Вадим Калашов

Чума теней

© Калашов В., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Посвящается Семёну Трескунову – моему другу и автору стихотворений в этой книге

Пролог

…Чёрное небо.

…Умирающие люди.

…Мрак и холод.

…А вокруг только тени, тени, тени…

Чума теней!

…Чары злого волшебника? Хуже! Коварство матушки-природы.

…У неё не проси пощады.

…Милосердие не по её части.

…А вокруг опять тени, тени, тени…

Чума теней!

…Человек. Кто сказал, что ты наследовал землю?

…Убей лжеца!

…Мертвецы теперь семья твоя.

…А вокруг снова тени, тени, тени…

Чума теней!

Чу! Всполохи огней за холмом. Наивная попытка развеять надвигающуюся тьму!

Ма… матерь свою хотел позвать малыш. Но оборвался его крик на первом слоге.

Унесли все стоны и крики тени, тени, проклятые тени.

Чума теней!

Запри дом на все ставни, замуруй дверь, законопать крышу. Нет спасения. Она просочится сквозь камни и найдёт тебя. И всех, кого ты любишь. Она жадная. Ей всегда мало.

Чума теней!

Слёзы немногих выживших. Молчание тысяч умерщвлённых. Проклятия каждому виновному. Молитвы об избавлении в каждом храме. Но не будет избавления. Будет затишье. А потом она вернётся. Никто не знает, когда и надолго ли. Но знают, что её приход неизбежен.

Чума теней…

Часть 1. Ни тени сомнений

Глава первая. Однажды в трактире

– Не знаю, Соловей. Его меч внушает уважение, во всяком случае издали.

– И что? Ставлю сотню, мужику не хватит силушки даже на один взмах.

– Сотня? Ты шутишь, Соловей? Да, когда в твоих карманах-то деньги такие водились!

– Надо будет – найдутся. Нет, ты что, Квашня, серьёзно боишься человека, который спит при свете? В его-то годы.

– Мало ли, почему он не гасит лампаду. Вдруг он… ну, из этих… ну, стишки там всякие кропает…

– А ты видел, чтобы хоть раз ему в комнату носили перо и чернила? То-то же. А вот случай, когда хозяин забыл доставить маслица к лампаде… Фу, кричал, словно капризная девочка. Ножками разве что не топал. Я вам, видите ли, заплатил, чтобы у меня круглые сутки горел свет! Я потребую свои деньги назад. Тьфу. Зря мы тогда не поставили недоноска на место.

– И всё же…

– Квашня, мы не собираемся никого убивать. Так, немного сбить спесь. Ну, да, ещё повеселиться всласть.

– Герцогу не понравятся такие шалости.

– Герцог ничего не узнает. Да и, простите, чего он хотел, заставив гнить столько времени в трактире, где даже выпивки хорошей нет, а уж про девок я и молчу…

– Да нормальные здесь девки, чего сочиняешь?

– По твоим годам сопливым сойдёт. А я уже не в тех летах, чтобы каждую дуру, с которой что-то светит, называть солнцем. Я разборчивый.

– Нарываешься, Соловей.

– Прости, Квашня. Лишнего сказал. Всему виной прескверная выпивка. Палками бы по спине отходить трактирщика. Да за такие шутки герцог точно три шкуры сдерёт. Очень уж он стал близок с торгашеским сословием. А рядовой проходимец с мечом… да какое герцогу до него дело? Ну, что? Давай, Квашня, все согласны, один ты упрямишься.

– Хорошо. Убедил. Я в деле.

– Давно бы так! Выпьем мальца перед шалостью?

– Ты же говорил, что выпивка здесь скверная.

– Ну, как скверная. Под хорошую-то закуску сойдёт. Повезло мне тут разжиться на рынке славными колбасами…

Со своего места Герт не мог разобрать многого. Но что солдаты герцога задумали какую-то пакость, он догадался. Только по отношению к кому?..

Главным кандидатом смотрелся длинноволосый аристократ, выбравший самый дальний столик и самую красивую девушку в прислугу. Конечно, простым копейщикам чревато искать ссоры знатного человека, даже в их не самом рыцарском герцогстве, но ревность уравнивает сословия. Тем более если парень предпочёл этот трактир дорогой гостинице, то, двести золотых на кон, у него из знатного остались только имя да манеры. А всё остальное – связи, деньги, положение в обществе – было да прошло, и вернуться не обещало.

Могли солдаты пошутить и над трактирщиком. И повод искать не надо, его выпивку только ленивый не ругал. Но, судя по многозначительным кивкам в сторону комнат, план был составлен всё-таки для одного из жильцов. Постоянных жильцов.

От размышлений отвлёк щелчок по щеке. Герт мотнул головой, затем подобрал косточку от вишенки, и ему недолго пришлось искать, кто бы мог это сделать.

Светловолосая девчонка примерно его лет, может, чуть младше. Та самая, с которой познакомился возле ворот. Так она, оказывается, остановилась в том же трактире.

Будь это одна из деревенских или поселковых озорниц, Герт грубо выругался или хотя бы показал кулак. А здесь… она смотрела с такой обезоруживающей улыбкой, что Герт тоже улыбнулся в ответ.

Девчонку одёрнул хмурый подросток, тот же, который испортил разговор у ворот. Несмотря на то что волосы грубияна были черны, как сажа (но блестели в корнях), черты лица не оставляли сомнений: это её брат, причём именно родной, а не какой-нибудь кузен. И почему-то данное обстоятельство было приятно Герту. Он точно знал, что очень бы расстроился, окажись паренёк, так по-хозяйски распоряжавшийся знакомствами девчонки, не её родственником, хотя понятия не имел, в чём причина. А может, просто стеснялся понять.

А вот хмурый мальчик явно понимал всё и даже больше, ибо послал Герту взгляд, который ясно говорил «забудь!». Сестра демонстративно отвернулась от брата. Брат наклонился и стал что-то шептать ей на ухо. Она скривила рот и спрятала волосы под платок.

Герт задумался, если эти двое – силы небесные, как же она мила! – брат с сестрой, то кто тогда им обоим тот мужчина, с которым их видел, когда входил в город? Сейчас он, кстати, куда-то запропастился. Слишком важен для слуги и, судя по лицу, никак не может быть не то что их отцом, а даже дальним родственником. Но они его слушались именно как отца: например, девочка немедленно спрятала волосы под платок, когда он только погрозил ей пальцем.

И подростку, и мужчине, который его сопровождал, почему-то было очень важно, чтобы никто не видел волос девочки. Возможно, это связано с их религией – предположил Герт.

Брат куда-то потянул сестру. Она не сопротивлялась. Лишь обернулась ненадолго и подмигнула Герту.

Герт понятия не имел, что значит это, но всё равно подмигнул в ответ.

Иногда Фейли казалось, что Блич её ненавидит. Это было, конечно, не так. Во-первых, они не способны на настоящую ненависть. Ну, в том понимании, которое вкладывают в это слово люди и близкие к ним расы. Во-вторых, он всё-таки её родной брат. В-третьих, за годы скитаний Фейли сполна ощутила его заботу. Блич был предупредителен в сотне мелочей, а последняя ложка похлёбки всегда доставалась сестре.

Нет, для Блича нет никого ближе и роднее, чем Фейли. Тогда почему он так ведёт себя со всеми, кто ей нравится? Надо будет спросить профессора Найруса. Он умный. Он всё знает. Правда, сейчас он куда-то пропал.

Придётся самой искать правдоподобные версии.

Ну, положим, раньше, когда они шли мимо городов, где никогда не перестанут гореть огни, а потом мимо городов, где гостям обводят мелом тени, прежде чем пустить за ворота, можно было предположить, что Блич просто полон опасений по отношению ко всем незнакомцам. Но здесь?.. Здесь, где у ворот обычная стража, а улицы освещены только в центре?.. Кто им может причинить вред? Что за глупые страхи!

Страхи… уж чего-чего, а их во снах незнакомца было предостаточно.

– Неет!

Никогда бы Соловей не подумал, что мужчины способны так жалобно стонать. Даже палач не смог бы заставить взрослого человека исторгнуть подобные звуки. Уж Соловей-то знал наверняка: совсем недавно пришлось за один грешок оказаться в застенке. Не так серьёзно, чтоб покалечили – хотя будь он не копейщик герцога, закон отнёсся бы к нему строже, – но шрамы от раскалённых щипцов остались.

Но теперь благодаря тому навыку Соловья, из-за которого он чуть не сел в тюрьму, копейщики сумели открыть запертую изнутри комнату, не разбудив владельца.

Спрятав отмычку, Соловей с приятелями подошёл к кровати.

Незнакомцу снился кошмар. Копейщики видели, как бедняга гнётся, словно раненая пантера, как стонет и рычит, мечась по кровати, слышали его плач.

– Ребят, оставим затею. Опасно. Человек так не может. Он словно оборотень, который вот-вот обернётся зверем, – промямлил Квашня.

– Какой он тебе оборотень? Луны почти не видно! – шикнул Соловей. – А вервольфы так себя ведут только в очень лунную ночь.

На самом деле Соловей понятия не имел, как себя ведут вервольфы. Просто не хотел, чтобы трусость деревенского парня с обидной кличкой Квашня испортила шутку.

Впрочем, только ради того, чтобы посмеяться, идти на проникновение со взломом было глупо. Копейщики первым делом обыскали пожитки незнакомца. Увы, монет нашли – кот наплакал. Куртка из оленьей кожи, широкий плащ да меч – всё, что представляло хоть какую-то ценность.

Куртка вполне обычная, а вот плащ чуть было не испортил всю затею. Вывернув его наизнанку, копейщики чуть не ослепли сами и едва не разбудили незнакомца.

– Он колдун, точно колдун, – залепетал Квашня.

– Никакого колдовства, идиот! – шепнул Соловей. – Это просто материал подходящий. Отражает свет. Я видел такие плащи сотни раз.

На самом деле Соловей впервые встречал подобный плащ. И понятия не имел, каким образом он превращает маленький свет от лампадки в зарево множества факелов. И больше: копейщик-пройдоха не сомневался, что предмет имеет колдовское происхождение, ибо, клятва родителями, пытался вырваться из его рук, словно живой.

Но Соловей очень не хотел покидать комнату с пустыми руками. Предмет, может, и колдовской, но его владелец явно не обладает магическими способностями. Скорее всего, простой артефакт.

Клинок незнакомца оказался полутораручным мечом. Причём здесь Соловей не стал спорить с Квашнёй, разновидностью, которую носят исключительно рыцари. Более широкий, чем той же длины клинки наёмников; предназначенный в основном для рубки, хотя пригодный и для уколов; и, главное, с сохранившимся кольцом для крепления к седлу, хотя и носимый сейчас в ножнах. Скреплённых медными обручами деревянных ножнах с какими-то зарубками – Квашня не поленился и насчитал сорок восемь штук.

А качество клинка, непонятная надпись на учёном языке и клеймо Сиурина – оружейника, который не работает для простых людей, – не оставляли сомнений: это именно рыцарский меч, – никакому наёмнику, самому удачливому, такое оружие не по карману; никакому феодалу, самому тщеславному, не по деньгам вооружать свою пехоту столь рос-кошно.

Вспомогательное оружие тоже говорило о благородном происхождении незнакомца. Не кинжал горожан, баллок, а квилон – короткий клинок для больших господ.

– Связываться с рыцарями опасно, – медленно произнёс Квашня.

– Если это рыцарь, то где золотые шпоры? – резонно возразил Соловей. – Родовитый человек может проиграть на турнире боевого коня и доспехи, разориться и заложить в ломбарде меч, но, клянусь задницами трактирных девок, спесивцы не расстаются с золотыми шпорами и под угрозой голодной смерти. Даже если придётся продать последние штаны, остаться совсем голым, шпоры-то уж аристократик всегда найдёт куда нацепить.

Копейщикам пришлось зажимать кулаками рты, чтобы не разбудить своим смехом незнакомца, которого Квашня записал в рыцари.

– Ты вообще определись, дружище, – продолжал, чувствуя поддержку товарищей, напирать Соловей, – то он у тебя оборотень, то маг, то рыцарь… У страха, конечно, глаза велики, но чтобы так наложить в штаны…

– Мне ещё не пришлось сражаться на поле боя, в отличие от тебя, но труса я никогда не праздновал; можем выяснить на заднем дворе, кто там что наложил и какими ложками, – с достоинством ответил Квашня. – Что мешает ему быть и оборотнем, и рыцарем и магом одновременно? Предположим, какого-то рыцаря укусил оборотень… а до этого научил магии какой-то колдун. Разве такого не может быть?

Соловей сплюнул. С фантазией у Квашни полный порядок. И его слова заронили зерно сомнения в копейщиках. Тем более что кроме колдовского плаща нашлись ещё странные предметы. Например, пластина из незнакомого металла со вспыхивающими непонятными символами. Или мешочек мела. Зачем обычному человеку носить с собой постоянно мел? Следы мела обнаружились и на клинке. Для чего незнакомцу упражнять меч на меловых кучах? Если он не колдун, то как минимум сумасшедший, а эти люди порой пострашнее чернокнижников. Да и обижать тех, кто от природы разума лишён, запрещают все религии всех стран мира.

Но нашёлся в багаже незнакомца и предмет, который помог Соловью перетянуть копейщиков на свою сторону.

– Да какой он рыцарь! Какой маг! Он обычный вор. Клинок им украден, как и плащ. Вот, видишь этот пояс, Квашня? Видите, ребята? Эти крепления – они для отмычек.

– Да-да, пояс воровской… или разбойничий… Квашня, Соловей прав, он вор.

– Спасибо за поддержку, дружище. Семь ножей на поясе – это специальные ножи для метания. Оружие, которое используют воры и разбойники, но никак не аристократыши или боевые маги. Больше того, я тебе даже назову, чьей работы сей поясок и железяки… Ну, точно, Трёхпалого Лирна! Вот его знак! Гром и молния… Трёхпалый Лирн… а мужик издалека прибыл.

Соловей понял, что сболтнул лишнего. Вот уж чем-чем, а знанием оружейников и кожевников, работающих на ночную армию, блистать не следовало. Не ровен час, дойдут до ушей герцога слухи, чем один его солдат раньше зарабатывал на жизнь, и в этот раз от палача уже не на своих ногах уйдёшь. Следовало немедля отвлечь озадаченных друзей, напомнить, зачем они, собственно, и пришли сюда.

– И вообще, хватит собачиться! В знак доброго расположения, Квашня, со своей доли обещаю тебе снять в соседнем трактире настоящую девку. Не чета местным. Вот тогда и поймёшь, что такое баба, на что она способна ночью. Пора бы завершить шутку, ребята? Давай скорей, а то придурок вот-вот разбудит сам себя своими стонами.

Незнакомец действительно так извивался на кровати, что ясно было: близки те пределы, за которыми мозг, спасая рассудок, выходит из мира снов.

Что же, страхи преследуют несчастного?

Страхи. Детские – они самые сильные. И не отпускают порой так долго…

Всего одно воспоминание врывается в сон. И вот, словно и нет тебя, опытного зрелого воина. Ты снова беззащитный ребёнок. Из оружия – только слёзы. Против врага, которому нипочём ни стрелы, ни копья. Они, кто не даёт тебе и твоей матери покинуть чумной город, тоже знают, что сражаться бесполезно. И что единственная надежда спастись – всего одна улица, ещё не тронутая заразой. А значит, не будет на этой улице пощады слабому и милосердия к беззащитному.

– Именем барона! Вначале женщины и дети! Только женщины и дети!

Но напрасно пытается призвать к порядку охрипший от криков рыцарь. Горожане обезумели – безразличен позор, когда в спину дышит смерть. Не все люди такие, но когда таких собирается большинство, честному человеку почти невозможно что-либо сделать.

Рыцарь слишком поздно понял, что иного способа остановить панику нет, и приказал взяться за мечи. Его самого уже стаскивали с лошади и втаптывали в грязь. Его бойцов вдавливали в стены, не давая пространства даже обнажить клинки.

Стоны. Вопли. Проклятия.

Рыцарь не хотел такой смерти. Он мечтал погибнуть в честном бою, а не быть растоптанным простолюдинами или ещё хуже: уцелеть ценой множества переломов и встретить вместе с остальными жертвами давки чумную волну.

Это придало сил. Ему получилось выбраться, получилось вернуться в седло. И было ясно, что толпу уже не остановить, успеть бы спасти свою шкуру. Будь рыцарь при полных доспехах и на боевом коне, то даже в одиночку бы потоптал безоружных простолюдинов. Но когда в городе Чума теней, только безумец наденет латы и предпочтёт дистриэ более быстрому коню.

Рыцарь не был безумцем, хотя его поступок показался бы чистым сумасшествием всем, кто не верит в законы чести. Даже зная, что это ни к чему не приведёт, он не оставил в беде тех, у кого не было шансов выжить в давке по причине возраста или пола. Пытаясь расчистить им дорогу, всадник срубил пару голов и сбил конём на мостовую с десяток тел. А потом его опять стащили с седла.

Ты, несчастный ребёнок, вцепившийся в юбку перепуганной матери, навсегда запомнил это зрелище и на всю жизнь сохранил ненависть к нападению толпой на одного и восхищение всеми, кто осмеливается идти против толпы один. Побочный эффект – ты стал идеальным воином-одиночкой, когда вырос, но не умел сражаться в большом отряде. Такие хороши в разведке, но приносят больше вреда, чем пользы, на поле боя, впрочем, твоя война в прошлом, сейчас ты выбрал охоту. Но не на кабанов или медведей, а на зверя, которому обязан сиротством.

Тебе было очень страшно в ту ночь: впервые на твоих глазах люди шли по головам других людей и рвали друг другу глотку, чтобы пройти первым, безжалостно резали рискнувших влиться в толпу женщин и отбрасывали детей. Но настоящий страх ждал впереди. Когда пришло то, что заставило толпу свихнуться и забыть о долге ближнему.

– Она здесь! Она коснулась меня!

Да, она была здесь, и они сами ускорили её приход, разметав в жажде поскорей выбраться из заражённого города костры, которые успели поставить люди бургомистра и воины барона. Костры не спасли бы от Чумы, но дали бы знать о её приближении. В итоге чумная волна ударила толпе в спину.

Движение окончательно застопорилось. Работай хоть локтями, хоть ножом – есть пределы, после которых из любой давки не выбраться. И толпа перемалывает сама себя – когда каждый хочет спастись первым, в итоге не спасается никто.

Теневая чума распространяется так же, как большинство болезней – вначале человек заражается, потом заражает остальных, – и смерть от неё растянута во времени. Но не тогда, когда идёт волна. Здесь смерть быстрая, хотя всё равно мучительная.

Первый раз он увидел, как забирает души Чума теней. Первый раз услышал, как вопят люди, которых коснулась чумная волна. И если даже твоя мать не смогла сдержать хрипа ужаса, то что творилось в твоей душе, маленький беззащитный мальчик? Удивительно ли, что с тех пор ты всегда стараешься спать при свете?

Немногочисленные уцелевшие костры, как и факел, которым мать размахивала, будто бы он мог её защитить, не давали возможности увидеть волну в полной мере. Но ты сразу понял, что это именно она. Темноты, как известно, нет. Есть лишь отсутствие света. Но об этом забываешь, когда видишь чумную волну. Когда тьма поглощает темноту, не брезгуя и светом.

Беснующаяся толпа тщетно силится взорваться спасительной россыпью. Эти горожане погибнут первыми, и их ненамного переживут отвергнутые толпой женщины и дети. Они попытаются укрыться от волны в зданиях. Выломают двери, выбьют окна. Но схорониться от Чумы теней можно только в специально подготовленном помещении. Поэтому все усилия впустую.

Волна ползёт по затихающей под её невесомой тяжестью толпе, волна заползает в здания. Ты чувствуешь потусторонний холод и слышишь зловещую тишину. Вы с матерью – последние уцелевшие. Вам повезло встать среди уцелевших костров так, чтобы вас не коснулась волна – самого нижнего класса, медлительная, но всё равно смертельно опасная.

Пока не коснулась.

И тогда случается чудо. Но только для одного тебя.

Всё-таки выживший, хотя и весь избитый, рыцарь успевает вырвать из холодных объятий смерти ребёнка. А последний крик обречённой женщины будет вечно жить и в сердце её сына, и в сердце его спасителя.

Потом будет безумная скачка, бег от захватывающей город Чумы. Потом томительный карантин, за время которого ты успеешь узнать очень много о рыцаре и привязаться к нему. Хотя то, что рыцарь выбрал спасти тебя, а не твою маму, ты всё равно до конца не сможешь ему простить.

Будет и прощальный взгляд с холма на город, куда, ты понимаешь, больше не суждено вернуться. Не только тебе. Любому человеку.

Так было в реальности. А во сне ты не спасёшься. Во сне Чума перекроет все входы и выходы. И кричи не кричи – спасения не будет.

– Нееет! – уже не застонал, закричал незнакомец, и на секунду Соловью даже стало его жаль.

Они хотели связать незнакомца, закрыть ему глаза повязкой и заткнуть рот кляпом. Затем разбудить и убежать с хохотом. Раз он так боится темноты, для него будет сущей пыткой, пока не придёт трактирщик, пребывать в подобном положении. До утра, а может, и до обеда. Как повезёт.

Пока что не везло. Странный мечник спал не тихим сном нормального человека, а метался по кровати, словно в бреду – связать, не разбудив, не представлялось возможным. Впрочем, их было шестеро, а он один, поэтому сомневались копейщики недолго.

Четверо по команде Соловья схватили спящего за руки и за ноги; Квашня бросился вставлять кляп, при этом уронив лампаду, отчего комната погрузилась в темноту, и последовавшие события Соловей увидел как движения смутных силуэтов.

Незнакомец сразу проснулся. Да, он был в ужасе, что, открыв глаза, не увидел света. Но этот ли страх придал ему сил?.. В его действиях чувствовалась не только ярость мечтающего вырваться из кошмара, но и профессионализм опытного воина. Точнее, не воина – на поле боя такие навыки бесполезны, там никто не будет вязать тебе руки и ноги, а просто добьют, если ты не рыцарь, за которого можно взять выкуп, – а скорее бойца. Бойца, которого держат для работы в одиночку в тылу врага.

Сделать вывод о подготовке незнакомца Соловей мог только по скорости, с которой всё произошло. Конкретных действий в темноте разобрать он не мог. А жаль. Там было на что посмотреть.

Если бы Соловей обладал кошачьим зрением, то увидел бы, как, проявив просто нечеловеческую гибкость и зарычав волком (Квашня, Квашня, так ли уж ты был не прав, когда говорил об оборотнях?), незнакомец вывернулся из рук копейщиков и тем же движением всадил одному из них локтем с разворота. Затем кулаком в челюсть он заставил пошатнуться Квашню, а ударами ног отбросил его товарищей от кровати. И не дав Соловью даже мгновения обнажить меч, прижал его к стене. Квашня попытался было обхватить незнакомца сзади, но получил удар сворованным квилоном в живот. Незнакомец выхватил кинжал у Квашни, не оборачиваясь, и вонзил, не глядя, что, как и точность предыдущих ударов, предполагало привычку биться, в том числе и в полной темноте. А то, что, не вкладывая корпус, почти не замахиваясь, он пробил кольчугу, свидетельствовало об огромной силе на первый взгляд в худых руках.

Да уж, силы незнакомцу было и вправду не занимать. Соловей смотрелся намного шире в плечах, но, сдавленный бойцовским захватом, не мог даже пошевелиться.

– Света! – властно потребовал на Едином незнакомец и локтем надавил на горло противника для убедительности.

Хрип товарища дал понять копейщикам, что он в смертельной опасности. Нашарив в темноте лампадку, они начали чиркать огнивом. Но, видимо, масло вытекло через трещину, образовавшуюся после удара, потому что искры ничего не воспламенили.

– Света! – прокричал вторично незнакомец, и, точно откликаясь на его приказ, через несколько секунд помещение оказалось заполнено светом факелов, светильников и свечей.

Возня и крики не могли не привлечь внимание постояльцев, посетителей и трактирщика. Толпясь и толкаясь, с недоумением и страхом они наблюдали открывшееся зрелище: четверо копейщиков герцога, сменив обычную для них наглость на робость, жмутся в углу, пока один их товарищ стонет, держась за живот с торчащим оттуда кинжалом, а второй хрипит в захвате молодого мужчины с безумными глазами.

– Вещи!

Копейщики поспешили исполнить приказание незнакомца и сложили перед ним украденное снаряжение. Незнакомец прекратил давить на горло Соловья, но лишь затем, чтобы поменять бойцовский захват.

Хруст. Крик. И вот уже Соловей, прижимая к груди сломанную руку, ползает по полу рядом с раненым Квашнёй, осыпая незнакомца проклятиями, от которых бы и сапожник покраснел.

С тем же хладнокровием, с которым сломал руку Соловью, незнакомец, быстро одевшись (при этом выяснилось, что с другой стороны плащ его не просто чёрен, а чернее самой ночи), потребовал:

– Оружие!

Копейщики без раздумий вернули ему оружие. Незнакомец затянул на бёдрах пояс, повесил ножны и вложил в них меч. Затем он заметил пустые ножны от кинжала, подошёл к Квашне, собрался уже было выдернуть из его раны квилон, но вовремя понял, что делать это самому, без перевязочного материала, не стоит.

– Лекаря!

Толпа загудела: откуда здесь лекарь?

Но, удивительное дело, лекарь нашёлся.

– Пустите меня, пропустите немедленно… Я лекарь? Лучше, я врач. У меня университетское образование и огромный опыт – поверьте, этот парень в надёжных руках. Что у нас здесь? Хм. Колотая рана и перелом.

– Два перелома! – уточнил незнакомец, пнув Соловья в лицо и сломав нос.

Вероятно, его вывел из себя скулёж в стиле «Тронуть солдат герцога! Тебе это с рук не сойдёт». И то, что незнакомец его понял, значило, что он успел многое узнать из блейронского.

– Вы можете не усложнять мне работу? – с укоризной попросил растрёпанный толстощёкий мужчина лет пятидесяти, готовя перевязочный материал.

Незнакомец не удосужил лекаря даже взглядом, не то что ответом.

– Всем вниз! – обратился он к толпе, и, хотя среди неё были вооружённые люди, никто не осмелился перечить.

Убедившись, что все комнаты пусты, незнакомец молнией спустился. Он приказал запереть двери и закрыть ставни. Ему опять подчинились, впрочем, уже не с таким энтузиазмом, ибо эффект неожиданности прошёл, и людей стало занимать: кто он, забери его нечисть, такой, и с какого ляда здесь командует, попутно калеча солдат повелителя местных земель, великого и прославленного герцога Блейрона?

Впрочем, незнакомец и сам понял, что пора бы представиться.

– Олэ Меченосец – теневой охотник. Знак Тени! Во имя рода человеческого вы обязаны мне подчиняться, вне зависимости от своей веры, народности и подданства!

Он держал на вытянутой руке ту самую пластину, которая насторожила воров, и знаки на ней вспыхнули ещё ярче.

Но планируемого эффекта его действия не произвели.

– Так ты уж мне показывал её, – узнал пластину трактирщик, – и пытался убедить, что во имя рода человеческого я обязан тебя кормить и поить за спасибо. Нёс околесицу про какую-то угрозу нашему миру. Я тебя не понял тогда, не понимаю и сейчас. Скажу тебе то, что ты уже слышал. Мы хоть люди и простые, но нас на мякине не проведёшь.

В голосе трактирщика слышались обвинения. По толпе пробежал недовольный ропот – никто не любит мошенников. Незнакомец засмеялся, и было что-то настолько зловещее в его веселье, что толпа сразу смолкла.

– Ха-ха-ха! Как я забыл? Ха-ха-ха. Как я мог забыть спросонья! Вы же ничего не знаете об Угрозе. Вы даже ничего не слышали об Угрозе. Несчастные, ничтожные и жалкие в своей наивности люди. Как же далеко я забрался в своих странствиях! От земель, где Угроза – это реальность, я пришёл в земли, где Угроза – просто сказки и легенды, и вот, логичный результат. Я в стране, где об Угрозе впервые слышат.

Незнакомец резко прекратил смеяться. В наступившей тишине все услышали треск выбитых ставень, звук скатившегося по крыше пристройки и упавшего на землю тела, затем топот чьих-то ног и крик:

– Тебе даром не сойдёт, калечить солдат герцога! Век помнить будешь, ублюдок!

Несколько секунд охотник размышлял: броситься ли в погоню за Соловьём или заняться остальными? Выбор пал в пользу толпы. Возможно, спаситель мира от неведомой угрозы опасался, что, пока преследует копейщика, остальные разбегутся. А он обязан был проверить каждого.

– Что ж, это очень хорошо. Очень хорошо, что есть такие страны, где об Угрозе ничего не говорят даже сказки. Значит, эти твари не успели сюда просочиться. Значит, наша миссия не напрасна и мы хорошо работаем.

– Так ты снизойдёшь когда-нибудь до объяснений, достопочтенный господин, почему мы обязаны плясать под твою дудку? Все, даже те, кому танцевать кальсоны жмут?

Толпа встретила смехом удачную шутку и обернулась посмотреть на её автора. Впрочем, разглядеть его было сложно. Он сидел в самом дальнем и самом тёмном углу. Всё, что о нём можно было понять, – что он носит длинные волосы и что его происхождение знатное – блеск золотых шпор простолюдину заметен издали.

– Да-да, – продолжил шутник, – фокус со светящейся пластиной недурён. Но мы не на ярмарке. Есть ещё аргументы?

Никто даже не успел задуматься, как разорившийся (а не был бы он таким, выбрал бы трактир подороже) аристократ увидел пластину из своего тёмного угла.

– Нет времени на объяснения, я ещё должен успеть разыскать сбежавшего копейщика, – ответил охотник на теней, – но аргумент один имеется. Нападайте.

Он обращался к четырём оставшимся копейщикам. Они переглянулись.

– Нападайте, иначе я вас зарублю сам, – повторил приказ незнакомец.

Копейщики бросились на охотника. Меч не был их любимым оружием. Встречать копьями вражью конницу, а не рубиться в честном поединке – вот к чему их готовили. Но копьё не потащишь с собой в трактир, поэтому кое-какие приёмы фехтования на клинках солдаты герцога всё-таки знали.

Ни один из этих приёмов не помог. Через несколько мгновений все четверо оказались на полу, потирая ушибы, а их противнику не пришлось даже обнажить меч.

– Вот как я владею своим оружием, когда оно в ножнах, а теперь…

Блеск клинка. Несколько красивых взмахов. Свист рассекаемого воздуха.

– А теперь представьте, на что я способен, когда оно покинуло ножны. Если мне откажутся подчиниться, я изрублю здесь в куски каждого, не посмотрев на пол и возраст, не посмотрев, безоружен он или вооружён.

Их было много – постояльцы, прислуга, просто посетители, – а он один, совсем один. Но он их совсем не боялся, что внушало подлинный страх. Охотнику на теней будто доставляла особое удовольствие мысль, что всё кончится рубкой. По его улыбке и блестящим глазам было понятно: странный мечник находит какое-то упоение в противостоянии один против всех. Пока что на ментальном уровне, но в любой момент готовый перейти на язык стальных клинков.

Но был один человек, на которого его бесстрашие не произвело никакого эффекта.

– Да ты, я вижу, вообразил себя волком перед стадом овечек. Но, положим, здесь не все бараны, а ты не единственный волк.

Аристократ громко положил на стол ножны, в коих покоился его клинок, выдержал эффектную паузу и закончил:

– Скорее всего, ты проиграешь.

– Возможно, – не стал спорить охотник, – но сколько людей прежде я успею забрать в могилу? Оно стоит того? Уверяю, проверка не займёт много времени и… мм… она вас даже позабавит, разумеется, всех, кто непричастен к Угрозе. Подчинитесь мне во имя милосердия, чтобы избежать ненужной крови. Считайте, что это простая прихоть. Прихоть сумасшедшего, пусть будет так. Но сумасшедшего с мечом.

Глава вторая. Угроза

Герт был в восхищении.

Никогда он не видел такой ловкости и сноровки в благородном искусстве поединка. Пакостные выходки солдат герцога в трактире сильно пошатнули их положение в мире его подростковых кумиров, а уж постыдное поражение и вовсе свергло с пьедестала. А свято место пусто не бывает. Герт слышал от священника, единственного учёного человека в посёлке, что в его возрасте как никогда сильна потребность кем-то восхищаться и с кого-то брать пример. Иметь своих героев.

Первыми героями Герта были рыцари, хотя менестрели и нечасто останавливались в ремесленном посёлке на постой. Но новый герцог изгнал менестрелей совсем, ограничил права знатного сословия и перестал проводить турниры. Зато от зазывал в копейщики и арбалетчики не было теперь отбоя. Зазывалы не умели так красиво говорить, как менестрели, но все слова в их речи были понятны простолюдью.

Очень скоро и у деревенских, и у поселковых мальчишек, и у юных обитателей предместий и ремесленных кварталов сложилось мнение о военной профессии как о романтичном и увлекательном занятии.

Герту не хватило смелости сбежать от родителей в четырнадцать лет – возраст, с которого герцог брал на обучение копейщиков. Но в пятнадцать унылое существование в мире горшков стало просто невыносимым.

Больше всего Герт стыдился, что разбил в приступе странной ярости много посуды перед тем, как уйти, и даже повредил отцовский гончарный круг. Он сам не мог понять, почему это сделал. И поклялся вернуть всё родителям сторицей, когда разбогатеет на какой-нибудь войне.

Он знал, что приём в армию герцога уже закончен в этом году. Но если кто-то из копейщиков со стажем поручится, тебя примут на довольствие. Узнать, в каком квартале ближайшего города встал на постой один из отрядов, – не представляло труда. Но вот чем приглянуться, чтобы кто-то согласился взять на себя поручительство? Этого Герт не знал, поэтому просто сидел в трактире и ждал подходящего случая. Постепенно разочаровываясь в своей идее.

Кто был этот молодой мужчина с блестящими глазами? Сумасшедший? Похоже на то. Охотник на теней… скажет же. Ещё бы назвался охотником на ветра или ловцом туч.

Но в глубине души Герт понимал, что мужчина полностью нормален. Просто у него действительно нет времени на объяснения.

От человека в одежде странника веяло какой-то тайной. И эта таинственность завораживала ещё сильнее, чем искусство владения мечом, даже когда он в ножнах.

Решено. Герт не будет вступать в ряды копейщиков, а попросится к мечнику в ученики.

Подросток поискал взглядом светловолосую девочку и её брата. Он был убеждён, что они также восхищены этим человеком.

Не сразу, не сразу горшечник сумел их найти. Девочка и мальчик словно пытались спрятаться в толпе. И в глазах девочки…

Герт вздрогнул. Девчонка боялась. И… это была самая тревожная для неравнодушного наблюдателя форма страха. Когда пытаешься сделать вид, что тебе всё равно, что тебя это совсем не трогает, а не то что страшит. Но глаза всё равно выдают.

Её брат, казалось, превратился в пружину, готовую распрямиться, стоит только тронуть пальцем сестру. Он походил на молодого волка, охраняющего подругу. Но кто ей мог здесь угрожать?

Да, мечник вёл себя странно и произносил угрозы. Так и сказал, изрублю, невзирая на возраст. Но неужели не понятно, что это только для красного словца? Такие люди призваны защищать, а не нападать.

И тут Герту пришло в голову, что, возможно, девочка испугалась не странного мечника.

Он посмотрел на мужчину, который сидел в самом дальнем углу. Почему он даже сейчас не вышел из тени? Почему так уверен, что сильнее мечника, обезоружившего четверых одними ударами ножен?

Герт попытался сказать взглядом девочке в платке, что у неё здесь есть ещё один защитник. Что кроме родного брата ещё один подросток готов умереть за неё. Что у аристократа, не покидающего тени, нет никакого шанса. Неважно, что у Герта нет никакого оружия, всё равно он найдёт способ.

Почему готов так рисковать жизнью ради той, с которой и виделся-то второй раз, он не задумывался.

Увы, девочка не оценила его красноречивый взгляд. Её глаза искали кого-то другого.

Куда же запропастился профессор?! Ну почему его нет именно тогда, когда он больше всего нужен! Он почти всегда находит возможность вывести их с братом через какой-нибудь чёрный ход в подобных ситуациях. Ситуациях, которые, Фейли так надеялась, остались в прошлом.

Будь проклято её легкомыслие. Она думала, что Угрозы больше нет. А Угроза всё это время дышала ей в спину.

Фейли пообещала себе во всём слушать брата и профессора, если только они выберутся из этой передряги.

Если же они не сумеют сбежать, то кто их защитит? Тот безумец, который, видимо, вообразил себя самым сильным в округе фехтовальщиком? Или безоружный мальчишка, ровесник Блича, который уже давно не сводит с неё глаз?

Почему? Что он в ней нашёл такого?

Проверка действительно позабавила толпу, охотник не обманул.

Он приказал зажечь все факелы, бросил мешочек с мелом и, обмакнув меч в воду, несколько раз воткнул в мел. Получился эдакий обоюдоострый грифель.

– Так ты учитель! Проведёшь урок арифметики, а потом отрубишь ухо всем, кто слушал вполуха?

Олэ Меченосец никак не прореагировал, а вот в толпе все, кроме пары деревенских, знавших Единый недостаточно хорошо, чтобы понимать игру слов, загоготали – шутник за столиком в тени им явно нравился.

А охотник начал делать что-то совсем странное. Просил каждого выйти на самое освещённое место и здесь обводил «грифелем» его тень.

– Хуже! Братец свихнувшийся портной. Друг, я тебя разочарую, но мерку для одежды и головных уборов снимают немного… хм… менее странным способом.

Каждое действие Олэ человек из тёмного угла сопровождал какой-нибудь остротой. Причём с каждой минутой проверки они становились всё злее и язвительнее.

Вскоре остались непроверенными всего два человека: дети-подростки – мальчик с острым взглядом и девочка в платке. Толпа уже не могла сдержать разочарования. Все ждали, что в конце произойдёт нечто… а в итоге не произошло ничего. Охотник оказался действительно простым сумасшедшим, а они трусами, которые поддались его прихотям.

– Ну, давай. Над детьми сегодня ты ещё не издевался. И, кстати, что они делают так поздно в таком месте? Ну, чего застыл? Не томи, мне уже и самому любопытно, что будет в конце. Что-нибудь в стиле: колдун был пьяный – фокус не удался?

Олэ повернулся к остряку, который тут же поднял кружку и произнёс тост в его честь.

– Выйди на свет, – потребовал странник.

– Я так похож на невесту на выданье? – удивился аристократ.

– Выйди на свет! – повторил мечник, добавив металла в голос.

– Да нет, ты что! У меня прыщи, я стесняюсь.

– Выйди на свет! – сорвался на крик охотник на теней. – Иначе пожалеешь, не будь я Олэ Меченосец.

– Да хоть Горни Дерьмоносец – мне плевать.

Аристократ взял неожиданно серьёзный тон.

– Моё имя Кай Велестос из рода Велестосов. Тех самых, на гербе которых изображён чёрный коршун на алом поле. А что изображено на твоём гербе? А? Так я и думал. Ничего. У тебя, какая жалость, вообще нет герба. Так с чего ты взял, что смеешь указывать, что делать мне, человеку рыцарского звания? Если двинулся рассудком, веди себя соответствующе. Оденься в женское платье, воткни перья в задницу и ищи яйца грифонов в навозных кучах. А не пугай мечом честных людей.

– Ты совсем не боишься умереть? – сверкнул глазами Олэ и медленно подошёл к Каю, заводя меч для удара.

– Такой страх мне неведом, – улыбнулся Кай и вернулся к еде и выпивке.

По толпе пронеслось восхищение его отвагой. Одно движение Олэ, и голова Кая покатится с плеч. Но Кай выпивал и закусывал так спокойно, словно ему ничего не угрожало.

Кто-то зааплодировал.

– Ну, а страх бесчестия тебе же знаком? Для любого рыцаря позор хуже смерти. Или ты выйдешь на свет сам, или я выволоку тебя за волосы. Ты их, наверное, для подобных случаев и отращивал?

На секунду Кай потерял самообладание. Но его клинок так и остался в ножнах.

– Попробуй, – улыбнулся он, убрав ладонь с рукояти, – но рисковать не советую.

Олэ сделал вид, что уходит, но резко метнулся назад и почти схватил Кая за волосы. Однако шутник успел отпрыгнуть, на ходу обнажая своё оружие. По длине оно оказалось равно мечу Олэ. Но клинок Кая был с обрезанным концом и слегка искривлённым лезвием.

Те из толпы, кто понимал толк в оружии, сразу признали гросс-мессер – дешёвое, хотя и эффективное оружие наёмников. Теперь спесь Велестоса из рода Велестосов могла иметь только комический эффект.

– И где же твой фамильный меч, аристократ из подворотни? Какому ломбардщику ты его заложил? – засмеялся Олэ.

– А ты у какого рыцаря украл его оружие? – парировал Кай.

– Нет времени на болтовню! – вернулся к делу охотник на теней. – Просто выйди на свет, и всё быстро закончится.

– Осмелишься на меня напасть – всё ещё быстрее закончится. Вот только это будет очень печальный конец для тебя и твоей родни, – принимая позу опытного фехтовальщика (несколько уважительных взглядов в толпе), сказал Кай.

– У меня нет родни. Я круглый сирота, – без тени грусти, просто сообщая факт, сухо произнёс Олэ и бросился на Кая.

Толпа одобрительно загудела. Вот это зрелище ей было по вкусу. Ради такого стоило соглашаться на фокусы с мелом. Примерно на такое в финале толпа, соглашаясь, и рассчитывала.

Кай оказался противником под стать Олэ. Зная, что его оружие сделано более добротным мастером и из намного более качественной стали, Олэ сделал ставку в бою на то, чтобы перерубить чужой клинок или, зазубрив, рывком обезоружить Кая. Но Кай сразу раскусил этот план и сделал всё, чтобы избежать столкновения клинков в опасной плоскости.

Жертвой нескольких ударов пала мебель, и трактирщик попытался остановить схватку, но ему не дали этого сделать. Толпе было плевать на чужой ущерб. Толпа жаждала крови.

Олэ оказался сильным и быстрым противником, но не выносливым. Скоро торжествующий Кай принялся теснить изнемогшего охотника. То, что ему специально поддались, Кай понял, когда было уже слишком поздно.

– У него нет тени! Посмотрите, у него совсем нет тени! – раздалось с разных сторон.

Причина, по которой разорившийся рыцарь прятался в тёмном углу, оказалась неожиданной даже для того, кто выманил его на свет. А что уж тут говорить о толпе.

Ужас. Ненависть. Проклятия.

Но Кая это не смутило. Он не терял хорошего расположения духа.

– Ну, да, я вампир, – выставив руки, миролюбивым тоном сказал аристократ. – И что с того? Да, я иногда сосу кровь. Но ваши правители делают это с большим успехом и в больших масштабах. Я здесь уже неделю столуюсь, и что, кто-то из вас попал ко мне на стол? Кто-нибудь может пожаловаться, что я прикладывался не только к пивным кружкам, но и к его немытой шее? Так, может, завершим логическую цепочку, признаем, что не так страшны вампиры, как их малюет молва людская?

Но напрасны были его увещевания. В суеверном страхе толпа вжалась в стены. В вампира летели пустые кружки и тарелки, а со всех сторон доносилось:

– Умри! Умри, проклятое создание!

– Ну, вообще, по факту я уже мёртвый, – засмеялся вампир и повернулся к Олэ. – Браво, вампхант. Ловко ты меня раскусил. Кстати, я думал, вас нет, что это какая-то легенда, страшилка для вампирёнышей. Ну, давай покажем толпе настоящее зрелище. Доставай нормальное противовампирское оружие – не с этой же булавкой ты собрался идти против меня?

И тут… тут пришло время толпе по-настоящему удивляться.

– Я не охотник за вампирами, – спокойно сказал Олэ, – я охотник за тенями. Ты – не тот, кто мне нужен. Я презираю тебя, нежить, но биться с тобой – не моя забота. Я пришёл за другой дичью.

Толпа недоумевала. Какой другой дичью! Он же сказал, что пришёл остановить угрозу. Угрозу самому роду человеческому. Если вампир – это не угроза, то кто же тогда?

Раздался треск дерева. Взгляд толпы переместился к чёрному ходу, который хотели взломать, пользуясь суматохой вокруг вампира, единственные, кто не прошёл странную проверку.

Поняв, что попытка провалилась, подростки повернулись к толпе. Мальчик вышел вперёд, намереваясь загородить девочку. Его поза выражала желание биться до конца, поза его сестры – готовность умолять о пощаде. Но лица у них были одинаковые. Лица… затравленных щенков. Загнанных в угол, обречённых зверюшек.

Олэ в полной тишине – люди боялись даже дышать, заворожённые тайной, – подошёл к детям, медленно протянул меч и взъерошил остриём волосы мальчика – парень побледнел, но не дёрнул ни мускулом.

– Крепкая краска. Но цвет неестественный. Да и корни давно отросли.

Затем осторожно снял мечом – мальчик готов был броситься в драку, но девочка сжала со всей силы его руку – платок с головы второго подростка. На девичьи плечи упали необычайно светлые и пышные волосы.

Олэ покачал головой.

Когда он обвёл мелом их тени, поначалу ничего не происходило. Но затем толпа увидела то, по сравнению с чем вампир смотрелся чем-то простым и обыденным. Это казалось немыслимым, но это было правдой. Тени жили совершенно самостоятельной жизнью от хозяев. А затем случилось нечто совсем дикое. Словно обезумев от боли, тени оторвались от тел и принялись бегать по трактиру, заставляя людей кричать от страха и вскакивать на столы.

– Успокойтесь! Они не заразны, пока не заразны, иначе реакция была бы иной! – утихомирил толпу, которая, впрочем, всё ещё его не понимала, охотник. – Скоро прекратится.

Через пару минут тени действительно успокоились и вернулись к владельцам.

– Как ваши имена? – спросил суровый охотник.

– Блич! – с вызовом крикнул мальчик.

– Фейли, – неуверенно прошептала девочка.

– У вас есть последнее желание? – будничным тоном поинтересовался Олэ Меченосец.

– Оставьте в живых брата! – умоляюще воздела руки девочка.

– Только попробуйте тронуть сестру! – сжал кулаки мальчик.

– Ваши желания неисполнимы. Вы оба – угроза. И должны быть ликвидированы. Это единственный способ спасти человечество. Вы понимаете?

– Мы не собираемся ничего понимать! – лихорадочно ища глазами что-нибудь, что можно было использовать как оружие, крикнул Блич. – Почему мы должны умирать ради спасения людей? Мы тоже хотим жить, хотя мы и не люди!

– Именно, вы не люди, – спокойно сказал Олэ и взмахнул мечом.

Он должен был снести им головы одним ударом. Сразу две головы – его оружие и навыки позволяли такой трюк. Чтобы сестра не мучилась, видя, как умирает брат, а брат не мучился, видя, как умирает сестра.

Глава третья. Страшнее чумы

– Остановитесь, ради… ради… не знаю, в каких вы богов верите, но, умоляю, остановитесь!

Немолодой мужчина, тот самый, который взялся лечить раненого копейщика, встал между обречёнными детьми и Олэ Меченосцем.

– Эти дети…

– Да, я знаю, кто они такие! Я знаю о них больше любого из вас, охотники за тенями! Меня зовут Найрус. Доктор Найрус. Профессор университета… название вам ничего не скажет. Не в обиду будет сказано, но вы явно не из тех, кто помнит наизусть названия университетов.

Нечего было теперь и думать, чтобы убить брата и сестру одним ударом – они поменяли позу. Вредный лекаришка всё испортил.

– Где мой кинжал? – холодным голосом спросил Олэ.

– Вот он, – подал квилон Найрус. – С раненым пришлось повозиться, но, надеюсь, выживет. У меня большой опыт. Я хороший врач. Но вообще, я учёный широкого профиля.

– Широкого или узкого… какая мне разница? Вы умалишённый, если знаете, кто они, и мешаете мне их ликвидировать.

– Именно что я их знаю, а вы совсем не знаете! Дайте мне две минуты! Две минуты, я вас постараюсь убедить. Но вначале я должен извиниться перед своими подопечными, – профессор обернулся к детям. – Блич, Фейли. Я поклялся вашим родителям беречь вас и хранить, и до сего дня делал это на должном уровне. Но сегодня я допустил ошибку. Простите меня! Но это не типичный охотник, его было тяжело вычислить. Это первый охотник не с теневым оружием на моей памяти. И первый охотник с рыцарским мечом.

– Мне самому приходится терпеть неудобства: теневые клинки – штука хорошая и наш отличительный знак. А сабли ощутимо легче рыцарских мечей войны. Но данный меч… это память. Память об одном человеке. Мне нелегко с ним расстаться, и уж тем более неохота делать теневым клинком. Каким я его получил, таким он и будет со мной в странствиях, – как бы нехотя и одновременно словно давно ждал случая поделиться этим фактом, сказал Олэ.

А ещё я остаюсь для них неузнанным до самого последнего момента, – ещё одно преимущество своего нестандартного для профессии клинка мечник назвал слышным ему одному шёпотом. Теневые сабли их опознавательный знак, но охотнику не нужно, чтоб его опознавала дичь; Олэ не знал, почему его коллегам это в голову не приходило.

– Уважаемый господин охотник на теней! Сколько у вас зарубок на ножнах?

– Сорок восемь.

– Так много… сколько из них дети? Приходилось ли вам вообще убивать детей?

– Я не буду отвечать.

– Очень хорошо! Я вижу здесь свидетельство того, что, во-первых, даже если вы убивали детей, то делали это без особого энтузиазма, а второе, что в вашем списке есть взрослые. Значит, вы знаете, что это чушь, сказки, будто бы Пробуждение совпадает с половым созреванием! А ведь, я слышал, есть охотники, кто только так и думает, и в их списке одни дети. У Блича уже пробивается пушок над губой, но его тень не пробудилась, сами видели. Нет, здесь должна быть иная причина. Мы не знаем её, и сам народ Теней не знает. Но когда будет доподлинно известно…

– И что? Что тогда?

– А дальше у меня есть несколько вариантов. Добровольная изоляция перед приближением роковой даты, как самое очевидное. Поиски лекарства или… Да что угодно, но не убийство всех подряд без разбора! Вы выбрали убийство просто потому, что это самый лёгкий путь. Но они тоже хотят жить. Это удивительные существа… честные, добрые, не умеющие предавать и брать чужого. С очень красивой культурой. Я всю жизнь изучаю народ Теней и заявляю вам со всей ответственностью, что, если они и их культура совсем исчезнут, а именно этого вы и добиваетесь, мы осиротеем.

– Не говорите мне про сиротство! – скрипнул зубами охотник, но Найрус его точно не услышал.

– А быть может, – профессор перешёл на трагичный шёпот, – она уже исчезла. Я почти пять лет странствую с этими детьми, и их соплеменников видел больше двух лет назад. Мне иногда приходит в голову жуткая мысль, что Блич и Фейли… они… что они последние. Совсем последние, и на них народ Теней и закончится.

– Их конец будет означать благо для человечества.

– Да как вы не понимаете! Они же не хотят его истреблять! Даже сейчас, после всех преследований, после открытого геноцида! Пробуждение происходит без их воли! Сами никогда не болея, они разносчики болезни, её источник, её, выражаясь научно, природный резервуар, но в этом нет их вины! Это их природа!

– Две минуты прошли. У вас ничего не вышло. А знаете почему? Потому что вы не видели, что происходит после Пробуждения. А я видел. На все ваши доводы я вам перечислю множество городов, которых больше нет, вспомню несколько королевств, исчезнувших с карты. Вы так печётесь о том, чтобы сохранить чужую расу… а знаете, сколько народов нашей расы, расы людей, исчезло навсегда после того, как их земли накрыло чумной волной? Я никого не виню. Я просто спасаю человечество. По той простой причине, что я человек.

– Ну, так и будьте человеком! – в отчаянии прокричал профессор. – Разве так поступать по-человечески?!

Олэ не ответил. Профессор трясущейся рукой достал платок и протёр лицо. Толпа застыла, ожидая, чем закончится спор. Дети замерли в ожидании, какой вердикт им выдаст судьба. Один вампир прохаживался из стороны в сторону, и по его лицу совершенно невозможно было понять, что он сейчас думает. Да ещё какой-то подросток из толпы зачем-то стащил с жаровни вертел.

– Вы не типичный охотник. Я… я сумею вас переубедить, несмотря на сорок восемь зарубок. Время. Просто нужно время. И я знаю, как его раздобыть. Вы не можете убить подростков сейчас. Вы обязаны известить герцога. Показать то, что вы продемонстрировали толпе, и объяснить, какую угрозу они собой представляют. Чтобы герцог знал. Чтобы принял меры.

– А если с кем-то из них случится Пробуждение до того, как я увижу герцога?

– Вы будете рядом. Вы сделаете всё, чтобы предотвратить эпидемию. Это риск, но… оставлять целое герцогство в неведении об Угрозе – ещё больший риск.

Олэ задумался.

– Вы говорили, что уже давно не встречали их. Что Блич и Фейли, возможно, последние.

– А возможно, их сотни, но просто они научились прятаться так, что даже я не могу выйти на след.

Олэ посмотрел пытливым взором в глаза Найруса, словно желая понять, насколько можно доверять его предположениям. Затем повернулся к Бличу.

– Они не умеют врать – это можно использовать. Блич, как ты думаешь, вы с сестрой последние из народа Теней?

– Нет, я так не думаю.

– Почему? Впрочем, если ответ кого-то предаст, ты не ответишь и под пыткой, а пытками я не занимаюсь. Хорошо, я проведу вас к герцогу. Профессор, далеко ли до его замка?

– Герцога нет в своей резиденции. Нет и в столице. Он поднял всю армию и разместил у восточных границ, а сам неожиданно исчез. Но я знаю человека, который знает больше остальных. Он нам поможет разыскать правителя.

Олэ хотел что-то сказать, но ему помешал топот множества ног. А потом дверь слетела с петель, и на пороге появилась дюжина копейщиков с Соловьём во главе.

– Вот он! Вот этот ублюдок осмелился руку поднять на солдат герцога!

– Да-да! – завопили в толпе. – А ещё с ними вампир. Вот этот, длинноволосый. Мужик отказался убить вампира – наверное, с ним заодно.

Кай подскочил к Олэ и встал спиной к его спине с обнажённым клинком.

– Хоть ты и не нравишься Каю Велестосу, но сдаётся мне, у нас теперь общий враг и общая цель: вырваться из этого трактира живыми.

– Окстись, когда ты живым последний раз был? – прошипел Олэ, но не оттолкнул нежить.

– Не придирайся к словам, союзничек. Ну что, сражаемся в два клинка или предпочитаешь сдохнуть?

Отрицать очевидное Олэ не мог. Без второго клинка выбраться из этой заварухи даже с его навыками было тяжеловато.

– Эй, дети. Следуйте за нами. Попробуете сбежать…

Олэ показал на ближайшей стенке, как он умеет метать ножи. Блич и Фейли оценили меткость и поняли, что бежать бесполезно.

Олэ не считал себя убийцей людей, но и позволить, чтобы убили его, не имел права. Пока не ликвидирован последний из ненавистного народа, они, теневые охотники, обязаны дорожить своей жизнью.

Мечник честно пытался предупредить копейщиков о своём фехтовальном уровне и рассказать, что невиновен в конфликте. Привыкшие чувствовать себя хозяевами в городе солдаты не желали слушать.

Рубка была короткой, но жестокой. Причём максимальную жестокость проявил Кай. Сразу по выходе из трактира Олэ его в этом упрекнул. Кай упрёка не оценил.

– Да, я ничем не рисковал и мог троих, которых убил, просто ранить. Они бы всё равно мне ничего не сделали простой, не заговорённой сталью. Но если ты не вобьёшь в себя привычку отвечать кровью на кровь, то очень скоро тебе конец, даже если ты вампир. Привычка, простая привычка… – сказал Кай, слизывая кровь с клинка. – А ты дерёшься лучше меня, человек. Хотя и нечестно. Этот твой плащ… ты им ослепил парней на короткий миг. Не по-рыцарски.

– А я и не рыцарь, – напомнил Олэ. – У меня есть одно укрытие в лесу. Только бы выйти за ворота.

Кай кивнул.

Шумиха насчёт вампира и сумасшедшего мечника, напавших на солдат герцога, уже поднялась приличная, но каким-то чудом Олэ и его спутники сумели добраться до ворот. И здесь выяснилось, что за ними всю дорогу кто-то следил.

Паренёк лет шестнадцати с простоватым лицом хотел напасть внезапно, а когда понял, что не вышло, перехватив вертел, предъявил требование:

– Отпустите эту девушку, или я приму меры!

– Что? – засмеялся Олэ. – А ты, Найрус, говорил, что твои подопечные, возможно, последние. Вот, ещё один нашёлся. Спасать собратьев пришёл?

– Нет, – уверенно ответил профессор. – Тёмные волосы не парик – это не один из них. Это человек… настоящий человек, возможно, гораздо больший человек, чем и я, и вы.

У Олэ не было времени выяснять сейчас, кто этот мальчишка и почему рискует своей жизнью, спасая девчонку, но ему очень хотелось узнать об этом позже. Поэтому быстрым ударом ножен по голове он отправил подростка в нокаут, затем взвалил на плечо и двинулся вместе с остальными спутниками к воротам.

Герт с ненавистью смотрел на того, кого возвёл в кумиры, а потом разочаровался, узнав, что мужчина готов убивать даже детей во имя какой-то мифической идеи. Вначале копейщики, потом Олэ Меченосец… два разочарования за одни сутки. Не слишком ли много для такой юной души?

Руки и ноги парня опутывала верёвка. Он находился в небольшой пещере, где было светло как днём, хотя ночь ещё не закончилась. Плащ охотника, распятый на высоком шесте, превращал свет от костра в солнце в зените. Это сооружение Олэ устанавливал довольно долго, несмотря на то что плащ сам взлетел (колдовство? – похоже) и занял нужную позицию. Ему было важно добиться, чтобы в пещере стало не только светло, но и чтобы тени оставались максимально короткими.

Затем Олэ провёл мелом линию у входа и лишь после этого успокоился.

Покормив пленников вяленым мясом из припрятанных запасов, он отвёл Блича и Фейли в самый дальний угол пещеры и там связал и их тоже. Блич, отчаявшись выторговать свободу сестре, ударил Олэ, на что Олэ лишь усмехнулся.

Профессор не пытался заступиться за подопечных, хотя, видно было, безучастие даётся ему нелегко.

– Спасибо за помощь в трактире, но теперь наши пути разошлись. Ты не будешь ночевать с нами. Я не могу не спать вечно, в отличие от тебя, – жёстко объяснил Олэ вампиру.

– Я вполне насытился той кровью, которая была на клинке, – улыбнулся Кай. – Я не враг людям: кто будет слушать мои анекдоты, если их не станет? Ведь у моих собратьев нет вообще чувства юмора. Жизнелюбие, скажем так, среди нежити не самая распространённая черта. Такие дела, дружище.

– То, что мы сражались бок о бок, не даёт тебе право называть меня другом, – поморщился Олэ.

– А что? Что нужно, чтобы ты назвал человека или нежить наподобие меня или существо иной расы, как эти два ребёнка, другом? Каковы твои критерии дружбы?

Вопрос застал Олэ врасплох. Он явно не знал, что ответить. А вампир не ослаблял напора.

– Что? Нечем крыть? Да ты, Олэ, держу пари, вообще незнаком с такими вещами. Но я тебя научу. Урок первый. Дружба – это всегда доверие, как и любовь. Ты не хочешь доверять мне, а я заставлю себя доверять тебе. Я видел, как ты срубил по дороге ветку осины, и знаю, что ты собираешься её заточить, чтобы быть готовым к моему предательству. Но предательства не будет. И сейчас я тебе это докажу.

Вампир протянул вперёд сложенные руки.

– Свяжи меня и спи спокойно.

– Идиот! Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Мы знакомы несколько часов, и знакомство началось с поединка. Я дал ясно понять, что не люблю нежить. У меня сто поводов тебя убить и ни одного не убивать.

– Врёшь, – помотал головой вампир. – Самое противное: это врать самому себе. Поводов больше чем достаточно. Вот только ты не хочешь их вспомнить.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Затем Олэ достал новую верёвку, но тут же отбросил. Быстрым шагом он подошёл к связанным подросткам.

– Вы не умеете врать и всегда держите слово. Мне это известно не хуже, чем профессору. Дайте слово, что проследуете со мной до герцога местных земель. Тогда я развяжу вас. И больше не стану связывать.

Подростки молчали.

– Подумай хорошо, Блич. Всё равно я вас доставлю к герцогу. Смирись с неизбежным. Лучше пройти этот путь без мучений пленника, а получая все радости путешествия свободного человека. В конце вы в любом случае умрёте. Это ваши последние дни, так получите максимум с них!

– Дети, – тихо сказал профессор, – делайте, как он говорит. Так будет лучше, поверьте.

– Мы даём слово, что не сбежим, – сказал Блич за себя и сестру.

– Но этого мало. Вы даёте ещё слово, что, если профессор, юный пленник, чьего имени пока не знаю, или вампир попытаются убить меня спящим, ранить или связать, вы помешаете этому.

– Даём слово, – после кивка профессора повторили дети.

– И третье условие… Мальчик-тень, найди способ смыть краску с головы. Или подстригись под корень.

– Зачем?

– Во-первых, ты меня будешь так меньше бесить, во-вторых, перестанешь привлекать ненужное внимание. Очень неестественный цвет.

Слегка покраснев, Блич кивнул, а Фейли улыбнулась и гордо поправила платок.

Профессор принял виноватый вид. Вероятно, маскировка Блича была его идеей.

Развязав теневых детей, охотник вернулся к Герту.

– Я развяжу и тебя. Но вначале ты мне расскажешь, кто ты такой и зачем пытался спасти эту девочку. А я тебе расскажу, от какой угрозы спасаю мир. После этого ты поймёшь, почему твои сверстники из народа Теней должны умереть.

– Меня зовут Герт. Я сын горшечника из посёлка горшечников напротив деревни Малые Столбы. В город я пришёл искать службы в армии герцога. Эту девочку я пытался спасти…

Герт споткнулся на полуслове. Он и самому себе не мог объяснить, почему так важно, чтобы это создание небесной красоты жило даже ценой его жизни. Будь она из родных, тогда бы понятно. Но он совсем ничего не знал о девочке, не был с ней фактически знаком.

– Я повторяю свой вопрос. Почему ты вступился? Ты её ведь даже не знаешь, заметно по удивлению, с каким Фейли встретила твою помощь. Так тогда почему?

Герт молчал. Кай засмеялся.

– Всё ещё хуже, чем я думал. Ты совсем не понимаешь людей, ради которых готов истреблять иные расы. Это более чем очевидно, почему паренёк хочет отдать за неё жизнь. Вот только тебе, боюсь, пока этого не понять. И здесь не мне быть учителем. Надеюсь, скоро к нашей компании присоединится женщина, достаточно красивая, чтобы ты научился понимать этого мальчишку.

Олэ хотел возразить Каю, но вместо этого решил закончить разговор с Гертом.

– Итак, Герт. Ты не хочешь говорить. Тогда буду говорить я. Назови самое жуткое, что может выпасть на долю людей.

– Голод и чума, – не раздумывая, ответил Герт.

– Есть вещи пострашнее чумы, – горько усмехнулся Олэ. – Пострашнее обычной чумы. Ты совсем никогда, даже в сказках, не слышал о Чуме теней?

Герт помотал головой.

– Хорошо, я расскажу тебе. И если будет хоть слово неправды, пусть Фейли меня остановит.

В пещере стало непривычно темно.

– Кай, что происходит? Немедленно верни плащ куда положено.

– Я посижу у входа и посторожу. Вампиры видят по ночам иначе, чем люди. Поверь, от меня не ускользнёт ни одна враждебная тень.

– Зачем ты это сделал?

– Для атмосферы. Неужели непонятно? Ты хочешь передать свой страх перед какой-то напастью этому горшечнику. Но нельзя рассказывать страшную историю при ярком свете. Страшные истории хорошо ложатся на ухо, только если вокруг таинственные сумерки или непроглядная ночь.

Олэ жестами показал, что считает соображения вампира бреднями сумасшедшего, но настаивать на своём не стал.

– Что ж. Чума теней. Пришёл тебе срок, мальчик, узнать об этой угрозе…

Начался рассказ мечника. И вампир оказался прав: в таинственном полумраке эта история произвела неизгладимое впечатление. Полностью отрешившись от остального мира, мальчик как наяву видел те картины, которые нарисовало воображение, возбуждённое словами Олэ Меченосца.

Эту расу зовут народ Теней. Светловолосые мужчины и женщины, отдалённо напоминающие эльфов: такие же красивые, но без их вечной юности и острых ушей, и очень похожие на людей, но только лучше их, чище. В это сложно поверить, но они не умеют лгать и не знают воровства, им незнакома подлость и неведомо предательство, они равнодушны к деньгам и верны тем, в кого влюблены.

Вы скажете, что встречали таких и среди нас, пусть и не в таком количестве, как хотелось бы. И, может, даже вспомните кого-то из знакомых. Так почему же народ Теней не люди? В чём их главное отличие?

В том, что они – смерть для человека. Угроза всему человечеству. Причина – их тень.

Тени живут с самого рождения независимо от хозяина. Хозяин может лежать – тень стоять. Хозяин – молча смотреть в потолок, а тень, повернувшись к другой тени, – о чём-то с ней беседовать на безмолвном языке.

Годам к семи они получают контроль над своей тенью. Могут заставить её, чтобы она вела себя как человеческие тени: всё повторяла за хозяином. Событие это называется Соединение, и в названии есть небольшой парадокс. Тень становится менее независимой, но, с другой стороны, получает большую свободу, ибо теперь может отделяться, правда, только по разрешению хозяина, от тела. Однако возможности передвижения ограниченны. Тень может переходить от объекта к объекту лишь цепляясь за другие тени. И по неизвестной причине не в силах пересечь меловой карьер, даже перейти любую линию, начерченную мелом самостоятельно, а только вместе с хозяином.

Всё, что видела тень, увидит и хозяин. А увидеть тень может гораздо больше, чем человек, ведь для неё нет никаких преград. Она просачивается в любые щели, не задыхается на вершинах гор и не умирает от жары рядом с жерлом вулкана.

Красивая история. И при чём здесь угроза?

Чума теней. Самая страшная болезнь в истории человечества. Зараза, уже уничтожившая несколько королевств и народов. Полностью. До последнего человека.

Никому не известно почему, но с какого-то момента, который зовётся Пробуждение, тень меняется. Она перестаёт расти, когда солнце опускается, и укорачиваться, когда в зените. Правда, при искусственном освещении длина тени всё ещё изменчива, поэтому внутри здания опознать чумную тень можно, только обведя её контур мелом. После этого она темнеет, а затем покрывается инеем, распространяя холод вокруг.

С первой секунды Пробуждения сыновья и дочери светловолосой расы опасны для людей. Всякий человек, чьей тени или плоти коснётся пробудившаяся тень, заболевает сам и заражает своей тенью других. Впрочем, те из теневого народа, кто не в фазе Пробуждения, а также любые живые существа, кроме людей, могут свободно проходить через заражённую тень или задевать её, не подхватывая болезнь и не становясь переносчиком. К Чуме восприимчив лишь наш род, и её источником выступает исключительно светловолосая раса или тень заражённого человека.

Что происходит с несчастным, подхватившим Чуму теней. Первый день он ничего не замечает: ест, пьёт, смеётся, свободно передвигается, заражая других; здесь только опытный специалист по косвенным симптомам может понять, что человек уже болен. На второй начинает чувствовать слабость и жуткий холод, от которого не помогают ни согревающие напитки, ни натопленный камин, ни тёплые одежды и одеяла. Холод идёт изнутри.

От этой болезни нет лекарств, и магии она неподвластна. Только жевание мела может растянуть агонию, но лишь на короткий срок. Если эта мера не принята, уже на третьи сутки человек замечает, что начинает таять. Его плоть заменяется сама собой плотным туманом. К ночи третьего дня больной умирает в муках, постоянно жалуясь на холод изнутри. Труп остаётся в виде сгустка недвижного тумана, а тень отделяется и присоединяется к чумным теням в их охоте на человечество.

Да, чумная тень через семь дней после Пробуждения, эта стадия называется Отделение, целенаправленно ищет людей. Происходит всё следующим образом.

На время Пробуждения тень привязывается к хозяину – он больше не может её отпускать прогуляться и именно так может даже в помещении понять, что стал разносчиком Чумы. Осознав, что произошло, он попытается убежать куда-то в пустыню, но его усилия тщетны. Через семь дней он не будет властен над тенью. Тень отделится и пойдёт сеять смерть. У хозяина вырастет новая, уже здоровая, а старая принесёт ужас в наши земли. Цепляясь за тени всего, что встретит, вливаясь в них, временно принимая их форму, чумная тень ищет людей, чтобы истребить их. Ищет, не знает сна и отдыха. Ей не нужна еда и питьё. Ей ничего не нужно. Ей не нужен даже свет. Без света тень не исчезает, а просто становится невидимой. Ночью она буквально летит сквозь темноту.

Всё, что может остановить чумную тень после Отделения, – это отсутствие других теней для передвижения, то есть широкая полоса света. Да ещё меловая линия. Но не когда чумные тени собираются в волну. Чумная волна не боится мела и двигается сама по себе. Если она налетает на людей, человек умирает в течение минуты-двух. К счастью, чумные волны требуют огромного количества теней и недолговечны.

Поначалу людям казалось спасением чертить меловые линии вокруг городов и организовывать освещение. Проверять на наличие Чумы, обводя мелом тень каждого, кто идёт в город. Это помогало… но не всегда.

Даже если забыть про чумные волны… Пробуждение могло произойти и внутри города. Мужчина или женщина народа Теней могли пройти совершенно здоровыми в город и стать разносчиком заразы уже здесь.

И тогда люди поняли, что Угрозу можно остановить только одним способом – перебить тех, кто был её источником.

Народ Теней – все, кто уцелел в резне, – стал таиться. Это было легко – внешне мы совершенно одинаковые. И тогда появились особые люди, охотники за тенями.

Новых охотников набирают среди детей пяти-семи лет – сирот, чьи родители пали жертвой теневой чумы. В особых лагерях ветераны необычной охоты обучают их фехтованию и следопытству, умению красться в ночи и видеть то, чего не замечают другие. И, главное, учат не бояться теней, учат их ненавидеть.

В восемнадцать юноша покидает лагерь и начинает вести самостоятельную охоту. Ему вручается Знак Тени. Предъявив эту пластину в любом трактире, он получит лучшую комнату и пропитание, не заплатив ничего. Обладатель пластины в странах Угрозы имеет право реквизировать на нужды охоты что угодно, кроме предметов из особого списка, и у кого угодно, кроме людей знатных сословий, не объясняя свои действия.

Это очень большая власть и очень большая ответственность.

Уже много лет не слышно про новые вспышки болезни. В вымерших королевствах, отделённых от остального мира меловыми валами такой толщины, что даже чумные волны разбиваются о подножие, клубятся сотни тысяч заражённых теней. Но в остальном мире эта Чума понемногу уходит в мир легенд и преданий.

Казалось, Угроза миновала.

И только охотники на теней знают, что, пока жив хоть один светловолосый мужчина или женщина, старик или ребёнок, чья тень ведёт себя не так, как положено нормальным теням… над человечеством продолжает раскачиваться дамоклов меч.

Глава четвёртая. Не упускать важного

Когда мечник закончил и развязал Герта, несколько минут они сидели и молчали. Воздух уже дышал предчувствием рассвета (вампир отошёл в глубь пещеры) и наполнялся пением утренних птиц. Веки смыкались против воли, но Герт знал, что не скоро уснёт.

Рассказанное охотником походило на какую-то красивую сказку или легенду. Но это было правдой. Он сам видел, как тень отделялась от тела. И… если честно, Герт не знал теперь, как относиться к Фейли.

Ему казалось немыслимым, что она тоже Угроза. Такое красивое, невиданно красивое создание… и будущий разносчик болезни, истребляющей целые народы.

Герту вдруг вспомнились мать, отец, друзья из посёлка и соседней деревни… живо представилось, как они гибнут, накрытые чумной волной… и сразу стало так холодно и жутко.

– …Вот и всё. Другой охотник мог бы рассказать больше, но я… не типичный, как верно заметил Найрус, представитель нашей профессии. Я не проходил обучения в лагере, мой опекун готовил меня… хм… к другой карьере. Ну, как? Я не солгал?

Вопрос был обращён к детям народа, не признающего ложь, но ответил их опекун.

– Претензии есть. Экскурс вышел краткий и несодержательный. Вы не солгали ни слова, но, поверить не могу, как могли за бортом оставить всё самое интересное! Что за косность считать их отдельной от людей расой только из-за теней! А отличия в строении сердца, а особенности пищеварительной системы? Столько интересных научных фактов, а вы мимо прошли.

– Я не человек науки, а человек боя, – зевнув, ответил Олэ. – Меня интересуют только те факты, которые помогают выслеживать их и убивать. Я убиваю мечом, а не морю голодом, поэтому мне всё равно, какая у них пищеварительная система. Сердце – да, иное, но тоже с левой стороны и так же легко протыкается клинком.

– Ну, допустим! – не сдавался профессор. – Естественные науки вам неинтересны. Но социальное устройство! Кстати, до завоевания Долины Теней считалось, что их благородство – это плод влияния общества, а не наоборот. Но нет! Дети теней уже давно рождаются и живут среди нас, находятся под влиянием нашей несовершенной среды, и всё равно так же чисты и добры.

– Да, завоевание Долины Теней! – взорвался Блич, лицо его, и без того неприветливое, просто перекосило в гневе. – Ты не солгал, грязный человек грязного ремесла, но профессор прав: самое интересное осталось за бортом. Чего ж не поделился тайной, что Чуме теней чуть больше четверти века? Что люди сами принесли заразу в свой мир!

– Вскрыли природный резервуар болезни, распечатали саркофаг, сунулись в ящик Пандоры, – пробормотал профессор.

Блич бросил Найрусу умоляющий взгляд, чтобы он больше не вмешивался, и продолжил:

– Слушай, Герт, то, что забыл упомянуть мечник. Не думаю, что причина в том, что он не прошёл лагерь охотников и не знает о таких вещах. Мы жили веками в Долине Теней, куда путь закрыт неприступными горами. Там была наша страна. Мы понятия не имели, что опасны для людей, но сама природа хранила нас друг от друга. Благодаря Облачному Солнцу и особенностям рельефа все тени горных пиков всегда были направлены внутрь Долины. Нам было хорошо там: я помню рассказы мамы, она плакала от счастья, когда вспоминала Долину. Иногда ваши исследователи наподобие отца профессора Найруса посещали нашу страну. При общении мы старались, чтобы тени не пересекались… Считали, что это просто традиция, но, видимо, что-то было известно нашим пращурам… Так вот, вы, подавляющее большинство, ничего не знали о нас, а мы не были в вашем мире. Моим предкам хватало того, что показывают их тени. Зацепившись за тень одного путешественника, наши тени покидали Долину, а потом возвращались с тенью следующего… И вы… вы… – казалось Блич сейчас сорвётся то ли на крик, то ли на плач, – вас никто не звал, а вы пришли в нашу страну. Когда узнали о наших сокровищах. Точнее, для вас это были сокровища. А мы не знали рабства денег. Золотом оковывали подпоры мостов, алмазами и рубинами играли дети. Нам и в голову не приходило, что в этом есть какая-то особая ценность, за которую люди готовы убивать. В долину вёл только один ход. Вы обманом, – ха, нас было очень легко обмануть! – узнали о нём и поработили мой народ. Половину перебили, а половину увезли рабами в свои земли. И тогда пришла первая волна эпидемии. Вы спохватились, но было слишком поздно. Почему ты прошёл мимо всего этого, мерзкий мечник?!

Охотник пожал плечами. Голос его был усталым, и в нём не ощущалось гнева.

– А толку, Блич? Былого не вернёшь. Путь в вашу Долину давно утерян. Его не помните даже вы, и ты сам знаешь, почему его не найти, даже пустив тень в дозор. Да и потом, в Долине сейчас просто не выжить. Там холод и запустение. Из суеверных соображений король Ахнар Жадный заплатил волшебникам, чтобы они развеяли Облачное Солнце. А ведь оно, как ты знаешь, не только направляло тени, но и дарило так необходимое для ваших краёв тепло. Пустые разговоры, мальчик. Король Ахнар принёс в наш мир ваше проклятие, но он же и пал первой жертвой. От его королевства осталось только название. Фейли, почему ты молчишь? Ты тоже считаешь, что я не сказал самого интересного?

– Конечно. Почему вы не вспомнили, что есть, правда их чудовищно мало, люди от рождения невосприимчивые к Чуме теней? И, главное, почему не поведали о тенирах – потомках браков между нами и вами? О красивых и величественных историях возвышенной любви.

– Потому что меня просили рассказать правду, а не пересказать ваш фольклор. Мне тридцать два года. Из них двенадцать я охочусь за такими, как вы. И ни разу не встретил ни бастарда тенира, ни тем более человека, невосприимчивого к Чуме теней.

– Может, для вас это и легенды, но…

– Правильно, легенды. С этого начнём и на этом же остановимся.

Охотник протёр лицо. Он уже сильно хотел спать.

– Ну? Больше никто не считает, что я что-то упустил в рассказе?

– Я считаю, – подал голос вампир, – что ты упустил самое важное. Почему охотники? Маги с поиском и уничтожением народа Теней справились бы намного быстрее.

– Маги соглашаются помогать только за огромные деньги. Ни у одного королевства, живущего под Угрозой, нет таких сумм, а сокровища Долины Теней – всё, что успел вывезти король Ахнар, – остались в его чумной столице.

– А не финансовый интерес?

– Насмешил, нежить. Раса магов, как и гномы, и эльфы, и прочие… Чума теней грозит вымиранием только нам, а наши проблемы – не их забота. Если совсем начистоту… ты, конечно, слышал, что среди перворожденных и долгоживущих… что среди этих рас есть мнение, будто люди… мм… они вообще ошибка природы. Мы живём очень мало, намного хуже их способны к колдовству, мы появились позднее. И тем не менее именно мы сейчас составляем большинство на планете. Не все потомки старых рас принимают такое положение вещей.

– А твой плащ, умеющий летать и управлять светом? Это ведьмин артефакт, что ли?

– Нет, вампир. Данные плащи теневым охотникам подарил сам народ Теней.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Блич. – И это ты называешь подарком! Когда вы, прежде чем убить одного из нас, по неделе держите в плену, закаляя клинки и оживляя плащи.

– Я так никогда не делал, всё, что могу сказать в своё оправдание. Как видишь, у меня нет теневого клинка, а плащ я получил в подарок. Но хватит разговоров. Всем спать, кроме Блича. Помни, мальчик, ты дал слово помешать вампиру убить меня, если что.

– Опять недоверие, друг! – цокнув языком, сказал Кай, но ответа не последовало, Олэ уже спал.

Профессор, ещё раз попросив прощения у детей и пообещав, что сумеет всё исправить, тоже заснул. Фейли о чём-то пошепталась с братом, а потом свернулась калачиком и мгновенно ушла в царство Морфея. Остался бодрствовать только вампир, поскольку не нуждался во сне, Герт, потому что был слишком взбудоражен, и Блич.

– Послушай, – шепнул Бличу Кай. – Теневые клинки… как я понял, это такая отличная штука… а в чём их особенность?

– Если подержать любой клинок в нашей тени три ночи, он меняет цвет и свойства. После первой закалки он может разрубать любую плоть, а также любой толщины кости. Кожаные доспехи тоже не помеха. Вторая закалка даёт клинку возможность разрубать сталь. После третьей… клинок уничтожает почти всё. Ты можешь прорубать им стены и проходы в скалах, валить столетние дубы.

– Хм. И где найти ножны для такого клинка?

– Мел. Достаточно насыпать в ножны мела, чтобы он случайно не прорубил или не проколол их.

– Я так и знал, что зарыт какой-то подвох!

– Никакого подвоха. Я же не сказал «уничтожает всё», я сказал «почти всё». Мел – исключение.

– То есть, если противник догадается обсыпать мелом доспех…

– Да, ты ничего не сделаешь ему теневым клинком.

– Хм… разрубать любой доспех. Это вне зависимости от таких параметров, как тяжесть или изгиб клинка? Прости, но с трудом верится.

– Мы не умеем лгать. Профессор пытается научить, чтоб легче жилось в мире людей, но ничего пока что не выходит. Я не воин, я не знаю, зачем клинку изгиб. Но знаю, что саблями наши враги пользуются скорее по традиции. С равным успехом в тени можно закалить и меч.

Блич долго молчал, глядя в рассветное солнце, вампир в это время старательно обмазывал лицо и открытые участки тела защитным гримом. Грим был под человеческую кожу, выглядело довольно естественно.

– Однажды, – сказал Блич, не отрывая глаз от пламенеющего горизонта, – нам пришлось уходить от пятерых охотников сразу. И мы бежали через целый зал мимо них. Иного выхода не было, мы были окружены. Профессор вывалил на нас мешок с мелом, и мы побежали прямо на охотников. Их сабли соскальзывали с наших тел, но кулаки били так больно. К счастью, они были пьяны. Иначе бы они скрутили нас, всё равно скрутили… а может, и не скрутили. Для них этот манёвр стал полной неожиданностью.

Мальчик погладил свою спину и повернул к вампиру полные боли воспоминаний глаза.

– Но в одном месте мел не попал на одежду. И этот шрам я буду носить всю жизнь. И у Фейли тоже есть шрам.

Блич достал платок, вытер выступивший на лице холодный пот и сделал паузу. Затем несколько раз глубоко вздохнул и закончил:

– И я до этого, несмотря на всё пережитое, страшившийся даже мысли об убийстве, пусть и в качестве самозащиты, закалил в своей тени нож и стал постоянно носить с собой. Профессор, когда узнал, отобрал его и утопил в реке. Сказал, что нет нужды ожесточаться, ибо это был последний кошмар. Что скоро мы достигнем океана, переплывём на другой материк, и там охотники нас не достанут. Но «скоро» не наступило и спустя два года, и до океана, как видишь, мы так и не дошли.

– Сочувствую, – искренним тоном сказал вампир. – И мне безумно стыдно после таких воспоминаний переводить разговор на…

– Ты хочешь закалить свой клинок в моей тени? – словно прочёл мысли Кая Блич.

– Ну… да. Легко было догадаться. Понимаю, сложно поверить, глядя на меня, что я могу быть при деньгах, но, если очень надо, я достану. Сколько нужно заплатить за услугу?

– Заплатить? – растерялся подросток. – Не знаю… я впервые слышу, чтобы за такое платили. Обычно никто не спрашивает. Да и ты мог просто закалить клинок, пока я или сестра спим.

– Тогда бы я не смог называться твоим другом. Если я выбрал какую-то компанию для путешествия, я стараюсь подружиться с каждым её участником.

Мальчик опять нахмурился и посмотрел на охотника, на человека, уже убившего сорок восемь таких, как он.

– Ты не сможешь быть другом и мне и ему, – обратив пылающее лицо к вампиру, сказал сын Теней. – Он мой враг. Выбирай кого-то одного.

– Я не собираюсь выбирать, – сказал, как отрезал, Кай. – Нет так нет.

Блич отвернулся от Кая, насупившись. Но через несколько секунд повернулся снова.

– Слушай, я разрешу тебе закалить в своей тени клинок в обмен на одну услугу.

– Какую?

– Если путешествие будет долгим… найди мне какое-нибудь оружие и научи им владеть. Я видел, как ты сражаешься – ничуть не хуже моего врага.

Блич посмотрел ещё раз на спящего охотника, и его рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Он взял с меня слово помешать тебе или профессору убить его. Взял слово не убегать. Но… я не давал клятвы, что лично не причиню ему вред.

Блич вскочил. Его глаза сверкали огнём, грудь тяжело вздымалась, а костяшки на кулаках побелели от напряжения. Он говорил с трудом, точно в его рту работали мельничные жернова.

– Проще всего. Сейчас. Спящего. Беззащитного. Но я… я не могу. Даже ради сестры.

Он сел обратно и уткнул лицо в колени, обхватив их руками.

– Людям не понять. Для них мораль – это свод правил, которыми хотя бы раз в жизни не пренебрегает только ленивый. Мы – другое. Я и правда не могу поступить с ним так подло. Как бы ни уговаривал совесть. Мне проще заставить себя сунуть руку в огонь… нет слов. Нет сравнений. Всё равно не объяснишь. Но… – Блич поднял голову и умоляюще взглянул на Кая. – Но убийство, когда защищаешь себя или сестру, – это же не подло? Ну, не убийство, а хотя бы ранение. Научите меня, господин вампир. Я не угроза вам. У вас вообще нет тени.

Столько было мольбы в этом голосе и взгляде, что многие люди поддались бы, даже видевшие Чуму теней. Но Кай не был человеком. И он ответил отказом.

