рассмеялся.

Спальня была похожа на экзотический Эдем. Паркет медового цвета устилал персидский ковер с изящным восточным орнаментом. Огромная кровать под балдахином была застлана белым покрывалом. У изголовья лежала гора белых подушек. Кованый причудливый канделябр с толстыми белыми свечами выглядел так, словно его сняли с потолка старинного замка. На столике и у кресла стояли стопки книг. Комната выглядела обжитой, теплой, гостеприимной.

Взяв одну из книг, Вулф прочитал ее название – Гораций Смит «Новый лес». Он вернул книгу на место.

– Я догадывался, что ты много читаешь.

– Мать ненавидит мою страсть к книгам.

– Еще бы! – Вулф обнял Алану и усадил ее на кровать. – Алана, дорогая, не упоминай свою мать, иначе я не смогу возбудиться.

Алана засмеялась и обняла его за шею.

– Постой, – сказал Вулф и направился к двери. – Жди меня здесь!

Вскоре он вернулся с охапкой разноцветных шарфов и бросил их на кровать.

– Я хочу, чтобы ты превратилась в девушку из гарема!

Алана радостно засмеялась. Ей нравилась эта игра. Вулф раздел ее догола, а затем задрапировал тело в шарфы и зажег свечи.

– Итак, начинаем! – заявил он. – Хотя на тебе нет драгоценностей и колокольчиков на щиколотках, ты – вылитая обитательница гарема.

Алана подошла к небольшому комоду и достала из ящика браслеты с миниатюрными колокольчиками.

– Я привезла их из поездок на Восток, – сообщила она и направилась к Вулфу. – Что это, дорогой? Мне показалось, что у тебя урчит в животе.

– Мне стыдно тебе об этом говорить, Алана, но я голоден, как медведь весной.

– Я не умею готовить.

Вулф хмыкнул.

– Зато я умею.

Он схватил ее за руку и увлек за собой вниз по лестнице. На кухне он разжег огонь в печи и порылся в кладовой. К своему удивлению, Вулф обнаружил на полках ветчину, лук, морковь и картофель. Его настроение тут же улучшилось. Жизнь была полна приятных сюрпризов!

Сидя на кухонном столе, Алана потягивала вино из хрустального бокала ручной гравировки и наблюдала за тем, как Вулф готовит ужин.

Когда огонь хорошо разгорелся, Вулф поставил на плиту чугунную сковородку.

– Господи! – закричала Алана. – Ты развел слишком сильный огонь, пламя так и полыхает! Подожди, пока он утихнет, и тогда готовь!

Вулф ухмыльнулся.

– Алана, дорогая, всю свою сознательную жизнь я готовил пищу на открытом огне. Мне поздно переучиваться. Чувствуешь, как вкусно пахнет?

Алана рассмеялась и потянулась за графином с вином, но Вулф опередил ее и наполнил два бокала. Когда ужин был готов, он предупредил Алану, что они будут есть здесь, а не в столовой.

– Сиди на столе, моя девочка, я буду кормить тебя с рук. Обитательница гарема достойна этого.

Как только он поднес вилку ко рту Аланы, в ее глазах вспыхнула страсть. Вулф застонал.

– Не смотри на меня таким взглядом, иначе мы так и не поужинаем…

– Есть другие способы утолить голод, – хрипловатым голосом промолвила Алана и стала медленно пережевывать пищу, не спуская с Вулфа глаз.

Он поднес бокал к ее, а потом к своим губам и со вздохом отложил вилку в сторону. Вулф не насытился ласками и, наверное, никогда не насытится. Алана уперлась коленом в его пах.

– Видишь, что ты наделала? – спросил он и стал расстегивать ширинку.

Спустив брюки, Вулф раздвинул бедра Аланы и вошел в ее влажное теплое лоно. Их губы слились в поцелуе, прерывавшемся тихими стонами.

Внезапно Вулф замер, прервав поцелуй. Дрожь пробежала по его спине. Он почувствовал, что кто-то наблюдает за ними.

Алана напряглась и вопросительно посмотрела на Вулфа. Он подал ей сигнал не двигаться и, достав нож из-за голенища сапога, через плечо бросил взгляд на дверь.

На пороге стояла женщина. На ее застывшем лице не выражалось никаких эмоций.

– Кто вы такая? – грозно спросил Вулф.

Алана тоже взглянула на дверь.

– А, это ты. Уходи! – промолвила она, нахмурившись.

Однако женщина не шелохнулась.

Вулф поправил шелковую ткань, которой были обтянуты бедра Аланы, и помог ей спрыгнуть со стола. Она взяла его за руку и решительно повела с кухни. Женщина посторонилась, пропуская их. Они поднялись по лестнице и закрылись в спальне Аланы.

– Кто это был? – спросил Вулф.

– Майре Макинтош, – ответила Алана, задергивая шторы на окне. – Она нянчила меня, когда я была совсем маленькой.

– Какого дьявола она здесь делает?

– Скорее всего, пришла, чтобы проверить, в каком состоянии находятся трубы. Отец просил ее об этом.

– Она донесет на нас твоей матери?

– Нет, – уверенно заявила Алана.

– А отцу?

– Нет, не беспокойся.

– Она не представляет для нас опасности? – продолжал расспрашивать Вулф, пытливо глядя на Алану. – Посмотри на меня. Почему ты прячешь глаза?

Алана подняла голову, и их взгляды встретились. В ее взоре сквозил холод. В этот момент Алана была похожа на него, Вулфа, упрямого и неуступчивого.

– Ты не любишь эту женщину?

– Не люблю.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Не знаю.

– Послушай, в чем дело? Нас застали в неподходящий момент, а ты ведешь себя, как Старый Китаец, сдержанно и холодно. Здесь кроется какая-то тайна?

– Никакой тайны нет. – Алана обняла Вулфа за шею. – Мне безразлична эта женщина. Я давно, с самого детства, не обращаю на нее никакого внимания. Честно говоря, не знаю, почему так сложилось. – Она обольстительно улыбнулась. – Мы приехали сюда, чтобы опробовать постель с пуховой периной. Может быть, перейдем к делу?

Однако Вулфа мучил голод. Он не наелся, нежданная гостья прервала их ужин. Вулф натянул брюки, надел рубашку и направился в кухню. Когда он вошел, Майре стояла у раковины и мыла посуду. Она даже не взглянула на него.

Взяв яблоко и нож, Вулф взгромоздился на высокий кухонный стол. Он отрезал тонкие ломтики яблока, насаживал их на лезвие и отправлял рот, разглядывая Майре. Ее черные волнистые волосы были собраны в аккуратный пучок, однако несколько прядей выбились из прически.

– Мне кажется, я вас где-то видел, – промолвил он.

– Мне тоже кажется, я вас где-то видела, – с сильным шотландским акцентом произнесла женщина.

Она обернулась и уставилась на Вулфа. Холодок пробежал у него по спине. Некоторое время он молча смотрел на Майре, а потом слез со стола, положил нож в раковину, выбросил огрызок в мусорное ведро и вышел из кухни.

Вернувшись в спальню, Вулф увидел, что Алана безмятежно спит, и погрузился в свои мысли. Прошлой ночью ему снова приснился кошмар. Вулф увидел человека в зеркале, но он был окутан туманом. Однако образ незнакомца был более четким, чем в прежних снах. Внезапно Вулф вспомнил Майре. Почему эта женщина показалась ему знакомой? Где он мог ее видеть раньше?

В поисках ответов, он спустился в библиотеку. Здесь стоял изящный французский письменный стол с позолотой, который принадлежал, по всей видимости, Малоуну. Вулфу показалось странным, что такой грубый мужчина обставил дом столь изящной мебелью. Должно быть, Малоун смешно выглядел за этим столом. Впрочем, он, наверное, просто хотел произвести благоприятное впечатление на гостей, внушить им мысль о том, что обладает тонким вкусом.

Вулф открыл средний ящик стола. В нем лежали один-единственный чистый лист бумаги и пузырек с тушью. Он провел пальцем по декоративным накладкам из позолоченного металла, украшавшим ящики стола.

– Малоуну не жалко денег, лишь бы выпендриться…

Внезапно он вдруг замолчал, насторожившись. За его плечами был богатый опыт расследований, и он научил Вулфа обращать внимание на подозрительные мелочи, на все, что казалось странным и необычным. Длина ящика была меньше, чем глубина стола. Вулф выдвинул верхний ящик, в нем лежала чистая книга для ведения бухгалтерской отчетности и две дорогие перьевые ручки. Но не это было главным. Вулф обнаружил, что верхний ящик был тоже слишком коротким. Вулф вынул его и заглянул внутрь стола. Там были полочки, уставленные папками с документами.

– Будь я проклят, – пробормотал Вулф и достал несколько папок.

В них лежали купчие и накладные на поставку рабов с указанием дат, названий судов и мест, куда транспортировался живой товар. Холодная дрожь пробежала по его телу.

– Господи…

Он снова сунул руку в глубину стола, чтобы достать еще несколько папок, но его рука наткнулась на небольшую коробку. Вулф извлек ее. Это была маленькая деревянная шкатулка, обтянутая потертым бархатом, очень старая и ветхая.

Она едва не развалилась, когда Вулф поставил ее на стол и открыл. Внутри лежал большой овальный позолоченный медальон с миниатюрой. На ней был изображен худенький мальчик примерно трех лет в темной короткой курточке, с белым отложным воротником. Одежда была добротной, дорогой. Начищенные до блеска туфельки тоже стоили недешево. Личико ребенка обрамляли аккуратно подстриженные волосы, на губах играла улыбка. Мальчик стоял, положив руку на витую спинку стула.

Вулф готов был поклясться, что видел этот стул в комнате, которая была когда-то детской Аланы. Он закрыл шкатулку, сунул ее в карман и достал еще одну папку. В ней лежали дагерротипы женщин, запечатленных в неприличных позах. Вулф присвистнул. Судя по всему, моделями служили рабыни, некоторые из них были одеты в народные костюмы разных стран. В их широко открытых глазах таился страх. Испуганных рабынь удерживали чьи-то большие сильные руки.

– Матерь Божья, – прошептал ошеломленный Вулф.

К его горлу подкатила тошнота. Он бросил отвратительные снимки на стол, как будто они жгли ему руки, и откинулся на спинку стула. Эти женщины, вероятно, затем становились проститутками в борделях Малоуна и Хеменуэя-младшего. Знал ли о них Старый Китаец? Вулф был намерен выяснить это.

Борясь с приступом тошноты, он убрал снимки в пакет и сунул его в карман.

Покинув дом, Вулф направился в каретный сарай, где ночевал ученик Старого Китайца, который привез их сюда.

– Спрячь это под сиденье саней или еще куда-нибудь понадежнее, – сказал он ученику, передавая ему шкатулку и пакет со снимками. – И ни при каких обстоятельствах не показывай никому, в том числе и Алане, то, что я тебе дал. И сам не смотри.

Ученик молча кивнул, и Вулф вернулся в дом. Зайдя в детскую, он еще раз взглянул на стул и сравнил его с тем, который был запечатлен на миниатюре. Как и думал Вулф, это был один и тот же стул.

Поднявшись в спальню, он стал будить Алану.

– Просыпайся! Уже почти полдень.

Вулф поцеловал ее в ушко.

– Ну и что из этого? – пробормотала она с закрытыми глазами.

Поймав его руку, Алана сунула ладонь себе под щеку. Он высвободил руку и потряс Алану за плечо.

– Вставай и одевайся, а я пока раздобуду какой-нибудь еды. Нам надо ехать!

Сидя в закрытых санях, полозья которых плавно скользили по заснеженной дороге, Вулф молча смотрел в окно на проплывавшие мимо пейзажи. Он не мог забыть те отвратительные фотографии, которые сейчас лежали под сиденьем.

– Что с тобой? – спросила Алана.

– Ничего. Я наслаждаюсь пейзажами.

– Нет, с тобой что-то не так. У тебя блуждающий взгляд и ты постоянно теребишь большим пальцем нижнюю губу. Ты всегда так делаешь, когда уходишь в свои мысли.

Вулф обнял ее за талию.

– Да, это одна из моих дурных привычек. Они возникают, когда долго живешь один. Дай время, и я от нее избавлюсь.

Он снова уставился в окно. Ему не давала покоя одна мысль: где он мог раньше видеть Майре Макинтош? Почему ее лицо казалось ему таким знакомым?

Откинувшись на спинку сиденья, Вулф взглянул на спутницу.

– Ты общалась с Уинстоном, когда была маленькой? Старый Китаец сказал, что Уинстон долго жил с ним в вашем доме.

Алана кивнула.

– Да, я знаю Уинстона сколько себя помню. Старый Китаец взял нас обоих под свое крыло. Когда я немного подросла, он стал обучать меня и Уинстона на ферме боевым искусствам и восточной философии. Несмотря на то, что Уинстон был старше меня, мы всегда хорошо ладили.

Вулф почувствовал себя вдруг виноватым перед Аланой. Он скрывал от нее важную информацию о том, что Уинстон был ее братом по отцу.

– Твои регулярные тренировки на борту судна свидетельствуют о том, что ты – очень старательная ученица. Об этом же говорят и книги в твоей комнате.

Алана кивнула.

– Все это – влияние Старого Китайца.

Образ Майре Макинтош не выходил из головы Вулфа. Разговаривая с Аланой, он неотступно думал о женщине с шотландским акцентом. И вдруг догадка обожгла его, как огнем! Темные, курчавые волосы, форма носа и рта… Майре была матерью Уинстона! Именно поэтому ее лицо показалось Вулфу знакомым. Неужели Алана ни о чем не подозревала?

– Почему ты так странно смотришь на меня? – удивленно спросила Алана. – О чем ты сейчас думаешь?

Вулф отвернулся и уставился в окно экипажа. Темные мысли затуманивали его мозг. Он решил, что должен поговорить с Аланой начистоту и все рассказать ей о себе. Тяжело вздохнув, Вулф бросил на спутницу мрачный взгляд.

– Пришло время поведать тебе мою историю, – произнес он.

Алана напряглась, почувствовав всю серьезность момента. Тем временем Вулф достал из ворота рубашки кулон на золотой цепочке и показал его ей. Это была серьга с кроваво-красным гранатом. Она раскачивалась на цепочке в такт движению возка.

– Помнишь, на борту судна твоя мать рассказывала об убийстве молодой женщины в ночь накануне твоего рождения и об исчезновении ее маленького сына?

Алана кивнула, переведя взгляд с серьги на полное боли лицо Вулфа. По ее спине пробежали мурашки.

– Я много раз слышала эту трагическую историю. Почему ты сейчас об этом спрашиваешь?

– Потому что этим мальчиком был я, – глухо произнес Вулф.

Глава 20

Взглянув на усадебный дом, где остановилась Алана, Вулф отвернулся от окна амбара, крепко стиснув зубы от злости. Он бросил сердитый взгляд на Старого Китайца и стал нервно расхаживать по комнате.

Наблюдая за ним, наставник пил горячий чай.

– Разве это не я должен сейчас кипеть от злости на тебя за то, что ты покинул ферму, хотя обещал не делать этого? – промолвил он. – Однако вместо того, чтобы попросить прощения, ты обозлился на меня.

Вулф резко остановился. Он должен был начистоту поговорить с наставником, но не знал, с чего начать.

Старый Китаец посмотрел на серьгу с гранатом, которая красовалась в мочке уха Вулфа.

Вулф раздраженно провел рукой по волосам и сглотнул комок, подступивший к горлу. На языке вертелись самые страшные ругательства, однако он сдержался и не стал произносить их.

– Неужели вы не знали о глубокой порочности Малоуна? – наконец заговорил Вулф, сверля наставника сердитым взглядом. Он тяжело дышал, как будто ему не хватало воздуха.

Старый Китаец стоял перед ним, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

– О чем ты говоришь?

– Вы не понимаете, о чем я говорю? – вскипел Вулф.

Вытащив из-за пазухи пакет с фотографиями, которые он нашел в письменном столе Малоуна, Вулф высыпал их на пол. Десятки снимков полураздетых девушек с испуганными глазами разлетелись по полу.

– Вы не знали об этом?

Старый Китаец кивнул.

– Знал. И это было одной из причин, заставивших меня взяться за воспитание дочери Малоуна.

– Одной из причин? Их было несколько?

– Да. Однажды я проснулся посреди ночи с явственным чувством, что в доме происходит что-то ужасное. Я отправился проведать маленькую Алану в детскую и застал ее няню в объятиях Малоуна.

– Сколько лет тогда было Алане?

– Почти три года.

– Она проснулась и все видела?

Старый Китаец кивнул, и Вулф передернул плечами от отвращения. На его лице появилась брезгливость. Наклонившись, он собрал фотографии и бросил их на свою циновку.

– Как вы думаете, этот инцидент сохранился в памяти Аланы? – спросил Вулф.

– Возможно, но эти воспоминания запрятаны глубоко в подсознании.

– Так вот почему она не любит мать Уинстона!

Выражение удивления мелькнуло в глазах наставника.

– Почему ты думаешь, что Уинстон – сын Майре?

– У Уинстона такие же темные курчавые волосы, как и у нее. Он унаследовал глаза отца, но форма носа и рта досталась ему от матери. У них и мимика схожа. – Вулф потер переносицу. – Господи, я удивлен, что Алана до сих пор ни о чем не догадалась. Как вы думаете, это было единственное любовное свидание ее отца в детской или он часто наведывался к няне с определенной целью?

– Похоже, у Малоуна это было в обычае, – с сокрушенным видом сказал наставник. – У Аланы, возможно, сложилось впечатление, что няня ведет себя дурно, но она была еще слишком маленькой и не могла разобраться в ситуации. Девочка не понимала, что Майре, по сути, была рабыней отца, ей некуда было идти, некому жаловаться. Ей оставалось радоваться хотя бы тому, что ее сын жил с ней под одной крышей и она могла часто видеть его.

Печаль Старого Китайца была такой глубокой и неподдельной, что гнев Вулфа утих, уступив место душевной боли. Он положил фотографии в пакет.

– Я целый день мучился, гадая, где я мог прежде видеть Майре Макинтош. Да, Уинстон пошел в мать, а не в отца. Почему вы жалеете женщину, которая была готова выбросить собственного ребенка?

– Разве я говорил, что Майре была готова оставить Уинстона? Ты многого не понимаешь, Вулф.

– Не надо меня недооценивать! – запальчиво заявил тот.

Когда Старый Китаец стал ему родным человеком? Это произошло незаметно…

– Майре едва исполнилось пятнадцать лет, когда родился Уинстон, – сказал наставник, сделав глоток чая. – Она сама была еще ребенком, наивным и мечтательным. К тому времени, когда Майре поумнела, было уже слишком поздно что-то менять в жизни. Она утратила свободу. Малоун завладел не только ее телом, но и душой. Майре было некуда идти.

– Судя по акценту, она шотландка. Откуда привез ее Малоун?

– Из Шотландии, – ответил Старый Китаец и снова поднес чашку к губам.

– Я думал, что Малоуны родом из Ирландии.

Старый Китаец пожал плечами.

– Шотландия расположена не так уж далеко от Ирландии.

– Малоун – настоящий извращенец, – прорычал Вулф.

– Одна из причин, по которой я стал воспитателем Аланы. Ее родители – люди недостойные, я не доверяю ни Малоуну, ни его жене.

– Алана никогда не вернется к родителям. Только через мой труп! – поклялся Вулф.

Наставник некоторое время сидел молча, уставившись в одну точку. Вулфу стало не по себе.

– Почему вы изначально согласились работать на Малоуна? Вы же видели, что он за человек! Тем не менее вы многому научили его, – с упреком промолвил Вулф.

– Ну, во-первых, он нанял меня для того, чтобы я посвятил его в тонкости восточной философии. Однако мудрый учитель никогда не раскроет всех секретов ученику, который не достоин этого. – Старый Китаец усмехнулся. – Да и потом, Малоун не способен постичь высшую мистическую премудрость, как ты и Уинстон. Или как его дочь. Он умен и коварен, но слаб духом. – Наставник уставился в огонь, полыхавший в печурке. – В кендо есть одно изречение: «Позвольте врагу разрезать вашу кожу, но не упустите момент, когда сможете разрезать его тело».

– Значит, вы терпеливо ждали, когда сможете противостоять Малоуну? Но почему он не избавился от вас? Почему держит рядом с собой?

На лице Старого Китайца появилось странное выражение, но тут же исчезло.

– Возможно, в душе он боится меня. Или опасается, что после моей насильственной кончины всплывет то, что я знаю о его делишках.

Дрожь пробежала по спине Вулфа, когда он это услышал. От Малоуна действительно исходила реальная опасность. Если его загнать в угол, он может решиться на отчаянный шаг.

Вулф решил сменить тему разговора.

– Вы оставили родину и долго жили в стране чуждой вам культуры. Что было для вас самым трудным? – спросил он.

Старый Китаец пожал плечами.

– А из какой вы семьи? Кто ваши родители?

Вулф с трудом переносил отрешенную пустоту в глазах наставника. Чтобы немного отвлечься, он налил себе вина.

– Моя мать китаянка, отец японец, – сказал Старый Китаец.

Вулф кивнул на стену, где висело оружие, с которым тренировались ученики.

– Теперь понятно, почему вы проповедуете учение, вобравшее в себя китайскую и японскую философии боевых искусств.

– Правильно, – промолвил Старый Китаец. – Моя мать происходила из знатной китайской семьи, а отец был японским самураем. Со своими соратниками он вторгся на земли мужа моей матери и взял ее в заложницы. Он насиловал ее до тех пор, пока не убедился, что она понесла от него. А затем отправил голой в дом мужа.

Шокированный этим рассказом. Вулф залпом допил вино.

– Значит, вы незаконнорожденный, хотя в ваших венах течет благородная кровь.

Теперь Вулфа не удивляла присущая Старому Китайцу царственная осанка.

– Да, это так, – подтвердил наставник. – Мне было лет двенадцать, когда я узнал, что муж моей матери – не мой отец. Поэтому я покинул их дом и поступил на службу к самураю. Он отдал меня в школу кенсейдо. Там я достиг вершин мастерства и стал самым искусным среди молодых воинов. Но однажды до меня дошли известия, что отец хочет избавиться от меня.

– То есть убить? – уточнил Вулф.

– Можно сказать и так, – согласился Старый Китаец. – Узнав об этом, я убежал в доки Гонконга и стал прятаться там. Демонстрируя свое мастерство в показательных поединках, я заработал денег на путешествие в Америку и покинул родину. За океаном я и познакомился с Малоуном.

Вулф уже изрядно захмелел, но все же налил себе еще вина.

– Если вам не понравится мой следующий вопрос, просто попросите меня заткнуться, учитель. Но я все же задам его… Скажите, вам никогда не хотелось завести семью?

– Да, хотелось.

В комнате установилась тишина. Оправившись от шока, Вулф достал из кармана шкатулку и открыл ее.

– Кто это? – спросил он, протягивая наставнику медальон.

Старый Китаец вгляделся в миниатюру, а затем бросил медальон в огонь. Вулф рванулся за ним, но было уже поздно.

– Почему вы, черт возьми, это сделали? – возмутился он.

– Время само расставит все по местам и ответит на все вопросы. Не надо торопить события, копаясь во всяком старом дерьме.

Вулф понял, что с ним бесполезно спорить.

– У вас есть ровно два дня, чтобы сообщить Алане о том, что Уинстон приходится ей братом по отцу, – заплетающимся языком промолвил Вулф, чувствуя, что у него все расплывается перед глазами.

– Ты пьешь, не концентрируя энергию ки, поэтому сильно хмелеешь, – заявил наставник. – Утром я напою тебя особым чаем.

– Если вы не скажете Алане правду, это сделаю я! – прорычал Вулф.

– А почему ты решил сообщить ей об Уинстоне?

– Потому что сегодня я рассказал Алане все о своем прошлом, и теперь ей следует знать о прошлом собственной семьи. – Вулф наклонился вперед, прищурившись. – Я знаю о ее жизни больше, чем она о моей. Если я буду что-то скрывать от нее, это разрушит наши отношения. А я не хочу потерять Алану.

Улыбка тронула губы Старого Китайца.

– Приятно слушать речи ученого человека, – промолвил он.

– Поцелуйте меня в задницу! – процедил Вулф сквозь зубы. – Вы должны рассказать Алане о ее родстве с Уинстоном и о грязных делишках ее отца! Или это сделаю я. Вы меня слышали?

– Сегодня вечером я расскажу ей обо всем, – пообещал наставник.

После разговора со Старым Китайцем Алана убежала в лес, где долго бродила в одиночестве, пытаясь успокоиться. Следующие два дня она жила, сторонясь людей: спала в усадебном доме, а по утрам уезжала куда-то верхом или в санях.

На второй вечер она пришла в амбар на ужин и села рядом с Вулфом. Поев, Алана, не говоря ни слова, легла, положив голову ему на колени. Эту ночь они провели вместе.

Утром Алана проснулась первой. Стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить Вулфа, она смотрела на него до тех пор, пока из ее глаз не хлынули слезы. Всю свою жизнь Алана чувствовала себя одинокой и тосковала по любви. И только теперь осознала, что до Вулфа ее никто по-настоящему не любил – ни родители, ни тем более няня Майре Макинтош. Алана невольно всхлипнула, и Вулф крепче обнял ее.

– Что с тобой? – прошептал он.

– Спи, – промолвила она. – И не размыкай объятий. Они мне необходимы. Твои прикосновения утешают меня.

Два месяца спустя

Весна быстро вступала в свои права. На деревьях лопнули почки и появились ярко-зеленые клейкие листья. Расцвели нарциссы, и в воздухе запахло сиренью.

Алана и Вулф уже успели проверить на прочность каждую лошадь в конюшне. Не боясь ни яркого солнца, ни дождя, они носились по окрестным лугам и полям. Их дружба с каждым днем крепла, а по ночам они занимались любовью.

Четвертого апреля на ферму приехал Томпсон и вручил Вулфу письмо от Тревора.

«Вулф, детективы нашли могилы твоих родителей. Они покоятся на небольшом кладбище близ местечка Данмегласс в Шотландии. Там ты найдешь ответы на все свои вопросы. Когда ты будешь читать эти строки, судно «Серенити» уже бросит якорь в бостонской гавани. Оно отвезет тебя в Ливерпуль, где тебя будем ждать я и детективы.

Удачи, Тревор».

– Какого черта они делают в Шотландии? – спросил озадаченный Вулф.

– Именно это вы и должны выяснить, – промолвил Томпсон.

– Пришла пора узнать правду, – промолвил Старый Китаец и протянул Вулфу пакет. – Здесь инструкции для тебя.

Алана нахмурилась.

– Что с тобой? – промолвил Вулф, обняв ее.

Мысль о том, что они должны расстаться, ранила его сердце.

– Возьми меня с собой, – попросила она.

– Ты прекрасно знаешь, я не могу.

Из ее глаз хлынули слезы.

– Ну, пожалуйста, – прошептала она.

У него сжалось сердце.

– Я должен во всем разобраться, Алана. Не волнуйся, я вернусь. Я не допущу, чтобы родители помыкали тобой.

– Вулф прав, – согласился Старый Китаец. – Он должен ехать один и узнать правду о своей семье. – Наставник повернулся к Вулфу. – Не волнуйся, никто не приедет за Аланой. Миссис Малоун отправила ее сюда до дня свадьбы, которая намечена на июнь. Я позабочусь о ней.

Алана поцеловала Вулфа в щеку и смахнула слезы с лица.

– Я все понимаю, не беспокойся обо мне, я уверена, что здесь мне ничего не грозит.

Этой ночью Вулфа преследовали призраки прошлого. Во сне он снова увидел знакомую картину – пруд перед усадебным домом, стоявшим в окружении раскидистых деревьев. Он сидел под одним из них вместе с красивой молодой женщиной и наблюдал за лебедями. Внезапно сон сменился кошмаром. Вулф увидел полные ужаса глаза матери, отражавшиеся в зеркале. Она смотрела на сына из-за плеча склонившегося над ней черноволосого коренастого мужчины с толстой шеей. Вулф проснулся в холодном поту.

Возможно, он кричал во сне. Во всяком случае, Алана проснулась и стала успокаивать его.

Утром Вулф был необычно мрачен. Стоя у экипажа Томпсона, он обнял на прощание Алану.

– Я вернусь, как только смогу, – обещал он, вытирая слезы с ее лица. – Не плачь, дорогая, не рви мне сердце.

Алана улыбнулась сквозь слезы.

– В последнее время я постоянно реву. Похоже, я превратилась в фонтан! У меня все время глаза на мокром месте.

Глава 21

Ливерпуль, Англия, середина мая

Стараясь скрыть нетерпение, Вулф присел на край заваленного документами и картами Шотландии широкого стола в библиотеке Тревора, и скрестил руки на груди. Рядом, сосредоточенно изучая бумаги, стояли хозяин дома, детектив Уэйкфилд и историк Шотландии.

Второй детектив, Доусон, прибывший совсем недавно, сидел в кресле, пил кофе и ел бутерброд.

– Получается, – промолвил он, допив кофе, – что партнером вашего отца был хитрый человек, который втерся к нему в доверие, но в душе ненавидел его.

Холодок пробежал по спине Вулфа.

– Вы считаете, он испытывал к отцу ненависть?

Доусон кивнул.

– Граймс был племянником лорда Селкерка, бывшего руководителя Гудзонской компании в Канаде. Их конкурентом являлась Северо-Западная торговая компания в Монреале, которая принадлежала Уильяму Макгилливрею. Затем две компании слились, и Селкерк был уволен. Граймс обвинил Уильяма Макгилливрея в присвоении денег Селкерка, которые по наследству должны были перейти к нему.

– Какое это имеет отношение к убийству моей матери? – пожав плечами, спросил Вулф.

Подключенный Тревором к расследованию историк, пожилой шотландец, сунул под нос Вулфу какую-то бумагу, на которой был изображен герб с оленем и написано слово «Данмегласс».

– Похоже, вы родом из горной Шотландии, – сказал он.

Вулф с недоумением посмотрел на него.

– Это герб владельца поместья Данмегласс, Макгилливрея, – пояснил историк.

Вулф наконец все понял. Вскочив, он потер затылок и подошел к окну. Во дворе на скамейке сидела Селина, жена Тревора, и качала в широкой люльке близнецов. На соседней скамейке, греясь на солнышке, сидели няньки.

– Очевидно, ваш отец или ваша матушка принадлежали к древнему шотландскому клану Макгилливрей, – продолжал Доусон. – Граймс решил во что бы то ни стало уничтожить это род. Каким-то образом он прознал, что ваш отец является самым богатым представителем древнего клана. Все указывает на то, что вашу матушку убил именно Граймс – или своими руками, или наняв убийцу. Нам также известно, что он вел дела с Хеменуэем-старшим.

Вулфу стало нехорошо. Он провел рукой по волосам.

– О боже… Мои родители похоронены на земле, принадлежащей клану Макгилливрей, а значит, они могли быть членами этого клана…

Тревор отодвинул бумаги в сторону.

– Похоже на то.

– Но зачем было убивать мою мать? Это не имело никакого смысла!

– Вот почему ты должен отправиться на север Шотландии, – сказал Тревор. – Там находятся могилы твоих родителей, и там ты найдешь ответы на свои вопросы. Уэйкфилд не смог ничего узнать у местных жителей. Они не желали делиться с ним информацией.

– Но как мне найти этот клан? – спросил Вулф.

Историк почесал затылок.

– Мы знаем, что ваши родители похоронены в местечке Данмегласс, неподалеку от шотландского города Инвернесс. Значит, вам нужно искать представителей клана именно там.

– Послушайте, – промолвил Вулф, все больше раздражаясь, – моя фамилия – Грей. В ней нет и намека на шотландские корни.

– Меня не обманешь, молодой человек, – возразил историк. – Я вижу у вас фамильные черты Макгилливреев. Прямоугольная челюсть, ослиное упрямство… Все это было присуще представителям клана. Возможно, к этому роду принадлежала ваша матушка, которая вышла замуж за некого Грея.

– Вы знаете те края? – спросил его Вулф.

– Немного знаю.

– Вы готовы сопровождать меня?

Историк покачал головой.

– Нет, но я могу дать вам карту местности и прочертить путь, вы не заблудитесь. И если вы действительно принадлежите к клану Макгилливрей, Конфедерация не даст вас в обиду.

Вулф приподнял бровь.

– Конфедерация?

– Да, клан Чаттан.

Историк показал Вулфу еще один герб, на нем был изображен вставший на задние лапы дикий кот в обрамлении серебристого ремешка с пряжкой. По ремню шла надпись: «Не трогай кота без перчаток!» У Вулфа голова пошла кругом. Он уже ничего не понимал.

Пожав плечами, Вулф стал сосредоточенно изучать карту.

– Где находится город Данмегласс?

– Это не город, это замок, молодой человек. Резиденция главы клана Макгилливрей. Вам надо встретиться с ним.

Настроение Вулфа окончательно испортилось. Он резко повернулся и, не говоря ни слова, вышел в сад, где сидела Селина с детьми и нянями.

Он заглянул в люльку, где лежали четырехмесячные близнецы.

– Как вы их различаете?

Селина вздохнула.

– Если честно, то я надеюсь, что со временем мне будет легче их различать.

Вулф бесцеремонно уселся на кованую скамью и вытянул ноги.

Взглянув на Селину, он подумал о том, что она была второй половинкой Тревора, и тут же вспомнил Алану. Это воспоминание полоснуло его по сердцу, как ножом. Вулф очень скучал по своей любимой.

– Как вы думаете, что бы вы почувствовали, если бы узнали, что тот, кому вы жаждали отомстить долгие годы, мертв? – неожиданно спросила Селина.

Сердце Вулфа сжалось от дурных предчувствий.

– У меня было бы такое чувство, словно меня обманули.

– А что, если виновник всех ваших бед Хеменуэй? Как бы вы поступили с ним? – продолжала допытываться Селина.

– Так же, как он поступил с моей матерью.

– Вы серьезно считаете, что способны убить человека и не испытывать в дальнейшем угрызений совести? Я сомневаюсь, что вы могли бы жить с чувством вины.

– Вины? – Вулф запрокинул голову и глотнул воздуха. – Вы не представляете, что это такое – быть ребенком и ощущать беспомощность, видя, как умирает ваша мать. Скорее я буду мучиться всю оставшуюся жизнь за-за того, что струсил тогда и не попытался спасти ее.

Селина положила ладонь на его руку.

– О, Вулф, не казните себя! Вы были шестилетним мальчиком. Вы не могли защитить мать, вступив в поединок со взрослым мужчиной.

– Этот шестилетний мальчик до сих пор живет во мне, – признался Вулф.

– О боже!

– Та страшная ночь оставила во мне неизгладимый след, и я каждый день вспоминаю ее, Селина. Чем бы ни занимался, я всегда помнил о долге перед матерью. – Его голос дрогнул. – Я поздновато начал расследование. Прошло уже двадцать четыре года.

Ночью Вулфа снова мучили кошмары. Он проснулся в поту и увидел, что комната залита бледным светом луны, заглядывавшей в окно его спальни. Во сне он видел отражавшиеся в зеркале глаза матери. На этот раз они были наполнены любовью. Она снова смотрела из-за плеча коренастого человека с толстой шеей. Но теперь Вулф увидел не только его, но и еще одного мужчину, стоящего в дверях. И хотя Вулф хорошо помнил приглушенный разговор в коридоре, он не связывал его с тем, что у убийцы был подельник.

Он встал и вышел на балкон, чувствуя боль в груди. По словам Старого Китайца, боль прошлого сконцентрировалась в сердце Вулфа во время плавания через Атлантику. Именно поэтому теперь он часто испытывал ее. И Вулфа удивляло, что ему каждый раз удавалось пережить новый приступ нестерпимого страдания. Порой, справившись с ним, Вулф предавался отрадным воспоминаниям. В его памяти возникал образ матери – ее молочно-белая кожа, запах хны и мягкий шотландский акцент.

Увидев, как Селина поцеловала в щечки своих маленьких сыновей, прежде чем передать их няням, Вулф явственно вспомнил последний поцелуй матери перед тем, как она спрятала его под кровать, и на его глазах выступили слезы. Они были холодными, злыми, а ему так нужны были теплые слезы радости.

Вулфу хотелось, чтобы рядом с ним всегда была Алана, которая могла согреть его своим теплом и днем, и ночью.

Тяжело вздохнув, он вернулся в спальню и лег навзничь в постель, подложив руки под голову. В окно он видел, как по освещенному бледным светом луны небу стремительно бегут облака. Через некоторое время его одолел сон.

Вулф снова увидел большой усадебный дом. Он объезжал усадьбу на породистом скакуне и мог все хорошо разглядеть. У серебристого пруда Вулф увидел небольшую группу людей, обитателей усадьбы. Среди них был мальчик с пушистыми светлыми волосами и его мать. Здесь же прогуливалась Алана с распущенными волосами, которые свободно развевались на ветру. Она поглаживала свой большой живот. Ее кобальтовые глаза светились любовью, проникавшей прямо в сердце Вулфа.

Глава 22

Прожив шесть дней в таинственной горной Шотландии, среди болот, оврагов и холмов, Вулф почувствовал себя настоящим отшельником, оторванным от той жизни, которую вел доселе.

Он путешествовал верхом на лошади Тревора по кличке Пантера. Они отправлялись в путь рано утром, когда по земле стелился предрассветный туман, и лошадь тонула в нем по брюхо. Время от времени из густых зарослей выбегал олень и, увидев могучего вороного жеребца с иссиня-черной гривой, пугался и падал на колени. Они проезжали по открытой местности, где росли покрытые капельками росы сочные травы и сверкающие изумрудно-зеленые мхи.

Чем ближе был Данмегласс, тем свежее и чище становился воздух, которым Вулф с наслаждением наполнял легкие. У него кружилась голова от чувства свободы. Пропитание он находил у местных жителей – людей с лучистыми глазами и легкой усмешкой на губах, возраст которых было трудно определить.

Когда солнце поднялось над горизонтом и осветило живописный ландшафт – простирающиеся вокруг зеленые холмы, окруженные невысокой стеной тумана, Вулф подъехал к Каллодену, где в 1746 году произошла кровавая битва. Здесь он пустил Пантеру рысью. По рассказам историка, Вулф знал, что в этом сражении сложил голову капитан Александр Макгилливрей, глава клана.

Александр Высокий, как его все называли, был белокурым, красивым, хорошо сложенным молодым военачальником. Он погиб как герой, не успев жениться и завести детей. Его наследником стал брат Вильгельм. Вулф должен был разыскать Александра Лахлана Макгилливрея из Данмегласса, внука Уильяма и нынешнего главу клана Макгилливрей.

Вулф остановил коня у придорожного камня, на котором были высечены слова: «Здесь пал глава клана Макгилливрей». До слуха Вулфа донеслась птичья трель. Он посмотрел на камни, вокруг которых росли кустики вереска, и по его спине пробежал холодок. Если он действительно принадлежал к клану Макгилливрей, значит, это поле было частью истории его рода. Вулфа не волновало, как давно произошла битва при Каллодене. Камень с памятной надписью был для него не простым куском холодного серого гранита. Вулф нагнулся в седле и провел пальцами по высеченным неровным буквам, надеясь, что это прикосновение разбудит в его памяти воспоминания. Но он ничего не почувствовал.

Пантера мягко заржала. Вулф потрепал ее по холке и тронулся в путь. Мерно покачиваясь в седле, он с наслаждением вдыхал запах трав и цветов, любуясь пейзажами.

Пашни сменялись лесами, за ними снова простиралась открытая местность. На полях трудились крестьяне, возделывая землю в надежде получить хороший урожай. Домашний скот в этой высокогорной местности поразил Вулфа своим странным видом. На лугах паслись животные с длинной рыжеватой шерстью и изогнутыми рогами.

Сверившись с картой, Вулф свернул с главной дороги на проселочную, по обе стороны от которой росли высокие сосны. Она вела в Данмегласс.

Вскоре густые посадки кончились, и Пантера весело побежала по залитой солнцем дороге, как будто знала, что в конце ее ждет отдых. Иссиня-черная грива лошади развевалась на ветру. Оказавшись на вершине поросшего нарциссами холма, откуда открывался вид на долину, Вулф попридержал Пантеру, резко натянув поводья. На его скулах заиграли желваки. Вулф увидел картину из своих снов.

Из клубов утреннего тумана выплывал усадебный дом из серого камня, окруженный высокими деревьями. Перед ним в серебристом пруду плавали два белых лебедя. По склонам лощины паслись кони, которые с холма казались размером с собаку. Одна из них подняла голову и заржала.

Пантера затанцевала под Вулфом и тоже подала голос. У Вулфа перехватило дыхание. Он не верил своим глазам.

– О боже! – вырвалось у него.

Он пришпорил лошадь, и она галопом понеслась вниз по склону холма в долину. Вулф, словно в трансе, проехал мимо пруда и направился к усадебному дому, похожему на замок. Несмотря на утреннюю прохладу, на его лбу выступила испарина. Весенние запахи казались ему очень знакомыми, и он вдыхал напоенный ими воздух полной грудью, пытаясь успокоиться.

Подъехав к зданию с зубчатым верхом, Вулф спешился. Некоторое время он стоял, не шевелясь, уперев руки в бока, и смотрел на огромные двойные двери, обитые железом. Над дверями красовался герб рода Макгилливрей, вырезанный в камне. Собравшись с духом, Вулф наконец подошел к дверям и постучал железным кольцом в металлическую пластину.

Через некоторое время массивные створки медленно раскрылись, и он увидел перед собой узкоплечую, худую, как тростинка, женщину, одетую в толстый свитер цвета овсянки.

– Макгилливреи не могут принять вас сейчас, – сказала она, но, всмотревшись в посетителя, прищурилась. – Назовите ваше имя!

– Уолфорд Арчибальд Грей. Люди называют меня Вулфом.

Женщина побледнела.

– Я позабочусь, чтобы вас принял мистер Фрейзер, – поспешно промолвила она. – Проходите. – Она впустила Вулфа в дом и взглянула на небо, которое затягивалось серыми тучами. – У нас погода меняется очень быстро. Вы и оглянуться не успеете, как пойдет дождь.

Вулф вошел в просторное помещение со сводчатым потолком. Пол был выложен каменными плитами. Он оцепенел. Это место казалось ему знакомым.

Женщина поторопила его.

– Проходите, пожалуйста, дальше, если хотите согреться. Вот здесь горит огонь. У вас такой вид, как будто вы смертельно замерзли или увидели призрак.

Она остановилась у камина огромных размеров, в котором пылал огонь. Вулф мог бы войти в его шестифутовый портал, не наклоняясь. Камин топили торфом, и его запах тоже показался Вулфу странно знакомым.

– Я схожу за мистером Фрейзером, а вы пока выпейте пунша, он согреет вас. О вашей лошади позаботятся, не беспокойтесь, – сказала женщина.

Поклонившись, она удалилась, стуча каблуками по каменному полу.

Вулф огляделся. Несмотря на изящную мебель, он понял, что здесь жили люди, которые не жертвовали личным комфортом ради красоты. По обе стороны камина располагались большие потертые кожаные кресла. Перед одним из них стоял крепкий деревянный сундучок, окантованный металлом. Его края были напрочь стерты. Судя по всему, не одно поколение Макгилливреев использовало его как скамеечку для ног.

Огромное помещение, в котором при желании могло бы разместиться человек сто, выглядело уютным, обжитым.

Это был дом главы клана.

Вулф, потирая руки, пытался согреть их у огня, но все равно его пробирал озноб. В голове роились беспокойные мысли. Его взгляд скользнул вверх по высокой стене из грубого камня и остановился на гербе и двух клейморах, шотландских обоюдоострых двуручных мечах, скрещенных над ним.

– Мистер Фрейзер будет рад знакомству с вами, – раздался уже знакомый ему женский голос, но теперь в нем звучали торжественные нотки.

Вулф обернулся и увидел, что у впустившей его в дом женщины ярко светились глаза и она явно находилась в приподнятом настроении. С ней за это короткое время произошла перемена.