– Этот парень, даю тебе слово, не меньше несчастен, чем вы. Он ещё больший изгой. У тебя хотя бы есть сестра. У него совсем никого. Я уверен, что раньше ему не приходилось убивать детей. Иначе он снёс бы вам головы, не колеблясь. А он именно что колебался, и ваш профессор прав: эти колебания – ваша надежда. Со своей стороны, тоже постараюсь убедить мечника, что простые решения здесь преступны. А если не получится, даю слово: я помешаю убить вас.

– А если вас не будет рядом, когда он решится? – смахнув что-то со щеки, спросил Блич. – Я хочу иметь шанс. Просто иметь шанс.

– Я могу помочь, – вмешался в разговор Герт.

Порывшись за пазухой, он достал толстый свиток и протянул Бличу.

– За пару дней до моего побега один пьяный мечник запёрся в нашу мастерскую. Перебил много горшков. Когда проснулся, оставил это в качестве платы. Фехтовальный трактат, как понимаю.

Блич не сразу принял дар Герта.

– Герт, во-первых, спасибо тебе, что вступился за сестру. И не сердись, что я так грубо с тобой говорил у ворот. Мне просто всюду мерещатся агенты охотников или подонки, посягающие на Фейли. Во-вторых… подумай хорошенько, правильно ли ты поступаешь. Я действительно угроза всему вашему роду, пусть и без своей воли. У тебя же есть и мать и отец… Произойдёт Пробуждение с моей тенью в этом герцогстве – они обречены. Я ничего не смогу сделать. Даже если поселюсь в лесу, то чумная тень через тени деревьев достигнет тени лесника и заразит её, а когда лесник приедет в город за новым топором или стрелами, то тени всех горожан. И рано или поздно, но доберётся и до твоих родителей.

– Бери, Блич, бери! Просто у каждого… У каждого должен быть шанс.

– Чума теней его не даёт. Это болезнь, как говорит профессор Найрус, со стопроцентной летальностью. У твоей матери, если она заболеет, не появится шанса!

– А у тебя пусть будет! – зло ответил Герт и почти швырнул свиток Бличу.

– И считаю своим долгом предупредить, что даже этот дар не заставит меня сменить мнение насчёт сестры и тебя. У вас ничего не будет, я обещаю.

– Обещает он мне тут. Нужны вы мне… – пробурчал Герт и скрестил руки на груди, отвернувшись.

Блич погрузился в чтение свитка, к счастью, написанного на Едином, внимательно всматриваясь в картинки.

Герт никогда не испытывал подобного кошмара: щупальца живого тумана, обвивающие шею, пытающиеся придушить. Внезапно стало светло – туман отступил. На Герта смотрела Фейли. Она улыбалась и гладила его по щеке. Божественная теплота и нега разлились по всему телу, и не осталось сомнений: в реальности настолько хорошо быть не может. Это сон. И как только Герт это понял, то сразу проснулся.

Все спали. Даже Блич задремал над фехтовальным трактатом. Вампир куда-то запропастился.

Герт повернул голову к Фейли. Нет, она не спала. Она улыбалась ему. Он улыбнулся ей. Она попросила жестом, чтоб он посмотрел вниз. Он послушно опустил голову.

Тень девочки, отделившись от тела, гладила по щеке тень Герта. Фейли хихикнула, приложила палец к губам и подмигнула Герту. Герт ответил ей тем же.

Второй раз проснулся Герт от споров Олэ с Найрусом. Профессор пытался помешать «садистскому акту». Если конкретнее, превращению головы Блича в алебастровый шар. Олэ, натачивая бритву (охотник не носил бороду), не хотел слушать никаких доводов. Это неестественный цвет, что порождает ненужное внимание, тем более корни уже светлые. И да, его бесит, когда парень красит волосы. Блич обещал, а обещания надо сдерживать.

Своей непримиримостью в этом вопросе Олэ словно пытался оправдаться перед самим собой, таким суровым и беспощадным, за вчерашние поблажки детям народа, который поклялся истребить.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, не появись Кай. Посетив город, добродушная нежить разжилась нормальными продуктами, мелом и… ножницами. Вампир помнил о намерении Олэ подстричь парня, и что-то ему подсказало, что охотник не отступит от этой блажи.

Голова Блича не стала алебастровым шаром: Кай сделал подростку весьма короткую, но приемлемую стрижку. Окрашенные волосы легли на порог пещеры, на голове остались только успевшие отрасти корни естественного для народа Теней цвета.

Впрочем, сам Блич остался недоволен результатом. Нацепив на лицо самое суровое выражение из своей богатой коллекции эмоций, он демонстративно отвернулся от охотника и сел на землю, обхватив колени.

Но обернулся, когда Кай попросил Фейли об одной услуге.

– Что? Ты хочешь, чтобы она подстригла тебя так же коротко?

Вампир кивнул. У Блича появилась на лице благодарная улыбка.

– Зачем? – удивился Олэ Меченосец.

– По-моему, очевидно. Поддержать Блича. Да, вот тебе второй урок дружбы. Друзья поддерживают.

– Скажешь тоже, – фыркнул охотник. – Всего-то воробышка общипали не по моде, а писку-то…

– Слушай, а я же тебе говорил, что для того, кто так печётся о благе человечества, ты на редкость мало знаешь о людях? – усаживаясь перед Фейли в позу клиента цирюльни, сказал Кай. – Для подростков внешность намного важнее. И не называй его малыш, воробушек и всё в таком роде. Пустые старания, сильнее, чем сейчас, он тебя ненавидеть не станет.

– Вы же так долго отращивали их и наверняка очень ими гордитесь, – вздохнула Фейли, перебирая на редкость ухоженные и красивые волосы, и набираясь мужества обрезать их «под Блича». – Вам очень идёт. Ни одному мужчине не идут настолько длинные волосы, как вам. Это не лесть, мы не умеем лгать, даже чтоб доставить приятное.

– Не стану с тобой спорить. Скажу больше, я планировал в самом скором времени выбраться из финансовой пропасти и вернуться в мир балов и приёмов. Уточню, приёмов не в Орден Лысого Суслика, а в лучшие дома страны.

– И как же тогда…

– Но в этом-то и смысл жертвы, Фейли. Жертвуй ради друга тем, что самому дорого, иначе это не жертва, а подачка. Охотник, ты слышал? Запоминай третий урок.

Когда Фейли закончила, причём у неё неплохо получилось, видимо, набила руку, подстригая брата и опекуна, Кай поделился ещё одним аргументом в пользу расставания с шевелюрой:

– …И да. Разумеется, я стал уродливее. У меня неправильной формы череп, а значит, короткие стрижки калечат мою внешность. Но здесь для меня единственный шанс, чтобы Фейли не влюбилась. Это будет лишнее: я не хочу портить отношения ни с Бличем, ни с Гертом.

Фейли зарделась, Герт напрягся, Блич недоумённо моргнул, профессор нахмурился, и только Олэ засмеялся.

– Ну, у тебя и самомнение, Кай!

– Это простая констатация факта, охотник. Тяжкое бремя детей ночи – в нас постоянно влюбляются. В вампирах есть особая притягательность для женщин.

– Да что ты несёшь, Кай!

– Хм, считаешь себя большим экспертом в женском вопросе? Шепни на ушко, сколько у тебя их было? У меня, поверь, намного больше, чем зарубок на твоих ножнах.

– Ты сын ночи, а не сын Теней, чтоб я тебе на слово верил. Покажи хоть одну девушку, готовую влюбиться в Кая Велестоса, и я ей скажу: ау, дура! Он кровь людей пьёт!

– Она посмотрит на меня горящими глазами и шепнёт: «О, да, он не такой, как все!»

Олэ не стал больше спорить, а расспросил профессора о человеке, который мог бы им сказать, где сейчас герцог. Путь к осведомлённому господину оказался неблизкий. Не меньше полутора недель в пути, и то если достать лошадей. Плюс пара дней на поиски в столице.

И здесь возникла самая большая загвоздка. Дорога в города была заказана, да и в деревнях оказалось небезопасно.

– Вышло очень похоже. Ты влип, друг. Среди свидетелей, как назло, оказался один художник.

Олэ узнал печать «особо опасен» и понял, не заглядывая, что за информация содержится в ворохе листков, которые вампир сорвал со стен. Разумеется, речь шла об инциденте с копейщиками. И, к гадалке не ходи, на кого всех собак повесили.

– Так нас с тобой объявили в розыск за рубку в трактире? Вот и разгадка, почему ты менял внешность. А пафоса-то было! Ой, боюсь, что девчонка влюбится, ай, хочу поддержать мальчишку… Тьфу, лицемерная нежить, а я уж почти поверил!

Блич закусил губу. Его лицо передёрнуло от обиды и разочарования. Вампир по-прежнему улыбался.

– Я действительно изуродовал себя только из благородных целей. Вначале глянь, что там, а потом говори.

Быстрее Олэ листки подобрал Блич. Прочитав (блейронский текст дублировал текст на Едином) и посмотрев рисунок, он выронил их и виновато взглянул на вампира. Кай жестом дал понять, что он всё понимает, не злится и извинений не нужно.

– Да не может быть! – громкий крик возвестил, что с содержанием листков ознакомился и Олэ Меченосец.

Охотника не удивило, что он теперь государственный преступник, виновный в подлом убийстве пятерых копейщиков и нанесении ран множеству других. И что за поимку назначена награда коннетаблем армии герцога. Но, с его точки зрения, там была, мягко говоря, неполная картина происшествия.

– Ты убил троих, а я только двоих! А тебя, нежить проклятая, вообще нет на портрете! Почему?

– Скорее всего, вампира, как и детей, у которых тени двигаются, коннетабль посчитал выдуманными фантастическими подробностями. Подумал, что копейщики нагоняют потустороннего, желая оправдаться за поражение. Сами, чай, на ногах не стояли пьяные, предположил коннетабль, вот их и перебил один воин, как свиней.

– Ничего! – не пришёл в уныние охотник. – Я знаю, как выйти на ночную армию. Воры и разбойники, они проведут нас дорогами, на которых не встретишь городскую стражу.

– А как же награда за твою голову? – напомнил профессор.

– Сразу видно, никогда вы не общались с ночной армией, – с неуместной укоризной сказал охотник. – Бандиты живут по особому Кодексу, который называют правила чести порядочного каторжанина. Они не станут нас сдавать властям ни за какие деньги. Это запрещено. Вот только бесплатно нам никто помогать не станет… У меня больше нет денег. Я вообще привык обходиться без них. В странах, живущих под Угрозой, обладатель Знака Тени получает почти всё, что нужно, без спроса и платы. А здесь… М-да, здесь мой знак всего лишь светящаяся пластина. Надеюсь, после демонстрации Блича и Фейли герцогу всё изменится.

– У меня тоже нет денег, – пожал плечами вампир, – чтобы накормить детей, я истратил последнее.

– Хорошо, значит, будем думать, как их достать, – сказал Олэ. – А сейчас давайте обедать.

Соловей уже много лет здесь не появлялся, но шёл так уверенно, точно лишь вчера был солдатом ночной армии, а не великого герцога. Ничего не изменилось за годы. Всё та же вонь в запутанных коридорах, всё те же мрачные лица и татуированные руки.

Соловей знал, что многим рискует, появляясь перед Бареем Бородой, но… но желание отомстить было уж слишком велико.

Почему он желает именно этому обидчику самой жуткой смерти, для чего всё готов поставить на карту, Соловей и сам не понимал. Не первый раз он бывал бит в драке, и всё быстро забывалось. А здесь… обида сдавливала горло, боль унижения саднила сердце. Появилась иррациональная уверенность, что или мечник за всё расплатится, или одному копейщику никогда не будет покоя.

Обменявшись приветствиями с гостем, Барей Борода, один из Девяти атаманов, державших ночную армию герцогства, сразу перешёл к делу.

– Соловей, ты зря сюда пришёл. Праведный каторжанин никогда не станет служить никаким правителям. Он не носит ни ливреи городской стражи, ни кольчуги копейщика. Он сам по себе. Он вне законопослушного общества. Ты предал нас. Ты обречён.

За спиной Соловья выросли четверо крепких мужчин с ножами на изготовку.

– Под моей кольчугой по-прежнему бьётся сердце разбойника и вора, я остался верен ночной армии и в отряде герцога, для меня по-прежнему Кодекс Праведных Каторжан важнее законов страны. Готов доказать.

Борода дал знак, и мужчины убрали ножи.

– Говори, только быстро.

– Новый правитель Форкассии, как ты слышал, крепко прижал ночную армию.

– Да, а мне-то что? Где Форкассия, а где мы?

– Остатки банд ищут новые улицы для охоты и выбрали наши города.

– Почему? Есть места ближе.

– Но там уже готовы к их возможному приходу, а Девять атаманов уверены, что им ничто не угрожает. Форкасские крысы наняли профессионального убийцу. Он прислан убить тебя и остальных атаманов, после чего явятся сами форкассцы и, пользуясь тем, что наша ночная армия обезглавлена, возьмут всё под свой контроль.

Соловей бросил перед Бородой листок с изображением Олэ Меченосца и рассказал байку, что Меченосец, когда Соловей подслушал его тайны, хотел убить случайного свидетеля, да вмешались друзья-копейщики.

– Ублюдок в розыске коннетабля, а значит, сам к вам придёт. Попросит показать дороги, по которым не ходит городская стража. Для того чтобы или бежать, отказавшись от заказа, раз такая шумиха, или пройти по ним в атаманское логово и исполнить приказ своих трусливых хозяев. Он настоящий демон в рубке на мечах и мастер безоружного боя. Учтите это при встрече дорогого гостя. И дополнительные приметы к портрету. Он носит плащ чёрный, как смоль с одной стороны и ослепляюще-белый с другой. Ещё пояс метателя ножей. Работы Лирна Трёхпалого.

– Лирна Трёхпалого? Точно из Форкассии! Хм… если твои слова окажутся правдой… Что ты хочешь за свою услугу Девяти? Традиционная награда, всё, что найдётся при нём ценного?

В вопросе скрывался подвох. Но Соловей не был зелёным новичком и обошёл хитро расставленные сети: сам вспомнил, что от традиционной награды требуется традиционная доля вожаку.

– Единственная ценность, которая будет при нём, – это девчонка лет четырнадцати. Удивительной красоты, настоящая принцесса, думаю, что девственница. Я дарю красавицу Девяти атаманам. Всё, что вы выручите с неё на рынке невольниц, ваше.

По бороде атамана потекла слюна, а глаза заблестели.

– Принцесса, говоришь… нет, я не стану её продавать, а оставлю себе. Себе и, разумеется, другим атаманам. У нас, девяти названых братьев, всё общее. Она будет жить у каждого из нас по месяцу, ну, разумеется, кроме первой ночи. В первую ночь она будет принадлежать всем атаманам одновременно, так у нас заведено.

Соловью стало дурно. Когда он состоял в ночной армии, так не было принято. Если бы он знал о новом обычае Девяти, то вообще бы смолчал про девчонку. Ну, или взял её себе, а в долю вожака преподнёс светящуюся пластину, наплетя, что это дорогая вещь.

На короткое мгновение Соловью показалось не то что омерзительным, а странным всё, что он делает сейчас. Месть, которую вынашивал весь день, уже не смотрелась величественной и справедливой. А виделась чем-то нелепым. Жестоким и нелепым.

Но только на одно мгновение.

– Я требую в уплату только обещание, что он умрёт медленно. Очень медленно. А я буду стоять рядом и на всё смотреть.

– Будь по-твоему! – усмехнулся атаман. – По рукам, Соловей.

Уже на пороге Соловей обернулся. Он вспомнил, что упустил кое-что важное.

– Возможно, с ними будет один мужчина… почти старик. Он учёный, сразу просечёшь по словечкам всяким. Так вот, условие: его не трогать. Не знаю, зачем он увязался с мечником, но мужик точно не при делах. Он доктор. Он пытался помочь мне и спас жизнь раненному из-за меня парню. Совершенно бескорыстно.

– Никаких условий! Ты прозевал момент, когда мог ставить условия, – засмеялся Борода. – Мы уже ударили по рукам.

Соловью опять сделалось дурно.

Глава пятая. Новые уроки

Ещё один сон. Ещё один кошмар. В этот раз виденье не далёкого прошлого, а возможного будущего.

У проводника в грядущее опять ужасно знакомый голос и совершенно фантастическая внешность. Рост не меньше семи футов. Кривые и несоразмерно длинные руки с грязными когтями. Чёрные одежды обвевают неправильной формы тело, чёрные волосы развеваются на ветру. Развеваются так, что с какой бы стороны Олэ не подходил, лица Чёрного Человека он никогда не видит. А хотелось бы – Олэ готов спорить, что раньше слышал этот голос. Хотя не мог слышать. Ибо если бы видел его обладателя, то запомнил.

Всё как всегда.

И вновь Чёрный Человек, шутя, выбивает меч. Затем подхватывает охотника одной рукой, легко, словно соломенную куклу (когти больно впиваются в спину), а второй распахивает плащ. Взмах плаща – они взлетают.

Под ними проносятся мёртвые города и деревни, опустевшие леса и поля… И нигде ни людей, ни зверей. Одни лишь тени. И тишина, нарушаемая только свистом зловещего ветра.

– Но Чумой теней болеют люди и больше никто!

– Раньше болели, охотник, раньше. Смотри, это ты виноват!

Мальчики играют в мяч, а им мешается собака. Ни пёсьего лая, ни детского смеха. Потому что это не настоящие собака и мальчики, а лишь их тени. А настоящие лежат рядом скрючившимися трупами из унылого тумана.

Катается девочка на качелях. В полной тишине. Ни единого скрипа. Потому что это лишь тень девочки и тень качелей. А настоящая девочка свернулась рядом в труп из плотных сгустков тумана.

Гордо вышагивает отряд нарядной конницы под крики радостной толпы. Но безмолвием звенит этот шаг, и пустотой отдают голоса. Лишь тени коней, лишь тени всадников, лишь тени толпы…

– Смотри! Это ты виноват, охотник!

– В чём?! Я истреблял народ Теней как мог! Если я и упустил одного, то не специально. Я простой смертный, людям свойственно ошибаться.

Чёрный Человек смеётся и продолжает полёт. Но везде одно и то же.

Всё живое исчезло. Уступило место своей тени.

– Смотри! Это ты виноват, охотник!

– Охотников много! Почему именно я? Допустить промах могли и другие!

Лишь злорадный смех будет ему ответом.

Чёрный Человек пересекает с Олэ моря и океаны, чтобы он убедился: на всех материках то же самое. Он показывает ему самые северные острова и самые южные земли. И картина не меняется.

– Смотри! Это ты виноват, охотник!

– Почему я?! Чумные волны могли прорвать меловые валы и прийти с заражённых земель!

И вновь Чёрному Человеку смешны его оправдания.

Они стоят на вершине скалы. Олэ тоскует по своему миру, которого больше нет. Жестокий, слишком жестокий урок. И никакого шанса для нерадивого ученика исправить плохую оценку.

А Чёрному Человеку всё смешно. Но вдруг он резко становится серьёзным.

– Это ты виноват, охотник. Но… но я тебя не виню! Даже наоборот.

Олэ в недоумении и ужасе делает шаг назад, а Чёрный Человек в приступе эйфории вперёд и падает со скалы. Тут же тени приходят в движение. Они принимают его в свои объятия и начинают поедать. Чёрному Человеку опять смешно.

– Жрите меня! Жрите мою плоть, тени!

Призыв Чёрного Человека находит отклик на всех континентах. Все тени мира спешат к нему. Ползут на четвереньках младенцы, вприпрыжку скачут подростки, бегут сломя голову взрослые. А следом – тени собак и кошек, волков и медведей, лис и зайцев, десятков тысяч разных зверей.

– Жрите меня! Жрите мою плоть, тени!

Даже тени зданий находят способ добраться до Чёрного Человека. И, выпустив зубы из балконов и дверей, атакуют его плоть.

Но чем яростней тени поедают Чёрного Человека, тем больше Чёрный Человек становится, а они, наоборот, истончаются и гаснут. Восемь футов, двадцать футов, сто, триста. Он заполняет собой всё свободное пространство.

– Жрите меня! Жрите мою плоть, тени!

Скала трещит под напором стремительно растущего чёрного тела, и Олэ летит вниз, прямо в пасть великана, терзаемого всё прибывающими тенями.

Проснувшись, охотник будет долго сидеть и тяжело дышать. А затем схватит меч и метнётся к постелям Блича и Фейли.

Безумец! Как мог оставить их в живых! Он, жалельщик проклятый, забыл, что достаточно одного из народа Теней, чтобы погубить всё человечество. Одного, а тут их двое… нет шанса исправить, говорите?

Голову туманит, а в мускулах тяжесть – сон ещё до конца не отпустил. Комната слегка плывёт перед глазами, а за спиной слышен жестокий смех Чёрного Человека:

– Это ты виноват, охотник!

Нет, может, из-за другого охотника, но не по моей вине. Не будет в этом моей вины!

Как они оба трогательно-беззащитны, когда спят. Одна секунда, одно мгновение, и рука охотника дрогнет – меч вернётся в ножны, не испив крови.

Но не сегодня. Не дав себе ни мгновения, ни секунды на раздумья, Олэ Меченосец наносит укол, метясь спящему подростку в сердце. Перед глазами по-прежнему плывёт, но боец его уровня может бить, ориентируясь даже на звук дыхания.

Удар! – сталь привычно входит в плоть. Ни крика, ни стона.

Охотник застывает, вцепившись в рукоятку вонзённого в беззащитную грудь меча. Кошмарное видение отпускает, чтобы уступить место кошмару наяву. Олэ понимает, что никакого Чёрного Человека нет и не было, кроме как во сне. А вот всё, что происходит сейчас, – реальность.

Дрожь в руках передаётся мечу. Лезвие скрипит о ребра, раздвигая ещё больше плоть. Олэ Меченосец целился в сердце и попал в сердце.

Скверная, очень скверная ночь.

Герт колол дрова. Так он успокаивался и заодно благодарил тётю Эгерину за то, что она приютила всю компанию, при этом не задавая никаких лишних вопросов, удовлетворившись глупыми объяснениями родственника.

Он согласился с аргументами охотника и попросил принять его в ученики. Нет, а что ещё надо было сделать, чтобы остаться с Фейли?

Мечник заявил, что учеников не берёт, но Герт так настойчиво изображал заинтересованность в борьбе с Угрозой, что Олэ согласился сопроводить настырного подростка в лагерь охотников, когда закончит с делом Блича и его сестры. Правда, сразу предупредил, что дорога неблизкая и может оказаться бесполезной. Герту, скорее всего, откажут – он слишком стар для полного курса обучения. Олэ тоже не проходил никакого лагеря, но он уникум. Охота на светловолосых отщепенцев была у него в крови, он дышал ею всё детство, изуродованное Чумой теней, несмотря на недовольство опекуна, видевшего подопечного на совсем другом поприще. От расспросов, кто был его опекун и какое будущее для него готовил, Меченосец уклонился.

Искать помощи ночной армии охотник принял решение в Ярн-Геронде – большом городе в трёх днях пешего хода (с учётом детей и немолодого профессора – всех четырёх) на пути в столицу. Там, по сведениям Найруса, им и должен был встретиться мужчина, которому известно, куда пропал герцог Блейрон. Возвращаться в Восточный Барт Олэ не рискнул – в этом месте ему и шагу не дадут сделать, только и разговоров, что о побоище в трактире.

Впереди ожидались не меньше четырёх ночёвок в лесу, но сын горшечника сократил их до трёх – в девяти милях стояла деревня, где жила его далёкая родственница, тётя Эгирина. Олэ очень надеялся, что до этой деревни ещё не дошли последние новости Восточного Барта, а Герт – что история его побега из дома.

К счастью, опасения и первые, и вторые оказались напрасны. Родители, верно, ещё не поняли, что это был побег из дома, а не пара дней «переждать у знакомых отцовский гнев за разбитую посуду». А глашатаи коннетабля стремились в первую очередь оповестить города обо всех происшествиях.

Бездетная тётя души не чаяла в Герте, но, как выяснилось, её доброта распространялась и на других людей (и не беда, что трое из пятерых спутников Герта совсем не люди). Она и собрала им в дорогу припасов, и накормила ужином, и истопила по такому случаю баню. Правда, постелить вышло только в одной комнате, а кровати достались лишь детям. Вампир успокоил хозяйку, что страдает бессонницей, а профессор заверил, что будет всю ночь читать.

Герт уступил свою кровать охотнику, сказав, что лучше отоспится на полу. Точнее, мальчик хотел просто показать охотнику своё радушие, ожидая, что он откажется от такой чести – мол, не пристало мне, взрослому и привыкшему к странствиям, нежиться в постели, пока подросток мёрзнет на лежанке. Но «понимать людей» не было, как метко заметил вампир, сильной стороной Олэ Меченосца. Охотник пожал плечами и спокойно занял кровать, на которой надеялся расположиться подросток.

Впрочем, выспаться Герту всё равно не получилось бы. В голову лезло множество мыслей, а рука спящей Фейли так красиво свисала с кровати, что закрыть глаза казалось преступлением. Оставалось утомить себя работой.

Месяц ещё не набрал той силы, при которой по дорогам лучше не ходить всем, кому гадалка предсказала умереть от зубов оборотня, но его света вполне хватало в отсутствие облаков для комфортной работы.

Иногда Герт делал паузу и смотрел в ту сторону, где была другая деревня, а напротив неё – его посёлок, а в этом посёлке – родной дом. Вспоминалась мама – сердце щемило от мысли, как она сейчас плачет. Потом накатывал стыд перед папой за беспричинный разгром. Хотелось бросить приключения и вернуться. Вытерпеть побои и упрёки, дождаться прощения и… и что дальше? Опять горшки и продажа горшков? Опять прежний круг из работы и нехитрых развлечений?

Хотя, не испытывай Герт ничего к Фейли, он, может, даже не попрощавшись с тётей, и поспешил бы в родной дом.

Фейли… Какое красивое имя! Как ей идёт. Это имя хочется повторять нараспев, как стихи менестрелей.

Вся прежняя жизнь как-то естественным образом разделилась на то, что было до Фейли и что происходит теперь. А после… не хотелось даже думать. Мозг отказывался принимать реальность, где этой светловолосой девочке не было места.

Герт выронил топор. Ему представилось, что будет, если сейчас охотник передумает и убьёт Фейли и её брата спящими. Разумеется, Герт найдёт способ отомстить. Но как он будет жить потом?.. В одиночестве…

Разумеется, у него останутся мама, папа, тётя и прочие родственники, и друзья останутся тоже, но всё равно это будет уже одиночество.

Герт тряхнул головой и вернулся к колке. Нет, охотник не сделает ничего плохого дочери Теней, пока не приведёт её к герцогу, а там что-нибудь придумаем. Этот мечник порой ведёт себя весьма по-скотски, например легко принимает дары, от которых приличный бы человек отказался (спина заныла в предчувствии ночёвки на полу), но он уважает себя. А значит, и своё слово.

Охотник громко дышал. Руки и плечи уже ныли, но, скованный какой-то неведомой силой, он не вынимал меч, увязший в чужой плоти.

Происшествие никого не разбудило – лесные тропы так утомили компанию, что все спали беспробудным сном: и Блич в своей кровати, обведённой мелом, и профессор, съехавший на пол со стола, над которым захрапел… вот только Герт никак не закончит свою колку – с улицы раздавался стук топора.

Фейли. Лунный свет лёг на её лицо и придал выражение настолько невинное, что, казалось, поднять на девочку оружие не сможет даже чудовище.

Олэ Меченосец смог.

– Долго ещё ты собираешься держать это в моём сердце? Я заметил, что у меня пуговица отлетела, но не стоило предлагать свою булавку так настойчиво. Клянусь, пару дней походил бы и нараспашку.

Олэ Меченосец будто никого не слышал.

– Видимо, ты другого добиваешься. Хорошо, признаю, ты лучше меня шутишь. Последняя острота аж до печёнок проняла. Буквально, до печёнок. Ну, хватит уже! Очнись, друг, пока дети не проснулись.

Тут только Олэ заметил, что не только не думает вынимать меч, а продолжает вдавливать его обеими руками в грудь вампира, закрывшего в последний момент Фейли. И если бы Кай не сжимал со всей силы лезвие, то остриё бы, пробив его спину, пригвоздило девочку к кровати.

– Завязывай, друг. И я не бабочка, и ты не коллекционер, так что не комильфо втыкать в меня иголку.

Олэ вынул меч и, сделав несколько шагов назад, сел на кровать.

– Ну, вот и славно. Хорошо, что всё обошлось. Сейчас переодену камзол, возьму из багажа… Стоп. А ты не видел мой багаж? Странно, я тоже. Ай да, у меня же, представь себе, нет багажа! То есть мне придётся в дырявом камзоле завтра разгуливать.

– После всего, что произошло, ты про одежду переживаешь?

– Олэ, именно что ничего не произошло. Только благодаря моей сноровке и отсутствию потребности во сне. Так что имею право на мелочные переживания.

Охотник лёг на кровать. Прикрыл веки. Перед глазами встала картина, что было бы, не успей вампир вмешаться.

Два детских тела, пронзённые мечом. Кровь, густо залившая кровати и капающая на пол… Лица. Что было бы с их лицами? Успела бы исказить их предсмертная судорога или они сохранили бы выражение трогательной беззащитности? Откуда ему знать, он никогда не убивал спящих подростков. Он вообще не убивал спящих и не убивал подростков.

Олэ открыл глаза, сел и помотал головой.

Ну, и что? Ты же этого и добивался. Ты с самого начала собирался их убить и знаешь, что убьёшь. Сейчас или потом. Или ты в душе надеешься, что подвести итог придётся палачам герцога? Для этого и согласился с доводами Найруса, чтобы переложить на кого-то ещё этот грех?

Какая разница, взрослый или ребёнок! Тем более они не совсем дети – в возрасте Блича уже вовсю заводят девчонок, а таких, как Фейли, кое-где выдают замуж!

Они – Угроза! Все! От малышей до немощных стариков. Пропусти хоть один побег сорняка – гнилой сорт истребит всё поле.

Он убил сорок восемь таких, как Фейли и Блич. Пусть взрослых, но с той же кровью в жилах, с тем же странным сердцем, непохожим на людское, так же чувствующих боль и жаждущих жить. И не знал сомнений. Кроме самого первого раза. Но там был особый случай. И ещё до того, как он успел понять, что произошло, и сделать первую зарубку на ножнах, к нему впервые пришёл в видениях Чёрный Человек и показал, укрепляя в правильном выборе, мир, где Чума теней победила.

– Что за Чёрный Человек?

– Вампиры умеют читать мысли?

– Нет, просто ты разговаривал вслух.

– Спроси нашего профессора утром. Он толковее расскажет. Если коротко, то это особое сновидение, которое является таким, как мы, после первого уби… после первой охоты и преследует всю жизнь. Сюжет сна неизменен, как и главный персонаж. Голос всегда кажется охотнику очень знакомым, хотя ещё никто не мог вспомнить, где его слышал. А уж видеть он Чёрного Человека точно не мог – миру неизвестна такая раса… В общем, расспросишь подробней профессора.

Охотник лёг обратно и закрыл глаза.

Скрипнула дверь, вошёл усталый Герт. Паренёк насторожился, когда заметил рану на груди вампира, но Кай не сдал охотника.

– Всё в порядке, мальчик. Я поспорил с Олэ, что он не сумеет пробить мне сердце вслепую, и теперь должен охотнику выпивку. Ну, вот такие у нас, у нежити, азартные споры.

Всем своим видом Герт дал понять, в какой лечебнице место подобным спорщикам, но вслух ничего не сказал. Осторожно положив цветы с клумбы (то-то тётя будет ругаться) рядом с головой спящей девочки, он умылся и лёг спать на пол. Заснул практически мгновенно, чем дал вампиру и охотнику закончить разговор.

– Послушай, друг, ты же обещал их привести к герцогу, а потом уже… Надеюсь, больше подобных эксцессов не будет – у меня, как заметил, только один камзол. Давай докажем этим рабам честности, что и люди умеют держать слово, – вежливым тоном предложил Кай.

– Ты не человек, – напомнил Олэ, поморщившись. Глаз он при этом не открыл.

– А ты какой человек? Человек чести или твоё слово ничего не стоит? Если последнее, то я забираю назад свои слова про дружбу.

– Напугал! – иронично сказал Олэ, а после паузы добавил серьёзным тоном: – Всему виной сон. Безумный сон.

– Я догадывался. Просто хотел убедиться. Ты так стонал… дополнительная причина быть одиноким? Никто не видит тебя… хм… таким? Не видит, как ты спишь.

Олэ открыл глаза и посмотрел на потолок. На то место, где привык видеть плащ-солнце. Вампир настоял, что для спокойного сна детей свет в помещении не нужен, хватит для «охраны» и меловых линий. Но охотник привык перестраховываться.

Впрочем, спорить с вампиром ему не хотелось. Поэтому Олэ повернулся на бок, тем самым показывая, что разговор окончен.

– …Нет-нет, никакое не враньё. Простые недомолвки.

– Значит, я не умею не только врать, но и недомолвливать. Запишите в исследованиях!

– Мне некуда записать, Блич. Вредный мечник не дал вернуться в трактир и забрать самое важное.

– Вредный профессор сейчас побежит вприпрыжку за телегой, проклиная длинный язык. Заберёте через месяц. Трактирщик будет всё бережно хранить, в надежде содрать с вас втридорога, когда вы о них вспомните.

Если багаж детей легко умещался в рюкзаках, с которыми они почти не расставались, то многотомные труды профессора остались на совести владельца заведения, где он хотел снять комнату.

Увы, Олэ волновала только собственная безопасность, поэтому Найрусу пришлось пережить расставание со своими записками.

– Если с ними что-то случится… наука вам этого не простит! О, кстати, дети. Вот урок. Думай охотник, что эти записки могут как-то навести на его след, он бы разрешил за ними вернуться. Я должен был вовремя соврать. Не просто ложь, а своевременная ложь!

– Как у вас, у людей, всё сложно. Мало того что это нормально даже таким достойным господам, как вы, совершать мерзости, так ещё и для каждой существует свой особый момент.

– Ты слишком категоричен, Блич. Вообще, что хорошо, а что мерзко? Всё относительно. Сколько раз была эта дискуссия!.. Да, действительно, сколько раз, а главный пример не привёл. Блич, убить волчицу, которая напала на детей, хорошо?

– Да.

– Для кого, для детей или для волчицы? А для щенков, которые в итоге умрут с голоду?

– Это хорошо. Нападая, волчица даёт нам право ответить на нападение, а щенков можно взять к себе или отдать в зверинец, раз уж их мать погибла. И вообще, пример некорректен. Ведь она зверь. Для неё нет понятий хорошо и плохо. Мы – не звери.

Герту почему-то было приятно видеть, как Блич сажает профессора в лужу. Найрус ничего не сделал ему плохого, а его подопечный ничего хорошего, но в этих спорах сквозило столько общего в плане интонации и непримиримости позиций с дискуссиями, которые вёл сын горшечника со своими родителями, что он выступал сейчас очень пристрастным наблюдателем.

И это зрелище, как профессор учит врать детей, не знающих неправды, смотрелось бы довольно забавным, не знай Герт подоплёки, что это уроки выживания, в буквальном смысле слова.

Тётя превзошла саму себя в добродетели. Чтобы облегчить путешествие хотя бы девочке и старику (как обиделся Найрус на её слова), она разрешила взять небольшую телегу и запрячь в неё свою единственную лошадь. Герт пообещал всё вернуть максимум через месяц, понятия не имея на самом деле, когда это случится. Он соврал. Силы Света, как же легко люди врут даже самым близким.

Блич не был человеком. В хорошем смысле слова.

– …А ты крепкий орешек, сынок. Хорошо. Телохранитель ростовщика избил ремесленника за долги. Это хорошо?

– Это мерзко!

– Для кого? Для избитого или того, кому он должен деньги? А ведь у ростовщика тоже дети есть. Он кормит их за счёт этих процентов. Что, Блич? Они оба люди, здесь ты не вывернешься, как в прошлом примере.

– Что? Ростовщики – люди?! Насмешил! Да кого ни возьми – или наш брат вампир, или ещё почище нечисть. Люди, конечно, тоже иногда живут за счёт чужой беды, но не в масштабах один процент в день… Охотник, когда захочешь проверить новый клинок, а рядом нет никого из народа Теней… Просто приходи после заката в дома, где нагреваются на горе нуждающихся, и руби там всех, от хозяина до тварей, которые выбивают для него долги. Совестью не мучайся. Лавки ростовщиков – людей там нет.

– Господин вампир! Ну, нашли время для своих глупых шуточек!

– А я не шучу. И, поверь, это вовсе не потому, что мой рыцарский меч до сих пор не выкуплен из залога.

– О, урок. Соврать можно ради шутки. А потом второй раз для усиления комического эффекта, отрицая, что шутил. Вот видишь, Блич?

– Я вижу, господин учитель, что на самом деле вам это совсем не кажется смешным.

– Ловко он тебя, старичок! Браво, Блич! Под самое солнышко врезал! У нас, вампиров, эти слова имеют особый смысл.

– Клянусь, что насыплю вам осиновой стружки в сапоги, если продолжите соваться в воспитание детей! А ты, Блич, отвечай на вопрос. И не пользуйся подсказками Кая. Говори своё мнение.

– Мнение прежнее. Это мерзость. Какое «кормить детей»? Мы же учили с вами экономику! Чтобы кормить детей, таких огромных сумм не нужно, ростовщичество – это деньги ради самих денег, бесконечная спираль.

Профессор с тоской посмотрел на Фейли, которая, сидя спиной к брату, зашивала камзол Кая. Уж не ошибся ли он, решив сегодня начать с Блича? Может, проще научить правилам жизни среди людей девочку?

Но отступать не хотелось.

– Хорошо, Блич. Давай попробуем по-другому. Я, незнакомый тебе мужчина, подхожу и спрашиваю: ты из народа Теней? Что ты делаешь?

– Молчу.

– И если это агент охотников, твоё молчание равносильно ответу «да» со всеми вытекающими!

– Тогда я убегаю. Или говорю правду, раз уж всё равно попался.

– Ещё не попался. Ещё есть шанс. Например, с видом оскорблённой невинности ответить вопросом на вопрос. Я из народа Теней? Да, ты что, приятель, рехнулся?

– Я не могу так спросить.

– Да почему?!

– Я же не думаю, что он рехнулся.

– Хорошо, тогда просто отвечай «нет».

– Я не могу врать.

– А это и не враньё! Смотри, ведь народ Теней – это же неправильное название вашего народа. Это человеческое прозвище. На своём-то языке вы себя зовёте иначе.

– Но ведь я-то знаю, что он имеет в виду то же самое, когда говорит «народ Теней».

– М-да. Вижу, и софиста из тебя воспитать не удастся. Кстати, тебе будет любопытно, что в Эльрихоле, самом просвещённом государстве соседнего континента, софист – страшное ругательство.

– Вы ошиблись. Мне – не любопытно.

Профессор задумался. Блич облегчённо выдохнул, наивно полагая, что урок в странной школе закончен. Если б он знал, что это только перемена.

– Ситуация! Твоя сестра в заложниках! – не крикнул, рявкнул профессор – даже лошадь вздрогнула. – Урод держит возле её горла нож и требует, чтобы ты врал. Называл чёрное белым, а белое чёрным.

– Зачем? – растерянно сказал не ожидавший подобного поворота Блич.

– Просто так! Из удовольствия! Чтобы видеть, как ты мучаешься! Ну, действуй. Действуй, Блич! Нож у самого горла. Спасти её ты не успеешь. Одно твоё движение, и кровь брызнет на платье.

– Я… я…

Глаза Блича расширились, дыхание сбилось. Он, видимо, наяву представил эту жуткую картину. Фейли недовольно поглядела на профессора, но Найрус, чувствуя, как ему казалось, близость успеха, и не думал прервать экзекуцию.

– Я вспорю себе горло сам, чтоб не видеть, как он убьёт сестру.

– И ты совершишь мерзость! – торжествующе поднял палец вверх профессор. – Ты мог спасти Фейли, а в итоге она умрёт!

– Не мог, – понуро ответил мальчик народа Теней. – Если это чудовище находит удовольствие в чужих мучениях, оно всё равно убьёт Фейли. До или после моих унижений, но убьёт.

Профессор закатил глаза, а Герту вдруг стало завидно. К своим пятнадцати годам он уже понял, что жизнь – это цепочка беспрерывных выборов, причём не всегда приятных. Причинить боль родителям, протестуя против той жизни, которую они пытаются навязать, или прозябать на работе, которая неприятна. Причинить зло другу, которого закладываешь за шалость, или быть верным узам товарищества и… в итоге ни в чём не повинный, кроме собственного неумения защищать себя, мальчик будет опять рыдать от обид и проклинать день, когда родился. Помешать отцу обмануть пьяного покупателя или… оставить всю семью без дров на три дня.

Чем старше становился мальчик, тем чаще приходилось совершать выбор, и тяжесть выбора только увеличивалась. И даже страшно подумать, как часто придётся вести диалог с совестью во взрослой жизни.

Герт воспринимал до этого Блича больше как досадную помеху между ним и Фейли. А сейчас вдруг понял, что мечтал не только о такой девушке, как девочка-тень, но и таком друге, как её брат.

Он завидовал ему, изгою и вечному беглецу, самой светлой завистью. Как легко Блич находил ответы на вопросы, что хорошо и что плохо, как легко избегал сомнений, как был уверен в справедливости выбора… Больше. Он вообще не видел выбора в любой ситуации, где Герт бы терзался и не знал, как правильно поступить. Даже там, в пещере. Блич говорил с трудом не потому, что мучился: убивать или не убивать. Нет. Блич принял решение сразить Олэ ради спасения сестры, разумеется, в честном поединке, и не сомневался в праведности намерений, а едва ворочал языком, просто потому что волновался.

Никакие взрослые уловки не могли сбить его сверстника с пути, который подсказывало собственное сердце, сердце, не умевшее лгать. Герт вспомнил свои впечатления от того, как они оба спят. Такого спокойного, именно спокойного, удивительного для обречённых на смерть, сна он никогда не видел. Так безмятежно спать ночью, наверное, имеют роскошь только те, кому нечего было стыдиться днём.

Герт хотел иметь такого друга, который хотя бы изредка брал за него груз выбора между плохим и хорошим. Если раньше Герт строил малодушный план выторговать у Олэ свободу только для Фейли, то теперь понимал, что приложит одинаковые усилия ради спасения и её брата.

Так Герт описал бы свои мысли и чувства в этот момент, если бы его кто-то спросил. И, скорее всего, промолчал об одной постыдной детали во внутреннем портрете.

К этому восхищению прямотой Блича и лёгкостью, с какой он разрешал моральные дилеммы, жажде, чтобы Блич был рядом, как друг и советчик, для которого всегда стоит выбор между добром и злом, а не злом и злом ещё большим, парадоксально примешивалось желание, чтобы однажды перед Бличем такой выбор всё-таки встал. Чтобы сверстник хотя бы раз испытал то же самое, увидел жизнь той, какой её видят такие непонятные ему люди. И пусть придёт та же тоска на сердце, когда осознал, что кому-то в любом случае придётся плакать, и это будут слёзы хорошего человека, а не лицемерные рыдания ростовщика. То же противное понимание, что сделал гадкое, и никакого облегчения, что, поступи иначе, было бы ещё хуже.

Герт не желал Бличу ничего плохого. Он просто хотел, чтобы Блич был его настоящим другом. А друзья должны понимать. Пока сверстник из народа Теней даже вообразить не может ситуации, без которых немыслима жизнь человека – плохая, несовершенная жизнь в не самом совершенном мире, но другой у нас нет, – между ними всегда будет дистанция.

Герту стало так грустно от своих мыслей, что он опустил голову. И тут же забыл печаль.

Тень Фейли шагала рядом, положив руку его тени на плечо.

Глава шестая. Заработки большого города

Рыцарь был недоволен мальчиком. Мальчик мог то же самое сказать о рыцаре. Зачем мужчина с таким упорством лепит из него того, кем он никогда не станет? Да будь ты хоть семи пядей во лбу в каждой из восьми рыцарских добродетелей, всё равно золотые шпоры тебе не светят, если кровь твоя недостаточно благородна. Только совершив подвиг на войне, можно заслужить эту честь. А какие ему, худому и не самому храброму ребёнку, подвиги? Надо смотреть правде в глаза. Бросивший семью отец никогда не был воином, в роду матери никогда не было воинов, так откуда взяться бойцовскому духу!

Впрочем, есть один путь… Да нет, бред! Одно дело – воспитывать, заботиться; другое – официально усыновить, передать рыцарское звание. Никто не станет так делать.

– Опять ты попался на детский бросок! Почему, Олэ?

Наверное, потому что я ещё ребёнок. Логично, да?

– Я… я не знаю.

– Зато я знаю. Ты слишком пристально смотришь ему в глаза и не видишь, что делают его ноги.

– Может, вернёмся к фехтованию?

– Борьба – неотъемлемая часть боевого фехтования.

В новой схватке мальчик-сирота одерживает всё-таки победу, но получает лишь выговор от учителя.

– Это подлый приём! Рыцари так не поступают!

– У нас во дворе все так дрались.

– Пререкаемся, юный сквайр?

Во дворе было легче. Там ты знал, за что дерёшься – за уважение сверстников, за то, чтоб не говорили плохо о матери, – и искренне ненавидел задиру. А здесь? Как повалить мальчишку намного сильнее тебя, да ещё к тому же которого совершенно не за что бить? Он добрый, он благородный, он не злится на соперника даже после грязных приёмов.

Вот был бы на его месте один урод из народа Теней. Сволочь, заразившая Чумой родной город.

Внезапно для мальчика исчез противник. Осталась только его тень.

Он борется не с противником, он сражается с его тенью. А противник… так, лишь приложение к ней.

Резкое сближение, выход на бросок – нет, меня не прведешь. Это было обманное действие, а настоящий приём твоя тень выдала быстрей, чем ты его применил.

– Отличная защита, Олэ, продолжай в том же духе.

Через пару минут противник хрипит в удушающем захвате, и довольный успехами приёмыша рыцарь спешит разнять учеников.

Первое, что сделал Олэ, после того, как угостил прохожего выпивкой, это спросил, как правят городом: кто из людей, имеющих отношение к власти, честный человек? Мол, он писатель, ищет материал для книги о торжестве добродетели. Но цели были намного прозаичней и реалистичней.

– Знаешь, – сказал во время последней стоянки перед Ярн-Герондом Кай, – а ведь если бы не Чума теней, они бы стали незаменимы в нашем обществе. Ты хоть немного науку историю знаешь? В курсе, что самые гениальные планы правителей-реформаторов всегда разбивались о лживость и прочее несовершенство исполнителей? Эх, в ту бы команду да пару сотен из народа Теней.

Вампир мечтательно прикрыл глаза, поэтому не увидел гримасы скепсиса на лице собеседника.

– Ты только представь. Чиновники, которые никогда не воруют, судьи, которые не отпускают за деньги преступников.

– Так оно и есть, – мрачно ответил охотник. – Не все из них таятся. Некоторые решили, что лучший способ оставаться незаметными – это постоянно быть на виду, и очень неплохо влились в нашу жизнь, особенно актуально для стран, далёких от черты Угрозы. Пять раз мне приходилось прорубаться к своим жертвам сквозь охранников, готовых умереть за самого честного судью в округе или начальника городской стражи.

– И ты понимаешь же, что оставил после себя в тех городах? – ковыряясь палкой в костре, задал риторический вопрос Кай. – Людей снова вешают по ложным обвинениям, а казнокрады радуются жизни.

– Я не оставил после себя Чумы теней, вот что главное. Это в их мире добро и зло не относительны. А мы – люди, мы вынуждены постоянно искать компромиссы между «плохо» и «ещё хуже».

– Вынуждены или сами загнали себя в условия, где невозможно иначе? – не сдавался вампир.

– Тебе – последнему отвечу. Вообще, почему я дискутирую с тобой о нашем, человеческом обществе? Ведь ты тоже не человек. Что ты знаешь о людях? То же самое, что я о любой дичи. Мы для тебя корм.

– Конкретно вы для меня друзья. Хотя профессор уже так достаёт, что, каюсь, всё чаще ловлю себя на мысли, а получится ли из него выкачать всю кровь в один завтрак. А почему я лучше разбираюсь в людях, чем ты, борец за счастье человечества, тебе повод задуматься в сотый раз говорю… Слушай, а вот ты любой спор будешь заканчивать аргументом «нежить живого не разумеет»? Мол, раз ты не человек, то и тьфу на твоё мнение о людях?

Вместо ответа охотник ушёл проверять силки на птицу.

– Вы сама вежливость, сударь! – с грубым сарказмом бросил ему в спину обиженный аристократ. – А особенно тактично у вас получается заканчивать разговор.

На следующий день компания охотника достигла городских ворот. Здесь Олэ по привычке проверил, есть ли в городе люди власти и денег, которых можно подозревать в том, что они слишком честные для человеческой расы? И лишь убедившись, что чиновники по-прежнему воруют, правители жируют, городская стража дерёт поборы с торговцев вместо защиты обывателей от преступников, в общем, жизнь идёт естественным путём, отпустил прохожего, видимо, довольного и дармовой выпивкой, и тем, что помог писателю с книгой о Добродетели.

Зря он за ним не проследил. Ибо весь хмель с парня слетел, как только Олэ скрылся за поворотом. Сломя голову парень бросился… нет, не к городской страже, доложить, что видел героя бойни в Восточном Барте, – он был не из тех, кто присматривается к объявлениям на стенах. И не в логово ночной армии, сказать, что мужик, которого приговорили Девять атаманов, уже здесь, – в эту ловушку ничего не подозревающий Олэ собирался залезть самостоятельно.

Через полчаса прохожий, с которым общался теневой охотник, был возле готового к отбытию в столицу каравана купцов.

– …Что ты несёшь, прощелыга?! Белого Призрака не существует. Это всего лишь легенда.

– Твоя жизнь станет всего лишь легендой, если не передашь Белому Призраку всё дословно. Как найти его – я объяснил. Ещё раз повторяю. Один из тех, кого ты ждал столько лет, уже в стране. Готовься встретить дорогого гостя. Особые приметы: у него воровской пояс с семью ножами, как у разбойника, но меч войны, как у рыцаря.

– Чем от тебя несёт? Да ты никак пьян, бродяга! Ничего, мои охранники живо из тебя хмель выбьют. Пары дюжин плетей, думаю, будет достаточно.

– Делай, что хочешь, купец. Но знай, что, если по твоей вине Белый Призрак упустит гостя – ты труп. Если донесёшь, как его и где найти псам из городской стражи, – ты труп. Если хоть слово пикнешь ночной армии – втройне труп.

И, не дожидаясь, когда слуги исполнят приказ насчёт плетей, странный парень убежал. Никто не стал его преследовать.

На центральных улицах стало опаснее. Здесь объявление об убийце копейщиков герцога им встретилось четыре раза. Но лицо мечника уже хранила купленная у бродячих артистов накануне полумаска. Когда их останавливала стража и спрашивала о причинах маскарада, Олэ говорил одно слово «камехт». И его тут же пропускали.

Охотник никогда не был раньше в этом городе. Но место, где проводят камехт, нашёл уверенно и быстро. Он просто знал, кого спрашивать: людей с поломанными носами, со сбитыми костяшками и характерными, как понял, именно для блейронских «бойцов за деньги», шрамами на лицах. От простых трактирных драчунов их отличала особая пружинящая походка и манера немного опускать подбородок при любом, даже не агрессивном общении.

Как и все странники, Олэ предпочитал общаться на Едином, а из наречия герцогства успел выучить от силы полтысячи слов. И «камехт» было одним из первых. Профессор являлся полиглотом, а его подопечные обладали потрясающим умением быстро осваивать языки, но слова «камехт» они не знали. А вот Кай родился во владениях герцога Блейрона, поэтому мог сразу догадаться, куда они идут. Но только Кай…

– …До последнего надеялся, что ты просто криво произносишь похожее слово, но обозначающее цирк. Какой-нибудь фокусник в таинственной маске… Но биться в кулачном бою… Друг, ты не знаешь, что такое наш камехт. Здесь разрешены не только удары кулаками, но и всеми частями тела, особенно локтями – обратил внимание на шрамы? Плюс борьба выше пояса. Если не привык к таким правилам, тебе – крышка.

– Я привык драться вообще без правил, поэтому не спеши мне петь эпитафию, нежить поганая. Или у тебя есть ещё идеи, как раздобыть денег ночной армии за помощь?

– Не таким идиотским способом. Как фехтовальщик ты недурён, сам проверил, а в безоружном поединке… Ты слишком худой для профессиональных боёв.

– Не худее тебя!

– А я и не лезу в великие кулачники. Дети, сегодня вы получите свободу – Олэ убьют. Чтобы скрасить обратную дорогу, я заработаю немного денег. Ты великолепно справилась с иголкой и ниткой, Фейли, но для приличных домов камзол всё равно уже не годен, поэтому, профессор, дайте ваш плащ. Не скопидомничайте, я верну… Спасибо. Через пару часов ждите меня здесь же с кошельком, набитым золотыми до отказа. Ха! Иностранец будет меня учить. Я тебе покажу, как в Ярн-Геронде деньги делаются. Хотя… кому я покажу? Совсем забыл, что тебя убьют на камехте.

Через минуту самоуверенного вампира и след простыл.

– И как он собирается зарабатывать деньги? – подумала вслух Фейли.

– Верно, планирует оперативно очаровать какую-нибудь богатенькую красотку, одну из тех, которые любят не таких, как все, – засмеялся Олэ и, заметив, что девочке шутка не понравилась, сменил догадки. – Да нет. Скорее всего, будет, стоя с протянутой рукой, рассказывать анекдоты.

Теневой охотник, обнажившись до пояса, стал разминаться перед первым боем. У Герта нехорошо кольнуло в груди, когда он заметил заинтересованный взгляд девочки из народа Теней. Чего она им любуется? – он же её убить собрался. Да и вообще, не тот возраст, чтоб на мужские торсы засматриваться.

Герт мысленно сравнил своё тело с телом Олэ. Сравнение вышло не в пользу сына горшечника. Герт считался в посёлке крепким парнем, но, разумеется, до настоящей взрослой силы ему было ещё далеко. Хотя рядом с обнажившимся Олэ и большинство совершеннолетних поселковых крепышей почувствовали бы себя неуютно. Скрытая одеждой фигура Меченосца не производила особенного впечатления, но стоило избавиться от куртки и рубахи…

Пожалуй, впервые Герт видел мужской торс без малейших признаков жира. Олэ был худой, но это была именно худоба опытного атлета, а не подростка, как у того же Блича. Мускулы, обточенные сотнями драк и годами странствий, перекатывались под кожей при каждом движении. На теле Олэ виднелось много шрамов, но ни один не уродовал кожу настолько, чтобы портить впечатление от фигуры.

Появление таинственной Маски, как и ожидал охотник, произвело фурор среди зрителей, подуставших от бесконечных избиений одними знакомыми мордами других хорошо знакомых морд. А моментальный нокаут, звонкий, с переломом челюсти, на первых же секундах первой схватки, заставил понять, что это действительно заезжий боец, скрывающий свою личность, а не подставной человек организаторов. Ставки потекли рекой.

Организаторы объявили перерыв и о чём-то пошептались с бойцом в маске. Подозревая, что на её глазах лепят сговор, публика начала свистеть, но второй бой заставил забыть сомнения: его Олэ тоже закончил досрочно и травмой противника.

– Вероятно, они договаривались о ставке, – объяснил детям Найрус. – Вот только что он поставил на свою победу? – у нас же совсем нет денег. Разве что меч.

Герта покоробило, что профессор лезет с объяснениями, как будто понимает в кулачных боях больше. Сам-то, чай, ни разу в жизни не дрался.

Посещавший камехты в качестве зрителя лет с восьми и не бегавший от драк со сверстниками, мальчик сразу отметил, что, уступая местным бойцам в весе, Олэ заметно превосходил их в скорости, да и силы у него водилось намного больше, чем можно было предположить по внешнему виду. Единственное спасение противники Олэ видели в клинче, но и здесь их ждал неприятный сюрприз: охотник знал намного больше приёмов, владел не только городской, но рыцарской борьбой.

Ещё одним преимуществом иноземца было отсутствие сантиментов (сказывался опыт смертных поединков) насчёт грязных приёмов. Их охотник легко угадывал в действиях противника и сам не чурачался применять. Последнее очень не нравилось Бличу, а что касается Фейли, то для неё всё происходящее вообще казалось, судя по побледневшему лицу, одним сплошным кошмаром. Да, выбитые зубы, сломанные челюсти и льющаяся кровь – не самое радостное зрелище для девичьих глаз.

Турнир на выбывание охотник выиграл довольно легко. Денег, которые Олэ заработал на этом, кое-что слышавший о расценках ночной армии юный простолюдин посчитал, что вполне хватит на дорогу до столицы. Но Олэ зачем-то поставил весь выигрыш и вызвал чемпиона. И как только под беснование толпы в залитый кровью круг вошёл огромный парень по кличке Лайнол Наповал, Герт понял, что лёгкие деньги для охотника закончились.

Лайнол не страдал техническим разнообразием. Его ставкой выступали всего два удара: дальний крюк правой и коленом в голову с прихватом. Но парня не зря прозвали «Наповал». Единожды за всю схватку Олэ пропустил дальний крюк и всего один раз колено. И оба удара чуть не отправили его в гроб.

Скорость иноземца оказалась нивелирована удароустойчивостью местного чемпиона. Казалось, эта челюсть сделана из гранита – с такой безуспешностью об неё разбивались все атаки. Теперь уже настал черёд Олэ искать шансы в клинчах, но никакого шанса чемпион не давал. Он был, по крайней мере, на полсотни фунтов тяжелее рядовых участников турнира и прекрасно чувствовал баланс – бросить его было невозможно. Из клинчей Олэ не выходил, вырывался с большими потерями – полумаска в нескольких местах лопнула, и из этих трещин вовсю сочилась кровь.

И последнему дураку стало ясно, что заезжий выскочка близок к поражению. Большинство с самого начала не верили, что Лайнола реально победить, поэтому ставок на него было большинство. На Олэ поставили всего пара рисковых голов, и сейчас каждый кусал локти.

Внезапно Олэ сделал какой-то немыслимый, акробатический удар ногой. Утомлённый упорной схваткой чемпион не успел защититься. И это была соломинка, которая сломала хребет верблюду. Лайнол не упал, но зашатался. И тут же у охотника словно открылось второе дыхание. Он обрушил на голову чемпиона настоящий град разнообразных ударов, и под визги потерявших ставки зрителей Лайнол стал заваливаться набок.

– Хватит! – то ли прокричал, то ли простонал чемпион, и Олэ остановил избиение.

– Каким будет выигрыш? – спросил профессор охотника после того, как он сделал круг почёта под оглушающий рёв толпы.

– Большим, ставки были высокими, – ответил Олэ, улыбаясь зрителям и делая извиняющие жесты, мол, это бои, моей вины нет, что вы поставили не на того.

– Неужели твой меч так высоко оценили? – удивился Найрус.

– Скажу на ушко, – засмеялся охотник.

Секретная информация возмутила профессора до глубины души.

– Да как вы смели! Это низость!

– Тише, профессор, тише. Детям необязательно знать. Я ничем не рисковал. Я знал, что выиграю.

– А если бы проиграли? Блич и Герт стали бы рабами, а Фейли чьей-то наложницей! И я бы не смог их защитить.

– Вам себя надо было бы защищать. Вашу свободу я тоже использовал как ставку. Если честно, я думал, вас оценят в медных деньгах, но нет, вы стоите целых шестьдесят золотых – ещё двадцать и кольчуга. Есть чем гордиться. И, повторяю, не стоит трепаться об этом Фейли и Бличу. От тех, кто никогда не лжёт, желательно скрывать правду.

Организаторы оказались честными людьми, насколько можно быть честными в кулачных боях за деньги, и отдали победителю (вышел увесистый мешочек золотых монет) всё, что он выиграл, да ещё предложили контракт на длительный срок. Олэ обещал подумать.

Через полчаса охотник принимал компрессы на избитое лицо от самой красивой служанки одной дорогой гостиницы, а его спутники поедали деликатесы. Точнее, только Герт и Найрус поедали, а у Фейли после первого знакомства с миром кулачных боёв пропал аппетит. Что касается Блича, то он голодал в знак протеста, ибо опять поссорился со своим пленителем. Мальчик-тень посчитал плохой идеей покинуть место проведения боёв до возвращения Кая. Олэ беспечно ответил, что вампир, если ему надо, их найдёт.

И он их действительно нашёл. Неизвестно как, но нашёл.

Его не хотели пускать. Кай пришёл без гросс-мессера и босиком. Правда, со шпорами, размахивая которыми пытался убедить охранников, что он рыцарь и оскорблять его чревато.

– Где мой плащ, Кай? – робко поинтересовался профессор, когда вампира всё-таки пустили к ним в номер.

– Там же, где и сапоги, – дал исчерпывающий ответ аристократ. – Друзья, мне… мм… сегодня немного не повезло, а у вас, я вижу, дела пошли в гору, причём быстрым шагом. Не соблаговолишь ли ты, Олэ, ссудить небольшую сумму, дабы один твой спутник – неживой, но с живым характером – смог выкупить обратно сапоги, плащ и оружие?

– Нет, – засмеялся охотник. – Я слишком худой, видишь ли, чтобы одалживать профессионально деньги. А то, знаешь, одолжишь одному такому, а потом он не отдаёт. Мол, ты чего, глист, смеешь что-то вякать? Мало каши ел – долги требовать.

– Жалкий смертный! Да как ты осмелился! Всего один бросок, и я бы сейчас снимал вчетверо лучший номер! Десять раз кости легли правильно и только один раз мимо банка! Но, говорят, от кого отворачивается бог Игры, к тому бог Войны бывает благосклонен. Нарываешься продолжить наш поединок в трактире? Берегись, Олэ Меченосец. Пусть моё оружие и осталось в залоге, но, клянусь Ночью, я не беззащитен.

Служанка вовремя вышла, потому что вампир начинал терять самообладание, а с ним и человеческое обличье – лицо стало понемногу вытягиваться, верхняя губа приподнялась, и под ней заблестели клыки. Из голоса пропала привычная ирония, он зашелестел жуткими кладбищенскими интонациями.

Герт и Блич одновременно встали, чтобы защитить съёжившуюся от страха Фейли, Найрус начал вспоминать вслух слова какой-то молитвы, невпопад мешая их с научными терминами. Лишь один виновник метаморфозы был совершенно спокоен и только положил на стол стилет из осины.

– Ладно, Кай. Пошутили, и хватит. Не советую больше меня пугать. Я вспомню об одном твоём поступке в деревне у Герта и одолжу тебе денег. Я не хочу, чтобы ты покидал нашу компанию. Второй клинок в моём путешествии, признаюсь, будет нелишним.

– Ценю твою помощь, друг, – после паузы ответил вампир.

– А зачем вы бились с чемпионом? – спросила Фейли, когда горе-игрок убежал выкупать проигранное. – И без поединка с ним куш выходил приличный, как понимаю. Не могли же вы предвидеть, что Кай проиграется?

– Да, зачем вам лишние деньги? – присоединился к непониманию Блич.

– Дети Теней, как же вы далеки от нашего мира, что для вас деньги бывают лишними, – вздохнул охотник и повернулся к профессору. – Найрус, мне надо будет немного с вами переговорить. Кое-что узнать о детях.

– А не логичней ли детей спросить? – намекнул Блич.

– Информация деликатного свойства. Если спросить тебя – ты отмолчишься.

Глава седьмая. Развлечения большого города

– …Ещё она должна иметь подобный опыт… ну, сами понимаете. Всё-таки одно дело, когда мужчина делает половину дела, а другое – инициативу женщине брать в свои руки. У мальчика это будет, скорее всего, первый раз.

– Скорее всего?

– Доподлинно мне неизвестно, но есть такие сведения.

– И непременно самая красивая?

– Я не экономлю на любимом племяннике. И вообще не испытываю нужды ни в деньгах, ни в советах.

– Вы меня неправильно поняли. Я не посягаю на ваши чувства к племяннику, и пусть глаза вытекут у того, кто увидит в вас бедняка. Я к тому, что мне, например, в его возрасте и последняя страшила мнилась богиней, стоило ей пять секунд потереться об меня грудью.

– Что ж, открою страшную тайну, почему страшилы не для нас. Первая ночь для мальчика станет же и последней. Жить ему осталось недели две, не больше.

– Что за… Это заразно?

– Нет, что вы. Но неизлечимо. Поэтому я и пришёл к вам. Я не хочу, чтобы паренёк умер, так и не познав женщины. И это должна быть элита. Насколько вообще подобное слово применимо к данной профессии. Если мальчишке суждена всего одна ночь радостей плоти, пусть это будет не пьяная дура из трактирных, а одна из ваших девочек. Не потасканная. Красивая. Цена не имеет значения.

Не первый раз к Кукушонку приводили своих сыновей, внуков, племянников для получения начального чувственного опыта богатые господа. Но впервые человек не собирался экономить.

А ведь Кукушонок вполне мог упустить такой жирный куш. Охрана – шесть покрытых шрамами, но крепко стоящих на ногах ветеранов последней войны – не хотела даже пускать на порог сильно избитого молодого мужчину в компании трёх подростков, пожилого господина с манерами школьного учителя и человека с неестественно бледным лицом. Но Кукушонок, по счастью, шёл мимо, сразу почуял, что у молодого мужчины много золотых за душой, и потребовал принять путников как самых дорогих гостей.

– Ещё одно условие. Девушка должна быть… мм… желательно, чтобы тоже из отмеченных печатью смерти.

– Так он всё-таки заразен! Простите, господин, но в таком случае…

– Нет. Он сейчас не заразен. Но может стать внезапно заразен. Так или иначе, девушка очень рискует. Это долгая история.

– А если коротко?

– Если коротко, плачу по двойной ставке.

– Я удовлетворён вашей лаконичностью.

Кукушонок с трудом удерживался от того, чтобы не начать потирать руки.

– У меня как раз есть одна такая. Эрет её имя.

– Надеюсь, у девчонки не отваливается нос?

– Нет, что вы. Она здорова, насколько вообще в её профессии можно быть здоровой. Просто… мм… как бы поделикатней. У Эрет был постоянный клиент. Очень богатый. Очень влиятельный. Сейчас он заканчивает с распутной жизнью. Женится. О его визитах в наш дом никто не должен знать. На меня клиент может положиться. А девочки… ну, они же по природе своей болтушки.

– Когда её решено умертвить?

– Послезавтра. Сразу после Дня Святого Гло, но ни в коем случае в дни, предшествующие почитанию покровителя герцогства, – наш клиент очень набожный господин. И потом – это годовщина, когда они с Эрет познакомились.

– Да он не только набожен, но и сентиментален. Просто душа-человек.

Охотник не удержался всё-таки от сарказма. Фальшивая любезность хозяина борделя наводила на него тошноту. Часто пользовавшийся услугами продажных девочек, странник с их «начальством» всегда старался свести общение до минимума. Ему казалось каким-то издевательством над мирозданием, что здоровые мужчины кормятся за счёт женских грудей, словно какие-то младенцы. Но если младенец любит свою кормилицу, то владельцы борделей…

На словах девочки, кого ни спроси, для них просто как сёстры, но замазанные косметикой шрамы от плетей и клейма в подмышках, причём вне зависимости от престижа заведения и внешней респектабельности хозяина, свидетельствовали, что несчастные для любого – просто скот.

Охотнику было противно слушать сладкие интонации заискивания, но ему бы стало ещё омерзительнее, если бы он знал, что прозвище Кукушонок мужчина получил за то, что, по слухам, придушил приёмную мать, забравшую его из сиротского приюта, и, собственно, на доставшееся наследство и организовал прибыльное дело.

– И последнее условие. Комната должна запираться наглухо, все стены должны быть изрисованы мелом. Мел должен быть и у дверей. Для меня постелить в коридоре. Я должен проводить юношу до дверей комнаты свиданий и первым его встретить, когда он оттуда выйдет.

Кукушонок не смог удержаться от скабрезной улыбки. Постелите мне в коридоре… ага, рассказывай сказки про любимого племянника. То-то я смотрю: совсем не похож.

– У нас есть собственные удобства для таких дел, но если вы желаете именно в коридоре… Дырочки просверлить на уровне глаз? Или на уровне замочной скважины?

Охотник обжёг Кукушонка таким взглядом, что улыбка моментально слетела с его лица.

– Не надо никаких дырочек, – медленно произнёс Олэ. – Я не собираюсь ни подсматривать, ни подслушивать. Просто я должен первым их встретить у дверей. Если болезнь мальчика стала заразной и перешла на девочку… там всё и закончится. Увы, в День Святого Гло и, подумать страшно, годовщины её знакомства с душа-человеком, но ничего не попишешь.

Под предлогом дождаться, когда откроется глаз, Олэ задержался в большом городе. С его слов выходило, что благодаря этой гематоме, с одной стороны – он не мог двигаться дальше (когда половины мира не видишь – не пофехтуешь, а в дороге случится может всякое), с другой – он мог оставаться здесь в полной безопасности (спасибо Лайнолу Напролом за конспирацию!).

Аргументация показалась убедительной даже профессору.

Олэ тратил выигрыш направо и налево, но его никто не смел в этом упрекнуть, ибо практически ничего он не оставлял себе.

Для начала мечник отослал тёте Герта вместе с караваном порядочного купца телегу и лошадь, передав заодно немного денег в благодарность. Конечным пунктом каравана значился Восточный Барт, поэтому второй просьбой было заплатить трактирщику за багаж Найруса и потребовать переслать в Ярн-Геронд.

Мнение профессора о мечнике резко улучшилось. А вот детей, которым досталось следующее внимание, широкие жесты не купили. В кратчайший срок Олэ обошёл с Бличем и Фейли все развлекательные заведения, куда пускали подростков, купил новую одежду, кормил изысканнее, чем особ королевской крови, но мальчик-тень по-прежнему смотрел на него острым, как бритва, взглядом, а девочка-тень грустила чаще, чем улыбалась.

Блич и Фейли понимали, что Олэ кормит их и развлекает как приговорённых к смертной казни, и это мешало сполна наслаждаться его дарами. Впрочем, незаметно было, чтобы мечник расстраивался отсутствием благодарности. Охотник просто выполнял свой долг перед пленниками. Как он его понимал.

Досталось от щедрот и вампиру. Олэ одолжил ему на новый камзол и штаны, и теперь Кай ходил настоящим щёголем. В игорных домах он очень быстро разжился монетами, с которых вернул долг.

Лишь одному Герту ничего не прилетело с чемпионских денег. Пока Олэ развлекал Фейли и Блича, третий подросток оставался в гостинице, выполнять упражнения для укрепления рабочих мышц фехтовальщика.

Через три дня Герт уже почти ненавидел учителя, к которому только-только подобрел после камехта. Не за тяжесть уроков, а потому что всё это время провёл вдали от Фейли.

Следы камехта начинали сходить с лица Олэ. Ещё несколько дней, и его снова можно будет узнать по портрету. Стоило поторопиться с ночной армией. Но Олэ знал, что не покинет Ярн-Геронд, пока обязанные умереть дети не получат все удовольствия жизни до конца.

Вместе с последним наслаждением они должны были распрощаться с детством.

– …Господин мечник, это уже чересчур!

– Что за ханжество, профессор! Вы же нормальный мужчина – думаете, я не понял, куда опекун делся, ничего не сказав детям, в трактире?

– И в итоге, когда вернулся, они были в лапах охотника на теней!

– Нет, вы что, хотите и правду чтобы паренёк умер, так и не познав женщину?

– Умер? Я думал, наши беседы у костра переубедили вас.

– Они меня только развлекли. Нет, профессор. Я не имею права быть добрым к этому народу – их Угроза слишком жестокая штука. Я убью и мальчика-тень, и девочку-тень – ни тени сомнения.

Профессор побледнел, когда понял, что свой дар убеждения он, мягко говоря, сильно преувеличил.

– Вижу, вы расстроены. Надеюсь, тоску немного скрасит красотка, которую я снял для вас. Конечно, похуже той, которая будет с Бличем, но, поверьте, уж всяко краше трактирных девок, к которым вы привыкли.

– Спасибо, но не стоит… бедные дети… я же их сам попросил дать вам клятву не пытаться бежать… Что я натворил! Болван, самоуверенный болван!

– Найрус, возьмите себя в руки.

– Я пройдусь… я должен пройтись.

Профессор на негнущихся ногах вышел из борделя.

Олэ пожал плечами и вернулся к своему «посту» в коридоре. Ему подобрали место, где он мог бы контролировать двери сразу двух комнат.

Столько времени Герт мечтал остаться наедине с Фейли. И вот, когда это случилось, в его душе не было никакого восторга.

– А почему здесь только одна кровать? Зачем нам почти не оставили еды, но на столе стоит игристое вино?

Она не кокетничала. Она действительно не понимала. А вот Герт сразу обо всём догадался.

И душу словно плетью ожгло.

Он вылетел из комнаты и бросился к кровати, полностью перегородившей узкий коридор. И чуть не напоролся на меч Олэ.

– Вы… вы…

– Обведи мелом свою тень. Обведи тень, а потом говори.

Олэ бросил Герту мел. Герт выполнил его требование.

– Прекрасно. Что хотел?

– Зачем вы это сделали? Вино, благоухающие свечи, одна кровать?

– Не маленький, сам должен понимать.

– Да за кого вы меня держите!

– За того, кто неравнодушен к девчонке.

– Именно поэтому я считаю ваше поведение… ваше поведение…

– Слушай, тебя никто не заставляет. Но условия я создать обязан. Если не дурак, то воспользуешься. Если дурак… то потом кусай локти. Или она тебе не нравится?

– Нравится, но…

– Всё. Нравится. Больше ничего не интересно. Через неделю-две ей умирать. У тебя нет времени на ухаживания, цветы, стишки и прочую ерунду, которой я никогда не занимался, но знаю точно, что любят заниматься такие, как ты.

Герт собрался уходить. Мечник не пропустил его. Подросток вернулся в комнату, и в этот раз Олэ запер её на ключ.

Как же Герту было противно. Какой бы чистой и прекрасной ни была его любовь – именно в этот момент Герт признался самому себе, что любит светловолосую богиню, – он, конечно, понимал, что Фейли не только небесное создание, которому можно поклоняться, но и земная тёплая девушка, у которой есть губы, которые можно целовать, стан, который можно обнять, и наконец…

Герт не был новичком в этом вопросе. До самого главного у него ещё не доходило – девушки берегли честь до свадьбы, – но представления имелись более чем. Но там были совсем другие девчонки. Грубее Фейли, наглее. Которые не будут корчить невинность, завидев модное вино на столе, а ещё первые прильнут к бутылке.

С Фейли казалось преступлением начинать с подобного. И пробивало омерзение от мысли, что мечник низводит ученика до такой неприятной роли. Просто пользуется им, чтобы снять свои угрызения совести. Легче это сделать, разумеется, если Фейли хоть в чём-то не будет считаться ребёнком.

Угрызения совести, угрызения совести… А есть ли она вообще у Олэ Меченосца?

Герт не мог заглянуть в голову Олэ, но с юношеской самонадеянностью был уверен, что верно угадал мотивы охотника.

– Я, кажется, всё поняла.

Фейли смущённо села напротив Герта. Герт молчал.

– Признаюсь, неожиданно.

Герт по-прежнему молча смотрел на девушку. Она отвела взгляд, но всего на миг. В её глазах не было возмущения. Там была покорность. Что бы Герт ни предпринял, она смирилась заранее.

Герт же предпринял то, чего никто от него не ожидал. Не произнеся ни слова, вылил вино в умывальник. А потом завалился на кровать.

– Я буду спать в одежде, ты не возражаешь? Так мне будет легче удержаться, чтобы не…

– Я понимаю. Я тоже буду спать в одежде.

Она легла рядом. Герт почувствовал её плечо.

Силы Света! А может, охотник прав? И он и правда полный дурак?

Герт приподнялся и с тоской прислушался к отголоскам уличных гуляний за стеной (окон в комнате не было).

– Сегодня канун Дня Святого Гло.

– Что это?

– Очень большой праздник для всей нашей страны. Эх, вот бы на секунду показать тебе!

Фейли тоже привстала. Сделала небольшое усилие и отделила свою тень. Тень нашла щель в стене и протиснулась. Через секунду вернулась к Фейли, и лицо девочки просияло.

– Я вижу потайную комнату. А оттуда тайный ход на улицу. Потайная комната закрыта на механизм… я вижу его, но не понимаю, как им пользоваться.

– Возьми мел и нарисуй, – попросил Герт, – я мальчик, я пойму.

Фейли выполнила просьбу. Изучив чертёж, юноша стёр его с пола, затем подошёл к стене, нажал пару кирпичей, и открылась тайная комната.

– Зачем она? – искренне удивилась Фейли.

– Потом расскажу, – смущённо обронил Герт и потянул девочку за собой.

Он заметил смотровые отверстия, да и без них слышал, зачем в борделях потайные комнаты.

Через пять минут Герт и Фейли оказались на улице, не сговариваясь, посмотрели назад, и расхохотались. Им было так приятно, что они облапошили многоопытного охотника.

– Куда теперь? – спросила девочка.

– На площадь! До полуночи ещё есть время, мы успеем. А потом… я отведу тебя в одно место. Оно особое. Отец показал, когда я был маленьким.

Блич старался не смотреть на девушку. Его взгляд скользил по стенам, увешанным дорогими коврами и картинами с неприличным содержанием, а рука безуспешно дёргала дверную ручку. Бесполезно – он заперт.

– Не бойся, юный принц, ты заперт, но не в клетке с тигром.

Какой же у неё глубокий, чувственный голос. Наверное, она могла бы сводить мужчин с ума одними разговорами, если бы захотела.

– Я не принц.

– Нет, сегодня ты принц. Принц страны по имени Любовь, а я твоя принцесса. Твоя принцесса и твоя служанка, твоя раба и твоя госпожа. Все лики наслаждения, все грани удовольствия сегодня доступны тебе, юный принц Страны Блаженства, которого сегодня я короную страстью и возведу на трон.

Как ни старался Блич, он всё-таки посмотрел на Эрет. Подросток раньше мало приглядывался к женщинам, поглощённый братскими заботами о Фейли, но сразу понял, что Эрет по меркам любой расы считалась бы очень красивой. Если осветлить волосы, даже для его народа.

Стройна, но не худа, широка в бёдрах и с высокой грудью. Её плавная походка источала желание, а руки манили к себе. Густые чёрные волосы распутно раскинулись по плечам, платье приоткрывало при каждом маленьком шаге что-то, чтоб распалить чувственность, и тут же что-то скрывало, чтоб раззадорить воображение. Карие глаза блестели именно так, как должны блестеть у женщины.

Эрет умела соблазнять, умела обвораживать. И только искушённый развратник, которым Блич, разумеется, не был, распознал бы в её уловках профессиональный цинизм.

– Эрет… ты очень красивая. Но…

– Но так в чём же дело, Блич? Тебя зовут Блич, мой принц, так ведь? Ты не захотел идти ко мне, так я подошла к тебе. Ты не накажешь меня за своеволие?

Девушка обняла Блича. У мальчика-тени всё поплыло перед глазами, а дыхание перехватило. Он мог сколько угодно ненавидеть себя за слабость, что принимает дар презренного охотника, что делает именно то, чего он от него ждёт, но не мог бороться со своей юной природой. Его пальцы впились в спину девушки и стали искать, где расстёгивается платье.

– Не так быстро, юный герой. Вначале позволь уложить тебя на трон для коронации.

– Усадить?

– Нет, в стране, где тебя сегодня коронуют, троном называют ложе.

Эрет взяла Блича за руку и потянула к кровати. Отметила:

– О, у тебя всё тело горит, а пальцы прохладные. И пульс такой… сильный… но… странный. Неровный.

– Это нормально, у нас не совсем такое кровообращение, как у людей. Потому что другое сердце.

– Что? Так ты не человек?

Эрет отдёрнула руку.

– А… кто? Эльф? Да, эльф, я должна была догадаться.

Из её голоса разом пропала вся чувственность. Волшебство исчезло.

– Нет, я не эльф. Я представитель одной расы, которая неизвестна в этой стране. Люди-тени вы нас зовёте.

– Вот тебе новость!

Возмущённая и ошарашенная, Эрет несколько раз прошлась по комнате, затем потушила ароматические свечи и убрала синий колпак со светильника. Сразу стало непривычно светло и очень буднично.

И при полном свете Эрет уже не смотрелась неотразимой красавицей. Фигура осталась при ней, но лицо больше не дышало той дурманящей юностью, какая заставляет терять голову мужчин. Оно было полем битвы между желанием соответствовать реальному возрасту, двадцати годам, и преждевременным старением, характерным для женщин позорной профессии. Если не приглядываться, ей можно было дать даже девятнадцать. Если посмотреть подольше – двадцать семь. Если заглянуть в глаза, то все сорок.

– Человек-тень? – сев в вызывающую позу, переспросила Эрет. – Ну, понятно. Какой-то демон.

– Нет, я не демон.

– Ну, всё равно… если вас так называют… ничего хорошего, значит, от вас не жди. Люди-тени… Ха! Заставлять меня кувыркаться с… с какой-то зверюшкой! Ничего себе подарок на День Святого Гло. Да что о себе возомнил Кукушонок! Он что, не понимает, что прошли времена воскресений со стражниками и клиентов с цепями? Забыл, чья теперь я любовница, уж почти год? Да стоит мне слово сказать… ты не должен слышать его имени. Ты вообще понимаешь нашу речь полностью? Или только часть слов? Ха, меня, саму Эрет и… воображаю, почему другие отказались. Неизвестно, что у тебя, кроме сердца, ещё не как у людей.

– Да нет. Я не зверюшка. Внешне мы полностью как люди! Везде.

– Правда? – Эрет бесстыже протянула руку, а Блич с шумом втянул воздух. – Надо же, правда. И судя по всему, ты уже готов продолжить то, зачем пришёл.

– Нет. Я… я не хочу ничего продолжить.

– Хм, твоё тело с тобой несогласно… Эээ… Что?.. Прости, что, я не расслышала? Ты меня не хочешь?!

Эрет вскочила. Глаза её сверкнули огнём. Блич сделал несколько шагов назад.

– Я для тебя недостаточно хороша? Да кем ты себя возомнил, парень! Да ты хоть знаешь, какие люди владели этим телом! Ты даже не догадываешься, кому я сейчас принадлежу! Думаешь, для меня честь ублажать щенков после ночи с настоящим мужчиной? Да меня со смеха чуть не тошнило, пока я несла эту чушь про принца страны любви.

Эрет вульгарно расхохоталась.

– Видел бы ты себя сейчас со стороны! Жалкое зрелище! Вот-вот зарыдаешь, как обиженная девочка. Давай, беги, жалуйся своему дяде. Да ему даже денег не вернут. Ты головастик с золотого пруда, раз допущен в наш бордель, но мой покровитель раздавит и тебя, и жабу, которая спит в коридоре.

Молчание Блича раздражало Эрет ещё сильнее. Одним рывком девушка прижала подростка к стене.

– Жаловаться? – горячо зашептала она. – Не-а, не станешь. Ты не из тех, кто жалуется. Нет, честно, глаза обиженной девочки… А хочешь, я сейчас возьму плётку, она за зеркалом, и отхожу тебя, как самую настоящую нашкодившую маленькую девочку? Я умею бить так, чтобы причинять наслаждение, но тебя побью так, чтобы причинить боль. А потом ещё кое-что сделаю… фу… тошнит даже произносить, что именно, но непременно сделаю. И гарантирую, ты будешь долго плакать от унижения и ненавидеть себя, что позволил. А ты позволишь. Я тебя старше, я тебя сильнее, хоть ты и мальчик – ты никуда не денешься. Ну, что? Попробуем?

Блич по-прежнему молчал. Эрет крепко взяла его за щёки и приблизила к нему лицо.

– Ну, гавкни хоть слово, щеночек, а то я совсем расстроюсь.

– Ты… ты… ты, видно, переживаешь море унижений, раз тебе так хочется унизить другого.

Простые слова отравленной стрелой влетели в самое сердце продажной девушки, и она резко отпустила Блича.

– Ха, насмешил! Забавный маленький щеночек! Да какие унижения! Я королева здесь, не догоняешь? Меня носят на руках, я повелеваю мужчинами!

Она вроде как смеялась, но голос её против воли дрожал, а глаза покраснели. Эрет ходила туда-сюда, хватала то один предмет, то другой, тут же отбрасывала, поправляла причёску и одёргивала платье. Затем села перед зеркалом и стала расчёсываться.

Она выглядела воином, бесстрашным в броне, но жалким и трусливым, стоит остаться без неё. Блич смотрел на продажную девушку со странной смесью вожделения, жалости, обиды и страха. Эрет этой бури чувств не видела. Она вся погрузилась в самосозерцание.

– Ты просто дурак. Ничего не понимающий в жизни идиот. Тебе засосы на лодыжках показать? Да-да, он валяется в моих ногах, пока страна ползает у его ног. Всё. Больше ни слова, а то я назову его имя. А это секрет.

Ещё пару минут повозившись с причёской, Эрет положила гребень и повернулась к Бличу. На её лице больше не было агрессии, а в голосе не слышалось угрозы.

– Малыш, давай не будем никому говорить о том, что произошло? Ты, парень, видимо, неплохой. Человечный. Хотя и не человек совсем, если тебе верить. Мне стыдно перед тобой за то, что устроила. Не подумай ничего плохого, я на самом деле не злая совсем. Просто когда находит… поэтому лучше меня не злить. Но ты ведь не знал, значит, какой с тебя спрос, верно?

Блич через силу кивнул. Эрет улыбнулась и потянула его к себе. Задрав рукав, погладила ему предплечье.

– Мне, честно, Блич, неловко, что так вышло. Давай раздевайся, ложись на кровать, и я тебе обещаю, что ты мне к утру простишь всё на свете. Я семь лет уже в этой дряни, из них шесть у Кукушонка в гнезде, я умею делать вашего брата счастливым. Просто сделаем это, безо всяких сказок про принцев и принцесс. Страна наслаждений, блаженства… думаешь, я сама сочинила? Кукушонок, придурок, придумал со щенками так работать.

– Нет, Эрет… тебя же Эрет зовут? Я прошу не делать ничего.

– Дурачок, ну, ты чего, ещё дуешься? Ну, глупенький, зачем? Или… я тебе правда не нравлюсь?

Эрет опять повернулась к зеркалу. С тревогой убрала волосы со лба в поисках морщин.

– Нет, Эрет. Ты очень красивая. Честное слово!

– Обманываешь?

– Нет, мы никогда не обманываем. Такова наша раса.

– А вот я проверю! До скольких лет ты мочился в постель?

– Как и все, лет до двух. Правда, один раз обмочился в двенадцать. Очень испугался. Задремал в седле, и мне приснилась смерть мамы. Я этого не видел, но слышал рассказы и вот…

– Свидетели были?

– Да, мой воспитатель и моя сестра.

– О, у тебя есть сестра.

– Да, младше меня на год.

– Ты подглядывал за ней хоть раз?

– Нет.

– Врёшь! Неужели никогда не хотел увидеть, как выглядит голая…

– Наш опекун – врач. Он обучал нас анатомии и всей науке о теле. Для меня не только не секрет, какие женщины снаружи, но и как лечить болезни ваших внутренних органов.

– Ненавижу докторов! Если бы ты знал, чем они занимаются в борделях. У любого врача борделя больше крови на руках, чем у самого бывалого палача. Хорошо… мм… ты… ты занимаешься…

Щадя чувства Блича, она произнесла вопрос ему на ушко. Мальчик кивнул, покраснев.

– И не думаю, Эрет, что это секрет. Этим занимаются все подростки.

– Скажи, а у тебя действительно не было… совсем не было? Или просто дядя не знает? А попытки хотя бы? Клинья подбивал? А к тебе подбивали?

Блич присел на кровать. Эрет, полная любопытства, села рядом.

– Мм… это случилось где-то год назад. У нас вышла пауза в скитаниях. Настолько долгая, что мы даже успели завести друзей. И вот однажды я, сестра, несколько наших сверстников, среди которых была дочь трактирщика… Мы придумывали развлечение. И придумали…

– И придумали прям между собой всем вместе? В вашем возрасте! О, времена! Нет, я в четырнадцать и не такое творила, но я ж продажная, а вы порядочные.

– Да нет же, нет! Какая же ты испорченная, Эрет.

– Это обидно.

– Это правда. Мы же никогда не врём.

– Так что же вы придумали за развлечение?

– Вполне мирное.

Блич замолчал, несколько раз вдохнул и выдохнул, пережидая волнение, и…

Подсчетом голосов неравных

Друг другу было решено поведать

О тяжести проступков, ранах,

Ну и вообще – по жизни – бедах.

Я молча слушал всех по кругу,

Внутри себя храня зазоры,

Чтобы распутная подруга

Не привела меня к позору!

Я ведь так падок на томленья,

Что вот еще чуть-чуть, и мне конец,

Я жутко падок на томленья,

Как в печке сытный голубец!

Она зазывно мне мигала,

Храня в себе душевный крик,

Она так глупо намекала,

Что я подумал: нервный тик?

Во мне кипела жажда знаний, в ней закипала жажда лета,

Я был задуман для лобзаний, она же, точно, делать это.

Эрет была заворожена. Сколько всего слышали эти стены, от стонов страсти до стонов боли, но впервые здесь звучали стихи.

Блич сделал паузу. Эрет нетерпеливо закусила губу.

– А дальше? Ты её… Ну… ты же поддался?

Блич загадочно улыбнулся и попросил воды. Эрет выполнила просьбу. Пока мальчик пил, она сучила ножками, как маленькая девочка в ожидании сказки.

Она пыталась мне сказать, что мне не нужно напрягаться,

Что весь замес при мне с рожденья,

Что ненавидит свои гадства

И муки прошлых похождений!

– Она тоже была красивая? Красивее, чем я?

– Нет, ты мне кажешься красивее. Намного. Хотя и дочь трактирщика была ничего.

– Блич, не томи. Ну, расскажи, как ты её! Не упускай никаких подробностей! И позы, и прочее.

– Я уже говорил тебе, что ты очень испорченная?

– А я тебе говорила, что ты зануда?

Никто бы не смог в них сейчас признать продажную девку и её клиента. Они сидели и болтали с той непринуждённостью, которая характерна для самых близких друзей.

Она стояла, отвернувшись,

И свет был на балконе гадок,

Я всё смотрел на этот плёс,

Что находился между лопаток!

В нем грелось озеро на солнце, река бесшумная текла,

Туда бы приоткрыть оконце и в гладь закинуть удила!

Сухие губы пахли элем, что я припёр, пришедши в гости,

Она так туго обнимала, что чуть мне не сломала кости!

– Можно снова воды?

– Блич, ну, ты издеваешься? Если да, то вначале заплати – за издевательства обслуживают по тройному счёту!

– Я просто хочу пить.

– А фиг тебе! Ни капли не получишь, пока я не узнаю, с чего вы начали! А потом вас застукали, да? Ну, признайся, что застукали. Вот почему ты такой зашоренный.

Бличу ничего не оставалось, как закончить историю. Сказать, что конец разочаровал слушательницу, значит, ничего не сказать.

Но я собрался! Вытер слюни! И ей сказал весьма учтиво,

Что не нуждаюсь в поклонении и удовольствиях сортирных!

Она слегка приобалдела, сказав потом, что я забавный,

Затем добавила – «дурак», «чтоб чресла выросли с кулак»,

«чтобы тебя предали жестко».

– Ты обещала воды, – напомнил Блич.

Пока Блич пил маленькими глотками, Эрет ходила из угла в угол. Она была уверена, что это ещё не всё.

– Ага, значит, я не первая, кого ты прокатил. Ну, и какова была месть? Ты дал пощёчину? Рассказал трактирщику про распутства дочки?

Блич грустно улыбнулся и сказал очень-очень тихо:

А я лишь понял мозгом костным и каждой клеточкою тела,

Что не хочу ей сделать больно…[1]

Настала долгая пауза. Расскажи Блич, что отрезал оскорблённой распутнице за её проклятия голову, Эрет была бы меньше ошарашена. Девушке явно был незнаком принцип не отвечать злым на злое.

– То, что я пишу стихи, мой самый большой секрет. Надеюсь, никто никогда не догадается спросить, чтобы я не был вынужден говорить правду. Или промолчать, что равносильно признанию.

– Мне понравилось.

– Мне приятно. Мой стиль особый. Я люблю сильные метафоры вперемешку с откровенно слабыми рифмами.

– Ты как-то учёно сказал, я не поняла. А вот стихотворение, наоборот, простое, весёлое и понятное. Чувствуется… мм… ну это… в общем, чувствуется, что писал человек, а не словоблуд.

– Ну, сколько можно, Эрет? Сколько раз объяснять, я не человек.

– Всё время забываю. Слушай, а если она была красивая, то почему нет, Блич?

Блич пожал плечами. Задумался.

– Может, потому, что я её не любил.

– Тебе сколько лет?

– Какая разница?

– Мне – есть разница.

Эрет села позади Блича, обняла его и положила голову на спину. Некоторое время она сидела задумавшись, а потом потёрлась щекой и сказала:

– Блич, давай сделаем всё-таки это. Я буду с тобой целоваться, Блич. Ты знаешь, как мы редко целуемся? Мы соглашаемся на плётки, цепи, калёное железо, но целуемся, только когда сами хотим. Я хочу, Блич.

Блич накрыл её сцепленные на его груди ладони своей ладонью. Он весь дрожал. Ему было очень нелегко отвечать отказом, но именно это он и сделал.

– …Пойми, я не хочу, чтобы девушка была со мной за деньги, тем более в мой первый раз. Олэ уже заплатил. Значит, это будет за деньги. Понимаешь меня? Если да, то не обнимай больше, пожалуйста.

Эрет послушно отстранилась.

Много праздников в разных странах видела за годы скитаний Фейли, но никогда страннице не было так весело, как в ночь на Святого Гло в герцогстве Блейрон. Может, потому, что раньше толком не выходило ничего праздновать: профессор не хотел, чтоб они лишний раз появлялись на улице.

Подростки успели как раз к началу торжеств.

Пробила полночь. Толпа на площади считала удары часов вместе со священником и дружно рявкнула «Добра и Любви!», когда святой отец сбросил с башни первую партию ленточек мира – отрезки ткани особого цвета, один из символов Святого Гло. Эти ленточки люди со смехом нацепляли друг дружке на грудь.

Вторым символом праздника значились Одуванчик и Сердечко. Одуванчик Святой Гло назначил символом Доброты, а Сердечко, как известно, символизирует Любовь. Эти изображения – кто пришил на одежду, кто носил в виде флага, а кто просто нарисовал на лице.

Заметив, что у двух детей нет никаких символов, мужчины и женщины со смехом поймали их и достали краски. Герт и Фейли не оказали сопротивления. Они понимали, что проштрафились, и с благодарностью принимали наказание. Через две минуты на щеках подростков оказались сердечко (на левой) и одуванчик (на правой).

Повсюду стояли столы, ломившиеся от еды и напитков. Каждый подходил и брал, что хотел. Кто-то танцевал, кто-то горланил песни. Но все бросали свои дела, когда священник кричал «Добра и Любви». Тогда, ответив «С Днём Святого Гло!», люди кидались обнимать того, кто стоит ближе всех.

Вдоволь насладившись танцами, поучаствовав в нескольких конкурсах и даже один выиграв, наобнимавшись с сотней разных людей, насытив желудки, мальчик и девочка вспомнили, зачем шли, и покинули площадь.

Им встретился Кай. На плечах вампира повисли сразу три пьяные девушки.

– О, Герт, о, Фейли! С Днём Святого Гло!

– Любви и Добра! – хором ответили счастливые подростки.

– А вы молодцы! Сумели-таки обмануть нашего надсмотрщика. Но куда спешите? Впереди ещё столько конкурсов.

– Нам надо… побыть вдвоём.

– Понимаю, Герт, понимаю, – сказал Кай и подмигнул.

Девочка-тень и её спутник вышли к полуразрушенному крутому мосту. Герт рассказал, что таким крутым этот мост строили, чтобы под ним проходила мачта «Речного Крокодила» – самого мощного судна в истории. Потом «Речного Крокодила» сожгли, герцога убили, а мост разрушили. Спустя двести лет другой герцог злодейски сбросил здесь в реку своего сына. С тех пор сюда никто не ходит, ибо призрак невинно убиенного так и не успокоился. А жаль. Говорят, герцог оставляет какой-то дар каждое утро на мосту, но взять его с собой сможет только самая чистая и добрая душа. Впрочем, в дары духов Герт всё равно не верит, но знает от папы волшебные слова, после которых привидение пропускает посетителей.

– А откуда твой отец их узнал?

– Случайно. Подслушал разговоры пьяного волшебника. Идём, Фейли.

Фейли очень испугалась призрака, но волшебные слова подействовали, и покойный герцог вежливо уступил дорогу.

Девочка-тень и её поклонник сели на мост, свесили ноги и взялись за руки. Отсюда открывался чудесный вид на город, сверкавший праздничными огнями. Музыка торжеств придавала особую ценность их уединению. В городе, где всё население высыпало на улицы, найти местечко только для двоих – изысканный дар.

Вдруг Герту пришло в голову, что он может прямо сейчас увести Фейли и тем спасти. Да, она давала клятву не убегать, но какой с неё спрос, если кто-то уведёт её силой?

И Фейли словно увидела его мысли. Никакого колдовства – лица влюблённых поклонников для умных девушек как открытые книги.

– Нет, Герт. Он всё равно найдёт меня. И потом, Блич. Как его бросить? Давай просто наслаждаться этой ночью.

Герт кивнул.

Они сидели до самого утра, болтая ногами и любуясь городом и рекой. Никаких разговоров, только её рука, сжатая в его руке. И счастье, непонятное для позабывших детство и юность, счастье.

Только раз их уединение прервала огромная летучая мышь. Дети сразу поняли, кто это. Кай отсалютовал Фейли и Герту крыльями и улетел по своим вампирским делам.

Когда пропели петухи, подростки стали свидетелями волнующего, хоть и зловещего зрелища, как призрак растворяется в воздухе, исчезает, чтобы вновь возникнуть следующей ночью.

Не сговариваясь, Фейли и Герт поняли, что и им пора покинуть мост.

– …А кошку? Нет, кошка уже была. Зайца! Заяц точно не был! Здорово, Блич, как же здорово!

Эрет захлопала в ладоши, совсем как ребёнок.

Блич ещё полчаса показывал, на что способна его тень, заставляя её принимать самые различные образы, пока Эрет это не наскучило. Забыв про обещание, она снова обняла подростка и даже поцеловала в щёку.

– Спасибо, Блич! Я никогда так не веселилась. Кочергой мне по спине, как же стыдно, что я тебя обижала. Ну, что мне сделать для тебя, чтоб совесть не грызла? Ну, давай ты меня хотя бы потрогаешь! Трогай, где хочешь и хоть до утра. Нет? Ну, придумай тогда сам что-нибудь.

Блич молчал. Эрет с тяжёлым вздохом прекратила его обнимать и прислушалась.

– О, начали праздновать Святого Гло. Лет в десять это был мой любимый праздник. И в одиннадцать. А в тринадцать… в тринадцать я уже работала. Эх, хоть бы краешком глаза взглянуть на площадь.

– А когда ты последний раз была на улице?

– В четырнадцать. То есть лет шесть как уже. Кукушонок не выпускает девочек из борделя. Даже на прогулку, даже на рынок. Его можно понять – к нам такие люди ходят…

– Это невозможно понять! Это чудовищно!

– Это выгода, мальчик. Она правит людьми.

– Как хорошо, что я не человек.

– А по мне ты человек самый настоящий. Люди просто забыли это, каково быть настоящим человеком.

– Здесь нет окон… Шесть лет ты не видела ни солнца, ни луны?

– Что луна? Я не видела Дня Святого Гло. Ах, что это за праздник! В этот день, понимаешь, веришь в лучшее. Веришь в людей. А Кукушонок даже подарков на Святого Гло не делает. Но ничего. Завтра кое-кто придёт, отметить годовщину, и тогда я вопрос ребром поставлю. Или забирает меня из борделя, или…

Эрет легла на кровать, свернувшись калачиком. Блич погладил её по голове. Она с готовностью приняла ласку.

– У меня дурные предчувствия. Не подумай, не ведьма я. Просто… кошмарные сны. Где меня душат. Он где-то рядом. Я зову его на помощь, а мой любовник меня не слышит. Как грустно, что нет способа избавиться от кошмаров.

– Почему? Есть.

Эрет с изумлением узнала, что тень таких, как Блич, обладает чудесными свойствами. Она закаляет клинки и учит ткань отражать свет. А если лечь спать головой в тени Блича, то тебе будут сниться только хорошие и добрые сны.

– И чего же ты не предлагал этот дар вашему, этому, как ты его называл… Ты говорил, он мучается кошмарами. Может, мужик тебя бы и пожалел за избавление от мук.

– Он знает. Он просто не примет такого дара и не станет о нём просить. Ложись, Эрет. Я попрошу тень послать тебе самый прекрасный сон в мире.

Эрет устроилась так, чтобы её голова лежала в тени мальчика, и сложила руки на груди. Её глаза смотрели в потолок, а губы что-то задумчиво шептали.

– Эрет, добрый сон не придёт к тебе, пока ты не заснёшь.

– Скажи, Блич. А я совсем-совсем испорченная? Я уже не смогу вернуться к нормальной жизни? Из меня так и будет сквозить девка из борделя?

– Эрет, я, думаю, да. Но будь проклят тот, кто станет тебя за это презирать.

– А ещё вопрос. А что бы ты сказал взрослой девушке, которая влюбилась в мальчика-подростка?

Блич отвернулся, но Эрет успела заметить, как вспыхнуло юное лицо.

– Я ей скажу, что она его совсем не знает. На самом деле это очень тяжело – быть с тем, кто никогда не врёт.

Эрет натянула на себя одеяло и успела рассказать, прежде чем заснуть, что…

– …Вы не умрёте. Завтра мой любовник заберёт меня к себе, и я потребую вас освободить. Он пальцем шевельнёт, и ваш охотник в темнице сгниёт. Когда-нибудь мы поженимся. Тогда приходи в любое время в наш дом. Любая еда твоя. Всё, что будет в казне мужа, – твоё. И бери меня, когда захочешь. Измена – гадко, но для тебя будет исключение. Я придумаю для нас с тобой особую позу, и она будет только наша. Даже муж не будет знать о ней…

Блич закрыл глаза и помотал головой. Эрет была неисправима.

– …Обведи мелом тень!

Тон охотника был груб. Эрет хотела вступиться, но Блич сделал успокаивающий жест, мол, обычная процедура.

– Хм, ничего не произошло. Значит, эту версию вычёркиваем.

Блич мгновенно всё понял и чуть не застонал от праведного гнева. Ему, казалось, что он уже привык к унижениям со стороны Олэ, но нет.

– Так ты… ты проверял на мне, как на зверюшке для опытов, поверье, что наши тени пробуждаются… после того, как лишимся невинности? Так вот, знай, охотник. Версия не проверена. Ничего не было!

Блич с заслуженным злорадством отметил, сколько досады доставило это известие охотнику:

– Ты… ты полный дурак! Я понял, как правильно называется ваша раса. Раса дураков. Мы-то гадали, откуда вы появились. А просто давным-давно дураки выделились в отдельную расу.

– Ничего не было, но это всё равно была лучшая ночь в моей жизни.

– В жизни дурака.

– Нет, было! И сам ты дурак! – яростно крикнула Эрет. – Просто Блич стесняется своих подвигов! Забери меня нечисть, это было круто! Я была на седьмом небе от счастья! За семь лет, семь лет в борделях, слышишь, псина с мечом, я не знала мужчины выносливее и неистовее. Тебе и не снилась, мерин сивый, такая страсть.

– Дура, он никогда не лжёт, – оборвал тираду Олэ. – Вся надежда на то, что сестрёнка не подкачала.

– Что вы сделали с сестрой? – Блич сжал кулаки и сдвинул брови.

– Ничего, – заглянув комнату, процедил охотник. – А вот она сбежала. Скверно, очень скверно.

Эрет, фыркнув, ушла мечтать о возвращении влиятельного любовника, Блич выбирал место, куда бы врезать Олэ, но тут на пороге борделя появились сонные, но счастливые Фейли и Герт, а с ними усталый Кай.

– Ты… ты с ней? – подскочил к Герту, готовый его ударить Блич.

– Братик, у нас не было того, о чём ты подумал, – заступилась за ухажёра девочка-тень.

– Но что-то же было?

– Я буду молчать.

– Ах, молчать!

– Хватит! – рявкнул охотник. – Больше ни слова, иначе отрублю обоим головы прямо здесь. А ты, ещё один дурак… дай угадаю. Самого главного не было, но это всё равно была лучшая ночь в твоей жизни?

– Нет, – звонко засмеялся Герт. – Самая-самая лучшая.

Глава восьмая. С Днём Святого Гло!

Охотник не видел, как ногам профессора вернулась нормальная гибкость, стоило ему отойти от борделя шагов за двести. Что есть мочи Найрус припустил к западным воротам, из которых уходили караваны купцов к столице. Ему пришлось ждать долго. Мало кто хотел провести за городом ночь на Святого Гло, а у всех, кто вынужден пуститься в путь, было настолько плохое настроение, что они не желали и слушать священных для людей Дороги просьб что-то передать.

И когда профессор уже отчаялся, один путник, парень в ливрее герцогского гонца, сам окликнул его.

– Эй, Найрус. Вот так встреча! Лекарь Найрус, вы меня не узнаёте? В Форкассии вы спасли мне жизнь!

– Я спас сотни жизней. Напомните.

– Падение с лошади. Я должен был или сдохнуть, или стать калекой, а вот, видите, стал гонцом великого герцога. И это всего за полгода в чужой стране. А вы какими судьбами?

– Вспомнил. Я тебя вспомнил, хотя не помню твоего имени. Ты мне можешь помочь?

– Да всё, что у меня есть, ваше! Я вам по гроб жизни… но только когда вернусь. А сейчас должен ехать. Меня повесят, если хотя бы на час опоздаю доставить важный свиток. Не обессудьте.

– Ты в столицу? Прекрасно. Слышал ли ты об Аркабейраме Гуллейне Воине Чести?

– Кто не слышал про Воина Чести! Его добрая слава вышла далеко за пределы герцогства. За пять лет он сделал больше на своей опасной работе, чем все остальные до него.

– Отыщи Воина Чести и передай, что дети здесь и что они в опасности.

– Какие дети?

– Он поймёт какие. Скажи, что я искал его в Восточном Барте и слишком поздно узнал, что он уже в столице. Детям ничего не говорил, хотел сделать сюрприз. Они до сих пор не знают, что Воин Чести в Блейроне, не знают даже, что он жив. Сейчас мы идём в столицу, но уже не одни. Дети в лапах охотника.

– Какого охотника?

– Он поймёт какого. Я оттянул время. Но как только охотник всё поймёт – детям конец. А он поймёт, уверен, до того, как я приведу его к Аркабейраму. Единственный шанс – встретить нас у самых ворот.

– Восточных?

– Нет, ни восточные, ни северные… ворота, неизвестные простым смертным. Те, которыми ходят бойцы ночной армии. Воин Чести знает только часть этих троп, и у него не хватит сил поставить везде засаду… Но… но хотя бы так… Лучше призрачный шанс, чем никакого. И пусть помнит, что охотник вперёд спасения своей жизни будет стремиться уничтожить детей, а значит, всё должно пройти очень быстро. Ну, там, отравленные стрелы… пусть Воин Чести забудет ради детских жизней о чести. Охотник вооружён рыцарским мечом, но сам не рыцарь и очень опасен.

– Вижу, это очень скверная история. Почему не попросите помощи местной стражи или… Да и я, в конце концов, гонец, что служит герцогу, или пустое место!

– Нет! Герцог ничего не должен знать! Никто из официальных лиц, не связанных с Воином Чести. Скачи, друг! Скачи быстрее ветра!

Гонец ускакал, а профессор побежал обратно к борделю. Уже занималось утро.

Когда профессор достиг цели, он увидел, что их компания немного увеличилась.

Девушка.

Она вела себя очень странно. Шла неуверенно, широко расставляя ноги, словно моряк на суше после долгого рейса. Шум большого города причинял ей неудобства, а солнце, судя по тёмным очкам, которыми поделился добрый вампир, доставляло боль. И она без перерыва ругалась, особенно доставалось Бличу, который вёл её под руку.

Девушка визжала, что юный идиот уводит от такого близкого счастья. Что когда её глаза привыкнут к свету, а уши к шуму, она всё равно вырвется и вернётся к Кукушонку, чтобы встретить своего любовника. Ведь у них сегодня годовщина.

То, что девушку этот любовник приговорил к смерти, охотник ей пока не сказал из вредности, а Блич из жалости.

– К вам можно?

– Да, юный господин. Всё понравилось?

Кукушонок улыбался. Казалось немыслимым, что этот добрый и вежливый человек завтра вечером прикажет задушить несчастную девушку. А вдруг охотник соврал? С него станется. Нет, он был в гневе. Самую неприятную и страшную правду люди говорят именно в гневе. Хотя и самую чудовищную ложь тоже.

Как у людей всё сложно, неоправданно сложно!

Ожидание профессора затягивалось. Тогда охотник начал опять рассказывать Бличу, какой он дурак, что упустил последнюю возможность стать мужиком. Блич ответил, что только глупый народ людей мог додуматься увязать мужество с этим делом. И пошло-поехало.

В конце, в поисках слов, способных задеть Блича, охотник сказал, что для Эрет сегодня была предпоследняя ночь. Завтра её придушат по приказу того, кто наболтал лишнего в ночь любви.

Блич побледнел и убежал в бордель. Охотник решил, что парню стало дурно и потянуло в отхожее место.

Он был прав наполовину. Да, Бличу было дурно, но он сумел удержаться от тошноты. В бордель он вернулся с другой целью.

– …Этот камень нам дают с рождения. Мы его зовём материнский камень. Мало что мне осталось от матери. Но я отдам материнский камень за свободу Эрет. Свободу и жизнь.

– Материнский камень, говоришь?

– Да, он из Долины Теней. Сейчас туда путь закрыт. У вас такие не водятся. Не знаю точную цену, но она огромна.

– Да слышал я про материнские камни! Я сирота и с особым трепетом отношусь ко всему со словом «материнский». Про Долину Теней никогда не слышал, а вот про этот камешек… хм… так вот почему они такая редкость.

– Так, значит, Эрет…

– Да забирай её на все четыре стороны. Мужику скажем, что она уже мертва, он же не будет проверять, не настолько кровожадный. Не может быть… Настоящий материнский камень! Целое состояние! За что?! За свободу какой-то подстилки! Ущипни себя, дорогой, это, наверное, сон. Вот так подарочек от судьбы на День Святого Гло. И кому? Тому, кто его никогда не праздновал…

Оставив Кукушонка трепетать над редкой драгоценностью, Блич поспешил «обрадовать» охотника.

Олэ чуть за голову не схватился. Сказал Бличу, что он совершил самый идиотский поступок за всё время, пока охотник его знает. Что им надо уходить немедленно. Что все они теперь в смертельной опасности.

К счастью, профессор подоспел, как только они вывели Эрет.

Через полчаса Эрет уже вполне освоилась в большом мире: могла ходить самостоятельно и не щурилась от света. Она тут же попыталась улизнуть. Блич догнал и попросил идти с ними. Он всё объяснит, но потом. Эрет выругалась, но поверила.

– Все твои кошмары позади, – шептал Блич, порываясь обнять хмурую девушку.

– Ошибаешься, мальчик. Самое страшное ещё впереди! – громко сказал Олэ, тревожно оглядываясь. – Ой, встанет нам, чую, твой камешек всем поперёк горла. Идиот! Юный беспечный идиот. Жить среди людей с рождения и не понимать их натуру. Не искушай ближнего своего – не читал хорошей книги? Не понимаешь? Ну, скоро поймёшь.

Мрачное лицо охотника настолько не соответствовало царящей вокруг атмосфере праздника, что он казался гостем из потустороннего мира. Люди переставали улыбаться, завидев его, и спешили перейти на другую сторону улицы.

Предчувствия не обманули охотника. История с Кукушонком ещё не закончилась.

Владелец борделя и его охранники – по такому случаю надевшие не только кольчуги, но и шлемы, а двое даже бригантины, – догнали путников на границе приличных районов и трущоб. И, судя по тому, что все бойцы успели нанести символы Святого Гло на лица и повязать ленточки мира на колено, Кукушонок дёрнул их, уже отпустив на праздник, – искус продолжить разговор с Бличем взял верх в самый последний момент.

– Э, брат. Как тебя, Блич? Остановись на минуту, давай поговорим.

– Не останавливайся, – процедил Олэ и ускорил шаг.

Спутники последовали его примеру. Это был более чем прозрачный намёк, но люди Кукушонка и не думали отставать.

– Брат, ну, у тебя же должны быть ещё такие камни. Они же с тобой? Держу пари, рюкзак ими забит под завязку.

– Не вступай в разговоры, – сказал Олэ, положив руку на меч.

По выражению лица Эрет, лучше знавшей Кукушонка, он понял, что всё очень серьёзно.

– У меня остался мой камень, – шепнула Фейли. – Если я отдам…

– Не поможет! – перебил Меченосец, не дослушав.

А Кукушонок против обыкновения даже вырвался чуть впереди охраны, а не прятался за чужими спинами.

– Просто покажи мне. Я дам хорошую цену. Открой рюкзак, и делов-то. Поверь, лучшей цены тебе не найти. Ну, не глупи, парень, для тебя же стараюсь.

Дорогу пересекли ещё шесть бойцов. Судя по эмблемам, члены одного известного фехтовально-борцовского братства. Их услуги стоили дорого – видимо, Кукушонок рассчитывал, что всё окупится с лихвой.

Его глаза блестели алчностью, руки тряслись, дыхание постоянно сбивалось.

Олэ дал знак вампиру, чтобы приготовился к бою. В неизбежности кровавого исхода охотник не сомневался. Бежать было некуда. И он слишком хорошо знал шакалью породу таких людей, чтобы верить, что, даже перепотрошив рюкзаки, владелец борделя успокоится.

– Ну, не станете же вы проливать кровь в День Святого Гло? – миролюбиво сказал вампир и поднял священную ленточку над головой. – Это тяжкий грех, вы в курсе, братья-фехтовальщики?

– Грех – упускать такие деньги, – был ему ответ.

– Грех – умирать в такой день, – возразил вампир и обнажил на полпальца меч.

– Нет греха выше гордыни. Посмотри на нашу эмблему, – засмеялся кто-то, – даже в одиночку я тебя порублю в два счёта, – и поторопил Кукушонка. – Господин заказчик, или решайте с ними проблемы словами, или дайте команду убивать, нам ещё смыть кровь и на Парад Доброты у ратуши – надеюсь, успеем.

– Ну, брат, – торжествующе улыбнулся и подмигнул Бличу кондотьер сводного отряда из ветеранов и вольных фехтовальщиков, – сам видишь, не стоит глупить. Просто вытряхните с сестрой всё из своих рюкзаков. Клянусь матерью, мы не станем ничего брать без твоего разрешения. Только посмотрим, сколько камней ты с собой несешь, и предложим хорошую цену.

– У меня нет больше таких камней, – с нажимом сказал Блич.

– Ну, что ты обманываешь меня, брат? – не верил Кукушонок. – Не говори только, что отдал за свободу подстилки камешек, не имея десятка в запасе. Так не бывает. Хотя чего ты тогда так уверен в себе… может, не в рюкзаке прячешь… хм… А очень может быть.

Немного поговорив с самим собой, Кукушонок решительно потребовал:

– Вываливайте оба рюкзаки, и ты, и девчонка, и… это… раздевайтесь. Догола. Не пугайся за честь сестры, мы просто посмотрим, не прячете ли вы чего под одеждой. Ну, какого ты раскраснелся, дурашка? Ради тебя же стараемся, никто не даст за камни лучшей цены.

На профессора, Герта, Эрет и двух воинов Кукушонок внимания не обращал, словно их и нет, и вёл общение только с Бличем. Он был уверен, что никто не осмелится вступиться за несчастных детей там, где за плечами обидчика двенадцать хорошо вооружённых и отлично экипированных бойцов. Расплата за неверие в чужое благородство пришла быстро.

Олэ метнул нож, почти не глядя, но попал точно в шею. Кукушонок с вытаращенными глазами схватился за рукоятку и упал на колени.

– Мои – фехтовальщики, твои – старичьё! – крикнул вампир, метнувшись вперёд.

– Самонадеянный болтун! – ответил мечник, бросившись назад.

Да, вольные фехтовальщики были противниками посерьёзней, но постоянная охрана элитного борделя тоже знала толк в рубке. Олэ сразу понял: с ними не получится бравировать ударами ножен, как с копейщиками-воришками; не выйдет обойтись малой кровью, как когда к тем четырём зачинщик драки привёл хорошую подмогу.

В тот раз большая часть нападавших отделалась лёгкими ранениями. Здесь – либо он положит всех, либо похоронят его.

Олэ не знал подробностей о военном деле в этой стране, а уж тем более как обстояли дела до того, как герцог начал создавать постоянную армию, – во времена, когда главную роль на сцене сражений наряду с рыцарской конницей играли наёмники всех мастей. Поэтому мог лишь догадываться, какую функцию выполняли на поле битвы шестеро охранников Кукушонка в дни своей бурной молодости. Но по тому, как они уверенно держат мечи, как свободно передвигаются, было легко понять, что им никогда не приходилось биться в тесной копейной фаланге или в пикинёрском построении. Верные псы Кукушонка владели одноручным мечом не как вспомогательным, а как основным оружием. Пожалуй, в намечающейся рубке где-то они были даже пострашнее противников, выбранных вампиром, если бы не маленькая деталь: свободную от клинка руку воины рефлекторно сжимали в кулак – действие немыслимое для братьев-фехтовальщиков, но естественная реакция того, кто привык держать крепления щита.

Ветераны не растеряли на постыдной службе сноровки, приобретённой в войнах. Два ножа просвистели попусту – один скользнул по шлему, второй был отбит. Не помог и трюк с плащом – одного ослеплённого Олэ заколол, остальные успели отпрыгнуть. При всякой новой попытке применить плащ-солнце противники просто отскакивали, прикрыв глаза, поэтому оставалось рассчитывать только на меч. Он был на две ладони длиннее клинков бывших наёмников, что и сыграло ключевую роль.

После первых трёх сходов ветераны поняли, что напали слишком рано. Стоило дождаться, когда жертвы покинут пустырь – уж среди узких улочек вволю полуторником не помашешь. А теперь один из них потерял руку и убежал, размахивая культей, а четверым оставшимся прибавилось шрамов на лицах – шлемы были незакрытыми.

Однако в следующем сходе Олэ не сумел использовать преимущество более длинного клинка, и ветераны прорвались на среднюю и ближнюю дистанцию. Будь Олэ чуть менее искушён в смертных поединках, ему бы пришёл конец: мало того что клинки бойцов Кукушонка были больше приспособлены для рубки накоротке, так ещё и охотник не носил никакой защиты, да и численное преимущество – не последняя деталь в любой драке.

Но ученик рыцаря знал, как выходить из подобных ситуаций. После короткой свалки поединок вернулся на прежнюю дистанцию, и хотя куртка Олэ сочилась в двух местах кровью, судя по ловкости, с какой он вращал мечом, это были несерьёзные ранения. Его противникам пришлось хуже.

Один катался по земле, крича от боли в сломанном локте (в этом приёме Олэ использовал свой клинок как рычаг), другой потерял шлем и лишился сознания. Оставшиеся на ногах подобрали освободившиеся клинки и затеяли рубиться с Олэ, используя правый меч для атаки, а левый для блоков – безуспешно. Когда противников стало ощутимо меньше, Олэ сам с охотой пошёл на сокращение дистанции, где раскроил лицо ближайшему бойцу навершием меча. Опять разрыв дистанции – и вот второго противника лишь бригантина спасает от смертельного ранения.

Мощный отбив – собственный удар – неудача. Вход в ближний бой, и вот опять только качественный доспех встаёт на пути укола, нанесённого в этот раз в технике «полумеча», когда боец перехватывает свой клинок за лезвие для более точного и сильного удара.

– Рыцарская техника, – прокомментировал последний приём человек, принявший его на свою защиту. – Да и клиночек благородный… а вот подлость с плащом явно из повадок нашего брата, простолюдина. Кто же ты такой, парень?

– Тот, кто дерётся лучше тебя, – ответил охотник.

– Захвати я или кто-нибудь из нас щит, тебе уже была бы крышка.

– Если бы да кабы… Довольно крови! Забирайте хозяина, он вроде ещё дёргается, и уходите. Я не хочу твоей смерти. Моя профессия убивать, но не людей.

– Не выйдет, брат. Воин, которого ты заколол, подло ослепив колдовским плащом, был моим лучшим другом. Я не смогу смотреть его вдове и детям в лицо, если не отправлю тебя на тот свет.

Олэ понимал, что время работает на противника, и не только потому, что охранники – кто на дюжину лет, кто на полторы, – старше и больше нуждались в том, чтобы перевести дух. Оглушённый ветеран уже приходил в себя. Чтобы перед ним не оказалось снова три бойца, а то и четыре – парня со сломанной рукой тоже до конца сбрасывать со счетов не стоило, – охотник должен был напасть немедленно. Но охотник медлил.

Сколько лет тебе осталось растить детей, мужик? У меня не ушло и секунды, чтобы проткнуть тебя вместе с кольчугой. Дурак! О покойниках плохо не говорят, а уж тем более не думают, но какой же ты дурак. Ты выжил на войне, наверняка во многих войнах, и для чего? Чтобы подохнуть в итоге за алчность одного ублюдка?

– Остановись, брат! Если ты умрёшь, то кто позаботится о вдове и сиротках друга?.. Повторяю, моя профессия убивать, но не людей.

И я тоже хорош. От самого унизительного обыска ещё никто не умирал, тем более они всё равно скоро умрут. Восстал против мерзости, проявил благородство, но разве сам не говорил, что люди-тени благородства не заслуживают?

И почему же я так уверен, что если время повернётся вспять и тошнотворный голосок повторит детям «Раздевайтесь», во мне опять всё встанет на дыбы и я метну нож?.. А?..

Да нет, чушь. Просто они в моём отряде, неважно, что как пленные, а не как товарищи, а значит, оскорбить их – унизить меня. Или всё-таки ты, Олэ Меченосец, привыкший себя считать циником, чего-то не знаешь о себе?

– Ну, всё, защитник сопляков! Сейчас начнётся потеха!

Время было упущено. Перед Олэ опять оказались три противника.

– Ты в порядке, брат? – поинтересовался тот, чей лучший друг умер первым, у товарища, вставшего с земли.

– В ушах чутка звенит, но терпимо, – ответил он, напяливая на голову шлем.

– Тогда действуем, как в стычке у Совиного ручья, – взял на себя командование потерявший лучшего друга боец, – когда отошли за хворостом, а напоролись на рыцаря. Этот парень дерётся по-рыцарски в ближнем бою, но не носит доспехи, так что будет легче.

Олэ, разумеется, не мог знать, как справились с латником в стычке у Совиного ручья три ветерана в дни, когда ещё не были ветеранами, но догадывался, что сейчас ему придётся по-настоящему несладко.

– Э, а как у тебя успехи? – пытаясь разгадать план противника, спросил союзника Олэ.

Впрочем, боковым зрением он уже видел, как у него дела.

– Двое убиты, остальные обратились в бегство.

– Что же их испугало?

– Последствия собственных ударов.

Противники мечника, заметив вампира, застыли в суеверном страхе. Кай прыгал на одной ноге, волоча другую на одном сухожилии, а голова, корча недовольные гримасы, свисала с наполовину обрубленной шеи. Неудивительно, что фехтовальщики дезертировали. Очевидно, им не приходилось раньше видеть раненую нежить.

Воспользовавшись моментом, Олэ добил ближайшего из ошарашенных противников, того, кому раскроил ранее лицо. Двое оставшихся накинулись на охотника с удвоенной яростью. Олэ стал отступать назад.

В битву тем временем набрался храбрости вернуться участник со сломанной рукой, но на его пути встали подростки.

Блич и Герт. Рука об руку. Плечом к плечу.

Не сговариваясь, они подобрали оружие убитых фехтовальщиков и бросились на воина. Блич ударил более-менее правильно (сказалось чтение трактата), но с непривычки вывернул плечо и упал, закричав от боли. Герт же бил мечом как дубиной, но зато имел достаточно сильные мышцы, чтобы делать это уверенно, поэтому продержался чуть дольше: аж три удара. Четвёртый раз взмахнув оружием, Герт потерял его в результате мощного батмана. Профессор, вращая дорожной сумкой, словно кистенем, поспешил к нему на помощь, но споткнулся, а вставая, запутался в полах собственной одежды.

Герт должен был умереть, но он не умер – Олэ оставил своих противников ради спасения ученика. Брошенный нож не причинил вреда ветерану, соскользнув со шлема, но заставил отвлечься, а дальше всё закончилось в два удара. Первым Олэ повредил кольчугу на плече сломанной руки, и противник, вскрикнув от боли, упал на колени; вторым срубил голову (визг Фейли и звук падающего тела – девочка не выдержала жестокого зрелища). И тут же сам чуть не погиб от мечей налетевших сзади бойцов, но выдержал, а когда натиск ослаб, пнул в грудь одного и сразу же закончил со вторым. Трёх секунд хватило, чтобы обезножить этого воина – меч совершил обманное движение в голову, но врезался под колено.

Изрыгая проклятия, воин в бригантине рухнул на землю, а Олэ отпрыгнул назад, чтобы избежать карающего клинка последнего уцелевшего.

– Довольно! Моя профессия убивать, но не людей! Убивать, но не людей! – отчаянно пытался охотник воззвать к благоразумию.

Но оставшийся противник был словно не мужчиной с седыми висками, неистово искавшим бреши в обороне охотника, а юнцом, которого бесполезно переубеждать. На последнем сходе они сблизились так, что длинные клинки оказались бесполезны. Воины упали на землю, сцепившись в бойцовском захвате – свободная рука и первого и второго метнулась к кинжалу. Олэ был моложе, а значит, быстрее – пробив кольца бармицы, квилон ушёл в горло, и последний охранник Кукушонка ушёл в лучший мир. Или худший – кто доподлинно, кроме якшающихся с заклинателями призраков, знает, что там, по ту сторону?

Олэ вытер окровавленный кинжал об штаны убитого и тяжело поднялся. Затем подобрал побагровевший меч и со странным выражением лица осмотрел пустырь.

Я убиваю, но не людей, я убиваю, но не людей… а чьи же это трупы тогда смотрят в небо недвижными глазами?

Герт помогал вправлять плечо Бличу, Эрет пыталась привести в чувство Фейли, доктор Найрус профессионально спасал жизнь обезноженному ветерану. Кай, сидя на земле, придерживал голову, чтобы она не оторвалась окончательно, и ругался, а шесть человек лежали в разных позах, и души уже покинули их тела.

Со стороны приличных районов начал приближаться шум. Олэ не шелохнулся, пока разгулявшаяся компания не подошла на достаточное расстояние, чтобы понять, что здесь произошло.

Смолкли песни и пляски. Нарядные девушки и парни смотрели на трупы и раненого вампира со страхом. Но страшнее мёртвых им казался выживший.

– Что? – зло, намного злее, чем хотел, крикнул Олэ и обвёл убитых мечом, на котором повисла пропитавшаяся кровью лента мира с чьего-то колена. – Не видите, День Святого Гло отмечаем? С праздничком, дорогие человеки! Любви и Доброты во имя Гло Святого, мальчики и девочки! Любви и Доброты!

Немая, подавленная толпа начала пятиться назад, а затем рассыпалась ручейками убегающих.

Олэ подошёл к Найрусу.

– Как ветеран? Жить будет?

– Потерял много крови. Ничего не гарантирую, но вполне возможно.

– Зачем, дурак?! Зачем? Ну, что теперь скажешь вдове и сироткам лучшего друга? Теперь как будешь им смотреть в глаза? С гордостью? Мрази, тупые мрази, как же мне надоело спасать ваш проклятый род! Ты же воин, человек войны! Неужели в мирной жизни не нашлось лучшего занятия, чем охранять такую сволочь? Чем работать в таком постыдном месте!

– Н-не н-нужны, – ветерана бил озноб. – Н-ненужны н-наёмники в н-новой армии. Устал от войны. В борделе тихое место. Выгоняй зарвавшихся клиентов. Только и делов. Но много платят. Не осуждай.

– Запомни, – смягчив тон, сказал мечник. – Первая канава возле Грязной улицы. Сверху я положу мшистый камень. Там будут лежать деньги. Тебе и сироткам друга. Я оставлю всё. Всё, что больше платы за дальнейший путь.

– Он вряд ли запомнит, у него шок, – вздохнул Найрус. – Я удивлён, что он вас вообще понимает и отвечает вам.

– Так найди где записать и положи ему в карман!

– Я не уверен, что он умеет читать.

Мечник опять пришёл в ярость. Он начал кричать, поворачиваясь то в сторону гнилых домов, то в сторону богатых районов.

– Что вы делаете, братья-человеки! Для чего всё это, если вы такие?! Скоро я убью двух детей ради того, чтоб вы все жили! Для чего я возьму этот грех? Для того, чтобы вы грабили и убивали, обманывали и воровали, насиловали и пьянствовали? Топтали всех, кто слабей, и унижали всех, кто не может ответить? За что сегодня погибли шестеро из вас? За родину, за семью, за друзей? Нет! За алчность! Даже не за свою, за чужую алчность!

Олэ, не находя больше слов, бросил на землю меч и влепил оплеуху Герту.

– Зачем ты сунулся? Я хотел оставить в живых того покалеченного. Но убил из-за тебя. Я бы успел свалить тех двоих, пока к ним бежит третий. Но ты вмешался, и теперь он тоже мёртв.

Охотник повернул голову к Бличу. Блич съёжился, тоже ожидая удара. Но его Олэ не тронул. Руками. Словам-то он волю дал.

– Что, доволен?

– При чём здесь я?

Олэ сначала не поверил в искренность недоумённого взгляда. Совсем забыв, с кем имеет дело, он пытался найти в интонации и мимике мальчика-тени следы лицемерия.

Но нет. Блич действительно был уверен в своей правоте и не видел эту ситуацию чужими глазами.

Как всегда, ясный взгляд. Как всегда, ни тени сомнений.

Как же охотник его в этот момент ненавидел. Гораздо сильнее, чем обычно.

– Не понимаешь?! И теперь не дошло, что в нашем мире всё сложней, чем в Долине Теней? Здесь не всегда выбираешь между добром и злом. Иногда между злом меньшим и большим. Здесь благородство приводит порой к большим бедам, чем самая низкая подлость. Ты захотел спасти подстилку? Прекрасный порыв. Но в итоге сколько людей погибло? Всё из-за твоего дурацкого камня!

– Они сами сделали свой выбор, когда пошли на службу к мерзкому человеку. Они знали, что хозяин собрался обидеть безвинных.

– Не смей говорить о них плохо. Да служи они хоть демону из иного мира, эти люди, как и копейщики из трактира, будут мне дороже всех остальных. Они… они…

– Они – люди войны, – закончила за охотника пришедшая в себя Фейли и обняла брата. – У тебя нет ни семьи, ни друзей. И только там, на войне, было что-то… что-то очень напоминающее семью.

Как изменился в лице мечник – девочка попала в самую точку. Но он ей не сказал ни слова. Он словно не замечал её, а смотрел только на Блича.

– Я мог бы обмануть тебя, мальчик-тень, сказать, что вы будете жить, наплести чего-то. И это было бы благом для твоей души. Ты бы умер внезапно, в счастливом неведении. Но я сыграю с тобой по вашим правилам. Только правда, ничего кроме правды, какой бы неприятной она ни была. Нет, ты умрёшь, как только герцог вас увидит. Я был приговорён к смерти, я знаю, какая мука ждать исполнения приговора. Нет ничего страшнее этого ожидания, все пытки меркнут перед ним. Сейчас ты легко всё переносишь, потому что ещё до конца не поверил. Надеешься на какое-то чудо, или что я пожалею тебя в последний момент. Или что герцог помилует. Нет, малыш. Ваша Чума не знает милосердия, и не знаю милосердия к вам я. Когда ты поймёшь, что смерть неизбежна, каждая твоя минута станет истинной мукой. А я ещё и позабочусь сообщить тебе точный час.

– К чему такая жестокость? – заступился за Блича профессор.

– Ни капли жестокости. Обычная справедливость. Пусть почувствует то же, что чувствуем мы, когда такие вот праведные демоны говорят нам правду там, где ради милосердия надо солгать.

– Мы – не вы! Если правда причиняет боль, мы предпочитаем молчать! – крикнул Блич.

– Ага. Вот только кое-где молчание равно признанию.

– Я благодарен вам, что вы за нас заступились, но вы… но вы…

Блич словно стремился разрезать мечника надвое глазами. Но его взгляд не произвёл никакого особенного впечатления.

– Воробышек, бесполезно. Это наивный Герт может думать, что ты меня ненавидишь, а я знаю, что в нашем понимании вы ненависть испытывать неспособны. Когда вас задевают, вы можете ответить той же эмоцией, но вы не умеете ненавидеть долго, мстить последовательно. Потому вас так легко и подчинили, дурачок. Запомни, я проверну этот трюк с часом смерти не ради своего удовольствия, а для того, чтобы ты понял. Пусть в самый последний миг понял, что это не мы гнилые души, потому как много врём, а ты и твой народ со всей вашей тупой правдой гниль, хоть и рядитесь в белые одёжи. Вы чудовища, а не мы. Праведные демоны – твой народ Теней, а мы – святые грешники.

– Ты только что назвал род человеческий мразями, – напомнил Блич.

– Эмоции, малыш, простые эмоции, – засмеялся мечник.

– Хватит! – крикнул Герт. – Сколько можно валить всё на Блича, когда истинный виновник не наказан! Он жив, просто притворяется мёртвым, разве никто не заметил?

Кукушонок понимал, что обречён: стоит высунуть нож из раны – он мгновенно истечёт кровью. Но всё равно на что-то надеялся, хотя сам не понимал, на что.

Все надежды рухнули, когда мечник и его спутники заметили, что зачинщик жив, и окружили его, трясущегося, словно в лихорадке, продолжающего держаться за рукоятку ножа, торчащего в шее.

Своё благосостояние Кукушонок любил считать не следствием своевременного наследства, а наградой за ум. Мало ли кто и когда получал наследство! – вон сколько таких внезапно разбогатевших сейчас о былом слёзы в канавах льют. Не каждый сумеет сохранить, а ещё меньше – приумножить.

Кукушонок приумножил. Он знал, как обойти конкурентов – с кем можно вступить в открытую войну, а с кем лучше договориться. Умел искать клиентуру и понимал, от кого можно получить дополнительный куш с шантажа, а кто, наоборот, имеет право потребовать умерщвления девчонки, которой сболтнул лишнего в порыве страсти.

Если бы он просчитал эту ситуацию, как просчитывал сотни других, то, пожалуй, ничего не случилось бы. Странный мальчик ушёл бы своей дорогой, а Кукушонок получил свои деньги с камня… громадные ведь, если вдуматься, деньги. Плюс то, что заплатит важный господин, когда Кукушонок наврёт, что Эрет удушили и закопали.

Но алчность, возможность получить во много раз больше заглушили привычную осторожность.

И вот итог. Он, считавший себя умнейшим бордельером города, да, пожалуй, и страны… умирает из-за собственной глупости.

Раненый попытался сказать «пощади», но получилось нечленораздельное бульканье.

– Очень рискованно, но я могу попробовать его спасти, – сказал Найрус.

По лицу Олэ врач понял, что предложил плохую идею.

– Не побрезгуешь? – кивнув на Кукушонка, спросил Кая охотник. – Раненым вампирам нужна же свежая кровь для быстрейшего восстановления?

Кай плотоядно засмеялся и пополз, придерживая одной рукой голову, к Кукушонку.

– Это… это, наверное, слишком, – пробормотал профессор.

– Это в самый раз, – не согласился охотник.

Перед спутниками Олэ предстало жуткое зрелище: в ужасе Кукушонок отползал, работая одними ногами (руки продолжали удерживать в ране нож), а вампир его преследовал.

Профессор жалобно посмотрел на Олэ, Фейли закрыла глаза, Герт опустил голову, Блич отвернулся. И лишь одна Эрет даже подошла ближе, чтоб не пропустить ни мгновения из агонии бывшего хозяина.

– Не надо! – умоляюще крикнул Блич, обернувшись. – Зачем тебе это видеть? Ты девушка, ты не должна такое видеть!

– Отвернись! – взвизгнула Эрет. – Это ты не должен видеть! Повернёшься или отделишь от себя тень, клянусь, пробью голову камнем! А мне… мне как раз можно!

Блич, кусая губы, выполнил приказание Эрет. Теперь он только слышал, как, шагая рядом с Кукушонком, девушка усугубляла его муки оскорблениями:

– Что, тварь? Знаешь, что тебе предстоит? Тебя ждёт не просто смерть, тебя ждёт смерть смертей! Он вампир! Он высосет из тебя всю кровь, всю жизнь, всю твою сущность до капли! Это тебе за ночь на Зимнюю Гарвиду. Помнишь, что заставил меня делать в ночь на Зимнюю Гарвиду? А я помню, я никогда не забуду!

Вампир тем временем уже догнал Кукушонка. Даже Олэ и профессор отвернулись. Налети Кай как положено – или в облике летучей мыши, или благородным карателем из ночной темноты, могучим и красивым, – это было бы жутко, но величественно. А здесь происходило нечто не просто страшное, а отталкивающе страшное.

Какая-то особая омерзительность сквозила в том, как боролись искалеченный вампир и раненая жертва.

Через минуту вопль Кукушонка возвестил, что Каю получилось вырвать из его шеи нож. И только Эрет, знавшая слухи о прошлом хозяина, поняла всё зловещее нелепие его последнего крика.

– Мама! – жалобно вопил умирающий владелец борделя.

Кого он имел в виду: ту, которая бросила в приюте, или ту, которая дала тепло и кров? И что вкладывал в этот крик: просьбу о прощении или готовность самому простить? Это осталось загадкой.

Вопль сменился стонами, которые перекрывало жадное урчание.

– Мне неприятно быть таким при дамах, – прервав трапезу, обратился к Эрет вампир. – Не могли бы вы не смотреть так пристально?

– Я не дама, я подстилка. Не стесняйся, – ответила Эрет.

Вампир скривил недовольное лицо, но вернулся к пище.

Он выпил из Кукушонка всю кровь. До единой капли. Под далёкие крики «С Днём Святого Гло!». Под эхо пожеланий Добра и Любви. И вытер губы и подбородок лентой мира, когда закончил.

Ему было хорошо. По его лицу гуляло такое блаженство, что Эрет поневоле отпустила пошлую шутку. Кай не обратил никакого внимания.

– Идите, я вас догоню.

У трущоб он их действительно догнал. При этом не выглядел усталым.

– У вампиров после такого просыпаются особые силы, – пояснил он свою бодрость. – Эх, я ведь целый час способен проходить сквозь стены. Не каждого, конечно, помещения, а только того, которое не считается жилым домом. Хотя, если когда-то получил в дом приглашение… Эх, жаль, пропадёт сегодня дар напрасно.

И нога у него прекрасно приросла, и на шее не осталось даже пореза – свежая кровь творит чудеса.

– Эй, друг, – сказал вампир, положив руку на плечо Бличу. – Я там поковырялся в карманах этого ублюдка… мм. Твоё же?

Блич вздрогнул, увидев в ладони Кая материнский камень.

– Оставь его себе и… научи меня всё-таки драться. Трактат отличный, но многого я не понимаю.

Вампир покачал головой и положил камень в карман мальчика.

– Я обучу тебя бесплатно. По два часа в день во время, пока его высочество Жалельщик Наёмников спит. Я позаимствовал меч одного из покойничков по такому случаю.

Блич боязливо посмотрел в сторону Олэ. Но охотник шёл далеко впереди и, видимо, их не слышал.

– Тогда… тогда можете закалить свой клинок в моей тени. Бесплатно.

– Воспользуюсь любезностью.

Уверенный, что скоро будет биться как бог, Блич просто сиял. Идущая рядом Эрет усмехнулась: мол, как мало вам, мальчикам, нужно для счастья.

– Эрет, а что случилось в ночь на святую…

– Тебе не стоит знать. Никому не стоит знать, даже взрослым, а уж тем более такому, прости, Блич, сопляку. Если бы я знала, что однажды меня заставят подобное делать, я бы, клянусь, предпочла вообще не рождаться.

Блич побоялся углубляться в расспросы.

Глава девятая. Все пути ведут в столицу

Даже в трущобах в День Святого Гло старались создать праздник. Окровавленные вспотевшие люди явно в него не вписывались. На них смотрели с осуждением. Охотнику было на это плевать.

– Вот плата за проезд до столицы. Нужно покровительство ночной армии. И в столице тоже. Меня ищут за убийство, – сказал он, когда отыскал на улице человека с татуировками вожака трущоб и бросил перед ним золото.

– Уважение, парень. Наш человек. Будет тебе согласие. Во имя Кодекса Праведных Каторжан доставим всю компанию в лучшем виде.

– Э, постойте! – вмешалась Эрет. – Никто никого не доставит. Мужик, последний раз тебе говорю, отвянь от Блича. Он никуда не едет. Я уже привыкла к свету и шуму и сейчас потопаю искать своего любовничка. И, поверь, тебе лучше не связываться с ним. Блич будет жить в нашем дворце, а ты…

– Умалишённая? – с сочувствием поинтересовался вождь трущоб.

– Вроде того, – сказал охотник и прикрикнул на девушку: – Спустись на землю! Любовник женится, но на другой! Не на подстилке, а на знатной даме! Тебя велено было сегодня удушить! Нет у тебя никакого покровителя! Не веришь – спроси Блича.

Спрашивать не было нужды. По глазам мальчика Эрет поняла, что это правда.

Вновь она осталась без брони. Растеряв мгновенно всю свою наглость, девушка села прямо на землю и вцепилась в волосы руками.

– Как? Хорошо, бросил, обманул… но зачем душить? После всех слов. После всех клятв.

Пока охотник договаривался о деталях путешествия и сопровождения в столице, Эрет причитала, а Блич слабо пытался её утешить. В итоге девушка сделала вывод:

– Блич, я пойду с вами. Там, в столице, много борделей. Больше, чем здесь. Вы обязаны меня довезти. Мне здесь даже ночевать негде. У меня совсем нет ни друзей, ни родственников.

– Эрет! – в голосе подростка прорезалась глубокая боль. – Я тебя вытащил из одного борделя не чтобы ты попала в другой!

– А что мне ещё делать? – тоже с болью спросила Эрет. – Я ничего не умею, только спать за деньги. Но в этот раз я не буду глупой. Никаких Кукушат, только порядочные и честные бордельеры.

– Если хочешь телом заработать, могу устроить в один кабак, – вмешался в разговор вожак трущоб.

– Ха! – Эрет гордо встала с земли, отряхнулась и подбоченилась. – Не для оборвышей кабацких рождено это тело! Голь перекатная, слюни прибери! Ты хоть знаешь, кто целовал мои ноги?..

Эрет говорила с прежней самоуверенностью и наглостью – к воину вернулась броня.

Закончив перебранку с вожаком, она поспешила напомнить охотнику, что Блич под её покровительством. Если с парнишкой что-то случится, новый именитый любовник (его пока нет, но он скоро появится) найдёт Олэ и заставит сожрать собственные причиндалы. Олэ послал девушку на все известные направления, кроме одного, в столицу. Сказал, что она с ними не едет. Блич начал умолять, говорить, что они взяли на себя ответственность за её судьбу. Олэ посоветовал лучше взять пару раз её саму, без судьбы в довесок. А потом подумал и сказал:

– …А пожалуй, это причина. Пусть лает, сколько лается, меня забавят её куцые угрозы. А у тебя, сопляк, будет время передумать и сделать то, на что не хватило духу в борделе. Теория должна быть проверена, но не насиловать же Фейли ради эксперимента? Эй, подстилка. Он не только умрёт, но и я позабочусь, чтобы ты видела его смерть. Будешь знать, на кого распускать язык.

Вожак оставил компанию одну. Потом вернулся, чем-то очень довольный.

– Есть условие, парень. Перед тем как заняться своими делами, ты должен заглянуть к Девяти атаманам. Сразу пятерым людям государевым да жизнь оборвать… Это большое уважение. Атаманы устроят в твою честь приём.

– Я скромный человек. Не стоит.

– Нет, иначе не будет согласия.

– Хорошо, по рукам.

Вожак опустил глаза, чтобы себя не выдать. Он был очень собой доволен, что именно ему удалось выполнить задание Девяти атаманов.

Мужчина знал, как поступят с каждым, но только девочку ему было жалко, совсем юная.

– …Вот я и говорю, разве дело так поступать? Даже опытной развратнице такое пережить – кошмар, а тут малая совсем. И мужика не нюхавшая даже. Кто мы будем после этого? Разве Кодекс Праведных Каторжан не велит за подобное ставить на ножи? А врач? Атаманы убьют не только его, когда продадут в рабство, – он человек науки, он сдохнет в каменоломнях! – но и всех, чью жизнь он мог бы спасти. Бесплатно спасти. Я много знал лекарей. И впервые лекарь, молча, бросился помогать, а не спросил: «А деньги-то есть?» Ни за что не забуду, как я выл от ножевой раны, а лекарь всё спрашивал: «Так деньги-то есть?» А этот – святой человек. Разве праведные каторжане обижают праведников?

Соловей говорил долго и страстно. Смотритель Бий был его последней надеждой. Он – единственный, кто стоит выше Девяти атаманов, хотя у него нет ни одного бойца в непосредственном подчинении.

Смотрители, самые старые, отошедшие от дел офицеры ночной армии, не управляют бандами, но смотрят за соблюдением Кодекса Праведного Каторжанина. Если вожак или атаман зарвался, только у Смотрителя разбойник и вор найдут на него управу.

С трудом верилось, что Соловей это делает. Он не дезертировал, а получил законный отпуск по болезни (хоть какая-то польза от перелома руки), но всё равно было безумием скакать в столицу ради совершенно незнакомой девчонки, которую и видел-то один раз, и доктора, которого даже не в курсе, как зовут. Но Соловей это сделал. Загнав трёх лошадей, правда, две из которых были украдены, он успел, как ему казалось, намного раньше странной компании. Что они направлялись в столицу, Соловей не имел сомнений. Даже если и не собирались, люди Девяти поведут их именно сюда.

Правда, пришлось подождать, когда Смотритель его примет. Это вышел не один день. Но всё равно Соловей был уверен, что успевает. С детьми и стариком не разгонишься – наверняка мечник ещё в пути.

Что же их связывает, почему дети и лекарь последовали за ним? Тот странный парень, про которого толпа кричала, что он вампир, понятно, любитель приключений. А дети? Может, это его дети?

А даже если и так. Мечник, конечно, подохнет, но дети не должны отвечать за грехи своего непутёвого папашки.

Слухи не обманули: в дверях Соловей разминулся с проповедником из соседней церкви, да и вся обстановка в скромном жилище Смотрителя говорила о том, что его владелец очень религиозен, всё в духе истинных каторжан. Соловей приободрился. Вот по вопросам веры и будем давить.

– …Небо накажет нас всех, если допустим насилие! И не будет нам прощения!

Смотритель, как и рассчитывал копейщик, пришёл в ярость. Он много говорил о том, что праведные каторжане всегда презирали насильников, и ему горько, что об этом забыли даже атаманы. Что Небу вдвойне противно, когда насилию подвергают девочек такого юного возраста. Потом Смотритель пал на колени и стал молиться. Молиться истово и красиво.

Соловей готов был потирать руки. Но его торжество оказалось преждевременным. Закончив молитву, Смотритель встал с колен и сменил тон.

– Всё это так, и я непременно сообщу атаманам, что больше руки не подам никому из Девяти, если только они тронут девчонку. Что они помешались на женщинах. Забыли, что чрез женщину издревле идёт нам погибель. И вот итог. Красотки настолько развратили их, что им уже мало женщин своего возраста. Им подавай помоложе… Им подавай развлечения в стиле Ночи Девяти. Изначально это был акт устрашения. Кто не хотел платить дань из купцов, дочь того… а теперь уже во вкус, уроды, вошли! Жизни не видят без Ночи Девяти. Если бы ты знал, как мне противно, что они так поступают.

– И?..

– И я же сказал, я прекращу с ними здороваться. А что ты ещё хочешь? Это худшие Девять атаманов в истории нашей ночной армии, но атаманы они, а не я. Что я могу им сделать, простой вредный старик? Ну, объявлю я их вне закона каторжанина? А где шанс, что моего гонца не порежут прежде, чем отнесёт он весточку обществу?

– Но, господин Смотритель… вы можете отнести весточку сами. Вас-то они не посмеют тронуть. Убить Смотрителя… это приговор.

– Если убить. А если Смотритель… ну, прихватит сердечко на старости лет. Кто потом докажет, что это яд меня убил, а не годы? Не бойся, Соловей. Небо их непременно накажет.

– А девчонке это поможет?.. Ну… ну, можно же что-то сделать!

– Ничего нельзя сделать.

Смотритель отошёл к окну и вздохнул.

– Вот если бы у неё был, например, брат.

«Точно! – осенило Соловья. – Смотрителям запрещено иметь семью и детей. От того они так сентиментальны к семейности. Надо напирать на то, что там целая семья. Что атаманы разрушат семью».

– Да есть же брат! Он так её любит! Она для него всё! Его сердце разорвётся, если с ней что-то случится. Да, там не один ребёнок, а два. Двойная трагедия.

Бий отошёл от окна и странно улыбнулся.

– А, раз есть брат, такой же юный, как сестра, тогда другое дело. Добрым делом можно закрыть грех атаманов.

– То есть?

– Девчонку я, конечно, не выручу никак, но вот её брата смогу утешить. Спасти от тоски, отвлечь от мыслей, что потерял сестру.

– Да что вы несёте, какое вы можете ему дать утешение!

Никто не имел права в таком тоне говорить со Смотрителем, но удержаться сил не было. Тоже мне, нашёлся утешитель. Что ты думаешь, читать ему религиозные книги, вытирать сопли?

Но реальность оказалась намного хуже того, что предположил Соловей.

– То есть ты считаешь, что если я седой и морщинистый, то не могу уже и дать никому утешения? Ошибаешься, старый каторжник ещё о-го-го! А если совсем иссякнут силы, то есть у меня одна чудодейственная настойка, рецепт подсказали в борделе… Не бойся за судьбу мальчика. Он будет ни в чём не знать нужды, я позабочусь.

Соловей не хотел верить, что Смотритель говорит всерьёз. Это же сделать из ни в чём не повинного паренька… Даже произносить противно. Там дно, с которого, по Кодексу Каторжанина, нет пути наверх. После такого человеку не подают руки и не принимают ничего из его рук.

Смотритель заметил перемену в лице Соловья.

– Ни плевков, ни пинков он не получит. Я на ножи поставлю любого, кто обидит птенчика. И вообще, в мире не одни каторжане живут. Я не век буду его утешать, когда-нибудь он покинет меня, станет жить крестьянином или учиться ремеслу… никто даже не спросит, кем он был в мире каторжников.

Соловей в страхе попятился от Смотрителя.

– Да как вы… это же мерзость!!!

Смотритель засмеялся.

– Сразу видно, каторжанин, который не сидел на каторге. Всем поначалу мерзко, сынок, пока двадцать лет у судьи не схлопочешь. А потом уже на воле не можешь отказаться. Втягиваешься. Благодарю за ценные сведения, Соловей. А теперь ступай, у меня время вечерней молитвы за успехи ночной армии.

Соловей выскочил на улицу как ошпаренный.

Он, в отличие от Смотрителя, никогда не читал священных книг, не знал толком ни одной молитвы, но всегда знал меру в плохих делах. Чувствовал нутром, что такая мера обязана быть. Укради, но не у сиротки, обмани, но не бедняка. Не трогай стариков, не обижай женщин. Цени дружбу и хорошее отношение.

И самое страшное. Это по его вине девчонку ждёт кошмарная участь. А теперь ещё и её брат вместо каменоломен отправится в каморку Смотрителя Бия. Смотритель Бий будет настаивать на своей доле, и атаманы с радостью отдадут ему подростка.

Соловей вдруг вспомнил, как матушка наказывала его за первые кражи и приговаривала: коготок завяз, всей птичке пропасть. Когда Соловей спросил, в чём смысл, матушка поведала, что грехи, они тянут к себе один другой. Вот ты взял грех, когда украл. А дальше второй, матери соврал. А дальше третий, товарища подставил, чтоб самого не наказывали.

А всех хуже, ещё говаривала матушка, когда человек набрал на свою душу столько грехов, что Небо от него отворачивается. Тогда нет ему спасения, сколько ни раскаивайся. Даже когда пытаешься сделать доброе и хорошее, всё в итоге злым и ужасным обернётся.

Слова матушки оказались пророческими. Гнал коней, чтоб спасти старика и девочку, а кончилось тем, что погубил и мальчика. Куда ни кинь, всюду клин.

Соловей пытался понять, где же взял на себя грех, который последняя капля, после чего Свет внутри гаснет, но не мог. И тогда он зашёл в храм. Впервые в жизни своими ногами, а не под руку с матушкой.

Долго стоял на коленях перед алтарём Света и сумбурно шептал просьбы о помощи. Просил знака, просил совета. Но пустота в сердце. Словно и вправду Свет для него погас.

Подавленный, разбитый, Соловей вышел из храма и стал искать кабак.

Ему хотелось умереть, поэтому он собирался напиться.

Когда смерть собирает свою жатву в таких пустынных местах, как пространства перед трущобами, лишь псы и вороны завершают её работу. Если занесёт приличного горожанина – в страхе повернёт назад, если увидит нищий или боец ночной армии – подойдет лишь обобрать покой-ников.

Олэ надбавил вожаку, чтобы павших в стычке на пустыре достойно похоронили, а единственному выжившему помогли добраться до дома, но забыл взять клятву каторжанина, поэтому трупы остались лежать там, где он их оставил. Лишь пропала вся одежда, исчезли доспехи, и даже золотой зуб у одного из покойников был безжалостно выдран. Правда, одноногого ветерана мародёры не нашли – видимо, мужик нашёл в себе силы уползти.

Стояла ночь. Такая тихая ночь, которая бывает лишь после большого праздника. В этой тишине урчание собак раздавалось далеко вокруг и казалось звуками пиршества каких-нибудь потусторонних тварей.

Но был один труп, который четвероногие падальщики не трогали. Ни одна собака не осмелилась даже приблизиться. Что-то такое почувствовали и мародёры, поэтому на теле уцелела одежда, а на ногах сапоги.

Этот человек умер не простой смертью. Из него выпила кровь нежить.

Воздух заискрился. Собаки прекратили трапезу и поджали хвосты.

Блеснула вспышка. Скуля, собаки бросились наутёк, а посреди пустыря встали в полный рост трое мужчин с посохами в руках и бородами на лицах. Один носил чёрную накидку, второй – белую, третий – серую.

Странник в серой накидке нахмурил брови, и непроницаемый для чужих взоров купол накрыл его и его товарищей. Тот, кто носил белую, с жалостью посмотрел на обглоданные тела и сжал сильнее посох – земля пустыря стала сама собой раздвигаться, готовясь принять покойников.

Мужчина в чёрной накидке, обладатель самой короткой бороды и без единого седого волоса, неодобрительно посмотрел на коллегу и пробормотал громким шёпотом всё, что думает о том, кто расходует драгоценную ману на похороны незнакомых людей.

Высказавшись, он подошёл к трупу Кукушонка, внимательно его осмотрел, покачал головой и засучил рукава. Если длиннобородым колдунам достаточно было для управления маной взгляда и лёгких движений, то молодому пришлось и махать посохом, словно мечом, и делать множество пассов руками, и громко распевать десятки заклятий.

Всё напрасно. Вокруг покойника искрился воздух, играли молнии, но главного не происходило.

Тем временем колдун в белом уже завершил акт милосердия – посреди пустыря возникли могильные холмики, – потом добавил напоследок небольшую магическую защиту от собак и мародёров, подошёл к молодому коллеге и скептически хмыкнул:

– И это и есть хвалёная некромантия Чёрной фракции? Неудивительно, что вы так немногочисленны. Кому охота провести жизнь с клеймом шарлатана.

– Нас мало, тебе прекрасно известно, из-за ваших преследований!

– Справедливых преследований.

– Чёрный маг не равно чернокнижник! Единицы из Чёрной фракции вставали на путь зла.

– Но из Белой – совсем ни одного.

В спор вынужден был вмешаться серый маг.

– Немедленно прекратить! Происходящее вообще не имеет никакого отношения к борьбе Тьмы и Света. Народ Теней не посланцы иных злых миров, а часть этого мира. Теневая чума – болезнь не магической природы!

– Тогда какого, простите, за неё вдруг взялись маги?! – возмутился мужчина в чёрном.

– Я уже тебе отвечал. У меня нет полномочий говорить. Придёт срок, вы всё узнаете.

– Да уж понятно, что если всё затеяли серые маги, речь пойдёт о деньгах, привилегиях, всяких ценностях… Из простого милосердия никогда не помогаете людям! – в гневе стукнул посохом о землю господин в белом. – Ну почему именно вы большинство во всех муниципалиях и всё решаете?

– Принцип любой демократии, – сплюнул чёрный маг. – Власть народа, а большинство в любом народе – это серая масса. Маги не исключение.

– Согласен. Почему бы у людей не заимствовать монархию, часто думаю, – присоединился к сетованиям белый маг.

Они, чёрный и белый маги, плохо переносили друг друга, но нелюбовь к начальнику экспедиции их сближала.

– Ну, так что людишки пообещали? Почему маги должны заниматься их проблемами? Клянусь первым уроком некромантии, мне совсем ничего не приходит в голову.

– Всё равно я вам не скажу, а пытаться взломать мои мысли чревато, – сохраняя хладнокровие, сказал серый маг. – Лучше займитесь делом. Почему не выходит поднять мертвеца?

Чёрный маг глубоко вздохнул. Чтобы спутники прочувствовали, насколько ничтожны их познания в некромантии, требовалось выдержать мелодраматическую паузу. Но у любых пауз есть неприятное свойство: ими любят пользоваться другие.

– Да потому что, кроме сопляков-недоучек, Чёрной фракции в Экспедицию предоставить некого.

Как только начальник дал понять, что его пронять бесполезно, белый и чёрный маги вернулись к своему конфликту.

– Слушай, белый, а можно я буду отвечать на вопросы, адресованные мне? Господин муниципальный советник, заткните ему рот! Моя молодость ни при чём. В Чёрной фракции отмечают по заслугам, а не по длине бороды. И, Силы Света, эта мерзопакостная привычка белых изображать умников там, где понимают не больше, чем горные тролли в математике. Это, представьте себе, некромантия, а не молниями бросаться, здесь думать надо. Перед вами не просто труп. Из него высосал с кровью всю жизнь тот, кто сам не жив.

Муниципальный советник с нашивкой руководящего состава Экспедиции – особой магической структуры, о которой люди мало что знают, несмотря на то что чаще всего именно с их представителями общаются, ни один маг не гостит так часто среди людей, как маги из Экспедиции, – покачал головой и пригладил бороду.

– Есть способ хоть как-то поднять мертвеца?

– Есть, но он не понравится нашему высокоморальному чистюле.

– Говори смело, я здесь начальник.

– Нет, я не стану. Это злое дело, а я поклялся, что ни разу не брошу тень подобного обвинения на Чёрную фракцию. Мы уже сыты по горло наветами белых!

– Я решаю здесь, что добро, а что зло.

Чёрный маг был прав. Белому магу способ не понравился. Серый маг успокоил его только тем, что в качестве посредника для перекачки жизни будет использован редкостный негодяй.

Через минуту на пустырь под непроницаемый купол был телепортирован из камеры для убийц городской тюрьмы татуированный пожилой мужчина. Он не успел даже удивиться, как чёрный маг взмахнул рукой, и горло стянула невидимая петля.

– Так Виселица – это его любимое заклинание, отсюда и прозвище. А я-то думал, намёк, сколько учителей со стыда повесилось, когда бездарь доучился до диплома.

Чёрный маг ничем не выдал, что слышал шёпот белого, и продолжал творить удушающее заклинание.

Когда муки заключённого закончились, опасливо озираясь на хмурого мужчину в белом, молодой колдун достал нож с серповидным лезвием.

Мало кто знал эту тропу из непосвящённых. А даже если бы и узнал, то не смог по ней пройти. Сотни ловушек, местоположение которых известно лишь ночной армии, надёжно хранили тайный путь в столицу.

Дети задремали прямо в телеге, профессор силился при свете луны разглядеть буквы какой-то книги, неугомонная Эрет ворковала о чём-то с одним из разбойников, тесно прижимаясь к нему, а Кай и Олэ ехали на мулах позади каравана и продолжали идеологические споры.

– …Да с чего ты взял, что мне тебя совсем не понять! Я вообще-то раньше был человеком.

– Раньше – ключевое слово. Мы все умрём – ты, наверное, будешь пить кровь коз и оленей. Не пропадёшь, короче. Ты никогда не вспомнишь, что такое бояться эпидемии, потому что сейчас вообще неподвластен ни одной болезни.

– Хорошо, но… – Кай наклонился, чтобы дать мулу свежую порцию «зелья спокойствия», особое вещество, без которого вампир если и сядет в седло, то лишь к лошади, оживлённой некромантом, затем продолжил: – Но приведу тебе такую аналогию. Большая часть вампиров принимает окончание небытия чрез осину. Так почему никому не приходит в голову истребить полностью этот вид деревьев?

– Не знаю. Может, потому что невозможно, а может, мозгов не хватает.

– Всё возможно, деревья выжигать легче, чем охотиться на таких, как Блич, они не убегают. И, поверь, мы очень мудрые существа: то время, которые вы тратите на сон, мы тратим на книги.

– Ага. Ты прям главный книгочей. Чуть денежка завелась, сразу не в игральный дом, а в библиотеку.

– Я не типичный вампир. Но в целом мы мудрее людей, смирись. Так вот. Истребить целый вид деревьев ради себя?.. Это же такое преступление. Казалось бы, ничего не изменилось. Есть сосны, есть ели, есть берёзы и буки, но нет осины. Кто заметит? Но нет. Что-то пропадёт в картине закатного леса. Маленький мазок на большом полотне. Но очень заметный. Потому что поверх него не ляжет другой мазок иной краски. Там не будет ничего. Пустота. Подойди к картине и проткни её шилом. Отошёл, вроде незаметно. Но потом глаз обязательно зацепится за прореху, и уже всё. Ты никогда не воспримешь картину как просто произведение искусства. А только как испорченное произведение искусства.

Вампир сделал паузу, посмотрел на прекрасный лес по обе стороны тропы и перешёл на доверительный шёпот.

– Открою тебе секрет, друг. Осина одним видом внушает нам страх. Но я иногда люблю лежать под её кроной: слушать шелест листьев, скрип ствола. Меня гнетёт, меня бросает в дрожь, вгоняет в уныние, меня, который так остро чувствует жизнь… Точнее, небытие. Но я своё небытие, в отличие от прочих, чувствую именно как жизнь. Так вот, я лежу под сенью осины и понимаю её красоту так, как никогда не поймёт тот, для кого в ней нет никакой угрозы. Ну, вспомни себя маленьким, если тебя брали в зверинец. Ведь самая большая очередь толпилась возле клеток с хищными зверями. Другой пример. Герт влюблён в Фейли той юношеской любовью, которая не знает рефлексии. А когда взрослый влюбляется в женщину народа Теней… Я слышал от профессора: знание, что твоя же любовь может стать и твоей погибелью, причём никому не ведомо когда, придаёт особую остроту чувству. Тебе, конечно, известны слухи, что хотя бы раз любивший девушку-тень потом обречён ни с кем не построить отношения. Правда, всё вышесказанное относится к любви несчастной, если же любовь между девушкой-тенью и человеком взаимна… Тут профессор замялся и сменил тему.

Разговоры про любовь ввергли Олэ в ярость.

Он видел, как Блич вёл себя по отношению к Эрет, и ему это очень не нравилось. В его планы входило, чтоб мальчик просто переспал с девушкой, стал мужчиной, но никак не влюблялся. Не делая никаких шагов в первом направлении, подросток очень преуспел во втором.

Фейли, наверное, впервые в жизни осталась без постоянного ревнивого надзора – брат всё свободное время проводил рядом с Эрет. Говорил с ней о чём-то, угощал собранными во время стоянок ягодами, отдал свой плащ, когда был дождь.

Охотник не сомневался, что в итоге Блич подарит девушке материнский камень, чтобы ей не пришлось возвращаться в бордель.

Однажды у них даже дошло до поцелуя, и по счастливому лицу мальчика случайный свидетель понял, что Блич ещё невиннее, чем ему думалось. Когда Эрет начала требовать продолжения, подросток засмущался и убежал.

Как бы плохо ни разбирался в людях борец за их счастье, даже ему было очевидно, что Блич влюбляется с каждым днём всё сильнее и сильнее. И как бы он ни ненавидел мальчика-тень, сколько бы ни смеялся над самим понятием «любовь», глубина этих чувств будила уважение.

Тем омерзительнее было поведение Эрет, когда юный поклонник засыпал.

Вот и сейчас. Поворковав с рослым бандитом, девушка потащила его в крытую повозку. И не надо быть гением, чтоб догадаться, чем там займутся они на мешках с контрабандным товаром.

И это был уже третий мужчина, которого Эрет соблазнила в часы сна мальчика-тени.

Неудивительно, что когда Кай заговорил на любовные темы, его собеседник стал намного эмоциональнее.

– Да что ты несёшь, Кай! Там деревья, там звери, а тут… Чума теней – это болезнь! Болезнь навроде оспы, холеры или малярии, только намного страшнее! Болезнь не жалеют. Исчезнет оспа, и хвала небу, исчезнет холера, и хвала небу. У болезни нет никакой красоты и нет никакого разума. Её надо истреблять нещадно!

Всё, она выпустила счастливого бандита из повозки. И сразу начала строить глазки новому мужчине. Уже четвёртому. Вот ещё одна зараза, которую, наверное, совсем не жалко истребить.

– Но есть разум у тех, кто её распространяет! Это не чумные крысы, это не малярийные комары! Они полностью как люди. Больше люди, чем некоторые из людей. Подумай об этом ещё раз.

С последним аргументом Кай срубил гросс-мессером дерево у дороги. Дубок с шумом рухнул, заставив проснуться детей и отвлечься от книги профессора. Эрет сразу прекратила заигрывания и приняла самый невинный вид.

– Извините, что помешал вашему сну, – склонившись, насколько позволял мул, в поклоне, сказал Кай подросткам и с восторгом шепнул охотнику: – Теневой клинок работает. – Он поднял меч над головой, любуясь его изменившимся цветом. – Ещё одна ночь, и я стану обладателем самого смертоносного оружия, подумать только!

Охотник не ответил. То, что Кай закаляет клинок в тени Блича, не было для него секретом. Как и то, что Блич хранит в одной из повозок меч и учится им пользоваться. Но охотник делал вид, что не знает. Пусть окажет сопротивление, когда придёт срок. Всё правильно, так будет легче.

Внезапно вампиру сделалось плохо. Он упал с мула и слабо застонал.

Когда охотник помог ему вернуться в седло, Кая было не узнать. Приподнятое настроение сменила меланхолия. Впрочем, через полчаса вампир пришёл в себя и дал объяснения.

– …То же самое ощущение, когда выпил свежей крови, только наоборот. Словно что-то забрало у меня ту энергию, которую дала жизнь Кукушонка, во всяком случае то, что от неё осталось.

– Кто забрал?

– Не знаю. Мелькнуло видение какого-то татуированного мужчины с лицом застарелого убийцы. Бред, правда? Видимо, отняв у нас возможность спать по-настоящему, небо дарит какие-то короткие сны наяву.

По лицу вампира никто бы не смог понять, действительно он верит в это или знает истинную причину кратковременного упадка сил, но просто не хочет говорить.

Кровь каторжника вначале долго вращалась над трупом Кукушонка в таинственных вихрях, затем опала дождём и стала стремительно впитываться в тело. Через минуту глаза мертвеца открылись.

– Кто ты? – задал первый вопрос чёрный маг.

– Я не знаю своего настоящего имени. – Голос восставшего из мёртвых мог бы напугать кого угодно, но не колдуна, с пяти лет обучавшегося некромантии. – Я рос в приюте, носил приютское имя. После одного случая люди прозвали меня Кукушонком.

– Нет, ты не Кукушонок. Ты мой слуга, – сурово произнёс некромант. – Повтори.

– Я твой слуга, – послушно проговорил мертвец.

– Я, Клинвер Висельник Кливе из рода Кливе, чёрный маг в восьмом поколении, некромант высшей категории, поднял тебя из мёртвых.

– Ты поднял меня из мёртвых.

– В моей власти обратить тебя обратно в прах.

– В твоей власти обратить меня обратно в прах.

– Я твой единственный властелин в этом мире.

– Ты мой единственный властелин в этом мире…

Белому магу не нравилось, что церемония длится так долго. Он счёл должным отвести в сторонку командира экспедиции и спросить:

– А вы не находите, что диалоги в этой пьесе несколько затянуты? Сдаётся мне, щенок просто выпендривается. Почему не спросит в лоб, что нам нужно?

– Нет, всё правильно. Некромантия самый строгий к ритуальной части раздел магии.

Белый маг помотал головой и больше не вмешивался. Тем более что Клинвер Кливе уже перешёл к практическим вопросам.

– Ты знаешь, кто тебя убил?

– Не знаю имени, но знаю лицо.

– Это спутник человека с рыцарским мечом, но поясом разбойника?

– Да.

– С ним были дети народа Теней?

– Я не знаю народа Теней.

– С ним были дети самые светловолосые, которых ты когда-либо видел?