Не понимая, что происходит, Вулф все же последовал за ней.

– Я веду вас во двор, – сообщила женщина. – Там вы встретитесь с мистером Фрейзером. Он, как и вы, предпочитает много времени проводить на свежем воздухе.

Ее тон был деловым, но в нем сквозило сердечное тепло.

Вулф натянуто улыбнулся.

– Вы, как шотландец, должны любить холодный воздух, – улыбнулась в ответ женщина. – Но я, признаюсь, мерзну на холодном ветру.

Женщина провела его по коридору и повернула налево. У Вулфа перехватило дыхание – он хорошо знал эту дорогу и мог обойтись без провожатого.

Двор с трех сторон ограничивали стены здания, в каждой из них имелись массивные двери. С четвертой стороны находились обветшавшие ворота, которые вели в поля. В центре двора стоял фонтан, окруженный пустыми глиняными горшками. У Вулфа вдруг появилась навязчивая идея обойти вокруг фонтана так, чтобы не задеть горшки. Откуда она взялась? На лбу выступила испарина. Он втянул в легкие свежий воздух, чтобы успокоиться.

Боковым зрением Вулф заметил, как у ворот мелькнул мальчик с копной светлых волос, а затем появился мужчина лет пятидесяти с пушистыми седыми бакенбардами и пышной шевелюрой. На нем был килт в красную клетку, шерстяные гольфы и толстый серый свитер. Из-за правого гольфа выглядывал скин-ду – такой же, какой Вулф обнаружил у Аланы на борту судна. Открыв ворота, мужчина вошел во двор.

Несмотря на высокий рост и суровую внешность, незнакомец излучал добродушие.

– Меня зовут Эйден Фрейзер, – сообщил он, поздоровавшись с Вулфом. – А имя паренька, которого вы, наверное, заметили у ворот, Джейми Макгилливрей.

Слушая Фрейзера, Вулф понимал, что позабыл слова заготовленной по такому случаю речи. Все происходящее казалось ему нереальным, как будто вся его жизнь до этого была злой шуткой дьявола.

– Я ваш дальний родственник, – продолжал Фрейзер.

У Вулфа голова шла кругом. Он как будто был пьян, язык не слушался его.

– Вы меня знаете? – выдавил он из себя.

– Да, вы – вылитый отец, упокой Господь его душу. И взгляд у вас такой же. А вот рот материнский. Но вы вскидываете голову так же, как это делали ваш отец и дед. Нет, ошибки быть не может!

– И кто же я? – хрипло спросил Вулф, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

– О, я вижу, что вам пришлось в жизни хлебнуть горя… – промолвил Фрейзер.

Несмотря на то что у него подкашивались колени, Вулф собрал последние силы и приосанился, распрямив плечи. Фрейзер направился к дверям, ведущим в дом.

– Пойдемте со мной, я вам кое-что покажу, – бросил он на ходу.

Они молча вошли в замок, поднялись по лестнице на третий этаж, а затем двинулись по галерее. Здесь висели портреты в полный рост владельцев усадьбы прошлых лет, все они были в национальной шотландской одежде, но Вулф не мог сконцентрироваться на полотнах.

Наконец Фрейзер привел его в небольшую комнату. Стоя на пороге, Вулф не сразу понял, где он находится.

Эйден, кивнув, улыбнулся ему.

– Входите, смелее!

Озадаченный Вулф прошел в комнату. Предметы, находившиеся в ней, поразили его. Он оставил их, когда убегал из школы в Англии. Книги, свечи, кровать, даже ручка на столе, – все находилось на своих местах, как будто хозяин только что вышел за дверь. А главное, на столе лежала записка, в которой он обращался к начальнику школы. Тогда Вулфу было семнадцать, и он извещал начальство, что не имеет к нему никаких претензий, но вынужден покинуть школу по своим соображениям.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность!

– Ваш дедушка перевез эти вещи сюда, – пояснил Эйден. В его голосе сквозила нежность. – Так он поддерживал свою веру в то, что вы все еще живы.

Взволнованный Вулф подошел к окну, запрокинул голову и глубоко вздохнул.

– Почему, черт возьми, дедушка не приехал за мной? Что мой отец делал в Индии?

Возможно, ему не следовало задавать эти вопросы, но Вулф боялся, что если сейчас не заговорит, то разрыдается.

Эйден встал рядом с Вулфом.

– Вернувшись в Бостон и обнаружив, что его жена мертва, а сын находится где-то за городом, ваш отец не стал искать вас, опасаясь, что тем самым навредит вам. Вместо этого он отправился в Индию, чтобы обосноваться там, а затем перевезти вас к себе. Вы, наверное, помните, как вас посадили на судно, плывущее в Ливерпуль? Отец намеревался встретить вас там и увезти с собой, но кто-то настиг его в Калькутте.

– Значит, отец хотел приехать за мной?

– Да, но когда ваш дедушка узнал, что его сын погиб, а вы – следующий на очереди, то он поместил вас в закрытую школу, надеясь, что там вас никто не найдет.

Вулф нахмурился.

– Но почему дедушка ни разу не навестил меня? Почему не сообщил мне, кто я такой, какого роду-племени?

– Он беспокоился о вашей безопасности. Вы были импульсивным вспыльчивым юношей. И если злодеи нашли вашего отца в Индии, то они легко могли найти вас в Британии. Дедушка ждал, когда вы подрастете. Он намеревался рассказать вам о семье. Но вы неожиданно убежали из школы, и дедушка потерял ваш след. Он пришел в отчаянье, не зная, где вас искать.

Вулф провел рукой по волосам.

– Я тайком проник на борт судна, отплывавшего в Америку, а когда сошел на берег, стал заниматься бродяжничеством. Всю жизнь меня преследовали вопросы, на которые я не находил ответов…

– Ваш дедушка умел хранить секреты, поэтому я вряд ли смогу ответить на все ваши вопросы. Но со временем вы все узнаете…

– Я даже не знаю, когда мой день рождения. Впрочем, меня это мало волнует. – Вулф краем рукава смахнул слезу. – Скажите, черт возьми, Эйден, кто я такой?

Фрейзер помолчал.

– Вы – Александр Уильям Макгилливрей, Вулф, – наконец ответил он.

Вулф резко повернулся к нему.

– Макгилливрей? А что случилось с Уолфордом Арчибальдом Греем?

И он обвел рукой комнату, в которой находились его учебники и школьные тетради. В его глазах читалось выражение боли.

Эйден поморщился.

– Если эта информация способна вас успокоить, то спешу сообщить, что ваши родители покоятся на кладбище Данличите. Это место захоронения Макгилливреев. Имя Уолфорд Арчибальд Грей было дано вам в возрасте трех лет. Родители тем самым пытались защитить вас, когда бежали в Бостон. Но, к сожалению, никакие меры безопасности не помогли вашей матушке сохранить свою жизнь.

Вулф отошел от окна и сел на кровать, внезапно почувствовав смертельную усталость. Закрыв глаза, он потер переносицу.

– Мои родители бежали в Бостон? Из-за Граймса? Я решил, что это он нашел нас в Бостоне и расправился с мамой.

– Тело вашей матушки было тайно доставлено сюда после смерти и похоронено на родовом кладбище. Ваш отец, как я уже говорил, погиб в Индии, но его тело тоже перевезли сюда и погребли рядом с женщиной, которую он любил всем сердцем. На кладбище предусмотрено место и для вас, Вулф, когда настанет ваш час. Но пока жив ваш дедушка…

– Вы не ответили на мой вопрос, Эйден, – не открывая глаз, промолвил Вулф.

– Ваш дедушка тяжело болен, – продолжал Фрейзер, как будто не слыша его, – он не может ни говорить, ни ходить. Но он вас узнает. Если он, не дай бог, умрет, вы возглавите клан Макгилливрей. – Фрейзер помолчал, давая возможность собеседнику переварить информацию, а затем снова заговорил: – Вам, конечно, нужно время, чтобы разобраться в сложившейся ситуации и привыкнуть к мысли, что вы наследник титула. Но вам пора потихоньку знакомиться с нашими законами и обязанностями главы клана.

Вулф медленно покачал головой. Все, что он услышал, казалось ему чуждым и ненужным.

– Вы не можете отказаться от роли лидера, – твердо заявил Фрейзер. – Вы нужны клану, Вулф.

Вулф открыл глаза и резко встал. У него было такое чувство, как будто его окатили холодной водой.

– Отведите меня на могилы родителей, Эйден, – попросил он.

Алана бесцельно бродила по дому в Бруклине. Пять дней она провела здесь одна. Ужасная погода навевала на нее тоску. Алана пыталась читать книги, но, полистав, откладывала их в сторону. Она перерыла письменный стол отца в библиотеке, но Вулф убрал из потайных отделений все подозрительное.

Алана смертельно скучала по Вулфу. Она была готова отдать все на свете за возможность прижаться щекой к его груди и почувствовать исходящее от него тепло. Алана не узнавала саму себя. Куда подевались ее хваленые уверенность и самообладание? Похоже, груз обстоятельств сломил ее.

Крышка старого сундука матери была постоянно открыта, и, проходя мимо него, Алана достала легкий шелковый шарф и зарылась в него лицом. Сейчас же в ее памяти проснулись воспоминания о Вулфе, о ночи любви. На глаза навернулись слезы.

– Господи, помоги мне, – прошептала она, опустившись на пол.

Устав от рыданий, Алана стала бесцельно рыться в сундуке. Доставая из него шарфики, она сортировала их по цвету. Когда она добралась до дна, ее рука наткнулась на какой-то продолговатый предмет. У нее перехватило дыхание.

– Да это же мой калейдоскоп! – радостно воскликнула она. – Значит, именно сюда его спрятала мама!

Алана прижала подарок Вулфа к груди.

– Что еще могла спрятать здесь от меня эта злая женщина? – пробормотала она.

Отложив калейдоскоп в сторону, Алана обшарила дно сундука и нашла плоскую шкатулку, обтянутую зеленой кожей с золотым тиснением. Она была заперта на замочек.

– Черт возьми, мама…

Алана вскочила и метнулась в кабинет отца. Схватив с письменного стола нож для вскрытия писем, она быстро вернулась. Через пару секунд замочек был открыт.

В шкатулке лежал сложенный, обугленный по краям лист бумаги. Судя по всему, его кто-то пытался сжечь. Алана развернула листок и попыталась разобрать написанные убористым почерком строчки. Это было свидетельство о рождении младенца мужского пола. Однако кроме даты появления на свет малыша и части фамилии «Мало…», она ничего не смогла прочитать. Все остальное уничтожил огонь.

Значит, Малоуны были родителями мальчика. Дрожащими пальцами Алана отложила документ в сторону и достала из шкатулки круглую брошь. Но заметив, что крошечные цветы и кружева на ней были сплетены из золотистых человеческих волос, отшвырнула брошь, как раскаленный уголь.

В шкатулке на изумрудном бархате лежала еще одна брошь, похожая на первую. Но цветы на ней были сплетены из более темных волос. Несмотря на то, что изготавливать подобные траурные украшения из волос умерших любимых людей было традицией, данью их памяти, броши вызвали у Аланы глубокое отвращение. Ей было противно прикасаться к ним. Стараясь не смотреть на них, Алана достала из шкатулки маленькую коробочку и открыла крышку.

– О боже! – воскликнула она и, зажмурившись на мгновение, закрыла коробочку.

Алана быстро сложила все вещи в шкатулку и закрыла ее, а затем продолжила исследовать дно сундука. Когда она нажала на нижнюю стенку, та подалась.

– Я так и знала, что здесь двойное дно!

Помогая себе ножом для вскрытия писем, она открыла тайник и достала его содержимое. Положив все найденное в дорожную сумку, Алана, не медля ни минуты, покинула дом и выехала на ферму Старого Китайца.

– Я нашла это в старом сундуке матери в Бруклине, – заявила Алана, размахивая калейдоскопом. – В том самом, где она хранила шарфы.

Старый Китаец кивнул.

– Понятно.

– И это тоже, – добавила Алана, показав ему шкатулку, обтянутую зеленой кожей. – Вы знаете, что лежит в ней?

Старый Китаец покачал головой. Алана открыла шкатулку, и наставник увидел броши с цветами, сплетенными из волос. Вздохнув, он закрыл глаза.

– В шкатулке также лежало свидетельство о рождении. – Она достала документ из сумки и протянула наставнику. – Кто этот мальчик?

Ее голос сорвался от волнения.

– Алана…

Старый Китаец протянул к ней руку. Но она отпрянула от него.

– Это еще не все! – воскликнула Алана и, открыв маленькую коробочку, сунула ее под нос китайцу.

– О! – вырвалось у него. Он на мгновение закрыл глаза и начал раскачиваться из стороны в сторону. – Мне так жаль, что тебе пришлось узнать об этом.

Алана достала из коробочки миниатюру.

– Кто этот мальчик? – спросила она.

Старый Китаец ничего не ответил. Алану охватила паника.

– Скажите мне, ради бога, правду! На этой миниатюре изображен Вулф? Он, как и Уинстон, мой брат?

– Алана…

Она упала на пол у ног наставника и забилась в рыданиях. Старый Китаец опустился на колени и обнял ее, пытаясь утешить.

– Алана, прекрати, остановись…

Она подняла голову, по ее щекам текли слезы.

– Вот почему у меня такие же ярко-синие глаза, как у Вулфа, да? Мы унаследовали их от отца? О боже… – причитала Алана.

Старый Китаец вгляделся в ее мокрое от слез лицо.

– Ты что-то пытаешься сказать мне, Алана?

– Да, я ношу под сердцем ребенка Вулфа, – всхлипнув, призналась она. – Господи, я беременна от него!

Старый Китаец по-отечески погладил ее по голове.

– О нет, дитя мое, нет, – промолвил он. – Вулф не приходится тебе братом.

Вздохнув, он отвернулся к окну.

– Вы уверены?

Старый Китаец вытащил из кармана носовой платок, вытер слезы с лица Аланы, а затем дал ей высморкаться в него.

– Совершенно уверен. Видишь ли, я знаю Вулфа очень давно.

Алана поймала взгляд наставника и вгляделась в его глаза.

– Расскажите мне все, что вам известно. Мне нужно это знать!

Старый Китаец выпустил ее из объятий и встал.

– Возвращайся в Бостон и собери вещи втайне от родителей. Я отвезу тебя к Вулфу, – сказал он.

Глава 23

Вулф не знал, как долго он сидел у пруда, наблюдая за лебедями, скользившими по водной глади. Он намеревался встретиться со своим дедом. Но ему нужно было время, чтобы привыкнуть к пьянящей мысли, что у него есть семья. Он старался держаться подальше от любопытных членов кланов, пришедших взглянуть на нового главу. В их присутствии Вулф чувствовал себя скованно. И неудивительно! Большую часть жизни Вулф прожил один, не подозревая, что у него так много родственников! А теперь Вулф с трудом мог запомнить их по именам.

Он провел три печальных дня в Данличити, скорбя на могилах родителей. Дул холодный ветер, швырявший в него пригоршни дождя и срывавший с него шляпу, струйки ледяной воды текли Вулфу за ворот. Снова и снова он читал имена, высеченные на граните: «Гленда Мэри и Уильям Дункан», и пытался унять тоску.

Никто не объяснил ему (хотя Вулф подозревал, что Эйден Фрейзер знал правду), почему его родители бежали из Шотландии. Эту тайну хранил дедушка, но он потерял способность говорить.

Вулф встал, стряхнул пыль с брюк и направился к замку. Нельзя больше откладывать встречу с дедом.

Подойдя к изножью кровати, на которой лежал больной дед, Вулф внутренне содрогнулся. В жалком старике с выцветшими глазами было трудно узнать гордого красивого шотландца с горящим взглядом, портрет которого висел в галерее замка.

Вулф усилием воли заставил себя не отводить взгляд от впалых щек и костлявых пальцев, которые хватали воздух в жалкой попытке взять за руку блудного внука. Руки старика, некогда достаточно сильные для того, чтобы орудовать шестифутовым мечом, теперь были худыми и жалкими. Кожа на них обвисла. Комок подступил к горлу Вулфа. Беззубый рот деда беззвучно зашевелился. Больной пытался что-то сказать, но у него ничего не получалось.

Внезапно Вулфа охватила ярость. По чужой вине он упустил целую жизнь! Его лишили возможности общаться с дедом, когда тот был еще здоров и полон сил! К состраданию, которое он испытывал к немощному старику, примешивалась обида. Вулф не мог простить отцу и деду то, что они бросили его в детстве, не пришли ему на помощь.

Вулф не хотел привязываться к человеку, который должен был скоро умереть. Повернувшись, он направился в свою комнату, чтобы собраться в дорогу. Вулф уже начал паковать вещи в седельные сумки, когда услышал шаги в коридоре. В комнату вошел Эйден.

– Куда это вы собрались, позвольте узнать? – спросил Фрейзер.

– Отвяжитесь! – рявкнул Вулф. – Идите ко всем чертям со своим кланом!

– Вы же хотели докопаться до истины и узнать, кто убил вашу матушку! – напомнил Фрейзер.

– Ну и что? – Вулф двинулся через горы разбросанных по полу вещей на балкон. – Я приехал, чтобы найти ответы на свои вопросы, а не нянчиться с прикованным к постели полумертвым стариком, который бросил меня, как щенка, много лет назад! – На шее Вулфа вздулись вены. – И у меня нет ни малейшего желания становиться главой кучки безмозглых ублюдков!

С балкона он вдруг увидел растрепанного мальчишку, которого заметил у ворот замка в день своего приезда. Шестилетний малыш, преодолевая сильный ветер, дувший ему в лицо, пробирался к сараю с блеющим ягненком на руках. За ним семенила овца, только что родившая этого ягненка. Ее шерсть была в пятнах крови.

– Господь Всемогущий, почему никто не поможет этому мальчишке? – вырвалось у Вулфа.

Фрейзер вышел на балкон.

– Вы увидели в Джейми себя?

– Идите к черту! – Вулф провел рукой по волосам и повернулся спиной к сцене, разыгравшейся во дворе. – Я хочу знать, почему мои родители покинули родину.

– Убейте меня, я не знаю. Ваш дед всегда хранил в тайне причины их отъезда. Он говорил, что чем меньше людей посвящены в подробности их жизни, тем лучше. Мы, арендаторы, ничего не знали ни о вас, ни о ваших родителях. Двери этой комнаты Мор, ваш дед, всегда держал на замке. Он поделился со мной кое-какой информацией лишь после того, как заболел и слег. – Под глазами Фрейзера залегли темные круги усталости. Он выглядел жалким. – Именно тогда я узнал от него, что вы рано или поздно должны вернуться сюда.

Вулф снова вошел в комнату и стал нервно расхаживать по ней.

– Я и подумать не мог, что все так запутано, – пробормотал он и пнул в сердцах упавшую на пол подушку. – Мне казалось, я найду простые и ясные ответы на мучившие меня вопросы.

– Единственное, что не должно вызывать у вас вопросов, – это наша приверженность клану и вам лично, – сказал Эйден. – Мы готовы честно и преданно служить вам.

Вулф не знал, как реагировать на это замечание. Он поднял глаза к потолку, пытаясь подавить в себе желание разнести все в этой комнате.

– Не понимаю, как мне может быть здесь одновременно и неуютно, и комфортно? Такого чувства я не испытывал со дня смерти матери.

– Чувство спокойствия не означает, что подспудно вы не ощущаете боли. – Эйден заколебался на мгновение. – У меня хранятся кое-какие вещи вашего отца. Хотите взглянуть на них? Может быть, они пробудят новые воспоминания.

У Вулфа пересохло во рту от волнения. Он кивнул.

Они молча поднялись на третий этаж замка, куда Вулф еще не заглядывал. Он намеренно избегал подниматься сюда, поскольку знал, что на этом этаже жили его родители до отъезда в Америку. Вулф не хотел бередить себе душу.

Окна комнаты, в которую они вошли, выходили на задний двор. У стены стояла большая кровать под голубым балдахином, напротив располагался высокий камин, сложенный из дикого камня. За тяжелыми синими бархатными портьерами находилась стеклянная дверь, которая вела на большой балкон. Напротив стояли, словно хмурые часовые в карауле, два коричневых шкафа. Запах фиалок, стоявший в комнате, взволновал Вулфа.

Эйден провел Вулфа через маленькую дверь, находившуюся справа от камина, в смежную комнату, заставленную вещами.

– Здесь когда-то была детская, – объяснил он. – Ваш отец позаботился о том, чтобы вы находились как можно ближе к матери.

Эйден взял со стула кусок ткани в красную клетку и протянул Вулфу:

– Это килт вашего отца.

А затем поднял крышку массивного сундука. В нем лежала одежда отца, повседневная и парадная – кожаные спорраны[3], рубашки, куртки, вязаные гольфы, а на самом дне Вулф увидел охотничьи килты приглушенных зеленых и коричневых тонов и тяжелые вязаные свитера.

Сердце Вулфа бешено билось. В углу комнаты он увидел охотничье ружье, а над ним висела полка с шотландскими ножами. Казалось, что хозяин этого снаряжения мог в любой момент войти в комнату.

– Хотите взять все это себе? – спросил Эйден. – Родители были бы рады, если бы их вещи перешли к вам по наследству.

Вулф взволнованно огляделся.

– Я… я и не знал, что мой отец любил охоту. Для меня он всегда был солидным бизнесменом и только.

– Вам было всего лишь шесть лет, когда вы остались один. Память обманчива. Возможно, если вы станете пользоваться вещами отца, это залатает брешь в вашем сердце.

Вулфу хотелось, чтобы Фрейзер как можно скорее ушел. Он боялся, что не справится с нахлынувшими эмоциями, и резко отвернулся от спутника.

– Я, пожалуй, выйду, не буду вам мешать, – пробормотал Эйден и ретировался за дверь.