– С ним были мальчик и девочка с самыми светлыми волосами, которые я когда-либо видел.

– С ними был учёный человек?

– С ними был человек, казавшийся учёным.

– При нём были его записки?

– Его записки доставили из Восточного Барта. Перед самым его отъездом.

– Ты знаешь, куда они все вместе пошли?

– Я не знаю, куда они все вместе пошли.

– Но ты чувствуешь своего убийцу?

– Я чувствую своего убийцу.

– Ты приведёшь меня к нему, слуга?

– Я приведу тебя к нему, хозяин.

Чёрный маг повернул к белому и серому магам торжествующее лицо.

– Слышали? Он приведёт нас к вампиру, с которым Меченосец познакомился в трактире и, верно, подружился. А значит, и к детям, и к профессору. Они, видимо, теперь неразлучны.

– Хорошо! – хлопнул себя по бедру колдун в сером. – Заревингер Клинок Гнева Зирус из рода Зирусов. Требую от тебя властью муниципалиев всех магических городов мира, данной мне, отдать своему коллеге ману. Полностью.

– С какого это…

– Он должен поддерживать жизнь мертвеца постоянно. Плюс иметь запас на случай… боюсь, ради добрых, поверь, добрых дел придётся совершить много такого… к чему чёрные маги… эээ… имеют большую предрасположенность.

– А вы?

– На мне телепортация, ускорение и два постоянных барьера. Один, о котором вам пока нельзя знать. Второй – щит против ваших попыток проникнуть в мой разум.

Заревингер с нескрываемым неудовольствием совершил ритуал передачи маны чёрному магу. И тут же обнажил на два пальца Клинок Гнева.

– …Я владею не только боевой магией, но и искусством боя. Помни, ха, коллега!

Через два часа в паре дней пути от столицы воздух над дорогой заискрился, затем вспыхнул, и три мага с телегой, запряжённой четвёркой мулов, оказались на земле. Серый колдун понятным только посвящённым жестом показал, что на сегодня силы на телепортацию закончились и придётся идти пешком. Чёрный колдун взмахнул посохом, и с телеги сполз оживший труп. Он пошёл впереди, за ним скрипела телега, за ней шагали три мага.

Заревингер Клинок Гнева шёл в хвосте отряда. Такого унижения он давно не испытывал. Вначале заставили работать в паре с сопляком, ладно бы из своих, так нет, в чёрной накидке, затем вообще пришлось отдать ему всю ману. И самое противное, непонятно, для чего жертвы.

Перед телепортацией белый маг попытался добиться сведений хотя бы о том, что они сделают, когда настигнут Меченосца и его спутников. Советник открыл только, что Меченосцу, скорее всего, не понравится их план.

Белый маг сразу сказал, что не пойдёт на его убийство. Серый маг сказал, что никто не говорит об убийстве. У них есть более чем убедительный аргумент для Меченосца пойти на попятный.

Этот аргумент сейчас ехал в телеге и каждую минуту порывался вырваться из клетки.

Рычание-смех Чёрного человека резко прекратилось. Олэ – не тот циничный охотник, который двенадцать лет гиб в кошмарных снах, а тот, который верил в добро и любовь даже в дни, когда не празднуют Святого Гло, тем более на его родине о Святом Гло ничего не слышали, – бегал в родном дворе.

Он играл в мяч с Сорэ. Мальчик чуть постарше из соседнего квартала. Сорэ было плевать, есть ли отец у Олэ или он бастард. И «маменькиным сынком» не дразнил. Он был вообще настоящий молодец, друг, о котором можно только мечтать.

Да, это показалось бы невероятным его нынешним спутникам, но когда-то Олэ умел дружить. Во всяком случае, он это времяпровождение считал именно дружбой.

Охотник впервые за много лет улыбался во сне. Над этим отчаянно работала тень Фейли, пока её хозяйка болтала с Гертом.

Блич не мешал сестре. У него было более важное занятие. Он пытался выведать, откуда у Эрет засосы на шее и плечах, если они решили не только отложить первую ночь, но и целоваться пока только в губы, как положено влюблённым в поэмах. Эрет грубо отвечала, что он дурак и не может отличить засос от укусов пчёл: да, захотела любимого угостить мёдом, что, преступление?

Несколько разбойников прыснули со смеху, когда Блич извинился, что не поверил и в чём-то заподозрил, и, будь он проклят за такие мысли, даже хотел дать задание своей тени шпионить. Эрет зашипела на них, как самая настоящая потревоженная змея.

– Потрясающе! Фамильному клинку такое и не снилось, – присвистнул Кай, любуясь валуном, рассечённым надвое.

Найрус весь зарылся в свои записки.

– Должен быть выход. Решение где-то рядом, – бормотал он себе под нос. – Ты ходишь совсем рядом все эти годы, господин учёный широкого профиля, но где именно ты свернул не туда?

Это была их последняя стоянка перед столицей.

А тем временем по большой дороге в обход разбойничьей тропы шли три колдуна, возглавляемые проводником из страны мёртвых. А в их телеге грызло решётку нечто, что вело себя как дикий зверь, но зверем не было. И даже повидавший многое за полтора века своей жизни белый боевой маг по прозвищу Клинок Гнева, намного больше, чем его начальник за свои пятьсот семьдесят лет, и уж тем более Клинвер к своим двадцати девяти, при взгляде на обитателя клетки чувствовал себя нехорошо и терзался сомнениями: всё ли здесь чисто в плане того, что они делают доброе дело?

Олэ Меченосец не знал, что ему приготовили маги, не знал вообще о том, что кто-то идёт по его следу, тем более – с какой целью. Он спал счастливым сном. Возможно, последним счастливым сном в своей жизни, а может – кто знает будущее? – и последним сном вообще.

Часть 2. Ни тени жалости

Глава первая. Ожидаемый гость

Речной квартал некогда был самым опасным местом в столице Блейрона, не считая трущоб. Точнее, вначале он был самым безопасным, потом уже превратился в ад для обывателя и рай для преступников, а с некоторых пор снова вернул себе статус мирного района.

Если по порядку, то берег Блейры, главной реки герцогства, здесь был достаточно высоким, чтобы хранить от наводнений, но настолько сыпучим, что не держал крепостной стены. Стена стояла в четырёхстах ярдах от реки, но дома – не настоящие крепкие дома, их бы берег тоже не выдержал, а рыбацкие хижины – считались городом, а не предместьем. Назывался тогда квартал рыбацким и одинаково не интересовал ни преступников, ни горожан с достатком.

Но прошло какое-то время, и лачуги рыбаков стали активно вытесняться фокхемами (особый тип лёгкого дома, что строят только в Блейроне) купцов, зажиточных ремесленников, лекарей и чиновников. Здесь можно было спать по ночам без страха, что к тебе заберётся вор. Близость стены с круглосуточными постами городской стражи; наличие высокой башни, с которой просматривался весь квартал и река, и ворот, охранители которых знали каждого местного в лицо, делали почти невозможным проникновение ночной армии.

Вскоре последний рыбак покинул это место, а квартал стал именоваться Речным. Но начало правления последнего герцога отметилось мятежом рыцарей, недовольных ограничениями привилегий, запретом турниров и прочих благородных забав. Большая часть аристократов проглотила унижение, но осталась верна вассальной клятве. А немногочисленные сторонники мятежа, проиграв бой на площади, отступили в Речной квартал и там держались несколько недель.

Покарав мятежников, герцог велел срыть здесь все укрепления, а для защиты города поставить форт на одном из островов.

Обитатели квартала, привыкшие к собственной стене и собственным воротам, внезапно получили открытую границу с остальным городом. И началось.

Ночная армия словно стремилась собрать урожай за все годы, пока район был вне их власти. К тому же фокхемы грабить легче, чем обычные дома.

Не помогало ничего: ни письма герцогу, ни круглосуточные дежурства ополчения. Но внезапно все грабежи и разбои прекратились. Квартал снова стал самым тихим местечком города. А причина…

О причине не любили рассказывать по ночам, а многие считали всё это лишь легендой, слухами, которые распускают сами жители квартала, чтобы скрыть позорный факт, что они просто заплатили дань Девяти атаманам. Но уж Фарг Краснолицый доподлинно знал, что никаких взносов от речников в ночную армию не поступало. Он был вожаком одной из её банд.

И ему очень не хотелось совершать в Речном квартале нападение на пьяного купца, но уж больно красиво сорил деньгами этот ошалевший от удачной сделки мужик, и уж больно неказистыми гляделись его двое охранников, чтобы упускать такой куш из-за каких-то страшных историй.

В конце концов фарт каторжанина никто не отменял. Да и того, о ком говорит легенда, Фарг никогда не видел, а значит, есть шанс, что он действительно выдумка. Может, какие-то свои простые и земные причины имелись у атаманов советовать не соваться в тот район, а не мистические тайны, но только знать их не каждому вожаку по чину.

Внезапного нападения не получилось – охрана была не настолько пьяна. Тогда Фарг цивилизованно объяснил, что они окружены, но за определённую сумму всё обойдётся без кровопролития. В ответ Фарга просто послали.

Краснолицый покачал головой. Ещё одни идиоты, которым гордость дороже жизни.

Бандиты бросились на самоуверенных охранников с топорами и дубинами, а Краснолицый с фальчионом – однолезвийным широким клинком, одинаково любимым как наёмниками на полях войны, так и солдатами ночных армий, – и тут их ждал неприятный сюрприз.

– Вот те раз! Так вы братья-фехтовальщики! А чего оделись, как лопухи?

– А чтобы ты спросил.

Краснолицый уже имел неприятный опыт конфликтов с профессионалами уличного меча и по первым ударам и стойке узнал, с кем имеет дело.

Надо было уходить: один мертвец и один покалеченный – очень низкая цена для столкновения с вольными фехтовальщиками. Если нет возможности напасть из засады или биться в тесном помещении, меньше чем десять на одного ночной армии не стоит даже пробовать тягаться с этими людьми.

Но Краснолицый не понимал цели купца. Если он работал живцом на городскую стражу, то двое – это хороший вариант, чтобы спастись, но всё-таки маловато, чтобы гарантированно истребить банду и пленить вожака. Тогда зачем он сорил деньгами, привлекая внимание?

– Нас семеро, а вас только двое – купчишку, понятно, не считаю. Вам всё равно крышка. А за смерть Криволапого ответите по двойной ставке.

– Ой, как страшно. Я уже обмочился в штаны.

Мечники не купились на браваду. Лучшим решением было забыть гордость и всё-таки бежать – какая разница, что за причуда заставила поступить так странно купчишку? Но Краснолицый всё равно тянул время. Как выяснилось, очень зря.

На тайных тропах есть свои тайные посты.

Будь те, кто потревожил дорогу ночной армии хоть на полпальца похожи на стражников или их агентов, постовые пустили бы им в голову по арбалетному болту без предупреждения. Но три старика и их проводник походили скорее на сбившихся путников.

– Э, дедки! Здесь нет дороги. Дай покажу, куда свернуть.

Вблизи оказалось, что дедок здесь только один – второму где-то за сорок, третий просто с бородой. Именно он коснулся груди постового, и мужчина, скривившись от боли, упал на бок, успев, однако, дать команду:

– Стреляй!

Четыре арбалетных болта не коснулись путников. Один взмах посоха, и снаряды сгорели в воздухе, не достигнув цели.

Бойцы ночной армии, бросив арбалеты, выскочили из кустов с топорами.

– Нет! – простонал их начальник, ползая по земле. – Назад, парни! Назад!

Пусть и не сразу, но он понял, с кем имеет дело.

– Что надо могучим магам среди ничтожных людей?

Это могли быть не маги, а волшебники – просто люди, обученные колдовству – начальник поста никогда не видел ни первых, ни вторых, чтобы говорить уверенно; но если волшебника примешь за мага – это ему только польстит, а вот наоборот – жди приступа ярости.

– Нам надо пройти по этой тропе.

– Она не для простых смертных.

Словно петля виселицы обвила шею бандита и медленно подняла над землёй.

– А где ты видишь простых смертных? Где вообще видишь смертных?

Маги тоже умирают от старости, правда, спустя сотни, а то и тысячи лет после рождения, но относительно куцего века людей это целая вечность, поэтому слово «смертный» из определённых уст здесь – источник раздражения.

– Я просто имел в виду, – прохрипел бандит, дёргая ногами и силясь снять невидимую петлю, – там много ловушек. Отравленные стрелы. Волчьи ямы. И прочее.

Молодой маг снял Виселицу с бандита, и тот рухнул на землю.

– Ты нас разве не проведёшь, если мы попросим?

– Никак, – растирая горло, ответил постовой. – Местоположение ловушек известно только вожакам. Моё дело охранять тропу, а не вести по ней.

Маги отошли посовещаться.

– Ну, Висельник? И где заклинание на поиск ловушек?

– Я плохо знаю этот раздел магии.

– А, ну понятно. Тут тонкие материи, а не людишек душить.

– Нельзя быть универсалом, у каждого свои сильные стороны.

– Среди белых магов универсалы попадались.

– Правда? И в некромантии тоже были сильны?

– Немедля прекратить ссоры! Это приказ! Хорошо, вернёмся на большую дорогу. Встретим их уже в городе.

У предводителя отряда осталось ещё немного маны на сегодня. Белый маг предлагал бросить Забвение на постовых ночной армии. Серый маг ответил, что это ни к чему, лучше им кинуть Иллюзию на того, кто в клетке, чтобы избежать ненужного внимания.

Пока они говорили, покрывало с клетки сползло, и начальник поста узрел, кто был в ней.

– Мать твою в пыточную! Что за…

Он никогда не видел подобного зрелища. Даже в страшных снах.

И если маги сами сотворили… это… то они ещё большие моральные ублюдки, чем самые беспринципные бойцы ночной армии.

– Ну, ублюдки? До вас ещё не дошло, что этот квартал под защитой Белого Призрака?

Услышав «Белый Призрак», Краснолицый похолодел. Так, значит, не сказки, не легенды, не байки для новичков. Обитатели квартала действительно вызвали охранника из мира духов через какого-то колдуна или мощный артефакт, тем сгубив свои души.

Он выглядел в точности как говорила легенда. Нет, многим жутче. За спиной чёрный как смоль плащ, тело белого цвета с красными узорами и сверкающими вертикальными полосами. Широкие когти.

Когда Призрак прыгнул между бандитами и фехтовальщиками, Фарг узрел его лицо: зловещая белая маска с багровыми рисунками. Затем Призрак поднял кулак, и стало понятно, что это не когти растут из пальцев, а с наруча свисают лезвия из какого-то странного переливающегося сотней теней металла.

Так вот кем был купчишка! Живцом, но не для стражников, а для убийцы из мира духов.

Хотя нет. Глаза торгаша выпучены от страха, а охранники явно смущены. Для них появление Белого Призрака такая же неожиданность, как для ночной армии.

Что же здесь вообще происходит?!

Фаргу так и не суждено было понять.

– Ночная армия! Вы – плесень на теле общества, ублюдки и мрази, мешающие всем жить! Я поклялся избавить от вас мир, но пока моих сил хватило только на этот квартал. Скольких ваших я уже отправил на тот свет, а вы так и не поняли, что там, где появился Белый Призрак, вам делать нечего.

– У тебя нет никакого оружия! – крикнул новичок банды, не слышавший легенду о призраке-убийце.

Жуткий хохот был ему ответом.

– А-ха-ха. Я Белый Призрак. Я сам – оружие.

Новичок перехватил поудобней топор и ударил Призрака. И тут все, кто до этого сомневался, что имеют дело с потусторонним, поверили в мистику событий.

Топор расщепился на ровные осколки от столкновения с телом, а Призрак взмахнул когтями, и кровь молодого бандита брызнула на мостовую.

– Ха-ха-ха! Ну, начнём потеху.

Он налетел подобно смерчу, и всё было кончено очень быстро. Удары Призрака, причём не только когтей, но и предплечий или ног, просто разваливали на части бандитов. Призрак буквально купался в их крови, и, судя по визгу и смеху, ему это безумно нравилось.

Последний уцелевший, уже зная, что ничего не получится, попробовал зарубить духа фальчионом – клинок разлетелся на осколки. Тогда в отчаянии Фарг прыгнул Призраку на спину – если его не берёт сталь, быть может, удастся просто придушить. И тут же почувствовал, как в тело словно впились какие-то острые полосы. Прежде чем Краснолицый понял, что произошло, Белый Призрак опрокинулся назад и словно разрубил своим телом бандита на длинные тонкие куски.

Купец в суеверном ужасе упал на колени. Его била дрожь. Фехтовальщикам тоже было не по себе.

Белый, хотя сейчас правильней было бы сказать красный Призрак, с безумным смехом катался по обрубкам тел, лужам крови и нафаршированным внутренностям. Успокоившись, он встал и сказал:

– Ступайте, мирные путники. Белый Призрак спас вас. Ночная армия вновь потерпела поражение.

Вдруг один из фехтовальщиков прищурился, а затем толкнул товарища в бок и что-то шепнул ему. Тот засмеялся и… атаковал Призрака.

– Назад! – завизжал купец. – Белый Призрак, простите, клянусь, я не приказывал!

– Это не Призрак, а человек, изрисованный краской или мелом! Его узоры потекли от крови! – крикнул, пытаясь насадить Призрака на меч, один фехтовальщик.

– Катись со своими приказами! – сказал второй, атакуя Призрака с другой стороны. – За его башку Девять атаманов дают в тысячу раз больше, чем платишь ты!

– Ах вы… вы ж неблагодарные… я же за вас… За вас же! – уворачиваясь от ударов, возмущался Призрак.

Фехтовальщики ещё не понимали, как Призрак превратил своё тело в оружие, но заметили, что и фальчионом, и топором его пытались именно зарубить, поэтому выбрали уколы. Не зря. Колющих ударов Призрак боялся – ни разу не принял их на тело, пытался безуспешно сбить мечи встречными ударами когтей. Он был очень гибок и ловок, но пару раз клинки его поцарапали, и Призрак не удержался от крика.

Убедившись, что он чувствует боль, а значит, его можно убить, бойцы усилили атаки. Будь на месте Призрака парень чуть меньшей ловкости, всё уже было бы кончено. Но борец с преступностью явно не один год потратил на тренировки.

Впрочем, и он не мог отступать бесконечно. Его прижали к стене, оставив без пространства для уклонов. Но в запасе у Призрака имелось ещё несколько трюков.

Взмах плащом. Словно вспышка света бьёт по глазам фехтовальщиков, и вот один из них мёртв.

Вторично трюк не сработал – готовый к нему боец просто отпрыгнул, закрыв глаза. Убийца ночной армии захохотал, отошёл к стене и завернулся в плащ так, чтобы чёрная сторона была снаружи. А потом… отделил свою тень.

Глаза купца чуть не вылезли из орбит. Фехтовальщик тоже удивился.

Теперь перед ним было два противника, и понять, где атакует тень, а где её хозяин, было совершенно невозможно в бешеном вихре схватки. Чёрный плащ словно заставил Белого Призрака потерять трёхмерность. Закономерным итогом стала ещё одна смерть.

Призрак сбросил плащ, вернул себе тень и некоторое время стоял, успокаивая дыхание. Затем рывком поднял купца и спросил, занеся когти для удара:

– Ну, урод! Как ты это объяснишь?

– Это был единственный способ вас найти – спровоцировать в Речном квартале нападение ночной армии!

– Зачем ты меня искал? – ослабил хватку Призрак.

Купец наморщил лоб, пытаясь вспомнить дословно, что должен передать.

Призрак, понимая, что человеку нужно собраться с мыслями, не торопил.

Вблизи купец увидел, что это был действительно мел. Ещё он отметил, что голос Призрака очень молодой. И что вертикальные полоски на теле – это прикреплённые к кожаной куртке и кожаным штанам тонкие лезвия из того же металла, из которого сделаны когти.

– Ну, говори!

– Вспомнил! Тот, кого ты ждал столько лет, приближается. Встречай гостя. Особые приметы: у него воровской пояс, как у разбойника, но меч войны, как у рыцаря.

Призрак отпустил купца и очень тяжело задышал.

– Охотник… проклятый охотник! Наконец-то! О, как долго я ждал! Как жаль, что всего один!

Их было шестеро. У каждого: на груди – какой-то амулет, на боку – Знак Тени, за спиной – чёрный с одной стороны и ослепляюще-белый плащ с другой, а на поясе – теневая сабля.

Пятеро стояли и ждали, пока шестой прорубит в стене тоннель.

– Представляю, как удивятся стражники, когда увидят, – сказал один боец.

– Ага. А как будут заделывать, – присвистнул второй.

– Это не наши проблемы, – сказал третий.

– Хватит! – оборвал разговоры командир отряда. – Или вы думаете: это простая блажь, что мы незаконно проникаем в город, а не отмечаемся на воротах? Напоминаю, мы не можем обнаруживать себя раньше времени. Спрячьте Знаки Тени – здесь они простые пластинки. Отдадите на хранение трактирщику ножны с зарубками и купите другие – не стоит светить раньше срока теневыми клинками.

– Здесь никто не знает, что такое теневой клинок, какие знаки обычно на его ножнах, – напомнил боец, который прорубал тоннель.

– Никто из людей, но мы не знаем, есть ли в городе Тени, – пояснил командир. – И помните, мы здесь не за народом Теней, а за Меченосцем.

– Почему нас шестеро, он же всего один, без теневого клинка и не проходил лагеря? – поинтересовался самый молодой из бойцов.

– Именно потому, что он не проходил лагеря, нас шестеро. И именно поэтому, напоминаю, мы вообще здесь.

В лагере, согласно официальной рекламе теневых охотников, дети обретали в том числе и навык чуткого сна – непростое дело, если твои сны сплошные кошмары. Олэ приходилось осваивать это умение без наставника.

Самостоятельные занятия дали половинчатый эффект. К Олэ можно было подкрасться незаметно, но стоило кому-то чуть коснуться его, он просыпался мгновенно. В этом уже успели убедиться Соловей с приятелями, а теперь настал черёд ночной армии.

Ударь бандит в грудь – Олэ бы погиб, не проснувшись. Но он решил вспороть горло, для чего приподнял подбородок спящего. Доля секунды, но Олэ хватило, чтобы нож лишь оцарапал шею.

Вывернувшись, как кошка, из рук троих убийц и сбросив с груди четвёртого, охотник, не мешкая, метнул нож и обнажил меч (в походе всегда спал при оружии). Первый же нападавший лишился руки, которая покатилась по земле с зажатым топором. А дальше в дело вмешался проснувшийся вожак каравана.

– Э, стоять! Что за кровянка в моей шайке без моего ведома?

– Всё в порядке! Всего лишь кто-то нарушает клятву каторжанина и нападает на тех, кто купил их защиту.

Вожак нахмурился и, не сказав ни слова, разрубил фальчионом голову обезрученному Олэ бандиту. Перевернул брезгливо носком сапога того, в чьей груди торчал нож, – нет, добивать не требуется.

Понимая, что их ждёт, оставшиеся убийцы побросали топоры и бросились вожаку в ноги.

– Мы не виноваты! Это всё девка! Она околдовала нас! Подбивала убить мечника!

– Что ты несёшь, болван? – крикнула Эрет. – На фиг мне это надо?

Девушка играла непричастность достаточно профессионально, но очевидное любому наблюдателю обстоятельство, что она не только что проснулась, а, в отличие от всех остальных, даже не ложилась, выдавало её с головой.

– Как вы могли? Кодекс Праведного Каторжанина… из-за какой-то юбки! – Вожак сплюнул, не особо стараясь, чтобы вышло в сторону. – Не зря чуял гнильцу за вами, не хотел брать, да позарился на рост и силу.

– Это всё она! – продолжал настаивать на своей невиновности один из отступившихся. – Я не знаю, где она этому научилась и как это делает, но, когда она стягивает с тебя портки, ты через две минуты весь в её власти. Ты обещаешь предать друзей, родных, мать, лишь бы это повторилось! Совладать невозможно, клянусь, вожак!

– Прости! Дай кровью искупить вину! – пытался поцеловать сапоги второй. – Я брошусь на целую армию стражников, если прикажешь!

– Как ты… – Блич, не смущаясь, плакал. – Ты с ними…

– Только из-за тебя! – не стала ломать комедию перед воздыхателем Эрет.

– Зачем?! Я не просил! Лучше бы я умер, чем…

– Да хватит тебе, любимый! Не разыгрывай скандал на пустом месте и не слушай этого пса. Какое сымает портки? Всего-то обнялись пару раз, а он уже насочинял! – всё-таки не удержалась от «комедии» девушка.

– Насочинял? – взвизгнул бандит, обвинявший Эрет в чудесах сладострастия. – Сказать, где у тебя самая большая родинка?

Он схватил топор, намереваясь зарубить девушку, но вожак пнул его в пах, и мужчина упал на траву.

– Моё извинение за этих уродов, Меченосец. Не думай из-за пары сволочей плохо обо всей стае – это пришлые, новички. И они в твоей власти. Сам решай, как поступить. С девкой тоже.

Вожак пнул на прощание предателей своей стаи и отошёл, предоставляя Меченосцу право решать их судьбу. Олэ посмотрел назад: Блич убежал к последней палатке, где его догнали Фейли и Найрус и пытались как-то утешить. Повернулся обратно: Эрет смотрела с вызовом и ни капли не боялась.

– Всё равно ты умрёшь, псина с мечом, а не Блич. Убьёшь меня – найду и на том свете, как это устроить.

– Мужики, вставайте на колени, а ты, стерва, смотри и не вздумай отворачиваться.

До его ушей доносился плач Блича: «Зачем! Зачем, я же не просил».

Одним ударом сразу две головы, как умеешь. Надоело. Всё надоело. Предательство и верность, которая хуже предательства. Ни тени жалости!

Широкий взмах меча, и обе головы слетают с плеч, подняв в воздух фонтан крови. Несколько разбойников зааплодировали ловкости мечника. Другие, наоборот, сразу нахмурились, подозревая, что подобные приёмы Олэ освоил не в бою, а работая палачом. А Эрет? Эрет…

– Сволочь! Урод! Мразь последняя! Любовник ослицы и сын козы!

– Что? Жалко? Но я их только убил, а погубила их ты и только ты!

– Да гори они оба! Платье в крови! У меня нет нового платья!

– Ты чудовище! Ты же с ними…

– И что? Роднее от этого они мне не стали! А в платье с разрезами я была неотразима! О, как я тебе отомщу за него, псина с мечом. Придёт срок, придёт срок.

Вдруг Олэ вспомнил, как его в самом начале путешествия другой человек, точнее, не совсем человек, обвинял в таком же «преступлении», порче единственной одежды. Но там была совсем другая ситуация.

Кстати, а где действительно Кай? Отчасти это и его вина: он не спал и должен был всё видеть.

– Кай! Где вы, мастер Кай? – Голос Блича звенел отчаянием. – Эрет, она… она… Вы не поверите, что она…

Видимо, Найрус и Фейли не смогли подобрать правильных слов для обманутого мальчика, и он хотел найти Кая как более разбирающегося в женской натуре, особенно касаемо распутниц.

Бандиты пытались на свой лад утешить готового впасть в истерику подростка: наперебой предлагали то выпивку, то просто всё забыть, то избить Эрет, чтоб легче стало. Но Блич исступлённо искал Кая.

Как никогда ему был сейчас нужен такой друг, и именно сейчас его не было рядом. Точнее, вообще не было. Кай просто ушёл, и, судя по тому, что прихватив нехитрый багаж, которым разжился в Ярн-Геронде, ушёл с концами.

– Почему? – Блич готов был разразиться новым приступом плача.

– Да потому что он получил то, что хотел! – не собирался сегодня никого жалеть Олэ. – Как до тебя не допёрло? – а ещё говорят, что интеллектуально вы нас превосходите! Он остался с нами только потому, что хотел получить теневой клинок! Герт обмолвился, что Кай аж загорелся, когда про такое оружие услышал. А все эти басни, ой, хочу подружиться, ой, вот тебе ещё урок дружбы, ой, всех поддерживаю и стригусь коротко – обычные уловки, чтоб втереться в доверие! А есть клинок – нет Кая.

– Он даже не попрощался, – медленно произнесла Фейли.

– Он… он не мог так поступить, – отказывался верить Герт. – А если поступил… он лицемер и подлец.

– Подлая нежить и с самым страшным оружием на планете… – схватился за голову Найрус. – Какие ужасы он может натворить… лучше не думать.

К счастью, бандиты, видимо, приняли «нежить» за фигуру речи, и ненужные вопросы профессору не грозили.

По щекам Блича опять текли слёзы. Олэ очень захотел его пожалеть. Но не смог.

– Мальчик, добро пожаловать в наш мир. Эрет и Кай ещё цветочки. Ложь, обман и предательство у нас в порядке вещей. И если ты так этого не переносишь, то… облегчи мне задачу: кинься сам на меч, который ты прячешь в третьей телеге.

– Это уже ни в какие ворота, Олэ! – казалось, Найрус сейчас ударит мечника.

– Это простая честность. Как они любят, – спокойно ответил Олэ.

Блич рыдал навзрыд, свернувшись калачиком прямо на траве. Фейли села рядом и попыталась обнять брата. Брат грубо отодвинул её.

Бандитов, которые поначалу жалели Блича, стала уже раздражать подобная ранимость.

– Ну, будет, браток, будет! Ну, чего ты как баба ревёшь! Уже и правда как баба! Может, тебе юбочку надеть, плакса? – понеслось со всех сторон.

Блич срывающимся голосом ответил о себе в третьем лице, при этом выдав свою самую большую тайну – страсть к стихотворчеству.

Он заплакал вдруг по-детски,

А чего стесняться? Бабы

Плачут, парни, дети, и не плачет только слабый!

– Э, ты чего, рифмоплёт, нас слабаками назвал?

Возмущённые бандиты забросали паренька оскорблениями, а кто-то уже собирался дать затрещину, как за Блича неожиданно вступился вожак.

– А ну быстро, подлое семя, оставили в покое парня! Вас задело, что он прав? А ведь он, мать вашу в пыточную, действительно прав! Всё по делу сказал, хоть и стихами! Я полжизни, с тринадцати лет в ночной армии. И клянусь каждым зарезанным стражником, что на дело предпочёл бы взять этого мальчугана, а не вас. Он храбрее, потому что не боится быть настоящим. Вы все хорохоритесь, изображаете из себя того, кого хотели бы в вас видеть товарищи по разбою, бесстрашных парней. Но только шутка в том, что бесстрашных не бывает, а значит, все вы, гниды, носите маски. Вы никогда не бываете настоящими, а он и сейчас, и всегда настоящий, а значит, запомните, вши и дети вшей, ему можно доверять. Вам? – никому, а ему я бы доверил что угодно. А если дело провалится, то, он, поверьте, будет рыдать ещё сильнее в руках палача, но никого не сдаст. А вы сдадите банду с потрохами, потому что остаться без маски – заплакать, зарыдать, перестать быть тем, кого из себя корчите, – для вас страшнее предательства.

Бандиты притихли, а вожак присел на корточки рядом с Бличем и положил руку на его дёргающуюся от рыданий спину.

– Браток, если что, я всегда тебя жду в свою банду. Есть возможность честно жить – забудь про меня. И только если жизнь припрёт и не оставит выхода – рад видеть. Меня зовут Виклор Волк. Эта тропинка ночной армии на мне, я отвечаю за её охрану и вожу людей. Тебе любой каторжанин подтвердит, что Виклор Волк – славный малый и человек с принципами. Там, в городе, от Кодекса Каторжанина остался пустой звук, а на Тропе до сих пор живут праведно. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, просто оставь знак Тропы – я нарисую тебе, как он выглядит, – на любой стене любого кабака и припиши своё имя – я запомнил, что тебя зовут Блич. И я найду тебя и помогу в любом праведном деле. А кишки твоего обидчика на нож намотаю.

Олэ приготовился к тому, что Блич сейчас попросит вожака избавить его от мечника, расскажет, что они пленники, а не провожатые, но Блич ничего не сказал. То ли плохо соображал из-за потрясения, то ли не хотел ставить честного разбойника по кличке Волк в ситуацию, когда он будет вынужден выбирать между «спасти приглянувшегося паренька» или «подчиняться клятве каторжанина охранять Олэ в пути и доставить живым и невредимым».

Разбойников Тропы девять главных бандитов герцогства, зная их щепетильность в вопросах Кодекса, не посвящали в свои планы, поэтому, когда той же ночью возле тайного хода в город караван встретила целая толпа, Виклор искренне удивился.

– А ты важная персона, не иначе как сват одного из атаманов или кум.

– Просто убил пятерых копейщиков герцога, – пожал плечами Меченосец.

Когда Виклор доложился, что довёз и контрабандистов, и путников в целости и сохранности – под конец дороги не обошлось без инцидента, но виновные наказаны, и вообще это его банды внутреннее дело, – и удалился со своими людьми, путники остались в компании десятка контрабандистов и атаманского воинства, числом вдвое больше.

Четырнадцать встречающих Олэ и очередной караван с контрабандой были обычными солдатами ночной армии – топоры, дубины, кистени, ножи для метания и ножи для боя, дешёвые мечи, из защиты – только одежда. А вот шестеро выглядели весьма внушительно. Ростом намного выше среднего и крепкие, что молодые дубки. Поверх кольчуг – чёрные бригантины с символами девяти городов герцогства, где по ночам правят атаманы. У каждого – разбойный пояс с семью ножами, тяжёлая палица в качестве основного оружия и кинжал-кастет в качестве вспомогательного. На руках – тяжёлые наручи. Головы элитных бойцов защищали шлемы-шишаки с жуткими тряпичными масками. С плеч свисали ритуальные кандалы, зловеще звякавшие при каждом движении, что ясно говорило: эти парни не занимаются воровством или разбоями, где приветствуется скрытность, а используются для открытых конфликтов.

Если бы Олэ лучше разбирался в местной ночной армии, то сразу бы признал Атаманскую Гвардию – все как на подбор бывшие наёмники или солдаты рыцарских ополчений и герцогской армии, личный резерв Девяти.

Но и этого атаманам, знавшим и о побоище в трактире, и о бойне на пустыре, для встречи героя обеих битв показалось мало. И, пока контрабандисты отделяли атаманскую долю в товаре, к бандитам присоединились ещё четыре бойца. Братья-фехтовальщики, правда, другого братства – конкуренты тех парней, с которыми бился на пустыре Кай.

Сути не меняет. Вольные фехтовальщики больше предпочитают работать на купцов, чем на их вечных врагов, ночную армию. Дело здесь даже не в деньгах, а в определённой брезгливости и нежелании, чтобы город отказал братству в штаб-квартире. Рискнуть репутацией на стороне разбойного люда они могли только за очень приличные деньги.

– Мы просто убили по пьяни не того человека. И без разрешения братства. Теперь нам одна дорога, – развеял подозрения Олэ фехтовальщик, видимо, бывший за главного.

– Да вас тут целая армия. – Олэ посмотрел на командира Атамановой Гвардии. – Что ж там за груз такой привезли контрабандой? Или кортеж для меня?

– Для тебя, кого ж ещё, для долгожданного гостя! Помнишь об обещании зайти к Девяти? А как же! – все Девять по такому случаю собрались в столице. Велено привести тебя с помпой, чтобы молодёжи был стимул стараться. Мол, когда-нибудь и я с таким кортежем перед атаманами предстану, если отличусь.

Доводы показались Олэ убедительными.

Он шагнул в тёмный провал первым.

Вожаки в городе, в отличие от разбойников Тропы, знали все подробности насчёт компании Олэ, поэтому командир гвардии с жалостью посмотрел на Фейли, а его товарищ, командовавший рядовыми бандитами, шепнул, тыча в её брата пальцем, сальную шутку. Затем прибавил «Со Смотрителем Бием».

Глава вторая. Честь и слёзы

– Как ты не понимаешь! Честь для рыцаря – всё! Что простительно простым воинам, того не имеет права допускать рыцарь.

– Я не рыцарь!

– Ты ученик рыцаря. Ты воспитанник рыцаря. И, уверен, ближайшая война, и ты станешь…

– Что? Кем стану?

– Если продолжишь воровать, то экспонатом музея. По имени виселица.

– Я не крал. Меня подставили.

– Подставили? Фу! Что за лексикон, юноша? Не иначе как понабрался от мальчишек на побегушках у ночной армии. Вот с кем ты стал водиться! Они выучили тебя красть, они?

– Не знался я ни с какой ночной армией.

– Как мне больно, когда ты врёшь. Когда ты. Врёшь мне.

Рыцарь достал из-за пазухи воровской пояс, ещё пока без ножей для метания, но уже полный отмычек. Подросток сжался, словно ожидал удар. Но в глазах рыцаря не было гнева. В них не было ничего, кроме боли.

– Скажешь, что не твоё? Что подбросили?

Рыцарь брезгливо отшвырнул пояс и тяжело опустился на скамью. Как Олэ хотел, чтобы опекун кричал на него, топал ногами, да пусть даже затрещина, но только не этот полный немого укора взгляд.

Ноги сами собой подогнулись, а колени встретили пол.

– Прости! Я не стал стяжателем, нет! Это было только ради своего учителя!

– Мне ничего не нужно! Мой сеньор, досточтимый барон Шерм, заботится о своих вассалах, и ничего больше этой заботы и желать нельзя!

– Учитель, как вы можете быть таким слепым! – Олэ вцепился рыцарю в руку. – Барон сам нахлебник у короля. Ему перепадают крохи, а нам крохи крох. Все мы, беглецы от Чумы теней, для короля обуза. Когда придёт война, которой ты так грезишь, нас первыми бросят в бой.

– Это почётная участь. Ты знаешь, насколько древний мой род. И мы никогда не отсиживались в задних рядах.

– О, да, – Олэ вскочил на ноги и воздел руки к небу. – Любимая тема. Твой титул, твой род, твои привилегии. Как ты мне умело годами мозг конопатил. Я всерьёз верил в ценность нелепых идей и даже мечтать боялся, чтобы стать наследником этих, ха, богатств. Но сейчас я уже не тот маленький и наивный мальчик, мне больше не пустишь пыль в глаза! Лучше ответь, почему ты на каждый бал являешься в доспехах, только шлем снимаешь?.. Мы оба знаем ответ. Потому что у тебя даже нет приличного камзола!

Олэ опять упал на колени перед учителем, взял его руку, прижал к груди и зашептал скороговоркой:

– Умоляю, учитель, возьмите деньги! Купите себе лучшую одежду, и пусть эти фанфароны из роты жандармов сдохнут от зависти. Снимите себе хоть какое-то жильё – это мне, молодому, легко жить в казарме, а вы заслужили в свои годы спать на нормальной кровати.

– Мне ничего не надо, кроме того, что даёт мой достославный сеньор, – освобождая руку, сказал сурово рыцарь. – А эти деньги ты завтра же отнесёшь, где взял. Извинишься, скажешь, что нашёл. И больше никаких контактов с ночной армией!

Олэ встал и отошёл к стене.

– Юноша, кажется, я к вам обращался? Никаких больше контактов с ночной армией! Подумать только! Он тренируется на одном ристалище чуть ли не с принцами крови, а ищет компании разбойников и воров!

Олэ упёрся в стену руками. Его трясло.

– Они мне не компания! Нет у меня компании, кроме воинов, и другой мне не надо. А мальчишки из ночной армии? Просто средство. Как и дружба с дочкой Хма, королевского следопыта. У принцев крови не выучишься ни умению читать следы, ни бесшумно подкрадываться. Да, учитель. Я не оставил эту затею.

Рыцарь встал, подошёл к подростку и положил ему руку на плечо.

– Неужели защищать вдов и сирот и служить своему сеньору – это хуже, чем стать для целого народа палачом?

– Палачом справедливого приговора. Что я тебе говорю? Твой дом остался там же, где и мой. В чумных землях.

– Мальчик мой. Про охотников на теней… Такие слухи… Ты же знаешь о Чёрном Человеке? Который приходит к ним во сны?

Рыцарь попытался обнять ершистого подростка, но Олэ не дался.

– Да плевать! Это лучше, чем каждую ночь видеть последний миг мамы во сне, а порой и наяву. Знать, что она умерла, а ты выжил. Вы, учитель, не ожесточились, потому что оставили в чумном городе только боевых товарищей. А я оставил маму. Я всё прощу народу Теней, но своей мамы не забуду никогда.

– С двумя взрослыми лошадь бы едва тащилась! И мне показалось, что женскую ногу уже лизнула чумная тень. Мальчик, я знаю, ты считаешь, что я предал её, когда выбрал тебя. Но слово «предал» неуместно… я вас обоих не знал.

– Что ты мне говоришь? Я сам понимаю, что мои претензии глупы. Но ничего не могу с собой поделать. Продолжаю тебя корить за это там, в глубине души.

– Но тебя-то я никогда не предавал.

– Что? Говоришь, никогда?

От волнения голос Олэ выдавал непривычные для него визгливые ноты. Он напомнил рыцарю о том дне, когда вышла драка с сыном королевского псаря, как псарёнок сел сверху и стал колотить по лицу, а учитель… а учитель всё видел и ничего не сделал.

– И что? Ты дрался один на один. Когда тебе случалось биться с толпой, я никогда не проходил мимо. Хотя словно удовольствия какого-то лишал: тебя, малыш, действительно заводит, когда врагов целая орава.

– Вы не вмешались только поэтому? Только потому, что это был честный поединок? Даже когда стало ясно, что он меня может покалечить?

Взгляды Олэ и его учителя пересеклись. В глазах первого читалось непонимание, глаза второго источали мудрость, которая приходит лишь с годами.

– Олэ, мальчик мой… Да, тебе было тяжело, но в итоге ты всё-таки победил. Ты нашёл в себе силы вывернуться из-под псарника и опрокинуть его. Война через год, два, максимум через пять лет неизбежна! – кто-нибудь да и воспользуется тем, как мы ослабли после Чумы теней. И тогда… переживу ли я те бои? Дай мне обещание, Олэ. Клятвы не требую, мне достаточно и простого обещания: уверен, ты больше не станешь лгать… Пообещай, что больше никогда не будешь воровать, забудешь о чумных охотниках и никогда, слышишь, Олэ, никогда и никому не проиграешь один на один. Иначе нет смысла в том, сколько времени мы проводим в тренировках.

В глазах учителя была мольба. В голосе ученика прорезался вызов.

– Обещаю, что не побоюсь выйти против любой толпы и не проиграю никому один на один.

– А остальное?

Вместо ответа подросток молча вышел из казармы.

Никакое странствие по наземным водам не сравнится с путешествием по подземному озеру. Наверху, где в самом мёртвом штиле живёт предчувствие ветра, вы никогда не найдёте такой водной глади, что лодка скользит по ней, словно капля росы по шёлковому покрывалу. Здесь, под сталактитовыми сводами, такая тишь, что даже простой плеск вёсел обретает чарующую ауру различных звуковых оттенков.

Но Олэ Меченосец остался глух и слеп ко всем земным чудесам подземного путешествия. Охотник целиком озаботился вопросом, что будет, если его лодке вдруг придётся стать ареной абордажной схватки.

Он ни разу не проигрывал один на один, поэтому хорошо чувствовал тот редкий момент, когда толпа сильнее, и даже главный союзник в таких свалках, его высочество кураж, не поможет. И это было очень неприятное чувство.

Олэ знал, что бандиты столицы ему не враги, а даже наоборот – он для них герой, убивший аж пятерых государевых людей. Но всё равно ощущение, что, если что, так сразу конец, угнетало.

Когда проход был узкий, ещё имелись шансы, но здесь, в гроте, численное преимущество реализуется в полной мере. И то, что и он будет иметь возможность рубиться на всю длину клинка, не имеет никакого значения. Да бандиты просто забросают его ножами, даже не вступая в рукопашную схватку.

И не только Олэ ощущал необъяснимую тревогу.

– Господин Меченосец?

– Что, Фейли? Что ты мне шепнуть хочешь?

– Они какие-то странные. Почему вожаки постоянно шутят про ноги Блича и… я не знаю, как сказать… мм… про круп.

– Ночная армия – грубый народ.

– Почему с такой жалостью смотрят на меня?

– Откуда мне знать?

– Они про Блича шутят, как шутят о продажных девушках. Но ведь Блич не продажная девушка. Он даже совсем не девушка. А на меня смотрят… как на обречённую умереть. Причём какой-то очень неприятной смертью.

– Ты и правда обречена умереть. Сама заставила напомнить. Правда, быстро, без мучений, это я тебе гарантирую.

– Господин Олэ, мне страшно. Не дайте им обидеть меня, но ещё больше не дайте обидеть Блича.

Она вцепилась в его руку. Она умоляла о защите. Своего будущего убийцу – парадокс так парадокс.

Олэ погладил задумчиво рукоять меча, что выковали петь песни войны во имя сеньора, а в мирное время, как гласила надпись на Древнейшем, защищать вдов и сирот.

Ну почему они ещё и сироты! Было бы намного легче, останься в живых родители. Или дядя. Или хоть кто-то из родных, настоящих родных, а не этот горе-опекун, который и себя-то защитить не может. Кто-то, кто не будет разводить философские дискуссии, надеясь переспорить убийцу, а сразу возьмёт оружие и примется биться за подростков с яростью родного отца, родного дяди, родного деда; или вцепится в глотку с бешенством, на какое способны только матери и тёти, навроде Эгерины, которые любят сильнее матерей. Кому можно будет сказать, когда поединок опять останется за Олэ Меченосцем: это ты виноват, ты не защитил их от меня, не уберёг свою родную кровь.

Но нет. Сироты. Такие же, как он, круглые сироты. Но ему хотя бы в опекуны достался могучий боец, а не сильный лишь в научных спорах мужчина.

Они – враг. Самый опасный враг – тот, которого ты понимаешь. Понимаешь так, как только сирота поймёт сироту. Вот только у Олэ в детстве не имелось даже сестры и брата, его горечь была полнее. Но зато он и не являлся совсем чужим в мире людей…

И Олэ вдруг понял, что не сможет прикончить сироток рыцарским мечом. Он метнёт нож, когда герцог познакомится с Угрозой, пронзит подростковые сердца кинжалом, ударит кулаком в висок, но не использует меч. Чем угодно, но не мечом. Не этим мечом.

Олэ обнажил клинок. Разбойники – кто непонимающе, кто настороженно – посмотрели на него. Олэ ничего не собирался объяснять: видел он в одном гробу и их настороженность, и их непонимание.

Немигающим взором охотник смотрел на клеймо оружейника, который работает только на рыцарей, и оно кричало: Не смей! Кольцо, которым меч должен был крепиться именно к рыцарскому седлу, умоляло: Не смей! «Не смей» в кромке заточки и «Не смей» в форме рукоятки, «Не смей» в ширине лезвия и «Не смей» в благородном качестве стали. И, конечно, «Не смей!» в девизе, вытравленном на Древнейшем.

Полуторный меч. Но не наёмника, а рыцаря. Меч войны. Войны во имя сеньора, своей чести и в защиту вдов и сирот всего мира.

«Защищать вдов и сирот. Вдов и сирот». Что ж пульсирует так сильно в башке эта фраза из поучений доброго, но наивного и недалёкого человека.

Охотник с силой вернул меч в ножны. Голос, кричавший «не смей», стал тише. Если бы не набожность рыцарского сословия, презрение к любому колдовству, Олэ бы решил, что меч, доставшийся от опекуна, заговорённый или зачарованный.

Он опустил голову в воду. Его резануло холодом по вискам, но средство оказалось действенным: больше ничего такого не слышалось. Один из атамановых гвардейцев по-своему истолковал поведение мечника и с сочувствием протянул флягу. Мол, понимаю, дружок, перебрал вчера, подлечись можжевеловой.

Охотник поблагодарил гвардейца, но фляги не взял. Из чужих рук – мало ли?

Разумеется, Олэ не собирался принимать всерьёз дурные предчувствия девочки. Слух-то ещё какой! – вожаки аж на замыкающей лодке сидят, а она их шутки про седалище братика услышала. Нет, малышка, ночная армия не причиняет вреда тем, кто убивает государевых людей. Как сказал бы один давний знакомый из образованных: первая аксиома жизненной геометрии праведного каторжанина.

Но на всякий случай мечник прикинул ещё раз шансы.

Нет, никаких. Было бы здесь ещё темно… Да нет, факелов в стенах грота больше чем достаточно.

Они плывут меж двух лодок. На каждой – несколько десятков метательных ножей. Это будет перекрёстный обстрел, который выдержат те два увальня по обе стороны Блича в броне с ритуальными кандалами (задеть своих убийцам можно будет не бояться), но всех остальных нашпигуют в минуту сталью. Плюс ещё лодка с контрабандистами, и та, большая, которая в арьергарде, с фехтовальщиками, вожаками и основной частью бронированных бойцов на борту.

Эх, Кай. Какой же ты подонок, что сбежал именно сейчас. Как же сильна нужда во втором клинке. Пусть и потенциальная нужда, ну так и угроза-то, как сказал бы профессор Найрус, гипотетическая. Ну, и твои способности, конечно, не лишние в любой свалке.

Олэ не удержался от улыбки, представив, как загораживается вампиром, словно щитом, от летящих с двух сторон ножей. Фейли заметила эту улыбку, расценила как добрый знак, что все опасения напрасны, и сразу стала спокойнее, но руки не отпустила.

Олэ посмотрел назад, в сторону лодки, где досталось место Герту. Герт глядел с явной ревностью, как Фейли держится за руку Меченосца. Мальчик хотел, чтобы она искала защиты прежде всего у своего поклонника. Охотник усмехнулся. Нет, малыш, и вовсе не потому, что вы в разных лодках. Чтоб в тебе девушки, даже среди такой толпы бандитов, чувствовали защитника, ещё не один год пройдёт.

Он специально потребовал посадить ученика отдельно от девочки. И так подростки сблизились больше необходимого. Увы, только духовно, потому что и эту парочку охотник сводил, желая лишь проверить одну научную теорию, а не из покровительства великой Любви. Но, как и Блич со своей продажной, Герт и Фейли ни на дюйм не приблизились к интимному берегу отношений, зато собрали все цветы на берегу романтики. Правда, у Блича хотя бы до поцелуев дошло, так что титул размазни и мямли, решил Олэ, однозначно за сыном горшечника.

– А ведь ты ему завидуешь, – высказался об ухмылке охотника Найрус. – Прячешь за насмешкой грусть, что ты не только не умеешь дружить, но и не способен вот так вот беззаветно влюбиться. С таким почтением относиться к девушке.

– Так профессор у нас из духовных! А я-то думал, нашёл такого же любителя трактирных девок. А вы, оказывается, каждый раз вот прям через себя переступаете.

– Нет, Олэ. Я знал, что такое любовь. Любовь истинная, любовь…

– Профессор, вы не в те уши ваше слащавое дерьмо льёте. Вон, с Бличем поболтайте. Уж он-то оценит разговоры и про любовь, и про верность.

Фейли дёрнула охотника за рукав и попросила не причинять Бличу боли. Но мальчик не нуждался в её защите. Блич словно не услышал, что речь о нём. Он задумчиво смотрел в воды подземного озера и что-то шептал.

– Ты, борец за счастье человечества! – начал распаляться профессор. – Никогда не устаёшь напоминать, что мои воспитанники не люди. А ты сам – человек? Ответь, сволочь, ты сам – человек?! Они не умеют ненавидеть, ненавидеть по-настоящему, долго и мстительно – ты не умеешь любить, любить по-настоящему, верно и преданно. Они никогда не предают друзей – тебе некого предавать, потому что никто с тобой не дружит. Они не умеют врать – ты, случалось, врал самому себе, вампир верно подметил. Они лишены львиной доли человеческих пороков – ты лишён большей части человеческих добродетелей! Так кто из вас больший человек, ответь, тварь, которая вздумала говорить от имени человечества!

Блич по-прежнему смотрел в воду, Фейли отпустила руку охотника и с тревогой наблюдала за переменами в опекуне. Бандиты вообще не понимали, о чём разговор. А вот охотник понимал всё.

Профессор догадался, что дальше – финал. Когда они начали спуск по тайному ходу, он вертел головой, словно чего-то ожидая, какого-то чуда, что кто-то придёт из боковых коридоров на помощь несчастным детям.

Но не случилось. А сейчас они причалят к берегу – и всё. Впереди – только выход из подземелья. А дальше – столица. Разумеется, никакого человека, который знает, где герцог, не существует. И всё равно герцог в столице, это и ребёнку понятно, где ж ему ещё быть. А как его найти, разберёмся на месте.

Неизвестно, на какое чудо надеялся профессор, но сейчас он понял, что надежды были напрасны. И остался только один путь спасти приёмышей: попробовать самому убить охотника. Единственным ему, не умеющему драться, не знающему оружия, доступным способом: ценой собственной жизни.

Мечник понял из позы, которую принял профессор, что он собирается прыгнуть на него и утащить под воду. Вцепиться мёртвой хваткой и, приняв смерть самому, заставить захлебнуться и убийцу теней.

Охотник знал, что план провальный. Да, встречный удар не остановит прыжка, да, профессору получится упасть вместе с мечником в воду. Но дальше мечник легко избавится от захвата и втащит Найруса, прежде оглушив, в лодку. Можно, конечно, и не втаскивать, но пусть помнит, что Олэ – убийца, но не людей. И потом, исследования профессора, может, и правда принесут пользу в деле борьбы с Угрозой.

Но что это блестит в его руке? Хотя слово «блестит» не совсем то, какое можно использовать относительно клинка теней. М-да, родная кровь, конечно, сильный стимул, но ярость в защиту воспитанников тоже не стоит недооценивать.

– Да, охотник, да. То, что ты подумал, – злорадно улыбаясь, сказал профессор.

Вампир, надеясь разжалобить охотника, рассказал и историю шрама на спине Блича, поэтому Олэ сразу понял, откуда теневое оружие. Ах, старая сволочь, так ты обманул воспитанника: не утопил тот нож, а спрятал на самый крайний случай.

Охотник сделал вид, что ему смешно. А пальцы уже легли на один из метательных ножей.

План меняется. Я убийца, но не людей. Однако ты не оставляешь мне выхода. С клинком, который рассекает всё, к чему прикасается, может натворить бед и такой тюфяк, – знаем, встречали, тридцать шестая и тридцать восьмая зарубка. Поэтому никакого шанса. Метательный нож настигнет тебя раньше, чем ты прыгнешь.

– Э, ребят, вы чего задумали там? Что за кровянка среди своих! – всполошились гвардейцы.

– Умоляю, – пролепетала Фейли.

А Блич… Блич вдруг вышел из состояния прострации. Он что-то заметил в воде. Глаза его расширились, а с уст сорвался стон изумления. Фейли опустила глаза и вскрикнула.

Будь перед ним настоящий боец, Олэ никогда бы так не сделал, но с книжным червём можно драться и расслабившись. Уверенный, что успеет боковым зрением упредить атаку, охотник посмотрел, что же так изумило Фейли и Блича. И тоже не остался равнодушным.

– Да чтоб вас всех!

Найрус немедленно воспользовался замешательством Олэ.

– Умри, сволочь!

Охотник сильно недооценил того, кого называл с презрением «книжный червь». Метательный нож выпал из пальцев и под тяжестью профессора Олэ упал в воду.

В то же самое мгновение в воздухе просвистели арбалетные болты. Они могли задеть Блича и Фейли, если бы дети не прыгнули в воду за секунду до того, как туда плюхнулся опекун с охотником.

Тень, та самая тень, едва заметная в ряби воды для простого человека, но ясная и чёткая для народа Теней, которая призывала жестами Фейли и Блича нырять, разочарованно всплеснула руками: пара выстрелов предназначалась охотнику.

Два стрелка, самые меткие, били по охотнику на теней прямо в зазоры между пассажирами первой лодки. Их выстрелы не попали в предназначенную цель, но не прошли даром. Рулевой третьей лодки схватился за плечо, его товарищ получил смертельное ранение в грудь. Остальные шесть стрелков ополовинили экипаж авангардной лодки.

Контрабандисты в панике стали разворачиваться назад. То же самое хотели сделать и другие. Но вожак гвардейцев взмахнул палицей и поклялся, что снесёт башку всем, кто захочет уйти от боя.

– К берегу, ублюдки, к их берегу! Это не стражники, это арбалетчики сообщества! Стражники не бьют с такой меткостью!

– Точно, – вторил ему, прячась среди бронированных товарищей, второй вожак. – Ливреи с ястребами. Какая наглость, даже не маскируются!

– И да, их от силы десяток! Перерубим тварей, что осмелились связаться с Девятью атаманами!

Всем известно, что любители стрельбы из арбалета в городах объединяются в сообщества. У каждого сообщества есть своя эмблема и свой устав. Ты можешь быть ремесленником или подмастерьем, купцом или чомпи, нищим или банкиром, но в сообществе все равны.

Каждое сообщество регулярно проводит состязания и несёт культуру арбалета в массы; является самой серьёзной силой городского ополчения; организовывает кассы взаимопомощи и делает прочие важные дела.

Сообщество Ястреба было самым молодым в столице – всего десятка три человек, – но уже успело прославиться двумя чрезвычайно меткими стрелками, и оба принимали участие в расстреле ночной армии.

Бандиты вскипели яростью, когда поняли, что им противостоят не привычные враги, а простые горожане, но только стреляющие лучше остальных.

– Причаливаем, и на ножи Ястребов! На ножи, они шавки в рукопашной!

Ночную армию бодрило понимание, что арбалетчики по времени успеют сделать всего два-три выстрела.

Первая лодка достигла берега с экипажем из мертвецов. Разбойникам не помогла даже идея прятаться за телами убитых. С третьей лодки бандиты догадались спрыгнуть в воду и достичь берега вплавь. Так же поступили и контрабандисты. Вторая причалила только с перепуганной Эрет, двум гвардейцам против меткости лучших Ястребов не помогла и броня – каждому арбалетный болт попал в глаз. Лодка арьергарда потеряла двух фехтовальщиков и одного из вожаков.

Но ещё раньше на берег прибыли ведомые чьей-то тенью дети.

– Э, ребят, вы ж клялись не бежать!

– Мы не бежим, Олэ. Мы хотели ждать на берегу, а где про…

Профессора, потерявшего сознание от сильного удара, пытался удержать на плаву Герт.

– Не могу! Он тяжёлый! Не могу!

Но вопреки «не могу» сын горшечника не бросал опекуна любимой девушки.

Блич и Фейли в желании помочь метнулись обратно, в воду, но на их пути стоял Меченосец.

– Не так быстро, воробышки! Не так быстро.

Глаза Олэ сверкали. Отхаркивая воду, он спешил выбраться на берег, чтобы сделать то, на что не хватило духу в трактире. Придётся герцогу поверить на слово, что Угроза реальна.

Подводный бой не оставил на нём ни царапинки – профессор не сумел применить теневой нож.

Олэ слышал свист арбалетного снаряда над самым ухом, когда падал, и понял, что целились специально в него. Это была засада не на бандитов, нет, это кто-то встречал охотника на теней. Они хорошо подготовились, а значит, охотник может не выжить. Вывод? – Дети умрут немедленно.

Охотник дёрнул меч и тут же вернул в ножны, не обнажив даже наполовину.

Сирот – не мечом. Не рыцарским мечом. Не смей!

Он схватился за нож, но из-за намокшего пояса смог извлечь только со второй попытки. И метнуть не успел. Точнее, успел, но не в того, в кого собирался.

– Друзья, расступитесь!

Дети послушно расступились, уступая дорогу бойцу, носившему неполный латный доспех с лёгкостью истинного профессионала войны. Нож охотника скользнул по броне, а ему самому пришлось спасаться от острого меча сильным отскоком. Достать свой Олэ не успел – продолжая атаку, воин пнул его в грудь.

– Воин Чести, – закричал кто-то, – нам конец, белый плюмаж Воина Чести!

Надо было всё-таки повернуть лодки назад.

Они могли догадаться. Обязаны были догадаться, что Ястребы никогда бы не выследили тайный ход ночной армии. Здесь нужна работа стражников. Самого знаменитого отряда стражников и их предводителя по прозвищу Воин Чести.

Единственный шанс для ночной армии теперь состоял в том, что по неизвестным причинам Воин Чести устроил засаду всего с семью бойцами из Герцогского Ока. Да ещё слабая поддержка восьми клинков арбалетчиков из Ястребиного сообщества.

Свист метательных ножей – стражники принимают всё на защиту, а трое Ястребов ранены. А дальше уже нет спасения легковооружённым бандитам и контрабандистам. Не проходит и минуты, как большинство изрублены или заколоты алебардами, а четверо уцелевших пытаются спастись вплавь, но не успевают зайти в воду дальше чем по пояс – их тут же настигают и заставляют сдаться в плен.

Но трое стражников, которые атаковали четырёх бойцов Атамановой Гвардии, уже лежат среди обломков своих алебард. На головы их страшно смотреть – размозжены палицами, буквально вдавлены в шлемы.

Оставив одного человека стеречь пленных, три бойца Ока вместе с пятью Ястребами спешат отомстить за смерть товарищей. Гвардейцев намного меньше. Как бы им сейчас пригодился меч охотника на теней, но Олэ до сих пор не может прийти в себя. Он встаёт, выплёвывая воду, делает несколько неуверенных шагов и снова падает, вздымая вихрь брызг.

Никогда, никогда Олэ Меченосец не получал такого сильного удара в грудь.

Однажды Олэ довелось пропустить удар ноги в сабатоне – стальном башмаке. Но и тогда он быстрее оправился.

Защитой ног предводитель Герцогова Ока пренебрегал, скорее всего, по финансовым соображениям. Но руки помимо кольчуги защищал перчатками, полунаручами, налокотниками и наплечниками. Вместо бригантины-безрукавки с эмблемой Ока, как рядовые стражники его отряда, Воин Чести надевал кирасу с короткой стальной юбкой, а поверх – красивое сюрко; а вместо открытого шлема носил бацинет с забралом – лучший бацинет, который доводилось видеть Олэ, а уж чего-чего, а шлемов он повидал немало. К бацинету крепился белый плюмаж, как у рыцарей, но рыцарем боец не был – шпор на сапогах не замечалось.

Оправившись, охотник метнул в Воина Чести два ножа, скорее от злости, чем надеясь поразить бойца пусть и в неполном, но латном доспехе. Предводитель Ока расстроился не больше, чем если бы противник бросался галькой.

Вольные фехтовальщики уже давно не нападали, а только успевали защищаться от стремительных, несмотря на броню, атак стражника. Меч их противника был всё тем же полуторником, но не мечом войны, – ни в рыцарском варианте, ни в том, который специалисты зовут «меч наёмника», – а так называемым мечом боя. Тот же, по сути, меч наёмника, но чуть длиннее и ещё чуть у́же. Правда, рукоятка богато украшена, да и сталь, видимо, была очень качественной, что более характерно для клинков знати.

Один из сходов закончился для обоих фехтовальщиков плачевно: отрубленная рука первого упала в воду, а второго сильный укол пронзил насквозь, перебив позвоночник.

И, не мешкая, Воин Чести бросился к своим бойцам на помощь. Очень вовремя: один из стражников уже был оглушён палицей, а три арбалетчика убиты.

– Э, а я? Так не пойдёт! – охотник, обнажив меч, бросился за Воином Чести, но тут же остановился.

Дети. Они же должны умереть! Кому принадлежала та, другая тень, которая надоумила Блича и Фейли прыгнуть с лодки, разберёмся потом. В первую очередь ликвидируй выявленные тени.

Оставив Воина Чести, Олэ вернулся к детям. Блич ждал его в фехтовальной стойке с обнажённым мечом. Фейли тоже не собиралась стоять в стороне и, подняв камень, готовилась защищать брата – прошли те времена, когда девчонка терялась в момент конфликта.

А рядом с Фейли стоял, точнее, пытался стоять, обессиленный борьбой за жизнь профессора (вот он – жив ли? – лежит на берегу) мокрый Герт.

Ах, горшечник, ученик липовый! Как он, Олэ, пень глупый, сразу не догадался, что ни в какую Угрозу мальчик не поверил. Что клал он на всё ученичество, что навязался из желания спасти Фейли и просто ждал момента. Неужели вампир прав, и ты, принёсший себя в жертву во имя людей, ничегошеньки в них не понимаешь? Точнее, не понимаешь в лучших из них. Тех, которых не сгрыз цинизм, не задавило безумие быта.

– Я убийца, но не людей! Отойди-ка в сторонку, горшечная душонка!

Не хочет уходить? Прекрасно, сдохнет за компанию. Не две, а три головы одним ударом. Детские головы, но что поделать? Лучше этот грех, чем мир, погрузившийся в тень, и крик Чёрного Человека: «Твоя вина, охотник!»

– Идите с миром, учитель! Или идите с миром, или мы убьём вас, учитель.

– Ага, Герт, уже бегу. Ха, сопляк-команда!

Благородный клинок больше не кричал «Не смей!». Или кричал, но Олэ, взбудораженный боем и отчаянием, что упускает носителей болезни, убившей маму, гласа не слышал. Во имя своей борьбы он готов был перебить сейчас хоть всех сироток мира любым оружием, которое попадётся под руку.

– Именем герцога, стоять!

– Прочь! Я убийца, но не людей!

Оглушённый стражник, когда пришёл в себя, сразу увидел, что товарищам уже не нужна помощь, а вот детям очень даже пригодится.

Он не послушал призыва Олэ отступить. И немедленно расстался с жизнью. Меч войны хуже приспособлен для уколов, чем меч наёмника или меч боя, но не настолько, чтобы совсем не применять их в поединке. Особенно когда сил много.

Олэ вонзил меч аккурат в то место, где ткань бригантины порвалась, а пластины разъехались от сильного удара кастетом, обнажая кольчугу. С помощью ноги освободил клинок и тут же столкнулся с новым «заступничком» – раненным в плечо арбалетчиком.

– Э, мужик, ты чего, двинутый? Они ж щеглы совсем!

– Прочь! Я убийца, но не людей!

И этот не послушал призыва не вмешиваться. Олэ срубил ему голову, и фонтан крови ослепил, но только на миг.

Каким жутким он сейчас видится детям. С лицом, перепачканным кровью, с безумными глазами навыкате – да, Олэ знал, что в этот момент у него безумные глаза. Но всё равно у них, у всех троих, даже Фейли, не было ни капли страха. Только решимость драться. Драться до конца.

– Псина с мечом, лапы прочь от Блича!

Но камень, брошенный Эрет, с такого расстояния лишь оцарапал скулу. Олэ улыбнулся: хорошо, что ты всё увидишь, я же обещал, что сделаю это на твоих глазах.

От камня, брошенного Фейли, охотник просто уклонился.

– Принимайте смерть, дети.

Но прежде чем охотник ударил, на защиту детей встал опять Воин Чести.

– Ах ты, гад! Я думал, после моего пинка ты уже не подымешься!

Бой с гвардейцами Девяти завершился – исход Воин Чести решил почти в одиночку. Именно его меч отрубил ногу одному бандиту в броне, снёс голову второму и разрубил лицо третьему. Вожак гвардии, поняв, что сопротивление бесполезно, сложил оружие.

Никогда Олэ Меченосец не сталкивался с таким серьёзным противником. Противником, который просто ошеломил его стремительностью атак. Воин Чести словно не замечал своих доспехов: ни секунды передышки, ни пяди пространства врагу. Он без перерыва менял фехтующие руки, а когда хотел усилить удар, мгновенно переходил на двуручный хват. И постоянный прессинг. Взмах мечом – промах, который превращается в новый замах, и одновременно с ним: толкнуть грудью, пнуть ногой, попытаться войти в захват – постоянное движение вперёд.

Охотник знал, куда нужно бить: в незащищенные ноги и везде, где вместо латных пластин блестит кольчуга. Но он просто не успевал ударить сам, потому что постоянно отбивал удары противника.

Со стороны это могло бы показаться колдовством. Но Олэ знал, что ничего мистического здесь нет. Просто Воин Чести был лучше в благородном искусстве поединка. Намного, намного лучше.

И всё равно настолько бесславного финала Олэ не ожидал. Он видел войну, он двенадцать лет провёл на дороге поединков, охотясь за народом Теней. И ни разу ни одному бойцу не получилось его обезоружить. За исключением ставшего легендой боя за королевское знамя, но, во-первых, тогда ему едва исполнилось двадцать лет, зелёный совсем, а во-вторых, ратное поле всё равно осталось за Олэ, а здесь…

Не дав времени охотнику опомниться, Воин Чести довершил его позор ударом навершия по голове. Затем отскок – сближение с фронтальным пинком – и посрамлённый Меченосец опять падает в воду.

Стражники и арбалетчики, свободные от оказания помощи раненым, бросились вытаскивать из озера Меченосца, теперь уже без меча, и заковывать в кандалы.

Воин Чести подобрал клинок Олэ и сорвавшиеся с перевязи в пылу боя ножны.

– А я вначале думал, старина Найрус перепутал клинки – простительный для книжника грех. Или гонец неточно запомнил. Но нет… Силы Света! Какой извращённый разум сподобился приспособить под такое мерзкое дело такой благородный меч! Сколько же на тебя невинной крови повесило это чудовище? Как же противно тебе было находиться в его руках, как ты ждал бойца, который освободит от гнусного рабства.

Воин вложил меч в ножны и быстро посчитал зарубки.

– Ого, а вовремя я тебя остановил. Ещё две зарубки, и тебе бы, если легенды об охотниках не врут, открылось…

Воин не закончил фразы, и для тех, кто не слышал этой легенды, осталось загадкой, что же открывается таким, как Олэ, после пятидесяти убитых из народа Теней.

Руки воина затряслись. Словно каждая зарубка обернулась одним из покойных знакомых.

– Покойся с миром, благородный клинок – нет храма, где с тебя смоют такие страшные грехи! Пропадите навеки, проклятые ножны, счетовод преступлений этого чудовища!

Олэ застонал, как отец, на глазах которого убивают любимое дитя, когда его клинок полетел в озеро.

А затем Воин Чести повернулся к детям и снял шлем.

Блич и Фейли уже узнали его голос, но всё равно не осмеливались верить, что это именно тот, о ком они подумали. Дети очень боялись ошибиться. Но теперь сомнений быть не могло.

– Дядя Гулле!!! – хором то ли прокричали, то ли всхлипнули Блич и Фейли.

– А то кто ж! – добродушно засмеялся победитель Олэ Меченосца. – Разве есть ещё один Воин Чести на белом свете?

Казалось немыслимым, что этот светловолосый мужчина с доброй улыбкой только что убил столько людей. Но это было так. Народ Теней не умеет по-настоящему ненавидеть. Ответить ненавистью на ненависть в пылу боя, конфликта – да. Хранить злость, когда всё закончено, беречь и лелеять – нет, это не по их части.

Мужчине, видимо, было немногим меньше сорока лет, но взгляд больших и честных голубых глаз искрился молодостью, если не сказать юностью. Когда мальчик-тень и девочка-тень бросились своему спасителю на шею, его щёки и лоб вспыхнули, и стали видны два шрама, до того незаметные.

– Я же весь в крови. Дайте снять латы, племяшки… ну, ну, что с вами делать, племяшки!

Обнимать. Что же ещё делать, кроме как обнимать и обнимать любимых и единственных племянников? Сколько объятий ты им недодал за время разлуки? Вот и отдай все подряд, со всеми штрафами и пени!

Нет в мире сильнее бури чувств, чем когда нашлись родные. Вихрь эмоций душил детям горло и мешал нормально говорить.

А говорить хотелось. Говорить много и без остановок. Перескакивая с мысли на мысль, перебивая друг друга, Блич и Фейли пытались вместить в пять минут всё, что произошло за пять лет. Рассказать обо всех кошмарах, которые пережили, обо всей боли, которую испытали, обо всех ужасах вечных беглецов и постоянных изгоев, но получались большей частью одни междометья и всхлипы.

Но дядя Гулле понимал всё, что они хотели сказать, и даже то, о чём забыли. И на всё у него был один ответ. Объятия, слёзы и сказанное с чувством:

– Никогда и никому! Больше никогда и никому! Не позволю! Всё позади, малыши! Всё позади!

Да, воин не стеснялся слёз и не стеснялся утирать слёзы детям. А они плакали и плакали, выплёскивая всё, что долго копилось. Тискали его и щипали себя, чтобы понять, что это точно не сон.

Слёзы. Святые слёзы. Есть ситуации, где не заплакать – значит не проявить мужество, а показать бесчеловечность.

Смахивали что-то с глаз, наблюдая трогательную сцену, и стражники, и арбалетчики. Совсем по-детски плакал, улыбаясь, Герт, и совсем по-взрослому и с той горькой завистью, которую знает лишь бессемейный по отношению к семейным, рыдала Эрет. И даже у пленных бандитов что-то щемило в сердце.

– Силы Света… О, моя голова… что случилось? Аркабейрам Гуллейн? Значит, моё послание всё-таки дошло!

– Какой я тебе Аркабейрам, старый ты пройдоха! Я дядя Гулле, и всё тут.

– Корректней, как я всегда говорил, было бы дядя Арк.

– Дети, до чего вы довели старину Найруса! Пройдоха стал ещё зануднее!

Оторвавшись от уже переставших плакать, счастливых, раскрасневшихся племяшей, Воин Чести помог подняться пришедшему в себя Найрусу.

– Хватит сил обнять друга, а, старый ты пройдоха?

– Хватит сил раздавить тебя в объятиях, глупый ты воин.

Найрус и дядя Гулле расхохотались и обнялись. После чего настал черёд по второму кругу обнимать подростков, и снова невозможно было удержаться от слёз, наблюдая эту сцену.

Но был один, который удержался. Его глаза были суше песков раскалённых пустынь и горели ненавистью.

– Ты выиграл только благодаря доспехам! Дай и мне доспехи! Я умею биться в латах, и увидишь, кому больше повезёт!

– Что ты несёшь, чудовище? Ты ни разу по мне вообще не попало – какая разница, были на мне латы или нет?

– А ты проверь!

Воин Чести нахмурился и шагнул к Олэ. Найрус, не видевший первого боя, попытался его вернуть.

– Он просто демон в рубке и камехте, Гулле. Не надо!

– Ну, в таком случае, я заклинатель демонов. Снимите кандалы с чудовища.

Искать доспехи, подходящие Олэ, Гулле не стал. А предложил вместо этого сойтись без брони обоим. Олэ потребовал извлечь со дна озера свой меч. Гулле сказал, что нет времени. Тогда Олэ выявил желание побиться голыми руками.

Всё кончилось в несколько мгновений. Олэ знал этот приём и знал защиту от него, но он не был готов к такой скорости исполнения. Напрасно охотник пытался вырваться из болевого захвата пусть даже ценой травмы – хватка у Воина Чести была железная.

Плечо выло от боли, нос и рот забились землёй, и всё равно Олэ не оставлял попыток.

Пробуй. Ещё пробуй. Какая боль!.. К Тьме боль! Он не проигрывает один на один. Он никогда не проигрывал один на один!

– Нет, чудовище, бесполезно. Всё. Ты проиграло. В честной схватке. Один на один. Я быстрее, я сильнее тебя. Смирись.

И тогда Воину Чести на секунду почудилось, что его противник всхлипнул.

Глава третья. Пока кто-то помнит

Неужели когда-то у них был дом? Настоящий дом, а не бесконечные съёмные комнаты и номера в гостиницах.

Да, был. Почему был? Есть. Когда спишь, старайся не думать, что это сон.

Трещит камин, возле которого дядя Гулле с аппетитом поедает мамино печенье, пьёт глинтвейн, сваренный тётей Инге, и совершенно невозможно признать в этом домашнем мужчине грозного, но справедливого Воина Чести. На стенах – твои с Фейли и кузеном Ти детские рисунки. Вперемешку с картинами знаменитых художников – хозяева этого дома, дедушка и бабушка, ценят хорошую живопись.

Старики уже спят, мама с папой в гостях, тётя Инге колдует что-то на кухне.

Тебе пятнадцать? Нет, что ты! Тебе ещё только девять. Фейли, соответственно, восемь – совсем недавно обрела контроль над собственной тенью. И кузен Ти кажется в свои двенадцать совсем взрослым. Он немного чужим стал, как шагнул в подростковость, такой обожаемый двоюродный брат. Был главный затейник в любой игре, а теперь вот больше с книгами сидит, размышляет, зачем-то под окнами одной напыщенной дуры гулял.

Ну, вот опять с книгой. И ладно бы нормальной! – Блич и сам любит читать, особенно по ночам, но увлекательные сказки и красивые стихи, а не всякую скукотень наподобие энциклопедии. Да что тебя, профессор Найрус в шею, что ли, укусил? – в сухаря превращаешься! Ну, нет, надо спасать братика из плена зауми.

К счастью, тень кузен отпустил погулять, и некому предупредить о приближающейся армии Страны Шалостей. Ну, как армии, скорее очень маленьком отряде.

– Ааа! Папа! Малышня опять бузит! Верните книгу! Я маму сейчас позову!

Но Воин Чести не слышит, видимо, переутомился, тренируя новобранцев, заснул прямо в кресле, а дверь в кухню закрыта.

– Не верну, я сегодня летучая крыса, я питаюсь книгами.

– Летучих крыс не бывает!

– Как не бывает, кто-то же украл твою книгу?

Тень Фейли помогает изображать летучую крысу. Они никогда не врут. Фейли действительно считает себя сейчас летучей крысой, выдуманным только что монстром. Как и Блич уже не Блич, а могучий дракон, который уносит в свой замок заложника. У него даже тень дракона.

– Ааа! Ты совсем с ума сошёл! Я же упадууу!

Блич не слушает брата и трясёт стул.

– Хорошо, верните книгу, и я буду с вами играть. Честное слово.

Блич вылезает из-под стула, а Фейли отдаёт энциклопедию. Кузен Ти убегает к камину и садится в самом безопасном месте – возле ног посапывающего отца. Показывает Фейли и Бличу язык и снова погружается в чтение.

– Ну, кузен Ти.

– Тёмные драконы вам кузен Ти! Совсем ума нет, дети глупые, а если б вы порвали книгу? Вот папа проснётся, вот мама закончит со сладостями, уж я им всё расскажу. А потом ещё вашим родителям всё расскажу. И дедушке с бабушкой расскажу.

Блич и Фейли корят себя за то, что поверили опять кузену Ти. Никак не могут привыкнуть, что он не такой, как они. Он тоже может играть со своей тенью, но при этом в ней не закаляются плащи и сталь, а её обладатель умеет врать. Искусство, недоступное мальчику-тени, но обычное для тениров.

Они всё равно любят кузена Ти. Да, он врёт, да, он постоянно жалуется, да, заносчивым стал. Но он добрый. Например, намного сильнее Блича и знает множество хитрых приёмов. Но когда они борются, никогда их не применяет и часто позволяет себя одолеть. Как бы Блич ни раздражал, Ти ни разу его не ударил, не толкнул, предпочитал уходить от конфликта или передавать решение взрослым.

– Эй, детки, – шёпотом, чтобы не разбудить Воина Чести, спрашивает, выбежав из подвала-лаборатории, друг семьи, профессор Найрус, – кто хочет пожертвовать свою кровь во имя науки?

– По-моему, очевидно! – Кузен Ти с готовностью протягивает руку, однако не оторвавшись от книги. – Не считая вас, я здесь, кажется, вообще единственный, кто понимает смысл слова «наука».

– Увы, кузен Ти, твоя кровь, сам знаешь, не подходит. Тениры не болеют Чумой теней и не являются её переносчиками.

– А может, как раз поэтому и надо исследовать больше меня? – Ти откладывает книгу и садится в самую заумную позу из своей коллекции занудника. – Вы становитесь заложником одной версии, профессор.

– А ты слишком рано становишься взрослым.

Выбрав с помощью считалки, из чьего пальца брать кровь, профессор удаляется обратно в лабораторию. Там, вся большая семья в курсе, Найрус уже много лет работает над лекарством от Чумы теней или хотя бы способом предотвращать болезнь.

– Или, на крайний срок, купировать. Хотя бы купировать уже имеющееся заболевание – тоже прогресс, – вслух рассуждает кузен Ти.

Если всё пройдёт благополучно, то кусочек чумной тени, который профессор содержит в меловом кубе, умрёт. И тогда Найрус, наверное, выскочит и начнёт плясать. Но… разумеется, ничего не произойдёт. И вид профессора будет опять вгонять в уныние.

– Снова мимо. Чего я только не делал с вашей кровью – результат нулевой. В крови болеющих оспой есть лекарство от оспы. А в вашей… ничего. Вы словно идёте против природы. При этом не имея никакого касательства к магии, ко всему волшебному.

Воин Чести по-прежнему спит. Профессор может пожаловаться только детям.

– Или я просто неудачник? Я разбросался. Работаю по всем направлениям. И по медицинскому. И по историческому – копаюсь в старинных книгах. А если бы копал в одном месте… но неудачники, они же всегда разбрасываются. Милые дети, вы никогда не врёте, так скажите мне: я неудачник?

– Я не знаю, что такое в науке неудачник, – честно говорит Блич.

– Я тоже, – честно говорит Фейли.

Профессор улыбается. Но кузен Ти опять всё портит. Конечно, намерения у него самые добрые, но только лучше бы он их держал при себе.

– Профессор, вы не неудачник! Уверен. Отработанные версии – это не пустой багаж. Это компост, на котором произрастают правильные гипотезы. Вы отличный учёный, профессор! Честное слово, я действительно так думаю!

– Вот уж чего мне меньше всего хотелось бы сейчас слышать… это похвалы тенира. Особенно любящего тебя, доброго тенира.

С плохим настроением Найрус возвращается в подвал. Кузен Ти провожает его виноватым взглядом.

Проснувшись, Блич долго не мог поверить, что он действительно лежит на чистых простынях, а не условно чистых, как в гостинице. Что в домашней сорочке, сшитой родной тётей. Индивидуальной сорочке, с буквой «Б» на груди. Что воздух пахнет уютом и добротой.

Дядя Гулле умудрился сохранить даже какие-то их с Фейли рисунки и развесил на стенах. Тётя Инге помнила всё, что любит племянник, и комната была обставлена под него. Вот настенные часы – не с кукушкой, а с котёнком, и он уже мурлычет два часа ночи. Вот цитаты из стихотворений великих поэтов – висят на шкафу. Цвет стен лазоревый, цвет простыней белый, цвет сорочки бежевый – всё его любимые цвета. Стоит протянуть руку, и именно там, где он привык, чтобы они всегда были, лежат сладости, как раз те, которые он обожает.

Но казалось чем-то неправильным всунуть ноги с таким количеством мозолей в эти мягкие тапочки; тело странника, вместо того чтобы расслабиться, привычно зондировало кровать на неудобные места (натуральный поиск тёмной кошки в тёмной комнате, где её нет); конфеты настолько сильно нравились, что казались ненастоящими.

Вдруг захотелось бежать. Найти в парке скамейку. Лечь там. В холоде, в голоде, на противном ветру. Но как привык, а не так, как успел отвыкнуть.

Но как прожить без этого фаянсового котёнка, мурлычущего время? Как прожить в мире, где в твоей спальне стены не цвета лазури? Мелочи какие-то, без которых он пять лет обходился, но вот стоило им вернуться в твою жизнь… и уже всё, не оторвать.

Блич засунул конфету за щёку, скомкал одеяло в куль и крепко-крепко прижался к нему, обхватив руками. В ноздри ударил запах земляничного мыла – тётя Инге и мама стирали вещи только им. А помнишь, Блич, как тебе досталось, когда попробовал мыло на вкус?

Нет, он сейчас именно там, где должен быть. Это дом его дяди, а значит, его дом, как для дяди, тёти и кузена Ти было домом много лет их с Фейли жилище. Просто надо заново привыкнуть.

Мальчик зажёг масляный светильник – ещё один сюрприз от тёти Инге, то самое масло с запахом имбиря – водрузил ноги на гору из одеяла, сделал небольшую операцию с одной подушкой, приставил открытую книгу к другой и лёг в свою секретную позу для поглощения сладостей и строк. Чуть повернув голову, он мог увидеть страницы, даже раскинув руки – полное расслабление и увлекательное чтение. Блеск! Идеал!

Всё как прежде. Вот только книжки бы не помешали повзрослее.

У Блича вдруг возникло прекрасное в своей полноте чувство, что не было никаких пяти лет скитаний. Ни охотников за тенями, ни ночной армии, ни Эрет…

Эрет! Любимая!

Блич сел на кровать, уронив книгу. Тётя Инге и дядя Гулле. Вы – семья и моя, и Фейли. Никогда не устану радоваться, что нашёл вас. Но если бы это произошло чуть раньше! А теперь нигде не будет покоя, как бы вы ни горели желанием мне угодить, если рядом нет Эрет.

Зачем он, дурак, её отпустил!

– Эрет, почему ты не берёшь камень? Возьми, умоляю! Он сделает тебя очень богатой!

– Ты придурок? Это же твоя память о маме. У меня вот вообще ничего не осталось от мамы, даже тряпочки. А ты… ты такой счастливый. Всё, прощай… любимый. И постарайся меня забыть.

Она вскочила на козлы проезжающей мимо кареты и прижалась к кучеру.

– Потом объяснения, красавчик. И расплата тоже потом. Гони коней!

Её шёпот был столь горяч, что кучер, секунду назад думавший столкнуть наглую незнакомую девицу, вместо этого взмахнул хлыстом, подгоняя лошадей.