Вулф подтащил сундук к кровати и стал исследовать его содержимое. Он внимательно разглядывал каждый предмет одежды и даже нюхал его. Аромат лаванды, которую клали в сундуки, чтобы отпугнуть моль, перебивал другие запахи, но Вулфу казалось, что он уловил нотки мускуса и марсельского мыла. Именно такой запах, по его воспоминаниям, исходил от отца. Рыдания душили его, но слез, которые могли бы облегчить душевные страдания, не было.

– Господи боже… – прошептал Вулф и закрыл лицо руками.

Ему захотелось выпить. Хорошее шотландское виски было бы сейчас в самый раз. Он встал, собираясь уходить, но вдруг остановился, взглянув на вещи отца. Его одолевали противоречивые чувства. Задумавшись на мгновение, Вулф быстро разделся и облачился в одежду шотландского горца, когда-то принадлежавшую отцу.

Как ни странно, ему было очень удобно в килте, свитере и гольфах. За правый гольф он засунул шотландский нож, а на пояс повесил кожаную сумку-кошель. Туфли отца подошли ему по размеру.

Вулф взглянул на себя в зеркало. Он был очень похож на своих предков, изображенных на старых полотнах, которые висели в галерее.

В животе Вулфа заурчало. Он хотел есть и пить. И прежде всего ему нужно было раздобыть виски.

Он вышел из комнаты родителей и спустился по лестнице. Солнце тем временем переместилось на запад, и пруд погрузился в тень. Вулф пробрался на кухню, надеясь, что возьмет тайком какую-нибудь еду и устроит пикник у пруда. Однако, увидев в кухне служанку и Эйдена, распрощался с этой мыслью.

Вулф сразу узнал служанку. Это была миссис Гатри, которая вытащила его из-под кровати после гибели матери. Она поседела, но в остальном мало изменилась.

Вулфу сразу расхотелось есть. Увидев Вулфа, миссис Гатри побледнела. Ее руки нервно мяли край свитера.

– О, я узнаю вас, молодой человек, – произнесла она.

– Я тоже сразу узнал вас, миссис Гатри, – сдавленным от волнения голосом промолвил Вулф.

Женщина покачала головой.

– Вы очень похожи на отца. Как две капли.

– Только вот рот мне достался от матери, – сглотнув, сказал Вулф, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.

– Да, но вы унаследовали от нее больше, чем черты лица. В вас горит тот же огонь, который пылал в ней. Вы превратились в красивого мужчину. Человеку с такой внешностью трудно затеряться в толпе.

Ее взгляд скользнул по серьге с гранатом, висевшей в ухе Вулфа, и она вспыхнула. Вулф понял, что миссис Гатри узнала серьгу, принадлежавшую когда-то ее госпоже.

– Время пощадило вас, миссис Гатри, вы прекрасно выглядите, – промолвил Вулф, не зная, что еще сказать.

Ее губы беззвучно зашевелились. Некоторое время она молча смотрела на Вулфа, а потом широко раскрыла объятия. Вулф устремился к ней, забыв, что он уже не шестилетний мальчик, а взрослый мужчина. Вулф был на голову выше миссис Гатри, поэтому не она его, а он ее заключил в объятия. Старая служанка уткнулась лицом в его грудь и забормотала что-то нечленораздельное сквозь приглушенные рыдания.

Глава 24

Вулф думал, что образ Аланы потускнеет со временем в его памяти. Но мирное течение безмятежной жизни в Данмеглассе настраивало его на лирический лад и обостряло память. Он постоянно вспоминал Алану и спрашивал себя, вписалась бы она в окружающую обстановку. Жизнь в замке напоминала жизнь на ферме Старого Китайца. За одним исключением: здесь не было Аланы. И Вулф тосковал по ней.

Много времени он проводил с миссис Гатри. Они говорили о матери Вулфа, размышляли о том, что произошло в день убийства, обсуждали все детали, какие могли вспомнить, однако ни на йоту не приблизились к разгадке роковой тайны.

Вулф начал адаптироваться к высокогорью. Его гнев постепенно поутих, когда он лучше узнал местных жителей, которые с большим уважением отзывались о его деде. Его отношение к Мору изменилось. Вулф стал все чаще заглядывать в комнату деда.

Он говорил с Мором, хотя, конечно, это был монолог. Однако дед, похоже, оценил общительность и остроумие внука. Вулф заметил в его глазах выражение трогательной благодарности за участившиеся визиты.

Однажды Вулф зашел в комнату Мора во второй половине дня и заметил, что сиделка по имени Эдна спит сидя в кресле. Она явно пренебрегала своими обязанностями.

Вулф подкрался к ней и прорычал в ухо:

– Увижу еще раз, что вы спите на дежурстве, пеняйте на себя!

Эдна перепугалась до полусмерти, вскочила и заверещала с таким видом, как будто увидела дьявола.

Вулф отступил от нее. У девушки были глаза размером с блюдце. Она опрометью бросилась вон из комнаты.

– Нерадивую прислугу нужно держать в ежовых рукавицах, – сказал Вулф деду, подойдя к кровати. – Она, наверное, заболтала тут тебя до полусмерти, рассказывая всякие глупости, а ты не в состоянии был заткнуть ей рот.

Плечи деда дрогнули, Вулф наклонился над ним и увидел на его губах подобие улыбки. Вулф положил ладонь на руку деда и пожал ее.

– Думаю, ты на моем месте поступил бы точно так же, – промолвил он, и дед легонько сжал его руку в ответ. – Черт возьми! А мы ведь можем общаться!

Дед снова сжал его руку. Вулфу вдруг захотелось плакать – но теперь от радости. Он опустился в кресло, чтобы немного прийти в себя.

Вскоре дед заснул, а внук долго сидел рядом с ним потрясенный.

Угрюмые черные тучи плыли по небу, на котором уже всходила луна, когда Вулф возвращался в Данмегласс с охоты. Со ствола его ружья свешивалась связка куропаток.

– Вот, держите, – сказал он миссис Гатри, бросив дичь на стол в кухне.

– К вам тут приехали, – промолвила она с суровым видом.

– Кто бы это мог быть? – пробормотал Вулф.

Миссис Гатри кивнула в сторону коридора.

– Сами посмотрите, но прежде снимите сапоги или, по крайней мере, почистите их.

Вулф недоуменно поднял брови, но подчинился. В глубине души он надеялся, что сейчас увидит Алану, поэтому быстрым шагом направился по коридору в зал. У двери он замешкался. До его слуха доносился приглушенный шум голосов. Пульс Вулфа участился.

Переступив порог, Вулф сначала увидел Медведя (такую кличку дали собаке, которую Вулф подарил Алане на Рождество), а потом Старого Китайца, сидевшего в кожаном кресле у камина. Сердце Вулфа бешено колотилось. Увидев его, пес заскулил. Старый Китаец молча кивнул, и Медведь бросился к Вулфу.

– Ты вырос, – промолвил Вулф, потрепав собаку, и направился к китайцу, который с невозмутимым видом потягивал портвейн.

У камина стоял Эйден с бокалом виски в руке. Остановившись перед наставником, Вулф поклонился.

– Вы привезли ее?

Старый Китаец кивнул.

Вулф налил себе виски и сел напротив, однако через секунду встал и подошел к камину. Он не мог сдержать своего волнения.

– Черт подери, не могли бы мы отложить разговоры до утра? – сказал Вулф и залпом осушил бокал.

Старый Китаец покачал головой.

– Где она? – нетерпеливо спросил Вулф.

– В вашей комнате, – ответил Эйден.

Вулф быстро поставил бокал на каминную полку и опрометью бросился вверх по лестнице.

Войдя в комнату, он замер и сурово посмотрел на Алану.

– Какого дьявола ты здесь делаешь?

Увидев, что на его скулах играют желваки, Алана испугалась. Подойдя к ней, Вулф схватил ее за плечи, и она уловила исходивший от него знакомый мускусный аромат. Ее охватило возбуждение.

Вулф впился в губы Аланы, заглушая ее всхлип, сорвал с нее плащ, а затем крепко обнял. Он сразу же почувствовал, как налилась ее грудь за время разлуки и округлился живот.

Вулф оцепенел.

Прервав поцелуй, он немного отстранился и заглянул Алане в глаза. Выражение его лица было непроницаемым. У Аланы упало сердце. Ее душил страх.

Вулф на мгновение прикрыл глаза. Его руки скользнули по ее груди и животу. Алану била дрожь. Запаниковав, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Но тут ярко-синие глаза Вулфа затопила нежность. Он осторожно смахнул слезу с ее щеки.

– Не плачь…

Вулф поцеловал мокрые ресницы Аланы. Она смотрела на него сквозь пелену слез.

– Я боялась, что ты возненавидишь меня, – пробормотала она.

– Возненавижу тебя? – переспросил Вулф и, подхватив ее на руки, понес на кровать.

Уложив Алану, он лег рядом и обнял ее.

Отчаянье и тоска, которые она испытывала в течение последнего месяца, сменились нежностью и страстью. Вулф провел кончиками пальцев по щеке Аланы и с улыбкой вгляделся в ее глаза. По его неровному дыханию она поняла, что Вулф взволнован. Он взял ее руку и прижался к ладони теплыми губами.

– Один бог знает, как я скучал по тебе.

– О, Вулф, а я думала, что…

– …что умрешь от тоски?

Она рассмеялась.

– Я хочу, чтобы ты чаще смеялась. Тебе это идет.

Их губы слились в жадном поцелуе. Алана растворилась в нем. Вулф распустил ее длинные густые иссиня-черные волосы и стал любоваться ими.

– Боже, какая ты красивая, – промолвил он с искренним восхищением и стал ласкать ее грудь.

Алана ахнула, когда его ладонь легла на округлившийся живот.

– Ты безумно привлекательна.

Вулф осыпал поцелуями ее лицо, шею и грудь. Рука Аланы смело скользнула вниз и стала расстегивать пуговицы на ширинке брюк, которые топорщились в паху.

– Господи, Алана, не делай этого! – испуганно воскликнул Вулф и схватил ее за запястье.

– Почему?

Его окрик привел Алану в смятение.

– Потому что я не контролирую себя сейчас. – Вулф перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой. – Я не ожидал, что ты приедешь. Я не готов.

– Что значит не готов? – с недоумением спросила она.

– Я не смогу сдержать себя… Но нам нельзя рисковать здоровьем ребенка. Дай мне время подумать…

Алана приподнялась на локте.

– Все в порядке, Вулф. Для меня и ребенка нет никакого риска! – Она расстегнула рубашку Вулфа и поцеловала грудь. – Я поговорила с Селиной. Она сказала, что заниматься любовью опасно лишь в последний месяц беременности. Кстати, Селина предупреждала меня о том, что ты испугаешься…

– Господи, у вас, женщин, похоже, нет никаких секретов друг от друга, – пробормотал Вулф. – Вы обсуждаете самые сокровенные вещи!

Алана тихо засмеялась и начала расстегивать его брюки.

Вулф легонько прикусил мочку ее уха.

– Значит, ты уверена, что это безопасно?

– Абсолютно уверена.

Алана сняла с него рубашку и положила руку на пах.

– Я хочу доставить тебе удовольствие, – промолвила она и стала ласкать его восставшую плоть.

Вулф застонал. Отстранившись, он сбросил с себя последнюю одежду, а затем стал раздевать Алану, любуясь ее округлившимися формами.

– Господи, – пробормотал он, пытаясь расстегнуть крохотные пуговицы на спине. Но они отрывались одна за другой и падали на постель. – Как сложно устроена женская одежда! Чтобы ее расстегнуть и снять, требуется уйма времени!

Вулф нетерпеливо дернул за ворот, и пуговицы посыпались дождем на постель.

– Черт с ними, я куплю тебе новое платье, – пообещал он.

Алана взвизгнула, вцепившись в его плечо. Раздевшись, она обвила ногами талию Вулфа, и он вошел в нее.

– Как долго я мечтал об этом… – произнес Вулф.

Ее бедра двигались навстречу ему в немой мольбе дать больше огня и страсти. Мир вокруг нее потускнел, она отдалась на волю чувств. Ее тело дрожало, пятки впились в ягодицы Вулфа. Алана вдавливала его глубже в свое лоно. Для нее существовал сейчас только Вулф, его толчки и объятия были для нее единственным смыслом жизни. Сильные эмоции поглощали ее без остатка.

Вулф заснул, крепко обняв Алану, и поначалу ему снились сладкие сны, но потом снова одолели кошмары. На его глазах убили мать. Преступник, смутно отражавшийся в зеркале, задушил ее, а потом стал искать Вулфа. Его сердце бешено билось. Вулф проснулся в холодном поту. Перевернувшись на спину, он со стоном сбросил с себя одеяло.

– Вулф… – сонно пробормотала Алана.

– Тихо, все хорошо, – сказал он и крепко обнял ее. – Ты устала с дороги, спи.

Его рука скользнула по ее округлившемуся животу, и вдруг Вулф оцепенел, что-то вспомнив.

– Черт подери!

Он вскочил с кровати.

– Вулф! – воскликнула Алана и кинулись за ним. – Что с тобой?

Он рывком распахнул дверь, ведущую на балкон, и вышел на воздух. Алана последовала за ним. Он стоял, вцепившись в перила, и смотрел невидящим взглядом на полную луну. У Аланы упало сердце. Она не понимала, что с ним происходит. Приснился ли Вулфу кошмар или он разгадал ее тайну? Алана хотела все ему рассказать, но не успела…

– В ту ночь убили не только мою мать, Алана, – глухо промолвил Вулф.

– Ты уверен? Значит, была еще одна жертва? Кто же это? – спросила она, дрожа всем телом под плащом, который успела накинуть на плечи, прежде чем выйти на балкон.

Кровь гулко стучала у нее в висках.

– Проснувшись, я потянулся к тебе… мне захотелось крепче тебя обнять, – начал Вулф, и по спине Аланы пробежал холодок. – Но когда моя рука скользнула по твоему животу, что-то ожило в моей памяти, и я вспомнил последнюю ночь, которую провел с мамой. – Вулф повернул голову и посмотрел на возлюбленную. – Боже, Алана, моя мать была беременна!

Стон вырвался из ее груди, и она прижалась щекой к плечу Вулфа. Он крепко обнял ее.

– Я вспомнил: мама ждала, что отец вернется в середине февраля, к тому времени, когда должен был родиться мой братик или сестричка.

Алана пришла в ужас, ее била мелкая дрожь. Вулф встревожился, видя, что у нее зуб на зуб не попадает.

– Давай я уложу тебя в постель, дорогая. Ты простудишься.

Слезы текли по щекам Аланы. Вулф заботливо уложил ее в кровать.

– Что случилось? – спросил он, но она не готова была открыть ему правду сегодня.

– Мне так жаль тебя, – промолвила Алана.

Вулф оцепенел.

– Боже, – простонала она. – Я знаю, что ты не выносишь, когда произносят эти слова! Но теперь я понимаю, что чувствовали твои опекуны, когда вынуждены были повторять их. Они чувствовали себя беспомощными и не могли найти других слов.

Вулф поцеловал ее в лоб.

– Все хорошо, спи.

Обняв Алану, он гладил ее по голове до тех пор, пока она не уснула. Однако вскоре Алана проснулась и, не обнаружив рядом с собой Вулфа, встревожилась. Обойдя в темноте комнату, она убедилась, что брюк не было на том месте, где он их оставил, а вот рубашка все еще валялась на полу. Значит, Вулф был где-то неподалеку.

Алана набросила халат и босиком вышла из комнаты. В конце коридора стоял Старый Китаец с Медведем. Он кивнул собаке, и та подбежала Алане. Они вместе спустились по лестнице в зал, где у камина сидел Вулф с бокалом виски.

Уставившись в огонь, он задумчиво теребил большим пальцем нижнюю губу. У Аланы сжалось сердце. Она устроилась в кресле напротив. Через некоторое время Вулф бросил на нее сумрачный взгляд.

– Я рад, что ты села подальше от меня.

– Я боялась помешать тебе.

– Они приедут за тобой.

– Они? Кого ты имеешь в виду?

– Я имею в виду твоего отца. Он наверняка пошлет кого-нибудь за тобой. Плевал он на твою записку, в которой ты сообщаешь, что беременна и выходишь за меня замуж. Он ни за что не отдаст тебя мне, тем более что приближается день твоей свадьбы с Хеменуэем.

– Отец не посмеет преследовать меня, тем более при сложившихся обстоятельствах… Я никогда не вернусь к нему.

Она плотнее запахнула халат и поежилась.

– Иди ко мне, – позвал ее Вулф, распахнув свои объятия. – Я согрею тебя.

Алана устроилась у него на коленях. Ей было тепло и уютно в его объятиях. Вулф прижал Алану к своей груди, положив ладонь на ее живот.

– Я уже чувствую, как он шевелится, – сказала она, нежась в его объятиях.

– Шевелится? – удивился Вулф.

– Ну да. Это такое ощущение, как будто внутри меня бабочка бьет крылышками.

Вулф усмехнулся.

– И когда у нас должен родиться ребенок? – спросил он, покрывая поцелуями ее шею.

– В конце октября, – ответила Алана, с наслаждением вдыхая его запах.

Вулф приподнял бровь.

– Ну надо же…

– Ты не сердишься?

– С чего ты взяла?

– Ты говорил, что не хочешь детей. Ты спрашивал меня, знаю ли я, как принять меры предосторожности, и я ответила, что знаю.

Вулф пожал плечами. Алана провела рукой по его волосам.

– Ты – вылитый Александр Макгилливрей с портрета, который весит наверху, в галерее. – Она вздохнула. – И твой отец тоже. Вы все похожи друг на друга.

– Мне все так говорят, – сказал Вулф с усмешкой. – От матери мне достался только рот.

«А еще тебе достались глаза моего отца», – подумала Алана и содрогнулась. Ей вдруг стало не по себе, и Вулф почувствовал это.

Он заглянул ей в глаза.

– Что случилось?

Алана покачала головой и спрятала лицо на его груди. О, как было бы хорошо, если бы Старый Китаец не сказал ей правду! Почему именно она должна рассказать обо всем Вулфу? Впрочем, она не доверила бы сделать это ни Старому Китайцу, ни Эйдену, ни миссис Гатри. В глубине души Алана понимала, что должна сама сообщить Вулфу страшную тайну. Она надеялась, что после этого он не возненавидит ее, ведь между ними в последнее время возникла прочная связь.

– Почему ты молчишь, Алана? – спросил Вулф, легонько тряхнув ее за плечо. – Что с тобой случилось? Если ты боишься, что отец заберет тебя отсюда, то не беспокойся, я не позволю ему сделать это. Я приму меры предосторожности. Завтра утром я выставлю вокруг замка посты.

Алана ничего не ответила, тяжело вздохнув.

– Если хочешь, мы можем завтра же пожениться, – предложил Вулф.

Она напряглась.

– Тебе не нравится эта идея?

– Почему же? Нравится, – прошептала Алана.

Вулф крепче прижал ее к груди.

– Скажи, что случилось? Я чего-то не знаю? Если так, то немедленно говори, что тяготит тебя!

– Нет, Вулф, давай отложим этот разговор и вернемся к нему через неделю, – со слезами на глазах сказала Алана. – Умоляю тебя! Я хочу, чтобы ты показал имение. Мне хочется знать, как ты жил тут в детстве. Это важно для меня.

Вулф пристально взглянул на нее.

– Ну, хорошо, – наконец сдался он. – А когда мы поговорим о нашей свадьбе?

– Тоже через неделю.

– Через неделю… – повторил Вулф и взглянул на часы. – Значит, ровно через семь дней в этот же час ты расскажешь мне, что заставило тебя так сильно нервничать.

Алана поудобнее устроилась на коленях Вулфа и снова прижалась щекой к его груди.

– Не кажется ли тебе, что мы несколько запаздываем с решением важных вопросов? – спросил Вулф шутливым тоном. – Если мы будем долго тянуть со свадьбой, нашему ребенку придется присутствовать на ней.

Алана улыбнулась, пытаясь скрыть свои чувства.

– Так-то лучше, – промолвил Вулф, взъерошив ее волосы. – Люблю, когда ты улыбаешься. Честно говоря, ты напугала меня своими слезами. Ты спрашивала, не возненавидел ли я тебя из-за того, что ты забеременела? Как такая мысль вообще могла прийти тебе в голову?

«Ты можешь возненавидеть меня, – подумала Алана, закрыв глаза. – Можешь… И это случится через неделю».

Глава 25

Прогулявшись по территории усадьбы, Вулф и Алана вернулись в замок. У Аланы было чувство, как будто она попала в сказку. Подумать только: Вулф родился в окружении целого клана родственников, готовых служить ему верой и правдой, но прожил значительную часть жизни в одиночестве. От этой мысли ей становилось грустно.

– Я хочу показать тебе еще кое-что, пока не стемнело, – сказал Вулф и, приобняв Алану за талию, повел ее на третий этаж. – Эта комната – точная копия той комнаты, в которой я жил в школе-интернате.

Комната произвела на Алану глубокое впечатление. Она позволила ей лучше понять Вулфа, заглянуть в его прошлое. Книги, фехтовальные рапиры, школьные трофеи, одежда – все выглядело так, как будто мальчик, живущий здесь, только что покинул ее. Взяв с письменного стола ручку, Алана повертела ее. Хотя Вулф стоял за ее спиной, она не могла отделаться от чувства, что будто шпионит за ним. Она открыла лежавшую на столе тетрадь и увидела слова, написанные в два столбика детским почерком. Это были оскорбления и бранные выражения на разных наречиях.

– Что это? – с недоумением спросила Алана.

Губы Вулфа тронула улыбка. Скрестив руки на груди, он прислонился к дверному косяку.

– Вот так я учился ругаться.

– И сколько же тебе тогда было?

– Одиннадцать. Именно в этом возрасте я пришел к выводу, что жизнь – всего лишь игра, и решил играть по старосаксонским правилам.

«Боже, – ужаснулась Алана, – значит, привычка Вулфа браниться не случайна, а была намеренно сформирована в детстве».

– Теперь я понимаю, зачем ты так часто прибегаешь к брани. Ты произносишь ругательства, чтобы выпустить пар, излить свой гнев.

Вулф издал смешок.

– Это прекрасный способ избавиться от негативных эмоций.

– Но тебе больше не надо прибегать к брани, Вулф.