Карета понеслась. Блич не стал её преследовать.

В гостиной дядя Гулле и профессор Найрус продолжали, несмотря на поздний час, пир. Герт сидел рядом. В ливрее ночной стражи он казался настолько внушительным, что Блич с трудом верил, что в первый день знакомства чуть не разбил ему лицо. Щёки счастливого новичка-стражника были пунцовыми от выпитого вина. А уж как, прости Свет, нализались любимый дядя и дорогой опекун.

– Так почему ты… ик… глупый ты воин, пришёл без теневого клинка?

– Забыл? Я, ик… не пользую теневой клинок… иначе бы… ик… никаких шансов противнику… И потом, с такой сабелькой от слухов не отмахнешься. А там и охотников жди.

– Нет… ик… ты вообще не принял мер… как догадался, что противник тоже не носит теневого оружия?

– Так… ик… ты ж сказал… тьфу… гонец сказал про рыцарский меч. Про теневую саблю словечка не было.

– И чего? Рыцарский меч… ик… тоже можно закалить в тени.

– А я… я, ик, не подумал.

– Вот потому ты… ик… и есть глупый воин.

– А ты старый пройдоха… просто старый пройдоха.

Воин и учёный глупо расхохотались и похлопали друг друга по плечам. Затем ещё чего-то выпили и закусили тушённой в овощах телятиной.

– Нет, ты не глупый воин. Ты самый глупый воин. Почему ты не убил Олэ?

– Потому что… я мужчина-тень. Я не убийца. Он сдался, а значит, пусть суд решит. Он в Башне Смертников. Оттуда не сбежишь.

– Откуда ты, ик, знаешь?

Гулле с обидой ударил себя кулаком в грудь.

– Я тебе, ик, не понимаю, главный стражник страны или… ик… или кто вообще? Или… ик… в побегах из тюрем он тоже демон? Такой же, как и – ха! – в рубке на мечах?

Воин Чести добродушно засмеялся, вспомнив, видимо, как легко одолел охотника, которого профессор позиционировал как непобедимого бойца.

– А почему вам стали помогать Ястребы? – спросил Герт.

– Так ведь… детям про такое… грех рассказывать.

– Я уже не ребёнок, – Герт попытался гордо встать, но ноги с трудом слушались. – Раз служу в столичной страже.

– Не в столичной! – назидательно поднял палец Гулле. – В столице мы только квартируемся, юноша. А командировки, ик, по всей стране. И не просто в страже, а в элитном отряде Герцогова Ока! Кстати, попрошу почтить его высочество троекратным ура.

– Ура! Ура! Ура! – вразнобой крикнули Герт и Найрус.

– Дружнее, дружнее, – попросил повторить Гулле.

Но опять все «ура» прозвучали в разное время.

– Да это какое-то издевательство, а не почтение. Попробуем, ик, тогда просто торжественно постоять.

И опять ничего не вышло. Когда получалось встать Герту, падал на стул Гулле, когда поднимался Гулле, хмель опять подкашивал Герта, а уж профессор так и не смог оторвать седалище, сколь ни пыжился.

– И с торжественным вставанием чего-то тоже не тик-так, – сипло засмеялся Гулле.

– А может, и слава Свету? – сказал, пытаясь безуспешно налить вино в кружку, а не на стол, Найрус. – Постоять и помолчать… скорее, на минуту молчания похоже.

– И что? Вся столица судачит, мол, герцог скончался.

С Найруса чуть весь хмель не слетел, а Герт выронил кружку.

– А вы чего, – с искренним непониманием посмотрел на подростка и профессора Гулле. – Правда, ничего не знали? Ну, вы, провинция! А какого, по-вашему, герцог увёл всю армию на восток и столько времени не нападает? Нет-нет, доподлестно… тьфу… доподлостно… тьфу… допо… доподлллинно никто не знает, даже я, на минуточку, эксперт по всяким там расследованиям. Но… вот, поговаривают.

– И почему эту новость держат в тайне от народа? – обиделся на правах парня из народа Герт.

– Ну, так это ты… ик… коннетабля спроси и прочие первые лица. А я ж так. Ищейка. И вообще, юноша, тут большооой политический бумс намечается. А мы, народ Теней, в политику не лезем. Мы не умеем ни врать, ни предавать, а в политике без этого ни-ку-да.

Скрипнула дверь. С улицы зашёл красивый высокий парень лет восемнадцати в форме студента главного университета страны, с дорожной сумкой на плече и с книгой под мышкой.

– Что? – фамильярно спросил он Воина Теней. – Опять квасишь?

– Да как ты смеешь… ик… так с моим начальником? – Герт встал, чтобы наказать негодяя, но, сделав пару шагов, растянулся на полу.

– Теперь ещё и мальчишек спаиваешь, – скривил рот парень.

– Мы отмечаем очень важное событие. По такому случаю можно, – грозный воин словно оправдывался перед юношей.

– Мама у себя?

– Нет, она поехала в Модный Квартал за покупками и заночевала там у подруг. Вместе с…

– Надеюсь, вместе с любовником. Давно пора тебя бросить. Всё равно твоя настоящая жена – это работа.

– Что ты несёшь! Инге будет верна мне вечно.

– Ну да, ну да. Не переноси на человека предрассудки народа Теней.

Взяв со стола яблоко, юноша прошёл куда-то по коридору. Профессор протёр глаза.

– Небо и земля! Это тот, о ком я думаю? Вот это вымахал!

– И ещё он тебя не узнал, – Воин Чести потрепал профессора по щеке, – постарел, признайся, что здорово постарел, пройдоха ты мой.

– М-да. А ведь когда-то он мне в открытую подражал, – взгрустнул Найрус. – Впрочем, скорее, чтобы насолить тебе. Чтобы дистанц… ик… дистанцироваться от тебя…

Профессор внезапно задумался, а затем хлопнул себя ладонью по лбу.

– Вот тебе раз! Так, получается, ты ему ничего не сказал!

– А когда? – виновато развёл руками Гулле. – Я его сейчас впервые за неделю увидел. У меня работа, а он… говорит, ходит к какой-то девчонке, пропадает у неё сутками. Он вообще в плане девочек ещё тот сорванец.

– Как быстро растут дети, – зевнул профессор, зачем-то посмотрел наверх и увидел на лестнице Блича. – Вот тебе раз. И давно ты тут стоишь?

– Минут десять, – ответил Блич. – Я не хотел подслушивать. Просто я совсем забыл, какой вы пьяный. Это забавное зрелище.

– Обидно слышать такое.

– Ну, это же правда.

– Забыли, мальчик мой. Не пил – поводов не было, – посмеялся профессор. – Давай садись, дружок! Ты вообще помнишь хоть что-то?

– Ну, я спал, – сказал, спускаясь, Блич.

– Ты спишь уже третий день! Спишь и ешь. Просыпаешься только поесть и засыпаешь прямо за столом. Как только уехала твоя… твоя… ну, в общем, сразу у тебя случилось нечто вроде горячки.

Первое, на что Блич обратил внимание, спустившись, были две большие кучи коробок: одни розового цвета, вторые белого. Блича очень тронуло, когда он узнал, что это подарки, ему и Фейли, от подчинённых и знакомых Воина Чести. Многие коробки, предназначенные Фейли, были уже открыты. Блич предпочёл пока посмотреть только подарок от тёти Инге. Это оказался удивительной красоты берет, как утверждал дядя Гулле, самого модного у подростков столицы фасона, в который Инге, не только любимая тётя, но и знатная портниха, гармонично вписала все три любимых цвета племянника.

– Привет! – помахал рукой мальчику-тени извивающийся в попытке встать пьяный Герт. – Тебе вот… вот прям очень-очень идёт.

– А я Герта в свой отряд пристроил, – похвастался Воин Чести. – Его родителям уже отписались. Посмотри, как ему идёт форма. Настоящий мужчина, убеждён, проявляется. Ну, просто орёл.

Как бы Блич ни старался удержаться, но всё равно прыснул со смеху. Герт сейчас напоминал скорее червяка, чем птицу, тем более такую благородную.

– Тётя Инге, она ушла с Фейли, да?

– Верно. Не бойся, её охраняют.

– А тот парень… это… он же тот, о ком я подумал?

– Я что вам всем, ведьма, понимать, кто и что подумал? Его комната вторая по коридору, на первом этаже. Пойди и сам проверь.

– …Если спросят, какого вы народа, то ты говори, что летучая крыса, а ты – что дракон. И лица поглупее. Если не прокатит, буду говорить, что вы умалишённые.

– Но я же на самом деле девочка-тень, а он мальчик-тень.

– Но в играх же ты летучая крыса!

– Но мы же не играем.

– Нет, мы играем! Это игра. Это просто такая игра… ладно, молчи, малышня. Всё беру на себя.

Кузен Ти как мог изображал бесстрашие, но плечи предательски дрожали. Ребята шли, держась за руки, словно обычные дети, которых не касается эта свалка насчёт народа Теней. На головах Фейли и Блича были платки, полностью скрывающие волосы. Кузен Ти в подобном не нуждался, поскольку унаследовал цвет волос от матери, тёмной шатенки. И всё равно подросток сейчас очень рисковал. Ведь его тень не шла рядом, а разведывала обстановку.

– За перекрёстком засада. Двое охотников. Новички, но рисковать глупо, – закрыв на секунду глаза, сообщил кузен Ти.

Они послушно повернули назад, но сделали не больше сотни шагов.

– Напирает толпа фанатиков. Безумцы. Убивают всех, у кого волос чуть светлый. Срывают головные уборы. В тот переулок и ускоряем шаг.

Иногда им попадались одинокие группы – организованные, воинов короля, или дикие, фанатиков. К счастью, ни разу не попадались охотники. А простых людей подросток-тенир легко убеждал, что у брата и сестры просто головы ошпарены кипятком, и делал это так напористо, что никому даже в голову не приходило сорвать шапки, провести меловой тест или присмотреться к оратору и понять, что у него совсем нет тени.

Один раз они стали свидетелем смерти женщины – Ти успел закрыть Фейли и Бличу глаза и отвернуться сам. Один раз фанатики, целая толпа, были настроена не верить Ти, но подросток так уверенно вырвал у одного из них факел и так неистово прокричал девиз теневой охоты, что ему только посочувствовали – видимо, беглец из чумных районов.

– Смерть народу Теней! Стой, Чума теней! Во имя человечества! – вопил, размахивая факелом, юный тенир, а сам вёл за собой детей-теней, которые то и дело вздрагивали от звуков доносившегося безумия.

Наконец дети добрались до профессора.

– Кузен Ти! Ты вывел их, ты… достойный сын своего отца. Твари! – и охотники, и все, кто с ними заодно! Уж был бы жив Воин Чести, сейчас им бы досталось на орехи!

Одежда кузена была траурных цветов. Месяц назад вернувшиеся с войны рассказали, что Воин Чести погиб, задохнувшись под горой из трупов убитых врагов.

– Покой и честь папе. Но им и без него неплохо влетело. Моя тень видела, как всё мужское население общины собралось на площади и бьётся с охотниками, и вроде как успешно. Приёмыши тёти Нуры оказались стражами теней.

– Бесы? Так они всё-таки существуют! Ну, почему я не знал! Исследовать бесов-убийц ещё важнее, чем людей или тениров. Так, значит, покидать город нет смысла? Мы можем победить?

– Вряд ли. Тварям на подмогу по крышам спешат три пятидесятника.

Найрус задумался.

– Кузен Ти, судьба Фейли и Блича в твоих руках. Продолжай вести их к лодке. Твой дедушка и дядя сейчас на площади, а тётю и бабушку я постараюсь найти.

– А мама?

– Мама дома, что ей сделается? Людей они не трогают, в существование тениров не верят. Я выведу Инге позднее.

Найрус достал из сумки скальпель.

– Зачем? – не понял кузен Ти.

– Ну… вдруг встречу раненого, которому нужна будет помощь.

– А почему тогда держите скальпель, как кинжал? – не поверил тенир.

– Слушай, отстань! – грубо ответил Найрус.

– А если вы не приведёте мою маму? – спросил, всхлипнув, Блич.

– Тогда город дорого за всё заплатит, – зловеще усмехнулся Найрус и достал из кармана меловой куб. – А может, и всё королевство, как повезёт.

– Не смейте этого делать! – закричал кузен Ти.

– А они как смеют это делать? Я уже восемь трупов встретил. Сказать, кого мы оба знали? В ком течёт кровь Теней, как и в тебе.

– Но ведь я не только Тень, но и человек! Люди – тоже мой народ! А ты вообще полностью по крови человек, забыл? – казалось, тенир сейчас повиснет на руке профессора. – Дети, старики, женщины, ваши студенты и коллеги-учёные – тысячи людей, которые не участвуют в избиении… чем ты будешь лучше охотников, если станешь…

– Да, ты прав, – сказал профессор и стёр пот рукавом со лба. – На меня просто нашло. Слишком много знакомых гибнет.

Он ушёл, отдав куб тениру.

На ближайшем пустыре кузен Ти закопал его в землю, времени это заняло немного. Затем они продолжили бегство. До реки дошли почти без приключений, когда, прорубив крепостную стену, показался молодой охотник.

– А ну, стоять!

Он поднял ножны. Дети уже знали, что это всего лишь психологический приём в расчёте на то, что жертва занервничает и выдаст себя. Благодаря зарубкам на ножнах, в которых хранятся теневые клинки, охотники чуют, что в городе есть тень (правда, не всегда, есть способ избежать их внимания), но где конкретно – об этом ножны молчат. Хоть стой посреди толпы Теней, всё равно ножны скажут только то, что в городе небезопасно.

Увидев, что трюк не сработал, охотник достал мел. Но кузен Ти перешёл в наступление.

– Да, я вампир! – крикнул он и прыгнул вперёд, показывая, что у него нет тени. – А это – мои брат и сестра. Тоже вампиры. Мы тебе не враги, у тебя есть дела поважнее.

– Да уж, – охотник убрал мел. – Но всё равно валила бы ты отсюда, юная нежить.

Они добрались до реки. Оставалось пройти ещё мили полторы вдоль берега. И тут случилось непредвиденное. Фейли случайно задела тенью кучку просыпавшегося мела, и тень среагировала. Это видели три фанатика. Кузен Ти сразу понял, что его навыки вдохновенной лжи здесь не помогут.

– Плывите прямо по реке, я их задержу!

Как он их задержит? Ему всего тринадцать, и у него нет никакого оружия.

Да, это действительно он – Блич с трудом удержался, чтобы не закричать от радости. Никаких сомнений. Невероятно повзрослел, но в целом не изменился. И даже читает так же сосредоточенно, словно позирует для статуи «Великий Мыслитель».

Тень пыталась сказать юноше, что к нему гость, но юноша отмахнулся. Догрызая яблоко, он не просто читал, а что-то выписывал из книги. Грех было не воспользоваться возможностью для шалости.

– Ууу! Дракон! Я крылатый дракон, уношу своего заложника!

– Ааа! Да что за придурок! Да я ж тебя! Я ж свалюсь! Я чуть не подавился!

С хохотом Блич кружился со стулом на плечах и раскачивающимся на нём парнем, пока не споткнулся и не потерял равновесия. Грохот был такой, что Блич перепугался, не травмировал ли «дракон» жертву. Но, к счастью, «заложник» только очень сильно ушибся.

В мгновение ока Блич оказался прижат к полу, а его шея захрустела в болевом приёме.

– Ты кто такой? Из новых стражников? Сдурел совсем? Не знаешь, чей я сын?!

– Ааа, ты же мне голову открутишь! Кузен Ти, ну, ты совсем шуток не понимаешь!

– Так ты знаешь, чей я сын!

– Ааа! Больно же. Знаю, конечно. А ещё – чей брат.

– У меня нет братьев.

– Двоюродный – есть.

Кузен Ти отпустил голову Блича и отпрянул в сторону. Блич, со стонами растирая шею, встал.

– Ты… ты очень похож. Но тебе лет четырнадцать на вид, а ему было…

– Пятнадцать. Мне пятнадцать. Простая математика, если пять лет назад мне было десять, то сейчас…

Кузен Ти всё ещё не верил. Тогда Блич окунул перо в чернильцу и превратил его «Т» на сорочке в «Б».

– А тебе придётся зачёркивать и писать рядом «Т». Потому что «Б» в «Т» не превратишь никак. И моя мама и твоя очень ругались, а мы считали это нашим особым знаком, пусть и жить этому знаку до первой стирки. Помнишь?

Кузен Ти сглотнул слюну и стал лазать по полкам.

– Где мои снадобья? Опять вы явились, проклятые видения! Я не виноват, что они утонули!

– Ти, дорогой кузен Ти! – кричал Блич, схватив его за плечи. – Мы не утонули. Мы живы. И дракон, и крылатая крыса. Я – не видение!

Кузен Ти наконец поверил.

– Силы Света! Блич… действительно живой Блич.

– Спасибо тебе, Ти! Спасибо, что вывел из города! Что задержал тех уродов… Я так плакал, думал, что тебя убили. Кузен Ти, ты же спас нас!

– Пустяки, братик. Это был… я очень не люблю, в отличие от папы, это слово. Но… да это ж был просто мой долг, братик!

Они крепко обнялись, а когда разжали руки, расхохотались. Чернила ещё не успели высохнуть, поэтому буквы превратились в пятна.

– Ой, влетит нам, когда моя мама вернётся! – сказал Ти и немного поморщился.

– Что случилось? – спросил Блич.

Кузен зацепил пальцами ворот сорочки и потянул вниз. Блич увидел самодельную повязку на груди.

– Фехтовальная тренировка. Пустяки, царапина, но когда в следующий раз обниматься полезешь, пожалуйста, полегче, пока не заживёт. Ну, а теперь давай рассказывай.

И Блич стал рассказывать.

Профессор храпел лицом в тарелке, Гулле ещё держался.

– Так всё-таки… Ястребы… почему? – спросил с пола Герт в полусне.

– Детям рано такое знать, – повторил Гулле.

– Я не ребёнок. Я стражник, – опять напомнил Герт.

– Дочь одного купца пережила Ночь Девяти атаманов. Точнее, не пережила. А купец входил в Ястребы.

– А что такое Ночь Девяти атаманов?

Гулле не ответил. Его внимание отвлекли Блич и Ти. Блич был по-прежнему в сорочке, только с чернильным пятном, а Ти полностью одетым и опять с дорожной сумкой.

– Молодой человек! Вы и часу дома не были, а уже куда-то вновь?

– Ты неделям дома не бываешь, и что? Я опять к своей девушке. Да, у мальчиков в моём возрасте бывают девочки.

– Да у тебя уже года четыре ничего в голове, кроме девочек.

– Закончил школу с отличием, учусь в Университете с отличием. Какие претензии? Имею право.

Не обращая внимания на дальнейшие протесты, Ти ушёл, а Бличу пришлось выслушивать жалобы, как отец потерял сына. Что Воина Чести – бывшего солдата королевства Фаэтон, а ныне борца с ночной армией герцогства Блейрон, единственного в мире простолюдина, кто носит привилегию бросать вызов на поединок рыцарям и принимать участие в турнирах, – в грош не ставит единственное дитятко. Затем Гулле воодушевился и сказал, что уж Блича-то он воспитает достойно. Заставил одеться, натянуть гамбезон, а на него кольчугу.

– Купил тебе. Начинай приучаться к тяжести доспеха. Потом фехтование. Ах, если бы я обучил тебя раньше, как обучал сына. Как тебе было бы легче в скитаниях.

Блич слабо слушал, мысли его были где-то далеко. Он попросил разрешения выйти и прогуляться. Гулле разрешил и заснул за столом. Проснулся очень скоро от толчка в плечо и тотчас протрезвел. Перед ним стоял в полном боевом облачении тот, кого в городе прозвали Белый Призрак.

– Что ж, стражник. Ты опять опередил меня, первым добрался до охотника. И почему он ещё жив?

– Потому что суд ещё не состоялся.

– Суд?.. Ха! Жалкая помеха между преступлением и возмездием!

– В этот раз приговор будет справедливым. Убийцу вздёрнут.

– То же самое ты говорил и про Атаманство. За пять лет ты каждого ловил хотя бы раз. И что же? Все девять на свободе. А я очистил от ночной армии целый квартал. И это только начало.

– Ты попрал закон! Ты взял на себя роль и судьи и палача. Ты карал смертью и убийц, и разбойников, и простых воришек!

– Я избавил целый квартал от преступности. Насовсем. Люди живут спокойно. А жертвы?.. Они всегда будут. Так, значит, охотник сейчас в…

– Ты не сможешь проникнуть туда, не убив хоть одного стражника. А убийства стражников я тебе уже не спущу.

Призрак тяжело вздохнул и взял со стола яблоко.

– Не возражаешь? Эх, почему мы постоянно ссоримся? Одно же дело, по сути, делаем.

Гулле помотал головой.

– Нет, не одно. Я тебе скажу, что ты потенциально опаснее для города, чем ночная армия. Конечно, и среди них немало садистов наподобие Девяти, но большая часть если и убивает, то для наживы, а не из удовольствия. А тебе, я говорил со свидетелями, очень понравилось отнимать жизнь. Ты получаешь истинное наслаждение, купаясь в крови и валяясь среди изуродованных тел.

– Кровь ночной армии! Чего бояться обывателю?

– Что когда-нибудь тебе очень захочется искупаться, а рядом… как назло, не будет никого из ночной армии. Не удивлюсь, если прямо завтра мы начнём находить трупы простых людей, убитых жестоко и без причины.

Белый Призрак ничего не ответил.

Охотник, насколько позволяли кандалы, отрабатывал движения с воображаемым мечом, приговаривая:

– Вот этот приём должен пройти. Если отработать – пройдёт. Я отрублю тебе обе ноги, Воин Чести!

С боя в гроте прошло больше двух дней, но воспоминания о нём не потускнели.

Охотник помнил и что прокричал Воину Чести, когда вновь оказался в кандалах. Что ему всё равно не жить: на суде Олэ расскажет о Чуме теней. В ответ Воин Чести засмеялся и сказал, обращаясь к воинам:

– Ребята. Опять напомню, что я не человек, а представитель одного таинственного народа. Моя тень несёт потенциальную угрозу. Есть такая штука, Чума теней.

– О, Воин Чести! – воскликнул один из бойцов, подобострастно глядя на начальника. – Любые другие шутки теряют соль от многократного повторения, но не твоя про теневую Чуму.

Его сослуживцы засмеялись.

– Вот видишь, – порадовался реакции подчинённых командир Ока. – Я этого не скрываю, но они считают всё шуткой. А кто-то думает, что это философская притча, мол, чего-то я пытаюсь донести. Представь себе, я даже один раз мелом тень обвёл. И вновь не поверили, решили, какой-то трюк с зеркалами.

– Может, ты всё-таки убьёшь его? – попросил Найрус.

– Его убьёт палач по справедливому приговору суда, – сказал, как отрезал, Гулле и снова повернулся к охотнику. – Вздёрнет на виселице. Позорная казнь для тебя, чудовище, вижу, как блеснули твои глаза. Но кто виноват, что из рыцарского у тебя только оружие. И ты, увы, не Воин Чести, единственный простолюдин, кто имеет привилегию быть казнённым мечом правосудия.

– Ой, какая радость. И скоро ли ты думаешь воспользоваться этим почётным правом?

На сарказм охотника Гулле ответил улыбкой, а вот Найруса он взбесил.

– Чего скалишься? Не надейся на мягкий приговор! Пять убитых копейщиков – это гарантированная петля.

– А, так это ты порубил парней в трактире, на востоке? Нет, Найрус, за данное преступление судить охотника не будут. Я смотрел дело и сделал вывод, что там чистая самооборона. Но виселицы действительно не избежать. Моего бойца чудовище закололо при свидетелях.

– Ха! Я уже как-то получал смертный приговор. И сам видишь.

– А ты просто не видел нашу Башню Смертников. Оттуда не сбежишь.

– Можно кое-что сказать тебе шёпотом на прощание, господин Сорок девятая зарубка?

– Скорей всего, ты в меня просто плюнешь. Хотя… говори.

Гулле наклонился. Вопреки ожиданиям охотник не плюнул, а сказал:

– Ты вроде очень сильно любишь людей, раз пытаешься их защитить от ночной армии. И далеко не глуп. Понимаешь всю опасность Чумы теней. Так почему живёшь в людной столице? Что за безответственность!

– Это не у нас безответственность, а у вас, охотники, истерия. Я принимаю все меры безопасности, постоянно проверяю свою тень мелом. В моём доме полно меловых линий.

– Всё равно риск остаётся.

– Я так не считаю. Конец поэмы. Ребят, уводите чудовище. Кстати, что там за трупы? Силы Света! Никак братья-фехтовальщики! Узнайте, что за братство, и завтра же расторгнуть все договоры аренды!..

Охотник ждал ненависти, хоть немного ненависти. Но Воин Чести действительно потерял к нему всякий интерес. Закончив поединок, перестал испытывать и гнев, и злость. Гулле добродушно улыбался, и это добродушие причиняло больше боли, чем если бы он плевался и бил ногами лежачего.

Ненависть, клокотавшая в Меченосце, ждала встречи с такой же ненавистью, а не находя, терзала душу того, кто её породил.

Олэ вдруг вспомнилась одна мысль одного проповедника, напившегося в таверне. Что тот, кто не умеет прощать, наказывает самого себя.

Обманное движение – нырок – удар. Та же комбинация ещё раз. По ногам, по незащищённым ногам.

Толку предаваться воспоминаниям? Лучше пережги ненависть в физических упражнениях.

Закончив, Олэ заметил на стене мужскую тень и усмехнулся.

– Блич, я знаю, что это не предводитель Ока. Не смущайся, я знал, что ты захочешь поговорить.

Тень приняла свою настоящую форму, пятнадцатилетнего мальчика.

– Вот только как мы будем общаться, парень?

Тень приняла форму одной из букв Единого алфавита.

– А ты сообразительный малец! Ну, с чего начнём?

П. Р. О. С. Т. И.

– За что, Блич? Стой! Сам догадаюсь. Вашу больную логику со временем начинаешь понимать. Я в тюрьме, я обречён. И когда я больше вам не угрожаю, ты вспоминаешь не о том, как я хотел вас убить или как унижал тебя, воробушек, а только хорошее. Как спасал вам жизнь и честь, как кормил и одевал. И тебя гложет чувство вины. Успокойся, воробышек. Не думаю, что я делал это из симпатии к вам.

Т. Ы. М. Е. Н. Я. Н. Е. Н. А.

– Не знаю, Блич, не знаю, извини, что перебил. Дядю вашего совершенно точно заколю, как собаку бешеную, во втором поединке, да ещё над трупом поглумлюсь. А тебя?.. Дай подумать.

Олэ сел на пол, потёр лоб. Тень терпеливо ждала, когда охотник сформулирует мысль.

– Бросив мне вызов, вы взбесили меня по-настоящему, все трое. Сопляк-команда! Хотя одновременно я был вам и благодарен, что вы сопротивляетесь. Не так легко убивать детей – это я понял ещё в трактире, а безоружных – вдвойне. Это было бешенство, но не ненависть. Вот в путешествии я тебя действительно ненавидел. Фейли – нет, тебя – да. Её правильность как-то не бросается в глаза, а вот ты направо и налево суёшь своё мнение. Да ещё когда вспыхиваешь – о, эти глаза-бритвы! Взглядом будто капусту шинкуешь. Разумеется, что и я ненавижу тебя ещё сильнее в ответ. Но вот знаешь, что странно?

Тень мальчика пожала плечами. Олэ улыбнулся, мол, вопрос был риторический, откинулся на ворох соломы, заменявший подушку, вытащил оттуда одну соломинку и начал пожёвывать.

– Сейчас мне с трудом верится, что я так остро реагировал на все твои… ну, понимаешь. Вспоминаются только какие-то забавные моменты. Смешные для нас обоих, а не когда я над тобой насмехался. И совершенно никакой ненависти. Всё-таки дурная это затея – заботиться о тех, кого убить собрался. Мостики всякие появляются. Я ответил? О чём ты ещё хотел поговорить?

Тень приняла облик девушки.

– Эрет? Что с ней?

Тень показала уезжающую карету.

– Отпустил? Ну и молодец. О чём печаль-то? Неужели не отпускает?

Тень печально кивнула.

Охотник выплюнул соломинку, встал и начал расхаживать по камере.

– М-да, любовь – это, конечно, не по моей части. Но вот продажные девки, да, ты прав, я их лучше знаю… Нет, Блич. Не думаю, что она вернётся когда-нибудь. И тем лучше. Испорченные девушки… Жизнь с ними сплошная боль, хотя что я говорю! – жизнь для тебя вообще одна сплошная большая боль.

Тень превратилась в вопросительный знак.

Охотник сел обратно на пол.

– Этого сразу не скажешь, но ты очень ранимый. Чувствительный. Пока ты заботился о сестре и не думал о себе, это не проявлялось. Но любовь к девушке всё вскрыла. Там, где никто не стремится никому причинить боль, ты бы прекрасно прижился. Но Долины Теней больше нет. А есть наш мир, где очень много предают. Я не отказываюсь от своих слов: Кай и Эрет – самое начало.

В. Ы. Х. О. Д?

– Не хочу говорить, малыш. Даю слово, больше не испытываю к тебе ненависти. Да, вы не верите нашему слову, ну, тогда поклянусь покойной матерью. Я очень любил маму, для меня это свято. Никакой ненависти. Только жалость. Это настолько чуждая мне эмоция, что моё сердце воспринимает её как иноземного захватчика и всеми силами сопротивляется. Но жалость сильнее. Скажу больше, я слегка в панике, что ещё способен жалеть. Настолько сильно жалеть. Жалеть не вспышками, как в трактире, когда занёс над вами меч, а постоянно и целенаправленно.

В. Ы. Х. О. Д?

– Хорошо. Я сказал тогда в сердцах, но сейчас, на здравую голову, понимаю, что так будет лучше всего. Если выберусь отсюда и убью твоего дядю, то прежде чем погибнуть сам, ты испытаешь ни с чем не сравнимую боль за его смерть. Если же меня вздёрнут, то всё ещё хуже… чем дольше ты проживёшь в мире людей, тем… это беспрерывное страдание, понимаешь? Ты не такой, как Воин Чести, даже не такой, как Фейли, ты не впишешься в наш мир. И самое главное. Если я тебя не убью или другой охотник, мы оба знаем, что рано или поздно в тебе проснётся Чума теней. Хорошо, если ты её вовремя заметишь. А если нет? И поможешь скончаться целому городу, а то и стране? Мне страшно даже представить, каким тяжким грузом это ляжет на тебя.

Охотник долго сидел и думал. Внезапно ему что-то пришло в голову, и он ударил кандалами о стену.

– Нет-нет, Блич! Я не уверен!!! Эта проклятая жалость путает все мысли, сам себя перестаёшь понимать. Но… но я поторопился сделать вывод, что ничего, кроме жалости, не заставляет меня толкать тебя к роковому шагу. Возможно, это всё-таки ненависть, но не к тебе, а к твоему дяде. Может, моя душа хочет просто причинить таким способом боль Воину Чести, отомстить за поражение. Короче, не слушай меня! Эй, Блич. Ты где?

Но было поздно. Тень Блича покинула Башню Смертников и вернулась к хозяину. А хозяин балансировал на перилах моста и смотрел вниз. Слова кузена о своей девушке отозвались воспоминаниями о той девушке, которая не будет твоей. С кем мог обсудить деликатную тему несчастный подросток? Обсудить немедленно. С пьяным дядей, с братом, который торопился на свидание? Будить профессора или Герта? Вот так и вышло, что глаза закрылись, а тень сама побежала, цепляясь за тени домов и статуй, по улицам и переулкам, просочилась в темноту между камнями издалека заметной Башни Смертников и услышала совет, который даже сам советчик, как выяснилось, не считал хорошим.

Блич знал, что кольчуга утянет на дно. Радость от обретения дома и семьи улетучилась. Боль от предательства оказалась сильнее.

И вдруг рука в кармане тоненькой куртки, которую набросил поверх кольчуги, нащупала конфеты. Те самые, которые так любил.

И словно вспышка кометы высветила дорогу в казавшемся непролазным лесу.

Да какая разница, кто тебя и когда предаёт, пока хоть кто-то помнит, какие сладости ты любишь и какие цвета носишь; никогда не забывает, что ты млеешь от запаха имбиря и обожаешь читать по ночам; из чьей памяти никогда не сотрётся факт, что ты боишься часов с кукушкой, но успокаиваешься под часы с котёнком!

Да предавайте, сколько хотите, хоть по сто раз на дню! Не страшно, пока кто-то помнит ваши совместные игры и забавные традиции, тайный язык и секретные жесты.

Пока кто-то хранит каракули, которые вы с сестрой называли рисунками. Пока…

Блич уже не хотел прыгать, но скользкие перила моста отказывались отпускать. Подросток отчаянно замахал руками и в панике закричал.

Нет! Не надо! Он всё понял! Он передумал!

Но судьбе было угодно иначе. Блич соскользнул, треснулся спиной о перила, и глубокая река приняла в свои воды тело очередного юного самоубийцы.

Глава четвёртая. Муки совести и боль утраты

Роскошная карета неслась по совершенно пустой улице – люди, независимо от сословной принадлежности и достатка, завидев герб герцогской семьи, спешили заранее уступить дорогу. Ведь если слухи о смерти герцога подтвердятся, его мать вполне может занять место главного человека в стране.

Только один раз карета притормозила.

– Эй, негодяй? Ты что там? В холодную захотел?

– Матушка-герцогиня, не велите казнить! Колесо слегка просело, сейчас подправлю. А то, не ровен час, какая кочка.

На самом деле возница придержал коней, чтобы дать пройти нескольким путникам. Он узнал, какой они расы, и понимал, что от их гнева его не спасёт даже мать-герцогиня. Но попадать под её гнев тоже не хотел, поэтому предпочёл соврать про колесо. Мать-герцогиня воспользовалась моментом, чтобы выйти, подышать свежим воздухом. Посмотрев по сторонам, она схватилась за сердце и тяжело задышала. Возница тут же оставил имитацию починки колеса, чтобы не дать ей упасть. Но вдруг из кареты выскочил богато одетый мужчина с золотыми шпорами на щегольских сапогах и отшвырнул его так, что он упал в грязную лужу. Красивое лицо франта сильно портил очень широкий и глубокий шрам на щеке, который он безуспешно пытался скрыть бородой.

– Как ты смел, рвань, коснуться своими грязными клешнями знатной госпожи! Госпожа, держите мою руку. Вам лучше? Позвольте посадить вас в карету.

Возница уже тридцать пять лет работал на семью герцога, поэтому имел кое-какую гордость. Да и есть пределы несправедливости, за которыми у самых забитых и смирившихся людей просыпается чувство собственного достоинства.

– Да что ж это мне, господин хороший, надо было позволить человеку упасть и головой жахнуться? Лучше смерть, что ли, чем простолюдина коснуться?

– Что ты сказал? Ну, челядь, я тебе научу почтению.

Мужчина ударил возницу, а затем наступил ему ногой на лицо.

– Лижи сапог, челядь! Твой язык говорит слишком грязные слова, не мешает его почистить о рыцарскую подошву. Я сказал, лижи сапог! Ах, ты у нас гордый. А не знал, что гордость – привилегия знати? Ничего, сейчас узнаешь.

Обидчик возницы достал из усыпанных бриллиантами ножен кинжал.

– Последний раз говорю, или сапог лижешь, или вспорю тебе брюхо.

– Оставьте его, Солбар! Кто поведёт карету, если он пострадает?

Солбар убрал кинжал в ножны, а ногу с лица возницы и вернулся в карету.

– Зачем вы так? – с укором спросила мать-герцогиня. – Он служит нашей семье очень давно, и служит верно.

– Что стоит верность мелкого слуги! – засмеялся Солбар. – Особенно там, где сходятся интересы первых сословий.

– Своя верность – тяжкая обуза, чужая верность – самое большое богатство в наши неспокойные дни, – не согласилась женщина. – Ты не новичок в политике, а так и не понял, что верный слуга важнее целого рыцарства, но наплевавшего на вассальную клятву.

Карета пришла в движение, спутник герцогини поинтересовался, что произошло.

– Вы не поверите, я видела…

Герцогиня наклонилась и сказала что-то шёпотом.

– Не может быть! – крикнул Солбар и несколько раз выругался. – Ой, простите, моя госпожа.

– Ничего, я тоже сейчас на эмоциях. Он, точно он. Или… его призрак.

– Это невозможно, призрак живёт на разрушенном мосте в Ярн-Геронде. К счастью, дух является в том виде, в котором скончался его хозяин, то есть с разбитым о воду лицом, и никто не может его опознать.

– Да-да, именно поэтому официальная версия, что он был растерзан волками, ещё держится. Но… народ же верит, что по мосту бродит его неприкаянная душа не абы кого, а преданного всеми властителя?

– Народ не имеет доказательств.

– Так, если не призрак, то что же это было…

– Быть может, очень похожий человек. Или… или видение.

– Да-да, видение. Муки совести довели до безумия.

– Госпожа, напомню, у вас не было другого выбора.

– Тебе-то откуда знать, дурак? Ты был глупеньким сопливым оруженосцем, лишь орудием в наших со стариком руках.

Исчезновение Блича обнаружили уже в полдень, когда вернулись Инге, Фейли и встретивший их возле Модного квартала кузен Ти. Бойцы оцепления показали, куда ушёл мальчик, а дальше для кого угодно следы терялись, но не для профессионала из Ока Герцога. Увы, последний отпечаток подросткового башмака Гулле нашёл на перилах Купеческого моста через Рогну – реку, протекающую сквозь весь город вплоть до впадения в Блейру.

– Он… он покончил с собой? – похолодев, спросил Найрус. – Но почему? Мы его так любили!

– Да, он упал в воду, но просто потому, что поскользнулся, – ответил Гулле. – Смотри, он будто елозил ногами, пытался удержаться, а потом полетел не навзничь, а ударившись спиной.

– А зачем он вообще встал так опасно?!

– Не знаю. Подросток, что ты думаешь о поступке сверстника? А, мальчик? Я вроде с тобой разговариваю.

Герт только со второго раза понял, что обращаются к нему, настолько сын горшечника свыкся с мыслью, что детство в прошлом, теперь он полноценный взрослый, боец самого элитного отряда городской стражи.

– Может, он просто… баловался. Вообще, это завораживает: балансировать на краю пропасти, моста, крыши. Я знаю сверстников, которые просто этим живут.

– Ага, живут. Но не очень долго. Не понимаю я иногда совсем вашего поколения, – закатил глаза Гулле.

– Блич отлично плавает, – не хотел терять надежды Найрус.

– Он был в кольчуге, – напомнил Воин Чести.

– И что? Ты проплывал по полмили не просто в кольчуге, а в трёхслойной кольчуге.

Профессор посмотрел на друга и понял, что сморозил глупость. Не стоит даже сравнивать: где могучий тренированный воин, а где подросток, впервые надевший броню?

– Я пришлю ныряльщиков, но искать придётся долго – этот мост популярен у самоубийц.

– Можешь пустить свою тень осмотреть дно?

– Каким образом?! – сорвался Гулле. – Пока хватит тени моста, моя тень пойдёт по воде, а вглубь не попадёт. Ты как вообще в геометрии, учёный широкого профиля? В курсе, что тень понятие двухмерное, глубина – это как бы совсем не про неё? Словно забыл свои проекты утопических городов на морском дне, мол, люди уйдут под воду, а землю оставят народу Теней. Словно не собирал легенды, что кто-то в чумных районах выжил похожим способом.

Найрус стал хватать воздух ртом, Гулле помог ему не упасть. Было видно, что он сам с трудом удерживается, чтобы не потерять контроль, но сохраняет спокойствие, потому что понимает: сейчас нужна холодная голова.

– Малыш, бедный малыш. От скольких погонь мы с ним ушли, в скольких передрягах выжили. Ну почему?! Силы Света, почему!

– Это судьба, Найрус. Просто судьба. От неё не уйдёшь.

– Сколько ждать твоих ныряльщиков? Есть другие способы?

– На восточных воротах отметились три мага-путешественника. Теоретически они могли бы поговорить с водяным или создать водоплавающего фантома. Но…

– Что но?

– Но, во-первых, маги никому не сказали, где остановятся, а во-вторых… есть подозрение, что это простые шарлатаны. Где вы видели чёрного и белого магов в одной упряжке?

– А я… я, – Герт отвернулся к реке, чтобы никто не увидел, как «полноценный взрослый» плачет. – А я не верю, что Блич мёртв.

– Правильно делаешь, стажёр. Нет мёртвого тела – нет закрытого дела, так говорят в городской страже.

– Вы тоже не верите?

– Все факты говорят, что мой любимый племянник мёртв. Но пока не будет найдено тело, остаётся надежда. Друзья, мы должны собраться ради Фейли и Инге. Пока ничего им не говорить. Я не умею врать, поэтому домой сегодня не пойду, тем более этой ночью произошло жуткое преступление.

– Я с тобой, – попросил Найрус. – Мои энциклопедические познания могут пригодиться. И я… должен себя чем-то занять, чтобы не свихнуться. Блич, бедный Блич, я не переживу.

– Переживёшь, друг. Ради Фейли и ради своих исследований.

Не рассказывать не подтверждённой правды, но и не переборщить с ложью было поручено юному стражнику. А Найрус и Воин Чести сели в присланную герцогиней карету.

– Откуда столько продавцов цветов? – спросил Найрус, смотря в окошечко. – И город украшают.

– У нас тут вообще-то большая свадьба намечается. Очень не вовремя. Если герцог и правда мёртв, свадьба резко изменит расклад сил среди потенциальных наследников.

Найрус стёр слезу со щеки.

– А у меня ощущение, что все эти цветы… это поминки по Бличу. Силы Света, он же мне как сын стал.

Глаза бывалого воина тоже были красные. Но верный принципу «нет мёртвого тела – нет закрытого дела», он сохранял формальную надежду. И старался максимально отвлечь профессора от мыслей, что, возможно, воспитанника он видел вчера последний раз.

– Так что поверь, не на пряники нас зовёт матушка-герцогиня. Но только проблема в том, что на простую стражу рассчитывать нельзя, а у меня лично очень мало людей. По штату сто. Но десятая часть уже потеряна в боях с ночной армией. Двадцать человек постоянно на охране моего дома и семьи. Много народа в отпуске, в основном по ранению. Пятеро работают под прикрытием. Семеро в командировках. В общем, когда постучалась весточка от пройдохи Найруса, я смог выделить только тридцать семь парней, чтоб перекрыть три известных нам из десяти тайных путей в столицу. В засаду, где сидел лично, взял только семерых плюс арбалетчики. Я ж сам семерых в бою стою, без скромности.

– Чем грозит изменение политического расклада?

– Большой сварой и серьёзной кровью. И ещё, пока царит междувластие, приостановят исполнение смертных приговоров. Понимаешь, что я на охотника намекаю? Кстати, какого чёрта вас сопровождала такая армия? Что-то здесь нечисто, и история ещё не закончилась. Думаю, это как-то связано с информацией, что зачинщик драки в трактире копейщик по кличке Соловей воспользовался отпуском по болезни, чтобы посетить столицу. И вот буквально вчера всплыло, что он бывший боец ночной армии. Придёт время, я до всего докопаюсь. Но сейчас… все силы на расследование, к которому призывает герцогиня. И, конечно, найти Блича.

– Или только тело Блича, – потерянным голосом сказал профессор.

Аудиенция была короткой. Мать-герцогиня, как и предполагал Воин Чести, в резких тонах потребовала Герцогово Око «раскрыться» пошире: таинственного убийцу необходимо найти до начала свадебных торжеств. После чего Найрус и Гулле прибыли на место преступления.

Лицо первого же трупа показалось очень знакомым профессору.

– Где я его мог видеть… хм… Да, точно! Этот мужик встречал нас на тайной тропе. Стоял в охранении. Виклор Волк ещё хвалил его за хорошую службу.

– Так вас вёл Виклор Волк?

– Ты о нём слышал?

– Конечно. Совсем молодой ещё, но уже главный авторитет среди бандитов Тропы. Очень жестокий, но благородный человек, насколько слово «благородный» вообще может быть применено к бандиту. Он сам сирота с тринадцати лет, поэтому всё заработанное отдаёт на помощь сироткам, а себе оставляет только срам прикрыть да с голоду не сдохнуть. Такая аскеза у вожака приветствуется по Кодексу Праведных Каторжан. Поэтому скоро парня сделают королём Тропы.

– Мне он тоже показался совсем не таким злодеем, каких я привык видеть в ночной армии. А что такое король Тропы?

– Разбойничий титул. Виклор станет распоряжаться всеми тайными тропами в стране.

Разговаривая с Найрусом, Гулле профессионально обыскивал и осматривал мёртвое тело.

– Так Виклор послал его в город?

– Нет, Найрус, если бы Виклор так поступил, то в кармане я бы нашёл клочок волчьей шерсти. Чтоб все знали о последствиях, если встать на пути. Он пришёл сюда сам. Зачем? Хм…

Гулле закатал рукав трупа и показал татуировку, означающую классификацию медвежатника, специалиста по вскрытию замков. Затем снял с пояса одну из отмычек. Обратил внимание профессора на свежие царапины – отмычку недавно использовали.

– Ну, а как он умер, ты мне расскажешь сам, уважаемый медик.

Найрусу не потребовалось много времени, чтобы понять, что бандиту прыгнули на спину и в несколько секунд усыпили удушающим захватом, причём за одежду, а не за шею, что требует меньше сил, но большей подготовленности. После чего убийца завладел ножом жертвы и вскрыл ей горло. В карманах бандита нашлись нетронутые деньги – это было не ограбление.

Второй мертвец (вероятно, стал случайным свидетелем) – загулявшийся плотник. При мужчине был топор, но он замешкался и не успел снять его с пояса и в итоге погиб от нескольких быстрых и очень профессиональных ножевых уколов. Затем убийца позаимствовал у покойника топорик, но оставил кошель с деньгами.

Через два квартала произошло нападение на влюблённую парочку. Девушка умерла сразу, а парень, вооружённый гражданским мечом, успел вступить в поединок, но проиграл его. Убийца подобрал меч, бросив топор, при этом совершенно не заинтересовался дорогим колье у девушки и перстнем с рубином у парня.

Далее, у реки, злодей напал на четверых арбалетчиков сообщества Сокола, отмечавших что-то. Двое умерли, не успев ничего понять. Третий погиб в бою. Последний, видимо испугавшись, бросил меч и побежал, тогда убийца подобрал арбалет, зарядил и пустил болт мужчине в затылок.

Затем у реки изверг насадил на меч слепого пожилого лодочника, что стало последним преступлением.

Никаких следов не осталось – в этом районе города прошёл небольшой дождь и смыл все отпечатки. Свидетелей тоже не было.

Самым чудовищным оказалось, что убийца не щадил никого на своём пути, даже зверей. Кошке девушки он свернул шею, котёнку лодочника тоже, три арбалетных болта убили трёх птиц, а хромой собаке, бродившей возле лодок, подонок перебил позвоночник.

Дикая и абсолютно бессмысленная жестокость.

– Надо посмотреть лунный календарь! – первая мысль, которая пришла в голову Найрусу, когда они сели обсудить версии в ближайшей таверне.

– Нет, это не оборотень, – помотал головой Гулле. – Зачем оборотню пользоваться оружием, когда он сильнее в облике зверя? Само безумие ликантропии вещь не подтверждённая. И даже если оно существует, то проявляется, как говорят легенды, только когда произошёл переход в волка. Это и не одно из тех жутких чудовищ, о которых давно ничего не было слышно: никто не пытался пожрать трупы.

– Тогда… маньяк? Так вы называете безумных людей, которые убивают просто из удовольствия?

– Самая логичная версия, если б не одна подозрительная деталь. Все удары нанесены очень профессионально. Убийца одинаково в совершенстве владеет и мечом, и топором, и стреляет метче первых стрелков Сообщества. Арбалетчик убит таким хитрым ударом… что я его сам-то недавно освоил.

– Тогда… владеет любым оружием, и такая одержимость убийством… неужели… – профессор налил себе воды, чтобы унять волнение, и выпалил то, о чём боялся даже думать: – это бесы!

– Если и так, то, по счастью, только один бес.

Профессор налил ещё воды, потом ещё. Зубы его выбивали барабанную дробь о край кружки. Воин Чести если и волновался, то никак это не проявлял.

– В столице ещё живут Тени?

– Нет, старина Найрус, только я и дети.

– А в стране?

– На севере большая изолированная община, очень далеко от цивилизации. Но там нет стражи теней, некому взбеситься. Хотя я очень мало знаю о страже теней. Ни разу не встречал ни одного стражника, считал рассказы о них немного легендами.

– Легенды? Ха! Что ты знаешь о побоище в королевстве Фаэтон?

– Что, если бы я там присутствовал, охотники умылись бы кровью. Я поверить не мог, когда вернулся в город, что все мои знакомые и родственники или мертвы, или бежали неизвестно куда. Служить этому королю и этой стране дальше было противно. Я похоронил тех из родни, чьи трупы нашёл, взял Инге и Ти, погрузил все вещи в телегу и поехал искать новой службы.

– Но ты же знаешь, что охотникам и без твоего присутствия неплохо прилетело? Так вот, это была стража теней. Приёмыши тёти Нуры.

– Никогда бы не подумал. А кто тебе это рассказал?

– Кузен Ти видел.

Воин Чести грустно улыбнулся и попросил прислугу принести немного вина.

– В таком случае можешь считать, что ты ничего не слышал. Мой сын, мягко говоря, не самый честный в мире тенир. Насколько я знаю обстоятельства, как Ти уводил детей, он мог соврать тебе, чтобы подбодрить самого себя, например.

Профессор взял паузу на раздумье, а Воин Чести неторопливо выпил пару кружек разбавленного белого вина и поел жареной рыбы.

– Ладно. Как говаривал твой сын, не будем становиться заложниками одной версии. Отложим в сторону мысль, что это взбесившийся страж теней, но примем необходимые меры.

– Верно мыслишь, старый пройдоха. Думаю усилить охрану арсеналов и кварталов оружейников. Хватать всех, кто возле них праздно шатается. Ты же слышал, что бесов влечёт к любому оружию? К местам, где оружия особенно много.

– Версия про маньяка?

– Невозможно. Я не знаю в городе таких людей, которые бы могли одновременно мастерски убивать и ножом, и топором; и фехтовать мечом по высшему разряду, и попадать бегущему человеку за двести ярдов из арбалета в затылок; плюс быть доками в безоружном бое. Скажу больше. Я вообще не знаю таких людей, и это с моим-то боевым опытом.

– А если этот человек уникум? Имеет интуитивное понимание всех этих фехтовальных дел. Очень хорошая наследственность и воспитание в военной среде. И при этом… ненормальный! Получающий удовольствие от самого процесса смерти. Смотри, что я подумал. Удары хитрые и профессиональные, но… мм… лёгкие. В ранах достаточно глубины, чтобы убить человека, но… мм… обычно боевые ранения намного глубже. Первая версия, что убийца техничен в бою, но слаб физически, примерно на уровне молодой девушки или младшего подростка.

– Хм. Или достаточно силён, но очень молод. С горячностью юности освоил много техник, но только внешнюю сторону. Потому удары и техничные, но такие… неуверенные, что ли.

Воин Чести очень нехорошо задумался. Профессор воспользовался паузой, чтобы тоже немного поесть.

– Один кандидат на примете… я бы сразу на него и подумал, если бы… это не его стиль. Он не нуждается в чужом оружии, поскольку сам – оружие.

– Не понял твоих слов.

– А пока и не надо. Я ещё ни в чём сам не уверен.

– Слушай… а ведь теоретически можно в совершенстве освоить любое оружие, если потратить достаточно времени… Маги! В город прошли три мага! Маги ведь очень долго живут!

– Но только очень мало кто из них, в основном боевые белые маги, интересуется чем-то, кроме разящих заклинаний, в плане оружия. Кстати, в составе группы был белый маг, и при мече.

– Ещё вампиры! Их небытие бесконечно! Хватит, чтоб научиться фехтовать чем угодно, вплоть до вилок и зубочисток. Но он не пил из них кровь… тогда… Стой. Ты слышал что вампирам, как бы ни надоело небытие, нельзя кончать с собой? Что вампир-самоубийца возвращается в виде безумного чудовища?

– Слышал. Но… единственный известный вампир в городе – ваш беглец. Кай ты его называл. Как я понял, на редкость жизнерадостный мертвяк.

– Ну, мало ли… Вдруг ему резко всё опостылело, бывает так… И не забывай, на его совести предательство ребёнка. Блич ему так верил, что они будут друзьями, а он разрушил эту веру в магию дружбы… Кстати, про магов. Маги могли создать какое-то чудовище или призвать демона!

– Да, могли, а неплохо у тебя голова варит, пройдоха. Призвать демона… да, среди них был чёрный маг. Но цель? Мотивы? Безумный маг сжигает целые города, убивать поодиночке – не его масштаб. А нормальным магам обычно нет никакого дела до людей. Кстати, тратить часть веков бесконечной жизни на уроки фехтования всеми видами оружия любят эльфы. Вот только на воротах не отмечался ни один перворождённый. Да эльфу и мотив придумать тяжело.

– Свихнувшийся на почве ненависти к людям эльф!

– Маловероятно. И потом, звери. За что зверей-то? Ты знаешь, как эльфы любят природу, особенно лесные.

– Мотивы… да, мотивы…

Профессор встал и начал расхаживать, не обращая внимания на косые взгляды посетителей, едва не задевая девушек, снующих с едой и напитками. Глаза его горели тем сладким азартом, который заставляет людей читать книги о расследованиях и работать в ночной страже.

– Мотивы… если исходить из версии, что это сумасшедший, то мотива нет, а есть одержимость убийством. А если мотив очень даже простой и корыстный… хм… Ищи, кому выгодно, как говаривали Древнейшие… – Найрус остановился и вдруг щёлкнул пальцами. – Кому выгодно, чтоб свадьба, которую у вас так ждут, расстроилась?

Воин Чести попросил профессора присесть и перешёл на таинственный шёпот.

– Это разговор не для таверны. Но суть я понял. Да, я тоже об этом подумал. Профессионалы, каждый, владеющий своим оружием, но блестяще имитирующие, что преступник действовал в одиночку. Цель: запугать, сорвать свадьбу, устроить панику. И тут лягут в цвет твои сведения, что раны неглубокие. Не от непрофессионализма или детских силёнок, а наоборот. Сильный и настолько профи, что постоянный контроль в самом жестоком поединке. Никакого ража. Достал до сердца и тут же, не протыкая насквозь, вынул клинок. Хладнокровие двадцать четыре часа в сутки.

– Ай да Найрус! Ай да умён! – похвалил сам себя профессор, засмеялся и тут же осёкся.

Лицо его побледнело. Глаза потухли. Спина сгорбилась.

– Что я делаю… я смеюсь! Я сегодня потерял мальчика, которого любил как сына, и вот уже с аппетитом ем, пью, что-то обсуждаю, ржу над чем-то… Я… я чудовище!

– Всё в порядке, старина! – хлопнув друга по плечу, сказал воин. – Мы ещё не потеряли надежду! И ты пошёл со мной, чтобы отвлечься, у тебя это получилось, так чего себя винить?

Найрус хотел что-то ответить, но тут вбежал гонец. Он передал два донесения Воину Чести. Первое заставило Гулле широко улыбнуться, второе эту улыбку моментально согнало с лица. Сказав что-то шёпотом гонцу, воин отпустил его и велел Найрусу собираться.

– Отличные новости. Ныряльщики не нашли тела Блича. Унести его течением не могло, он в кольчуге. Значит, Блич жив.

– Силы Света! – профессор чуть не подпрыгнул от радости. – Эй, тавернщик! Всем посетителям выпивки! Выпивки за мой счёт!

– Не спеши радоваться. Вторая новость очень печальная. Но… Собирайся, сам всё увидишь.

Глава пятая. Эти странные и непонятные люди

Кольчуга и вправду потянула на дно, не давая никаких шансов. Мальчик-тень был очень хорошим пловцом с раннего детства. Иначе, когда надо было бы проплыть полторы мили по реке, куда толкнул кузен Ти, не смог выжить сам и не помог обессилевшей сестре. Но сейчас Блич лишь беспомощно барахтался.

Слишком тяжело, слишком.

И когда вода уже хлынула в лёгкие, одежду пропорол крюк, и чей-то багор потянул Блича наверх. Через несколько секунд плешивый немолодой мужчина втащил мальчика в богато обделанную лодку.

– Вот так улов сегодня у Байки Рыбака! Ну, что, парень? Давай посмотрим, сильно ли тебе спину пропорол. Ого! Да ты в кольчуге! Совсем не поранился. Вот и славненько!

Байки Рыбак стянул с Блича берет, вытер его волосы полотенцем, посадил, набросив одеяло на плечи (мальчик тут же в него завернулся) возле пышущей жаром железной печки и, дождавшись, когда он откашляет всю воду, налил из чайника горячего напитка. Выжал берет, водрузил мальчику обратно на голову, зачем-то подмигнул и взялся за весло.

Пока Блич пил маленькими глотками что-то очень бодрящее, но без пьяного эффекта, Байки правил лодкой. Блич хотел сказать спасибо и спросить, куда они плывут. Но для этого надо было дождаться, когда Байки замолкнет хоть на пару секунд. А мужчина явно предпочитал монолог диалогу:

– Давай, парень, согревайся. А то, знаешь, обидно спастись от водяного, чтобы потом разбила лихоманка. Из-за чего хоть в реку прыгал? Родители? Девка? Сверстники? Вот когда взросляка рыбачишь, там интереснее: у кого в семье страсти всякие, кто в себе запутался, самое же интересное, когда философы всякие тонут. Порой такое рассказывают – заслушаешься…

Блич пожалел, что он не философ. Похоже, это были единственные люди, кто могли заставить плешивого рыбака не говорить, а слушать.

– …а у вас, молодых, банально всё. Или родители не понимают, или девка бросила, или сверстники травят. А чего, если рассудить, по-нашему, по-простому, страшного? Будь ты мужиком, дай одному задире в зубы, да так, чтоб на всю жизнь запомнил, – остальные тотчас отстанут. Родители? Да они тебя и не обязаны понимать. Родительское дело, чтоб сытый и обутый, а ты, эдакая цаца, понимания захотел. А из-за девки вообще самое последнее дело. Девок красивых ныне пруд пруди, не то что в моей юности. Бросила одна? – ищи другую. Тем более тебе-то чего жалиться? Рожа красивая, хоть на картинку, не то что у меня, харя кирпича просит. Волос редкий. В смысле, не редкий, как у меня – на башке три волоска аки сиротки, – а редкая масть. Как блондин, только ещё светлее. Откуда ты такой чудной взялся! Какого роду-племени? А впрочем, неважно. Байки Рыбак всех достанет из воды, утащит у смерти с пира. Такая у Байки стезя: спасать вас, оступившихся. Грех это, мальчик, жизни себя лишать. Не слышал? Ты себе эту жизнь дарил? Нет. Так не тебе и решать, когда она оборвётся. Знаешь, как в народе говорят: на тот свет опозданий-то нет. Сейчас вот в сторожке у Байки Рыбака одежду просушишь, поешь по-человечески, отоспишься, а потом к мамке и папке. И больше чтоб никаких самоубийств. О себе не думаешь, так близких пожалей. Думаешь, легко это – сыночка потерять или братика?

Он был очень некрасив, этот Байки Рыбак. Грубоват и прост. Надоедлив и высокомерен. Болтлив до тошноты. Но он говорил добрые и правильные вещи. И, похоже, сделал спасение самоубийц из реки своим постоянным занятием. И Бличу было теплее от мысли, что такие странные люди есть, чем от горячей печки за спиной – проклятая всё ещё ныла от удара о перила моста.

– Не может быть! Теневое оружие!

– Да, и следы говорят, что здесь было не меньше шести человек.

Найрус пожалел, что не прихватил из таверны флягу со спиртным. Немного успокоить нервы не помешало бы. Столько событий в один день. Да ещё таких неприятных. Хотя нет. Неприятных – не то слово. Кошмарных. Проникновение в город аж шести охотников за тенями, когда только-только, с таким трудом упекли за решётку одного. Не самоучек, а прошедших лагерь, серьёзную подготовку. Не с рыцарским клинком, а с саблями, от которых не спасёт ни один доспех.

Профессор с тоской осмотрел коридор, прорубленный в крепостной стене.

– А это не мог быть наш вампир? У него тоже теневое оружие.

– А зачем ему? Он может обернуться летучей мышью и просто перелететь. Или, получив свежую кровь, пройти сквозь стену.

– А шутки ради! Чтоб кто-то голову ломал. Ты просто не знаешь Кая. С него вполне станется.

– Нет, Найрус. Не тешь себя напрасными надеждами. Там отпечатки шести пар сапог. И особый крой подошвы. Уж подошву охотников я определю на раз.

– Стой! А охотники… могли привести беса?

– Нет. Ты же знаешь, бесов они убивают.

– Есть слухи, что нет. Хотя… кто доподлинно знает, что происходит в лагерях охотников? В странах Угрозы даже короли не имеют права преступать их границы.

– Хм… так-так-так… кстати, они могли проникнуть в город не в поисках Теней, а в погоне за кем-то иным. Тогда появление беса не будет совпадением. Бесов-убийц и взбесившихся стражей теней охотники, как мне говаривали, истребляют так же рьяно, как мой народ, вот только не делают из этого культа. Все легенды сходятся на том, что охотники желают вообще скрыть информацию о бесах. О Чуме теней готовы орать на каждом перекрестке, а бесов убивают по-тихому. Если это действительно так, то в этом наша надежда. Они избавят нас от беса, а потом так же тихо уйдут из города. Если будут уверены, что здесь нет Теней. Кузен Ти знает, как заставить молчать ножны с зарубками. А твои подопечные?

– Фейли – в совершенстве, Блич иногда забывает о ритуале. Подозреваю, что Блича-то и почувствовал Олэ, когда решил задержаться в Восточном Барте.

– Скверно. И некому напомнить, где бы ни был сейчас Блич, об осторожности.

Найрус и Гулле покинули провал, потому что уже прибыли чинить стену каменщики и камнетёсы. Продолжить обсуждение текущих дел друзья решили в карете стражи. Здесь Найрус напомнил Гулле об одном разговоре не для таверны.

– Я много не понимаю, политика – самая мерзкая выдумка людей, Теням очень сложно в ней разбираться. Если коротко, расклад такой. У герцога не было детей, не было жены и не было братьев. Следовательно, кто занимает место правителя?

– Мать-герцогиня! Вдова Блейри Старшего. Бедный малый. Что он чувствовал, когда родной отец скидывал его в реку. Ты же слышал легенду о призраке разрушенного моста?

– Не доказано. Официально Блейри Старший Сердце Рыцаря, отец Блейри Младшего Друга Купцов, погиб в лесах Востока на волчьей охоте. Дед Друга Купцов, Краскур Длиннобородый, отец Блейри Сердце Рыцаря… Считается, что слух, будто он убил собственного сына, пустили враги страны. Кстати, господин Друг Купцов тоже ещё тот фрукт в плане подлости. Одно подавление рыцарского мятежа чего стоит.

– И почему ты ему тогда служишь? Ты, честный мужчина-тень.

– Не ему, а народу. Герцогово Око создано только для борьбы с ночной армией. Иначе я бы его не возглавил. Прославленный Воин Чести поступил на службу к герцогу Блейрону с условием, что герцог не пытается привлечь элитный отряд для устранения неугодных, а я не суюсь в его интриги.

– Хорошо, при чём здесь чья-то свадьба?

– Самое интересное. У герцога нет брата, но есть сестра. Мать-герцогиня ей не родная, это от первой жены Блейри Сердце Рыцаря. Падчерицу мать-герцогиня спровадила в монастырь. Сейчас бедняжка очень немолода, сильно тронулась умом и тем не менее удачлива в браке – на ней собирается жениться Ловило Золотой Бочонок. Не слышал об этом человеке?

– Как не слышал! Всё-таки не первый день в этом твоём Блейроне. Он самый богатый мужчина в герцогстве. И большой товарищ герцога Друга Купцов.

– Ага. Армия, которая пришла на смену наёмникам и рыцарям, вся вооружена на займы его покойной жены. Если герцог действительно погиб, Ловило будет его громче всех оплакивать. И, скажем так, сказочно богат не он, а его дочь. Ловило не родился купцом. Он был уборщиком монастырского двора. Не знаю, какие достоинства в нём разглядела самая богатая купчиха страны, женщина вдвое старше, но они поженились. Ловило возвысился, отрастил пузо и спесь. Но когда купчиха скончалась, выяснилось её истинное отношение к мужу. Она составила завещание в пользу их дочки, малышки Лу. А Ловило распоряжается деньгами только до её совершеннолетия или свадьбы.

– Стой! Дальше я сам!

Найрус потёр руки и достал из сумки деревянный планшет, чернильницу, пустой листок и перо. Он начал рисовать какие-то схемы, сопровождая всё рассуждениями:

– Итак. Ловило женится на падчерице герцогини. Кстати, как это возможно, если она приняла постриг?

– Нашлись какие-то лазейки в церковных правилах. Я плохо понимаю вариант Веры Света, который распространён в Блейроне. Но я уже научился понимать мир людей. Скорее всего, вопрос решился за кругленькую сумму. Единственное условие, чтобы жених имел репутацию достойную, не был замечен в блуде. Но здесь, я думаю, хвосты уже подчищают.

– Ага. И тогда женщина, перестав быть монахиней, становится обратно светским человеком. Самое время мужу, который будет управлять слабоумной как хочет, вспомнить, что она дочь мужчины из династии Блейрон, а не жена, то есть несёт в жилах кровь Блейронов.

– Не понимаю.

– Это же просто. Она, получается, имеет больше прав на престол, чем мать-герцогиня. Для матери-герцогини это крушение всех надежд. С каким пафосом она требовала: нет-нет, свадьба не должна быть сорвана; а ей-то выгоднее всего, чтобы у Золотого Бочонка ничего не выгорело. Хотя срывать собственную свадьбу может и Ловило.

– Что?!

– Интрига здесь такая. Ловило приобретает герцогский престол в случае свадьбы, но теряет все деньги первой жены. Если он женится, как я успел изучить местное право…

– Да когда ж ты успел!

– Я быстро читаю. Так вот. Согласно местному праву, опекуном может быть только неженатый мужчина. Мол, чтоб новая жена не испортила жизнь падчерице. Думаешь, Ловило хочет остаться без денег, которые передадут до совершеннолетия малышки Лу какому-нибудь дальнему родственнику её покойной матери?

– Зачем ему затевать собственную свадьбу, чтобы её же и срывать?

– Он даёт понять противникам, что пойдёт на всё. Что матери-герцогине стоит тоже остаться Другом Купцов. А возможно… возможно, мужик надеется на возвращение своего покровителя. А бесконечными сборами к свадьбе и откладыванием её из-за всяких маньяков, которые ввергают столицу в страх, тянет время, пока не станет окончательно ясно: жив герцог или мёртв. Матери-герцогине придётся проявить неженский характер, чтобы в одиночку играть против такого мощного противника.

– Она не одна. Солбар Франт её то ли любовник, то ли поклонник, хотя герцогиня уже красит седые волосы. Очень известный рыцарь, хоть и не заслуживает звания рыцаря. Ещё мальчишкой имел какое-то касательство к смерти Блейри Сердце Рыцаря. Потом очень долго странствовал, возвращался. Вернувшись окончательно, стал активным участником политических игр. Он тайный организатор мятежа, после которого срыли стену в Речном квартале. И мой личный враг.

– Какими судьбами?

– Я его дважды пытался посадить. Первый раз адвокату удалось доказать, что Солбар случайно задавил переходившую дорогу старую нищенку, мол, конь взбесился. Вторично негодяй попался, когда лично до смерти засёк мальчика лет десяти, из трактирной прислуги – малец по неловкости опрокинул на него пунш. Но в суде свидетели поменяли показания, мол, сёк не рыцарь, а его слуга, и по собственной инициативе, сам Солбар велел только подзатыльников надавать. И тогда я воспользовался своей привилегией вызывать на поединок рыцарей. Я думал, что убил его, но подонок оказался живучим. На память о нашей встрече у Франта остались шрамы на груди, на бедре и на левой щеке.

– Что ж ты молчал! Франт в своих странствиях мог узнать про народ Теней. Предположить, что воин, который никогда не лжёт, один из них. И связаться с охотниками, когда ты стал его врагом. Тогда понятно, чего здесь ищет эта шестёрка с теневыми саблями. В любом случае надо не только тебе быть бдительней, но и усилить охрану детей.

– Разумеется. Постараюсь договориться с вольными фехтовальщиками – я о братствах, не замаравшихся о заказы ночной армии. Сообщество Ястреба ещё привлеку. А ты молодец, старый пройдоха! Я думал, буду тебе объяснять, а это ты мне всё грамотно разложил.

– Не всё. Я ещё не помянул коннетабля. Ему самое выгодное, чтобы все участники свары просто перебили друг друга. Тогда нового герцога назначит король. По традиции им станет главнокомандующий. Но коннетабль вынужден выполнять последний приказ герцога: торчать на границе со всей армией. Напрямую принимать участие в столичных событиях не может, только через посредников. Кстати, рыцарство оно…

– Отцы семейств возлагают на Солбара надежды на возвращение привилегий. Готовы закрыть глаза и на его не рыцарское поведение, и на участие в убийстве Блейри Сердце Рыцаря, пусть и недоказанное, и на предательство мятежников. А вот златошпорная молодёжь любимца герцогини ненавидит. За последние пять лет кроме моего подлец получал шесть вызовов на поединок. Но каждый раз поле боя оставалось за Солбаром.

Карета остановилась возле головного здания ночной стражи (второе название городской стражи). Воин Чести вышел из неё в гораздо худшем настроении, чем когда садился. Тяжкое впечатление произвёл на мужчину, не умеющего врать и предавать, разговор о политических интригах.

Отдав несколько распоряжений и подписав пару бумаг, Воин Чести повёл куда-то по коридорам профессора, на ходу сокрушаясь о подлости мира, в котором приходится жить.

– Какие сложные схемы. Иногда люди такие сложные… Не могу понять. Пытаюсь, но не могу. Никого: ни Солбара, ни мать-герцогиню, ни Ловило. Читал одну книгу – бросил. Называется «Интриги престолов». Сюжет закручен лихо, но содержание – сплошная мерзость. Бесчисленные, просто бесчисленные убийства, насилие, пытки, подлые поступки… из персонажей единственный не моральный калека – калека физический. Так ты знаешь, что популярней этой книги тяжело сыскать? Или давали спектакль. Фантазии на тему, если бы привычный порядок рухнул. Главный герой не рыцарь, не купец, а всего лишь доставляет почту, но его душа – душа истинного героя. Отличный спектакль. Добрый и с правильным посылом. Публика забросала актёров гнилой малиной. Авторов заклеймили, назвали тупыми, их творение фальшивым, сентиментальным, приторным, неудачной притчей. Но, даю слово, я не видел более талантливого спектакля. Раса людей сама выбирает истории про циничных героев, а потом сетует, что жизнь стала какой-то неправильной. Не понимаю, никогда не смогу понять.

Гулле довёл Найруса до каких-то дверей и сказал, что они пришли. За дверями скрывались оружейная и гардеробная.

– Что? Ты действительно хочешь меня…

– Уже. Среди бумаг, которые подписывал, был приказ о твоём назначении. Ты теперь не просто в Оке Герцога. Ты его, представь себе, вторая по значимости ресничка после меня. Осталось подобрать тебе форму и хоть какое-то оружие. Положена ещё и броня, но, думаю, ты не сможешь в ней свободно передвигаться, без обид.

– Это большая честь… но… я же учёный, а не расследователь.

– У нас расследователей сейчас модно называть сыщиками.

– Да хоть ищейками! Я… я не смогу.

– Да ты уже смог! Профессор, говорю, голова у тебя очень даже варит. И потом, выхода нет. Мне будет сложно одновременно заниматься поисками Блича и таинственного убийцы.

Как же это сложно – врать любимой девушке. Знать, что потом, когда правда вскроется, она, уязвленная недоверием – на день, два, три дня, а может, и больший срок, – перестанет с тобой разговаривать. А может, наоборот. Будет беспрерывно говорить, как ты подло и некрасиво поступил.

Но, к счастью, Герту получилось убедить, что с Бличем всё в порядке, просто он некоторое время будет вне дома, и Фейли, и, во всяком случае, на время, тётю Инге. Но не тенира, искушённого в обмане.

– Так, слушай сюда, новый папенькин щеночек, – сказал кузен Ти, отведя Герта в сторонку. – Не ври вруну. Говори правду, что с моим братом.

Герт не ответил. Тогда тенир взял его за предплечье и на что-то надавил. Стало так больно, что Герт чуть не закричал. Он попытался вырвать руку, но хваткой кузен Ти пошёл в отца.

– Повторяю. Что. С моим. Братом? Думаешь, надел ливрею ночной стражи и выпиваешь с её начальником, так выше всех стал? Да нет, дружочек. Я, например, выше. И в прямом смысле слова – на полголовы как минимум, – и в переносном. Если не ответишь, я тебя просто изобью, и ничего мне не будет.

– Уверен? – процедил Герт, всё-таки освободившись от захвата.

Глаза тенира сверкали. Что-то в этом сверкании напомнило Герту взгляд-бритву Блича, когда его обижали или когда ему казалось, что обижают сестру. С двоюродным братом Фейли отношения у Герта складывались ещё хуже, чем с родным в начале знакомства.

– Что сжимаешь кулачки? Думаешь, я только книги читать умею? Я сын великого воина. Я столько приёмов знаю. Ты будешь весь в синяках, если не ответишь.

– Да попробуй.

Герт не собирался сходиться с кузеном Ти в честном камехте. Зачем, когда рядом такой прекрасный стул, который так громко треснет о дурную голову. Обида, что его, уже не ребёнка, живущего за чужой счёт, а мужчину с формой и жалованьем, пытается унизить паренёк всего на пару-тройку лет старше, заглушала и понимание, что это сын начальника, и мысли, что Фейли очень не понравится кровь на лице двоюродного брата.

Но драки не случилось. Вошёл боец Герцогова Ока, попросил Ти вывернуть карманы и… арестовал.

– Окстись, дядя! Я эти снадобья от видений пил! Чтоб с ума не сойти, когда думал, что братика и сестрёнку не уберёг.

– Они запрещены законом. Мне жаль.

Узнав, что Гулле распорядился арестовать собственного отпрыска, его жена пришла в настоящее неистовство. Она кричала, что Гулле окончательно спятил, что она костьми ляжет, но не отпустит сына в тюрьму. И всё это под сетование сына, мол, когда ж мама заведёт любовника и уйдёт от отца. Поучаствовала в шумихе и Фейли, пытаясь страстными речами успокоить и тётю, и кузена. Боец Ока дождался, когда гвалт стихнет, и пояснил:

– Госпожа Инге, я думаю, вам стоит верить мужу, что так будет лучше. Это не наказание за дерзость. Я не знаю подробностей, но вроде как всем вам начинает угрожать серьёзная опасность. Каждый, сказал Гулле, должен выходить из дома только днём и только под хорошей охраной. Скоро сюда прибудет шестеро вольных фехтовальщиков в качестве ваших телохранителей и восемь арбалетчиков-ястребов усилить оцепление дома.

Инге побледнела.

– А мой муж произносил слово «охотники»?

– Не помню. Но помню, Гулле говорил, что, только арестовав мальчика, можно его уберечь. Вы же знаете вашего сына. Как ещё удержать его от прогулок в одиночку по ночам? Не беспокойтесь, камера будет вдали от Башни Смертников. Со столом, светильником, книгами и настоящей кроватью.

– Ну, вот и всё. Профессор, да вам идёт форма! Знаете, что это значит? Что вы настоящий мужчина.

– Глупый воин, не льсти.

– Теперь осталось распределить, старый пройдоха, кто чем займётся.

– Нечего и распределять. Ты берёшь поиски Блича, я – таинственного убийцы.

Воин закусил губу. Ему не очень нравилось предложение. Профессор с жаром начал доказывать, почему так будет лучше. Главный аргумент: если это окажется отряд убийц, маскирующийся под одного маньяка, нанятый Ловило или матерью-герцогиней, то чтобы вывести заказчиков на чистую воду, надо понимать все тонкости и подлости политических игр. Воин Чести с такой задачей по определению не справится.

Но и у Гулле были свои доводы. Если это магическое чудовище, или демон, или вампир, который покончил с собой и восстал безумным чудовищем, – если верна любая из перечисленных версий, то удача в бою будет для сыщика важнее знания политики.

– А если это бес… Ты же знаешь, беса могу укротить только я или ещё кто-то из моего народа.

– Я сделаю бесову ловушку. Переписывал текст одного предания, там была схема.

– Ты не самый ловкий человек, старый пройдоха, чтобы её на беса набросить.

– Выкручусь, глупый воин. Просто… если это окажутся игры политиков, я знаю, как действовать. А куда делся Блич… даже не знаю, с чего начать.

Гулле обнял друга и похлопал по спине. Затем вышел и вернулся с рыцарем в полном белом доспехе. Рыцарь был вооружён секирой, квилоном и луком, какой используют конные кочевники. На щите красовался герб с геральдическими фигурами, характерными для родины Найруса, королевства Фаэтон.

Рыцарь снял шлем-армэ. Под шлемом скрывалось неправильное, но не лишённое привлекательности лицо мужчины лет тридцати.

– Райнес Секира собственной персоной, – с нескрываемой гордостью представил рыцаря Воин Чести. – Мой боевой товарищ. Единственный рыцарь, кто отказался служить королю Фаэтона после облавы, где погибла большая часть нашей семьи. Ушёл в странствия. Где он только не был: например, в жарких странах выучился стрелять из лука. Явился в Блейрон, чтобы вторично сразиться с нарушающим рыцарские традиции Солбаром Франтом. Первый их поединок произошёл, когда они пересеклись на дороге странствий; Райнес только начинал её, а Солбар завершал. Поле боя осталось за подонком, но с тех пор Райнес много тренировался и уверен, что теперь уж точно убьёт Солбара. Но пусть Франт подождёт. Пока Райнес согласился любезно побыть телохранителем нового ночного стражника. Учти, Райнес, – теперь Воин Чести обратился к Секире, – будет опаснее, чем на любой войне. Если подтвердится худшее, то твой враг не человек, но и не зверь. С демоном, вампиром-самоубийцей или магическим чудовищем не вступай в схватку, а только узнай его логово. Дальше придётся искать колдовской помощи. Если же это окажется тот, кого мы зовём с профессором бес… Не скрою, в рукопашной у тебя никаких шансов, если бес завладел оружием, пробивающим доспехи. Но если с ним по-прежнему короткий меч арбалетчика, ты можешь принимать на себя удары, пока профессор не набросит ловушку. Но лучше подстрелить его из лука, целься в голову – уклоняться от стрел они не умеют. Хотя если и у него будет лук или арбалет… Он выстрелит раньше, поверь. Теперь ты знаешь всё, откажешься ли от роли телохранителя господина Найруса, друг?

Райнес улыбнулся и спросил, с какого момента он должен ходить за Найрусом тенью.

Разомлев, Блич заснул и теперь совершенно не понимал, в каком районе находится. А Байки Рыбак всё болтал и болтал.

– Ну, почти приехали. Не смотри в ту сторону. Там игорный дом, гуляют полуголые девки – неприлично такому приличному мальчику смотреть. Кстати, не пора ли и тебе сказать что-то, а то чего я один трещу языком?

Блич едва не воздел руки к небу. Наконец-то!

– Прежде всего, я хочу сказать огромное спасибо.

– Да клал я на твоё спасибо. Ты нормально говори, кто ты, к какому купеческому дому принадлежишь. Куда тебя отвести, денежку от радостного папашки за спасение дитятки получить.

– Моё имя Блич. У меня нет отца, и я не купец.

Байки прекратил грести и так зловеще поглядел на Блича, что у мальчика засосало под ложечкой.

– Вот тебе раз, приехали. То есть как не купец? Чего ж ты, гад эдакий, с Купеческого моста сиганул? Ты что, не знаешь, что голытьба топится на Мосту Плача?

Переход от участия к агрессии случился столь неожиданно, что Блич растерялся и пропустил момент, когда Байки замахнулся веслом. К счастью, лодка сильно раскачивалась, поэтому удар пришёл вскользь и только оглушил подростка.

Ругаясь на двух языках, Байки деловито привязывал к ногам мальчика камень.

– Для балласта, гнидёныш. Чтоб наверняка! Где куртку приличную и кольчугу достал? Украл, что ли? Ну, понятно, что украл. Падла юная, столько времени выдрал! Там, может, сын или дочь уважаемых и богатых родителей тонет, а я тут с тобой вожусь. С нищёнком, чья жизнь бесплатная. Нашёл, понимаешь, дурачка, с ним задарма возиться.

Душа Блича словно разделилась. Одна половина опять не хотела жить, потому что люди такие дряни, а вторая пыталась сказать корыстному спасателю, что за него заплатит дядя, сам Воин Чести, но получались одни стоны.

Оказавшись в воде, Блич успел вцепиться в края лодки и, наконец, обрёл дар речи.

– Не надо! Есть кому заплатить! Пожалейте меня, прошу!

Пальцы резало от боли, камень растягивал позвоночник. Блич держался из последних сил. Но ему не получилось разжалобить Байки.

– Второй раз не проведёшь! Катись к водяному, нищёнок!

Байки оттолкнул Блича багром, и Блич мгновенно скрылся под водой.

Почти сразу же мальчик увидел дно лодки, которое стало стремительно удаляться вверх. Иллюзия: просто камень так быстро тянет его вниз.

Всё. В этот раз уже точно смерть.

Глава шестая. Ветер надежды

Как бы Герт ни хотел погулять с Фейли вдвоём и только вдвоём, он понимал необходимость мер, принятых начальником: наличие двух братьев-фехтовальщиков в качестве провожатых. Воин Чести не из тех, кто станет напрасно стеснять семью дополнительной охраной. И то, что в городе действительно опасно, мальчик скоро убедился.

– На помощь, кто-нибудь, на по…

Герт сразу обнажил меч и побежал на крики. Фехтовальщики заколебались, ведь их задачей стояло, прежде всего, охранять племянницу Воина Чести, но потом всё-таки присоединились к Герту.

И Герт, и они опоздали.

– Не смотри, Фейли, не смотри туда!

Но девушку, в пятнадцати шагах от которой Олэ Меченосец срубил голову арбалетчику, уже было не испугать видом крови.

Целая семья. Мать, отец, девочка – ровесница Фейли. Заколоты среди бела дня. Отец пытался защитить семью с помощью своего гражданского меча и поэтому был убит первым.

Один фехтовальщик в надежде догнать и покарать убийцу метнулся в самый очевидный для поспешного бегства закоулок, второй обнажил меч и попросил Фейли не отходить ни на шаг.

– Какой кошмар! Люди, за что вы убиваете друг друга?

– В основном из-за денег, – ответил Герт со стыдом за свою расу.

Скорее всего, это было ограбление. Но Герт и фехтовальщики помешали осуществиться плану злоумышленника до конца – даже перстень с руки девочки он снять не успел.

– Герт, смотри, чьи-то следы!

Прежде чем фехтовальщик и Герт успели сказать, что это опасно, Фейли с криком «Сволочь! Ты не уйдёшь, сволочь!» бросилась по кровавым отпечаткам чьих-то башмаков. Следы вели в закоулок, из которого доносились детские крики и лай собак, быстро сменившийся визгом и поскуливанием.

Поклонник и телохранитель обогнали Фейли и обнаружили длинноволосого мальчика на вид лет десяти или одиннадцати с большими, широко открытыми глазами, в одежде, покрытой пятнами крови. А вокруг – несколько свежих собачьих трупов, в одном продолжал торчать меч.

Герт вспомнил, как фехтовальщики перешёптывались о неком маньяке, который убивает всё, что встретит живое. А возможно, это было и не ограбление.

Фейли растолкала провожатых и бросилась к ребёнку. Она прижимала его к груди, гладила по голове, шептала успокаивающие слова.

Картина преступления легко читалась. Семья (отец, мать и двое детей) спокойно шла по своим делам. Убийца заколол троих, а мальчик убежал. Собаки, живущие в подворотне, не тронули ребёнка, но почувствовали угрозу в безумце, и не зря: он в три секунды убил всех четырёх зверей и раздавил голову совсем маленькому псу, практически щенку. Хотел убить и мальчика, но тут услышал голоса, понял, что за ним гонятся, и убежал, бросив орудие преступления – короткий меч арбалетчика.

– В погоню, в погоню, сударь! Он не мог далеко уйти! Он буквально рядом! – кричал Герт. – Не бойтесь за Фейли, я сумею её защитить!

– Нет уж, братец! Он убивает так быстро, как может только мастер! – ответил телохранитель, тревожно оглядываясь по сторонам. – Ты с ним не справишься, поэтому я ни на шаг не отойду от племянницы Воина Чести.

Герт махнул рукой и побежал сам искать изверга. Фейли и телохранитель кричали ему, требовали вернуться, но Герт слышал только голос своего сердца. Догнать, зарубить, рассчитаться с подонком, который лишает жизни людей и зверей с такой лёгкостью.

Когда Герт вернулся, вспотевший, уставший, и, разумеется, никого не догнавший, спасённый мальчик так и не заговорил. Глаза его по-прежнему были широко раскрыты, а губы плотно сжаты. Он прижимался к Фейли так, как, наверное, прижимался только к родной сестре, той самой, которая сейчас лежала мертвая за углом. И уже мухи собирались в её ранах…

Будь ты проклят, убийца, кем бы ты ни был! Какие бы мотивы тебя ни вели.

– Всё в порядке малыш, всё хорошо. Тебе нечего бояться. У тебя есть ещё родные? Ты покажешь, где твой дом?

Мальчик издал какое-то нечленораздельное мычание.

– Бедный ребёнок, – всплакнула Фейли. – Слишком большое потрясение – он лишился дара речи. Мы возьмём его в дом! Станем ему надеждой и опорой! Будем заботиться о бедняжке, пока не узнаем, есть ли у него ещё родные.

Всю дорогу мальчик не выпускал руку Фейли из своей ладони. Когда Герт, думая, что он устал, захотел его понести, мальчик окрысился и что-то замычал. Во всём мире он словно доверял одной только девочке, крики которой спугнули убийцу.

– Как же убийца ушёл? – подумал вслух Герт. – Разве что по крышам…

Вспомнились рассказы об оборотнях и прочих жутких чудовищах. А человек ли совершил такое зверское преступление?

– Фейли, ты слышала хоть раз, чтобы люди могли взлетать на крышу и уходить от погони, перепрыгивая с одной на другую?

– Кузен Ти говорил, что тениры могут этому научиться. Но он, скорее всего, врёт. А вот для пятидесятников это обычный трюк. Но не уходить от погони, а преследовать.

– Это охотники, убившие пятьдесят ваших?

– Да. Но не будем о них. Мне и так плохо.

Дома с помощью тёти Инге они отмыли ребёнка, подстригли (что ж родители так запустили? – хотя есть дети, которых подстричь – это как войну выиграть), переодели в старые вещи кузена Ти. За всё время мальчик не произнёс ни слова. И только мычал, как недовольный телёнок, когда мыло попадало в глаза.

Но от еды мальчик отказался, сколько Фейли ни уговаривала. Тётя Инге сказала, что это нормально. Ему нужен хотя бы день, чтобы прийти в себя.

Фейли могла отходить только в туалет. Мальчик оставался спокоен не больше трёх минут без неё, а затем начинал стонать, как от боли, и грызть одеяло. Но стоило Фейли сесть рядом, парнишка тотчас успокаивался.

На рубахе мальчика было вышито Единым алфавитом его имя (заботливая мама). Так они узнали, что их приёмыша зовут Морэ.

Будь мальчик года на два постарше, Герт бы приревновал, а тут не стал возражать, чтобы Фейли оставила его спать в своей кровати. Когда он засопел, трогательно раскинув руки и ноги – маленький ангел, каким же монстром надо было быть, чтобы лишить его семьи! – она нашла минутку зайти в комнату к Герту и обсудить всё.

Они оба сошлись во мнении, что если у Морэ остались какие-то родственники, то они быстро найдутся.

– Его лицо кажется мне очень знакомым, Герт. Пока он был заросший и в крови, этого ощущения не было, а вот потом…

– Да, я тоже узнаю эти черты лица. Может, кто-то из стражников? Они чаще всего бывают дома, мы видели их каждого мельком, но в голове что-то отложилось.

– Возможно, Герт. Пойдёшь со мной завтра отнести яблоки кузену Ти? Ты представляешь, его сегодня отпустили на учёбу, кстати, как раз в то время, когда мы нашли этого мальчика, а он, вместо занятий, опять был у своей таинственной незнакомки. Хорошо, хоть вовремя вернулся в камеру. Но больше ему поблажек не будет.

Герт не горел желанием нести корзину с любимыми фруктами юноше, с которым так повздорил, но не хотел упускать возможность ещё побыть с Фейли. Поэтому сказал, что подумает. Фейли улыбнулась и пошла спать. А Герту пришло в голову, что и сегодня хотел её попробовать поцеловать, но вот опять как-то запоздало вспомнилось.

Внезапно дно лодки с той же стремительностью, с которой удалялось, стало приближаться. В висках застучало от слишком резкого подъёма. Голова вынырнула, но произвести спасительный вдох не получилось. Шею Блича сжимала петля. Невидимая, но очень осязаемая. Только просунув под неё пальцы, Блич смог хоть немного дышать.

Лодка горела, покачиваясь на волнах, а Байки, с руганью на Едином и блейронском, спасался вплавь. Но Бличу было не до него. Петля натянулась сильнее и стала вытягивать мальчика из воды. Он взвыл, когда оказался целиком в воздухе – казалось, камень сейчас оторвёт ему ноги. Но длилась мука недолго. Через несколько секунд мальчик оказался на мостовой рядом с мужчиной в чёрной накидке. Несмотря на молодость, мужчина ходил с посохом. Его подбородок украшала короткая, аккуратно подстриженная борода.

Любитель чёрной гаммы опустил руку, и невидимая петля тут же исчезла. Затем разрезал серповидным ножом путы на ногах Блича. Мальчик медленно встал.

– А вам… вам я сколько должен… должен за то, что вы меня спасли?

– Что? – мужчина чуть не выронил посох от удивления. – У вас теперь за своё благородство требуют плату? Люди, вы самая чудная раса в мире.

– Я – не человек.

– Поздравления. Искренние. Я тоже.

– Точно-точно денег не надо?

– Ты меня обидеть хочешь? Да и магам редко от людей нужны деньги, обычно всякие привилегии и прочие нематериальные блага. Нет, с тебя какой-то больной деньги за спасение требовал или тебе лично такая ерунда в голову втемяшилась?

Блич ткнул пальцем в почти доплывшего до противоположного берега Байки и парой предложений описал их конфликт.

– Ах, вот оно что! А я-то думал, за что он тебя топить собрался. Может, и за дело, вдруг ты вор, но с мальчиком-подростком нельзя столь жестоко – решил я. Ну, а сволочизм такого масштаба заслуживает не только сожжённой лодки.

Мужчина сделал пасс, и между пальцев засверкало пламя. Пламя обернулось огненным шаром, огненный шар полетел в Байки, но врезался в берег и взорвался снопом искр.

– М-да. Промах. Огненные шары – самый примитив боевой магии, обязательный всем к обучению. Но я даже их делаю плохо. Все силы ушли на демонологию и некромантию. Да ещё Виселица, коронное заклинание. И примыкающие к нему заклятия удушений и атак на сердце.

Блич потёр шею. Спаситель виновато развёл руками.

– Ну, уж извини. Иначе не знал, как тебя вытащить из воды. Плаваю я никак.

Блич вдруг вспомнил всё, что слышал о магах. Некромантия, демонология, серповидный нож, чёрная накидка… О, нет!

– Вы, – Блич отшатнулся, – вы чернокнижник! Вы спасли меня не ради денег, а чтобы принести в жертву!

– Да вы все достали! – маг обиженно, немного по-детски, топнул ногой. – Не чернокнижник, а простой чёрный маг! Сколько можно верить в эти басни белых! Я не служу Тьме, не служу Злу! Я просто специализируюсь в магии, которой брезгуют белые чистюли. И ни разу не применил свои знания во зло.

– А такое разве возможно? – с недоверием спросил Блич.

– А почему нет? Необязательно поднимать армию мертвецов, чтобы завоевывать мир. Можно, например, узнать у погибшего, полезные сведения. А призванные демоны разрушают города только у чернокнижников, проклятых тёмных магов. У магов чёрных эти демоны максимум защищают караваны от разбойников. Тёмный маг – зло. Чёрный – просто маг в чёрной накидке.

Маг говорил очень искренне. Бличу стало стыдно, что он его обидел. Мальчик попросил прощения. Маг улыбнулся, достал из сумки несколько груш и предложил вместе погрызть. Они сели на берегу и, свесив ноги, стали есть фрукты и общаться. Чёрный маг давно хотел с кем-то поговорить по душам.

– …Вот так они помыкают мной. Особенно белый. Во всех бедах виноват я.

– Это потому, что вы чёрный?

– Да, потому что я чёрный. Ну, ещё молодость. Мне всего двадцать девять.

– Веков?

– Лет. Если эльфы вечно молодые, то маги большую часть времени старые. Вот поэтому у них так и сильна антипатия к эльфам и к молодости вообще. Это зависть, мальчик. Когда твоя собственная молодость была так скоротечна, ты к молодым коллегам… в общем, быть двадцатидевятилетним магом – тяжкая участь.

Он хотел дать собеседнику ещё грушу, но они уже кончились. Так как желание сделать что-то приятное спасённому мальчику не пропадало, маг решил ему подарить пояс-змейку. Первое применение предмета сильно испугало Блича – не каждый день простой поясок, брошенный с силой о землю, оборачивается огромной змеёй. Но стоило схватить змею за хвост, она опять становилась пояском.

– Это ведьмин артефакт? – вешая подарок поверх куртки, спросил Блич.

– Он самый, – с хитрецой в голосе подтвердил даритель.

– Но… вот это точно не миф! Маги же ненавидят ведьм. И им строго-настрого запрещено пользоваться артефактом ведьмы.

– Ну, это всё правильно. Да вот только чем больше старики кричат «нельзя!», тем сильнее хочется сделать назло.

И молодой маг расхохотался. Блич поддержал его веселье.

Ему было комфортно рядом с ним. Мужчина был и внешне, и по факту почти вдвое старше, но они прекрасно понимали друг друга. Относительно возраста своих спутников молодой маг был совсем ребёнком. Соответственно, и проблемы взаимоотношений со старшими товарищами имели точки пересечения с проблемами любого подростка.

Мальчику-тени тоже захотелось чем-то одарить мага. И пусть говорят, что дарёное не дарят, но как можно поступить иначе в отношении того, кто мало того, тебя спас, накормил вкусными грушами, да ещё и так доверительно делится своими бедами и горестями.

Блич снял берет трёх цветов и попросил принять мага. Маг немедленно водрузил его на свою голову и улыбнулся.

– Неужели они настолько сильно к вам придираются?

– А то! Простой пример. У нас кое-кто сбежал из клетки. Один мужичок за нами шёл, чтобы освободить узника, очень уж пожалел его. А я у них виноват, не поставил заклятие защитное. А мне кто напомнил?

– Если вы добрый, как у вас появился узник?

– Это для его же блага. Вообще, раз наша клетка пуста, мой тебе совет, малой, бежал бы ты из города. Не спрашивай почему.

– Почему?

– Я же просил не спрашивать.

– Ну, интересно же.

– Интересно… а неинтересно, почему и с вампиром я оказался виноват?

– Каким вампиром?

– Самым мерзким. Придурочным шутом, из-за которого мы сходим понемножку с ума от недосыпа. История такая. Я поднял мертвеца, чтобы он привёл нас к своему убийце. Убийцей оказался вампир.

– Вам нужен был вампир?

– Не он. Его спутники.

Сердце Блича забилось сильнее, а дыхание сбилось. Больше он не задавал вопросов, боясь пропустить хоть слово из того, что хочет открыть маг.

– Да, его спутники… Ай, чего мне таиться, всё равно ты ребёнок ещё, тебе никто не поверит! Хочешь знать правду? Вот тебе правда. Мы ищем одного профессора, изучающего страшную болезнь, Чуму теней. А с ним два ребёнка, твоих примерно лет. Дети из народа Теней. Их тень может двигаться, а если в ней подержать определённые предметы, то они приобретают волшебные свойства. Но. Это. Не волшебство. Ещё с ними был один мужик. Профессиональный убийца. Не людей, а всех обладателей странной тени. Тень эта, мальчик, и становится причиной болезни, которую исследует профессор. Всё понятно? Ну, тогда дальше. Мы надеялись, что вампир выведет нас к своей компании. Но вот уже какой день мы носимся по всем игровым домам города – спим по два часа, не поверишь, – по притонам, по всяким борделям. Везде нашего вампира видели: ну, вот пять минут как ушёл. Но никаких детей, никакого убийцы и уж тем более никакого профессора. И вот тогдааа… Интересно же, что было дальше?

Блич так бешено закивал, что, казалось, голова оторвётся. Маг приосанился, решив, что интерес мальчика вызван мастерством рассказчика.

– Дальше начался спор, что происходит. Я говорю: вампир бросил друзей, может, даже обокрав, и просаживает деньги. Серый козёл сказал, что, возможно, вампир знается с колдовством и напустил Невидимость на спутников – с детьми же в игровые дома не пускают. И тут белый козёл выдвигает самую идиотскую версию. Но именно этот идиотизм и поддержал серый, отказавшись от своих предположений. Ты не поверишь, белый сказал, что вампир… почувствовал слежку! И теперь просто уводит нас подальше от своей компании. Если думает, что мы по их душу, то ради спасения друзей. Если считает, что гонимся за ним лично, то друзьям, получается, тоже опасно возле него находиться. В любом случае, этот вампир над нами натурально издевается. А виноват, представь себе, я! Чего это я поднял того мертвеца, которого убила нежить, а не тех, кого порубил мечник. А, бесполезно, логика совсем не работает. Как бы мы общались с мертвецами, которым языки собаки съели? Как бы в город вошли с ходячими обглоданными трупами, а?

Блич понял главное: Кай не предатель. Но вампир зря подумал, что маги идут по его следу из плохих намерений. Ибо один из них точно очень хороший, добрый парень.

Маги ищут профессора и его приемышей, чтобы… помочь, наверное. Протянуть руку дружбы от одного народа другому.

Им нечего делить. Маги – не люди, они не болеют Чумой теней.

– Господин маг! Сегодня вы посрамите ваших въедливых старших товарищей! Тот, кого вы ищете, перед вами! Помните, я вам признался, что тоже не человек? Так вот, меня зовут Блич, я мальчик-тень, спутник профессора Найруса.

– Да нет, парень, ты именно человек… только человек способен… Эх! А я думал, что мы станем друзьями!

Блич понял, что маг ему не поверил, но не успел показать доказательства: трюки, на которые способна его тень. Невидимая петля опять сдавила горло, но не сильно – Блич сумел протиснуть пальцы. В этот раз чёрный маг воспользовался Виселицей, чтобы перенести мальчика на другой берег, приговаривая:

– Ну, что вы, люди, за народ! Я тебя спас, неблагодарный телёнок! А ты послушал, как надо мной все смеются, и решил тоже поржать? Ага. Вот так вышел на минутку по нужде и встретил в огромном городе того, кого так ищу. Верю-верю! Вот уже от радости пляшу.

Оказавшись на другом берегу, Блич начал махать руками, кричать, что не обманывал, что просто не умеет обманывать; пытался послать к магу доказательства, но река в игорном районе недостаточно темна, чтобы переправить свою тень с одного берега на другой.

Чёрный маг не слышал, что кричит Блич, но решил, что мальчик продолжает насмехаться, и стал творить ещё один огненный шар. Несильный: не убивать, а так, зад подпалить. Но запустить не успел. К нему подошли серый и белый маги.

– Хватит баловаться, дитё в чёрной накидке.

– Хватит его задирать, ворчун в белом! Клинвер, я тут напал на более чёткий след вампира.

– Именно! И безо всякой некромантии. Учись, сопляк.

– Что за страсть унизить младшего товарища! Он не сопляк. Он взрослый и совершеннолетний.

– Ага. Особенно шапочка об этом кричит. Прям совершеннолетие королевского уровня. Чудо, сними берет, не позорься и нас не позорь. Ты в курсе, что это вообще-то подростковый фасон?

Чёрный маг хотел ответить едкой остротой, но просто махнул рукой. А берет не выбросил, а натянул ещё плотнее, спрятав под него волосы. Отчасти назло Заревингеру, отчасти потому, что хотел сохранить какую-то память о спасённом мальчике, с которым был так откровенен. Да, мальчик посмеялся над ним, да, оказался неблагодарным телёнком, но всё равно Клинвер Кливе расстроился бы, сотрись из памяти подробности этой встречи.

– Ну, сейчас ты мне ещё и за лодку заплатишь, нищёнок!

Блич обернулся. Байки Рыбак, мокрый и злой, стоял с занесённым веслом и, наверное, ждал, что мальчик или запросит опять о пощаде, или попытается убежать. Но не тут-то было.

Мальчик твёрдо стоял на ногах и чётко понимал, что он сильнее. Намного сильнее, хотя меньше ростом и неширок в плечах.

Его рука потянулась к пояску, но подумалось: зачем? И так справится.

Байки ударил веслом. Блич отскочил так, как учил фехтовальный трактат, и, не дав возможности второй раз замахнуться, сократил дистанцию с ударом. Мальчик метил кулаком в подбородок, но попал в нос – тоже неплохо.

– Ты мне нос расквасил, нищёнок! Да я тебя…

Что ты меня? Что ты меня, вредный и мерзкий человек? Такой грозный, а даже простых подножек, которые я помню ещё с детской возни с кузеном, не знаешь.

Сидя верхом на плешивом вымогателе, Блич занёс кулак, чтобы добить, но не смог. Байки и не думал сопротивляться.

Злость, азарт боя, всё мгновенно, как это бывает у народа Теней, когда конфликт исчерпан, отпустило. Блич встал и дал возможность Байки, поскуливая, уползти.

Уверенный, что нападения сзади не последует, подросток, посвистывая, пошёл вприпрыжку вдоль берега. В том направлении, где, по его расчетам, должен был находиться Купеческий мост.

Сердце Блича пело от радости, а ноги словно нёс ветер. Ветер надежды. Надежды, что он сумеет выжить в этом непонятном мире людей.

Да, очень неприятное чувство, когда кто-то на тебя несправедливо обиделся. Когда ты говорил правду, а её посчитали за насмешливую ложь. Но светлые эмоции – торжество победы в справедливой драке и вернувшаяся вера в дружбу – были сильнее.

Кай не предавал. Кай не лицемерил. Он просто уводил угрозу от друзей. Ты опять обманулся, Олэ Меченосец, в своей наивной вере во всеобщий цинизм. Настоящая дружба существует. Такой же попирающий твоё мировоззрение факт, как и наличие настоящей любви.

Вдруг захотелось искупаться. Он только что дважды чуть не утонул, поэтому полчаса назад думал, что теперь вовек его не заманишь в воду. Но тот Блич, который хотел прыгнуть в реку с моста, как и тот, что позволил себя чуть не убить какому-то болтливому сморчку, казались совсем чужими мальчиками. Словно оба дурных приключения произошли не с ним, а с каким-то другим Бличем.

Раздевшись донага, мальчик прыгнул в реку. Нырнул, вынырнул и, засмеявшись, начал бить ладонями по воде. Давно купание не доставляло ему, отличному пловцу, такого счастья.

Наплескавшись, Блич вылез на берег, вытерся сорочкой и протянул руку к штанам… штанов не было. Как и гамбезона. Как и кольчуги. Как и куртки. Башмаки – аналогично.

Только поясок – ведьмин артефакт, подарок чёрного мага.

– Последнее слово на этой реке, запомни, нищёнок, всегда остаётся за Байки Рыбаком. Сорочку можешь оставить себе – она девчачьего цвета и в чернилах. И поясок тоже – такой верёвкой даже бродягам стыдно подвязываться. А кольчуга-то неплохая. Золотых на восемьдесят потянет. С худой овцы хоть шерсти клок.

Глава седьмая. Не смешно

– Морэ, ты должен хоть немного поесть! Или хотя бы попей воды. Ты же совсем высох, у тебя скоро кости будут видны!

Фейли пробовала всё: и жалобный взгляд, и ласковое обращение, и всякие шутки-прибаутки, с которыми кормят уж совсем крох.

Это было ещё не отчаяние, но что-то очень близкое к нему. Уже третьи сутки мальчик, спасённый от Безжалостного (так прозвали таинственного убийцу в городе), ничего не ел и даже от воды отказывался. И, самое главное, никого из взрослых – совершенно не к кому обратиться за помощью и советом.

Пропал Воин Чести, не появлялся профессор, а тётя Инге, узнав, что сыну теперь запрещено даже университет посещать, то есть арест становится похож на настоящий, долго ругалась. Даже любимое занятие, шитьё, не помогало ей успокоиться. И она засомневалась в словах Герта насчёт Блича.

– Нет, ты скрываешь плохие новости! Без причины мой муж домой ночевать не приходит, если не в командировках. Любовницы? – нет. Намного хуже: он не хочет говорить правды, а значит, правда слишком ужасна. Он заботится обо мне… но только к тёмным драконам такую заботу, когда мой родной сын сидит в тюрьме, а племянника не сыщешь днём с огнём. Если в городе появились охотники, то я им не нужна, я – человек. Поэтому пусть не переживает. Но я не вернусь домой, пока не вернутся мой сын и племянник или когда я хотя бы буду точно знать, почему арестовали первого и куда делся второй.

Она позаботилась, чтобы нашлись храбрецы, согласные передать эти слова Воину Чести. Фейли пыталась её убедить остаться. Бедная женщина расплакалась.

– Милая моя девочка. Прости, что становишься свидетелем такого. Но я и правда больше не могу. За пять лет многое изменилось. Твой кузен и твой дядя совсем не ладят. Иногда мне кажется, то ли Ти знает что-то такое о Гулле, то ли Гулле подозревает сына в чём-то ужасном. Я не могу больше, я должна знать правду. Весь дом в твоём распоряжении, хозяйничайте с Гертом, он хороший мальчик, я не виню его, что он покрывает Гулле. Мой муж не умеет врать, но виртуозно просит это делать других.

Когда Инге собирала вещи, она опять плакала.

– Я готова выдержать всё. Постоянный страх, что придёт охотник и отнимет у меня самых близких. Риск, что тень моего мужа может внезапно стать чумной и истребить целый город. Я готова в любой момент опять бросить нажитое и уехать, пережить смерть всех друзей и знакомых, как в Фаэтоне. Но… но я не готова нести вечно груз такой заботы, когда оставляют в неведении. Не можешь красиво солгать – говори правду, какой бы она страшной ни была. Но не смей держать в неведении!

Герт получил то, о чём мечтал. Время наедине с Фейли. Много времени. Но радости это не принесло.

Фейли тоже догадалась, что Герт лжёт, и стала с ним грубой и неразговорчивой. Они общались только по поводу ребёнка.

Герт понимал, что вернуть расположение девочки можно всего двумя способами. Или открыв ей правду, чего он никак не хотел делать, не получив разрешения Воина Чести. Или придумав, как быть с бедным Морэ.

Стражники, арбалетчики и фехтовальщики, охранявшие дом, от всех вопросов по поводу мальчика, который отказывается есть и пить, уклонялись. Их поставили сюда для определённых целей, намекали бойцы, и не надо требовать от них большего.

Фейли вся жила этим ребёнком. Ревность Герта не посещала. Ему и самому было очень жалко мальчика, но ещё присутствовало понимание: не будь у девочки-тени о ком сейчас заботиться, она бы думала только о Бличе – что с ним? где он? – и извела бы себя.

Впрочем, когда ребёнок отказался есть и на третьи сутки и даже воды не принял, Фейли впала в такое расстройство, что забота о ком-то уже не казалась её поклоннику правильной компенсаций переживаний за брата.

– Ты понимаешь, что он собрался умереть? Он не хочет жить в мире, где больше нет его родителей и сестры! В мире, где твоих родных закалывают среди бела дня, как свиней, а потом убивают даже бродячих собак, которые пытались тебя защитить. Он отказывается от этого мира! Будь проклят Безжалостный, кем бы он ни был! Когда мой дядя его поймает… я приду на его казнь. Не позлорадствовать. А просто спросить, как он мог. Заглянуть в глаза.

Доставалось от Фейли не только Безжалостному, но и самой себе.

– Это я виновата, что у меня нет сил заставить его жить. Он надеялся во мне найти замену той, которую потерял. Наверное, с сестрой у него были очень доверительные отношения. Он её больше любил, чем, быть может, маму. Он что-то ищет во мне, но не находит.

И, конечно, Герту.

– Ну, ты же мужчина, Герт! Ну, почему я одна должна заботиться о бедном ребёнке?

– А я разве не забочусь?

– Ты хоть бы слово ему сказал ласковое, хоть бы поиграл с ним, навёл какие-то мостики.

– Он не хочет играть. Он держится за тебя как привязанный и никому больше не даётся.

– Ну, конечно. А ты улыбнуться пробовал? Прекрати изображать из себя могучего защитника, расхаживая вокруг меня с мечом. И без тебя полон дом охраны. Лучше сбегал бы на рынок или в лавку сладостей. Может, его просто приучили к какой-то определённой пище.

– Да мы ему всё предлагали, от сельдерея до каких-то фруктов… я их названия-то за тобой не повторю. Может, ты лучше снадобий ему каких дашь? Вас Найрус обучал же лекарству.

– Как я ему дам, если он даже воды не пьёт?

В такие моменты их отношения Герту неприятно напоминали бытие родных папы и мамы – давно остывших друг к другу супругов, которых связывает лишь забота об общем дитятке. Не очень приятные ассоциации. Каково это – ругаться из-за ребёнка (Герт ловил себя на мысли, что воспринимает Морэ практически как их с Фейли сына), терпеть сварливость девушки и оправдываться за то, что «плохой отец», когда ещё даже не целовался с ней.

Перед сном Герт вновь и вновь возвращался мыслями к ночи, в которую предпочёл возможности распить вместе бутылку вина и соответствующего продолжения, невинные посиделки на разрушенном мосту. Жалел ли он о своём выборе? Нет. Но смысл этой чудесной ночи, если она имеет такое продолжение и, возможно, не за горами и бесславный конец?

На следующие сумерки после приключения на мосту Герт обнаружил в своём кармане прозрачный, почти неосязаемый платок с какими-то непонятными символами и понял, что это дар, о котором говорит легенда. Что сын горшечника и есть та чистая душа, которой он предназначен.

Наутро платок пропал сам собой. А ночью снова появился.

Герт никому, даже Фейли, не рассказал об этом. Он хотел вначале сам понять, что означает дар призрака. Сперва он думал, что так герцог благословляет его чувства к одной девушке. Но сейчас очень сомневался.

Морэ к полудню третьего дня настолько обессилел, что едва стоял на ногах. Герт привёл лекаря. Лекарь осмотрел ребёнка и выписал такие рецепты, что Фейли разрешила дать ему на прощание пинка. Воспитаннице врача сразу стало ясно, что это шарлатан.

И тут случилось то, чего они так давно ждали. Морэ заговорил.

– Есть! – жалобно попросил он.

Мальчик говорил через силу, буквально выдавливая из себя слова.

Фейли с готовностью поднесла к его губам миску бульона.

– Есть! Дай есть! – повторил мальчик и… отвернулся от предложенной пищи.

– Что? – растерянно спросила Фейли. – Что ты хочешь есть?

– Дай есть! – ответил мальчик, опять не уточняя, о чём речь.

И тут Герт не выдержал.

– А ну, тащи верёвки. Сейчас мы его накормим.

– Герт, это не смешно.

– А я и не собираюсь шутить. Фейли, или помогай мне, или не вздумай мешать. Мы накормим его насильно. И никаких возражений.

Фейли подчинилась. Она всем видом демонстрировала недовольство, несогласие, но подчинилась. И связывая сопротивляющегося, как только позволяют ослабленные мышцы, ребёнка, Герт как никогда чувствовал себя его отцом, а Фейли своей супругой. Отцом-победителем, который наконец нашёл мужество: покончить с нюнями и женской жалостью, взять всё в свои руки и добавить немножко здравого смысла в причитания о недопустимости насилия в воспитании и уходе за сыном.

– Он мне чуть не сломал руку, смотри-ка. Если бы не ослаб от голода, может, и сломал бы. У него точно есть родственники из стражников. Такие приёмы знает…

Увы, пока поиски родных Морэ не дали результатов. Даже личности его родителей не были установлены – скорее всего, не из местных, приехали в город загодя, к свадебным торжествам. Не крестьяне, раз мужчина использовал пусть гражданский, но меч – всё, что сказал расследователь. У Герта появились подозрения, что он дело ведёт спустя рукава. Но приструнить нерадивца было некому – Воин Чести вместе с Найрусом заняты делами о пропаже Блича и убийствах Безжалостного.

Завершив первую часть операции – фиксирование одновременно умоляющего покормить и отказывающегося от еды ребёнка, – юный стражник приступил ко второй. Но произошла оказия. Морэ так «удачно» дёрнул подбородком, что Герт пролил весь бульон.

– Ну, и что будем делать? У нас ещё только мясо и фрукты остались, а их как? В рот ты ему, положим, силком запихаешь, но жевать-то не заставишь.

Герту неожиданно пришла в голову с виду глупая, но идея, которую хотелось проверить.

– А может, наш малыш… Что-то типа вампира… или огра… или…

– Тебе не стыдно так говорить о маленьком несчастном Морэ?

– Да нет, я серьёзно. Он просит есть, но при этом отказывается от любой еды. Мы ему предлагали всё меню… за исключением себя разве что.

Герт закатал рукав и протянул руку Морэ. Он бы ничуть не удивился, начни связанный мальчик пить его кровь или грызть предплечье. Но Морэ отвернулся и простонал:

– Есть. Дай есть!

– Придётся разжёвывать ему самим, как совсем малышам, – тяжело вздохнул Герт. – Фейли, дай мне кусок мяса.

– Держи… тщательней разжёвывай… обожди, не давай, мне покажи… Да это разве тщательно?

– Ну, тогда сама попробуй.

– С трудом жуётся… мясо сегодня не удалось.

– Ну, сама готовила, нечего мне пенять. Давай так. У меня челюсти всяко сильнее. Вначале я жую, потом дожёвываешь ты, если не побрезгуешь.

– Да какое брезговать! У нас ребёнок гибнет!

Герт взял недожёванный кусок, ещё немного поработал челюстями и… он мог и просто выплюнуть в руку. Но как-то само собой вышло, может, сработало на уровне инстинктов, что он передал разжёванную пищу так, как это делают звери: изо рта в рот. И как-то так обернулось, что и Фейли не возражала против подобного способа – тоже инстинкты?

Сколько Герт ни прокручивал потом в памяти данный момент, он не мог понять, как это стало поцелуем. Странным, может, даже нелепым, но поцелуем.

Судорожно сглатывая пережёванное мясо, ощущая сразу и его вкус, и вкус чужого языка, Герт и Фейли целовались, казалось бы, в самом неподходящем для этого месте и в самый неподходящий момент. Они касались один другого только губами и языками – руки Герта удерживали силившегося разорвать путы Морэ, а Фейли держала свои широко расставленными то ли от избытка чувств, то ли потому что стеснялась обниматься. Это был её первый в жизни поцелуй, Герт сразу почувствовал. И трепетная гордость, что именно он его обладатель, добавляла эмоций в и без того волнующее действие.

Нет, всё-таки мало что так объединяет мужчину и женщину, как забота о ребёнке. Даже если женщина и мужчина они только по полу, а по факту такие же дети, только на несколько лет старше.

– Есть! Дай есть! – вернул из сказки в реальность двух подростков голодный мальчик.

Оторвавшись друг от друга, девочка-тень и юный стражник начали подчёркнуто отстранённым тоном обсуждать, как кормить дальше Морэ: попробовать ещё пережевать мясо или начать с фруктов?

В этой деловитости они искали спасение от стыда за произошедшее. Всё-таки целоваться над страдающим от голода ребёнком объективно не самый красивый поступок.

– …Это не смешно, Ловило, – срывать собственную свадьбу, чтобы потом прийти и обвинить в этом нас.

– Нас? Монаховы причиндалы! И давно вы стали про себя и господина рыцаря говорить «нас»? С какой ночи?

Солбар схватился за квилон и вмешался в разговор.

– Совсем забылся, купчишка? Ты в знатном доме, а не в свинарнике, где родился, веди себя соответствующе. Оставь при себе и свои намеки, и лексикон простолюдина, иначе…

– Иначе что, господин Полщеки? Вызовете меня на поединок? Мне как, уже латы искать?

Солбар засмеялся, а потом послал Золотому Бочонку самый презрительный взгляд, на какой был способен.

– Ты белены объелся, Ловило? Поединок возможен только между равными. А ты хоть поставь по стране ещё сотню лавок, двести, триста, всё равно будешь ниже меня. Обнаглевшей челяди не бросают перчатку, а бьют этой перчаткой по щекам или закалывают как свинью.

Четыре телохранителя купца сделали шаг вперёд и положили ладони на рукояти мечей.

– Ну, давай, попробуй заколоть меня, рыцарь. Проверь лучших фехтовальщиков страны в бою. Может, я и свинья, но свинья, которая может за себя постоять.

– Чужими руками, купчишка. Один на один ты даже с четырнадцатилетним пажом не справишься. Разве что брюхом навалишься на лицо и придушишь.

– Да, не справлюсь. И думаешь, меня это задевает? Ничуть.

– Успокойтесь, Солбар, – вмешалась в ссору хозяйка дворца. – Ловило пришёл дружить, а не воевать. Так ведь?

– Нет, матушка. Я пришёл лишь намекнуть, что воевать со мной опасно. Ну, не станете вы герцогиней, не станете, угомонитесь. Так и будете на всю жизнь матушкой-герцогиней. Не получите вы эту власть, хоть из платья прыгайте, кстати, такой смелый фасон уже не носят в вашем возрасте.

– А ты, думаешь, получишь?! – наглость купца начинала её пронимать, и мать-герцогиня теряла понемногу своё легендарное самообладание. – Хорошо, осуществится твой идиотский план. И что? Ты мгновенно потеряешь всё состояние. Кого, интересно, назначат опекуном малышке Лу? Хм, наверное, дядю Бора. Ты знаешь дядю Бора, что он сделает? Правильно, потребует твою чудаковатую жёнушку оплатить все счета покойного герцога. Блестящая комбинация: разориться на кредитах, которые сам же и выдал! Лучшие шуты мира не могли придумать такого слабоумного хитроумия! Мы, как твои недруги, мечтаем свидетелями выступить на такой свадьбе, а не препятствовать ей.

– Матушка-герцогиня. Моё дело предупредить. Пусть ваш наймит хоть все улицы зальёт кровью, мою свадьбу он не сорвёт. Гнева-то небес не боитесь, убивать даже котят, лишь бы потопить соперника? Кем бы ни был Безжалостный, я знаю, что он работает на вас. А главное, знают небеса! – деньги и власть – это важно, но ещё душа есть, и, сгубив её…

– Да как ты смеешь! – снова схватился за кинжал рыцарь. – Как смеешь грозить нам карами небесными? Твоя набожность – чистое лицемерие. Ты сперва женился ради денег, второй раз ты женишься ради власти. И ты будешь читать нам лекции о морали?

– Буду! Считай, что угодно, но я знаю: вера моя не лицемерие, а идёт из самого сердца. Днями и ночами я молил небо послать мне шанс. Я питался хуже псов с помойки, я спал под заборами, но ни разу не ожесточился на судьбу, не назвал её злодейкой. Смиренно продолжал молиться, просил всё и сразу. И молитвы были услышаны – шанс меня нашёл. Знак свыше: на монастырском дворе. Жду вас на свадьбе, а голову Безжалостного на блюдце.

Когда Ловило ушёл, мать-герцогиня закрыла лицо руками. Солбар обхватил её за плечи.

– Госпожа, вы плачете?

– Что мне ещё делать? – отняла руки от лица мать-герцогиня, и Солбар увидел её красные глаза. – Да, с этой собачьей свадьбой он рубит сук, на котором сидит, но я ещё в худшем положении. У него не останется денег, но останется власть. Перезаймёт, заложит полгерцогства, но выкрутится. А у меня опять не останется ничего. И, самое главное, мне кажется, он что-то придумал, чтобы и приобрести, и не потерять. Я бы решила, что он убьёт собственную дочь, не дожидаясь её совершеннолетия, тогда да, он получает всё состояние, но это слишком чудовищно даже для него. Я не святая и на очень многое способна… поэтому хорошо чувствую эти пределы в других.

Солбар задумался. Мать-герцогиня с надеждой смотрела на него. Не дождавшись, подсказала:

– Рыцарство? В столицу приедет на свадебные балы огромное число рыцарей. В отсутствие постоянной армии, если они соберутся в один кулак…

– На балах пляшет в основном молодёжь, – помотал головой Солбар. – А моя поддержка среди рыцарей моего поколения и старше. С ними надо долго договариваться, собрать их вместе будет проблемой… Хм… А ведь этот Безжалостный, получается, нам очень на руку. Не зря Золотой Бочонок лично прибежал обвинять нас в его появлении. Таинственный убийца – случайная фигура на доске… И выиграет тот, кто первый ею воспользуется! Случайные фигуры – единственный шанс, если твои собственные силы слишком слабы… Но только любыми фигурами надо уметь играть. Когда судьба бросает сливы, не только успевай открывать рот, но и не забывай пережёвывать и выплёвывать косточки.

– Вы говорите загадочно, друг мой.

– Беда таких, как Ловило, в том, что они слишком надеются на то, что спланировано, и теряются, когда жизнь вносит коррективы. Даже с первой женитьбой судьба всё сделала за него, он не приложил усилий.

– Так что же нам делать?

– Использовать всё, что посылает небо, которому противна фальшивая набожность Золотого Бочонка… Госпожа, скоро вас ждёт небольшой сюрприз.

Мать-герцогиня недоуменно посмотрела на Солбара. Рыцарь спрятал улыбку в бороду.

– Ты, верно, хочешь основать новую школу политической игры. Но не лучше ли, когда ставки так высоки, не экспериментировать, а полагаться на старые испытанные методы. Например, пополнять свою половину доски за счёт фигур, которые играют на стороне соперника или пока соблюдают нейтралитет. Хотя бы Воин Чести. Это очень сильная фигура. И Безжалостный по его ведомству.

Рыцарь сжал зубы и закрыл глаза.

– Не поминайте при мне о нём.

– Солбар, друг мой. Да, у вас были неприятные моменты в прошлом, но в политике необходимо уметь забывать обиды.

– Нет, моя госпожа, нет. Во-первых, Воин Чести всё равно ничего не знает о Безжалостном; Гуллейн сейчас озабочен больше личными проблемами. Даже расследование скинул какому-то тюфяку, настоящему книжному червю – о, как он меня утомил сегодня дурацкими вопросами и заумным видом! Во-вторых, такое не забывается – он просто изуродовал вашего преданного рыцаря. Раньше я был Франт, теперь, купчишка прав, никто не зовёт меня иначе чем Полщеки. А в-третьих… есть конфиденциальные сведения… что Воин Чести – фигура отработанная, скоро совсем исчезнет с доски. Больше ничего не спрашивайте, боюсь спугнуть удачу.

Поняв, что больше ничего интересного не узнает, Найрус убрал ухо от отверстий, через которые подслушивал, и покинул комнату слуг. Возница вывел его тем же путём, каким привёл.

– Скажите, господин хороший, в замке же слуг прямо пруд пруди. Как вы догадались, что именно я вам помогу? Как вообще поняли, что есть в замке такое местечко, где всё слышно?

– А ты зачем интересуешься?

– Да вот… – возница замялся. – Думаю, не колдун ли вы какой. Помогать колдуну – душу губить.

Найрус вздохнул. Что ж, в книгах о расследователях положено объяснять обывателю логику рассуждений, почему в жизни должно быть иначе?

– Элементарно, друг. У тебя рваная рана на скуле – у рыцаря Солбара погнулась шпора. Простая связь. Я подошёл к тебе без формы, под личиной продавца мыла для госпожи. Ты должен был меня посылать не куда подальше, а к старшему лакею, это в его ведении. А тебе-то, вознице, откуда знать, какое мыло использует матушка? Почему она с тобой этим делится? Ты ей, прости, сват, любовник, банщик?

– А… эээ… я мог слышать разговор в карете.

– В карете такое женщины не обсуждают. Да и видел я твою карету. Не особо там что-то подслушаешь. Думаешь, человек с моим образованием не увидит звукопоглощающие материалы?

– Я мог дружить…

– Не смеши. Видел я, как он на тебя смотрел. Какие вы друзья со старшим лакеем!

Возница почесал голову.

– Вы только не подумайте ничего плохого. Я не за ней следить хотел, а за её горничной.

– Больше ты ничего такого не слышал?

– Нет, как на духу признаюсь. И вообще они редко в кабинете с господином Полщеки говорят. Больше всё в парке, в саду… Увы. Рад бы утопить по самые уши Солбара, да не в чем.

Возница смущённо кашлянул. Затем отхлебнул от фляги со спиртным, немного подумал и спросил:

– Слушайте, а если вы будете под грехи Солбара и госпожи копать, а в итоге и на простого человека что-то найдёте. Вы же не осудите простого человека строго? Мы, люди из народа, что прикажут, то и делаем.

Найрус подумал, надавить на возницу или нет, и решил, что не стоит.

– Не бойся, мне не нужны твои грехи. Я рою яму только господину рыцарю. И нарыл уже достаточно, чтобы он ответил за твою обиду… а также за тюфяка и книжного червя! – Найрус поглядел на горизонт, туда, где виднелась Башня Смертников. – Эх, господа бойцы, рыцари-шмыцари, фехтовальщики всех мастей, не надо, не надо недооценивать господ книжников. Особенно лишённых щепетильности Воина Чести. Возница, будешь другом? Поможешь ещё в одной затее?

– Смотря что. Не из душегубительных дел?

– Губить ты там будешь только печень. В общем, тебе надо пройтись на мои деньги по кабакам и всем собутыльникам рассказывать истории про людей, которые детей похищают. Колдуны и подонки. Ходят они с плащами, что темны с одной стороны и слепят, как солнце, с другой, оружие их переливается сотней теней. Всем говорят они, что одну болезнь искореняют, а на деле детей – детей крадут. Постоянно носят с собой мел.

– Господин хороший, так ежели такие душегубцы и правда в столицу нагрянули, там, может, листки повесить, приметы дать?

– Мне лучше знать. Ну что, пойдёшь по кабакам или другого искать?

– Зачем другого? Не надо другого.

Расставшись с возницей, Найрус потёр руки.

– Нет в мире эффективнее оружия, чем удачно пущенные слухи. Ну, дорогие охотнички, обещаю, что земля запылает под ногами у вас в этом городе.

Возле таверны, где он утром «допрашивал» Солбара, – во дворце герцогини или в своём замке принимать стражника, Франт решил, будет много чести, – дотошного новичка ночной стражи уже поджидали. Плохо замаскированные под пьяное простолюдье четыре однощитных рыцаря из знамени Солбара. Профессор узнал их, несмотря на грязь на лицах и одежду ремесленников. Именно они сопровождали Франта до таверны и обратно во дворец.

Из оружия только дубины – убивать не собираются, а так, проучить.

– Э, мужик, добавь на выпивку?

– Не ломайте комедию, прихвостни Полщеки. Говорите сразу, зачем я нужен.

Профессор добавил пару фраз на Древнейшем, которых, это было видно по лицам, никто не понял.

Мгновенное разоблачение несколько сбавило гонор у посланников злого рыцаря.

– Ну… просто… ты задаёшь много вопросов… Время достойного человека тратишь напрасно.

– Существуют десятки физических концепций времени. Но если смотреть на время как на философскую категорию, то оно не может быть твоим или моим, оно всегда общее. Кстати, именно поэтому ростовщичество – грех, а банковское дело – химера. Величина процента по долгу зависит от срока, следовательно, банки и ростовщики продают время, которое по своей природе не может принадлежать никому.

Трое рыцарей застыли, силясь переваривать то, что услышали. Четвёртый, совсем юноша, лет двадцати, не больше, сделал шаг к профессору и взял его за ворот форменной ливреи.

– Слушай, ты, старичок, думаешь, здесь самый умный? А какую лекцию прочтёшь, когда я отхожу тебя дубинкой по спине?

Он даже не воспринимал всерьёз этого толстощёкого умника лет под пятьдесят. И не сделал и попытки освободиться, когда Найрус схватил его руку, приставил к ней кинжал и потребовал у его товарищей:

– Дайте мне пройти, или ему крышка.

Рыцари расхохотались.

– Да ты ещё и новатор в области взять заложника. Пройти за спину и приставить нож к горлу – вчерашний день. Парни из ночной стражи считают, что порезать ручку страшнее.

«Заложник» профессора, судя по насмешливым словам, совсем не чувствовал угрозы. Его приятели хохотали. Найрус зловеще улыбнулся.

Он и сам поражался тем переменам, которые случились с ним после того, как надел ливрею офицера ночной стражи. И не просто офицера, а второго человека в Герцоговом Оке. Его можно было назвать нерешительным, но никогда трусом. Но теперь ему не требовалось распалить себя, чтобы проявить агрессию. Теперь он уже не мог с прежним добродушием прощать в отношении себя мелкие пакости и до последнего стремиться решить дело миром.

Что позволительно в отношении философа, того не имеет права спускать сыщик ночной стражи. Найрус заговорил очень быстро, не спуская с молодого противника глаз. И чем дольше он говорил, тем меньше бравады оставалось в парне.

– Какие же вы неучи. Солбар почти вас не готовил, и вы не знали войны, поэтому и получились олухи. Хотели лекцию? Вот вам лекция по медицине. Сейчас я прижал лезвием, – ах, какая самонадеянность, не брать на встречу со мной кольчугу! – лучевую артерию. Она относится к магистральным артериям предплечья, дуболомы. Это такие большие сосудики, мальчик, по которым бежит твоя голубая кровушка. То есть ты истечёшь кровью.

Противник дёрнулся, но Найрус уже буквально прилип к его руке.

– Я произнёс на Древнейшем, языке науки, несколько элементарных медицинских терминов. Вы их не знаете, то есть, как положено хорошим рыцарям, медицине не обучались. Значит, правильно, вы плохие рыцари и остановить кровотечение не сумеете. В лучшем случае конечность после ваших криворуких потугов придётся ампутировать из-за некроза тканей.

Найрус заметил, что противник собирается ударить его дубиной.

– Стоять! Я быстрее! Я режу людей постоянно на операционном столе, думаешь, у меня не наработан навык? Мало того, я тебя лишу последнего шанса, надрезав артерию частично. Поверь, точности мне хватит.

Один из рыцарей неуверенно рассмеялся.

– Это шарлатан, а не бывший лекарь. Выучил пару умных терминов и корчит теперь из себя… Это же идиотизм – говорить, что неглубокий порез хуже глубокого.

– Нет, господин неуч, именно частичный разрез не даст ему шанса. Мышечные стенки артерии, рассеченной полностью, представь себе, втянутся и ослабят кровотечение. А частично… сам понимаешь.

Настала пауза. Найрус почувствовал страх рыцарей за товарища и страх самого заложника. Это было очень непривычно – внушать людям страх. Одновременно и довольно неприятно, и таилась в подобных ощущениях какая-то порочная сладость.

– Господин стражник… мы не имели ничего дурного, – миролюбиво поднял руки рыцарь, видимо, бывший у них за главного. – Мы не дураки убивать старшего стражника, даже по приказу сеньора. Мы просто хотели поговорить.

– Ну, поговорили? Довольны?

Рыцари словно застыли. Бросаться в драку – не хочется терять товарища. Но уйти – значит, не выполнить задание сеньора.

Дилемму помог разрешить налетевший на них сбоку другой рыцарь. Райнес кулаком в латной перчатке заставил согнуться в три погибели ближайшего противника, поднял выпавшую из его рук дубинку и вступил в драку с оставшимися. В три секунды он их обезоружил и обратил в бегство. Тогда Найрус дал уйти и заложнику, предварительно посоветовав сменить сеньора. То же самое он сказал и парню, которого Райнес ударил в живот, когда он пришёл в себя. А затем настал черёд благодарностей.

– Спасибо за помощь. Это прихвостни Солбара. Господину Полщеки не очень понравилось, что я лезу с расспросами.

– О, подонок из подонков. Как я жду возможности скрестить с ним копья, меч или секиру.

– Да ты и с дубинкой мастерски управляешься. В два счёта обезоружил парней.

– Больше всего я люблю секиру, но вообще владею любым оружием, какое только есть. И ещё мастерски стреляю не только из лука, но и из арбалета.

– Но Воин Чести говорил, что так не бывает.

– При всём моём уважении к Гулле, может, ему просто немного завидно, что он так не умеет?

Найрус нахмурился. Нехорошая мысль пришла ему в голову.

– Подожди Райнес Секира, мастер любого оружия, а когда ты, говоришь, прибыл в город?

– Как раз в день, когда Безжалостный, в поисках которого я должен тебе помочь вместо поединка чести с бесчестным рыцарем, начал свои бесчинства.

Найрус вдруг вспомнил, что практически ничего не знает о Райнесе. И что с того момента, когда Райнеса приставили к нему, не произошло ни одного убийства.

Да, за него поручился Гулле, но он с Секирой не виделся пять лет. Люди меняются.

– Донесение! Вам – донесение.

Курьер городской стражи, судя по его измученному виду, обошёл все точки, где Найрус сказал, что его можно найти, и лишь в самом конце догадался свернуть к этой таверне.

Новости были печальные. Новые убийства Безжалостного. Два часа назад. Целая семья и стая бродячих собак.

– Осмотр места преступления ничего не даст… ах, если б остался хоть один свидетель. Свидетель, видевший убийцу. Мы бы показали подозреваемого и…

– А разве у вас есть подозреваемый? – спросил Райнес. – Неужели вы знаете, кто эта мразь, не щадящая ни людей, ни зверей?

Профессор хотел сказать «да», но вместо этого поинтересовался:

– Кстати, а где ты был те три часа, которые я провёл в стороне дворца герцогини?

Райнес засмеялся.

– В стране военных упражнений, где же ещё. Солбар – великолепный воин, чтобы сразить его, надо пользоваться каждой свободной минутой для тренировок.

– А это может кто-то подтвердить?

Вместо ответа Райнес ещё сильнее засмеялся.

– Так есть ли подозреваемые? – повторил вопрос Райнеса курьер.

– Нет, увы, пока нет. Но, возможно, я очень близко подошёл к убийце. Поэтому больше ни на шаг от меня, Райнес. Ни на шаг!

Райнес с такой решительностью выразил готовность защищать Найруса, что профессор почувствовал себя параноиком, а не расследователем.

Бред. Полный бред. А слова насчёт мастера любого оружия – обычное хвастовство, рыцарское сословие этим славится. Даже лучшие из них.

– Господин Старший Стражи, а вы не хотите больше мне ничего сказать? – со странной надеждой спросил курьер.

– Да нет же. Свободны вы, свободны, сударь.

Курьер закусил губу. Это была негласная традиция стражи – давать курьеру на пиво за важные донесения. А мужик мало того что пожалел денежку, так ещё и отмахнулся, как от мухи.

И курьер решил не говорить то, что дежурный расследователь попросил передать на словах, опасаясь доверять такие сведения бумаге. Что свидетель есть. И даже живёт в доме, где остановился профессор.

Он не чувствовал никаких угрызений совести. Раз у Найруса нет подозреваемых, так ему некого водить к выжившему ребёнку на опознание. А и были бы, не помогло – малой свихнулся от пережитого и только мычит.

Разумеется, его уволят, когда станет известно об этом нарушении. Да и пёс с ним. Всё равно уже третий год в стражах, а до сих пор на побегушках.

Глава восьмая. Смешно

– Ну, и где след нежити, более надёжный, чем тот, по которому ведёт моя нежить? – скептическим тоном и выделив слово «моя», спросил маг по прозвищу Висельник, когда увидел, что старшие товарищи привели его к обычной стене высокого дома.

Серый маг улыбнулся и отодвинул кусок забора. Сразу стало понятно зачем: некто маскировал вырубленный в камне проход.

– Хитрец, видимо, закалил клинок в тени одного из детей. Использует для того, чтобы скрыться.

Клинвер позвал Кукушонка. Кукушонок подтвердил, что да, здесь недавно был его убийца.

– Он уверен, что обманул нас! – засмеялся серый маг. – Но обмануть Лигера Барьера Ливруса не так-то просто.

– Не знаю, – с сомнением покачал головой Клинвер, постукивая по куску забора. – Что-то больно тупая маскировка.

– Это намёк, что я туп? – нахмурил брови Лигер Барьер. – И твоя дерзость – благодарность за то, что я защищал тебя от нападок Заревингера?

– Всё в порядке, уважаемый Лигер, – сказал Заревингер и подмигнул Висельнику. – Господин чёрный маг просто трусит.

– Ничего я не трушу! – скрипнул зубами Клинвер.

– Ну да, ну да, – улыбнулся Клинок Гнева и ещё раз подмигнул.

Висельник постарался сохранить видимость равнодушия. Белый маг, убедившись, что Клинвер не реагирует на подначки, обратился к серому магу. Напомнил, что беглый узник способен причинить чудовищные беды городу; может, для поимки вампира достаточно двоих, а Клинок Гнева пойдёт наконец искать беглеца? Серый маг сказал, что выйти на контакт с компанией охотника на теней намного важнее. Белый маг второй раз напомнил серому о последствиях, если беглец скоро не будет пойман. Серый сказал, что есть малое зло, а есть большое зло.

– На воре шапка горит, хорошая есть пословица у расы людей, – вмешался Клинвер. – Господин Клинок Гнева так любит обвинять других в малодушии, может, просто потому, что сам празднует труса, как только предстоит встреча с вооружённым теневым клинком вампиром? Может, то, что боевые маги не знают трусости, лишь сказка боевых магов?

Через несколько секунд, оставив Кукушонка гулять на берегу, два мага старались обогнать друг друга, что было очень нелегко в тесном и низком проходе, а их начальник полз сзади и призывал к благоразумию.

– Заревингер, уступи дорогу Висельнику. Клинок Гнева бесполезен против теневых клинков!

– Откуда мы знаем? Никто ни разу не бил по теневому клинку магическим мечом!

И вот блеснул свет, а на свету – яркий и чёткий силуэт летучей мыши.

– Именем чёрной, белой, серой и нейтральной магии стой, вампир, и не смей бежать или сопротивляться! – крикнул Лигер Барьер.

– Нет, сопротивляйся! Дай повод пощипать тебе крылья, шут рукокрылый! – перекрыл его крик вырвавшийся вперёд Заревингер.

– Пусти, придурок, ты загораживаешь пространство для огненного шара, – зарычал, хватаясь за белую накидку, Клинвер Кливе.

На самом деле он был бы очень даже не против вместе с вампирским задом подпалить круп и белому магу, но чтобы не быть обвинённым в преднамеренном умысле, а выдать всё за случайность, требовалось формально предупредить Заревингера.

– Вы – одна команда! Дураки, вы – одна команда! Господин вампир, гарантирую вам неприкосновенность при отсутствии сопротивления! Не бойтесь их, я – начальник экспедиции!

Но Заревингер, охваченный жаждой боя и желанием доказать сосунку из Чёрной фракции, что белые маги настоящие воины, его не слушал. Проход расширился, Заревингер выпрямился во весь рост и прыгнул, готовясь обнажить Клинок Гнева. Сразу за ним последовал Клинвер, таща вцепившегося в его накидку серого мага.

Но вместо готового к бою или смиренно ждущего своей участи вампира их встретило падение в какую-то жижу, чудовищный запах и дикая досада.

– Я плохо плаваю! – почти хором крикнули серый и чёрный маги и вцепились в накидку белого.

Заревингер застонал в их судорожных объятиях. Тем более он использовал только одну руку, чтобы остаться на плаву – второй держал над головой великий меч, чтобы не утопить ненароком.

– Цепляйтесь за стены, дурачьё! Цепляйтесь за стены! А то и меня утопите, и сами сдохнете!

– Я сейчас сделаю огненный шар, посмотрю, где мы! – цепляясь за шероховатую стену, сказал чёрный маг.

– Идиот, не смей! – завизжал серый маг. – Ты нас поджаришь, как курочек! Неужели по запашку не понимаешь, где мы?

Несколько круглых отверстий в потолке, если приглядеться, давали достаточно света, чтобы понять два обстоятельства: они в отхожей яме, а силуэт вампира просто нарисован на стене, причём очень грубо, буквально как курица лапой, точнее, летучая мышь – как они могли купиться! Очень крупным почерком и так же криво на другой стене было написано углём «Привет Пелиноргу!».

Упоминание главного магического города значило, что вампир не только знал, что его преследуют, но и представлял кто.

– Тварь! Сволочь! Пойти против магов, зная, что идёшь против магов! Нежить совсем страх потеряла! – готов был плакать от унижения белый маг.

– Это тебе даром не сойдёт! – стонал чёрный. – Шутник-кровосос, дай только до тебя добраться!

И даже начальник экспедиции потерял привычное хладнокровие:

– На куски порежу! В клочья порву! Голову вскрою, буду мозги вместо масла на хлеб намазывать и смотреть заставлю.

Внезапно стало чуть темнее – одно из отверстий закрылось.

Колдуны завизжали. Казалось бы, предел унижения, а теперь великим магам и на головы! Вот прямо на головы!

– Скотина чёрная! Вытаскивай нас скорее! До того, как… до того…

О, Пелинорг, никогда твою расу ещё не ждали такие горькие испытания в мире людей.

Первым из туалета (это в дешёвых трактирах и тавернах отхожие места да нужники, а в элитной гостинице «Любимый гость» исключительно туалеты) выскочил перепуганный человек. На ходу натягивая штаны, он убежал с выпученными глазами.

– Ноги моей больше в вашем дурдоме не будет! Ааа! Вы что там, демонов, что ли, призываете? Нашли, конечно, удачный портал!

Почти сразу раздался треск досок, и, раскачиваясь на невидимой виселице, в холл влетели трое мужчин, перепачканных нечистотами, хрипя и болтая ногами в воздухе. Затем все одновременно шлёпнулись об пол.

– Скотина чёрная, – простонал белый маг, – ты не мог набросить петлю под мышки?

– Это Виселица, а не Лассо, неуч, – огрызнулся чёрный. – Думаешь, мне была охота самому себя душить?

– Вы можете хоть сейчас не собачиться! – потребовал серый.

Впрочем, понять, кто из них серый, кто белый, а кто чёрный, сейчас было сложно. Все накидки стали одинакового цвета.

Грянули корнеты, застучал тамбурин, затрещала колёсная лира, и персонал гостиницы запел, держа в руках листки с написанным текстом. Нестройными голосами, но очень эмоционально и, разумеется, с сильным прононсом, потому что запах, наполнивший холл, глубокому дыханию не способствовал:

Славься, коричневая фра-акция!

Главная магическая а-акция!

Чёрные, белые, серые маги

Никто, если вы рядышком встали.

Коричневые маги славятся в веках!

Коричневые маги – это вам не ах!

Музыка смолкла, песня сменилась аплодисментами, и несколько людей подняли наспех нарисованные плакаты с приветствиями в честь коричневых магов.

К скрежещущим от гнева зубами колдунам подошёл распорядитель гостиницы. Издевательства в нём не было. Он был полон почтения и искренне считал, что магов обрадует такой приём. Бедняга даже старался нос не зажимать, хотя стоило ему это титанического труда.

– Простите того господина, который пошёл в туалет, хотя мы его предупреждали, что оттуда скоро появятся величайшие маги в мире. Он не послушал, назвал нас сумасшедшими. Извините, если приём оказался не соответствующим вашему высокому статусу. У нас было мало времени. Ваш друг, волшебник, умеющий обращаться в летучую мышь, слишком поздно предупредил о вашем приходе. Мы спросили, что за маги пожалуют в гости: белые, чёрные или серые? И тогда он рассказал о величайшей из фракций, коричневой. Коричневые маги, сказал он, сильнее и белых, и чёрных, и серых, но только скромные очень. Поэтому о них мало кто знает. Он сказал, откуда вы появитесь. Мы удивились. Он сказал, что это всё та же скромность. Они захотят зайти в гостиницу не через двери, а тихо и незаметно, потому что устали от почестей и славы. Почему вы так на меня смотрите, великий маг? Неужели… ваша скромность оказалась оскорблена нашим почётом? Мы, клянусь, просто хотели оказать почтение магам. Людям опасно не оказывать магам почтения.

Маги могли хоть до десён стереть зубы, хоть сто лет смотреть гневным взором, но толку? Совершенно ясно, что эти глупые люди такие же жертвы розыгрыша шута-вампира. Они не издеваются, они искренне хотели оказать почтение и поверили во всю эту байду про коричневую фракцию.

– Если вы довольны приёмом… можно уже люди пойдут в туалет? Боюсь, будет очередь, полчаса уж вас ждём… Спасибо, спасибо, великие маги. И вам послание от вашего друга.

Пока народ ломился в туалет, маги читали на Древнейшем языке, которого явно не знал малообразованный распорядитель гостиницы, послание от вампира.

Уважаемые маги. Прошу простить мне эту маленькую шалость, и, сознаюсь, её жестокость отчасти связана с моим прежним весьма и весьма неприятным опытом столкновения с вашим народом. Но и ваша личная вина тоже есть. Я уже не первый день трачу посмертие, избегая вашего внимания всеми доступными способами; как могу, намекаю колдовской братии, что нет никакого желания у господина Кая с ней общаться, а они продолжают идти по его следу, словно гончие. Надеюсь, история с коричневой фракцией (кстати, от меня зависит, останется ли она анекдотом местного масштаба или разойдётся притчей во языцех) станет для вас последним уроком, что если вампир Кай не хочет общаться, то не надо проявлять назойливость. Если вы угрожаете лично мне, то вас ждут такие интересные мероприятия, что сегодняшнее купание покажется безобидной и беззлобной шуткой. Если же вы намерены причинить вред моим друзьям (не зря, значит, я задумал вас от них увести), то… как бы поизящней. Вы думали, маги живут тысячи лет? Нет! Вас жестоко обманули! Столько живут хорошие маги, которые сидят в Пелинорге и других своих городах, переводят древние свитки, пьют колдовской глинтвейн и закусывают колдовскими лепёшками. Плохие маги, которые любят путешествовать по миру людей, причём не из жажды открытий, а из желания куда-нибудь сунуться, но чтобы люди потом разгребали, живут намного меньше. А очень плохие маги, которые обижают друзей Кая… Они живут совсем недолго. Совсем-совсем.

С уважением, Кай Велестос.

P.S. Надеюсь, оплаченный номер высшего класса и купание в горячих источниках, эксклюзив гостиницы «Любимый гость», несколько скрасят жестокость моей выходки.

P.F. И главное…

– Что там? Что там за постфактум? – чёрный маг не понимал, почему серый прекратил читать вслух.

– Ерунда. Такая неприличная шутка, что даже для этого подлеца слишком, – ответил Лигер Барьер, разрывая бумагу в мелкие клочья.

Взмах ладони, и клочки бумаги вспыхивают, не долетев до пола. На такую мелкую бытовую магию Лигеру маны, истраченной сегодня опять на поддержание каких-то барьеров, ещё оставалось.

– Неужели мы воспользуемся подарком подонка?! – воскликнул белый маг.

– Нет, конечно, уважаемый Заревингер. Так и будем ходить в коричневом и благоухать на весь город, – съязвил начальник.

У источников случился инцидент. Заревингер, передавая меч парню из прислуги, попросил обращаться с ним бережней, но избавить от неприятного запаха. Посетовал, что нечистоты коснулись не просто клинка, а великого клинка.

– Конечно, я понимаю и постараюсь обращаться с вашим артефактом должным образом.

Заревингер взбесился. И срывая зло за то, что искупался в нечистотах, и искренне переживая, что люди не разбираются в колдовском оружии, он перепугал бедного парня, разнеся всю мебель в его бытовке. И чем больше заводил себя маг, тем сильнее был меч. Гнев мага просто перетекал в клинок, заставляя светиться багровым цветом и добавляя рубящих свойств. Если первым ударом Заревингер лишь поцарапал шкаф, то когда клинок засветился, изрубил его в щепы. Даже Лигер не осмеливался осадить разбушевавшегося подчинённого.

Затем Заревингер заставил сесть беднягу за то, что осталось от стола, и писать под диктовку:

– …Назвать великое оружие артефактом, словно какую-то ведьмовскую дрянь! Записывай! Ведьмин артефакт – предмет мутного происхождения, купленный у мерзкого и грязного народа ведьм. Эффективен в любых руках, кроме эльфийских, имеет свой срок действия, после чего нужна перезарядка, свойства разнообразны. Запрещён магам, является профанацией колдовства. Заговорённое оружие – оружие, на которое наложен заговор, единственный тип колдовства, доступный даже существам без маны, достаточно лишь произнести правильно слова заговора, чаще всего на тайных языках. Срок действия – ограниченный, порой однократный. Свойства: усиление действия при столкновении с определённым видом существ. Заговор против вампиров, против оборотней, против орков. Подчеркни: создание и использование заговоров против магов строго запрещено и карается смертью. Зачарованное оружие – оружие, на которое накладывает чары маг. Свойства: добавление определённой колдовской силы оружию без изменения его физических свойств. Срок действия безграничный, обновления чар не требуется. Пользуется любой желающий. Рунное оружие – оружие, созданное гномами для гномов. Свойства: изначально сильные физические характеристики за счёт высочайшего качества стали и не известных никому больше способов её обработки. Магические свойства проявляются за счёт нанесения особых знаков, рун, каждая руна – своя магия. Правильной комбинацией разных рун можно усилить действие каждой. Рунное оружие куётся под одного владельца – только он и автор клейма могут прочесть тайну рун. Примечание: за любую информацию, как прочесть руны любому желающему, награда и пожизненная благодарность Пелинорга. Новая строка. Магическое оружие – создаётся от рукоятки до острия великими магами непосредственно с помощью маны, без использования материальной первоосновы, то есть без участия кузнецов. Как вариант возникает само в результате сильных магических потрясений. Является чистой магией, воплощённой в осязаемой форме. Свойства: величайшее оружие, каким можно владеть. Владеть может, подчеркни, не каждый, а только тот, кому предназначено. Предназначение можно передать в дар вместе с оружием. С новой строки. Стихийные клинки – клинки, созданные с помощью магии стихий, путём…

– Кончился листок, – пролепетал несчастный.

– Как кончился! – нехорошо засмеялся Заревингер. – А мы ж ещё столько оружия хотели с тобой разобрать. Например, клинки душ, когда в меч заключается душа какого-либо агрессивного существа. Демонические клинки ненавистных чёрных магов, когда они заставляют демона обрести форму меча. Столько всего интересного… а у тебя листок кончился.

– Да мне и это с трудом запомнить.

– Надо же. Ну, тогда жри листок. Вот тогда ты запомнишь главное. Что маги не носят ведьмины артефакты. Что назвать их клинок артефактом непростительно.

Слуга послушно скомкал исписанный листок и готов был отправить в рот, но тут появился убегавший куда-то Клинвер. Он выхватил листок и бросил в печь, отчитав старшего товарища за хамство:

– И это и есть хвалёная приверженность идеям Добра белых магов? Ну, давай, почитай мне лекции, как важно вести себя без чванства в мире людей, любить и уважать эту расу, несмотря на всю их глупость и несовершенство.

– Прочь, чёрная сволочь! Я заставлю его писать заново, если он не сожрёт написанное…

– Или что? Зарубишь его? Так и меня руби, всё равно я не дам обидеть человека просто так, хоть и не люблю людей.

И тогда, прежде чем Лигер успел вмешаться, белый маг ударил. Он почти зарубил чёрного мага, загородившего испуганного простолюдина, и лишь в последний момент задержал клинок. Ещё бы полдюйма – и всё. Клинвер Кливе даже не шелохнулся, зато Лигер Барьер дал волю злости:

– В ножны! Клинок в ножны, Заревингер! Ещё одна такая выходка, и будешь отвечать перед Магическим Трибуналом. Ругаться, подначивать – это ещё куда ни шло. Но оружием угрожать… Я здесь начальник! Больше никакого неподчинения!

Клинвер и белый маг некоторое время смотрели друг другу в глаза, затем белый маг убрал клинок в ножны.

Бедный слуга забился в дальний угол и дрожал, закрыв голову руками, как осиновый лист.

– За что… я ж, честно не знал… разве ж я против магов осмелился… никто б против магов не осмелился…

Заревингер подошёл к парню, положил руку ему на плечо и, как мог, извинился:

– Прости. Мой поступок недостоин белого мага, но у нас был тяжёлый день, мог догадаться по нашему виду и запаху. Главное, не дать мне обнажить меч. После этого я почти неуправляем. Клинок Гнева – магическое оружие, предназначенное только мне, мужчине с природной склонностью к гневу. И это взаимный процесс. Да, я передаю свою силу клинку, но и клинок заставляет ещё больше багроветь меня. Тебе, в принципе, повезло, парень. Бывали ситуации, когда разгневавшие меня… в общем, ты легко отделался.

– Повезло? Легко отделался? – оторвал руки от лица парень. – Да как я за всё за это расплачусь? За всю мебель, которую вы попортили?

– Я дам тебе вдвое больше денег, чем это стоит. И выпишу магический чек на вечное лечение. Это значит, что, когда заболеешь ты или родственник, можете обращаться к любому магу, он подарит магическое лечение, а мой род по чеку всё оплатит. Хороший подарок, поверь. Мы договорились? Если да, проводи нас к источнику.

Через полчаса, нежась в горячей воде, наслаждаясь ароматом благовоний, особенно сладостным после смрада нечистот, Заревингер осмелился спросить Клинвера:

– Почему не бросил на меня свою любимую Виселицу?

– Боялся на нервах сделать слишком резко и сломать тебе шею.

– И что? Это была бы самооборона.

– Это было бы убийство мага магом. Ты, не стану лукавить, с моей точки зрения, самодовольный осёл с повадками бешеной собаки, но если маги будут убивать магов, тем более из-за таких мелочей… Мой мир станет намного хуже.

Голос Клинвера оставался совершенно бесстрастным, а глаза закрытыми – понять, какие он эмоции испытывает, было совершенно невозможно.

– Знаешь, а ты храбрый. Ты сопляк, недоучка, глупец, занимаешься грязным колдовством, но беру назад свои слова про труса.

Клинвер открыл глаза, улыбнулся и заметил:

– Ах, если бы жертвами этой шутки были не мы… как бы это было смешно. Так и вижу рекламный плакат. Коричневая фракция – аромат истинной магии. Вступил сам – подтолкни вступить друга.

И вдруг чёрный маг и белый одновременно захохотали. Плескавшийся в бассейне напротив источника начальник экспедиции был очень рад тому, что отношения между подчинёнными налаживаются.

– Вот и правильно. Только на мировую выпить осталось. Общее же дело у нас с вами.

– Кстати, а какое дело? – спросил Заревингер. – После того что мы пережили… хотелось бы наконец знать, за что страдания?

Клинвер повернул голову. Ему тоже было интересно.

– Дело секретное, – с наслаждением нырнув и вынырнув, сказал Лигер. – Кого нам надо найти, я сказал. А зачем – пока не для ваших ушей. И я валюсь с ног после всей этой чехарды. Сделаем перерыв на несколько дней. Осмотримся, поймём, что к чему.

– Какое осмотримся? – не понравился ответ Лигера белому магу. – Пара часов на сон, и на поиски беглеца!

– Люди не будут спокойно стоять и смотреть, как это существо сеет вокруг ужас и страх. Его всё равно поймают. С нами или без нас. Нам потом только останется прийти и предъявить на него права.

– С нами его поймают быстрее! – поразился хладнокровию серого мага белый. – Ты понимаешь, сколько людей могут погибнуть, если промедлить? Кто-то уже погиб, и мне тяжко на душе, что их смерть на нашей совести. Мы привезли это в город! В очень людный город.

– Но не мы выпустили это на волю. Нам не в чем себя винить.

Серый маг вылез из бассейна, покряхтывая, вытерся полотенцем и завернулся в него. Он был в отличном расположении духа и словно не замечал недовольства подчинённых.

– Отдыхаем, друзья, три дня отдыхаем. Это приказ. Да, уважаемый Заревингер, кто-то погибнет. Но… люди всегда будут гибнуть. Не считай меня циником, но людей очень много. Их во много раз больше, чем магов, ведьм, эльфов, гномов, вместе взятых. И смерть нескольких десятков из них… Просто относись к этому спокойнее, если не умирают твои друзья и знакомые. Погибни один из вас в охоте за нашим беглецом – вы знаете, как он опасен, – мой отряд уменьшится на треть. Погибни сотня людей – город этой потери даже не заметит. Поэтому ждём, когда его поймают люди, а потом просто предъявим свои права.

Лигер с сожалением посмотрел в зеркало на свою свалявшуюся бороду и колтун в волосах. Поцокал языком и тяжко вздохнул.

– Я в цирюльню, узнаю, можно ли вернуть этому всему приличный вид. Жду вас там же, вторая дверь по коридору.

Как только серый маг вышел, белый ударил кулаком по воде.

– Тварь! Там гибнут люди, а его только борода и лохмы на башке заботят.

– Присоединяюсь к возмущению, но только можно потише? Брызги мне все в лицо попали.

– Извини.

Заревингер подплыл к Клинверу и спросил шёпотом:

– Ну. Я же знаю, зачем ты убегал. Восстановить ту записку. И что ты там прочёл?

Клинвер вместо ответа вздохнул и сделал пасс рукой. Клубы пара развеялись, а в воздухе завертелся пепел, формируясь в листок бумаги. Огненными буквами высветилось то, что не хотел читать вслух начальник экспедиции.

И главное. Я не знаю, кто вас послал и зачем. Но знаю одно. Если к этому имел хоть какое-то касательство Лигер Барьер – что было бы очень логично, ведь его родичи взяли большую власть у вас, – вы в большом дерьме, ребята. Не каламбур по поводу вашего сегодняшнего приключения, а горькая правда. Я не знаю Лигера, и он не знает меня, но мне знакомы пострадавшие от него. Скажем так, если бы коричневая фракция на самом деле существовала, он бы был её почётным председателем. Лигер не то что злодей, но просто ничего и никогда не делает, если не заинтересован в этом лично. Не знаю, что вам наплёл этот хитрец, если мои догадки верны, и вы его посланцы, но знайте: вы работаете не на благо магического сообщества или счастье человечества. И первое, и второе Лигеру интересны лишь тогда, когда совпадают с его личным благом и его личным счастьем. Не делайте и шага, пока не узнаете истинные мотивы специалиста по заклинаниям Барьера.

В цирюльне магов ждал ещё один неприятный сюрприз. Цирюльник заявил, что бороды и волосы невозможно расчесать, поэтому остаётся только сбрить.

Через полчаса в номер поднялись завёрнутые в полотенца старик и хмурый мужчина с лысыми головами, безбородыми подбородками и очень плохим настроением. Их сопровождал жизнерадостный парень, поминутно поправляющий причёску. Клинвер не кокетничал с горничными, он просто подначивал товарищей. Ведь именно благодаря подростковому берету, над которым они насмехались, чёрный маг сохранил волосы на голове. Но когда Висельник зашёл в номер, настроение испортилось и у него.

– Проклятый вампир! – вырвалось почти одновременно у всех троих.

Обгоняя друг друга, они прибежали к распорядителю.

– А почему в номере одна кровать? Да ещё такая узкая!

– Потому что заказан такой номер.

– Поменяйте нам номер! Или… или поставьте ещё кровать!

– Это невозможно. Я не хочу ссориться с магами, но это действительно невозможно. У нас всё забито. Столько народу едет на свадьбу.

Серый маг почти что простонал. Клинвера тоже не радовала перспектива подобного ночлега. Да и белый маг подружился с чёрным, но не до такой степени, чтобы спать с ним на одной узкой кровати, когда из одежды только полотенце. Или студить ради его комфорта кости на полу.

– Хорошо. Тогда найдите нам… хотя бы сорочки или хоть какое-то бельё. Всё наше в стирке.

Для жертв шута рукокрылого даже не стала неожиданностью записка, обнаруженная под подушкой, где Кай Велестос желал спокойной ночи и напоминал, что в тесноте – это не в обиде.

– И ничего не пейте и не ешьте из того, что лежит в шкафчике для еды! Будем заказывать прямо с кухни непосредственно в номер! С придурочной нежити станется для пикантности ситуации ещё и возбуждающего зелья подсыпать!

Глава девятая. Случайные фигуры

Их встреча произошла на пустыре, что исключало подслушивание. Конечно, дорога с пустырей опасна – и бандиты, и просто агрессивные бродяги; но тот, кто позвал, привык рисковать, а тот, кто пришёл, боялся бандитов не больше, чем будь это маленькие дети, вооружённые бумажными мечами.

Но было то, чего опасался и он.

– Когда весь город против тебя, особенно такой большой, как ваша столица, даже нам стоит поберечься. Мы поменяли ножны, избавились от плащей, но толку? Город знает, как выглядит теневая сабля, словно они здесь заместо кухонных ножей. Когда придёт срок, мы обнажим теневые клинки, и… и всё. Подпишем себе приговор. Недавно наш младший, всего две зарубки, воробышек совсем, просто случайно засветил теневую саблю в трактире… ушёл едва живой.

– Он мог порубить обывателей с таким оружием в мелкие куски!

– Не факт. Арбалетные болты мы, например, перерубать в воздухе не научились, а от камней можно уклоняться, не когда их летит сотня. Да и, прости, ты и в самом деле хочешь здесь побоища с суеверными горожанами? Мы убийцы, но не людей. Кстати, кто распустил слухи? Не ведёшь ли ты двойную игру?

– Найди мне мотив. Что? Нет. Тогда и не смей бросать глупые обвинения.

– Хорошо. Когда мы получим Меченосца?

– Он в Башне Смертников. Оттуда одна дорога: на эшафот. Успокойтесь.

– Я тебе не говорил, что мне нужна его смерть. Мне нужен он. Завтра ночью. Как ты его вытащишь оттуда, мне неинтересно.

– А когда вы убьёте Воина Чести? Вы прибыли в Блейрон за этим!

– Я шёл в Блейрон за этим. Один. Но когда узнал, что туда же двигается Меченосец, спешно вернулся, взял с первой же стоянки ещё пятерых и прибыл уже за ним. Меченосец сейчас важнее всего на свете для нас. О каком-то там Воине Чести мои подчинённые даже не знают ничего.

– Конечно, не знают, зачем тебе с ними делиться?! Негодяй, ты же получил деньги! Исполняй договор.

– Я чту договор. Мы договаривались, что я убью Воина Чести, но не договаривались, когда именно. Как только закончу дела с Меченосцем, я вернусь и закрою контракт на твоего врага.

– Мне нужна его смерть сейчас!

– Договор был просто смерть, а сейчас, потом, через двадцать лет… мы не уточняли.

Забыв, с кем имеет дело, обманутый и униженный рыцарь обнажил меч и ударил подлого охотника. Он выиграл в общей сложности тридцать два поединка чести и проиграл только один, много побеждал на турнирах, участвовал в войне. Он знал, насколько стремительны и сильны его удары. Но теневой охотник всё равно оказался быстрей.

Дорогой клинок развалился пополам. Одно движение саблей, и правый верхний наруч расползается. Второе – то же самое с левым. Элитная сталь разошлась под остриём изящной сабли словно шёлк, упавший на лезвие из дамаска.

Острее дамаска. Острее булата. Не легендарные сплавы гномов. И даже не магические, зачарованные или заговорённые клинки. Теневые сабли действуют, как волшебные, но волшебства в них нет.

Охотник с цифрой «пятьдесят» на груди счёл, что демонстрация возможностей теневого оружия закончена, убрал саблю в ножны, поправил куртку и улыбнулся.

– Я не убью тебя, не переживай. Мы убийцы, но не людей. Да и ты ещё не отыграл своё. Меченосец нужен завтра ночью. Если да – так уж и быть, мы убьём Воина Чести. Только сразу говорю: если окажется, что он простой человек, – ведь ты не проводил меловой тест – ничего не будет.

– Он точно Тень! Говорю же, невозможно человеку быть таким честным!

– Пеняй на себя, Солбар, если ты ошибся. Денег назад ты не получишь. В общем, или завтра в полночь ты приводишь Меченосца. Или мы уходим из города. Вернёмся, возможно, с подкреплением, когда поймём, как его освободить без человеческих жертв и твоей помощи.

– Да что такого в этом мечнике, что вы по нему с ума сходите?!

– Не твоего ума дело. Я ж не суюсь в твои политические игры. Или мечник, или никакого контракта. Обращайся тогда с Воином Чести к тому наймиту, который город запугал.

– Наймиту?!

– Или отряду наймитов, подробности неинтересны. А что, скажешь, убийства Безжалостного не на твои деньги совершаются?

– Ты… ты негодяй, как смеешь! – Рыцарь помешкал, понял, что угрожать с обломком меча глупо, и сбавил тон. – Уважаемый охотник, я как раз хотел обвинить в том же вас.

– Что за чушь? Мы убийцы, но не людей.

– Вы так часто повторяете эту фразу, что поневоле начинаешь сомневаться в её искренности. Нам обоим известно, что убийства пьянят. Твои бойцы или ты лично, может, как раз страдаете сейчас похмельем. Настолько сильным, что неважно, Тень ли, человек, собака, кошка.

Охотник засмеялся и сказал:

– Я даже комментировать этот бред не стану. Пошли, провожу до кареты. А то, не ровен час, без меча обидят такого важного человека.

Когда они дошли до улицы, где Солбар оставил свою карету, рыцарь обернулся, чтобы спросить ещё кое-что, но охотника уже рядом не было.

– Помни, друг, или завтра в полночь, или мы уходим из города.

Солбар поднял голову и раскрыл рот. Охотник был на крыше. Как он туда попал – было совершенно непонятно.

Охотник, довольный эффектом, который произвела демонстрация способностей пятидесятника, сел на корточки и захихикал. А затем спросил насмешливым тоном:

– Слушай, а откуда наблюдение, что убийства пьянят? Может, я ошибся, и нет никаких наймитов? Ты решил лично устроить побоище в городе в жажде предотвратить венчание Золотого Бочонка? Думал, парой человек обойдётся, а дальше… понесло…

– Ты свихнулся? – в бессильной ярости громко зашипел Солбар. – Здесь жилые дома, как ты можешь такое говорить?

– Ну да, – продолжал рассуждать вслух охотник. – Безжалостный, говорят, убивает разным оружием. А у тебя, ты хвастался, была гордыня, драться с каждым поединщиком на том оружии, в котором он мастер: с секироносцем на секирах, с мечником на мечах, с мастером копья на копьях.

– Тварь, тварь! – Солбар с тревогой смотрел в окна, не зажжётся ли где-то свет. – Чтоб ты сдох, челядская кровь! Чтоб тебе счастья не было! Чтоб тебя бесы сожрали!

В последней фразе для пятидесятника заключался особый смысл, которого не знал рыцарь. Солбар не понял как, но охотник уже через мгновение стоял на мостовой. На его лице больше не было насмешки. Оно дышало холодной ненавистью. Так же легко, как до этого расправился с верхними наручами, пятидесятник избавил рыцаря от наплечников и рассек кирасу.

– Запомни. И заруби себе на носу, потому что в следующий раз вырежу на груди. Бесов не существует! Это подлая клевета на теневых охотников, выдуманная неблагодарными людишками, которых мы защищаем от Угрозы, а они вместо спасибо жалеют народ Теней.

Охотник убрал саблю в ножны и добавил:

– Я почти уверен, что убийца ты. Больше некому. Только тебе с этой старой герцогиней был выгоден Безжалостный. Не бывает такого везения, чтобы подобная фигура появлялась сама собой на доске именно тогда, когда тебе нужно.

И через секунду снова был на крыше. Как он это сделал, Солбар опять не успел заметить.

– Поторопись, рыцарь!

Молодой безбородый мужчина в чёрной накидке устал бродить по берегу возле игорного дома и решил посетить сам игорный дом. Всё равно Кукушонка уж след простыл. В желании найти его Клинвер пытался почувствовать на расстоянии собственную магию, но для подобных трюков нужна полная сосредоточенность. А какая сосредоточенность, когда из головы не идёт истерика начальника – гонец не нашёл мертвеца там, где ему было велено бродить? Хорошо хоть, Клинок Гнева не подначивал, а смиренно сидел в сторонке.

Чего, спрашивается, слюной брызгать, когда поиски вампира всё равно решили отложить? Ну, потерялся мертвец, и что? Как потерялся, так и найдётся. Маны у него на неделю не разлагаться, а то и больше.

В игорном доме сразу поняли, что имеют дело с магом, и вежливо объяснили то, что Клинвер и так знал: он может заказывать еду и напитки, наслаждаться танцами девушек, заигрывать с кем-нибудь, но ни за один игровой стол сесть ему непозволительно – почтение почтением, но мы не хотим разориться.

Клинвер отправился на поиски интересных знакомств среди слабого пола, но первая девушка оказалась из набожных и, осенив себя знамением Света, убежала (надо же, как по таким заведениям шляться – она не грешница, а как с колдуном потанцевать – ой, душу не погубить бы!). Вторая ждала задержавшегося в отхожем месте кавалера, а остальные Клинверу просто не нравились.

У него уже был опыт плотской любви с человеческими женщинами, но вкус у чёрного мага на них имелся особый. Никаких светловолосых, никаких русых. Ему была нужна или тёмная шатенка, или черноволосая девушка, но при этом… чтоб она не походила на ведьму. Достаточно редкое, в принципе, сочетание.

Не походила не чертами лица, здесь как раз проблем не было: у ведьмы уникальный фенотип, который почти не встречается у человеческих девушек. А чтобы в блеске глаз, в игре света с волосами даже на секунду не чудилось ведьмовщинки. Здесь уже нелёгкая задача найти себе пару.

Кажется, с виду обычная брюнетка, простая, земная, но вот чуть отодвинешь свечу, и мигнёт в зрачках или бликах волос какая-то не этого мира тайна.

Он не боялся натолкнуться на ведьму, тайком живущую среди людей, нет. Даже ребёнку известно, что ведьмы не расстаются с особым перстнем на указательном пальце, и по нему сразу распознаешь её, даже загримированную. А именно пропадало желание иметь что-то с девушкой, даже просто похожей на ведьму.

И вот наконец он нашёл то, что искал. Чёрные волосы, карие глаза, а в каждом изгибе шикарной фигуры… нет, не колдовство. То земное, то природное, что люди иногда неправильно зовут магией просто потому, что не нашли в своих языках верного определения.

– Угостишь девушку напитком?

Как холодной водой окатили мага. С такого вопроса начинают знакомство жрицы продажной любви.

– Нет, не богат я сегодня.

Разочарованный (и здесь неудача!) и оскорбленный, он присел за дальний столик (места для еды и напитков стояли отдельно от игровых столов), взял себе вина и вдруг…

Тёмная шатенка. Около сорока, но фигуру сохранила. Лицо красивое. Подошла сама.

– Свободно?

– Да, конечно. Как тебя зовут?

– А разве это имеет значение?

Она по-хозяйски уселась напротив. Вела себя развязно и сдержанно одновременно – чувствуется свободный характер, но явно не привыкла к увеселительным заведениям. На пальце кольцо, видимо, обручальное.

– Что? Решила отдохнуть от мужа? Бьёт?

– Отдохнуть от себя. Мой муж замечательный… Самый замечательный мужчина. Но бывает, что замечательность достаёт. Достаёт настолько, что хочется простого, земного, несовершенного.

Маг выпил. Впервые со времён, когда был подростком, пил перед разговором с женщиной для храбрости. В этой шатенке что-то было, чего не хватало во всех его предыдущих пассиях. Какая-то уверенность в себе и самодостаточность.

Завязался обычный разговор двух флиртующих. Женщина одновременно говорила о себе всё и не говорила ничего. Мужчина сыпал комплиментами и отвечал общими фразами на общие вопросы. Оба понимали, что это формальность. Что главное свершилось в тот момент, когда она спросила, свободно ли, а он разрешил присесть. И обоим сразу стал ясен финал: жаркая ночь и торопливое прощание.

Вот только что ж молодого мага трясёт, как мальчика на первом свидании, и хочется вновь и вновь прикладываться к бутылке.

И тут Клинвер понял причину. Её муж. Уверенность в себе была порождена жизнью с мужчиной, на которого можно положиться. Который никогда не предаст и всегда защитит. Клинвер понимал, что похищает, пусть на одну ночь, чужую женщину, причём человека сильного и состоящего из одних достоинств. В этом и было волнение.

– Скажи, маг, а откуда ты взял свой берет?

Предельно конкретный вопрос так выбивался из моря общих, что женщине пришлось повторить его второй раз.

– Берет? Я… я купил его в одной лавке.

Не рассказывать же случайной знакомой всю историю, тем более в конце которой мальчик над тобой посмеялся.

– Надо же… а может, ты его украл у одного мальчика? Лет пятнадцати. С волосами светлее, чем блонд, одетого в тонкую белую куртку.

Клинвер поперхнулся.

Как! Неужели произошло то, что не должно было произойти? Ведьма! Проклятая ведьма! Так, значит, кольцо на твоей руке не обручальное, а хитро замаскированный перстень-артефакт!

– Вот так бывает, случайно выйдешь погулять, забыть опостылевшего мужа, а наткнёшься на похитителя детей.

Клинвер хотел отодвинуть ведьму заклятием, но с трудом чувствовал ману.

– Что? Не колдуется? Я знала, когда поила тебя. Вы, говорят, совсем никакие в этом деле, когда пьяные. А теперь, сволочь, быстро говори мне, где мой Блич!

– Не знаю никакого Блича.

– Не смей врать! Я лично сшила ему этот берет! Бежевый, белый и лазурь – его любимые цвета. А с изнанки вышита буква «Б»!

Клинвер протёр лицо.

Так, значит, не ведьма. Мать или тётя того телёнка неблагодарного. Где Блич? А мне-то откуда знать, где твой невоспитанный юный хам? На другом берегу – всё, что известно.

– Что молчишь? Куда ты его дел? Ты чернокнижник, да? Что-то сделал с моим мальчиком ради своих грязных опытов с тёмной магией?!

Будь Клинвер трезв, он бы понял горе женщины. Рассказал бы, как встретился с мальчиком, потом поучаствовал бы в поисках. И никогда бы не осмелился так жестоко шутить.

Но Клинвер был пьян. И не он, вино, которое в нём сидело, слышало только обиду на то, что чёрных магов опять перепутали с тёмными, что снова записали в чернокнижники.

– Да, конечно, я чернокнижник! Принёс твоего Блича в жертву, а тело в речку бросил. Возле Балки, давай сходим, вместе посмотрим.

– Умри, мразь! За Блича!

Втыкая в тело чёрного мага нож, женщина опрокинула его на пол, а потом её оттащили.

– Лекаря! Именем Света, лекаря! – на распорядителе зала лица не было. – Убийство мага в нашем игорном доме! За что мне это, за что!

Впрочем, смерть любого из расы Пелинорга грозила неприятностями не только игорному дому, но и всему городу, а уж если убит представитель мстительной и жестокой Чёрной фракции – это вообще беда; и не то что герцог, который всё равно пропал, а сам король здесь не защитник простым людям. Именно поэтому убийцу хотели немедленно линчевать, несмотря на крики нескольких человек, которым почудилась жена Воина Чести. Но женщина вырвалась, махнула плащом, и по глазам всех присутствующих ударил сноп света. Когда толпа снова могла видеть, убийцы след простыл.

Толпа вырвалась на улицу. К счастью Инге, им показалось, что убийца убежала в сторону, противоположную Балке.

Достигнув места, которое указал чёрный маг, Инге прямо в одежде нырнула искать тело Блича.

С водой женщина была на «ты» – именно она учила когда-то племянника плавать.

После десятого погружения Инге стало совершенно ясно, что тела Блича здесь нет. Она вылезла на берег. Её знобило. Не только от холода, но и от догадки, что мужчина просто глупо пошутил. Что он не причинял вреда мальчику.

– Вы знаете Блича?

Женщина обернулась. Перед ней стояла черноволосая продажная, с которой маг заигрывал до того, как Инге подошла к нему.

Эта испорченная девушка всем своим видом была настолько далека от чистоты, наивности, непорочности, поэтичности, чуткости, ранимости – всех тех качеств, которые у Инге ассоциировались с племянником, – что женщине казалось каким-то кощунством, что она может быть с ним хоть чем-то связана.

– Я слышала, как вы кричали «Блич»! Вы его знаете?

– Да… я его… его тётя.

– С ним что-то произошло?! Тот мужик причинил ему вред? Умоляю вас, скажите, с Бличем всё в порядке?!

Чем дальше, тем удивительней. Продажная не просто была связана чем-то с Бличем – он очень много для неё значил. Инге показалось, что если она сейчас скажет, что Блич мёртв, девушка тотчас утопится.

– Я не знаю… никто не знает… он пропал.

– Он найдётся! Я носом землю взрою, но он найдётся! Вы замёрзнете здесь, на берегу, в мокрой одежде! Пойдёмте, я знаю, где вам переодеться и обсохнуть!

– Что вы, Солбар, хотите мне показать?

– Самую сильную случайную фигуру на доске. Пусть Ловило катится со своей набожностью – само Провидение играет на нашей стороне! Только сядьте, прошу, сядьте. И я взял вам успокоительные капли. Вначале выпейте их.

– Не томите, друг мой!

– Нет, госпожа, пока вы не выпьете капель и не присядете.

Мать-герцогиня села в кресло, выпила успокоительное, и Солбар ушёл на несколько минут. Вернулся с мужчиной лет тридцати. И, несмотря на лекарство, женщине стало плохо.

Нет. Не может быть. Так, значит, там, возле кареты, это было не видение!

На мать-герцогиню нахлынули воспоминания о событиях, случившихся почти четверть века назад.

Разрушенный мост в Ярн-Геронде. Поединок двоих: любовника и мужа. Поединок двоих: отца и сына. Поединок двоих: обманщика и обманутого. И она – его единственная виновница.

Оба без доспехов: один выехал якобы на охоту, другой якобы уехал в гости к другу – бургомистру города. Охотничий меч Сердца Рыцаря как оружие для поединка в подмётки не годился поясному мечу Длиннобородого. Блейрнемер – один из трёх родовых мечей Блейронов, оружие, полностью оправдывающее свою дороговизну. Но Блейри был моложе на двадцать лет, поэтому теснил Краскура шаг за шагом.

Оба залиты кровью, но только все раны Блейри поверхностные, а Краскур уже не мог пользоваться левой рукой.

Блейри отпрыгнул, чтобы утереть с лица кровь, стекавшую из рубленой раны на лбу, и попытался ещё раз воззвать к благоразумию Длиннобородого.

– Довольно, отец! Ради будущего моего сына и твоего внука прекратим этот греховный поединок.

– Греховный для тебя. Ты первый достал меч.

– Но твой клинок – нет, клинок нашей фамилии – первым испил крови! Поверить не могу, отец! И это после того, как я вас уже один раз простил. И тебя, и свою жену.

– Не из великодушия, сынок. А заставив при жизни уступить тебе цепь герцогства и убив нашего малыша!

– Клянусь, что готов был воспитать своего брата, как родного сына. Это она, женщина-чудовище, убила родное дитя, а тебя заставила думать, что по моему приказу. Чтобы ты на почве ненависти ко мне когда-нибудь опять сошёлся с ней! Давай сбросим эту змею с моста и забудем всё, что было. Она и только она причина нашей ссоры!

– Она будет жить, и мы будем продолжать встречаться. А ты правь герцогством, воспитывай сына, заведи любовницу, и о нашей связи делай вид, что ничего не знаешь. И всем будет хорошо.

– Отец, вы не слышите себя. Вы сошли с ума! Но я верну вам разум, избавив от чар этого чудовища!

Сердце Рыцаря опять сошёлся с собственным отцом в поединке. Этот фехтовальный сход закончился в три удара. Двумя обманками Блейри заставил раскрыться Краскура и подрезал ему колено.

И сразу же бросился с занесённым мечом на завизжавшую от страха жену. Краскур застонал, когда понял, что с искалеченной ногой не может догнать Блейри.

– Умри, змея! Умри та, что не ценит прощения!

Он бы точно убил её, если бы не предательство собственного вассала, семнадцатилетнего оруженосца. Герцог доверял парнишке как самому себе, но Солбар, будущая мать-герцогиня это знала, был уже несколько лет влюблён в неё и сходил с ума, зная, что девушка делит супружеское ложе с его сеньором и ложе любовников с отцом сеньора. И только мальчишке ничего не досталось, кроме надежд.

Срывать злость на пажах и младших оруженосцах – всё, что ему оставалось. И в этом Солбар был мастер: дня не проходило, чтобы один из мальчиков не получал затрещину или в нос по надуманным поводам.

Драться с опытным в поединках рыцарем совсем не одно и то же, что показывать удаль на тех, кто младше и слабее, но Солбару сыграл на руку фактор неожиданности. В четыре схода он оттеснил герцога к самому краю моста, а дальше герцог оступился и…

– Солбар! Дай руку, Солбар! Поверить не могу, что ты меня предал… Ты из такой знатной и достойной семьи… Неужели змея и тебя пленила… Дай руку! Я сказал, дай руку своему сеньору, неблагодарный сквайр!

До оруженосца, кажется, только сейчас дошла чудовищность проступка – напасть на сеньора. Уронив меч, он в ужасе пятился назад, а до края моста, где висел преданный всеми герцог, дополз Краскур Длиннобородый.

– Папа, дай мне руку! Дай мне руку, папа!

Но по лицу отца Блейри понял, что руки он ему не подаст.

– Последняя просьба, папа! Воспитай своего внука! Не дай ей сгубить ребёнка, как она уже сгубила одного! Чтобы после твоей смерти он принял страну, а не она – змея лелеет такие планы. Только тогда я прощу тебя, папа, и не буду приходить во сне!

Краскур Длиннобородый мог этого не делать, пальцы уже отказывались служить Блейри, всё равно бы он не избежал падения. Но тем не менее Краскур достал кинжал и несколькими ударами отправил тело сына в реку.

– Я… я сделал это… своего сеньора… я, – Солбар смотрел на свои руки, и всё не мог поверить, что они подняли меч на сюзерена.

– Всё в порядке, юный Солбар. Ты сделал то, что требовало твоё сердце, – сказала теперь уже вдова герцога и обняла оруженосца.

Оруженосец вдохнул аромат её волос и успокоился. Протянул руки, чтобы прижать любимую женщину к груди, но встретил ими воздух. Любимая женщина была уже подле любовника, помогала ему перевязывать раны.

И вдруг оруженосец понял, что так будет всегда. Она будет перевязывать чужие раны, делить чужое ложе, а ему только и останутся лёгкие объятия.

– Госпожа и… господин Краскур. Дозвольте мне, как только стану рыцарем, покинуть герцогство и пуститься в странствия?

– Нашёл время, Солбар! Не видишь, Краскур истекает кровью.

Дай она тогда Краскуру истечь кровью, а потом избавься от сына, или, воспитав его так, чтобы по совершеннолетии, приняв у неё герцогскую цепь, он был бы герцогом только формально, то не пришлось бы сейчас трястись от страха, что какой-то купчишка станет первым человеком в стране. Она правила бы все эти годы.

Но коварная женщина не рискнула, решила подождать другого шанса. Солбар выглядел взбудораженным и непредсказуемым. Он мог как и помочь убить Длиннобородого, так и обвинить, что погибший сеньор был прав – перед ними змея.

Судьба другого шанса не предоставила. Краскур охладел с той ночи к невестке. Всё время проводил с внуком. Матери запрещал с ним даже общаться.

А дальше словно вместе с молодостью из неё стали утекать и коварство и амбиции. Она вдруг начала чувствовать усталость от одних мыслей о новых интригах. Прошли годы. И собственные ужасные поступки ей казались чужими. И только пропажа (по слухам, смерть) сына и открывшиеся перспективы стать никем при герцоге-купце всколыхнули тень той прежней интриганки. Вот только у матери-герцогини уже не осталось бесстыжей смелости жертвовать чужими жизнями, сталкивая самых близких и родных ради своих корыстных целей. Другое дело, Солбар. Он с годами, наоборот, стал способен на то, на что бы не осмелился подростком.

Да, Солбар всегда отличался крутым нравом – пережившие пажество при герцоге в годы, когда он был оруженосцем, не дадут соврать. Но до убийств мальчиков-слуг и затаптывания конём нищей старухи там ещё было далеко.

Каждые несколько лет Солбар возвращался из своих странствий, чтобы задать вдове герцога один и тот же вопрос. И каждый раз, получив ответ «нет», он снова седлал коня и грузил поклажу на мулов.

И так до тех пор, пока ожидание, превратившееся в пытку, не пережгло всё хорошее, что осталось от юного оруженосца, ужаснувшегося предательству сеньора даже ради спасения любимой женщины, а из пламени вылезло наружу нечто, что поначалу пугало даже мать-герцогиню.

Он всё так же стоял перед ней на коленях, но только уже зрелый мужчина, а не молодой рыцарь, и так же просил стать его женщиной. Хотя в голосе уже не было того трепета, а в глазах преклонения. После отказа он не стал седлать коня, а избил конюха якобы за то, что плохо следил за табуном породистых дистриэ в его отсутствие. Бил долго и жестоко, до потери сознания. Потом велел привести в чувство и снова бил.

Конюх стал инвалидом, а Солбар завсегдатаем балов, роскошно одетым кавалером по кличке Франт. Слухи о его бесчисленных любовных победах заставляли мать-герцогиню чувствовать какую-то странную ревность. Она привыкла к постоянному поклонению с его стороны, к мысли, что где-то там всегда есть человек, который видит её во сне и слагает о ней стихи.

И тогда мать-герцогиня села перед зеркалом, стёрла всю пудру и румяна и вдруг только сейчас заметила свой возраст. И что совсем уже чуть-чуть осталось до того печального времени, когда кожа становится серой и тусклой, а возможность родить ребёнка теряется навсегда. Появись перед ней Солбар сейчас, упади в ноги, она бы, не раздумывая, сказала «да». Но Солбар где-то на балу очаровывал очередную молодую девушку.

И только когда столица зазвенела от слухов о смерти герцога, а Ловило Золотой Бочонок объявил о второй свадьбе, мать-герцогиня узнала, что поклонник её не разлюбил, а даже мятеж рыцарей организовывал ради неё.

– …Это… это он?

Картины прошлого наконец отпустили. Матери-герцогине вернулось самообладание и дар речи. Блейри Сердце Рыцаря привыкли видеть с широкой бородой, но мать-герцогиня достаточно знала своего мужа, чтобы узнать и безбородым.

– Нет, конечно. Даже если б он и выжил после падения в реку – тело-то мы не искали, – то сейчас ему было бы почти пятьдесят.

Женщине опять стало страшно.

– Тогда… Кто ты? Кто ты, отвечай! Демон? Призрак?

– Я слуга Клинвера Кливе, – впервые заговорил тот, кого привёл преданный рыцарь, и голос его наводил тоску своей монотонностью.

– Бесполезно, моя госпожа, – предупредил Солбар дальнейшие расспросы человека, похожего на ожившую куклу. – Он слабоумен. Вероятно, какой-то добрый малый приспособил его на лёгкую работу, а потом, устав терпеть, оставил на берегу.

– Если это не призрак моего мужа…

– Не призрак, не призрак, он осязаем!

– То кто тогда?..

– А вот об этом нам сейчас расскажет один простолюдин, верностью которого вы так гордились. Твой выход, челядь!

Возница вышел из-за двери. Половины того, что он говорит, мать-герцогиня не понимала – мужчина лишился почти всех зубов, пока Солбар выпытывал правду, как он исполнил давнее поручение госпожи. Но суть рассказа она уловила.

Возница не утопил мальчика, которого жена Блейри нагуляла от его же отца, а оставил в одном приюте в Ярн-Геронде. Ибо, мыслимое ли это дело, младенцев, словно щенков, топить. Тем более что хороший хозяин и щенков не топит, а раздаёт соседям, у кого собаки нет ни дом охранять, ни на охоту ходить.

– Вот, моя госпожа, чего стоит верность простолюдина. Смешные люди, вместо молитвы и благочинья в светлые праздники они ходят под себя, нализавшись, и смертным боем бьют собутыльника за дурное слово, за косой взгляд, спят в лужах и подворотнях, но, протрезвев, погладят уличную собачку или дадут пряника сиротке, и всё, для них грех замолен. Нигде вы не услышите столько разговоров о нравственной чистоте, как от бродяг, ковыряющихся в мусоре. Ты, кровь свинопасова, кто такой, чтобы рассуждать, что хорошо, а что плохо, когда есть приказ госпожи? Госпожа родилась в знатной семье, у неё были десятки образованных учителей, а ты с чего взял, что знаешь, что грешно, а что нет?

Возница прошепелявил, что он сердцем чувствует, и ткнул себя в грудь. А потом посмотрел на мужчину, которого привёл Солбар, и улыбнулся беззубым ртом. По его щеке покатилась слеза. Он понял, что младенец, которому оставил жизнь, не пропал в приюте, а вырос и вот стоит перед ним.

Эта улыбка окончательно вывела рыцаря из себя. Он заколол возницу даже не кинжалом, а обломком меча. Ярости хватило, чтобы пробить и таким оружием грудную клетку. Вдавливая обломанный клинок всё глубже и глубже, Солбар придерживал свободной рукой умирающего, смотрел ему прямо в глаза и кричал:

– Сердцем, говоришь, чуешь?! А что сейчас чувствует твоё сердце?! Оно чувствует мою сталь? А, чувствует?

Мать-герцогиня лет двадцать назад только бы поморщилась от этой сцены, а сейчас потеряла сознание. Когда Солбар привёл её в чувство и извинился за несдержанность, труп возницы уже унесли.

– И что теперь? Приклеим моему сыну бороду и выдадим за моего воскресшего мужа?

– Почему воскресшего? Просто… он чудом выжил. Скитался в лесах. Потерял умение говорить связно от долгого одиночества. Или второй вариант. Говорим правду, что он ваш погибший сын. Всё валим на мёртвого возницу, дескать, похитил, гад, мальчика… придумаем что-нибудь. Тут, даже если ваш второй сынок неожиданно объявится, он уже не у дел. Нашему парню двадцать восемь, он его на два года старше.

– Если докажут, что отцом был Краскур, а не Сердце Рыцаря…

– Как докажут, не смешите меня, госпожа. А даже если и так, то он ещё больший претендент на престол. Ибо отпрыск более старшего Блейрона. Ещё есть время подумать, госпожа. Конкретный вариант объявим Золотому Бочонку, когда он уже обвенчается. Небольшой сюрприз к свадьбе: ни власти, ни денег! А пока всё должно остаться в тайне.

Рыцарь велел проводить безучастного ко всему наследника престола в одну тайную комнату, а сам взял несколько бутылок дорогого вина, которое, он знал, обожает смотритель Башни Смертников, и ушёл по «одному важному делу».

Мать-герцогиня осталась одна. Ей было над чем подумать.

Прошло ровно семь дней с боя в гроте и пленения Олэ Меченосца и четыре с пропажи Блича и первых убийств Безжалостного. С последней даты Гулле ни разу не появлялся дома. О побеге жены ему всё-таки не осмелились доложить. Нападение на мага даже не фиксировалось в отчётах, по просьбе самих магов, товарищей неудачливого шутника, к счастью, живших в гостинице напротив. Они просто забрали окровавленное тело и ушли, велев всем забыть о происшествии (ага, забудешь, как маги впервые не грозили карами Пелинорга за нападение на своего). Донесение о свидетеле преступлений маньяка, и что свидетель даже живёт у племянников Воина Чести, потерялось благодаря тому, что один старший стражник забыл дать на пиво обидчивому курьеру. Поэтому Воин Чести мог не отвлекаться от поисков Блича. И именно сегодня Гулле эти поиски закончил, о чём известил Найруса и попросил встретиться в известной им таверне.

Гулле заметно осунулся после ночёвок неизвестно где и благодаря щетине очень внешне постарел. Когда прибыл взбудораженный Найрус, Воин Чести уже успел опустошить одну бутылку вина и приступал ко второй. Тем не менее он не выглядел пьяным. Сильно подавленным – да. Пьяным – нет.

– Ты не поверишь! Я уверенно могу сказать, кто Безжалостный! Разобрался во всей этой интриге.

– Правильно, – меланхолично ответил Гулле. – Не поверю.

– Ещё извинишься за свой скепсис, глупый воин, – засмеялся Найрус. – Вот выложу я тебе свои доводы.

– Не трать время, старый пройдоха. Я и так знаю, что ты ошибся. Просто…

Гулле опрокинул ещё кружку. Мотнул головой, словно стряхивая наваждение. Закусил толстым куском колбасы.

– Просто я тоже знаю, кто Безжалостный. И знаю, что наши версии не совпадают. Иначе ты бы не прыгал, как козлик весенний, от радости.

– Я радуюсь тому, что вычислил опасного маньяка и понял, кто за ним стоит. Разве это плохо? – обиженно сказал Найрус.

– Да ничего ты не вычислил, – махнул рукой Гулле.

– Да нет, ты выслушай!

– Ничего не буду слушать. Отпускай Райнеса и иди домой, к Фейли и Герту. Я тоже сейчас пойду.

– Куда? Брать Безжалостного?

– Вроде того.

– Сколько бойцов берёшь с собой?

– Нисколько.

– Стой… ты… ты идёшь на Безжалостного в одиночку?!

Гулле осмотрел меч, достаточно ли остра кромка, удовлетворенно кивнул, сделал то же самое с кинжалом, затем тяжело встал из-за стола, расплатился по счёту и пошёл к дверям, на ходу надевая шлем. Найрус побежал следом.

– Э, дружище. Так не пойдёт. Я с тобой.

– Нет, Найрус. Я один. Всё будет хорошо. Скажешь детям, что ночью или утром я приведу Блича.

– Ты нашёл его? Здорово!

– Да. Началось с того, что поймали одного слизняка. Кольчугу, которую я лично покупал Бличу, он пытался заложить. Чуть не пошёл против своих принципов не избивать задержанных, когда тварёныш внаглую соврал, что это, мол, наследство дедушки-мечника. А дальше закрутилось-завертелось.

– Так, может, вместе сходим за Бличем вначале?

– Поверь, я мечтаю обнять мальчишку не меньше твоего, но Безжалостный важнее. Бличу ничего не угрожает. Он одет, обут, накормлен, спит в тепле.

Найрус понял, что дальше говорить с Гулле бесполезно. Внезапно Гулле остановился, поднял забрало, обнял Найруса и попросил:

– Когда увидишь мою жену, скажи ей… скажи ей… впрочем, не надо, ничего не говори. Я скажу сам.

И сев в карету Герцогского Ока, он уехал в одиночку завершить следствие по самому опасному убийце, с каким имела дело когда-либо столица герцогства Блейрон.

Глава десятая. Цена вопроса

Сидеть в мокрой сорочке было очень холодно, но без неё ещё холоднее. Когда идёшь, особенно быстро, да, тогда не зябко. Но нельзя идти бесконечно – ноги рано или поздно устанут. Особенно убывают силы, если понимаешь, что часа полтора шёл не туда.

Когда Рогна сузилась и ушла под крепостную стену, Блич понял, что ошибся с направлением. Заметив стражников, мальчик сообщил, что он пропавший племянник Воина Чести, их начальника, пусть его отведут к нему, награда будет достойной. В ответ стражники чуть не дали затрещину, отпустили пару глупых шуток, в общем, не поверили.

Блич повернул обратно, но через двадцать минут сел обессиленный на землю. Проснулось солнце, но его лучи не особо грели. Проснулись многочисленные обитатели прибережья, в основном бродяги. Они решили, что Блич задумал посягнуть на их доходы – поиск ценного в том, что люди выбрасывают или теряют в воде, – и Бличу пришлось уйти.

Река была удивительно красива на рассвете, и в другое время поэтичный мальчик непременно разродился бы какими-то строками, но сейчас Блич хотел только согреться и поесть.

Подросток отошёл от воды и начал спрашивать у прохожих, где дом Воина Чести, он его потерявшийся племянник. Над ним смеялись или просто не обращали внимания.

Когда Блич проходил мимо кабака, кабатчик подозвал, дал разбавленного вина (это помогло чуть согреться), хлеб с колбасой (немного насытило) и попросил помолиться за упокой души грешных родственников. Блич понял, что его в таком виде принимают за блаженного.

Неожиданно вспомнилось обещание Виклора Волка помочь, и мальчик нацарапал осколком кирпича знак Тропы и своё имя. Постоял, ожидая чуда, что вдруг из-за поворота выскочит Виклор и скажет что-то вроде: «Ты звал меня? Слушаю и повинуюсь! Три желания, три желания!» Разумеется, ничего не произошло.

Ещё немного поскитавшись, Блич опять оказался на прибрежье. Босые ноги снова приятно ступали по песку, а не отзывались кровью на камни мостовой. Но, главное, здесь был единственный ориентир в этом чужом пока ещё городе. Река.

Прелесть реки в том, что у неё всего два направления. И один раз ошибившись, второй раз уж точно идёшь правильно.

Бродяги на этом прибрежье были гораздо добрее тех, которые обитали ближе к крепостной стене и истоку. Шестеро, оборванные мальчишки в возрасте от восьми до двенадцати, позвали Блича есть жареную рыбу и согреться у костра.

Блич был почти уверен, что они думают его ограбить, но так как брать у него было нечего, никакого страха он не испытывал. Но беспризорники оказались славными ребятами. Они подумали, что он сбежал из дома, и, сытно накормив, начали спрашивать, почему, как его били и чем. Показывали свои шрамы, доставшиеся от отцов и дядей, мастеровых и монахинь из приюта. Бличу стало плохо, когда он услышал про розги и палки, стояния на горохе и избиения прутом, прижигание калёными щипцами и прочие мерзости взрослых, опьянённых властью над детьми. Конечно, его тоже наказывала мама, а иногда папа и тётя Инге, и даже один раз бабушка, но никогда это наказание не доставляло особой физической боли и не было унизительным.

Плохое настроение улетучилось, только когда мальчишки позвали нырять на полузатопленную баржу. Это считалось их местом, они так и называли себя: Банда Баржи. Здесь дети, полжизни проведшие на реке, поразились, как Блич глубоко ныряет, на какой долгий срок умеет задерживать дыхание под водой, с какой скоростью может плавать.

Потом пришли трое взрослых бродяг, от которых разило дешёвым пойлом шагов за двадцать. Они сказали Банде Баржи, что теперь это их место, а ребятня пусть проваливает. Тогда Блич поднял палку и вступился за беспризорников. Противники тоже взяли палки в руки. И сколь мал ни был опыт Блича в фехтовании (всего-то чтение трактата да с десяток уроков Кая Велестоса), этого хватило, чтобы не обучавшиеся фехтованию совсем получили и на орехи, и с горошком, и вообще полное меню. К тому же Блич был не один – новые друзья активно поддерживали его метко брошенными камнями.

Когда избитые бродяги ретировались, Банда Баржи торжественно приняла в свои ряды Рыцаря Бежевая Сорочка. А уж окончательно их героем Блич стал, когда выяснилось, что он побил Байки Рыбака. Байки оказался известным персонажем реки, и персонажем отрицательным. Банду Баржи Рыбак презирал и одного из мальчиков однажды чуть не утопил багром. Просто потому, что не любил нищат.

В два часа дня Блич ещё раз поел жареной рыбы, потом дал небольшой урок фехтования и ушёл, сказав спасибо Банде за тёплый приём.

То ли вкусная еда придала сил, то ли положительные эмоции, которыми зарядился от неунывающих беспризорников, но Купеческого моста Блич достиг ещё до темноты, буквально на полчаса разминувшись с ныряльщиками, которые искали его тело. И сразу же понял, куда повернуть, чтобы увидеть дом дяди. Теперь его, Блича, дом.

Всё. Приключение закончилось, и закончилось хорошо. Конечно, тётя Инге накажет. Разумеется, не розгами или калёными щипцами, но в недельном запрете на прогулки тоже хорошего мало.

Целая неделя!

Река так играла на солнце, так манила. Казалось бы, Блич уже накупался сегодня досыта, но когда знаешь, что неделю просидишь дома…

Всего один раз. Последний раз. Вот Купеческий мост, там дом… что с ним ещё может случиться?

Накупавшись, Блич вылез на берег и увидел свою сорочку в руках богато одетой девочки лет семи. Она сидела на песке и с нахальным детским интересом разглядывала юного пловца.

То, что ей шесть или семь лет, Блич понял по глазам и выражению лица. Ребёнок казался старше из-за лишнего веса. Это была самая толстая, неумеренно толстая маленькая девочка, которую Бличу доводилось видеть. Однако сквозь эту внешность в ней с трудом, но пробивались привычные детям обаяние и милота.

Прикрывшись руками, подросток робко попросил:

– Дай мне сорочку, она моя.

Девочка не ответила. Мальчик чуть поднял голову и обомлел. Его изучала не только кроха, но и её свита: человек двадцать, мужчины и женщины.

Блич почувствовал, как краснеет.

– Цена вопроса?

Мальчик не сразу понял, что спрашивает кроха. Настолько нелепой казалась такая взрослая формулировка из таких детских уст.

– Цена вопроса? Ну, мальчик, я жду.

– Какого вопроса, девочка?

– Меня зовут малышка Лу, а тебя?

– Меня Блич. И ты дашь мне одеться?

– Ты красивый. Так, цена вопроса? За сколько денег ты станешь моим другом?

Блича бросило в жар. Это уже совсем-совсем не детский вопрос. Может, ей не шесть лет, а… действительно, сколько? Сколько минимум лет должно быть девочке, чтобы это не выглядело так дико, когда она покупает мальчиков?

– Я хочу с тобой играть в прятки, в салки. Я покажу тебе свои куклы. Ты будешь катать меня на плечах. Ты будешь хорошим другом.

У Блича отлегло от сердца. Всё в порядке. Девочка хочет нормального друга для обычных детских игр. Но, стоять! Какое в порядке? Разве нормально, что друзей покупают?

– Малышка Лу, я бы, может, с тобой и поиграл, но после того, как увижу дядю и тётю и скажу им, что я в порядке. И не за деньги, разумеется.

– Понимаю. Деньги – это не товар. В золотых герцога всегда немного меди. Мама говорила, что золотые монеты для глупых, золотые слитки для умных. Ты умный. Ты и красивый, и умный. У меня давно не было умных друзей.

– Нет, не золотые слитки. Не стану за золотые слитки с тобой дружить.

– Рубины?

– Нет.

– Понимаю. Разговор не для деловых людей, как говорила мама. Ты деловой. И красивый, и деловой. У меня давно не было деловых друзей. Получается, ты знаешь, что корпорация «Друзья Гномов» перенасытила рынок и рубины вот-вот рухнут в цене. Изумруды, да?

– Нет.

Девочка уж совсем не по-детски, с какой-то просто зловещей взрослостью, прищурилась и погрозила Бличу пальцем.

– А ты не так прост, сынок, как кажешься. Бриллианты? Да, бриллианты! Хватка настоящего дельца, как сказала бы мама. Ты не только красивый, но и с цепкой хваткой.

– И у тебя давно не было друзей с цепкой хваткой. Угадал?

– Верно. Ты волшебник, ты просто волшебник! Читаешь мысли.

Девочка похлопала в ладоши и несколько раз ударила по песку от восторга.

– Так сколько бриллиантов? Одного хватит для начала?

Блич вздохнул. Всё происходящее казалось каким-то дурацким сном. А куча взрослых вместо того, чтобы остановить заигравшегося ребёнка, смотрели ему в рот (слава Свету, что наконец не на моё несчастное тело) и готовы были внимать каждому слову.

Абсурд! Вот буквально в двух шагах дом, где ждут родные, а также часики с котёнком и недочитанная книга, а он тут стоит и тратит время с каким-то странным ребёнком и кучей ненормальных взрослых.

– Слушай, вот если я скажу «да», тебе не кажется, что это будет полной ерундой?

Девочка с трудом поднялась с песка и засмеялась.

– Вы слышали, он сказал «да»? Он сказал да! В карету моего нового друга!

Блич едва успел подхватить сорочку (ведьмин поясок, чтоб не потерять, носил на голое тело), как в него вцепились десятки рук. Прежде чем он успел опомниться, его посадили на мягкое сиденье внутри богатой кареты. Блич наконец смог надеть сорочку, и вовремя. На второе место плюхнулась малышка Лу и крикнула вознице: «Трогай».

– Э, куда вы меня везёте? Мой дом на другом берегу!

Но малышка Лу слушала лишь саму себя.

– Друг, новый друг. Тебе у меня понравится. Ты будешь моим самым лучшим другом.

– Да ты просто ненормальная!

Личико девочки мгновенно собралось в обиженную мину.

– Обзываться плохо. Друзья так не поступают!

И брызнули слёзы. Обычные детские слёзы, которые хочется немедленно утереть; скорей утешить, сказать что-то хорошее.

– Прости, Лу. Ну, прости. Я не хотел… просто… просто…

Слёзы высохли так же мгновенно, как появились. Полная счастья кроха обняла Блича и прошептала:

– Помирились! Ура, помирились!

Карета привезла их в самый богатый дом, который видел Блич в своей жизни. Но не самый красивый. С его точки зрения, отчее гнездо, брошенное в королевстве Фаэтон, было гораздо гармоничнее и внутри и снаружи. Там на фасадах не мозолила глаз ненужная лепнина, а в коридорах висели картины не самых модных художников, а самых талантливых.

– Одежду! Одежду моему другу! – крикнула девочка, и как из-под земли выросли два человека и сняли мерки, потом один побежал в мастерскую, второй просто побежал.

Малышка Лу объяснила, что это её личный портной и дядя на побегушках. Сейчас они соревнуются: быстрее будет сшит костюм на заказ или куплен в лавке и доставлен. Цена вопроса – их премиальное жалованье.

– Чего хочет мой друг?

– Сбежать от тебя, – продемонстрировал свою честную натуру мальчик-тень.

– А есть он не хочет? – не обиделась девочка.

– Да, я очень хочу есть, но…

– Кушать! Мой лучший друг хочет кушать! – закричала малышка Лу. – Я тоже поем.

Они зашли в столовую, и роскошно одетые слуги заставили стол яствами. С угощения Банды Баржи прошло уже прилично времени, поэтому Блич не стал дальше разыгрывать гордеца.

Еда была, признаться, очень вкусной, и малышка Лу съела намного больше мальчика на девять лет ее старше.

– А ты не слишком много ешь? – спросил Блич.

– Нет, это же вкусно!

– Мне – тоже вкусно, но зачем набивать желудок до отказа?

– Потому что хочется всё попробовать!

– Тебе разве мама не говорит, что нельзя так? Что если не знать меры в еде, то портится здоровье. Не только в еде, в любых удовольствиях надо знать меру.

– Мамы нет, – девочка сразу погрустнела, – мама умерла.

Бличу стало жаль сироту. Он погладил её по голове и сказал с максимальным участием:

– Понимаю твою боль. Я свою маму тоже потерял очень рано.

Девочка улыбнулась.

– Спасибо, что погладил и поддержал. Ты хороший друг.

Бличу было очень приятно, что ему получилось утешить девочку. Тем неприятней было услышать последовавшее:

– Надеюсь, ты не думаешь получить больше за это. Нет, цена вопроса определена. Один бриллиант, а количество карат – на моё усмотрение. Сделка есть сделка.

Блич хотел сказать, что не заключал он никакой сделки, но понял, что кроха истолкует это как попытку набить цену, и промолчал.

Портной опередил гонца, но второпях созданный костюм оказался настолько хуже того, что шьёт тётя Инге, что Блич его не надел. Дядя на побегушках прыгал от счастья, когда узнал, что выиграл премиальное жалованье.

– А теперь будем играть! В салки! Чур, ты водишь! Эй, друзья, кто дольше всех продержится, тому премия в двадцать золотых.

Не стоит и говорить, что солидные с виду дяди и тёти носились, словно угорелые. Блич, впрочем, и не собирался за ними гоняться. Он осалил самого медленного участника игры, её организатора, и спокойно стал наблюдать, как Лу пытается на своих коротких ножках угнаться за людьми, которых сама же мотивировала быть быстрее ветра.

За салками, после короткого перерыва на ещё одну трапезу (Силы Света! Они что, каннибалы, её на мясо кормят или хотят убить едой?) настали прятки. Лу вновь объявила премию лучшему игроку. И опять взрослые, не стесняясь, обыгрывали ребёнка. Они словно не замечали, как девочку это расстраивает. Премию, как понял Блич, Лу наивно надеялась получить сама у себя, но даже без призовых денег она бы не выиграла: ну, невозможно удачно спрятать такое толстое, пусть и короткое, тело. Но разве это честно, ни разу не поддаться маленькому ребёнку?

И Блич сразу забыл, что хотел воспользоваться прятками, чтобы бежать. Настолько его выбесили эти дурные взрослые. Он прищурил глаза и пустил свою тень по всем тёмным уголкам дома. Заглянул с её помощью в каждую щель.

Есть, нашёл!

– Лу, я знаю, где тебе спрятаться!

– Делить выигрыш я не стану.

– А я и не прошу.

Чтобы успеть до того, как водящий закончит считать, Бличу пришлось взять кроху на руки – его позвоночник жалобно заныл от такого испытания.

Мальчик-тень не знал, кто, когда и зачем сделал тайную комнату, но это было и не важно. Здесь их вовек не найдут, если сам Блич не захочет.

Не зная, чем заняться, пока свита носится с криками «ау, ты где?», малышка Лу решила вплести Бличу в его волосы, успевшие отрасти уже больше чем на полдюйма после стрижки в пещере, несколько ленточек. Блич не возражал. Так же любила поступать Фейли, когда была в возрасте Лу. Лежать и смиренно ждать, пока кроха, напевая, колдует над твоей причёской – все это оживило воспоминания о собственном детстве.

Фейли, бедная. Как ты сейчас переживаешь. Может, попробовать пустить свою тень и поискать дом дяди? Пусть найдёт Фейли и тётю Инге, всё объяснит, расскажет, где он.

Но пуская тень в дозор, надо примерно представлять местность, чтобы не завести её неведомо куда вместо родного дома. А Блич не запомнил дороги.

Мальчик сам не заметил, как пение девочки убаюкало его.

Проснулся он уже утром, от детских криков. Лу прибежала похвастать, как плакали вчера взрослые, когда не выиграли деньги в прятки, рассказала, как негодяй лакей чуть не уронил его, когда переносил в гостевую комнату.

Блич позавтракал и хотел попрощаться, но Лу впала в такую истерику, что слуги и свита начали угрожать избить мальчика за то, что огорчает госпожу. Что они сами вчера неуёмным рвением в играх доводили её до слёз – никто не вспоминал. Видимо, здесь считалось нормальным расстраивать ребёнка, но исключительно из корысти.

Второй день дружбы с Лу оказался намного хуже первого. Мальчика ждали не салки или прятки, а гонка за слитком.

Малышка села с Бличем в открытую карету, в которую запрягли людей вместо лошадей. Затем Лу достала удочку и заставила бежать за золотым слитком упряжку. Кроха умело травила своих «друзей», делая удочку то длиннее, то короче. В конце концов она ошиблась, и слиток оказался в руках одного из мужчин.

Вторая игра называлась Камехт Лу. Взрослые дрались за монеты, которые бросала им Лу, а Лу делала ставку на победителя и уговаривала принять участие в тотализаторе Блича. Блич только качал головой.

К вечеру случилось что-то совсем дикое. Малышка на прогулке заметила, что у неё грязные башмачки. Толпа тут же бросилась в дом за щётками для обуви, но Лу сделала капризную рожицу и сказала, что хочет чистоты немедленно.

И тут же один мужчина встал на корточки перед ребёнком, высунул язык, и Блич вовремя успел его оттолкнуть.

– Ты что делаешь, Лу! Ты зачем заставляешь людей так унижаться?

– Никто никого не унижает, никто никого не заставляет, – хлопала глазами девочка. – Это не бесплатно. Цена вопроса: пятьдесят золотых.

– Нельзя ставить такие вопросы! Как ты не понимаешь?

А мужчина понял Блича по-своему.

– Посмеешь только коснуться языком подошвы, я тебе нос откушу! Её башмаки – моя поляна, я здесь щиплю зарплатную травку, всем известно! Живи, сопляк, но и не мешай жить другим.

– Чего?

– На чужой каравай рот не разевай – вот чего!

– Ты что… совсем? Ты взрослый мужчина… Как ты можешь за полста золотых так себя…

– А, раскусил, парень! Ты дешевле хочешь малышке предложить? Цены сбиваешь, гнидёныш?

Мужчина схватил Блича за грудки, но Лу не дала им подраться. Она сказала, что передумала, башмачки не такие и грязные.

За вечерней трапезой Лу сидела рядом с Бличем и говорила, что он особенный. А Блич с тоской думал о том, как его, наверное, уже похоронили родные.

Не выдержав, он молча, без объяснений побежал к воротам, но его настигли и вернули, а Лу хлопала в ладоши и кричала, что Блич здорово придумал играть в догонялки.

Мальчик подумал применить ведьмин артефакт, но испугался, что змея покусает максимум двоих, а остальные просто растерзают его, приняв за сына ведьмы, с них станется. И решил действовать другим способом.

– Я племянник начальника стражи! Мой дядя сам Воин Чести! Да он за меня…

Напрасно Блич пугал своим грозным родственником. Ему никто не поверил, а малышка Лу подумала, что он предлагает новую игру.

– Всё! Мы с Бличем – Воин Чести и его стража, а вы все – ночная армия! Мы начинаем за вами охоту.

Ночной армии выдали оружие, бумажные мечи, а себя Лу вооружила деревянным. Не стоит и говорить, что «бандиты» и «разбойники» дорого заплатили за то, что пошли против Герцогова Ока.

Когда настал черёд следующей игры «плевки в слуг», Блич не выдержал.

– Лу… Лу, не обижайся, но ты… ты просто чудовище.

– Обзываться плохо. Друзья так не поступают!

И вновь брызнули слёзы настоящей, искренней обиды.

Блич обнимал девочку, успокаивал, просил прощения, а потом стал кричать на одних, которые были готовы плеваться наперегонки, и вторых – уже вовсю готовых ловить плевки лицом.

– Вы что делаете, сволочи! Неужели не понимаете чудовищность вашего поведения? Вы же окончательно уродуете её душу!

Настала тишина. И в этой тишине один человек шёпотом выразил общее мнение.

– Не кипятись, парень. Люди просто деньги зарабатывают.

Блич не знал, что ответить. Зато было что сказать малышке Лу.

– Как ты не понимаешь, друг? Ты же большой. А я маленькая. Но уже понимаю. Деньги – это волшебство.

– Лу, милая Лу, ну, деньги могут не всё.

Лу засмеялась и спросила Блича, показав на одного толстяка, может ли он сделать сальто. Блич уверенно сказал: нет.

– Э, мужик, сальто с тебя! Цена вопроса: сто золотых.

И толстяк сделал сальто. Пусть от лестницы и да, сломав себе ногу, но сделал.

– А видишь ту тётю? Ты знаешь, она не умеет плавать. Я ей пообещаю сто золотых, и случится чудо. Она переплывёт речку. Ну, а на какое чудо ты способен, чего другие не повторят за деньги?

И Блич решился. Плевать, что обвинят в ведьмовстве, плевать, что растерзают на части, но он обязан пусть не спасти этого ребёнка, так хотя бы заронить зерно сомнений в ее веру во всесилие денег.

Он переоценил смелость дядь на побегушках и их подружек с жадным блеском в глазах. Какое там растерзать на части. Когда тень Блича обернулась драконом и стала, отпрыгивая от теней мебели, гнаться за ними, они разбегались с таким визгом, что впору со стыда вешаться. А Лу не испугалась. Её страшно развеселили и дракон, и испуганная свита.

– Любые деньги! Любые деньги тому, кто сумеет так же! Ты волшебник, Блич. Волшебник же, да?

– Нет, я не волшебник, не маг, и вообще это не колдовство.

Признание Блича дало надежду толпе. В эту ночь подростку поспать не удалось. Люди наперебой ломились к нему в комнату. Предлагали деньги, ценности, жён и дочерей в постель, лишь бы он научил своему трюку. Что это? Зеркала? Обман зрения?

Его от них просто тошнило. Нет, конечно, и от сверхплотного ужина тоже – привычка переедать оказалась заразна.

Последняя посетительница ничего не говорила про деньги, а сказала:

– Юноша, идёмте со мной. Я… выведу вас отсюда.

– Как? Отсюда нет неохраняемого чёрного хода, я проверял.

– Я знаю как. Доверьтесь мне.

Сердце мальчика-тени забилось сильнее, пальцы задрожали. Неужели нашлась хоть одна добрая душа в этом вертепе!

– Спасибо вам, милая женщина. Свет да благословит вашу жизнь. Мои родные просто с ума, наверное, сходят. Вы делаете очень доброе дело.

– Всё в порядке, юноша. Вы зрите в корень: здесь одни сволочи, а не люди.

На удивление, женщина привела Блича к той самой скрытой комнате, в которой они играли в прятки с малышкой Лу.

– Вы ошибаетесь, добрая женщина. Эта комната не имеет тайного хода.

Вместо ответа женщина громко задышала и затолкала Блича внутрь.

– Они настоящие сволочи. Столько времени ни один не может удовлетворить. Возможно, у юного красавчика получится. Я была на реке, когда толстуха нашла тебя. Я успела увидеть… увидеть всё, что нужно. Нет, ты уже не ребёнок, очень даже не ребёнок.

– Что вы делаете, зачем вы раздеваетесь? Уберите от меня руки!

– Ах, как ты умело играешь невинность, это меня так заводит.

– Уйдите, меня тошнит.

– Да, я понимаю, что не красавица, но это не бесплатно. Я заплачу тебе. Я знаю, какова цена вопроса.

Блич уже понял, что он со своей чистотой и непорочностью пользуется определённой популярностью именно у распутниц. А вот женщина не поняла, что этот мальчик никогда не врёт. И если он говорит, что его тошнит, значит, его действительно тошнит.

– Ааа! Что ты наделал, гадёныш?!

– Это не я… Это вы меня сдавили… я же говорил.

Пока женщина бежала к фонтану, её видели несколько слуг, и каждый поразился тому, насколько изощрилась унижать людей за деньги малышка Лу. Но малышка Лу мирно спала в своей комнате. А истинный виновник, превозмогая боль в животе, пополз в гостевую комнату. Если и побег, то не сегодня. Силы Света, как Лу умудряется переживать без проблем каждый такой ужин!

В ту ночь ему хотелось сжечь этот дом. Сжечь целиком, со всеми людьми. Только под утро боль в животе прошла, и Блич ненадолго забылся.

А на следующий день пришло избавление.

– Ха-ха-ха, ну, конечно, ты можешь идти на все четыре стороны. Ты свободный человек и волен поступать как хочешь.

– Но, папа! Он мой друг.

– Смирись, Лу, у тебя никогда не будет друзей.

Девочка заревела, но отец, видимо, привык её огорчать.

Ловило Золотой Бочонок не поверил в историю Блича о племяннике Воина Чести, но не сомневался, что все рассказы о муках, пережитых в плену у малышки Лу, правда.

– Да, кроха способна на такое. Не сердись на неё. Материнская кровь!

– При чём здесь материнская кровь! Это целиком воспитание.

– Именно, материнское воспитание. Я могу смягчить её жестокий нрав, но переделать – уже нет.

– Как нет?! Изгоните для начала из дома ничтожеств, которые изображают за деньги её друзей!

– И с кем она тогда будет общаться? Вот скажи, ты бы стал с такой дружить задарма? Что молчишь?.. То-то же. По товару и купец, как говорят у нас, у торговых людей.

Блич не считал Ловило правым, но был слишком вымотан рабством у испорченного ребёнка, чтобы дальше спорить.

– Толстушка, ты отдала ему плату? Не позоришь купеческое слово?

– Я не толстая! Обзываться плохо. Друзья так не поступают!

Но слёзы Лу не имели никакого влияния на её папу.

– Я тебе не друг, я тебе отец. Быстро принесла, что обещала!

Утирая глаза рукавом, Лу принесла обещанный камень. Блич не собирался его брать, а просто хотел посмотреть, как Лу держит слово. Видно, у девочки с этим были проблемы.

– Камень фальшивый. Я бы его всё равно не взял, но он фальшивый.

Но слово не умела держать не девочка.

– Папа! Ты же, когда его дарил… а купеческое слово?!

– А ты что мне, клиент, заказчик, кредитор? Нет, всего лишь родная дочь. Если бы все деньги и ценности, которые раздаёшь этим своим лизоблюдам, были настоящими, ты б даже такую торговлю, как у нас, под откос пустила.

Ловило был приятно удивлён, что Бличу достаточно подержать камень секунду в руке, чтобы понять, что он не настоящий. Он принёс мальчику на испытание ещё несколько камней. Почти не глядя, мальчик определил, какой из них фальшивый.

– Да ты феномен, парень! Когда отойдёшь от приключений у моей толстушки, приходи в контору, поговорим. Ты долго этому учился?

– Никогда не учился. Это природный дар. Мы чувствуем драгоценные камни, хотя и равнодушны к ним. Не ценим в том понимании, которое вкладывают в это слово люди. И узнаём, есть ли в золотой монете приплав меди, мы тоже без труда. Ах, если б и в людях фальшь было так легко найти, как в золотой монете.

– Кто – мы? Почему равнодушны? А, не важно. Парень, ты должен работать на меня! Обязательно загляни после моей свадьбы! Предложение будет интересным. А сейчас поешь на дорожку. Ещё раз извинения за поведение дочери.

Купец ушёл куда-то, а Блич воспользовался приглашением подкрепиться перед дорогой. Пока он ел, вокруг него бегала малышка Лу и таскала жемчуга, рубины, изумруды, монеты, умоляя остаться. Видя, что никакие драгоценности мальчику неинтересны, она начала складывать у его ног самое дорогое: куклы и прочие игрушки.

– Мы будем играть, во что ты хочешь. Мы будем делать то, что ты хочешь. Не бросай меня. Бросать – плохо. Друзья так не поступают!

Блич очень хотел её пожалеть. И было за что: слёзы текли ручьями, а в голосе сквозило самое настоящее отчаяние. Она привязалась к нему и понимала, что он может дать то, чего никогда не дождёшься от друзей за деньги.

Но у Блича просто не осталось сил на жалость. Он был измотан, измочален и мечтал только об одном: прижать к груди сестру, тётю Инге и кузена Ти, попросить прощения у дяди и у Найруса, а потом лежать под светильником с запахом имбиря в секретной позе для чтения, но не читать, а просто слушать часики с котёнком. И так – дня два.

Он уже заканчивал трапезу, когда Лу принесла из кабинета отца какую-то бумагу.

– Ну, ты возьмёшь от меня хотя бы одно кольцо на память?

– Хорошо, – сдался Блич, – но только не слишком дорогое. А бумага зачем?

– Подпиши, что ты не имеешь ко мне никаких претензий. Что не потащишь нас с папой в суд, обвиняя, что удерживали насильно.

Блич, не глядя, подписал. Впрочем, даже если бы посмотрел, всё равно бы ничего не прочёл: он уже мог свободно говорить по-блейронски, но блейронской грамоты не знал.

Девочка надела на палец Блича кольцо, потом попросила зачем-то надеть второе кольцо ей и поставила под росписью мальчика свою закорючку.

– Ну, всё, я пойду. Прощай, малышка Лу.

– И куда ты уходишь из собственного дома?

– Эээ… ты мне что подписать дала, вредная девчонка?

Лу загадочно улыбнулась и подняла брови.

– Да слыханное ли дело, господин Ловило, чтобы взрослый парень дитё малое в жёны брал. Грех!

– Не лезь не в свою карету, здесь есть кому подумать о грехах. С нами сам верховный священник столицы.

– Сын мой, не тревожься. В исключительных случаях заветы позволяют это сделать. А тебе, Ловило, напомню, что работаю в долг. Ты ещё за обратный постриг монахини до конца не расплатился.

– Как только получу контроль над всеми деньгами, обещаю, вы получите сполна, отче. Старуха накопила такое состояние, что куш на миллионы тянет. Слово я держу, должны помнить ещё по тому времени, когда я ваш двор убирал.

– Господин Ловило, господин святой отец, да как же взрослый и…

– Угомонись, Вык! Никто тебе не подсовывает малышку в постель, мало того, я тебе причиндалы отрублю даже за подобные мысли. Ты супруг лишь по бумаге. Кстати, бумаги уже оформлены, тебе только подписать.

– И что ж… я после этих бумаг…

– Да, станешь вместе со своей супругой распорядителем всего состояния. Но это на бумаге, а на деле…

– Вы, господин, всё будете вершить.

– И если ты осмелишься…

– То трижды пожалею. Я помню, господин Ловило.

Трое – готовый плясать от радости Золотой Бочонок, его запуганный слуга с явными признаками умственной деградации на лице и священник, знакомый Ловило ещё по прежней бедной жизни, – вошли в дом. Прямо в холле их встретила хихикающая и потирающая ручки малышка Лу, а с ней возмущённый Блич.

– Господин Ловило! Ваша дочь окончательно рехнулась, простите за грубость! Она надела мне на палец какое-то кольцо, обманом заставила подписать некую бумагу… и, представьте себе, утверждает, что мы теперь с ней супруги!

Блич ожидал, что Ловило или засмеётся, или начнёт рассыпаться в извинениях, но купец моментально побледнел, вцепился в занавеску, чтобы не упасть, и ослабил ворот, чтобы не задохнуться. Священник посмотрел бумагу и закатил глаза. Слабоумный слуга глупо улыбался.

– Я… – Ловило протянул руку к документу о браке, – я порву эту бумагу в клочья!

Священник воспротивился.

– Сын мой, бесполезно, это не простой лист, а светлоокий. Светлоокие листы… роспись на них автоматически появляется во всех приходских книгах.

– Где вы их берёте, пройдохи в рясах? У каких колдунов?

– Что за обвинения, сын мой! Даже общаться с колдуном противно истинной вере!

– Ну, передо мной-то хоть шута не корчите. Ааа!

Ловило издал рёв умирающего кабана и сгрёб Блича в охапку.

– Ах ты, подлец! Втёрся в доверие, чтобы завладеть моими деньгами? Немедленно давай развод малышке Лу!

– Отпустите его! – опять заговорил священник. – Бесполезно. Развод не даётся так быстро. Нужно запрашивать королевского священника. Одно рассмотрение прошения займёт не меньше двух лет.

Ловило истерически захохотал. Ударив себя несколько раз по щекам, успокоился.

– Совсем ничего нельзя сделать?

– Ничего. С этой минуты он уже супруг её пред небом, через три дня станет и пред людьми.

– Три дня, – глаза Ловило зловеще блеснули, – то есть три дня он ещё не владелец состояния? И ещё три дня не наследник первого порядка, получается…

Слабоумный слуга и малолетние новобрачные ничего не поняли, зато намёк купца не остался загадкой для священника. Похолодев от ужаса, он замотал головой и стал пятиться к стене.

– Нет, сын мой, нет! Именем Света запрещаю даже думать! Это за любыми пределами!

Купец словно его не слышал, он схватил дочку за плечи и стал трясти, приговаривая:

– Ты понимаешь, что натворила, дура толстая?! Ты просто не оставила мне выхода! Иного выхода! Думаешь, мне будет это легко сделать? Но ты не оставила выхода!

Он отшвырнул девочку. Малышка Лу ударилась, и у нее пошла кровь.

– Сударь, как вы смеете так обращаться с ребёнком!

– Она уже не ребёнок, идиот, она теперь твоя супруга. Чтоб к полуночи тебя не было здесь, ублюдок! Для твоего же блага.

– Да уж, поверьте, не задержусь! Слово дать?

– Да пошёл ты…

Ловило со слугой и священником ушли. А Блич передумал и задержался. Супруга она ему или это всё-таки какой-то глупый розыгрыш, нельзя было бросать её в таком состоянии. Он приложил к разбитой губе малышки компресс, вытер с пухлых щёк слёзы, напоил горячим молоком и уложил в кровать, накидав игрушек.

– Я просто хотела друга, настоящего друга, – всхлипнула кроха, прижимаясь к тряпичным мишкам и зайчикам, помолчала и добавила: – Это ты для меня играешь своей тенью?

– Я не играю своей тенью.

– А что же это?

Блич посмотрел туда, куда показывала малышка Лу, и узнал тень родного дяди. Улыбнулся и послал свою тень обменяться объятиями.

– Дядя, дядя… Как я рад, что ты нашёл меня… – Блич утёр слезу, – прости, что заставил волноваться!

– Да, простите. Это я его задержала, – подтвердила девочка.

– Как там дома, дядя? – спросил Блич.

Тень пожала плечами.

– Ты давно не был дома?

Тень кивнула.

– Почему?

Тень приняла облик ножа.

– А, понятно, гоняетесь за убийцей. Опасным?

Тень кивнула. Потом ткнула пальцем в Блича и превратилась в тарелку с дымящейся едой.

– Да, меня здесь очень хорошо кормят. Я ещё никогда так много не ел. И спал в тепле. Одежду вот мне Лу подарила. Не беспокойся за меня. Я же вижу, у тебя другое срочное дело. Встретимся позже у Купеческого моста. Думаю, помыкаюсь, но найду дорогу. Если ты пришёл и меня там нет, значит, я уже дома или ещё у Ловило. Сейчас идти не могу… я ещё должен побыть… со своей супругой.

Тень схватилась за голову, пробежалась по стене и потолку и превратилась в знак вопроса.

– Долгий разговор. Потом. До свидания, дядя Гулле. У Купеческого моста после того, как завершишь дела.

Тень Гулле исчезла.

– Ты же останешься на первую брачную ночь? – осторожно поинтересовалась шестилетняя супруга.

– Ну, на полночи, – ответил пятнадцатилетний супруг и почесал голову. – Хотя что мы будем с тобой делать на брачном ложе?

Мальчик-тень захохотал. А вот малышка Лу была серьёзна.

– А что делают обычно в первую брачную ночь молодожёны?

Блич замялся. Врать он не умел, а говорить правду чувствовал себя не вправе.

– А давай ты мне почитаешь сказки? Мне никто с тех пор, как умерла мама, не читал сказок.

– Ну… давай. Только если есть книги на Едином. На блейронском я читать не умею.

– Да я уж поняла, – хихикнула девочка и принесла несколько книг.

Блич выбрал самую интересную, если судить по обложке с суровым воином и какими-то детьми, и, пропустив пролог (обычно там скука), начал читать.

– Однажды в одном трактире…

– Подожди, можно я лягу тебе на колени? Ой, чего я спрашиваю! Я ж твоя жена. Конечно, можно.

Девочка положила голову точно так же, как когда-то и он с Фейли и кузеном Ти клал голову на колени бабушке и дедушке. Блич стал читать. С выражением и всеми интонациями.

Такой странной была его первая брачная ночь. С сопливой малышнёй вместо красивой жены, с чтением сказок вместо потных спин. Всё не как у людей. А впрочем, он и не человек.

Когда девочка заснула, Блич аккуратно заменил свои колени подушкой и, поцеловав супругу в темя, ушёл.

– Цена вопроса?

– Я продолжу исправно платить вам дань.

– Ты платишь не за кровавое дело, а за спокойствие собственных лавок. А за кровавое дело… цена вопроса?

– Всё, что найдёте в доме, ваше. Правда, половина золота и камней там фальшивые, но всё равно выйдет отличная сумма.

– Свидетели?

– Всех нужных мне людей я уже вывел. Охрану снял. Остальные… режьте всех, кого встретите. Не страшно. Что за ограбление да без жертв?

– И всё-таки, цена вопроса?

– Повторяю, там будет очень много денег.

– Вот что ты всё заладил, купеческая душонка! Только о деньгах и думаешь. Но разве в этом мире всё золотом меряется? Нет, есть же ещё и уважение. Цена вопроса?! Что ты сделаешь, чтобы мы поняли, как велико твоё почтение к Девяти атаманам?

Ловило обтёр платком потное лицо. Что же нужно этим злодеям, какое почтение?

– Нет почтения – нет согласия!

– Я вам окажу почтение, увеличив дань на два процента!

– Вот опять всё к деньгам сводишь. Не выйдет с тобой согласие, ой, не выйдет.

Купцу прозрачно намекали, что разговор закончен, но Ловило не уходил. Ему нужно было время, чтобы понять. Понять и решиться.

– Перед ликвидацией… можете… можете провести с ней Ночь Девяти. Это моё… почтение атаманству.

Купец сам не верил, что только что это сказал. Атаманы встали. Купец упал на колени и сжался, ожидая удара.

Никакой попытки защититься он не делал, потому что понимал справедливость грядущего возмездия.

Режьте меня! Режьте на куски за то, что вам и дочь родную… малышку, которой только шесть исполнилось. Я заслужил! Я не заслуживаю иного!

– Ты рехнулся, Ловило? Да кому нужна твоя сопливая толстуха?

– Да-да, я скорее соглашусь провести ночь с настоящей свиньёй, чем с этой страхолюдиной.

– Ха-ха-ха, Ловило. Ты нас разыгрываешь, что ли? А купчик-то с юморком!

Они принялись наперебой гоготать и обсуждать малышку Лу. Сколько же грязных эпитетов и мерзких метафор нашли на блейронском и Едином атаманы по поводу её лишнего веса.

И купец испытывал одновременно и облегчение, что Ночи Девяти не будет, всё закончится быстро, а с другой стороны… хотелось вскочить и резать каждого кинжалом, приговаривая: «Моя дочь – не уродина!» А потом пусть уцелевшие рвут его на части, убивают самым диким способом. Бейте меня, рвите меня! Не заслуживаю я жить после того, что предлагал для такой крохи.

– Позабавил… нет, почтение здесь – просто принять от каждого нашу атаманскую ласку.

Он стоял перед ними на коленях, главный купец страны, а они отвешивали ему пощёчину за пощёчиной. Ловило не протестовал. Мало того, многое бы отдал, чтобы это были удары пожёстче, например кастетом.

Восемь атаманов издевались над заказчиком, а девятый, сам Верховный Бэй, поил каторжанским чаем в главной зале катакомб дорогого гостя. Впервые он встретил человека, который аж с самой Башни Смертников дёру дал. Немыслимое дело, но доказательство налицо: особые кандалы, которые только на будущего висельника вешают.

Даже если бы кто-то избежал смерти и пленения после боя в гроте, всё равно вряд ли смог узнать неистового охотника с бородой и без характерного плаща и пояса. Снятие обвинений в деле о трактирной драке ставило минус к уважению каторжан (так ты не убивал государевых людей, что ли?), поэтому Меченосец не счёл нужным называться настоящим именем. Просто Смертник.

Правду, что он облапошил какого-то рыцаря, который вывел его из Башни на допрос, Олэ не открыл. Вместо этого придумал красивую и завораживающую историю с десятком убитых стражников.

– Заманчиво, очень заманчиво, Смертник… Воин Чести уже давно обществу в печёнках сидит, но только знаешь, уже сколько раз мы пытались поставить его на ножи? И ничего не выгорело.

– Потому что у вас не было меня. Со мной – выгорит.

– Что тебе нужно?

Назвавшийся Смертником засмеялся. И этот смех не предвещал ничего хорошего Воину Чести.

– Для начала – дать мне пару ныряльщиков. Помочь вернуть один меч и ножны.

Глава одиннадцатая. Бесы

Обычно люди просыпаются от света. Малышка Лу проснулась, когда по всему дому пропал свет, словно что-то почувствовала. Только в её комнате горел светильник, а в коридоре и холле тот, для кого работать в темноте привычное дело, бесшумно погасил фитильки.

Девочка прижала к груди любимого тряпичного зайца и стала с тревогой слушать, как кто-то ходит по дому. Потом поднялась с кровати, робко приоткрыла дверь и тут же захлопнула. Никогда ещё дома не было так темно.

– Прекратите ходить! Вы меня пугаете! Хорошие слуги так не поступают. Друзья так не поступают.

Те, кто бродил по коридорам – явно не слуги и не приживальщики, которых Лу звала друзьями, – словно её не слышали. Скрипели половицы, отворялись сундуки, ссыпались в заранее приготовленные мешки деньги и ценности.

Дрожащими руками малышка Лу оделась. Подняла деревянный меч, которым порубила «ночную армию», когда изображала Воина Чести, и воспоминание об этой игре придало ей мужества. Да что она, разве не дочь самого влиятельного человека в стране, наследница самого большого состояния, самого крупного купеческого дела, настоящей торговой империи, чтобы по её дому вот так свободно разгуливал неизвестно кто? Где охрана? Парням, что ли, так хочется без премиального жалованья остаться?

Девочка взяла в свободную руку светильник и решительно толкнула дверь ногой.

– Охрана! В доме чужие! Эй, проваливайте! Это мой дом! Я здесь хозяйка! – кричала она, идя по коридору и стуча мечом по стенам. – А вы, друзья, разве не слышите, что в доме чужие? Прогоните их! Сто золотых тому, кто прогонит!.. Хорошо, двести… Триста, последняя цена.

Но никто не отзывался. Приживальщики, затаившись по своим комнатам, молились только об одном: чтобы грабители не заинтересовались их дверями. Они, готовые бесконечно унижаться за деньги, калечиться сами и калечить других, знали, где границы в этой игре. Честь? – глупое слово, здоровье? – можно и рискнуть. Но ещё одну жизнь не купишь даже у магов за любые миллионы. По истории с теневым драконом малышка Лу могла догадаться, что её свита, вся как один, из самого робкого десятка. Но ей просто не на кого больше было надеяться. Поэтому девочка продолжала обещать самому смелому награду, увеличивая каждую минуту сумму.

Внезапно все звуки смолкли, только из столовой раздавалось какое-то урчание. Девочка заглянула туда и увидела мужской силуэт. Она подошла ближе в надежде, что это Гуртим, слуга, который всегда тайком ест по ночам хозяйские припасы, и споткнулась о чьё-то тело.

Когда девочка увидела, что Гуртим мёртв, а вокруг него растекается лужа крови, то завизжала и уронила светильник. Тот, кто доедал за Гуртима деликатес, повернул голову, и у девочки от страха не осталось сил даже на крик.

На неё смотрело лицо самого настоящего демона. Но, разумеется, это был не демон, а человек, а зловещий лик – лишь бесовская маска со светящейся краской. Для исполнения заказа Золотого Бочонка Девять атаманов выбрали одну из самых жестоких банд своей армии: Бесов Ставрога. Ставрог (их вожак, он носил маску, отличную от остальных, – не только лик беса, но и рога) зашёл в столовую и отсёк девочке путь к отступлению.

– Вы д-демоны? – спросила малышка Лу, выбивая зубами дробь.

Ставрог помотал головой.

– Вы пришли ограбить д-дом?

Ставрог кивнул.

– Берите всё и уходите.

Ставрог вздохнул.

– Вы пришли не только за д-деньгами?

Новый кивок.

– А за чем ещё?

Ставрог указал саблей на малышку Лу.

И тогда малышка Лу поняла всё. С плачем она принялась открывать тайники, которые держала в столовой. Доставать оттуда жемчуга, рубины, золото и игрушки, которые отбывали наказание за разные провинности, и складывать у ног Ставрога, приговаривая:

– Вот жемчужное ожерелье с островов Гариуля. Оно очень дорогое… Держите господина Шагги. Шагги самый сильный медвежонок в мире, только у него чуть-чуть голова отваливается. Но её пришить можно… Вот рубины! Не верьте слухам, будто корпорация «Друзья гномов» перенасытила рынок… Вот крошка Ми. Ми самая весёлая в мире белочка, смешно пищит, если нажать на животик. Это так забавно… А эти золотые чеканки Каркуса Длиннобородого. Не чета нынешним. Тогда в золотых совсем не было меди. Берите! Берите всё, господа бандиты, но только не трогайте меня. Простите, что играла в Воина Чести, вашего врага. Это не я, это Блич всё придумал и меня заставил. Он дурак, хоть и мой муж.

Девочка, пыхтя и спотыкаясь от волнения, всё носила и носила содержимое тайников, презентуя как равноценные сокровища драгоценные камни и тряпичные куклы. А вожак и его Бес всё стояли и молчали. И вдруг Ставрог захохотал.

И малышке Лу стало ясно, что они не уйдут, не забрав её жизнь.

Многие дети в этом возрасте не верят в смерть. Но малышка Лу уже успела похоронить маму, то есть знала, что смерть – это реальность, и реальность жуткая.

Ставрог прошёл налить себе вина, девочка воспользовалась этим, чтобы выбежать из столовой. Ставрог мог убить её, метнув нож, но зачем торопиться и лишать себя преждевременно изысканного удовольствия, которое находит гнилая душа в детском страхе?

Впрочем, Ставрог и его Бесы вообще не верили в душу.

– Спасите, кто-нибудь, спасите меня, пожалуйста! Я же девочка! Девочек нельзя не спасать! Хорошие люди так не поступают!

Не друзья, а просто люди. И никаких предложений денег и ценностей. Обычная просьба о помощи. Но напрасно. Её дом был полон народа, но людей там не было.

В какую бы дверь ни ломилась малышка Лу, она была плотно закрыта. В какой бы коридор ни пыталась свернуть, везде поджидал бандит в светящейся маске.

Они загнали её в угол и дождались Ставрога. Никто не осмеливался украсть наслаждение предсмертным детским визгом у вожака.

Ставрог со смехом занёс саблю. Кроха выронила деревянный меч и закрылась руками.

Всё её тело вздрагивало от жутких рыданий. Как это, оказывается, страшно – умирать.

Профессор явился домой в мрачном расположении духа. Райнес тенью следовал за ним, возмущаясь попыткам дать отбой телохранительству.

– Как это, могу быть свободен? Нет, пока не увижу отрубленную голову Безжалостного, не отойду ни на шаг! Поединок с Солбаром подождёт. Убийца, не щадящий ни людей, ни зверей, важнее.

Профессор хотел сказать, что согласно его выводам Безжалостный и Солбар одно лицо – рыцарь никому не осмелился доверить важную работу, но действует не по своей воле, а по велению матери-герцогини, – но промолчал. Смысл, если право Райнеса на поединок останется нереализованным? Не доверяя больше суду, Воин Чести решил вызвать лично своего врага на бой. Но вот только согласится ли играть по правилам, будучи обвинённым в таких страшных преступлениях, ухажёр матери-герцогини? Замок Солбара полон воинов, преданных только ему, а если Гулле надеется его застать во дворце, то мать-герцогиня тоже не будет стоять в стороне, наблюдая, как забирают жизнь единственного кавалера, тем более Воин Чести, к гадалке не ходи, не забудет сказать, что думает о её роли в появлении Безжалостного.

И, главное, если Воин Чести совпал с ним в выводах, почему не захотел даже слушать и был так уверен, что Найрус ошибся?

– Найрус, спасите Морэ! Он умирает! Он уже почти умер! – первое, что услышал профессор, когда переступил порог.

– Что случилось, дети, какой Морэ? Почему умирает?

Те же вопросы задал и Райнес Секира. Фейли и Герт привели профессора к несчастному ребёнку и коротко объяснили, кто он и почему живёт в их доме. Рассказали, как пытались накормить насильно, но его горло исторгло еду.

– Есть, дай есть! Фейли, дай Морэ есть! Морэ хочет есть!

Морэ успел вспомнить собственное имя и выучить, как зовут приёмную маму, но на этом заканчивался запас хороших новостей. Щёки ребёнка ввалились, кожа неестественно побледнела и натянулась на скулах. Он плакал и стонал, умоляя о помощи, но Фейли и Герт не представляли, как ему помочь. Все надежды были на профессора.

Найрус велел принести свой набор врача и из офицера ночной стражи превратился в учёного. Он воспользовался светильником Урля – прибором, где урли, светящиеся слизни северных подземелий, давали поток направленного света, – и осмотрел горло мальчика. И чуть не уронил светильник, когда понял, почему Морэ исторг еду.

Вспомнился рассказ Фейли и Герта об обстоятельствах, при которых они нашли ребёнка (будь проклят стражник, который вовремя не доложил!), и профессор понял всё.

Силы Света, так, значит, не легенды! И маленький Ти сказал правду о побоище на площади.

– Фейли, стрелой лети к бойцам первого охранения и передай приказ от меня, старшего стражи. Пусть кто-то бежит в ближайшую таверну и покупает живого поросёнка, курицу, утку… неважно, любую живность. Именно живую, а не в виде котлет. Морэ действительно умирает, и есть всего пара часов спасти ему жизнь.

– Но у нас же это получится? – с надеждой спросила Фейли.

– Думаю, да, вот только вам кое-что придётся узнать о Морэ… Что-то, что вам очень не понравится… Не понравится – это мягко сказано… Ты ещё здесь, Фейли? Стрелой, девочка моя, стрелой!

Фейли убежала, а профессор отдал Райнесу приказ выйти из дома и ждать у дверей, пока не позовут. Но прежде привязать Герта к стулу.

– Профессор, зачем…

– Для тебя не профессор, а старший офицер Герцогова Ока! Быть тебе связанным – это мой приказ. А думать за тебя начальство будет!

Герт замолк и больше не сопротивлялся. Райнес связал подростка и вышел. Тогда профессор достал из кармана сложенную конструкцию из тонких стальных прутьев, покрытых серебром. Тряхнул её, она раскрылась и обернулась неким подобием небольшой клетки. Он бросил клетку на Морэ, клетка сама закрылась над ним.

– Профессор… то есть, господин старший стражи… вы… зачем вы так издеваетесь над нашим с Фейли, над нашим малы… – Герт неожиданно споткнулся на полуслове и изменился в лице. – Найрус, именем Света, что вы разглядели в горле Морэ?!

Найрус молчал. Скоро парень всё увидит и сам поймёт, почему Морэ исторгал еду. Ещё хорошо, что исторгнул, а не задохнулся. А ведь мог. Потому что у ребёнка, которого усыновили Фейли с Гертом, было только дыхательное горло, а пищевод отсутствовал.

Как врач, которого вызвали к больному с нарушениями пищеварения, Найрус обязан был ещё пропальпировать желудок Морэ. Но Найрус знал, что это бесполезно. Никакого желудка у Морэ нет, как и вообще органов пищеварения.

Когда малышка Лу открыла глаза, то поняла, что кто-то бежит с ней по коридору, надрываясь от натуги, но раньше она услышала треск дерева, мужской стон и мальчишеский крик:

– Плохая затея, сударь, тыкать своим клинком в чужих жён! Порядочные мужики так не поступают.

Сомнений быть не могло.

– Блич… Мой Блич… – кроха со слезами прижалась к груди спасителя.

– Да, малышка Лу, да.

Её пятнадцатилетний муж успел впритык. Опоздай он хоть на секунду, то стал бы вдовцом.

Вынырнув из тени, Блич подобрал деревянный меч и обрушил на голову Ставрога. После чего подхватил жену на руки (волнение придало сил) и побежал. Шок, который произвело его появление, дал фору, но короткую.

– Они везде, Блич, везде, нам не уйти!

Девочка не могла разглядеть бандитов, но слышала их крики и замечала блеск их сабель.

– Не везде, милая Лу, есть свободный путь.

Блича вела его тень. С её помощью он словно видел в темноте и на много шагов вперёд.

– Ты почуял, что мне грозит опасность, поэтому и вернулся?

– Лу, умоляю, не время!

– Значит, мы настоящие супруги, раз чувствуем друг друга. Значит, быть нам вместе судьбой предназначено.

– Да успокойся, Лу, я просто хотел вернуть кольцо. Рассудил и решил, что оно слишком дорогое.

– Да как ты смел, оно же обручальное!

Путь на крышу оказался свободен – тень не обманула. Но Блич спешил туда не один, а с толстым ребёнком на руках, поэтому три бандита его опередили.

Настал черёд подарка чёрного мага.

– Ааа!

– Успокойся, Лу! Это хорошая змея! Она нас не тронет.

Пока бандиты сражались с огромной змеёй, Блич и Лу взбирались по железной лестнице на одной из стен (дом был построен по всем модным канонам).

– Быстрее, Лу, умоляю, быстрее.

– Не толкай меня!

Шипение змеи смолкло. Два бандита пали жертвами её мощных колец и ядовитых зубов, третий нанёс смертельный удар, и защитница детей обернулась разрубленным надвое пояском.

– Лу, именем Света, ускорься!

– Не толкай! У меня… у меня пальцы скользят!

Бандит в три счёта догнал Блича. И на помощь ему уже спешили товарищи.

Держась одной рукой за ногу подростка, мужчина в маске демона занёс саблю, но ударить не успел. У Лу, взбирающейся первой, всё-таки разжались пальцы. Она приземлилась бандиту прямо на голову. Бандит полетел вниз, сбивая товарищей, а Лу успела зацепиться за башмак супруга. Блич помог ей вскарабкаться по своему телу наверх, и они продолжили бегство.

Оказавшись на крыше, Блич успел захлопнуть люк и закрыть засов, но он понимал, что преграда ненадолго задержит рассвирепевшую банду. Единственный свободный путь оказался дорогой не к спасению, а в западню. У внешней пожарной лестницы три Беса спокойно поджидали детей.

– Блич, здесь высоко! Здесь так высоко! Мне так страшно!

Спускаться по лестнице, где внизу трое, или ждать здесь появления десятка? Но из люка они смогут выходить не больше чем по одному.

Блич решил принять бой на крыше.

Вспомнив главу трактата о фехтовании дагой и плащом, он снял с себя верхнюю одежду и замотал вокруг левой руки – от секущего удара спасёт, по крайней мере, в первом сходе. Затем отломал кусок черепицы и взял наподобие кинжала.

Их человек десять, с саблями и ножами. Он один, с таким примитивным оружием. Разве есть надежда? Но когда за твоей спиной рыдает кроха, за которую во всём мире больше некому заступиться, ты обязан искать шансы даже там, где их вообще нет.

Он слишком долго сам пребывал в ситуации, когда его, ребёнка, некому было защитить, кроме одного человека в мире. Поэтому у Блича не было сомнений, что бандиты не получат малышку Лу даже ценой его жизни.

И вот засов слетает, и на крыше появляется первый противник. Не дав ему полностью вылезти, Блич бросается вперёд, втыкает кусок черепицы, метясь в горло, но попадает в щёку. Бандит отшвыривает подростка и входит на крышу. Мальчик принимает на левую руку первый удар саблей, и его «защита» сразу превращается в лохмотья, а из предплечья сочится кровь. Уклоняясь от второго, Блич едва не падает с крыши.

У Блича нет никакого оружия, но что-то в его глазах заставляет бандита отказаться от идеи ещё одного схода и снять с разбойного пояса нож для метания.

– Умри, псина с саблей, умри!

Получив не меньше десяти ударов ножом в спину, бандит полетел с крыши, а торжествующая девушка издала дикий рык и плюнула вслед.

– Так будет с каждой псиной, что полезет на Блича! Самого лучшего человека!

– Эрет, сколько раз говорить, я не человек.

– Не спорь, ты человек. Настоящий человек, каким он должен быть. И как ты посмел назвать меня по имени? Я же велела тебе меня забыть!

Блич покачал головой, подошёл к Эрет и прижался к ней губами. Девушка с готовностью откликнулась на поцелуй.

– Зачем ты целуешь другую девушку? Ты мой, тебе нельзя никого целовать! Хорошие мужья так не поступают!

Эрет оторвалась от губ Блича и с недоумением посмотрела на плачущую девочку.

– Что она несёт? Какой муж?

– Да, Эрет, я её супруг, это правда, – сказал Блич, бросившись утешать малышку Лу.

– Что? Ей же лет десять… хотя нет, шесть или семь… ты… ты больной, что ли?

– Нет, просто этот дом немножечко нездоровый, в его стенах возможно всё.

Эрет присвистнула.

– Вначале возлюбленная из борделя, а теперь жена от горшка два вершка. А имя Блич случаем не как «счастливчик» переводится?

Эрет засмеялась собственной шутке, малышка Лу надула губы, а Блич улыбнулся.

– Но я немного разочарована. Ты говорил, что люди-тени не изменяют жёнам. А бросился со мной целоваться.

– Мы не изменяем не жёнам, а тем, в кого влюблены. Правда, у нас, в отличие от людей, это всегда совпадает. Ну, почти всегда. А ты как меня нашла, Эрет? Как узнала, что я в беде?

– Твоя тётя мне рассказала о твоём исчезновении. Заберёшь её из «Королевства Грёз». Это такое учреждение в парке Совы… для нас, для продажных. Она там слегла с горячкой от нервов.

– А как моя тётя оказалась в мире продажных?

Эрет проигнорировала вопрос.

– Она рассказала, а дальше я уже всех своих на уши поставила. Одна спала с лакеем, он рассказал о мальчике, который живёт у Золотого Бочонка и умеет из тени делать дракона. А вторая спала с вожаком ночной армии Ставрогом, кстати, чуть не стала инвалидкой после его постельных затей, и узнала, что Ловило перешёл все границы и нанял банду Бесов для родной дочери.

– Что?!

Так вот куда делась охрана! Не перебили, а просто Золотой Бочонок снял посты. Блич не хотел верить, но Эрет не было смысла врать. Вот только его жена этого не могла понять в силу возраста.

– Зачем ты клевещешь на папу? Блич, стукни её. Больно стукни, она клевещет на папу! Твоего тестя, между прочим!

Эрет зловеще оскалилась.

– Если раньше я твоего папу думала простить, то теперь эта псина брюхастая точно за всё расплатится. О его собачьей свадьбе ещё легенды сложат, вот только легенды, которые на ночь лучше не рассказывать.

– Любимая, ты что, знаешь Ловило?

– Так близко знаю, что тебе лучше не знать. Беги, милый. Мои парни могут и не сдюжить. В рубке на саблях люди Ставрога действительно демоны.

Только сейчас Блич понял, что в доме происходит бой. Звон стали, проклятия, крики.

– Какие парни?

– Несколько милых мужчин любезно согласились помочь несчастной девушке спасти её непутёвого… эээ… я сказала, что ты мой кузен.

– Ты, что ли, спала с ними?

– Тебе какое дело? Ты у нас женатый человек, – отшутилась Эрет. – Бой идёт на втором этаже. Если воспользуетесь дымоходом, – надеюсь, толстушка не застрянет в трубе, – то сразу попадёте на первый. Возьмите одну из наших лошадей, надеюсь, ты умеешь ездить верхом. Даже если парням повезёт, лишние кони останутся – без потерь из таких схваток не выходят.

– Ты с нами?

– Нет, конечно. Что я, сволочь последняя, привела мужиков на бой и бросила? Это, извини, не убийцы из ночной армии, которых не жалко соблазнить-использовать-подставить. Это настоящие кавалеры. Нет, если они проиграют, я умру с ними вместе.

– Я помогу им, я иду на второй этаж биться.

Эрет покачала головой.

– Вот сколько мы знакомы, любимый, а ты всё не понял главного. Со мной. Бесполезно. Спорить.

Она подхватила, скрипнув зубами от натуги, малышку Лу и отправила по дымоходу. Бличу ничего не оставалось, как последовать за супругой.

– Что вы делаете, профессор? Гусь его покусает!

– Гусь живёт свои последние секунды, Герт. Я дам мальчику твой кинжал, а не свой. Просто если он откажется мне вернуть, у меня иного оружия нет, а у тебя ещё меч, да по штату укороченная алебарда положена.

– Зачем всё это?

– Он так ослаб, что может не справиться голыми руками.

Но кинжал не понадобился. Как ни ослабел от голода Морэ, свернуть шею гусю ему сил хватило. Фейли вскрикнула – явно она не ожидала от своего приёмыша такой спокойной жестокости. И вдруг, словно какая-то давно просившаяся мысль пришла ей в голову, и она закусила губу так, как это делают с досады.

А вот её ухажёр по-прежнему ничего не понимал.

– Ну, и что дальше? – спросил он в нетерпении.

– Ничего, только мои объяснения, – проверив ещё раз зачем-то его путы, ответил Найрус.

Убив гуся, Морэ сразу повеселел. Он начал раскачивать прутья своей клетки и смеяться. Ни ввалившихся щёк, ни бледной кожи. Здоровый и жизнерадостный ребёнок.

– Морэ хорошо! Морэ хорошо кушать!

Лицо девочки залила краска стыда.

– Да, Фейли, тебе есть чего стыдиться: ты могла и раньше догадаться. Ты-то слышала легенды о них, в отличие от Герта. Я боялся, что ты выбежишь из комнаты, увидев, как он убивает, поэтому заключил Морэ в ловушку. Но теперь в этом нет нужды. Сейчас я открою замок, а ты возьмёшь его за руку. Запомни, в будущем никуда не отходи от Морэ, пока он полностью не освоит речь. Можешь его оставлять на три, максимум пять минут. Со временем эти промежутки увеличатся, но сейчас только на три-пять минут. Он действительно сыт, и его жизнь вне опасности… В отличие от Герта или моей. Но я уже привык жить под дамокловым мечом, общаясь с Тенями.

– Фейли, стой! – Герт заёрзал на стуле. – Не смей подходить к Морэ, пока профессор не объяснит, кто это… или… или что это?

– Милый Герт, всё в порядке. Мне он не опасен.

Теперь и Герт увидел, что девочка уже поняла всё про Морэ. Но тревоги за неё это не убавило. Ведь он-то по-прежнему ничего не понимал.

– Нет, пусть он остаётся в ловушке! Профессор, повторяю вопрос. Кто это? Или что это?

– Что это… Хороший вопрос. Бесы почти не исследованы, в отличие от Теней, чьими стражами они могут стать.

– Какие бесы? Демоны? Демоны из чужих миров?

– Нет.

– Тогда… мм… Бесы, – Герт нахмурил лоб, вспоминая первый инструктаж Гулле. – Банда Ставрога? Жестокие и беспринципные наёмные убийцы. Тринадцать человек, настоящие имена всех, кроме Ставрога, неизвестны. Носят оккультные маски, в бою используют сабли. В напряжённых отношениях с прочими бандами ночной армии и Смотрителем из-за подчёркнутой антирелигиозности.

– Говоришь казённым языком, то есть запомнил слово в слово. Воин Чести может гордиться твоей памятью, но нет, Герт, нет. Он… он…

– Он сын одного из теневых охотников. Бешенство теней – вторая напасть народа, чья дочь стоит у ловушки, после Чумы теней. И неизвестно, что грозит людям большей гибелью.

Профессор, Фейли и Герт, насколько позволял стул, обернулись на говорившего. Это был лысый старик в серой накидке. Рядом с ним, готовясь обнажить меч, стоял крепкий мужчина в накидке белой.

Морэ зарычал и начал грызть решётку. Оба нежданных гостя были ему хорошо знакомы. Фейли, почувствовав угрозу для своего приёмыша, загородила его от них.

– Господин Лигер Барьер Ливрус, начальник особой экспедиции, – представился старик в сером. – А это мой коллега и товарищ из Белой фракции господин Заревингер, ответственный в экспедиции по боевым вопросам.

Маги. Никто не спрашивал, как они прошли.

– Ну, скажем так, Бешенство теней уже клевета. Гнусная инсинуация. Оно прямо связано с охотниками, мои друзья-тени непричастны.

Лигер и Найрус смотрели один на другого с нескрываемой неприязнью. Учёные и колдуны никогда не дружили, хотя от невежд порой услышишь фразу «наука магии».

– Господин Найрус, да, мне известно ваше имя, как я понимаю, молодой человек не знает ничего о Бешенстве теней, о страже теней, о бесах-убийцах… мы их так называем, мальчик, чтобы не путать с одноимёнными демонами. И стоит ли ему рассказывать? Если хотите, я могу попробовать бросить на него Забвение, хотя практически вся свободная мана, не скрою, у меня ушла заворожить глаза вашей охране.

– Нет, я доверяю этому мальчику, как себе. Неделю назад он не дал мне утонуть, спас жизнь. И вообще проявлял себя всё время, пока я его знаю, как в высшей степени достойный юноша.

– Хорошо, тогда кто будет говорить из нас двоих?

– Полагаю, что вы, господин Лигер. Давно знаете Морэ, видимо, это вы привели его в город, и Свет вам судья за то, что он здесь натворил. Я могу только обобщить легенды, слухи и свои личные соображения, а у вас была возможность беса-убийцу по-настоящему изучить.

– Мы не изучали его, – сказал Лигер, с удобством устроившись в кресле. – Не изучали в том понимании, в каком изучают учёные. В этом и суть конфликта между магией и наукой. Вам важно понять «почему», раскрыть любую тайну. Для вас магия враг, пока непонятна. Пока неясно, как она работает. А колдуны просто пользуются магией, и их совершенно не заботит, что колдовству нет объяснений, что оно не вписывается ни в одну из теорий физиков. Наверное, будет лучше, если мальчика посвятите в тайны Бешенства теней вы. Я же поправлю, если встречу ошибку. И да, претензии по поводу Безжалостного не к нам. Мы его держали в ловушке, ему помогли бежать.

От взаимной антипатии мага и учёного, казалось, сейчас искры пойдут по комнате. Но формально оба были предельно вежливы.

– Хорошо, уважаемый господин Лигер. Итак, Герт. Как ты знаешь, когда появилась Чума теней, появились и охотники, которые заявили, что избавят мир от этой угрозы. Угрозы с большой буквы, как они её назвали. Они задумали истребить под корень народ Теней, носителей чумы. Но природе, видимо, слишком важен этот вид разумных существ. И она отозвалась на попытку уничтожить его Бешенством теней. Дети охотников, они… они рождаются людьми и ведут себя как люди только в период грудного вскармливания. В начале прикорма мать понимает… понимает…

– Что её сын проклят.

– Не самый научный термин, господин Лигер, но не стану возражать против его использования. Да, проклят за грехи отца. Бесята и взрослые бесы не нуждаются ни в еде, ни в питье; у них нет даже органов пищеварения, точнее, как я подозреваю, изначально они есть, просто потом атрофируются, точнее, перерождаются. Если когда-нибудь найдётся учёный, который придумает лекарство, предупреждающее Бешенство теней, единственный период, когда его можно вводить, – это грудное вскармливание. Дальше – всё. Вместо человека мы получаем беса, в лучшем случае стража теней.

– Если у него нет ни желудка… – подросток начал понемногу догадываться, но всё равно хотел услышать жестокую правду из чужих уст. – Чем же он…

– Убийствами, Герт, убийствами.

– Бред, – замотал головой юный стражник. – Это невозможно!

– Почему невозможно? Закон жизни: живое живёт за счёт живого. Мы можем отказаться от мяса, молока, яиц, перейдя на растительную пищу, но только растения тоже живые. Мы не можем существовать, грызя камни или глотая песок. Всё, что появляется на нашем столе для жизни, взято от другой жизни. Бесам просто не нужен посредник в виде пищеварительного тракта, чтобы взять жизненную энергию. Ну… ну, считай, что они просто пьют души.

– Протестую. Это не так. Бес забирает только жизнь, на дух не посягает. Я говорил с призраками нескольких людей, убитых бесами.

– Спасибо, господин маг. Так вот, Герт. Ваш бесёнок живёт только за счёт убийств. Акт убийства полностью насыщает его. А человеческая жизнь или какой-нибудь зверь, птица – ему без разницы. Правда, растения, рыбы, пресмыкающиеся, амфибии, насекомые и грибы в список их кулинарных интересов не входят. Я не знаю, теплокровны ли бесы сами, но в качестве источника энергии их интересуют только теплокровные существа.

Герт побагровел. Он не учился в школе и не имел такого воспитателя, как его возлюбленная, поэтому не понял многого из того, что говорил профессор, но уловил главное: кто скрывался за убийствами Безжалостного.

Перед глазами пронеслись труп собаки с торчащим мечом, щенок с раздавленным черепом, и целая семья, заколотая среди бела дня. Девочка была ровесницей Фейли.

– Бес на свободе – это беда такая же, как Чума теней, а может, и страшнее. Бесы не нуждаются в обучении приёмам рукопашного боя, всё у них в крови. Владеют любым оружием лучше людей, которые обучались этому десятки лет, стреляют метко из самых сложных луков. Они просто чувствуют оружие. Бес никогда не видел меч – не важно. Как только он возьмёт его в руку, ему мгновенно придёт знание и уверенный навык рубки и колющих ударов. Бес никогда не видел саблю – не важно. Дай ему саблю, и он сразу может рассекать людей от плеча до бедра. От них невозможно спрятаться. Их ведут не глаза или уши, они идут на голос жизни, чтобы отнять её.

Затрещали верёвки. Герт пытался избавиться от пут. Его глаза с ненавистью смотрели на мальчика, которого совсем недавно считал практически за сына.

– Как ты мог?! Как ты мог, чудовище в образе ребёнка? И девочку, и её родителей!

– Теперь понимаешь, зачем я тебя связал? Нет, Герт! Глупо его винить! Он не чудовище в образе ребёнка, он просто… такой ребёнок. Он не чувствует ненависти к жертвам, не наслаждается убийствами, не осознает чудовищность своих поступков… пойми, он даже себя самого не осознаёт! Он вообще не имеет сознания, не имел, во всяком случае, пока вы его не нашли. Сейчас благодаря тени Фейли он уже умеет разговаривать! Со временем, если только рядом будет Фейли или кто-то ещё из народа Теней, он полностью освоит речь, поймёт, что такое хорошо и что такое плохо, осознает себя и научится контролировать! Он сможет стать полноценным членом общества, пусть не как человек, но как страж теней.

– Как может стать частью общества тот, кто живёт убийствами?

– Приёмыши тёти Нуры работали помощниками на бойне. А охота на диких зверей? А борьба со всякими чудовищами? Бес убивает всех подряд; ходят слухи, что один напал на посёлок рудокопов в полторы тысячи человек и за сутки истребил его полностью, вместе с тягловой скотиной, собаками и кошками; не помогли и четыре рыцаря, гостившие рядом. Охотники ликвидировали беса, а посёлок обвели мелом и объявили жертвой Чумы теней.

– Это не слух, уважаемый профессор. Это правда, вот только жертв было гораздо больше. Взрослый и хорошо вооружённый бес – явление намного страшнее одиннадцатилетнего бесёнка с мечом арбалетчика. Да, кстати, профессор, они не только владеют любым оружием, но и не чувствуют тяжести любых доспехов. Даже стальных лат. Просто не замечают, для них броня как вторая кожа.

– Спасибо, господин маг. Так вот, Герт. Если бес убивает без остановки… акт убийства у него рефлекторный, есть жизнь – отними её… то страж теней не убьёт больше, чем нужно для насыщения, а для насыщения им нужно не так много. И только когда его друзьям-теням грозит опасность… если с охотниками нет пятидесятника, им лучше даже целым отрядом не лезть в бой. Дальше уже область чистых слухов. Охотники тщательно скрывают, что, убив Тень, ты будешь проклят, от тебя родятся только бесы. Они убивают своих детей и детей тех фанатиков, которые им иногда помогают, ещё в младенчестве.

– Но есть легенды, – сказала Фейли, поглаживая Морэ по голове, чтобы он успокоился (Герт немного его напугал). – Что на самом деле каждого бесёнка охотники в своих лагерях держат в ловушке из серебра, определённым образом скомбинировав серебряные прутья, можно собрать клетку, которая парализует волю беса. Подонки не жалеют нас, но жалеют своих детей. Хотя их дети такая же угроза, как наши тени. Только наши тени – угроза потенциальная, а их – реальная. Проклятые лицемеры!

– Не подтверждено, девочка. Всё, что происходит внутри лагеря охотников, тайна даже для нас, великих магов. Но если ты права, то ловушки необязательны. Бесы не убивают других бесов, в том числе и переродившихся в стражей, народ Теней, тениров. И ещё на них умиротворяюще действует присутствие родного отца или матери.

– Как… – Герт говорил с трудом. – Как можно убить Морэ?

Фейли бросилась к мальчику и обняла его.

– Герт, милый Герт, дай слово, что не причинишь Морэ вреда. Вот увидишь, он станет нормальным ребёнком. Моя тень, тень дяди Гулле, Блича, когда он вернётся, кузена Ти его излечат.

– Тень тенира не только не закаляет предметы, но и не лечит Бешенство теней. А Блич, кстати, скоро будет дома, с ним всё в порядке, велел мне передать дядя Гулле.

Известие, что его друг жив и здоров, смягчило Герта, но ненадолго.

– Хорошо… я… я даю слово. Но… но, профессор! Вы просто там не были! Девчонка, ровесница Фейли. Собака, совсем щенок. Мужчина и женщина – приехали на праздник, а он их… он их…

Фейли обняла ещё крепче. Когда парень окончательно успокоился, она стала его развязывать.

– И всё-таки как беса убить? Фейли, не пугайся, я же дал слово… я просто хочу знать, если… если правда, что охотники убивают и бесов. Чтобы знать… сможет ли какой-нибудь охотник причинить вред твоему… нашему Морэ.

Профессор улыбнулся и облегчённо вздохнул. Мальчик действительно больше не ненавидел Морэ и опять считал своим с Фейли приёмным сыном.

– Если охотник будет один, и если он не отец Морэ, и не пятидесятник, то драка с этим бесёнком для него плохая затея. Да, беса и стража теней не так легко убить. Моя догадка, что вместо органов пищеварения в его животе есть некая субстанция, которая при нужде становится любым органом, кроме мозга. Пронзи бесу сердце – он вырастит себе новое. Отруби руку – он отрастит новую. Только отрубив голову или поразив мозг, можно уверенно убить такого, как Морэ.

– Очень содержательная лекция, – перешёл с вежливого тона на открытую иронию, встав с кресла, серый маг. – А теперь пришёл черед выступить мне. Мы везли Морэ как предмет торга с одним человеком. Нам нужны были вы, професор.

– Интересно зачем?

– Вы исследуете Чуму теней много лет, а ваш отец был крупнейшим исследователем народа Теней. Так вот, нам необходимы все ваши материалы исследований. Особенно интересует одна древняя книга на забытом языке. Есть сведения, что вы дешифровали этот язык.

– Да, дешифровал, – нахмурился Найрус. – Но книгу пока полностью не прочёл, да и вообще разочаровался в затее. Текст не конкретен, а имеет метафорическую природу. Каждая строка допускает множество толкований.

– Ну, мы, маги, привыкли к метафорическим текстам. В наших руках эта книга будет иметь больше прока.

– Зачем вам мои исследования?

– Это не должно вас интересовать. Так как вы уже не в плену человека, для которого мы везли Морэ, можете оставить бесёнка себе. А вот бумаги придётся отдать. Я бы вам предложил деньги, да вы не возьмёте. Поэтому мы заберём архив по праву сильного. Ничего не объясняя.

Герт схватил меч, встал рядом с профессором и спросил:

– А с чего вы решили, что вы сильнее? Я слышал, что у вас не осталось на сегодня маны.

Серый маг улыбнулся и кивнул в сторону своего молчаливого приятеля в белой накидке.

– Господин Заревингер вооружён Клинком Гнева, оружием магического происхождения. Вы смелый юноша, но не сможете защитить профессора даже с сотней воинов.

Рука Фейли потянулась к замку на бесовой ловушке. Улыбка серого мага стала шире.

– Бесполезно выпускать беса. Против боевого мага с Клинком Гнева даже ему не выстоять. Ну, профессор, я жду. Где бумаги?.. Молчите?.. Хорошо, Заревингер, объясни, пожалуйста, людям, как надо себя вести, когда великие маги что-то просят.

Заревингер вынул Клинок Гнева, попробовал в руке, затем резко убрал в ножны и встал напротив серого мага, скрестив руки на груди.

– Как прикажешь тебя понимать, Заревингер?

– Так, Лигер, что пока ты всё не объяснишь и мне, и господину профессору, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе.

– Господин Клинок Гнева, сейчас не время для шуток, – с трудом сдерживая закипавшую ярость, сказал Лигер.

– А это и не шутка – улыбнулся белый маг. – Я больше не слепое оружие в твоих руках.

– Ты оружие в руках расы Пелинорга! Наша экспедиция согласована на всех уровнях. Ты обязан мне подчиняться!

– За неподчинение я отвечу перед Магическим Трибуналом, а за плохие поступки перед своей совестью. Второй суд для меня страшнее. Хватит тайн и недомолвок! Несколько человек убиты нашим бесом. Оживший мертвец разгуливает по городу. Бедняга Клинвер лежит весь исколотый ножом, кто на него напал и зачем, до сих пор неизвестно. Я имею право знать, во имя чего все жертвы! Или говори, или я иду в гостиницу и не покину её, пока не будет объяснений.

– Да как ты смеешь тыкать меня Клинвером! – прекратил сдерживать ярость Лигер. – Я его послал искать мертвеца, а не лазать по злачным местам. И сопляк жив только благодаря тому, что я снял барьер на свой разум – кто теперь из вас его прочтёт? – и кинул освободившуюся ману на его лечение!

– Твоё лечение не помогло бы, не носи Клинвер Крапивную Рубашку.

– За поганый ведьмин артефакт он ответит перед Трибуналом! Хочешь сидеть с ним рядом на скамье подсудимых? Нет? Тогда немедленно заставь профессора показать, где он прячет бумаги!

Заревингер смерил Лигера презрительным взглядом, подошёл к профессору, легко поклонился и сказал:

– Господин Найрус, прошу прощения у вас и у всей расы людей за те беды, которые принесла вам магическая экспедиция. Жертвы Безжалостного на нашей совести. Если сможете вытряхнуть правду из этого серого, то, пожалуйста, расскажите и мне. Я живу в гостинице «Любимый гость».

Белый маг достал из-за пазухи синий порошок.

– Порошок возвращения. Да, тоже ведьмин артефакт, можешь занести в донос, господин Лигер.

Он бросил порошок под ноги и исчез в появившемся дыму. Профессор подошёл к серому магу, похрустывая кулаками. Маг попытался сотворить огненный шар, но даже не опалил офицеру стражи одежды.

– Вы не посмеете, не посмеете тронуть великого мага!

– Посмею, ещё как посмею.

Профессор, не заботясь, как это выглядит со стороны, схватил хлипкого старика и заломил ему руку.

– Цели! Истинные цели экспедиции?

– Всё хорошо! Мы на вашей стороне. Мы… мы хотим понять Чуму теней и узнать, как с ней бороться.

– Зачем? Маги не болеют Чумой теней.

– Мы хотим бескорыстно помочь человечеству!

– Был бы ты белый маг, я бы тебе, может, и поверил. Но на тебе серая накидка.

– Хорошо. Есть корысть. Нас нанял один король.

– Имя, династия, сколько обещал?.. Долго думаешь. Это ложь.

Профессор швырнул Лигера в кресло.

– Я сдеру накидку, чтобы никто не понял, что вы маг. И представлю страже как простого бандита. Они проведут допрос с пристрастием. И мы узнаем всё. Герт, охраняй. Пытается бежать – задерживай любыми средствами.

Найрус ушёл, но сразу же вернулся. Его лицо было поражено какой-то неожиданной мыслью.

– Подождите, но если Безжалостный – это Морэ, то… кого же пошёл задерживать Воин Чести?!

Продолжить мысль ему помешал шум на улице. Через минуту в комнату забежал, на ходу вкладывая стрелу в тетиву, Райнес.

– Господин Найрус, где выход на крышу? Девочка, вам лучше укрыться. А вам, юноша, пришёл черед доказать, что не зря носите форму стражника. Нас ждёт та ещё ночь!

– Что произошло, Райнес? – потребовал сказать Найрус.

– Мы атакованы.

Глава двенадцатая. Родная кровь

– Долго нам ещё идти?

Отец не ответил, а у кузена Ти уже закончился запас язвительных шуток по поводу его молчания.

– Ты в курсе, что ночь на дворе? Я хотел бы успеть обнять маму и Фейли, когда вернусь, так что давай скорее. Они ложатся раньше Блича, он-то, чай, до сих пор читает по ночам. Кстати, братик, надеюсь, хотя бы жив? Да, я знаю, что с ним что-то случилось – щеночек-стражник очень непрофессионально врёт. Захочешь сделать парнишку своим штатным лжецом – запиши ко мне на семинар… Ау, папаня. Мы скоро? Ты с меня снял арест для чего? Уморить бесконечными хождениями по городу?

– Блич жив и сейчас в доме купца Ловило.

– Что он там делает?

– Собирается вернуться домой. Всё, сынок, мы пришли.

Они постучались в какую-то каморку. Дверь открыла девочка лет девяти. Худая, чумазая.

– Дядя Гулле, вы к маме?

– Да, крошка.

Гулле сказал, что встретит её маму с работы. Ти остался с малышкой наедине. Через пару минут неловкого молчания юноша спросил, а где её папа. Малышка сказала, всплакнув, что он умер. Когда Гулле привёл её мать, выяснилось как.

– Я раньше не особо верила в истории о всяком-таком. А теперь не сомневаюсь. Он не человек, а демон. Человек бы оставил хоть тело, чтоб родичи могли похоронить. А он превратил моего мужа в…

Женщина попросила девочку закрыть уши, чтобы она не услышала, что оставил Белый Призрак от тела её отца.

– Я… – кузен Ти мялся и старался не смотреть на грустную сиротку. – Я не оправдываю Белого Призрака. Но ваш муж… он же не был ангелом.

– Да, он занимался кражами! Ну, так у него руки заточены под кражи. Но он не заслужил смерть, во всяком случае, такую смерть. Один раз хозяева проснулись до того, как он успел обчистить дом. Совсем старики, он легко бы с ними справился. Но он предпочёл бежать, рискуя получить из арбалета в спину. И получил. Две недели я отхаживала мужа, грешным делом кляла, что он не зарезал стариков. А он сказал, молчи, дура. Я вор, а не убийца. Так и сказал: я вор, а не убийца.

Когда воин и его сын покидали дом, сын старался забыть большие глаза сиротки.

В следующем доме им рассказали правду о другой жертве Белого Призрака.

– …Это было его первое дело. Он был вынужден – много задолжал, играя в кости.

В третьем сетовали, что…

– …Малыш был сильно обижен на отца. Потом остыл, хотел попросить прощения. А не вышло даже на похоронах – нечего было хоронить. Белый Призрак превратил моего мужа в кучу обрубков. Теперь мальчик постоянно плачет во сне. Всё хочет увидеть отца и попросить прощения.

В четвёртом кузен Ти попытался защитить Белого Призрака.

– Но он приставил фальчион прямо к горлу жертвы… ну, свидетели говорят.

– И что? Дружище, я же тебе говорю, моего брата потому и звали Муха, что ему даже муху убить жалко. Испугать, пригрозить – это он умел, да. Но крови, клянусь Светом, на нём не было. Малому претили убийства.

И так раз за разом. Несчастные сироты, безутешные вдовы, мужчины, потерявшие братьев, матери, потерявшие сыновей. Да, воров, да, грабителей, но не убийц. Не на всех солдатах ночной армии была чья-то кровь. Белый Призрак об этом никогда не задумывался.

Со времени, когда Блич последний раз сидел в седле, прошёл не один год. А вот Ставрог (Блич узнал, что это бандит, которого он оглушил, по маске с рогами) явно знал толк в верховой езде. Солидная фора не помогла – он их догонял.

Возможность закончить разговор о чужих жёнах с наглым щенком была для Ставрога важнее судьбы собственной банды, и он бросил её, не дождавшись исхода схватки с кавалерами Эрет.

По сути, Блич не правил лошадью, а просто пытался не упасть, предоставляя животному самому выбирать дорогу. Малышка Лу прижималась к спине мужа и кричала от страха.

К счастью, лошадь вывела их к Купеческому мосту. К несчастью, двигаться дальше не представлялось никакой возможности.

– Откуда огонь? Как наш мост может гореть, Блич? Это же не Мост Плача, наш мост каменный! Ааа!

Мальчик не ответил, девочке тоже стало не до вопросов. Они оба пытались удержаться на беснующейся лошади. Стена пламени сильно испугала животное.

Позади стала собираться толпа зевак. Ставрог налетел на неё, подавил конём трёх или четырёх человек, зарубил двоих и оказался перед детьми.

Блич спрыгнул с лошади, подхватил слетевшую Лу и бросился к перилам.

Определённо Купеческий мост к нему привязался – второй прыжок за неделю.

– Ааа!

– Лу, иного выхода нет! Не бойся, я отлично плаваю.

Да, отлично. Но только без балласта в виде кольчуги, как неделю назад, или тяжёлой маленькой девочки, как сегодня.

Кузен Ти знал, что Блич отлично плавает, а Фейли немногим хуже – ещё бы, их его мама учила. На это и надеялся, когда толкал в реку. Там, дальше, берег топкий – фанатики, не зная ходу, застрянут. Плюс у детей будет фора, которую даст бой, что примет их двоюродный брат.

– Плывите! Я их задержу! Даже ценой своей жизни задержу!

– Ножи в ножны! Забьём щенка-тень дубинами, чтобы не запачкать курточку кровью! Его одежда хоть и траурная, но дорогого кроя! Можно загнать по хорошей цене. Я разбираюсь, моя мамаша была портнихой.

Ти всё понял и облегчённо вздохнул. Не фанатики. Нацепившие их одеяния, чтоб под шумок священного действа вдоволь пограбить, обычные бандиты.

– Народ, успокойся. Я не Тень, Тени не умеют лгать, значит, я говорю правду. Малых просто пожалел. Не преследуйте – с них нечего взять.

– Да кому нужны их пожитки? Нам нужны их жизни. Ты хоть знаешь, жалельщик, сколько платит его величество за каждый труп без тени?

Дело усложнилось. Не грабители, а убийцы – новоявленные охотники за головами.

Исчезает тень, когда её владельца убьют, или просто теряет все свои необычные свойства – где здесь правда, а где поверье, Ти доподлинно не знал. Ещё ни разу не пришлось бывать на похоронах отцовского народа, хотя и носил траур по отцу. Но бандиты очень надеялись на первую версию, ибо иначе обосновать претензии на награду не представлялось возможным – светлые волосы встречаются и у людей, голубые глаза тоже, а что трупы теневого народа не разлагаются, этого в Фаэтоне не знали совсем.

– Ребят, отколомошматим щенка, отобьём ему жалелку?

– Я бы на вашем месте поостерёгся.

– Придурок, ты дитё, и у тебя нет оружия.

– Я сам – оружие.

Кузен Ти был сыном портнихи, как и главарь бандитов. Но только в отцах у него ходил великий воин, а не мелкий воришка. Сделав финт левой в голову, тенир ловко пробил ботинком в пах, подхватил выпавшую из рук дубину и с прыжка ударил ей согнувшегося мужчину в темя. Мужчина рухнул как подкошенный, и тут Ти, который любил драться, но никогда ещё не бился насмерть, испугался, что убил человека. Пары секунд его замешательства хватило оставшимся бандитам, чтобы свалить храброго мальчика на землю.

– Вот тебе, жалельщик несчастный! Вот!

Сидя верхом на мальчишке, второй бандит вколачивал раз за разом кулак в его лицо. Под словом «жалельщик» он имел в виду чувства к народу Теней, но по факту наказывал за сострадание к своему же главарю.

– Ти, держись! Я плыву к тебе!

Уже готовый обмякнуть под тяжёлыми ударами, тенир моментально пришёл в себя.

Голос Блича. Видимо, он заметил, что дела кузена плохи, и решил вернуться, помочь. Ну, уж дудки, не для того лез в драку, чтоб всё оказалось напрасно.

– Нет! Плыви назад, Блич! Я справлюсь, плыви с сестрой! Ты малец совсем, ты всё равно не подмога! А я справлюсь, честное слово!

Как иногда полезно быть тениром, который может убедительно врать, а твои маленькие родственники-тени так и не привыкли, что ты не такой, как они.

– Режь его! Режь его, дружище! – завизжал третий бандит, когда не получилось привести в чувство вожака. – Он, похоже, убил старину Портянку! Хватит кулаков, доставай нож!

– Поучи отца детей стругать! Лучше переплывай реку, если дети уже на другом берегу.

– А если ещё плывут по реке?

– Тогда беги вдоль берега – как можно быть таким дураком?

Через две секунды бандита как ветром сдуло, а кузен Ти, повторяя в ритме заклинания фразу «Мне не нужно оружие, я сам – оружие», всё пытался вывернуться из-под противника, но какое там. Мужчина весил вдвое больше.

Следующий удар заставил мальчика потерять сознание.

Очнулся он, когда почувствовал, как с него снимают одежду и стягивают башмаки.

– Живёхонек, жалельщик. А мальцы-то утонули, ты знаешь?

Тенир заскрипел зубами и попытался ударить не слушавшейся рукой бандита с компрессом на голове.

– Нет, малыш, не выйдет. Тебе слишком сильно по башке прилетело, какой из тебя боец? Но не так сильно, как мне. Нормально ты дубинкой машешься. Ребят, я удивлён, что он вас не уделал.

– Он испугался, что убил тебя. Ну, и я сразу ему ноги подсёк, а дальше кулаками.

В одном нижнем белье, избитый, несчастный Ти лежал у ног бандитов и выл от боли, но не физической, а за погибших родственников.

– Пырнуть его ножом на прощание?

– Да нет. Пусть живёт и мучается, что не уберёг. Детишки ему, видно, друзьями были.

Гогоча, как целая стая гусей, бандиты скрылись из виду.

Когда через месяц отец вернулся живым и здоровым, кузен Ти не радовался. Он не мог простить папе, что его, сильного и бесстрашного, не было рядом в самый важный момент. Кто просил ехать на эту войну? Ну, напали на нас, и что? Жили бы под другим королём, и делов-то. Наш всё равно оказался мерзавцем, пустившим в страну охотников на теней.

Помня, почему проиграл самую важную драку в своей жизни, кузен Ти дал себе слово больше никогда и никого не жалеть, особенно солдат ночной армии. В нелёгком обете очень помогли запрещённые снадобья, которые начал пить, чтобы избавиться от видений утопших Блича и Фейли, а побочным эффектом выступили приступы безумия, когда не замечаешь чужой крови и наслаждаешься, лишая кого-то жизни.

Впрочем, со временем юный тенир легко научился вызывать у себя боевое безумие безо всяких стимуляторов.

И вот, Воин Чести за пару часов не оставил ничего от того Ти, жестокого и беспощадного, которого юноша в себе воспитал, и вернул того Ти, которого сам Ти с трудом помнил.

Не в силах продолжать дорогу, – ведь там, впереди, легко догадаться, ещё одна семья, у которой он кого-то отнял, – тенир упал на мостовую и сжался, застонав от душивших слёз.

И ничего! Самое страшное, что ничего нельзя вернуть!

Воин Чести молча наблюдал за страданиями сына и ждал, когда он сам захочет поговорить.

– Как… как давно ты понял? – спросил разоблачённый убийца через десять минут.

Он продолжать лежать, сжавшись в комочек, и голос его был глух от рыданий.

– Увы, намного позже, чем мог бы. Я должен был вспомнить, как однажды проснулся и нашёл странные тонкие лезвия в своей тени – твоя-то ничего не закаляет. Как ты тогда, впрочем, ловко выкрутился! Да, ты умеешь врать.

Тенир с трудом встал.

– Что дальше? Арестуешь?

– Нет. Слишком мало улик. Только косвенные. Даже если ты совершишь чистосердечное, никто не поверит, решат, что свихнулся и клевещешь на себя.

Ти упал на колени перед отцом.

– Папа, прости. Белый Призрак, даю слово, уходит на покой! Я не прикоснусь больше к запретным снадобьям. И я все силы брошу на учёбу. Я пойду другим путём. Я создам модель… модель общества, где преступность исчезнет сама. Или какое-то лекарство, которое бы лечило поведение преступника. Или…

– Сын мой. Я закончил допрос Белого Призрака, но ещё не поговорил с Безжалостным.

Кузен Ти вскочил на ноги и отшатнулся.

– Что ты сказал, отец?

– А как иначе ты объяснишь, что на любое из убийств у тебя нет алиби? А смерть семьи и стаи собак так вообще приходится как раз на то время, когда тебя отпустили из-под ареста, но на учёбу ты не пошёл. А я, кстати, был уверен, что, пока ты за решёткой, Безжалостный не станет охотиться.

– Это совпадение! Уверен, что у десятков тысяч горожан и гостей столицы нет алиби.

– И все они уже были замечены раньше в чудовищной жестокости? В получении удовольствия от убийства, наслаждении смертью?

– Отец… я даю тебе слово…

– Я давно не верю твоему слову. Ты всё сделал для этого.

Кузена Ти захлестнула обида. Привыкших лгать глубоко оскорбляет, если им не верят в те редкие минуты, когда они, переступая через натуру, говорят правду.

Отец попытался взять его за плечо, Ти вывернулся и подбежал к стене ближайшего дома. На одно мгновение он словно сам стал стеной, заскользил по её поверхности, будто бегущая тень, и вот уже стоит на крыше.

Трюк, которым пятидесятники владеют с первой минуты, а тениры долго учатся.

Заметив, что ему получилось удивить отца, юноша засмеялся.

– Ах, сколько раз я пытался закалить в своей тени разные предметы и как плакал, когда ничего не получалось. Как завидовал Бличу, Фейли, тебе, всей общине, чувствовал себя ущербным по сравнению с вами. Но и у тениров, как видишь, есть то, что недоступно вам. Ваша сила в вашей тени, а наша в нас самих!

Вот только силой прыжка пятидесятника тениры не обладают, поэтому, чтобы не разбиться, там, где расстояние между крышами больше пятнадцати футов, Ти должен был спускаться. Это давало отцу шансы для преследования.

С крыши заброшенного дома Ти не стал спускаться, а вместо этого влез в окно.

Здесь, здесь второй комплект!

Но спрятанная в нише дорожная сумка была пуста.

– Не это ищешь?

Ти выглянул в окно и увидел Воина Чести, который держал аккуратно, чтобы не порезаться о теневые лезвия, костюм Белого Призрака.

Юноша по-звериному зарычал, встал на подоконник, в прыжке прижался к стене и заскользил быстрой тенью вниз. Приземлившись, он вырвал боевую одежду из рук отца и даже не заметил, что папа этому особо и не противился.

Кузен Ти бежал, на ходу облачаясь в свой костюм. Когда отец нагнал его, Белый Призрак был в полном боевом облачении. Вот только вместо зловещей маски что-то жуткое, но невнятное: тенир мазал лицо меловым порошком второпях, не перед зеркалом.

– А мел, как понимаю, это на случай, если придётся биться с охотниками?

– О, да, Воин Чести! Глупый мужчина, раб предрассудков своего народа! Ах, если б я знал других тениров, таких же смелых и безжалостных! Можно было бы объединиться и прекратить отступать, перейти наконец в наступление!

– Я знаю о твоих планах. Я нашёл карту, где ты отмечаешь местоположение всех известных лагерей охотников.

– А почему это делаю я? Почему ты, великий воин, не соберёшь свой народ и не поведёшь на ваших врагов? Не ждать охотников здесь, а прийти к ним. Перебить всех, сжечь их лагеря, уничтожить саму идею охоты на теней!

– Среди нас мало воинов. У народа Теней никогда не было армии, нам непонятна сама идея войны. Я воин, наверное, только потому, что родился в королевстве людей.

– Тебе было восемь лет, когда напали на Долину, получается, ты родился там.

– Как ты мало знаешь о родном папе. Я никогда не видел, в отличие от матери и отца твоих кузенов, Долины Теней. Твоя бабушка – моя мачеха, твой дедушка – мой отец, моя сестра – твоя тётя… я обрёл заново семью, только когда они поселились в Фаэтоне. Уже после уничтожения Долины. Моя мать и твоя родная бабушка умерла при родах. Её привёз в Фаэтон лечиться от одной болезни отец Найруса, уже беременной. Болезнь вылечили, но роды всё равно отправили женщину по ту сторону. И так вышло, что не было возможности меня привезти в Долину Теней, даже когда я достаточно подрос, чтобы перенести путешествие.

Мысли о матери, которая умерла, давая ему жизнь, заставили глаза бывалого воина увлажниться. Тем больнее было, когда сын грубо оборвал историю о своей родной бабушке.

– Расскажешь всё это Ти! А Белому Призраку не до семейных преданий. Пусть воинов мало, но у нас теневое оружие.

– Как и у охотников. Но ладно бы охотники. Ты думаешь, короли стран Угрозы будут стоять и наблюдать за этой дракой? Нет. Они пришлют на помощь охотникам свои войска. Это будет не просто война, а огромная война, наверное, с сотнями тысяч жертв.

– Жертвы меня не пугают. Я не собираюсь никого жалеть.

– Конечно, ты же Безжалостный!

Белый Призрак пришёл в ярость и напал на отца.

– Я же дал слово – это не я! – кричал он, пытаясь поразить Воина Чести теневыми когтями.

– А до этого дал слово, что Белый Призрак ушёл на покой, – напомнил воин, уклоняясь от атак обезумевшего сына.

Стоило Ти надеть этот костюм, помнивший смерть десятков людей, и в нём не осталось ничего от того терзаемого совестью парня, которого вытянули на свет из глубин одной юной души визиты в дом убитых. Он больше не был кузеном Ти. Он был Белым Призраком, чьё тело – оружие. Пришёл в себя тенир, лишь когда Воин Чести обнажил меч.

Короткий укол – туда, между полосок теневой стали, где клинку не грозит гибель – и юноша пятится назад. Рана неглубокая, но сам вид крови, точнее, знание, что её пустил тебе родной отец, заставляет колени трястись, а руки дрожать.

Юноша смотрит то на кровь, вытекающую сквозь прореху на кожанке, то на бойца с обнажённым мечом и понимает, что Воин Чести решил избавиться от Безжалостного единственным верным путём: убив лично. И не помеха, что Безжалостный в костюме Белого Призрака. Уж слишком хорош в фехтовании этот мужчина-тень.

– Но ведь я не Безжалостный. Клянусь, я не Безжалостный. Я убивал только ночную армию.

Что толку оправдываться? Он сам сделал всё, чтобы даже родной отец ему не верил.

– Папа, – тенир встал на колени, – клянусь, что больше не буду тебе врать. Никому больше не стану врать, если только не ради друзей и семьи. Папа, поверь мне! Прошу, папа, поверь мне!

Парень давно был не в ладах со своим отцом, но всё равно мысль, что именно он убьёт его, казалась чудовищной. И всё, что можно сделать, чтобы предотвратить ужасный конец, это вновь попросить того, чьё доверие уже столько раз обманывал:

– Верь мне, папа.

Отец встал на колени рядом с сыном. Снял перчатки, проверяя, насколько сильное кровотечение. Убедившись, что рана неглубока и не смертельна, он медленно протёр кровью, которая осталась на пальцах, лицо сына. Затем сухой ладонью стёр получившуюся смесь крови и мела.

Жуткая маска исчезла, и открылось лицо восемнадцатилетнего юноши, перекошенное болью непринятого раскаяния, и глаза, полные страха принять смерть от родного отца.

– Помни. Ты обещал больше никогда не врать. Мне – не врать. И… считай… считай, что это я тебя просто… просто я тебя… так сурово выпорол.

– Папа!

Тенир, полный чувств, хотел обнять отца, но отец вовремя выставил руки.

– Когда снимешь костюм. Сейчас твои объятия смертельны.

Со счастливым смехом прощённый грешник стал избавляться от смертоносного облачения. Но когда он закончил, Воину Чести было уже не до объятий. Офицер с тревогой вглядывался в столб дыма вдалеке.

– Сынок, повтори свой трюк с крышей. Горит то ли Купеческий квартал, то ли наш.

Тенир в одно мгновение слазил на крышу и спустился вниз.

– Да! Горит или Купеческий мост, или совсем рядом.

Дурные предчувствия тисками сжали сердце Воина Чести. Ах, как жаль, что он отпустил карету. Пешком добираться столько времени.

– Сынок! Я обещал сегодня привести Блича! Но это сделаешь ты. А я… Я должен попасть как можно скорее домой.

Он мог пустить свою тень вперёд, посмотреть, что происходит, но и без неё чувствовал, что там, в доме, нужна его помощь.

– Да, я не хочу повторять заново то, что знаю из учебников. Я вообще не понимаю, зачем мне вся эта стратегия и тактика? Я лучший воин и в доспешном, и бездоспешном бою среди всех парней моего возраста, я лучший в фехтовании и в драках на кулаках, я…

– Ты, прежде всего, мой воспитанник, а значит, я выбираю науки для твоего обучения.

Олэ закусил губу. Он уже совсем взрослый. Ему почти двадцать лет. Трое знакомых сверстников уже женаты и ждут детей. А рыцарь до сих пор считает, что может распоряжаться его судьбой.

Но ничего, война, которую учитель так долго ждал, на пороге. Олэ примет участие в войне, отдаст долг учителю и сеньору, на чьи деньги столько лет кормился, а когда всё закончится, сам выберет свою судьбу.

Теневой охотник, профессиональный воин или мирный обыватель – зять королевского следопыта и наследник его ремесла, – время покажет.

Впервые ночная армия осмелилась на штурм дома, где проживал ненавистный Воин Чести. И штурм этот проходил по всем правилам военного искусства.

Первым делом бандиты лишили защитников возможного подкрепления. Аркабейрам Гуллейн жил совсем недалеко от головного здания своей организации и ещё ближе к штаб-квартире Братства Пера – самого лояльного ночной страже объединения вольных фехтовальщиков. Это соседство служило мощным сдерживающим фактором для всех недоброжелателей. А если ещё вспомнить, что за Купеческим мостом квартал людей, которые едва ли не молятся на главного врага воров и разбойников…

Купеческий мост бандиты перекрыли горящими телегами, а на братьев Пера и здание столичной стражи произвели ложные атаки. В бой погнали «мясо» – простых людей, задолжавших за игру в кости и не знающих как расплатиться. А настоящие солдаты ночной армии атаковали дом Гулле.

Легковооружённые бойцы обрушили на защитников с помощью пращей шквал каменных снарядов, а в это время гвардейцы, объединённые в отряды по шесть человек, перебежками начали продвижение к дому. Человек по кличке Смертник заставил взять их большие грубые (сколачивали наспех) щиты для защиты от арбалетов.

Пращники били не прицельно, но часто, поэтому с самой удобной позиции для ответной стрельбы Райнес (Найрус отдал командование обороной ему, как человеку, бывшему на войне) увёл всех арбалетчиков. Ястребы использовали окна как бойницы, а на крыше остался один рыцарь со своим луком. Стальным латам снаряды из пращей были почти не страшны. Секира целился, выбирая вожаков, и не меньше трёх раз его стрелы настигали свою цель.

– Их ведёт некто сведущий в войне, – пробормотал он, заметив, что гвардейцы пошли в атаку не толпой, а штурмовыми группами.

На счастье защитников дома, их возглавлял тоже не чуждый командирской науки человек.

Если бы не Райнес, то бойцов охранения просто бы перебили. Но рыцарь сразу понял, что с таким перевесом сил в сторону атакующих непозволительная роскошь держать две линии обороны. Он созвал всех воинов в дом до появления Атамановой Гвардии, поэтому потерял всего двух человек.

Зная, какие из стражников никудышные стрелки, Секира приказал им бросить арбалеты, предоставив «обмен любезностями» работавшим на втором этаже Ястребам, а затем очень быстро разбил на шесть групп – по числу окон и дверей – и дал задание укреплять вверенные участки. Во главе каждой группы стоял фехтовальщик братства Пера.

Отдав все распоряжения, Райнес вернулся на крышу и продолжил выцеливать вожаков.

Следом за обычными снарядами полетели огненные: обвалянные в горючем материале камни пращники поджигали и запускали в сторону ненавистного дома.

Когда крыша в нескольких местах запылала, стало светло, почти как днём. Несколько снарядов залетели и в окна, но их быстро потушили.

– Стражу на ножи! На ножи ночную стражу! – подбадривали себя бандиты.

– За Воина Чести! За охранителя города! – отвечали им защитники дома.

На крыше становилось всё жарче. Латы Райнеса раскалились, и ему стало трудно дышать. Он понял, что если пламя дойдёт до перекрытий, его бойцам настанет конец безо всякого штурма. И словно откликаясь на тревожные мысли, из чердачного люка вынырнул Герт. Не тушуясь обстрела, мальчик начал делать то, что не успевал Райнес: сбрасывать ударами ног огненные снаряды вниз, сбивать плащом пламя там, где оно уже взялось за крышу. Жара ощутимо поубавилось – к Райнесу вернулась свобода дыхания.

– От меня всё равно мало проку там, внизу, – уклонившись от очередного камня, объяснил своё появление Герт. – Я не умею стрелять из арбалета совсем, а мечом владею ещё плохо.

– У тебя лёгкий доспех! – напомнил мальчику Секира, выпуская стрелу за стрелой в штурмовую группу, ближе всех подобравшуюся к дому.

Райнес тревожился по делу. Для полного облачения стражника новичок был ещё слишком юн и неопытен, потому получил лишь кольчугу и защиту головы. Идеально – приучаться к тяжести доспеха, но далеко не лучший вариант, чтобы выжить под обстрелом. Вот только юного стражника это мало заботило.

– Я ловкий малый. Они по мне не попадут, – задорно ответил рыцарю Герт, и словно в насмешку над мальчишеской бравадой, очередной горящий камень сбил с него шлем.

Подросток зашатался, но не упал. Шлем укатился куда-то, а Герт, нимало не смутившись, продолжил спасать дом от пожара.

– А ты храбрый паренёк, – с искренним восхищением сказал рыцарь. – У меня нет оруженосца, я вынужден пользоваться слугами, чтоб надеть латы. Хочешь пойти со мной в странствия, если выберемся живыми из этой передряги? А потом ты выйдешь из простолюдья: станешь рыцарем, получишь золотые шпоры!

– Спасибо, достойный сударь, но никаких странствий. Моё место здесь, мой враг там. Я дал присягу защитить страну от разбойников и воров и не отступлю от неё.

– Сильно сказано, юноша! Мы станем друзьями, если выживем.

Немного подумав, Райнес повторил своё предложение. Признался, что у него имеется веская причина, чтобы, разделавшись с одним подонком, начать тихую оседлую жизнь, но ради рыцарского воспитания приглянувшегося юноши он готов продлить стезю странника на пару лет. Красиво расписал преимущества, какие Герт получит, когда войдёт в высшее сословие. Открыл, что Гулле – его друг и легко освободит новичка от присяги, если Райнес попросит.

Но Герт остался непреклонен. Эту присягу он дал не устами, а сердцем, и только сам может себя от неё освободить.

Рыцарь ещё раз выразил своё восхищение мальчиком и заверил, что они будут не просто друзьями, а лучшими друзьями, несмотря на разницу в возрасте и сословную пропасть. Осталось только не погибнуть в этом бою. А бой, судя по всему, не дошёл ещё даже до середины.

Первая штурмовая группа, потеряв вожака (с шестой или седьмой стрелы, но Райнес поразил его в лицо), повернула назад. Следующие две достигли окон почти одновременно. Побросав тяжёлые и неудобные щиты, гвардейцы взялись за палицы и разбили в щепы мебель, которой укрепили ключевые точки обороны защитники, но зайти в дом всё равно не вышло. Стражники использовали преимущества алебард, как более длинного оружия, чтобы колоть противника через оконный проём. Одна штурмовая группа среагировала на это, отойдя на несколько шагов и начав метать ножи, вторая догадалась поднять с земли щиты. В итоге обоим удалось ворваться внутрь, только с разными потерями, но там их ждал бесславный конец в кровавой пьесе, где главную роль исполнили мечи братьев-фехтовальщиков. Правда, и стражники потеряли нескольких человек.

Обстрел понемногу стихал – у бандитов кончались снаряды. Не осталось стрел и у Райнеса Секиры, он израсходовал и основной колчан, и два запасных и теперь раздумывал: оставаться ли на крыше или присоединиться к стражникам. В итоге решил остаться, как выяснилось, не зря.

На первом этаже завязался бой ещё с двумя штурмовым группами, а к дому скакали на быстрых лошадях десятка полтора Диких Котов – банды, чей основной промысел состоял в грабеже мансард, куда они добирались с помощью особых «когтей». И возглавлял их… Райнес не мог поверить своим глазам, рыцарь. Такой же рыцарь, как и он, в полных латах и тем умением держаться в седле, которое даётся только годами тренировок.

За годы странствий Секира понял, что, мягко говоря, не все златошпорцы соответствуют образу из баллад менестрелей. Например, его враг Солбар. Но ему возглавить праведных каторжан ради любых мотивов помешала бы спесь. А этот воин вёл в бой ночную армию, видимо, совсем не чувствуя уколов гордости.

Не останавливая лошадь, неизвестный рыцарь встал на седло (при иных обстоятельствах Райнес бы поаплодировал такой ловкости) и прыгнул. Зацепившись за крыло орлиной статуи, он быстро забрался на крышу.

Теперь Райнес окончательно уверился, что имеет дело с братом по сословию. Чтобы проделывать такие трюки в полных латах, надо тренироваться в них с самого детства.

На подмогу своему рыцарю уже карабкались по стенам Дикие Коты. Первому не дал взойти на крышу Герт. Он ткнул, не глядя, мечом и попал в лицо. Бандит полетел вниз, а Герт, не успевший освободить застрявший в кости клинок, остался без основного оружия. Но бежать мальчику даже в голову не пришло. Он достал кинжал и бесстрашно ринулся на второго Дикого Кота. Нож бандита не сумел справиться с кольчугой, а Герту повезло поразить врага в шею. Дикий Кот упал навзничь, а Герт побежал искать следующего противника. Никаких переживаний, что он только что убил человека, у него не возникло. Это был враг, напавший на дом Фейли, о чём переживать-то?

– Мальчик, ты молодец! Ты доказал, что не зря носишь свою форму!

Увы, Райнес Секира мог помочь только морально. Он схлестнулся с неизвестным рыцарем. Точнее… с воином, который воевал, как рыцарь, носил латы рыцаря, но при этом не был посвящён в рыцари.

– У тебя нет золотых шпор! – крикнул Райнес в очередной паузе между фехтовальными сходами. – Но ты знаешь бой в латах. Кто ты, забери тебя Тьма, такой?!

– Тот, кто убьёт тебя, – прозвучал лаконичный ответ.

– Ну, это мы ещё поглядим! – не согласился Райнес и занёс секиру для нового удара.

Дикие Коты не вмешивались ни в их поединок, ни в новую схватку Герта. Пока один бандит катался по крыше в борцовских объятиях с юным стражником, остальные спешили на второй этаж. Там уже поджидали гостей короткие мечи. Встречи с ними Дикие Коты стремились избежать, прицельно метая ножи в их владельцев.

Услышав, что битва бушует уже совсем рядом, Найрус поторопил мага.

– Скорей колдуйте ваше заклятье!

– Я стараюсь! Я же понимаю, что мы с вами сейчас в одной лодке, – бормотал маг, водя руками над алебардой. – Алебарда Ярости очень сложное заклятие, но, по счастью, не требует много маны. Ещё минута, уважаемый профессор!

Профессор выглянул из комнаты как раз в тот момент, когда один из Ястребов не сумел уклониться от метательного ножа. Он посмотрел вниз и увидел, что одна из штурмовых групп, потеряв половину людей, все же пробилась к лестнице и сейчас присоединится к Боевым Котам. Возглавлял удачливых гвардейцев плечистый парень, вооружённый большим топором, перепачканным в крови.

– Вы ещё узнаете Ракку Безбородого в деле, вонючие стражники! Воин Чести, хватит прятаться за спинами своих бойцов! Выходи биться сам, трус!

Безбашенный и не знающий пощады Ракка был самым молодым из атаманов. Он единственный принял участие в сражении лично.

– Что вы тянете, господин маг?! – крикнул Найрус, захлопнув дверь и начав толкать к ней шкаф. – Там люди гибнут!

Какая-то мысль пришла в голову профессору. Он посмотрел на Морэ. С блаженной улыбкой, словно это была чудесная музыка, мальчик слушал звон оружия.

– Что ж я раньше… тупой я осёл! У нас же люди гибнут!

Догадавшись, что собирается сделать Найрус, Фейли встала на его пути.

– Нет, профессор.

– Фейли, мы обязаны выпустить беса! Он перебьёт всех, не думай о нём, как о простом ребёнке. Не за него надо бояться, а за них!

Фейли заколебалась.

– Верь мне, девочка моя, как верила раньше.

Фейли отступила. Но выпустить беса не удалось. Воспользовавшись моментом, серый маг схватил алебарду и просунул между прутьев.

– Что? Купился? Какая Алебарда Ярости, в помине не было такого заклятия! Немедля говори, где бумаги, или я проколю бесовской череп – девчонка привязалась к Морэ, она не простит тебе его гибели.

– Опомнись, Лигер! Идёт бой!

– Мне-то что? Мы не в одной лодке. На мне накидка мага, никто не осмелится тронуть меня! Решайся, Найрус! – Лигер стрельнул глазами в сторону настенных часов. – Даю тебе пять минут на раздумье.

Тем временем на крыше в бою двух латников настала патовая ситуация. Раз пять или шесть меч неизвестного воина врезался в доспехи Райнеса, но ни один удар даже не погнул брони. А вот Райнес знал, что его оружием вполне можно прорубить или продавить латы. Но толку от этого знания, если противник вообще не позволяет в себя попасть?

Там, где бессильно мастерство, приходит на помощь случай. На одну секунду противник потерял равновесие, споткнувшись о торчащий кусок черепицы, и Райнес обрушил свою секиру, метясь в голову. Увы, мечник успел подставить плечо. Секира прорубила сталь и, судя по выступившей крови, пробила и гамбезон. Но глубокой раны противник не получил, иначе бы не смог, дёрнув плечом, легко обезоружить Райнеса. Обнажив кинжал, рыцарь бросился в ближний бой, но мечник первым перехватил своё оружие за лезвие и приёмом полумеч ударил под забрало.

Последней мыслью рыцаря было сожаление, что одно дело с подонком Солбаром останется незавершённым. Райнес умер, так и не узнав, что с черепицей был не случай, а тактическая хитрость противника. Латник бандитов знал, что успеет подставить наплечник, и готов был рисковать целостностью плеча в надежде обезоружить врага.

Воин сотворил знамение Света над мёртвым телом. Не потому, что был очень религиозен. А просто из уважения к мужественному противнику.

– Ты убил его! Ты убил… он был настоящим рыцарем!

Герт после долгой возни наконец смог заколоть третьего Боевого Кота в своём послужном списке и теперь намеревался с тем же оружием, штатным кинжалом стражи, идти на воина в латах. Безумие? Нет, юность.

Трещал огонь (крыша кое-где ещё горела), дул ветер, воин молча ждал, когда мальчик подойдёт достаточно близко.

– Кто бы ты ни был, ты никто по сравнению с ним. Но он умер… а ты жив. Почему? Почему такая несправедливость!

Герт бросился на латника, латник, почти не глядя, ударил его ножнами по голове. Знакомыми Герту ножнами, с сорока восемью зарубками.

С этого удара началось знакомство Олэ с сыном горшечника, этим ударом и продолжилось кровавой ночью.

Меченосец склонился над оглушённым подростком и зло сказал:

– Герт, три раза ты встаёшь на моём пути, и три раза я тебя жалею. Но терпение лопнуло. В следующий раз я тебя убью.

На второй этаж Олэ спустился, как раз когда Безбородый приканчивал последнего Ястреба.

– Что? Плохие латы ребята подогнали? – спросил Ракка, показав на прорубленный наплечник.

– Видали и получше. Но здесь просто противник был достойный, – ответил мечник. – Вы нашли Воина Чести?

– Воин Чести, видно, обгадился со страха! – захохотал Атаман.

– Он не знает страха, – расстроил Ракку Меченосец и двинулся по коридору.

Путь преградил фехтовальщик Пера, но его меч не причинил вреда латам. Олэ вошёл в ближний бой и пробил висок бойцу с длинным пером на охотничьей шляпе навершием меча. Алебарда следующего противника могла бы причинить серьёзный урон, если бы противник ей лучше владел. Перерубив древко, Олэ сократил дистанцию с уколом, и молодой стражник отошёл в мир иной.

– Воин Чести! Я же говорил, что у нас будет второй поединок! Теперь я тоже в латах, вот, правда, в полных, в отличие от твоих, но всё равно честнее, чем в гроте. Где ты? Твой противник ждёт тебя!

Выломав дверь, за которой, судя по шуму, явно были люди, Олэ оказался в комнате Фейли.

Он ещё не снял забрала, но по ножнам с зарубками профессор и Фейли его узнали.

– Меченосец… ты же… ты же в Башне Смертников!.. Девочка моя, уходи через окно, я задержу его!

– Я не брошу Морэ.

Морэ?!

При виде мальчика ноги воина подкосились, а руки стали ватными. Но не настолько, чтобы не наказать серого мага, вздумавшего угрожать ребёнку.

Лигер был уверен, что успеет поразить Морэ в ответ на любое опасное движение в свою сторону. Он явно переоценил собственную реакцию. Выпустив алебарду, окровавленный маг упал на пол. Был бы Меченосец в полной силе, Лигер бы оказался рассечен от плеча до бедра, но слабеющей рукой Олэ смог только ранить мага.

Профессор хотел заколоть Меченосца кинжалом, но был отброшен пинком подоспевшего Ракки. Ударившись затылком о стену, он впал в короткое беспамятство.

– Какая удача, старший стражи! – Атаман со смехом воткнул в пол топор и достал нож. – Нет, здесь топором слишком мало удовольствия!

Олэ зашатался и упал на колени. Снял шлем, чтобы было легче дышать. Забыв про старшего стражи, Безбородый схватил за плечо Меченосца.

– Э, браток, ты в порядке? Браток, да ты как стрелу в позвоночник схватил.

Нет, молодой атаман, не в позвоночник, а в сердце. И не стрелу, а многим хуже. Постыдные воспоминания.

– Так она не убила его… она обещала его убить, но не убила…

Она и не должна была. Он, как мужчина, обязан был умертвить отпрыска. Его проклятие сделало сына бесом. Но он сбежал, струсил, взял с дочери королевского следопыта клятву избавиться от маленького убийцы самой, а себе дал клятву спать отныне только с продажными. С ними можно не опасаться населить мир бесами – специальные врачи-палачи не дают таким девушкам рожать.

– Папа!

Морэ протянул руки сквозь прутья клетки и улыбнулся – бесята чувствуют родную кровь. Теперь Фейли стало ясно, почему им с Гертом казалось знакомым его лицо.

– Он сказал мне папа? Он… говорит? Он теперь говорит?

Никогда Фейли не думала, что ей доведётся увидеть слёзы в глазах сурового мечника.

– Да, он говорит, и только благодаря мне! Моя тень лечит его Бешенство, дарует ему разум! Ты, лицемер, истреблял мой народ, обвиняя в одной угрозе, а сам принёс другую. Знаешь, сколько людей уже убил твой сын?! Что будешь делать, охотник? Выбор за тобой. Убьёшь меня и Морэ? Говорят, страшно живётся на этом свете сыноубийцам. Убьёшь меня и оставишь Морэ жить? Без меня он так и останется бесом. Может, хватит уже крови, охотник? Хватит того выбора, где кому-то всегда приходится умирать! Сделай выбор, где все остаются жить! Да, мы – Угроза, да, Морэ – угроза, но кто, если рассудить, не угроза? Кто поручится за любого человека, что он никогда никого не убьёт, даже на пьяную голову, не соблазнится украсть, не заболеет по глупости чем-то и не заразит полгорода? Оставь в покое меня, Блича, дядю, мой народ, и взамен получишь настоящего сына! С которым можно ходить на рыбалку и играть в мяч, что-то обсуждать и чем-то делиться. А не безумного мычащего зверька.

– Что она бормочет, браток? – спросил охотника Безбородый. – Какие-то бесы, какие-то тени, говорит, что малец твой сын… Тронутая, что ли?

– Она племянница Воина Чести, – безучастно ответил Олэ.

– Что ж раньше язык в одном месте держал? Считай, Воин Чести у нас в кармане!

Бандит потёр руки, выдернул топор и крикнул понемногу приходившему в себя Найрусу:

– Эй, ты, старший. Передашь Гулле, что или он будет паинькой, или девочка познает Ночь Девяти.

Фейли сняла замок с бесовой ловушки, но освобождённый бесёнок не успел ничего сделать в защиту девочки-тени. Отец взял его за руку, и Морэ не посмел вырваться.

А затем Олэ наклонился и поцеловал Морэ в лоб. Мальчик сразу же впал в оцепенение.

– Прости, Морэ. Я ещё не готов. Не готов сделать выбор. Позже.

Поцелуй отца (или матери). Единственная возможность для родителей беса, которые не знают, как собирать бесову ловушку, обезопасить мир от своего сына или дочери на то время, пока они не могут находиться рядом. Вот только есть один минус у такого способа.

– Сними с него Поцелуй отца, Олэ! Он же умрёт с голода, если ты не вернёшься! А ты не вернёшься!

– Прости, Фейли, но я ещё не готов. Не готов сделать выбор.

Безбородый с вырывающейся от него девочкой и Меченосец, на ходу надевая шлем, вышли из комнаты и спустились на первый этаж. Там вовсю кипела битва между новыми прорвавшимися гвардейцами и уцелевшими защитниками дома. Двое стражников заметили, что племянницу предводителя взяли в плен, и бросились её освобождать. Олэ в три взмаха меча убил их. У дверей встретил раненный в плечо вольный фехтовальщик. На него у охотника ушло чуть больше времени.

Его рукам вернулась твёрдость. Его глаза под забралом шлема опять были сухи. Он снова был готов убивать.

Оказавшись на улице, Безбородый скомандовал:

– Ребят, отступаем!

Их не пытались преследовать. В суматохе боя большинство стражников не заметили, что бандиты уходят не с пустыми руками. И только когда по ушам ударил девичий крик, они поняли, что отстояли дом, но проиграли бой.

– Спасите, кто-нибудь!

– Фейли! Фейли, любимая!

Рискуя поломать все кости, Герт спрыгнул с крыши, но ему повезло – он приземлился на трупы Диких Котов. Спотыкаясь на каждом шагу, превозмогая боль в голове, стараясь не обращать внимания на шум в ушах, подросток попытался догнать бандитов, увозящих ту, которую обещал защищать, но через полста ярдов потерял сознание.

Случилось худшее: малышка Лу почти не умела плавать. Ставрог зря дежурил в ожидании, когда Блич выберется на берег. Тяжёлая супруга тащила подростка на дно даже вернее кольчуги.

– Человек за бортом!

Блич с трудом вынырнул вместе с малышкой Лу и увидел, что к нему приближается плот. Плотом правили хорошо знакомые мальчишки. И они его узнали, несмотря на лицо в саже.

– Это же Рыцарь Бежевая Сорочка!

– Банда Баржи! Скорей, я едва держусь!

Они втянули их с малышкой «на борт». Блич спросил, что они здесь делают. Мальчишки ответили, что просто путешествовали, а потом остались поглазеть на пожар.

Блич прислушался и понял, что где-то рядом кипит бой. В той стороне, где головное здание стражи и… и его, Блича, дом.

– Причаливайте к тому берегу, парни!

– Не можем. Это территория Прибрежных Дикарей. Они наши враги.

Блич пригляделся и увидел не меньше дюжины бродяг, которые бросались камнями, размахивали палками, баграми и самодельными копьями и обещали жестоко побить Банду Баржи, если только она наберётся смелости высадиться.

А на другом берегу Ставрог ждал на коне с обнажённой саблей. Ничего не оставалось, кроме как плыть по реке.

Плыли они долго – Ставрог не отставал.

И вот уже совсем рядом полузатопленная баржа. Но Ставрог по-прежнему маячит на берегу.

И тогда Блич решился. Попросив мальчишек позаботиться о Лу, если он не вернётся, подросток разделся и прыгнул в реку. Ставрог, увидев, что Блич плывёт к нему, сошёл с лошади и забрёл в воду по колено. Но, не доплыв самой малости, Блич сказал ругательство, значения которого не знал, но слышал, что оно является самым страшным у тех, кто живёт понятиями праведных каторжан, и поплыл обратно.

Взбешённый Ставрог ринулся в погоню. Саблю он оставил на берегу, а нож держал в зубах.

Блич был великолепным пловцом, но Ставрог тоже не последним. И злость придавала ему сил. У самой баржи он почти нагнал Блича, и тут Блич нырнул. Ставрог нырнул следом.

Подросток на миг обернулся. Ставрог так и не снял своей маски рогатого демона и казался сейчас чудовищем, что воззвал из глубин водяной, дабы наказать чем-то провинившегося перед ним мальчика. По сути, главарь Бесов и был чудовищем, хотя любил себя называть настоящим человеком, тем, какими станут все люди, когда отправят религию на свалку истории, а с ней и ограничения, которые накладывает такое устаревшее понятие, как мораль.

Блич скрылся в пробоине в барже – Ставрог последовал за ним. Подросток, чудом ориентируясь в темноте, морской змеёй извивался среди узких коридоров и гор всякого хлама в попытке оторваться от врага. Но неистовым духом зла Ставрог продолжал преследование. Что может не хватить воздуха, главаря Бесов мало заботило. Не хватит ему – значит, не хватит и мальчишке. Уничтожить щенка, пусть даже ценой собственной жизни!

А мальчик сам себя загнал в ловушку. Из помещения, в котором они оба оказались, не имелось выхода – это было хорошо видно благодаря светящимся рачкам, облюбовавшим стены. Ставрог взял в руку нож и подплыл вплотную к подростку. Он знал, что сам тоже умрёт: воздуха в груди не хватит, чтобы вернуться назад. Но мальчик должен погибнуть от его ножа, а не от воды в лёгких. И ещё, Ставрог хотел последний раз насладиться своим любимым дурманом. Сладким дурманом чужого страха. Самой изысканной его разновидностью – страхом детей.

Но в глазах Блича страха не было. В них было… Ставрог не мог подобрать точное описание. Он лишь понимал, что встретил самый острый взгляд, какие приходилось видеть. Настоящие глаза-бритвы. А ещё в них блестело торжество победителя.

Это была ловушка только для одного. Мальчик, хорошо изучивший баржу за время, которое провёл с её бандой, знал, куда плыл. Блич уверенно скользнул в узкую, едва заметную щель в потолке. Ставрог рванул следом, но не смог протиснуть тело широкоплечего мужчины туда, где с трудом проходил подросток. В бессильной ярости главарь Бесов попытался достать Блича ножом, но лишь оцарапал ему пятку.

Блич вырвал из пролезшей по плечо руки нож и пригвоздил ладонь бандита к стене. Рука задёргалась, а снизу раздалось бултыхание и удары кулаком по дереву – у Ставрога кончился воздух. Не дожидаясь окончания конвульсий, Блич вышел наверх, где его встретили радостными криками Банда Баржи и малышка Лу.

Подросток улыбнулся и лёг на спину. Грудь его тяжело вздымалась. Он чувствовал себя до предела вымотанным.

Ещё до того, как увидел свой дом, Воин Чести знал, что предчувствия не обманули – ветер принёс запах гари и крики горя потерявших в бою товарищей.

Узнав, что племянница похищена, и что ей обещали бандиты, если не будут выполнены все условия, Гулле не сказал ни слова, а просто сел на землю и обхватил голову руками.

Тем временем в доме Найрус оказывал помощь раненым. Выжило два фехтовальщика Пера и только девять бойцов Герцогова Ока, включая Герта. И каждый нуждался в помощи врача.

А окровавленный серый маг напрасно требовал к себе внимания.

– Нет, проклятый колдун, подыхай. У тебя нет шансов. Меч разрубил грудинную артерию. Осталось жить тебе полчаса от силы.

Лигер заплакал.

– Помоги мне, лекарь! Клянусь и своей, и чужой маной, что скажу тебе правду! Это мой брат… это всё из-за моего младшего брата. Глупый мальчишка, вечно встревает во всякие истории, а род его выручает… Мы все из-за него постарели раньше времени. Но он родная кровь, Найрус, понимаешь, родная кровь! Он дурак и безответственный парень, но он родной брат. Самый любимый брат. Я не прощу себе, если он умрёт!

Найрус вздохнул и сказал:

– Ты купился так же, как я на Алебарду Ярости. От повреждённых артерий умирают гораздо быстрее, а никакой грудинной артерии нет и в помине. Твоя рана не опасна, если избежать заражения.

Слёзы мгновенно высохли на лице мага.

– Один – один, господин Лигер. Клятву своей и чужой маной не нарушают, поэтому попрошу дать все объяснения.

Лигер сказал, что они должны остаться наедине. Как выяснилось, не зря.

Эпилог

Лучи рассветного солнца неторопливо освещали двор, где лежали в ряд двадцать четыре тела. Стражники, братья-фехтовальщики, арбалетчики сообщества Ястреба – все отдали жизнь за Воина Чести.

Отдельно лежал с заботливо сложенными кем-то руками на груди двадцать пятый погибший. Воин с неправильным, но мужественным лицом, убитый мечом под подбородок. Странствующий рыцарь и защитник справедливости Райнес Секира, тот, кто до последнего возглавлял оборону. Рядом с ним стоял на коленях безутешный Герт, сжимал ладонями не уберёгший владельца шлем-армэ и словно за что-то просил прощения.

Он сегодня не только не смог защитить любимую девушку, но и потерял друга. И часа Герт не знал этого рыцаря, но чувствовал себя так, словно хоронить придётся товарища, с которым много лет было о чём поговорить.

Трупы бандитов были свалены в одну беспорядочную кучу, и их никто не считал. Они напали под покровом ночи на мирных людей, поэтому не заслужили после смерти никакого почтения.

Перепачканные в крови, со свежими повязками на ранах, уцелевшие бойцы с ненавистью смотрели на толпу зевак, которую силилась отогнать цепь стражников. Они знали, что многие из этих людей жили неподалёку и наблюдали сквозь приоткрытые ставни сражение, вместо того чтобы помочь отстоять дом охранителя города. А сейчас вот прибежали поглазеть.

Будь проклята ночная армия, не те из вас, кто действительно жертвы злой судьбы, а большинство: негодяи, которые думают, что они слишком хороши для участи чомпи, ремесленника или крестьянина.

Будьте прокляты все обыватели, кто, не зная разбоя, тем не менее живёт по Кодексу Праведного Каторжанина: не подаёт руки тем, кому эти правила запрещают, не обращается в ночную стражу, когда узнаёт о преступлении, гнушается ремёсел, которые каторжане считают непочётными.

Будьте прокляты все творцы, кто прославляет этот Кодекс в книгах и поэмах, спектаклях и песнях в надежде заслужить уважение тех, кто уважения не заслуживает.

Но вдвойне будьте прокляты равнодушные и трусы, те, кто сидит по своим норам, когда ночная армия атакует даже ближайшего соседа, но первым прибегает посмотреть на сгоревший дом или трупы.

А тем временем в доме профессор Найрус тёр виски, моля Свет дать сил не сойти с ума от того, что услышал из уст Лигера Барьера и увидел в магическом шаре. Наконец, учёному получилось взять себя в руки.

– А это был ведьмин артефакт?

– Нет. Шар для общения на расстоянии – это магический предмет из Пелинорга. Я чту закон.

– Ага. Вижу я, как вы чтите. Вы обязаны были рассказать правду магическому сообществу, а не организовывать экспедицию по надуманному поводу.

– Вы же понимаете последствия правды. Не только для моего брата, но и для ваших знакомых.

Профессор понимал. Когда до магического сообщества дойдёт правда, его друзьям, народу Теней, не поможет ничего. Против них объединятся все. Их будут искать и истреблять уже магией. По всей планете не останется города, посёлка, деревни, где бы они чувствовали себя в безопасности.

И словно читая его мысли, Лигер добавил:

– Не только города и посёлки. Ни в лесу, ни в горах, ни в поле, ни в пустыне. Маги не станут держать это в секрете от эльфов: эльфы обратятся к своему колдовству, и сама природа пойдёт войной на твоих друзей. Несчастный народ будут убивать волки и рыси, медведи и росомахи. Их станут затаптывать в землю стада оленей и лосей, разрывать на части кабаны, заклёвывать насмерть птицы. Даже если они найдут полностью безжизненную местность… Найрус, есть такая штука, как магия стихий. Против народа Теней восстанут реки и моря, горные ущелья будут давить их в своих объятиях.

Картина, которую нарисовал серый маг, была жуткой, но реальной.

– И кто осудит народы планеты, если в обратном случае нас ждёт исчезновение… самого понятия «жизнь». Когда всё живое уйдёт, уступая место своей тени. Подумайте, Найрус.

Профессор вспомнил главу своих исследований, посвящённую снам охотников. Чёрному Человеку и картине мира, которую он рисует. Сколько лет учёный считал Чёрного Человека порождением сознания охотника, его внутренним самооправданием. И вот теперь выясняется, что сны пророческие. Что это значит? Что охотники – провидцы? Или что сны эти не имеют никакого отношения к душе охотников, а кем-то им посланы?

– Я бы на вашем месте не драматизировал… всего один маг, к тому же подхвативший болезнь не в одном из обитаемых королевств, а… Чтоб его! Какого он вообще туда полез?!

– Поиск сокровищ, наверное. Он дурак. Он жаждет приключений и вечно куда-то лезет! Но я люблю его. Вся семья любит его. Мы знаем, что он будет истреблён прежде народа Теней, если всё вскроется. Профессор, простите мне мою гордыню, давайте объединимся в поисках лекарства! Вы же понимаете, что если болезнь начала… как вы это называете…

– Мутировать.

– То значит, то же самое возможно и здесь. Вопрос лишь времени… Да, о времени. Сколько осталось моему брату?

– Не знаю. Люди умирают за три дня. Жуя мел, тянут неделю-две, иногда три. Если ваш брат держится уже почти месяц… Возможно, очень долго. Полгода или около того. Он пробовал лечить самого себя магией?

– Вы же сами видели. Бесполезно! И вы видели, как ведёт себя его тень. Её не остановишь горой из мела, когда мальчик умрёт, и она отделится! Тень чумного мага будет в сто раз опаснее тени чумного человека. А как себя поведут тени заражённых эльфов? А гномов? А троллей? Мне даже думать об этом страшно.

– Мне тоже.

Опасность, о которой трубили охотники, оказалась страшнее, чем считалось. Но Найрус даже тут не чувствовал, что должен думать о своих друзьях как об Угрозе, а не о народе, защищать который считаешь своим долгом.

– Хорошо, Лигер. Вот вам моя рука. Объединим усилия.

И впервые, наверное, в истории учёный пожал руку мага.

Найрус ушёл проверять тайник и вернулся растерянным.

– Бумаги… их… их нет! Кто-то их… взял!

– Что?! – маг, забыв про раны, вскочил. – Взял… или украл?

– Я не знаю… весь архив… Десятилетия упорных трудов…

Подумать, как это произошло, Лигер и Найрус не успели. В комнату ворвался заплаканный Герт.

– Господин Найрус… там господин Гулле… там… Идёмте скорей. Его надо отговорить!

Почтовый голубь принёс первую весточку от атаманов. Увы, проследить, куда голубь полетит обратно, не представлялось возможным. Птица была мертва – бандиты подсыпали такую отраву, чтобы только-только хватило долететь до адресата.

– Глупый ты, воин, так не делается! – крикнул Найрус, когда всё узнал, и перегородил дорогу. – Мы должны подумать, как организовать засаду.

– Никак, старый пройдоха. – тяжело вздохнув, охладил его пыл Воин Чести. – Засада там невозможна. Атаманы не такие балбесы. И потом… я не стану рисковать жизнью Фейли.

– Я не пущу тебя! Просто не пущу! Ты добровольно идёшь в руки атаманов, без оружия, без доспехов… это безумие!

– Это их условия. Что я могу поделать?

– Ты не вернёшься из их логова живым! Глупый ты, воин, ты не вернёшься живым!

– Я знаю, Найрус. Я знаю.

Воин Чести говорил о своей скорой кончине как о чём-то будничном и не стоящем особого внимания. Но для его близких это была самая настоящая трагедия.

Застонав, словно от него отрезают кусок плоти, Найрус крепко обнял старого друга.

– Гулле… Аркабейрам Гуллейн Воин Чести… ты… ты… я тебя никогда не забуду, друг!.. Хотя нет, не буду прощаться. Из кожи вылезу вон, но придумаю, как тебя спасти! Только бы бандиты не убили тебя сразу.

– Найрус, не тешь себя напрасными надеждами. Дай Свет, чтобы, разделавшись со мной, они отпустили Фейли. Зачем им причинять боль мне уже мёртвому?

Друзья расцепили объятия. Гулле грустно улыбнулся.

– Я прожил интересную жизнь и ни о чём не жалею, кроме тех лет, когда служил в армии короля, который оказался подонком. Одной ночи, сегодняшней, когда впервые ошибся с обвинением и не был дома в час нападения. И одного дня, когда должен был встать на защиту своей семьи в Фаэтоне, а валялся вместо этого в лазарете. Обними за меня Инге, когда она вернётся домой, и скажи, что я её очень люблю и ни за что на неё не сержусь. Обними за меня Ти и скажи, что я счастлив, что у меня такой сын. Он приведёт Блича. Его тоже обними и скажи, пусть заберёт в книжной лавке Старого Гло книги, которые я для него купил. И последнее. С моей кончиной ты становишься автоматически начальником Герцогова Ока. Тебя обязаны пригласить на свадьбу Ловило. Плюнь там за меня в тарелку Солбара, будь другом.

Найрус засмеялся сквозь слёзы.

– Буду надеяться, что мы оба туда плюнем, да ещё и помочимся в его кубок. А уж как оттянемся над Солбаровой порцией жаркого!

Гулле готов был рассмеяться вслед за другом, но о чём-то вспомнил и сразу помрачнел.

– Моя версия с Безжалостным оказалась ошибочной. Проверь свою.

– Я тоже ошибся. Но Безжалостного нашёл.

Профессор отвёл Гулле в сторонку и быстро рассказал историю про сына Олэ.

– Обязательно разберись, как он сбежал из самой Башни Смертников, – дал последнее поручение Воин Чести. – О, силы Света, чудовище не пожалело даже сына. Если Олэ не снимет Поцелуй Отца, у мальчика совсем нет шансов?

– Я… я постараюсь что-нибудь придумать.

Последним, с кем Гулле поговорил перед походом в логово атаманов, оказался заплаканный Герт.

– Мальчик, говорят, ты сегодня сражался наравне со взрослыми, а если бы не твоя идея сбрасывать огненные снаряды с крыши, мы бы сейчас беседовали на пепелище, полном сгоревших заживо. Ты проявил мужество, какое бы сделало честь любому воину. Я горжусь, что выдал тебе форму. И будь я человеком, я, наверное бы, сказал: носи её с гордостью, ночная стража – твоё призвание. Но я мужчина-тень, поэтому скажу правду. Я не знаю, что твоё призвание, а что нет. Лишь ты сам это знаешь. Если хочешь оставаться в ночной страже – делай это потому, что тебе это нравится и у тебя хорошо получается, а не потому, что чувствуешь, скажем, долг передо мной. Захочешь уйти? – знай, на том свете я не стану тебя осуждать, а только порадуюсь, если это был здравый выбор. Кем бы ты ни стал, крестьянином или воином, чомпи или ремесленником – да чем тот же горшечник плохое занятие? – если ты любишь своё дело и оно спорится, я буду на том свете гордиться тобой. Делай выбор, слушая себя и только себя, ибо это твоя жизнь. Никогда не жалей об ошибках, ибо ты человек, а даже народу Теней свойственно ошибаться. Никогда не бойся, если чувствуешь, что дал маху, попробовать иной путь. Я, например, сменил карьеру военного на ночную стражу, уже имея сына-подростка. И, как видишь, нашёл своё истинное призвание. Запомни, нет неважных и ненужных занятий. Чем и отличается философия стражника от философии каторжанина. Каторжане считают себя выше остальных, в этом у них обоснование, почему людей можно грабить. Настоящий стражник не требует себе привилегий и, вернувшись с самого опасного задания, будет стоять в какой-нибудь очереди наравне со всеми. И не позволит себе пройти вперёд даже уборщика нужников. Прощай, Герт. Клянусь сделать всё, чтобы они отпустили Фейли.

И Воин Чести, избавившись от доспехов, меча и кинжала, приняв омовение и переодевшись в чистое белье, гладко выбрился, причесался, надел парадную форму и все награды, кроме именного оружия, и ушёл. Он двигался навстречу неминуемой гибели улицами города, чьё спокойствие не мог больше хранить, и молил Свет послать ему случайную встречу с теми, с кем не успел попрощаться. Но Инге продолжала биться в горячке в «Королевстве грёз», кузен Ти попал в одно приключение в доме Ловило, а Блич только выходил из сна.

Проснулся мальчик от криков жены. Поначалу решил, что обитатели баржи её обижают, но нет. Малышка Лу просто потеряла башмак и теперь ревела. Банда Баржи уверяла, что ничего страшного, – у них обувь вообще только у половины, и хоть бы кто почесался, – но кроху было не угомонить. Она кричала, что это были очень красивые башмачки, что таких больше не делают, что она выглядит глупой и некрасивой в одном башмачке.

Своей истерикой Лу отчасти пыталась заглушить страх перед мальчишками. Впервые она общалась с теми, кого мама и папа называли «люди дна». Девочка твёрдо усвоила, что рваная или бедная одежда – неизменный спутник ужасного человека. Подумать над предательством родного отца и «друзей за деньги» и понять – не всё, что снизу, то дно, не всё, что сверху, вершина – ей ещё только предстояло.

Блич, морщась от визгов, беглым взором осмотрел баржу. Он заметил, что банда стала больше на одного человека – девятилетнего мальчика со свежим синяком на пол-лица, подарком пьяного папаши, – и что теперь над баржой развевается какой-то флаг.

Мальчишки пояснили, что, пока властитель не разберётся с проблемой избиваемых детей, они решили объявить о независимости. Их баржа и двести ярдов прибрежья отделяются от Блейрона, и они как раз решали, как назвать свою страну и какую форму правления выбрать, когда малышка Лу устроила скандал.

Никто не знал, чем успокоить ревущую кроху. Накручивая себя, Лу уже делала космические обобщения, увязывая, что у неё нет башмачка, с тем, что её никогда не будут приглашать на танцы и читать сказки. И тогда один из мальчишек обутой половины банды решился. Он скинул свой левый башмак и бросил в реку. Следом так поступили другие. Акцию поддержал и Блич.

Малышка Лу сразу прекратила плакать. С удивлением она смотрела на мальчишек в одном башмаке.

– Вы это… вы это для меня?

Мальчишки кивнули.

– Зачем? Почему?

И тогда Блич, вспоминая добрым словом одного вампира, сел рядом с малышкой Лу и начал терпеливо объяснять девочке, воспитанной на дружбе «за деньги», принципы настоящего товарищества.

– Итак. Урок первый, Лу. Друзья поддерживают.

Примечания

1

Здесь и далее автор стихотворений Семён Трескунов.

Content

Вадим Калашов
Чума теней

Пролог

Часть 1. Ни тени сомнений

Глава первая. Однажды в трактире

Глава вторая. Угроза

Глава третья. Страшнее чумы

Глава четвёртая. Не упускать важного

Глава пятая. Новые уроки

Глава шестая. Заработки большого города

Глава седьмая. Развлечения большого города

Глава восьмая. С Днём Святого Гло!

Глава девятая. Все пути ведут в столицу

Часть 2. Ни тени жалости

Глава первая. Ожидаемый гость

Глава вторая. Честь и слёзы

Глава третья. Пока кто-то помнит

Глава четвёртая. Муки совести и боль утраты

Глава пятая. Эти странные и непонятные люди

Глава шестая. Ветер надежды

Глава седьмая. Не смешно

Глава восьмая. Смешно

Глава девятая. Случайные фигуры

Глава десятая. Цена вопроса

Глава одиннадцатая. Бесы

Глава двенадцатая. Родная кровь

Эпилог

Примечания