По его лицу пробежала тень, и у Аланы сжалось сердце.

– Мне нравится использовать в речи грязные словечки, – заявил он и увлек Алану к узкой койке, на которой спал в детстве. – Особенно когда чувствую под собой твое тело.

Он прижал ее руку к своему паху, чтобы Алана оценила степень его возбуждения. У нее перехватило дыхание.

– О, Вулф, только не здесь!

– Почему?

– А что, если кто-нибудь сюда войдет?

Прохладный воздух коснулся ее обнаженных ног. Она не заметила, когда Вулф успел задрать юбки.

– Пойдем лучше в нашу спальню…

– О, мы непременно пойдем туда, дорогая. Но чуть позже.

Призрачный свет луны, струившийся в окно, прочертил дорожку на полу спальни. Алана дремала, положив ладонь на грудь Вулфа, которая ритмично вздымалась и опускалась от его ровного дыхания. На душе Вулфа было покойно. Он наслаждался тем, что в его объятиях лежит любимая женщина.

Вздохнув, он провалился в очередной сон.

Вулф снова был маленьким мальчиком. На этот раз он стоял рядом с кроватью матери, не желая смотреть ей в лицо. Он знал, что она мертва. Услышав гулкие шаги в коридоре, Вулф понял, что убийца возвращается, и нырнул под кровать. Дверь открылась.

Сердце Вулфа бешено колотилось, он изо всех сил старался подавить рвущийся из груди крик. Из уха матери выпала серьга и с глухим стуком упала на пол. Он протянул руку, чтобы схватить ее, но серьга превратилась в лужицу свежей крови.

Незваный гость вошел в комнату, и Вулф увидел знакомые черные волосы и толстую короткую шею. В проеме открытой двери он увидел второго мужчину, который стоял на стреме. Свесившаяся с кровати безжизненная рука матери мешала ему разглядеть этого человека. Вулф немного сместился в сторону и увидел лицо стоявшего в коридоре мужчины. Оно было хорошо ему знакомо. Вулф стал задыхаться, пытаясь избавиться от кошмара, и переключил внимание на убийцу. Тот вдруг резко повернулся и уставился на Вулфа глазами, налитыми кровью. В них читалась ненависть.

Это был Малоун!

– Ааа! – заорал Вулф и проснулся от собственного крика.

Он вскочил с кровати и стал бегать по комнате.

– Вулф! – окликнула его Алана.

Она тоже встала и закуталась в простыню.

– Ты знала, что мою мать убил твой отец? – взревел он.

Быстро надев брюки, Вулф сунул ноги в сапоги и сурово взглянул на Алану. Она стояла бледная как смерть, не в силах пошевелиться.

– Я…

– Черт побери, говори, ты знала, да?

– Я узнала об этом совсем недавно.

Эти слова вонзились в его сердце, как острый нож.

– Убирайся! Я больше не желаю видеть тебя!

– Боже мой, Вулф, нельзя же так! Прошу тебя, дай мне возможность все объяснить.

Сбросив простыню, Алана надела халат. Она хотела подойти к Вулфу, но, увидев его ожесточенное лицо, попятилась.

– Объяснить?! Ты должна была уже давно сделать это!

В это мгновение вся боль, накопившаяся в его душе за долгие годы, вырвалась из-под спуда и взорвалась, как бочка с динамитом. Он схватил нож с тумбочки и с ревом начал потрошить матрас на кровати. Вулф с таким остервенением расправлялся с ним, как будто матрас был его злейшим врагом. С безумной яростью Вулф вспорол подушки и порезал постельное белье. В комнате под потоки брани и крики Аланы о помощи летали перья и пух.

Дверь с громким треском распахнулась, и в спальню вбежал Эйден. Вслед за ним появилась миссис Гатри.

– Он все знает! – воскликнула Алана. – Он видел это во сне!

– Уведите ее отсюда, – приказал Вулф, тяжело дыша. – Я не хочу больше видеть членов семейства Малоун. Позовите сюда Старого Китайца.

Эйден схватил Алану за руку и подтолкнул ее к миссис Гатри.

– Уведите ее, прошу вас!

В спальню вошел Старый Китаец.

– Ах, это вы? – воскликнул Вулф, повернувшись к нему. – Вы думали, я ни о чем не узнаю? Но я видел вас во сне! Это вы стояли на стреме в коридоре, когда Малоун душил мою мать! Трусливый убийца, подлый сукин сын!

Ни один мускул не дрогнул на лице Старого Китайца. Он слушал обвинения Вулфа с бесстрастным лицом. Взгляд его черных пронзительных глаз как будто проникал в душу Вулфа и видел всю его подноготную.

Вулф поднял нож. Однако Эйден встал между ним и наставником.

– Не делайте того, о чем будете потом жалеть до конца своих дней, Вулф! Вы не знаете доподлинно, что произошло в ту ночь!

– Убирайтесь с моей дороги!

Вулф пнул небольшой столик, и он отлетел к стене.

– Старый Китаец не совершал того, в чем вы его обвиняете, – продолжал защищать гостя Эйден. – Он честный человек. Он не был в сговоре с Малоуном.

Вулфа охватил новый приступ ярости.

– Ах, значит, вы тоже обо всем знали? – взревел он, испепеляя Эйдена гневным взглядом.

Вулфу казалось, что его все предали. Пот ручьями стекал по лицу. Он тяжело, прерывисто дышал.

– Выходит, о том, кто убил мою мать, знали все, кроме меня! И никто ни словом не обмолвился об этом! Почему вы не сказали мне правду?

– Я знаю, как сильно вы страдали, сколько бед вам довелось испытать. Но если сейчас вы расправитесь со Старым Китайцем, это не воскресит вашу мать! Она не хотела бы, чтобы ее сын превратился в убийцу, и вы об этом знаете. Прошу, выслушайте нас, а потом решайте, что делать!

– Хорошо, говорите! – произнес суровым тоном Вулф, все еще сжимая в руке нож.

– Старый Китаец пришел в ту ночь к вам в дом не для того, чтобы убивать, – начал Эйден, – а для того, чтобы предотвратить убийство.

– Значит, он дерьмово справился со своей задачей!

Вулф провел ладонью по лицу. Он внимательно следил за всеми, кто находился в комнате, особенно за лжецами – Аланой и Старым Китайцем. Его мозг лихорадочно работал.

– Хватит сочинять, кузен Эйден! – сказал он устало. – Вы прекрасно знаете, что Старый Китаец – мастер восточных единоборств. Если бы он хотел предотвратить убийство, то не стоял бы, как истукан, в коридоре, а действовал!

Услышав, что Алана всхлипывает, он бросил в ее сторону сердитый взгляд и увидел, что вокруг нее суетится миссис Гатри. И вдруг Вулф явственно осознал, что все вокруг давно знали правду. Все, кроме него! Эта мысль болью отозвалась в его душе. Его предали те, кому он бесконечно доверял и кого любил! Вулф почувствовал к этим людям лютую, смертельную ненависть. Она захлестнула его душу ледяной волной. Ему захотелось жестоко отомстить предателям.

– Алана, подойди сюда! – прорычал Вулф. – Я должен кое-что сказать тебе.

Миссис Гатри запаниковала, она хотела удержать Алану, но та молча подошла к Вулфу с гордо поднятой головой. Буря эмоций охватила Вулфа.

– Ты сделала то, что хотела, не так ли? – промолвил он, буравя ее колючим взглядом. – Ты лгала мне, говоря, что предохраняешься!

Алана покачала головой.

– Прошу тебя, Вулф, не надо! Ты сам не знаешь, что говоришь. Я люблю тебя. Я…

– Как ты могла так поступить со мной? Зачав от меня ребенка, ты смешала в нем кровь моей матери и ее убийцы! И после этого ты смеешь говорить, что любишь меня?!

Вулф посмотрел на живот Аланы, и к его горлу подкатил комок. Тело Аланы содрогалось от глухих рыданий.

– О боже… – с трудом произнесла она. – Я узнала правду о своем отце совсем недавно, перед поездкой сюда. – Ее глаза наполнились слезами. – Я бы никогда сознательно не причинила тебе боли, Вулф! Я люблю тебя!

Он едва слышал, что она говорит. Его душила ярость. В висках гулко стучала кровь.

– Не смей говорить мне о любви, слышишь?

Вулф шагнул к ней с угрожающим видом. Алана молча смотрела на него, по ее щекам текли слезы. Она прикрыла рукой живот, ожидая удара.

– Хватит! – крикнул Эйден и хотел броситься на Вулфа.

Однако Старый Китаец схватил его за руку.

– Вулф хочет убить меня, а не Алану, – тихо произнес он.

Приблизившись к Алане, Вулф почувствовал ее запах и дрогнул. Однако он был исполнен решимости навсегда отвергнуть эту женщину. Сердце Вулфа разрывалось от боли. Он должен был выжечь каленым железом все нежные чувства к ней.

– Мне следовало бы вырвать твое сердце! – пылая праведным гневом, заявил он.

– Ты уже сделал это, – глухо промолвила Алана.

– Я сказал, хватит! – вскричал Эйден. Вырвавшись из рук Старого Китайца, он устремился к Вулфу, чтобы обезоружить его. – Оставьте ее в покое. Вы не владеете собой! Ради всего святого, прислушайтесь к голосу разума! – Эйден вцепился в руку Вулфа, в которой тот сжимал нож. – Малоун явился к вам в дом не для того, чтобы убить вашу мать. Его целью были вы! – Эйден указал пальцем на Старого Китайца. – И этот человек пришел вместе с ним, чтобы удержать Малоуна от насилия. Однако Малоун был слишком пьян, он пытался узнать от вашей матери, где вы, и в припадке злобы задушил ее. Никто не знал, что вы пряталась под кроватью. Когда Малоун душил вашу мать, дверь в коридор была закрыта, и Старый Китаец не подозревал, что происходит в комнате. Он узнал об убийстве на следующий день, когда все в городе заговорили о нем.

Эйден загораживал своим телом Алану. Старый Китаец продолжал с безучастным видом смотреть на Вулфа. Его взгляд был непроницаемым, загадочным.

– Посмотрите на своего наставника, Вулф, – с болью в голосе промолвил Эйден. – Этот человек всю жизнь казнил себя за то, что не догадался, где вы прячетесь, и не понял, что пьяный Малоун невменяем и готов на преступление. Только в этом его вина, Вулф.

– Но почему Малоун охотился за мной? – спросил Вулф сдавленным голосом.

Старый Китаец шагнул к нему.

– Потому что он не Малоун, он, как и ты, Макгилливрей.

Вулф передернул плечами. Он перевел взгляд со Старого Китайца сначала на Эйдена, а потом на Алану. Миссис Гатри стояла у двери, прислонившись спиной к стене с закрытыми глазами, и молилась.

– Еще во времена Александра, главы клана, участвовавшего в сражении при Каллодене, из-за вражды между братьями предок Малоуна с семьей был изгнан в Ирландию. Его потомки должны были занять место главы клана Макгилливрей после смерти Александра, но им запретили возвращаться в Шотландию и претендовать на это звание вплоть до четвертого поколения.

Вулф повернулся и внимательно вгляделся в обрамленные черными ресницами синие глаза Аланы, похожие на его собственные.

– Да, Алана – ваша дальняя родственница, – подтвердил Эйден. – Ее отец был представителем третьего поколения изгнанников. Если бы у Малоуна был сын, то он мог бы претендовать на звание главы клана после кончины вашего деда. Всю свою жизнь Малоун стремился к тому, чтобы вернуть себе славную фамилию предков и занять высокое место в иерархии шотландских горцев. Вы могли помешать ему в этом, потому что у него не было сына. И когда родилась Алана, Малоун отправился на ваши поиски.

Вулф содрогнулся.

– Я знаю, как вам сейчас больно, – с сочувствием промолвил Эйден. – Те, кого вы любили и кому доверяли, оказались так или иначе причастными к трагедии вашей семьи.

Вулф отбросил нож в сторону. Казалось, его сердце застыло, превратившись в кусочек льда.

– Вам не следовало скрывать от меня правду. Нужно было сразу же все рассказать мне!

– Я пыталась, но ты… – начала Алана, но он взмахом руки заставил ее замолчать.

– Я доверял тебе, – холодно сказал он. – Ты была для меня всем в этой жизни. Но ты предала меня. – Вулф окинул ледяным взглядом всех присутствующих. – Убирайтесь отсюда! Я больше не желаю видеть ваши лица!

Алана прошла к своему дорожному сундуку, подняла крышку и, достав кожаный мешочек, протянула его Вулфу.

– Я нашла это в Бруклине, в сундуке под шарфами. Здесь вырезки из архивных документов и маленькая коробочка. Обнаружив все это, я сразу же пошла к Старому Китайцу, и он привез меня к тебе. Страх помешал мне рассказать тебе правду сразу же по приезде сюда, но это не служит мне оправданием. Тем не менее я клянусь, Вулф, что ничего не знала о злодеяниях отца в тот момент, когда… когда зачала от тебя ребенка.

Однако Вулф был неумолим. Он снова, как и раньше, чувствовал себя всеми покинутым, одиноким в этом мире.

– Оставь меня, – сказал он. – Уходи!

Алана побледнела.

Старый Китаец взял ее за локоть и вывел из комнаты. Эйден последовал за ними. Вулф вышел на балкон. Вытащив из кожаного мешочка маленькую коробочку, он открыл ее и остолбенел.

В ней лежала серьга с гранатом.

– Господи Иисусе… – вырвалось у него.

Точно такая же серьга висела у него в ухе. За его спиной молилась миссис Гатри на гэльском языке, наречии шотландских горцев. Вулф стал вторить ей. Он знал эту молитву с детства. По его спине бежали мурашки. Эту молитву миссис Гатри читала ему наутро после гибели матери, качая Вулфа в кресле-качалке. А затем она завернула мальчика в ковер и положила на телегу с мусором. Так ей удалось незаметно вывезти Вулфа из дома.

Вулф неслышно подошел к миссис Гатри, которая все еще стояла у стены с закрытыми глазами. Закончив молиться, она открыла их.

– Аминь, – прошептал Вулф. – А теперь прошу вас, оставьте меня одного.

Глава 26

Алана сидела за накрытым столом, ее глаза опухли и покраснели от слез. Она провела бессонную ночь. Сидевшая рядом с ней миссис Гатри пила чай из фарфоровой чашки, обхватив ее костлявыми пальцами.

В кухню вошел Вулф, и к горлу Аланы поступил комок. Вулф плохо выглядел. Алана уловила исходивший от него сильный запах виски.

– Нам нужно поговорить, Вулф, – промолвила она.

Он не сразу ответил.

– Я возьму ребенка на иждивение, – наконец отозвался он. – Он ни в чем не будет нуждаться. Но ты должна немедленно уехать отсюда. Возвращайся в Бостон.

– Боже! О чем ты говоришь?

Вулф направился к двери.

– Дома тебя примут с распростертыми объятиями, не сомневайся. Когда ребенок достигнет совершеннолетия, он сможет претендовать на место главы клана.

– Послушай, Вулф. Когда ты говоришь подобные вещи, то, по крайней мере, имей смелость смотреть при этом мне в глаза!

Он резко повернулся к Алане. На его лице читалась сильная душевная боль.

– Я же сказал, что буду полностью обеспечивать ребенка. Но никто не заставит меня каждый день видеть его и вспоминать, что твой отец убил мою мать! Надеюсь, ты достаточно умна, чтобы понять, что при сложившихся обстоятельствах тебе невыгодно жить со мной.

– Ты должен забыть все плохое, Вулф, ради нашего ребенка, ради нас с тобой, – сказала Алана.

Ее голос звучал глухо, как из склепа.

– Помню, как на борту клипера твой отец говорил, что обожает сидеть в тепле у горящего камина в холодное время года, – в голосе Вулфа звучало презрение. – А ты знаешь, Алана, как сыро и холодно лежать сейчас в могиле на кладбище в Данличити?

– О боже, – простонала Алана.

Желваки заиграли на скулах Вулфа. Прищурившись, он зло посмотрел на Алану.

– Подумай о ребенке, о его благополучии. Возвращайся в Бостон, Алана! Там вы будете жить в полной безопасности под защитой Старого Китайца. Купи себе дом, я пришлю денег, и тогда ты сможешь жить отдельно от убийцы. Я буду содержать тебя и ребенка до конца своих дней. Много ли мужчин на моем месте согласились бы содержать внука убийцы их матери?

Алану охватил гнев. Она резко встала.

– Твои деньги нужны мне не больше, чем деньги отца! Вы с ним друг друга стоите! – Она тяжело дышала от ярости и на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание и успокоиться. – Я понимаю, почему ты так плохо относишься к ребенку, которого я ношу под сердцем, Вулф. Хорошо, я вернусь в Бостон. Надеюсь, ребенок не будет похож на тебя. Мне не хотелось бы, чтобы он постоянно напоминал мне о своем надменном, эгоцентричном отце, который всю жизнь думал только о себе.

Вулф молча вышел из кухни.

– Дайте ему время прийти в себя, – сказала миссис Гатри. – Вулф хороший человек, а хорошие люди слишком близко принимают все к сердцу. Им нужно больше времени, чтобы оправиться от потрясения.

– Но почему он так жесток с нами?

– Вулф считает вас предательницей, и его будет трудно переубедить.

Вулфа снова мучил кошмар. Во сне он увидел Малоуна с ножницами в руках. В тот момент, когда Малоун хотел обрезать волосы матери Вулфа, прогремел выстрел. Ножницы выпали из чудовищно гипертрофированной руки убийцы и упали в черную пропасть вечности.

Долгий ужасный крик разбудил Вулфа. Тряхнув головой, тяжелой от выпитого накануне виски, Вулф сел на кровати и схватил нож с тумбочки. Он замер. Крик не повторялся. Возможно, это был всего лишь сон?

Однако до его слуха доносился шум на лестнице, похожий на тот, который снился ему в тревожных снах. Это были звуки из его детства. Холодок пробежал по спине Вулфа. Он встал, быстро оделся и выскользнул за дверь, прихватив с собой пистолет с медной рукояткой, который принадлежал его отцу. Вулф был трезв и собран. Пары спиртного сразу же выветрились из головы. Он был уверен, что кричала Алана.

В коридоре Вулф столкнулся с Бобом Макгилливреем, еще одним дальним родственником, который в эту ночь охранял замок. Он тоже был вооружен пистолетом.

– Святые угодники, что это было? Кто это кричал? – спросил Боб.

– Алана, – бросил на ходу Вулф и распахнул дверь первой попавшейся комнаты.

Из нее вышел Уильям Макгилливрей.

– Вы ищете Эйдена? Его здесь нет.

Вулф огляделся.

– Где комната Аланы? – спросил он.

Боб указал на третью дверь слева и сам поспешил к ней. Из спальни больного деда вышел еще один вооруженный до зубов охранник и остановился у входа. Уильям тем временем заглянул в комнату Старого Китайца.

– Постель не разобрана, – сообщил он. – Китаец сегодня не ложился.

Вулф и Боб ворвались в комнату Аланы. Посредине на полу в луже крови лежал Старый Китаец. Рядом с ним сидел Медведь, его белая шерсть была перепачкана кровью. Огромные черные глаза собаки скорбно смотрели на Вулфа.

– Матерь Божья! – вырвалось у Вулфа, когда он увидел дыру в животе китайца. – Дайте мне одеяло! – Вулф осмотрел комнату. – Где Алана? – спросил он.

Когда в комнату вошел Уильям, пес зарычал.

– Тише, Медведь, все в порядке, – стал успокаивать его Вулф, оттаскивая собаку от тяжелораненого.

Боб сорвал одеяло с постели Аланы и передал его Вулфу. Тот попытался остановить кровь, которая текла из раны.

– Не понимаю, что здесь произошло, – промолвил Уильям. – Мы не покидали своих постов. Но куда подевались Алана и Эйден? Они не могли пройти мимо нас незаметно.

В душе Вулфа вспыхнул лучик надежды. Он вспомнил о существовании тайных ходов, которые ему показывал Эйден. Алана могла воспользоваться одним из них, чтобы бежать из замка.

– Пошлите кого-нибудь за миссис Гатри, – распорядился он.

– Я уже здесь, – раздался знакомый женский голос.

– Старый Китаец еще дышит, – изумился Уильям. – Его сердце бьется ровно. Как такое может быть?

– Все это благодаря ибуки, – ответил Вулф.

Термином ибуки наставник называл силовое дыхание, благодаря которому боец во время поединка может выдержать значительные по силе удары в область живота. Услышав ответ Вулфа, смертельно раненный Старый Китаец приоткрыл глаза.

– Они схватили Алану.

Его веки дрогнули и опустились.

– Кто это был? – спросил Вулф, нервно проведя рукой по волосам.

Но наставник потерял сознание. К Вулфу подошла миссис Гатри.

– Я послала за врачами. Положите раненого на кровать Аланы, я за ним пока пригляжу. А вы ступайте по своим делам.

Мужчины подняли Старого Китайца и перенесли на кровать. Вулф повернулся к миссис Гатри.

– Вы долгие годы жили в этом замке вместе с Мором и, наверное, знаете, есть ли тут тайные ходы и как в них попасть?

– Да, знаю, – ответила женщина.

Она подошла к камину и нажала на один из камней. Панели на стене раздвинулись. Вулф, Боб и Уильям бросились вперед. Каменный извилистый коридор освещали зажженные кем-то факелы, на стенах плясали тени. Мужчины быстро шагали вперед, прислушиваясь к каждому звуку. Внезапно до их слуха донесся тихий стон.

Вулф ускорил шаг и увидел лежавшего у стены Эйдена, рядом валялся плащ Аланы.

– Эйден! – воскликнул Вулф и, подняв плащ, обнаружил под ним шотландский кинжал Аланы. Его лезвие было окровавлено. – Один из вас остается с раненым, другой следует за мной, – приказал он охранникам.

– Подождите! – воскликнул Эйден. – Вы только все испортите! Ее увели Фаркухары из Кромарти.

Уильям выругался. Вулф снова подошел к Эйдену, который с трудом поднялся на ноги и потер кровоточащую шишку на голове.

– Если вы будете их преследовать, Фаркухары спрячут Алану в горах так, что вы ее не найдете. Возможно, в Америке вы хороший следопыт, Вулф, но здесь, в горах, вы плохо ориентируетесь. И вам не стоит тягаться с людьми, которые знают эту местность как свои пять пальцев. Фаркухары – наши соседи. Они не блещут умом и падки на деньги, но они не убийцы. В Старого Китайца стрелял другой человек, он же оглушил меня ударом по голове. Этот чужак приехал из Бостона, он отстал от Фаркухаров и расправился с вашим наставником.

Холодок пробежал по спине Вулфа.

– Вы уверены, что это был американец?

– Да, Алана узнала его. Она плюнула в этого парня и назвала его Джонатаном, – ответил Эйден. – А когда американец заявил, что явился по приказу ее отца, чтобы увезти домой, Алана ранила его кинжалом в ногу.

Вулф в сердцах пнул ногой каменную стену.

– Я убью этого сукина сына!

Уильям положил руку ему на плечо.

– Старому Китайцу сейчас нужна ваша поддержка, – сказал он. – Не беспокойтесь, мы найдем мисс Малоун.

Вулф взглянул на Эйдена и Боба, и те кивнули, соглашаясь с Уильямом.

– Мы сами разберемся с Фаркухарами, – сказал Боб. – А вы лучше ступайте к наставнику.

Вулф тихо вошел в комнату, где лежал Старый Китаец. Его розоватое лицо было безмятежным. Казалось, он дремал. Но как только Вулф подошел к нему, наставник открыл глаза.

– Вы используете систему дыхания ибуки? – спросил Вулф.

«Только не говорите мне, что вы умираете», – молил он про себя.

– Да, – ответил Старый Китаец. – Я многому успел научить тебя, Вулф. В ближайшие дни ты узнаешь, как нужно с честью и достоинством покидать этот мир.

Вулф закрыл лицо руками.

Старший из братьев Фаркухаров в мерцающем свете горящей в каюте свечи осторожно развязал шарф, закрывавший рот Аланы, а затем веревки на руках и лодыжках, которыми она была привязана к койке. Алана потерла запястья, спустила ноги с койки и насмешливо посмотрела на Джонатана, который стоял в коридоре.

– Ты так и не научился стрелять из пистолета!

– Прошу прощения, мисс, – сказал Фаркухар. – Мистер Хеменуэй сильно отстал от нас. Мы и не знали, что он вооружен огнестрельным оружием, до тех пор, пока не услышали выстрелы. Он заверил нас, что намеренно стрелял мимо Эйдена, ему было важно просто напугать его.

Алана взглянула на шотландца.

– Если бы вы просто постучали в дверь моей комнаты, а не вели себя как варвары, то увидели бы, что я уже уложила вещи и собралась уезжать. Ну и дураки же вы! Я хотела по доброй воле вернуться в Бостон!

Фаркухар закусил нижнюю губу.

– Зря мы взяли деньги у Хеменуэя и похитили вас. Вы можете вернуться в Бостон, мисс, если таково ваше желание. Но если вы хотите, мы отвезем вас назад, в Данмегласс.

Алана снова потерла занемевшие от тугих веревок запястья.

– Поскольку этот корабль готов к отплытию, я не стану искать другой. Но мне нужно отправить записку Старому Китайцу.

– Я пошлю нашего младшего брата в Данмегласс, он передаст вашу записку адресату, а также на словах известит ваших друзей о том, что с вами все в порядке. Если хотите, мисс Малоун, вы можете написать записку Мору. Сообщите ему, что вы находитесь в добром здравии и желаете вернуться в Бостон, а мы находимся при вас в качестве сопровождающих лиц.

Фаркухар протянул руку, намереваясь погладить Алану по голове, но она отстранилась, и шотландец задел ее щеку, на которой был синяк. Алана с шумом втянула в себя воздух.

– Прошу прощения, мисс Малоун. Мистеру Хеменуэю не следовало трогать вас, – с упреком промолвил Фаркухар. – Это не дело – бить женщин. Тем более что он собирается жениться на вас. Я думаю, что мы с братом поступили правильно, решив сопровождать вас до Америки. Ваш отец совершил ошибку, послав за вами мистера Хеменуэя, который не умеет держать себя в руках.

Фаркухар повернулся к открытой двери и позвал брата.

– Дональд, иди сюда! Ты поговорил с мистером Хеменуэем о том, как надо обращаться со слабым полом?

Дональд втолкнул Джонатана в каюту и вошел сам. Костяшки на его правой руке были разбиты, как и щека Хеменуэя.

– Да, поговорил. Мистер Хеменуэй теперь понимает, что женщин бить нехорошо. Кроме того, он клятвенно обещал мне не входить в эту каюту, когда мисс Малоун находится в ней одна.

Старший Фаркухар вручил Алане карандаш и листок бумаги.

– Если в Бостоне что-то пойдет не так после того, как мы объяснимся с вашим отцом, мы увезем вас обратно в Данмегласс.

Кивнув, Алана с тяжелым сердцем принялась писать записку.

Глава 27

Три дня спустя

Вулфу было тяжело наблюдать за тем, как Старый Китаец умирает, но он не мог отойти от его кровати.

– Ради бога, не просите меня покинуть комнату.

– Пожалуйста, выполни мою просьбу, оставь меня одного, – еле слышно прошептал наставник. – Для меня настало время уйти из мира, который вы называете реальностью. Эти последние дни ты верно служил мне, но я должен быть один, когда мои предки придут за мной. И эта минута неумолимо приближается. Ступай к пруду и подожди там.

– Но как я узнаю, когда… когда все закончится?

– Мой дух явится к тебе, и ты обо всем узнаешь. И тогда ты сослужишь мне последнюю службу.

Вулф содрогнулся при мысли о том, что ему предстоит сделать. Он попытался найти нужные слова, но его мысли путались.

– Я… я не хочу терять вас.

Старый Китаец положил дрожащую ладонь на руку Вулфа и легонько сжал ее. У Вулфа защемило сердце, слабый стон вырвался из груди. Его переполняли сильные чувства. Сегодня Вулф узнал, что именно Старый Китаец был тем человеком, который перевез тело его матери в Шотландию. По словам наставника, это была попытка хоть как-то загладить свою вину. Он переживал из-за того, что не сумел спасти мать Вулфа.

– Я подвел тебя, – сказал Старый Китаец, не спуская глаз с Вулфа. – Но я знаю, что чувствует каждый родитель, любящий своего ребенка.

– Вы считаете меня своим сыном?

Старый Китаец слабо улыбнулся.

– Давно считаю. Я не смог спасти твою мать и решил спасти тебя. Я должен был сделать все возможное, чтобы ты остался в живых. И когда Малоун приказал мне найти тебя, я с рвением взялся за поиски. Я узнал, что ты живешь в семействе Гатри, но ничего не сказал ему. Более того, я решил надежнее спрятать тебя в глуши сельской местности. Потом я списался с твоим отцом. Мы разработали план твоего спасения. Сначала тебя нужно было переправить в Англию, а оттуда ты должен был отправиться в Индию, где жил твой отец. Но когда ты еще плыл в Ливерпуль, стало известно о скоропостижной смерти твоего отца в Бомбее. Отправлять тебя в шотландские горы в такой ситуации было рискованно. У Малоуна повсюду были шпионы, они могли выследить тебя. И тогда я решил отдать тебя в закрытую школу-интернат.

Вулф потер виски, у него раскалывалась голова от такой уймы новой информации.

– Значит, все эти годы вы следили за мной, за моей жизнью?

– Я следил за каждым твоим шагом. Это была попытка искупить вину перед тобой. Но несколько раз я терял твой след. – Несмотря на то что Старый Китаец был при смерти, казалось, что он в любую секунду может встать и начать ходить по комнате. – В первый раз это произошло, когда ты сбежал из школы. Это не вписывалось в мои планы. Затем я узнал, что ты обосновался в Сент-Джозефе, и был крайне удивлен твоим выбором местожительства. Чтобы выследить тебя, мне понадобилось немало времени.

– Как вы меня нашли?

– Тебя нашел не я, а Уинстон.

Губы наставника тронула загадочная улыбка. Вулф поднялся из кресла.

– Значит, Уинстон тоже знал историю моей жизни?

Старик кивнул.

– Задание найти тебя было своеобразным экзаменом для Уинстона, и он его успешно сдал! Ему потребовалось всего лишь четыре месяца.

Вулф смутно вспомнил неизвестного человека, который одно время, как тень, следовал за ним по пятам. Значит, это был Уинстон.

– А когда вы снова потеряли меня из вида?

– Когда ты уехал из Сент-Джозефа в Сан-Франциско. Я уже думал, что навсегда потерял твой след! Но потом, к моему изумлению, Алана привела меня к тебе. Помнишь ту ночь в отеле «Тремонт» в Бостоне?

Вулф кивнул. Разве мог он забыть ее?

– Для меня был полной неожиданностью рассказ вернувшейся из Сан-Франциско Аланы о человеке, в которого она влюблена. Когда я вошел в номер и увидел тебя, меня охватила ни с чем не сравнимая радость. Это была счастливейшая минута в моей жизни. – Старый Китаец помолчал, собираясь с силами, и добавил: – Ты должен простить отца Аланы за то, что он сделал.

Вулф нахмурился.

– Моя мать в могиле, а я должен простить убийцу и танцевать вокруг него джигу? Я прислушивался к вашим наставлениям и всегда уважал вас, но на этот раз я не могу последовать вашему совету.

– Я не требую от тебя любить Малоуна или общаться с ним. Если ты простишь его, он утратит власть над тобой.

– Значит, я должен отказаться от мести за смерть матери? Должен позволить Малоуну жить в свое удовольствие, разгуливать на свободе?

Старый Китаец посмотрел прямо в глаза Вулфа.

– Его преступление не останется безнаказанным. Вспомни Святое Писание, Каина не заключили в темницу и не казнили за гибель Авеля. Он был обречен бесконечно бродить по земле, всеми презираемый и отвергаемый. Тебе пора освободиться от злости и ненависти, которые поселились в твоей душе, и двигаться дальше по жизни. Старайся всегда дарить людям любовь, Вулф. И люби Алану, не ожидая ничего взамен. Люби просто потому, что живешь, и ты получишь от людей то, чего и не чаял получить.

– Вы хотите, чтобы мы с Аланой были вместе? – прямо спросил Вулф.

Старый Китаец кивнул.

– Это кажется странным, если учесть, что произошло между вашими родителями. И все же я хотел бы видеть вас вместе.

Старый Китаец замолчал, переводя дыхание. У Вулфа сжалось сердце. Он попытался найти нужные слова, чтобы убедить наставника в своей правоте.

– Зачем ребенку отец, который постоянно видит в нем черты убийцы? Неужели ребенок не будет страдать от того, что отец сторонится его? Алана возненавидит меня, заметив мое отношение к нему. Да и ее ребенок в конце концов начнет видеть во мне врага. Я не смогу жить вместе с ними.

Старый Китаец поднял немощную руку в знак протеста.

– Сможешь! Ты должен жить с Аланой и вашим общим ребенком! – Он закашлялся. – Помоги мне сесть.

Вулф взбил подушки и подложил их под спину наставника. Ему хотелось, чтобы этот разговор скорее закончился.

– Вы говорите о любви, но сами когда-нибудь любили женщину?

– Да, – ответил Старый Китаец. – Я любил Майре Макинтош, и она отвечала мне взаимностью.

– Вы любили мать Уинстона?

– Да, ее и только ее.

– Но почему вы не были вместе?

– Мы скрывали свои чувства, боясь навредить Уинстону. Малоун мог бы расправиться с ребенком, если бы узнал о наших отношениях. Он всегда был ревнив и эгоистичен. А потом родилась Алана… – Голос Старого Китайца осекся, он как будто давал возможность Вулфу домыслить конец фразы.

– В таком случае, вы должны понимать, почему я с предубеждением отношусь к ребенку, в жилах которого течет кровь Малоуна. После всего, что произошло, мне не хочется никого любить.

– Нет, тебе хочется, – возразил Старый Китаец. – Но ты боишься. Боишься снова почувствовать себя беззащитным и уязвимым перед силой любви. Ведь Алана и ребенок будут любить тебя безоговорочно, таким, какой ты есть. Что, если ты впустишь их в свое сердце, а они тебя вдруг покинут по той или иной причине? Предательство – вот чего ты больше всего боишься. Ты чувствуешь себя преданным и обманутым всеми, даже матерью, которая умерла и оставила тебя одного. И ты обвиняешь в предательстве даже своего нерожденного ребенка, потому что в его жилах течет кровь Малоуна.

Вулф вдруг вспомнил роковую ночь, когда была убита его мать, вспомнил общение с Малоуном на борту корабля, а потом Алану, которая стояла здесь, в Шотландии, напротив него, и лгала ему в глаза.

Он еще больше помрачнел. Его душило отчаянье.

– Не надо, Вулф… – начал было Старый Китаец, но силы оставили его, и он слабо махнул рукой, выпроваживая Вулфа из комнаты.

Вулф встревожился. Он боялся потерять наставника.

– Что вы хотели сказать? – спросил он, надеясь, что разговор продлит жизнь Старого Китайца.

«Уходи» – беззвучно проартикулировал наставник. Вулф поцеловал тыльную сторону его ладони и осторожно положил руку на кровать.

– Прощайте, сэр, – дрогнувшим голосом промолвил он. – Мне будет не хватать вас.

Вулф направился к выходу, но у двери остановился и, обернувшись, снова посмотрел на наставника. Он надеялся, что Старый Китаец договорит начатую фразу. Но Старый Китаец застыл, и его губы перестали шевелиться.

Сложив перед собой руки, Вулф поклонился, а затем вышел из комнаты, спустился на первый этаж и направился к пруду.

При его приближении пара белых лебедей поспешно уплыла к зарослям тростника. Прислонившись спиной к стволу дерева, Вулф стал размышлять над словами наставника. Старый Китаец считал его своим сыном. Комок подступил к горлу Вулфа. Неудивительно, что Старый Китаец не стал защищаться, когда Вулф грозил убить его. Вулф полез в карман и достал темно-зеленую коробочку, которую ему передала Алана.

Ожидание смерти Старого Китайца изматывало его. Вулф бросил взгляд на окна второго этажа, где находилась комната, в которой лежал умирающий. Вулфу было запрещено появляться там.

Тяжело вздохнув, он открыл коробочку. На черном бархате лежали серьга с гранатом и брошь, сплетенная из человеческих волос. Это были остриженные пряди его матери.

Вулфа вдруг обуяла ярость. Ему захотелось швырнуть темно-зеленую коробочку со всем содержимым в пруд. Но он не мог пошевелиться. Его как будто парализовало.

Внезапно по спине Вулфа пробежал холодок, ему показалось, что в шуме ветра он слышит голос наставника:

– Ожесточенное сердце все отторгает от себя, а мягкое сердце все пропускает через себя.

Вулф взглянул на окна. В этот момент он понял, что Старый Китаец завершил свой земной путь.

Вулф укладывал застывшее тело Старого Китайца на дрова, сложенные для погребального костра.

– Почему вы никого не позвали на помощь? – спросил подошедший к нему Эйден Фрейзер. – Почему стараетесь обходиться без нас?

– Я обещал Старому Китайцу отдать ему последние почести, как это положено, – процедил Вулф сквозь зубы, вытирая вспотевший лоб.

Эйден застонал.

– Вы не сможете долго управляться в одиночку! Рано или поздно вам придется кого-то впустить в свою жизнь, иначе скоро вы окажетесь на месте Старого Китайца.

Вулф молча продолжил свое занятие.

– Вам не кажется, что другие тоже хотят проститься с вашим другом? – спросил Эйден.

Вулф засопел и поднял глаза к небу, почувствовав, что сейчас заплачет. Он едва сдерживал слезы, из его груди рвался стон.

Эйден решительно подошел к нему и помог положить тело наставника на пирамиду дров.

– Жечь трупы – адское занятие, – пробормотал Вулф, вытирая лицо рукавом. – Мне оно не по нраву.

– В таком случае отдохните, придите немного в себя, а потом продолжим, – предложил Эйден. Они сели на одно из бревен. Уже смеркалось, на улице было сыро и холодно. – Старый Китаец неспроста пожелал, чтобы его тело кремировали. Огонь уничтожает злых духов, которые могут бродить по свету после смерти человека, если его похоронить в земле. И не только бродят, но и причиняют беды живым. Гордитесь тем, что вы оказываете своему другу высокую честь, кремируя его тело.

Вулф зажег спичку.

Вскоре дрова затрещали, объятые огнем. Сердце Вулфа пронзила острая боль.

Вокруг него молча сгрудились члены клана. Они крепко держались за руки и молились за Старого Китайца и за Вулфа. Пламя высокого костра устремилось к ночному небу, озаряя окрестности.

Глава 28

Мор скончался через месяц после смерти Старого Китайца. В течение трех дней после кончины главы клана церковные колокола звонили каждый час – днем и ночью. Мальчишки, получив по шесть пенсов за работу, разнесли весть о смерти Мора по всей округе.

У тела старейшины круглые сутки по очереди дежурили члены клана, поддерживая свои силы хорошим шотландским виски. Похороны Мора превратились в торжество, длившееся целую неделю. Это было роскошное пиршество с обилием еды, питья и музыки. Оно не запечатлелось в памяти Вулфа, потому что его мозг был затуманен спиртным. Вулф много пил, чтобы заглушить боль. Недосыпание еще больше заволакивало его сознание мутной пеленой, поселяя в нем хаос.

Когда поминки наконец закончились, Вулф ушел в себя. Он не желал ни с кем общаться, избегал даже Эйдена. Несколько недель Вулф прожил в самоизоляции.

Одинокими ночами он просыпался в холодном поту, искал и не находил рядом с собой возлюбленную, по которой тосковал. Запасы виски в подвале замка быстро таяли. Вулф не проявлял ни малейшего интереса к жизни, его тянуло только к бутылке с золотистой жидкостью. Обжигающее горло виски позволяло ему уйти от ненавистной действительности.

В сумерках Вулф забрел в кухню. Он был опухший, небритый, с тусклым взглядом. Не удосужившись присесть за стол, Вулф отрезал кусок мяса от приготовленной бараньей ноги и сунул его в рот.

Миссис Гатри закрыла книгу, которую читала, и сурово посмотрела на него.

– Может быть, выпьете чашку чая?

Вулф рассеянно огляделся.

– А где чайник? – буркнул он. – Кстати, какое сегодня число?

– Девятое октября. Вы живете здесь уже несколько месяцев и до сих пор не знаете, где стоит чайник?

Миссис Гатри прошла к буфету, достала чайник и со стуком поставила на стол.

– Можете наполнить его водой и поставить на плиту. Если, конечно, вы знаете, где взять воду.

Вулф бросил на миссис Гатри угрюмый взгляд.

– День уже заканчивается, а вы впервые высунули нос из своей комнаты, – проворчала она. – И вид у вас такой, как будто вы неделю не смыкали глаз.

Вулф не собирался оправдываться перед ней.

– Неужели вам не интересно, что творится за пределами вашей спальни?

Вулф взглянул в окно и увидел, что по стеклу растекаются капли дождя.

– Какое мне до этого дело?

– А такое, что надо вести достойный образ жизни, не пить до посинения и не показываться из своей комнаты впервые за сутки перед самым наступлением темноты.

– Хватит! – прорычал Вулф.

– Нет, не хватит, – отрезала миссис Гатри. – Вы должны взять себя в руки и вспомнить, какой пост вы занимаете. Я не справляюсь одна с ведением хозяйства. А Эйден не имеет права брать на себя обязанности главы клана. Но он вынужден вместо вас охранять наши земли и наводить на них порядок! Вы совершеннолетний мужчина, не хворый, не хилый, не изувеченный, поэтому должны исполнять свой долг перед кланом.

Вулф грохнул чайник на плиту.

– Я здесь не останусь!

– Я постоянно слышу это от вас, – проворчала миссис Гатри. – С первого дня пребывания здесь вы твердите одно и то же. Если бы вы действительно хотели уехать, то давно бы сделали это. Вы занимаетесь самообманом, и это вредит вам. Вы пытаетесь убежать от жизни, прячетесь от нее в алкоголь. Я теряю к вам уважение, Вулф, потому что вы не исполняете своих обязанностей.

В дверь черного хода постучали, и Вулф вздрогнул от неожиданности.

– Кто бы это мог быть? – проворчал он.

Быстро подойдя к двери, он распахнул ее. На пороге стояла маленькая, седенькая женщина. В одной руке она держала старую потертую трость, а в другой – корзину с мокрыми от дождя яйцами. Ее голову и плечи покрывал большой выцветший коричневый платок, который был слабой защитой от непогоды. Вулф посторонился, чтобы впустить старушку, но она не двинулась с места, протянув ему корзинку.

– В моем доме течет крыша, сэр, ее нужно бы починить, – прошамкала старушка.

Вулф взглянул на грязные, в курином помете яйца, некоторые из них были треснувшими.

– А при чем здесь яйца? – спросил Вулф.

Старушка смутилась.

– Это подарок вам, сэр, за… за ремонт крыши.

Тяжело вздохнув, Вулф взял ветхую корзинку и небрежно поставил ее на край стола. Она накренилась, грозя перевернуться. Но тут подоспела миссис Гатри. Однако одно яйцо все же упало на пол и разбилось.

Старушка еще больше сконфузилась и поправила костлявыми дрожащими пальцами дырявую шаль на груди.

– Ну, я пойду…

У Вулфа сжалось сердце. Старушка повернулась и пошла прочь. На улице лил проливной дождь.

– Проклятье… – пробормотал Вулф и, догнав ее, схватил за хрупкое плечо.

Старушка подняла на него взгляд, исполненный достоинства.

– Когда-нибудь вы состаритесь и останетесь в одиночестве, сэр, – произнесла она. – Вы превратитесь в немощного, беспомощного старика. И, возможно, у вас будет нечем, кроме куриных яиц, заплатить людям за услугу. Вот тогда вы вспомните меня, и вам станет стыдно!

Она исчезла в ночи.

Промокший Вулф вернулся в дом, и миссис Гатри накинулась на него.

– Хватит! Мне надоели ваше хамство и жалость к себе! Что вы творите, Вулф? Опомнитесь! – Она направилась к двери. – Вы ведете себя как ваш отец, он тоже много пил. Вы бросили бедную девушку в трудной ситуации. Она осталась совершенно одна, как когда-то ваша несчастная матушка. Все, я умываю руки! Я ухожу!

Слова миссис Гатри поразили Вулфа.

– Почему вы назвали мою мать несчастной?

Миссис Гатри замерла у двери.

– Потому что ваш отец беспробудно пил, как вы сейчас. И это навлекло на вашу семью беды.

– Мой отец пил? – удивленно переспросил Вулф.

– Да, вы, видать, пошли в него! Ваша матушка часто сиживала вот здесь, на этой кухне, и безутешно плакала от горя, как недавно плакала Алана Малоун. Судьба обеих женщин очень схожа!

Ошеломленный Вулф прислонился к кухонному шкафу.

– Черт возьми, что вы несете?

– Перестаньте браниться в моем присутствии! – потребовала миссис Гатри. – Я больше не желаю слышать ругательств!

Вулф огляделся.

– Ищете спиртное? Как же вы надоели со своим пьянством! – в сердцах воскликнула миссис Гатри.

– Значит, мама много плакала? – спросил Вулф, потирая виски, в которых гулко стучала кровь.

– Неужели вы думаете, что она хотела покинуть свой народ? – Глаза миссис Гатри наполнились слезами. – Увезти в Америку свое дитя?

Что-то надломилось в душе Вулфа, светлый образ отца внезапно потускнел. Он тряхнул головой, чтобы собраться с мыслями. Значит, его отец был пьяницей, а мать ощущала себя глубоко несчастной? У него не укладывалось это в голове.

– У вас нет никакого права перекладывать грехи Малоуна на его дочь, Алану, – продолжала миссис Гатри, снимая с вешалки плащ. – Ваш отец виновен в трагедии, произошедшей в вашей семье, не меньше, чем Малоун.

– Подождите! – Вулф схватил миссис Гатри за плечи и, усадив ее на стул, сел напротив. – Расскажите мне все, что знаете, о моих родителях!

Миссис Гатри ссутулилась.

– Ваша матушка, не переставая, плакала дни и ночи напролет накануне отъезда, и лишь когда мы вышли в открытое море, взяла себя в руки. Я и мистер Гатри, Царствие ему небесное, тоже не хотели покидать родные места, но мы должны были присматривать за вами.

– Так что же случилось?

– У вас был брат.

– Брат? – изумился Вулф.

– Да, он умер от гриппа, и мистер Малоун, который жил тогда в Ирландии, прослышал про это и приехал в Шотландию с женой и сыном.

– Значит, у него был сын?

Вулф вдруг вспомнил мальчика, изображенного на миниатюрном портрете. Он совсем забыл про него!

Миссис Гатри кивнула.

– Предки Малоуна были изгнаны в Ирландию, его роду разрешили вернуться только через четыре поколения. Сын Малоуна как раз и был четвертым поколением, поэтому отец повез его в Шотландию. Малоун считал, что после смерти вашего брата именно его сын стоял первым в очереди среди юных претендентов на пост главы клана. – Миссис Гатри презрительно фыркнула. – Малколм Малоун был на месяц старше вас. В очереди наследников по закону он стоял после вашего отца. Малоун обратился с прошением о восстановлении своего статуса к лорду Лайону, близкому другу вашего отца, но прошение было отклонено. Поэтому Малоун вернулся в Ирландию, ожесточенный и обиженный на сородичей. Вскоре после этого лорд Лайон умер, и власть перешла к новому лорду, занимавшемуся герольдией. Этот человек был плохо знаком с вашим отцом. Малоун вернулся в Шотландию и обратился с прошением к новому герольдмейстеру. Поселившись в Инвернессе вместе с трехлетним сынишкой, он с нетерпением ждал ответа. Вашему отцу это не понравилось. Он действительно много пил, и вот однажды явился в Инвернесс, пьяный и разъяренный, и начал угрожать Малоуну. – Миссис Гатри горестно покачала головой. – Малоун, который тоже был вечно навеселе, встретился с ним в трактире. На беду за ним увязался маленький Малколм. Бедняжка, он был перепуган до полусмерти двумя пьяными чудовищами, которые орали друг на друга, как сумасшедшие. Трактирщику надоело слушать их брань, и он прогнал обоих на улицу. Ваш отец сел в свою коляску и замахнулся кнутом на Малоуна. Малоун попытался перехватить кнут, мальчик в ужасе закричал, и перепуганные лошади сорвались с места. Они сбили ребенка, и он погиб под их копытами.

– О боже… – вырвалось у Вулфа. – Вот почему Малоун явился за мной в ту роковую ночь. Он надеялся, что у него родится сын, но на свет появилась девочка.

– Да, все было именно так, – подтвердила миссис Гатри. – В ту ночь родилась Алана. Еще в Шотландии Малоун поклялся вашему отцу, что найдет вас и бросит под копыта коней. «Око за око, зуб за зуб» – так он сказал. Малоуну кто-то сообщил о вашем местонахождении за неделю до гибели вашей матери.

– Это, должно быть, был Граймс, – задумчиво промолвил Вулф, откинувшись на спинку стула. – Но если я так сильно похож на отца, то почему Малоун не узнал меня во время плавания?

– Вероятно, потому, что ваш отец всегда носил бороду. Да и видел его Малоун всего несколько часов, во время пьяной ссоры. Они больше не встречались.

Вулф потер переносицу, тяжело вздохнув.

– Разве вы не понимаете, что я не могу быть с Аланой…

– Повторяю: не обвиняйте ее в грехах отца. – Миссис Гатри встала и надела плащ. – Каждое утро я застаю вас спящим в кресле у потухшего камина с пустой бутылкой виски. Вы общаетесь только со своей собакой! Мне это надоело…

– Прошу вас, не покидайте дом в такую непогоду!

– Лучше уж непогода, чем вы и подобные вам!

Конец октября

Сидя у горящего камина, Вулф смотрел на собаку, лежавшую у каминной решетки. Положив голову на лапы, Медведь поглядывал на своего хозяина.

– Не говори только, что тебе я тоже надоел, – пробормотал Вулф, и Медведь навострил уши.

Вулф положил ноги на старый деревянный сундучок и потянулся за бутылкой виски. Ему давно следовало покинуть Данмегласс. Видит бог, Вулфу не нужно было тяжелое бремя власти. Он уже не раз паковал вещи, но никак не мог распрощаться с замком.

Да и куда ему было ехать? Воспоминания о Сент-Джозефе уже стерлись из его памяти, а путь в Бостон был ему заказан.

Он вдруг вспомнил об Алане. Может быть, она как раз в эту минуту рожает? Боль от разлуки с ней, вопреки его надеждам, не утихала. Ему не раз приходила мысль поехать за ней, но Вулф гнал ее от себя. Алана написала в своей записке, что ненавидит его. И Вулф не винил ее за это. Он боялся собственного ребенка, боялся увидеть в нем черты Малоуна. Вулф не пережил бы этого. Он возненавидел бы малыша. Нет, уж пусть ребенок вырастет без него.

Сердце Вулфа кровоточило от боли.

Хлебнув из бутылки, он поставил ее на столик. В бутылке отражалось пламя, горевшее в камине, отблески огня придавали виски теплый медовый оттенок. Вулфу было трудно сосредоточиться. Возможно, он слишком много выпил.

Внезапно он услышал чьи-то тяжелые шаги, которые эхом разносились под сводами замка. Кто бы это мог быть в столь поздний час? Шаги приблизились и замерли.

Вулф поднял глаза и увидел перед собой Тревора Андруза.

– Какого черта ты здесь делаешь? – вместо приветствия буркнул Вулф. Язык у него заплетался.

Тревор потрепал Медведя по голове и огляделся.

– Ну, надо же! И этот человек еще насмехался надо мной из-за того, что я вырос на плантации, где трудились несколько рабов. Теперь я вижу, как жили твои предки!

– Кто тебя послал?

– Никто, я сам приехал. Ты не вернул мне лошадь, помнишь об этом? Я приехал за ней, ну, и заодно привез тебе кое-какие новости. – Тревор подошел к камину, взял кочергу и поворошил горящие дрова. – Ты когда-нибудь задумываешься о том, как теперь живется Алане? И что с вашим ребенком?

Острая боль пронзила сердце Вулфа.

– Ты приехал в такую даль, чтобы задать мне эти вопросы? Бери свою лошадь и проваливай!

– Я с ума сходил в течение нескольких месяцев, не зная, жива Селина или нет, – проигнорировав его слова, продолжал Тревор. – А ведь тогда я даже не подозревал, что она беременна! Мы оба думали, что у нас не может быть детей. Селина полагала, что она бесплодна. Если бы я знал, что она носит под сердцем моего ребенка, я перевернул бы весь мир, чтобы найти ее! Я бы спустился за ней в ад!

Тревор бросил кочергу на каменный пол и встал у камина, положив локоть на каминную полку.

Вулф усмехнулся.

– У Аланы все хорошо. Она же находится не в дикой прерии, как Селина, а дома. Отец обещал подарить ей ферму, когда ребенку исполнится шесть месяцев.

Тревор удивленно приподнял бровь.

– Откуда ты это знаешь?

– Алана ответила мне на письмо, в котором я сообщал ей о смерти Старого Китайца. Среди множества гадостей, высказанных в мой адрес, она заявила, что ни она, ни ребенок не нуждаются в моей помощи и заботе. Конечно, все это было облечено в резкие выражения.

Тревор провел рукой по густым волосам.

– Сразу видно, что ты мыслишь поверхностно и крепко закладываешь за воротник. Как ты мог заставить себя поверить в эту чушь? Откуда ты знаешь, как чувствует себя Алана? Жива ли она? Жив ли ваш ребенок?

Отчаяние охватило Вулфа. Он понял, что Тревор прав.

– Но Алане не занимать здоровья, она крепкая женщина, – стал оправдываться он.

Однако червь сомнения уже закрался в его душу. Некоторое время друзья молчали. В тишине было слышно тиканье часов и потрескивание дров в камине.

– Алана не желает, чтобы я видел ее и ребенка. Она ясно написала мне об этом в письме, – добавил Вулф.

– От большого количества спиртного у тебя помутилось сознание, – заявил Тревор. – Но Алана действительно в полном порядке, по крайней мере физически. У тебя родилась здоровая дочь. Это произошло шестого сентября.

У Вулфа перехватило дыхание, как будто его ударили в солнечное сплетение.

– Но она должна была родить не в сентябре, а на днях.

– Скажи это ребенку. Видимо, девочке не терпелось появиться на свет.

Вулф вцепился в подлокотники кресла.

– Откуда ты это знаешь?

– Томпсон сейчас плавает из Бостона в Ливерпуль и обратно. Он заезжал ко мне, чтобы сообщить последние новости. Как только я их услышал, сразу же бросился к тебе. Кстати, Джонатан Хеменуэй все еще не оставляет надежды жениться на Алане.

Это был новый удар для Вулфа.

– Сама по себе Алана не нужна Хеменуэю, он не любит ее, – продолжал Тревор. – Но Джонатан крепко повязан с ее отцом. А мать пытается убедить дочь в том, что ей нужно отдать ребенка на воспитание служанке.

– Как когда-то отдали Уинстона, – пробормотал Вулф. – Алана никогда этого не сделает. Она закончит свои дни на ферме. Я ее знаю.

– Все меняется, Вулф, когда у женщины появляется ребенок. Даже такие независимые и решительные особы, как Алана, порой впадают в отчаянье. На что она с ребенком будет жить, если Малоун откажется ее содержать? Он ведь может передумать дарить ей ферму.

– Я говорил, что готов полностью обеспечивать ее и ребенка.

– Ну, так сделай это! Возьми их на свое содержание! – Тревор прижался лбом к прохладным камням в верхней части огромного камина. – Они остригли Алану, Вулф.

Вулф саданул кулаком по стоявшему рядом столику.

– Заткнись! Я не хочу больше ничего слышать!

– Ей дважды обрезали волосы, – продолжал Тревор так, словно Вулф не произнес ни слова. – Первый раз это сделал Джонатан здесь, в Шотландии, когда они поднялись на борт корабля, чтобы плыть в Америку. А второй раз ножницы в руки взял ее отец. Это произошло несколько месяцев назад, когда Малоуну надоело, что Алана постоянно твердит о своей любви к тебе.

Слова друга явились для Вулфа новым потрясением.

– Хватит, черт побери, замолчи!

Тревор бросил полено в огонь и снова поворошил дрова в камине.

– Майре говорит, что Алана ежедневно повторяет слова о любви к тебе, как заклинание, и этим бесит родителей.

Комок подступил к горлу Вулфа, и он взялся за бутылку.

Тревор отложил кочергу и стал смотреть в огонь, повернувшись к Вулфу спиной.

– Подумай, что ты будешь делать, когда твой ребенок начнет являться тебе во сне? – спросил он. – Когда ты начнешь задумываться о том, на кого похожа твоя дочь? Как она выглядит? Как к ней относится Малоун? Неужели ты хочешь, чтобы этот порочный человек…

Вулф вскочил и боднул Тревора в спину. Тот ударился о портал камина.

– Ублюдок, – проворчал Вулф.

Прижав друга к каменной кладке, он собирался нанести ему удар в поясницу, но Тревор взмолился о пощаде.

– Все, все, хватит, сдаюсь!

Однако как только Вулф ослабил хватку, Тревор развернулся и нанес ему удар кулаком в лицо. Вулф отлетел в сторону и упал возле кресла. Ухватившись за подлокотники, он попытался встать, и это ему удалось. Из разбитых носа и губы текла кровь, глаз опух. Утерев лицо рукавом, он снова бросился на друга.

Царапины на щеке Тревора тоже кровоточили. Он поранил лицо о шершавый камень камина. Тревор застыл, подняв кулаки и приняв боксерскую стойку.

Вулф остановился. Некоторое время они стояли, глядя друг на друга и тяжело дыша. Вулф коснулся рассеченной губы.

– Кем ты себя возомнил? – наконец снова заговорил он. – Господом Богом, явившимся, чтобы спасти мою душу?

На лице Тревора отразилось удивление.

– Черт возьми, Вулф, неужели ты так ничего и не понял? Когда мы с тобой познакомились, я был в таком же жалком состоянии, как ты сейчас. Единственное отличие между нами в том, что я нанял тебя, чтобы ты нашел Селину, женщину, которая, как я думал, не любит меня! Теперь я предлагаю тебе отправиться на поиски Аланы, женщины, которая всем твердит о своей любви к тебе!

– Мы с Аланой никогда не будем вместе, – произнес Вулф и вдруг почувствовал, как фальшиво звучит эта фраза.

То, что произошло и чего уже нельзя исправить, нужно было оставить в прошлом и двигаться дальше. Иначе прошлое грозило разрушить будущее Вулфа. Тревор рисковал жизнью, отправляясь на поиски Селины. А чем рискует Вулф? Что ценного он может потерять, если отправится через океан к Алане и дочери? У него защемило сердце. Вулф не мог привыкнуть к мысли о том, что у него дочь. И то, что она была на кого-то похожа, не имело никакого значения. Ребенок был частью него самого и Аланы. У Вулфа перехватило дыхание. Он вдруг явственно осознал, что хочет быть вместе с любимой женщиной и дочерью.

Тревор, следивший за выражением его лица, усмехнулся.

– Привези их сюда, Вулф. Тебе пора создать семью. – Он обвел рукой пространство вокруг себя. – Ты только посмотри, какой огромный у тебя дом! В этом замке, построенном еще в шестнадцатом веке, могли бы разместиться все жители Нового Орлеана. На твоих землях пасутся отары овец и занимаются земледелием сотни фермеров.

– Да, фермеры время от времени приносят мне корзинку с куриными яйцами или баранью ногу.

Тревор взял со стола бутылку виски.

– Думаю, будет лучше, если ты промоешь свои раны содержимым этой бутылки, – сказал он и, обняв друга за плечи, направился вместе с ним к лестнице. – Пойдем, я приму ванну, а потом лягу спать. Да и тебе нужно отдохнуть, у тебя усталый вид. Мы отправляемся в путь утром. Клипер Томпсона ждет тебя.

– Мне нужно кое-что сделать перед отъездом, – заявил Вулф, сев на ступеньку.

Тревор опустился рядом с ним.

– Что именно?

– Я должен починить крышу в доме одной старушки, – ответил Вулф и, откинувшись на перила, взглянул вверх. Потолок медленно кружился над ним. Вулф закрыл один глаз, надеясь, что кружение прекратится, но потолок продолжал двигаться. – Она уже заплатила мне за ремонт. Куриными яйцами. У Селины все в порядке?

– Она здорова и довольна жизнью. С детьми все тоже хорошо.

Вулфу никак не удавалось сосредоточить взгляд в одной точке. Его глаза закрывались, язык заплетался.

– По-моему, я сегодня переборщил с выпивкой.

Тревор застонал.

– Поэтому я и потащил тебя в спальню! Сам бы ты не дошел! Ты чертовски тяжелый, Вулф.

– Не забывай, что мне тоже приходилось таскать тебя на закорках, спасая от охотников за скальпами. – Вулф вдруг тряхнул головой, расчувствовавшись. – У меня есть ребенок! Я счастлив, что у меня родилась именно дочь, я обожаю трогательных малюток с бантиками! Ты знал об этом?

– Догадывался.

– Они не раздражают меня так, как мальчишки. Томпсон сказал, как ее назвали?

– Гленда Мэри, – спокойно ответил Тревор.

Вулф улыбнулся, на его глазах появились слезы радости.

– Я поеду за ними, Тревор, за Аланой и нашей дочкой.

Глава 29

Вытянув ноги, Вулф откинулся на спинку кресла и выпил чашку крепкого кофе.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал Эйден и, достав из внутреннего кармана длинную зеленую коробочку с золотой каймой, протянул ее Вулфу.

В коробочке лежало золотое колье с гранатами. Оно было выполнено в едином стиле с серьгами, которые теперь обе находились у Вулфа.

Вынув серьгу из уха, Вулф положил ее на черный бархат рядом с колье и сравнил. Несомненно, это был ювелирный гарнитур.

Вулф вопросительно посмотрел на Эйдена.

– Гарнитур с гранатами принадлежит жене главы клана. Теперь, когда вы решили ехать за Аланой, это колье должно быть у вас, – пояснил шотландец. – Мор подарил серьги вашей матери перед ее отплытием в Америку. Тем самым он хотел вселить в нее надежду на то, что она обязательно вернется на родину. А колье Мор передал мне на хранение. И правильно сделал, так как его вещи были разграблены накануне отъезда Малоуна из Шотландии.

Вулф вспомнил, как упорно Малоун искал вторую серьгу с гранатом, шаря под кроватью.

– Этот гарнитур овеян славой веков, – продолжал Эйден. – Он когда-то принадлежал Марии, королеве Шотландии. Седьмой владелец замка Данмегласс спрятал ее у себя, когда она направлялась в Инвернесс. На прощание в знак благодарности Мария подарила ему это колье и серьги.

Вулф снова вдел серьгу в ухо.

– Вы хотите сказать, что серьга, с которой я не расстаюсь на протяжении последних двадцати пяти лет, принадлежала Марии Стюарт?

Эйден кивнул.

– Ущипните меня, мне кажется, я сплю.

– Мне уже давно хотелось это сделать, сэр, – с улыбкой сказал Эйден.

Вулф хмыкнул.

– Я хочу знать, причастна ли к убийству моей матери миссис Малоун?

– Судя по всему, нет, – ответил Эйден. – У нее накануне родился ребенок, к тому же надо учесть, что миссис Малоун в ту пору была молода и неопытна. Скорее всего, незнакомая обстановка пугала ее. Она оказалась вдали от дома. Мне порой кажется, что она, как ребенок, закрывала глаза и думала, что ее никто не видит. Миссис Малоун считала, что если забудет о преступлении мужа, то ему все сойдет с рук.

– Но зачем она сделала траурную брошь из волос моей матери и хранила ее в шкатулке? Я этого не понимаю!

– Наверное, она все же переживала и пыталась как-то заглушить угрызения совести. Не забывайте, что миссис Малоун хранила ее в одной шкатулке с брошью из волос своего погибшего сына. Нам трудно понять женщину, прожившую много лет с таким монстром, как Малоун. Я познакомился с ней, когда она жила еще здесь, в горах. Она не отличалась острым умом.

– И этот недостаток явно прогрессировал, – заметил Вулф. – Пусть колье побудет у вас до возвращения Аланы.

Эйден кивнул и забрал футляр.

Вулф встал.

– Я не могу дать вам гарантий, что навсегда поселюсь в Данмеглассе, – предупредил он.

– Это нас не пугает! Достаточно будет того, что вы признаете свой статус главы клана Макгилливрей. – Ваш прадед, Уильям, большую часть жизни прожил в Америке.

– Да! Пока его не выслали из страны.

– Ха! У Макгилливреев всегда были непопулярные политические взгляды, за которые их преследовали. Но ваш прадед сколотил в Америке неплохое состояние, которое ему удалось вывезти. На эти деньги вы сможете безбедно существовать.

– А если я не останусь здесь, смогу воспользоваться его деньгами?

– Никто не ждет от вас, что вы всю жизнь проведете в Данмеглассе, это ведь сельская глушь. Даже Александр жил не в замке, а в доме неподалеку от Инвернесса. Но позвольте мне задать вам один вопрос. Вам хватит духу навсегда уехать отсюда и бросить своих людей на произвол судьбы? Они ведь нуждаются в вашей заботе. Вы не боитесь, что вас замучает совесть, если вы оставите их навсегда?

Вулф долго всматривался в лицо Эйдена, а затем ухмыльнулся.

– Идите вы к черту! – бросил он и поднял руку, останавливая собеседника, который хотел что-то возразить. – Я брошу материться, когда Алана согласится стать моей женой.

За спиной Вулфа хлопнула дверь. Обернувшись, он увидел своего сородича Уильяма.

– Я готов сопровождать вас в поездке! – с порога заявил он.

– Хорошо, я подумаю, – пообещал Вулф.

Лицо Уильяма расплылось в улыбке.

– Если хотите, я возьму с собой пару крепких парней.

Вулф кивнул.

– Возможно, они действительно мне понадобятся.

Бостон, 12 декабря

Когда судно Томпсона с потушенными огнями бросило якорь в гавани Бостона, Вулф и Уинстон сошли на берег и направились к особняку Малоунов. Они проникли в дом через подвальное окно. Наверху кто-то играл на фортепиано. До слуха Вулфа доносились мелодичные переливы.

Уинстон, который хорошо знал расположение комнат, повел Вулфа по черной лестнице на второй этаж, где находились спальни.

Увидев стоявшего в тени часового, Вулф кивнул ему. По всему дому были расставлены посты из учеников Старого Китайца. Они обеспечивали Вулфу и Уинстону прикрытие.

Уинстон указал на дверь детской, и сердце Вулфа учащенно забилось. Звучавшая в доме музыка навевала на него глубокую грусть.

Уинстон открыл дверь и скользнул внутрь. Вулф последовал за ним. Переступив порог, он замер, увидев у детской кроватки Майре Макинтош. Вулф не ожидал встретить ее здесь.

Майре подняла свечу, и Вулф двинулся вперед. С замиранием сердца он склонился над кроваткой, в которой лежала малышка. Это был ангел с огромными синими глазами.

Девочка смотрела прямо на него, не мигая. Ее круглое личико обрамляли темные кудри. Внезапно она улыбнулась и начала агукать.

– Это твой отец, – сказала Майре, показав на Вулфа.

Он протянул руку и вытер слюни с подбородка малышки. От прикосновения к нежной коже младенца Вулфа охватило волнение.

– Какая она красивая, – прошептал он.

Уинстон похлопал Вулфа по плечу, торопя его.

– Возьмите меня с собой, – тихо промолвила Майре.

В ее взгляде сквозило отчаянье. Вулф посмотрел на Уинстона, в глазах которого застыла немая мольба, и кивнул Майре.

– У вас есть пять минут на сборы.

– Я уже собралась, – быстро сказала Майре. – И упаковала вещи Аланы и Гленды. – Она торопливо закутала малышку в шерстяное одеяло. – Возьмите дочь, – сказала Майре Вулфу, – а я помогу Уинстону нести ее вещи.

Вулф взял младенца на руки, и у него сразу стало тепло на душе. Он больше не чувствовал себя одиноким волком. Его жизнь приобрела смысл.

Переступив порог гостиной, Вулф с дочкой на руках остановился за спиной Аланы, которая сидела за роялем и играла для родителей. Мистер и миссис Малоун находились слева от двери и не видели вошедших. Вулф хотел броситься к Алане, но изо всех сил сдерживал себя.

Алана как будто почувствовала его присутствие. Она вдруг запнулась и взяла фальшивую ноту. Не понимая, что происходит, Алана закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на музыке. Перед ее мысленным взором возник образ маленькой Гленды, и Алана успокоилась. Она плыла по волнам музыки, вспоминая счастливые минуты своей жизни. И в ее памяти ожил образ Вулфа. Она много думала о нем в последнее время, чтобы не сойти с ума.

Казалось, воздух вокруг нее сгустился. Алана явственно ощутила, что кроме нее и родителей в гостиной есть еще кто-то. Она перестала играть, открыла глаза и увидела учеников Старого Китайца, одетых с головы до ног во все черное. Зачем они явились сюда? Почему бесшумно вошли в гостиную?

И тут Алана обо всем догадалась. Ахнув, она обернулась и увидела Вулфа. Он подошел к ней. Ученики Старого Китайца тут же встали вокруг него полукругом. Глаза миссис Малоун расширились от страха и изумления. Мистер Малоун хотел было возмутиться, но один из учеников приставил к его горлу острый клинок, и тот затих.

Стоя перед Аланой, Вулф хранил молчание. Он был одет в шотландский национальный костюм. Килт и переброшенный через плечо плед имели особый клетчатый узор, выполненный в цветах клана Макгилливрей. Золотистые распущенные волосы поблескивали в свете канделябров. На поясе висел спорран – меховой кошель, отделанный белым горностаем. В руках он держал сверток с младенцем. Из него вдруг показалась детская ручка, и маленькие пальчики ухватились за золотую серьгу, висевшую в ухе Вулфа.

В синих глазах возлюбленного было написано все, что он хотел сказать Алане. Она ухватилась за край рояля, чтобы не упасть.

Уинстон распахнул дверь, и в гостиную вошли шестеро шотландцев в национальной одежде. Клетка на их килтах свидетельствовала о том, что они тоже принадлежат к клану Макгилливрей. Сородичи Вулфа остановились за его спиной, а он передал Алане ребенка и опустился перед ней на колено.

У Аланы закружилась голова.

– Последнее время мне снился один и тот же страшный сон, – тихо сказал Вулф. – Кто-то под моим окном играл на волынке похоронный мотив. И я слышал, как скрипели колеса катафалка, на котором лежала ты. Ты кричала, но я не мог тебя найти. Я начал пить и не просыхал много месяцев, но кошмар повторялся. В своих снах я все время искал тебя, пока не понял, что потерялась не ты, а я. Я скитался по свету в поисках своего места в жизни, и однажды нашел его. Мне приснилось, что я мертв и читаю надпись на собственном надгробии. Я проснулся с твоим именем на устах.

Сердце Аланы сжалось от боли. По ее щекам текли слезы. Вулф смахнул их кончиками пальцев.

– Я люблю тебя, Алана. Ты нужна мне. Я пришел, чтобы вымолить у тебя прощение. – Вулф взглянул на ребенка. – Мне нужна наша дочь. Я хочу видеть ее первые шаги, хочу любоваться снежинками, которые тают у нее на ресницах. Хочу гулять с ней, показывать ей звезды. Я хочу сделать вас обеих счастливыми.

Он приоткрыл личико малышки и залюбовался им.

– До чего же она красивая! Наша Гленда похожа на тебя!

– Да, но у нее твой рот, а значит, Гленда похожа и на твою мать, – дрожащим голосом промолвила Алана.

Глухие рыдания рвались у нее из груди.

– Если ты прогонишь меня, я погибну, – шепнул он, прижавшись губами к ее виску.

От волнения Алана потеряла дар речи. Она силилась что-то сказать и не могла. Вулфа охватила растерянность, он не знал, как ему расценивать молчание Аланы.

– Я вел себя как последний дурак. Сможешь ли ты простить меня?

Алана покачала головой. Она считала, что это Вулф должен простить ее. Но он побледнел, неправильно истолковав этот жест.

– Нет… нет! – с трудом произнесла Алана. – Я хотела сказать, что у тебя нет причин просить у меня прощения.

Щеки Вулфа снова порозовели.

– Это я должна просить у тебя прощения за ужасное письмо, которое послала.

Вулф вздохнул. У него отлегло от сердца.

– Боже, Алана, я достоин самых суровых упреков!

Она покачала головой, вытирая слезы.

– Нет, ты тогда был не в себе. И я сожалею о том, что умножила твои страдания.

– Мы, Макгилливреи, упрямые люди, не так ли? – промолвил Вулф, прижавшись лбом к ее лбу.

– Ах, Вулф, я всегда любила тебя, забери меня отсюда, – промолвила Алана.

Вулф как-то странно посмотрел на нее, и у Аланы дрогнуло сердце. Внезапно он вынул серьги с изумрудами из ее ушей и преподнес Алане серьги с гранатами.

Малоун тяжело задышал, не сводя глаз с этих серег.

– К ним еще есть колье, Алана, – сказал Вулф. – Оно находится в Данмеглассе и предназначено супруге главы клана. Я хочу, чтобы ты надела его, когда мы поедем смотреть русский балет, о котором ты мечтала.

– О господи, ты помнишь об этом?

Слезы снова хлынули из глаз Аланы.

Вулф взял дочь на руки и помог Алане встать. Они вышли в коридор, и тут Алана увидела Майре Макинтош. Тень пробежала по ее лицу. Она ненавидела эту женщину.

– Я не могу оставить ее здесь, Алана, – негромко сказал Вулф. – Ты многого не знаешь, а у меня нет времени на объяснения. Я не прошу тебя полюбить Майре, просто постарайся смириться с ее присутствием. Мы доставим ее в Данмегласс, а дальше она пойдет своей дорогой, и ваши пути больше никогда не пересекутся. Пойми, я не могу разлучать родных людей, в особенности если вижу, что в силах помочь им сохранить семью.

Алана перевела взгляд с Майре на Уинстона, и ее лицо просияло. Она поняла, о каких родственных узах идет речь.

– О боже! – вырвалось у Аланы. – Уинстон! Мой дорогой брат!

Уинстон обнял ее.

– Ждите меня здесь, – сказал Вулф. – Мне надо поговорить Малоуном.

Он вернулся в гостиную. Один из учеников Старого Китайца продолжал держать кинжал у горла отца Аланы. В глазах Малоуна читалась паника. Он сжимал руки между коленей, как напроказивший мальчишка, которого ожидала суровая кара за шалости.

– Вам не следовало убивать мою мать, – тихо, со скрытой угрозой в голосе, произнес Вулф. – Вы на всю жизнь сделали несчастными свою дочь и внучку. Теперь кровь жертвы и ее убийцы смешалась в невинном ребенке. Искупить свою вину вы можете только одним способом – самоубийством.

Малоун задрожал, как осенний лист. Он выглядел жалким, испуганным. Вулф с презрением наблюдал за ним. Он вдруг вспомнил слова Старого Китайца: «Если ты хочешь по-настоящему уничтожить своего врага, не убивай его, а лиши власти. Тем самым ты унизишь его, уничтожишь все, что он ценил в этой жизни и уважал в себе».

Вулф понял, что Малоун не переживет своего унижения. Он был амбициозным человеком, всегда стремившимся занять высокое положение в обществе. Но теперь, сколько бы денег он ни заработал, уважаемые люди отвернутся от него. Он будет вечно скитаться по свету, как всеми презираемый Каин, убивший Авеля, и нигде не найдет пристанища.

– Поступайте как знаете, – сказал Вулф. – А я забираю вашу дочь и нашего ребенка. И если вы посмеете преследовать нас, эти люди, – он махнул рукой в сторону учеников Старого Китайца, – разберутся с вами. Вы умрете медленной ужасной смертью. Вы меня поняли?

Малоун осторожно кивнул, боясь повредить шею об острое лезвие, приставленное к его горлу.

– Ах да, – промолвил Вулф, как будто что-то вспомнив. – Прежде чем расстаться, мне надо решить с вами еще несколько вопросов.

Малоун снова кивнул.

– Хочу попросить вас быть лояльным к своим новым работодателям, – продолжал Вулф.

В глазах Малоуна отразилось недоумение. Он явно не понимал, о чем идет речь.

– Как? Разве вы еще не знаете? – Вулф изобразил удивление. – Ваши бордели перешли под новое управление. Они находятся в надежных руках Макгилливреев.

Малоун пробурчал что-то нечленораздельное.

– Мои сородичи позаботятся о том, – продолжал Вулф, – чтобы женщины, которые пожелают вернуться на родину, могли это сделать в ближайшее время. Дети, которых они зачали от вас и Джонатана, разумеется, получат пожизненное содержание. Я уверен, вас устраивают такие условия.

Малоун в третий раз кивнул.

– Несколько моих сородичей, Макгилливреев, решили попытать счастья в Америке. Но им не нравится идея стать содержателями притона. Поэтому они переоборудуют бывшие бордели в отели или продадут эти здания.

В горле Малоуна что-то забулькало, он побагровел от возмущения, но промолчал.

– Да, и вот еще что, – сказал Вулф. – Сообщаю вам, что Джонатан Хеменуэй уехал в Австралию и, судя по всему, задержится там надолго. Поэтому, боюсь, вам придется отказаться от планов совместной разработки алмазных копей в Африке. Вам все ясно?

Острие лезвия впилось в кожу Малоуна, он быстро кивнул, и по его горлу на белоснежный воротник скатилась капля крови.

– И последнее, мистер Малоун. Эти господа будут присматривать за вами до конца ваших дней. – Вулф вновь указал на группу людей, одетых в черное. – Если вы обидите еще хоть одну женщину, они отведут вас к хирургу, и тот сделает вам операцию, после которой вы утратите способность… скажем так, докучать дамам.

Зрачки Малоуна расширились от страха.

– Нне… беспокойтесь… – выдавил он из себя.

Вулф достал из споррана брошь из волос Малколма Малоуна.

– Вот, миссис Малоун, возьмите, и спасибо за то, что все эти годы хранили вещицы, принадлежавшие моей матери.

Вулф повернулся и вышел в коридор, где его ждала Алана. Однако миссис Малоун последовала за ним.

– У меня к вам одна просьба, мистер Макгилливрей, – сказала она, когда Вулф обернулся.

Его поразил мягкий тон ее голоса.

– Какая?

– Возьмите меня с собой.

Все, кто услышал эти слова, ахнули.

– О боже, вы шутите?

Несмотря на всю браваду, нижняя губа миссис Малоун подрагивала.

– Я слышала, как вы сказали моей дочери, что не желаете разлучать родных людей, в особенности если чувствуете, что в силах помочь им сохранить семейные связи. Вы должны держать свое слово! Тем более сейчас, когда наделены такой властью над людьми, мистер Макгилливрей.

Вулф посмотрел на Алану и Уинстона, как будто советуясь с ними. Они были сильно взволнованы, но не произнесли ни слова. Вулф задумчиво покачал головой.

– Боюсь, что не смогу выполнить вашу просьбу, миссис Малоун. Майре Макинтош не имела возможности заботиться о своем ребенке, любить и лелеять его. А у вас такая возможность была, но вы не воспользовались ею. Не кажется ли вам, что сейчас уже слишком поздно наверстывать упущенное?

Миссис Малоун закусила нижнюю губу. Ее лицо выражало отчаянье.

– Вы совершенно правы, сэр, – промолвила она, и из ее глаз хлынули слезы. – Я никудышная мать. По правде говоря, я – бесхребетное существо, которое всегда шло на поводу у других. И в конце концов я потеряла себя. Я не буду сейчас вдаваться в подробности, скажу лишь, что в возрасте Аланы я всегда делала то, что от меня требовали.

Вулф тяжело вздохнул. Он устал, и его мысли путались.

– У меня сейчас только одна цель, миссис Малоун, – защитить Алану и дочь. В последнее время они жили в условиях, когда им грозила серьезная опасность.

В глазах миссис Малоун мелькнул страх.

– Возьмите меня с собой! Позвольте мне доказать, что я лучше, чем кажусь вам сейчас!

У Вулфа сжалось сердце.

– Не надо, миссис Малоун, не унижайтесь.

– Прошу вас, – прошептала она, ее подбородок дрожал. – Дайте шанс. Если мне не удастся поладить с вами и дочерью, вы отошлете меня назад. – Вулф не ответил, и миссис Малоун взглянула на внучку. – Если вы сейчас откажетесь выполнить мою просьбу, вы так и не узнаете, что я за человек. Что вы расскажете своему ребенку о бабушке?

Вулф взял маленькую Гленду на руки и осторожно прижал в груди. Она мирно спала, посапывая. Вулф вдруг вспомнил наставника. Что сделал бы Старый Китаец на его месте? Что сказал бы миссис Малоун? Внезапно на него снизошло озарение, и он повернулся к будущей теще.

– Хорошо, у вас есть пять минут на сборы.

– Я не желаю ничего брать из этого дома. Мистер Малоун все равно будет посылать деньги на мое содержание. Иначе ему будет худо.

Очевидно, Вулфу было не все известно о взаимоотношениях супругов Малоун. Он подошел к Алане и шепнул ей на ухо:

– Ты представляешь, какая интересная жизнь нас ждет?

Эпилог

Данмегласс, 2 июля 1856 года

Часы в зале пробили полночь, и эхо разнесло эти звуки по всему дому. Вулф перевернулся на бок и прижал Алану к себе. Ее мерное дыхание касалось его груди. «Моя жена», – с гордостью думал он и никак не мог привыкнуть к этой мысли. Порой ему казалось, что он спит и видит во сне свою счастливую жизнь.

Алана зашевелилась и перевернулась на спину. Вулф осторожно погладил ее по голове, стараясь не разбудить. Его переполняли любовь и нежность к этой женщине.

Рука скользнула по обнаженному бедру жены, и он почувствовал, как нарастает тяжесть в паху.

– Мм… – сонным голосом отозвалась на его ласку Алана. – Сделай это медленно и нежно, Вулф. Я хочу «ленивой любви».

– Ты уверена? – прошептал он ей на ухо, убрав с виска прядь волос.

Ее ответом был тихий стон.

Вулф осторожно, стараясь не выводить жену из блаженной полудремы, раздвинул ей ноги и мягко вошел в нее. На него тут же накатила волна острого наслаждения.

Он двигался медленно, плавно, вкладывая в свои неспешные толчки всю нежность и любовь, которые испытывал к Алане. Она тихо постанывала.

– Я люблю тебя, Вулф, – прошептала Алана, и его толчки стали глубже и интенсивнее.

Наконец Алана надрывно всхлипнула и затихла. Через какое-то время она сонно улыбнулась и поблагодарила мужа за «ленивую любовь», как она называла соитие сквозь сон.

Вулф обнял ее, и она крепко заснула. А он лежал без сна, размышляя о жизни.

Услышав, что в детской проснулась дочка, Вулф быстро встал, стараясь не разбудить Алану, накинул халат и прошел в смежную комнату, где стояла колыбель.

– Тихо, тихо, – стал он успокаивать Гленду.

Ее пеленки были мокрыми. Вулф распеленал малышку, подмыл мягкой тряпочкой, смоченной настоем лещины виргинской, надел чистую распашонку и завернул в одеяльце. Взяв теплый сверток в руки, Вулф опустился в кресло и сунул палец в ротик Гленды. Она с остервенением стала сосать его.

– Господи, моя крошка, у меня от нежности к тебе заходится сердце, – пробормотал Вулф и, нежно поцеловав малютку в лобик, заметил, что она улыбается. – Смотри, не хихикай, а то разбудишь маму, – прошептал Вулф.

Откинувшись на спинку кресла, он повернул голову к окну и стал ждать наступления рассвета. Гленда Мэри вскоре уснула. В оконные стекла стучали ветки деревьев.

Эти звуки с детства пугали Вулфа, а вот его дочь убаюкивали. Вулф уложил Гленду в кроватку и выскользнул из детской. В спальне он оделся и вышел из дома, чтобы послушать ветер. Так Вулф общался со Старым Китайцем.

На улице было холодно. Засунув руки в карманы, Вулф прислонился спиной к стволу могучего дерева, которое росло возле кладбища, и глубоко задумался.

Вчера был день его рождения. Вулфу наконец-то назвали точную дату его появления на свет! Теперь он был не безродным скитальцем, а семейным человеком, окруженным многочисленными родственниками. День рождения вылился в шумное торжество с факелами, игрой на волынках, танцами и пением. В Данмегласс приехали Томпсоны с дочерьми, Тревор и Селина с близнецами и старшим сыном, Брендоном. Маленькие близнецы проспали весь праздник, а неутомимый Брендон бегал вокруг волынщиков, наслаждаясь невиданным зрелищем. За ним как угорелые носились Мэри Томпсон, Джейми Макгилливрей и две собаки, Медведь и Джулия.

Уинстон держал на руках Гленду Мэри, которая смотрела на всех широко распахнутыми глазками. Стоявшая рядом с Уинстоном Эдна Фрейзер с обожанием поглядывала на него.

Миссис Малоун, одетая в яркий наряд, ходила между гостей, не давая им скучать. Она сильно изменилась за последнее время, сохранив, пожалуй, только одно – дурной вкус в одежде.

На груди, возле сердца, миссис Малоун носила брошь из волос своего дорогого сына Малколма и изо всех сил старалась наладить родственные отношения с дочерью и Вулфом. Она даже начала помогать Алане и Майре Макинтош разносить корзинки с провизией нуждающимся жителям деревни. В последнее время до слуха Вулфа все чаще стал доноситься ее смех, чего он никогда раньше не слышал. Робкие жалобы у миссис Малоун вызывали лишь звуки волынки, которые действовали ей на нервы.

Вулф усмехнулся. В ближайшее время он распорядится, чтобы волынщики чаще играли под окнами замка. Пусть миссис Малоун привыкает к местным обычаям!

Порыв ветра взъерошил ему волосы, и Вулф вдруг вспомнил наставника. Его сердце сжалось от скорби. Он закрыл глаза, чувствуя, как на них наворачиваются слезы. Иногда любовь приносит жгучую боль…

– Но такова уж любовь, – промолвил Вулф, утирая рукавом глаза.

Он почувствовал приближение Аланы раньше, чем увидел ее. Подняв глаза, Вулф заметил мелькающий между деревьев красный плащ. Его полы развевались на ветру.

– Ты снова слушал ветер? – спросила она, прильнув к груди мужа. – И что же ты услышал на этот раз?

– Что сегодня ночью ты зачала ребенка.

Улыбнувшись, Алана поцеловала его.

– Спасибо за эту ночь, мой дорогой. Мне никогда не надоест заниматься с тобой любовью.

Вулф чмокнул ее в макушку.

– Я хочу, чтобы у нас еще были дети, но боюсь, что роды причинят тебе вред или сильную боль. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я так сильно люблю тебя, что мне невыносима мысль о твоих страданиях.

Алана кивнула и обняла его за талию.

– Говорят, что когда через любовь ты прикасаешься к Богу, твоя душа наполняется не только радостью, но и такой же по силе болью.

– Это слова Старого Китайца, он часто повторял их, – промолвил Вулф.

Снова поднялся ветер и стал нашептывать им свои секреты.

Примечания

1

От англ. «wolf» – «волк».

2

Предмет национального шотландского мужского костюма, который носят за краем гольфа.

3

Спорран – поясная сумка шотландских горцев.

Content

Кэйтлин Битнер Рот
Строптивая красавица

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания