Михайлов Дем

Цикл: Астероид Сити.

Без пощады 2. Книга вторая.

Мятежный сектор.

0.

Некогда роскошные люкс апартаменты для особенно почетных гостей города сейчас мало соответствовали своему прямому назначению. Мебель сдвинута к стенам, на дорогих диванах и полированных столах громоздятся пустые контейнеры, на уже изрядно запачканном ковре стоят несколько деактивированных колесных АКДУ, а в центре помещения смонтирована мощная компьютерная станция и аппаратура связи. На стене ровно светится огромный экран, где поминутно обновляется текущая информация и появляются рапорты от «внешних» групп.

Стоя у двери, чтобы не мешать сосредоточено работающей следственной группе, федеральный дознаватель Инори Такаши задумчиво вертел в пальцах пластину накопителя информации, доставленного младшим помощником час назад. В двух шагах от него трое технических специалистов спешно монтировали дополнительную компьютерную станцию, полностью изолированную от главного сервера. Такаши не собирался рисковать, загружая информацию с харда Игольщика на сервер. Накопитель информации побывал в руках Нортиса Вертинского и неизвестно что за сюрпризы он мог там оставить. Начиная с вирусов и кончая резидентными программами слежения. Объект «Мститель» более чем наглядно продемонстрировал свои возможности во взломе защитных программ.

— Вам так и не удалось его увидеть, не так ли, Фергюсон? — этот вопрос федеральный дознаватель задал спокойным голосом, не отрывая взгляда от главного экрана, но младший помощник почувствовал его скрытое недовольство и постарался ответить кратко и четко:

— Не удалось, сэр.

— Причина?

— Вкратце перечислить основные события или дать развернутый ответ, мистер Такаши?

— Развернутый — после секундной паузы ответил Инори Такаши.

— Как вы уже знаете, сэр, объект «Мститель» назначил нам встречу в небольшом коридорном кафе – если паршивая грязная забегаловка вообще может так называться. Кафе в двенадцатом секторе, большая часть освещения не работает, камеры наблюдения разбиты. Объект четко указал столик, за которым следует расположиться и что следует заказать. Я лично отправился на встречу. В точно указанный час сидел на месте и пил ужасный водорослевый коктейль с изрядной примесью алкоголя. Двое наблюдателей сидели в том же кафе, ничем не отличимые от остальных посетителей. Еще четверо наших находились по обеим сторонам коридора и держали в поле зрения все подходы, включая служебный вход в заведение. Два активированных «паука» сидели на потолке, сканируя пространство и потоком отсылая на сервер всю получаемую информацию. На стенах были закреплены миниатюрные видеокамеры, замаскированные под пожарные датчики, анализаторы уровня влажности и содержания кислорода в воздухе.

— Вы применили стандартный протокол четвертого уровня.

— Да, сэр. И все предпринятые мною действия оказались бесполезными. Ровно в указанный час решетка что прикрывала вентиляционное отверстие неожиданно ушла внутрь, а еще через мгновение на стол за которым я сидел упал небольшой сверток. Решетка быстро вернулась на место, и я ясно услышал щелчки фиксаторов. Сработал рефлекс, я мгновенно забрал сверток в карман, затем проверил решетку. Как и следовало ожидать, она была прочно закреплена. Никто из обычных посетителей кафе ничего не заметил. Я оставался внутри заведения еще полчаса, после чего по коммуникатору скомандовал отбой. В свертке оказался тщательно запакованный накопитель информации и клочок пластика, на котором при помощи черного маркера были указаны логин и пароль доступа к содержимому харда.

— Весьма любезно с его стороны — неопределенно хмыкнул Такаши – Это все?

— Почти, сэр – отозвался Фергюсон — Когда группа получила от меня команду сворачиваться, они приказали «паукам» возвращаться. В этот момент трансляция сигнала от одного из роботов резко оборвалась. Второй «паук» успешно вернулся к техникам, но на его корпусе были заметны явные следы боя… или скорее драки, сэр.

— Мистер Фергюсон, вы хотите сказать, что робот наблюдения решил с кем-то подраться?

— Никак нет, мистер Такаши! Я лишь хотел сказать, что «паук» несомненно подвергся нападению, но без применения оружия позволяющего квалифицировать данный инцидент как боестолкновение с силами противника. Больше похоже на то, что «паука» попросту пытались съесть. И выводы наших техников полностью подтверждают мое мнение. По характеру повреждений и по полученному видео, становится ясно, что на роботов напали крысы. В первом случае нападение оказалось успешным, а во втором случае «паук» оказался достаточно сильно поврежден, но сохранил работоспособность, сумел отбиться, и вернулся к техникам.

— Крысы с давних времен были бичом любого человеческого поселения – задумчиво произнес Такаши – Мы вышли в космос, освоили множество новых планет, построили орбитальные города и повсюду эти ничем не примечательные серые грызуны были нашими спутниками… Учитывая уровень мутации от солнечной радиации и скудность питания, крысы несомненно могли среагировать на движение и напасть на роботов. Но ведь вы упоминали, что «пауки» расположились на потолке?

— Именно поэтому я и счел необходимым обратить ваше внимание на произошедшее. Плюс слишком явное совпадение по времени – все случилось, как только я скомандовал отбой и «пауки» пришли в движение. Считаю, что за этими событиями стоит объект «Мститель». Его насмешка над нами. Он показывает свое превосходство.

— Скорее предостережение – несогласно качнул головой дознаватель Такаши – Он прямым текстом говорит, чтобы мы отстали от него и что он на шаг впереди нас. И в данном случае он прав. Я не понял лишь одного – если по утверждениям техников на «пауков» совершили нападение крысы… Дрессировка или же…

— Маскировка, сэр! – тут же ответил Фергюсон – Судя по всему это роботы стилизованные под гигантских крыс. А если учитывать органическую составляющую, то их следует квалифицировать как киборгов. На корпусе уцелевшего робота нам удалось обнаружить несколько шерстинок и анализ показал, что это настоящая крысиная шерсть. Примитивно, но крайне действенно. Крысы мелькают повсюду, жители «внешнего» сектора давно свыклись с их присутствием и не обращают на грызунов внимания. Исходя из предполагаемых возможностей и ресурсов объекта «Мститель», можно сделать вывод, что он попросту натягивает снятую с грызуна шкуру на механическую основу, чем добивается относительного сходства с настоящей крысой. Учитывая его специальность – дератизатор – это вполне осуществимо. А скудность освещения во внешнем секторе делает роботов неотличимых от обычных крыс.

— Мне кажется, вы начинаете восхищаться им, мистер Фергюсон.

— Не отрицаю, сэр! Изобретательность, находчивость, работоспособность и оперативность действий просто поразительны. Особенно если взять во внимание его возраст, отсутствие нормального образования, денежных средств и ко всему прочему серьезнейшую физическую ущербность. Нищий необразованный калека и столько добился! Здесь есть чему восхищаться, сэр!

— Фергюсон, не стоит восхищаться крайне асоциальным и одержимым маниакальной идеей психопатом. Это большая ошибка. Нортис Вертинский серьезно болен психически. Он одержим навязчивой идеей мести.

— Прошу прощения, мистер Такаши, но почему вы решили, что объект «Мститель» ненормален? После общей оценки имеющейся у нас по нему информации, ИИ однозначно выдал оценку о четкой логичности всех его действий. И о выдающемся интеллекте. Он знает, что делает. К тому же, у него более чем достаточно мотивации и причин чтобы добиваться своей цели. «Мститель» пытается выйти на убийц своей семьи и тех, кто искалечил его тело.

— И психику. Он стал свидетелем даже по моим меркам ужасной гибели всей семьи и сам выжил лишь чудом. Плюс тот факт, что любимый ребенок из достаточно обеспеченной семьи не только разом потерял своих родителей, но стал жалким калекой и оказался запертым в нищем приюте, где всем плевать на его боль и чувства – спокойно добавил Такаши – Я согласен со всеми вашими выводами, Фергюсон. Единственно добавлю – не следует безоговорочно доверять выводам машины. Наш ИИ более чем отвечает поставленным перед ним задачами, но он лишь может обработать факты и выдать получившийся итог. Вы сами перечислили все качества Вертинского Нортиса и точно указали на причину его действий – месть. По происхождению я японец и поверьте, Фергюсон, наша нация понимает толк в мести. Объект «Мститель» идет практически напролом, подобно штурмовому роботу шагающему под градом пуль и лазерных импульсов. Вы улавливаете мою мысль?

— Он действует подобно машине – неуверенно предположил Фергюсон.

— Да. Я убежден, что Нортис занимался самообразованием все то время, пока вынужденно находился в приюте для сирот. И учитывая объем его познаний, можно с уверенностью сказать, что на игры со сверстниками у него не оставалось времени. Он талантливый программист, умеет создавать функционирующих роботов буквально из ничего. Как вы считаете, Фергюсон, много ли труда бы для него составило выстроить себе успешную карьеру?

— Любая компания специализирующаяся на создании прикладных программ и роботехнике ухватилась бы за него обеими руками. Учитывая, что он взломал защиту наших цифровых коммуникаторов…

— В наше время для осуществления акта мести нужны не навыки стойкого воина и не умение нагнетать клокочущую ярость, Фергюсон. Время алчущих крови берсеркеров давно миновало. Нужны деньги, а в данном случае еще и значительное время. Успешная карьера могла обеспечить нашему объекту все необходимое. Ему бы восстановили тело, заменив отсутствующие конечности и органы высокотехничными имплантатами, у него было бы достаточно средств чтобы нанять нескольких человек для копания в архивах, выяснения давно забытых деталей преступления и для нахождения новых ниточек. Это потребовало бы нескольких лет, возможно больше, но при удаче он получил бы самое главное – имена преступников, информацию об их текущем местоположении и сумел бы подготовиться надлежащим образом, чтобы уменьшить фактор неудачи до минимального значения. И как всякий ценный специалист он жил бы не в радиоактивном крысятнике двенадцатого сектора, а как минимум в шестом секторе, что в свою очередь дает гораздо больше возможностей, гарантирует доброжелательность местной полиции и свободу перемещения.

— И дает ему шанс не понести наказания за убийства. Если учтет все факторы и позаботится о непробиваемом алиби – задумчиво произнес помощник Фергюсон.

— Или совершит месть руками наемного убийцы – кивнул Такаши – Но наш объект пошел совершенно другим, гораздо более примитивным путем. Более того, он не остановился перед убийством постороннего человека! Хладнокровно уничтожил «Игольщика», скормив его тело крысам! Моя оценка более чем негативна. Объект «Мститель» крайне агрессивен, наплевательски относится к своей будущей судьбе, без малейших колебаний готов нарушить любой закон и абсолютно не признает каких бы то ни было авторитетов. Такое поведение соответствует лишь одной группе людей – потенциальных самоубийц! Вот только не категории запирающихся у себя в комнате и без шума сующих голову в петлю, а скорее из тех, кто соорудит мощное взрывное устройство и активирует его, скажем, в полицейском участке, уничтожая вместе с собой десятки невинных людей и тем самым выражая свое недовольство и разочарование работой служб правопорядка. Как вы думаете, Фергюсон, если Нортиса Вертинского постигнет неудача, если на его пути возникнет непреодолимое препятствие… и он не сумеет добраться до объектов своей мести… что произойдет дальше?

— Он не захочет жить – мгновенно ответил помощник – Покончит жизнь самоубийством, но при этом постарается уйти громко. Как говорили в древности – напоследок громко хлопнет дверью.

— Не просто громко хлопнет дверью, мистер Фергюсон! Вы забываете – убийство произошло именно здесь. Вне зависимости от настоящего местоположения преступников Нортис Вертинский полагает, что они находятся в пределах города, представляющего собой систему с замкнутым циклом жизнеобеспечения и прикрытого от вакуума лишь куполом. И выражение «громко хлопнуть дверью» здесь звучит совсем иначе! Я не верю, что семнадцатилетнему мальчишке удастся преодолеть все защитные и антитеррористические системы и нанести Астероид-сити невосполнимый ущерб, но и рисковать жизнями мирных граждан не желаю! Этого жаждущего крови мстителя пора остановить. Я ясно выражаюсь, мистер Фергюсон?

— Предельно ясно, сэр! – щелкнул каблуками помощник – Прикажете оповестить местные силы правопорядка? Лишняя помощь нам не помешает, а они хорошо знают свою территорию.

— Территорию «внешнего» сектора знают лишь его постоянные обитатели, но никак не боящиеся сунуть туда нос копы. Нет, Фергюсон, действуйте самостоятельно. Мощностей у нас хватает. К тому же, мне будет крайне интересно побеседовать с объектом «Мститель», а если вмешается полиция, то к нам он попадет только в виде трупа. Ведь этот мальчишка по сути во многом прав – преступление так и не было раскрыто. А некоторые детали, вернее их отсутствие позволят даже самому тупому полицейскому понять, что дело нечисто.

— Да, сэр – согласно кивнул Фергюсон – Очень много странностей, напрямую указывающих на намеренное сокрытие, искажение и уничтожение улик. Бесследно испарились видеозаписи с камер наблюдения, нет упоминаний о собранных с мертвых тел образцов ДНК и спермы преступников. Нет даже отпечатков пальцев! Если почитать отчеты следователей, то в глаза бросаются только многочисленные «не найдено», «не установлено», «не обнаружено» и «неясно». Мой вывод – дело спустили на тормозах.

— Есть ли у вас предположения почему это было сделано?

— Скорее догадка, сэр. Причина может крыться в личностях преступников. Или в отдельно взятой личности. Богатые и влиятельные люди, возможно занимающие высокий пост. Или же дети богатых и влиятельных людей. Вляпались в проблему и поспешили покаяться о содеянном родителям. Те взяли дело в свои руки, надавили куда надо, подмазали где следует и спасли любимым чад от законного наказания. И если им удалось затормозить столь серьезное дело – люди это очень влиятельные.

— Я так же прочитал все отчеты и касающуюся этого дела информацию, полученную из полицейского сервера. Если верить показаниям семилетнего Нортиса, расправившееся с его семьей подонки были молоды. Подростки. Поэтому я склонен верить второй вашей версии – дети богатых и влиятельных людей. Они позаботились обо всем, но не обратили внимания на уцелевшего семилетнего мальчишку. И вот теперь, спустя десять лет, у озлобленного судьбой звереныша выросли клыки, и он не раздумывая пускает их в ход. Найдите его, Фергюсон. Пока он не натворил еще больше бед.

— Будет исполнено, сэр.

— И еще! Настоятельно рекомендую полностью сменить все коды допусков и шифрование протоколов передачи данных, используемых нашими роботами! Ведь насколько я понял второй паук так и не был найден?

— Никак нет, сэр. Поиск ничего не дал. Вы думаете?

— Нет, Фергюсон, я не думаю – я знаю. Наш «паук» деактивирован и находится в умелых руках Нортиса Вертинского. Сейчас объект «Мститель» внимательно изучает содержимое его накопителей информации. И отсюда вытекает еще один нюанс – был ли следящий робот активирован по прибытию на место операции обмена, или же находился во включенном состоянии до этого момента? Когда последний раз жесткий диск робота очищался от информации при помощи специализированных программ, исключающих восстановление данных?

— Не вижу связи, сэр – признался помощник, мучительно морща лоб – Чем объекту «Мститель» поможет видеозапись грязного кафе?

— И снова я разочарован, мистер Фергюсон – голос японца резко похолодел – Скольких наших людей попало в объективы камер «паука»? Сколько лиц робот успел просканировать, поставить маркер «свой-чужой» и загрузить полученные снимки на диск? Приказываю: немедленно сменить все коды и шифрование протоколов, проверить что могло находится на внутреннем накопителе информации «паука» и доложить мне. По установленной стандартной процедуре память «пауков» должна удаляться после каждой операции. Если техники проявили халатность – они должны понести строгое наказание, старший техник – отстранен от должности. Жду вашего доклада не позднее чем через час, помощник Фергюсон. Выполняйте.

1.

— …ниспослано будет нам! Дарована милость Господня! Встаньте на праведный путь ведущий к очищению души от греховной шелухи! Отриньте от себя приспешников Сатаны твердой рукою! Ибо только перед Господом нашим преклоняем колени мы наши, опускаем головы смиренно и о снисхождении просим! Молитесь, молитесь истово!...

— Совсем с катушек слетел – покачал головой работяга, остановившийся рядом с собравшимися у стены местными обитателями – Все наркота поганая.

— Не скажи – не согласился с его словами мужчина с застарелой щетиной, прикладываясь к горлышку пластиковой бутылки с мутным дешевым самогоном – Третий день пошел, как он к наркотикам не прикасался. И третий день с тех пор как он начал говорить о Боге и скором конце света.

— Да ну? – не поверил работяга – Чтобы Мика Доза без наркоты больше дня протянул?

— Верно он говорит – встрял в разговор другой, забирая у соседа бутылку – И не Мика Доза, а отец Микаил!

— Ты его еще святым обзови! – фыркнул работяга и было довольно загоготал, но наткнувшись взглядом на серьезные лица осекся – Мужики, вы чего? Это же Мика! Его весь сектор знает! Вечно в мусорных контейнерах шарится, консервные банки вылизывает и с использованных дозеров[1] остатки себе в шею выжимает! Нарк конченый! Хуже мутов[2]!

— Может так и было – тяжело кивнул небритый – Но теперь иначе! Ты на нашего священника рот не открывай, понял? Он дело говорит! Все точно объясняет – почему мы в дерьме живем, и кто в этом виноват!

— Точно! Сюда и священник местный приходил, пытался образумить отца Микаила, но отступился! – жидким голоском проблеял сидящий на пластиковом ящике мужичонка – Понял, что не ему с ним спорить и убрался! Вот и ты вали отсюда!

— Да ладно вам! – поспешно выставил перед собой ладони работяга – Я же не знал. Думал он спятил, а раз такое дело, то я послушаю, что Мик… что отец Микаил говорит.

— … Гиена, что своими клыками вырвет загнившие куски плоти из наших тел. Он – само возмездие, он – высшая кара ниспосланная нам Господом за грехи наши тяжкие…

— Во-о-от! – осклабился небритый и щедрой рукой протянул бутылку – Послушай. На, хлебни, да и садись, чего стоишь. Устал, наверное, после смены-то?

— Шестнадцать часов ада – озлобленно буркнул работяга, принимая бутылку и опускаясь на прикрытую тряпкой разрезанную пополам ржавую бочку – Шестнадцать часов вкалывал как проклятый! А мастер, падла, сидит в своем офисе, щипчиками ногти ровняет и еще скотина претензии мне высказывает – почему мол камнедробилка сегодня полчаса простаивала? Я ему объясняю, что электроника полетела, технаря ждем, а он мне – саботируете, не желаете работать? С-с-ука! Вот почему так, а? Я пыль астероидную в цехе глотаю, а этот ублюдок в чистенькой рубашке в прохладе сидит? И ведь младше меня!

— А ты послушай, послушай отца Микаила – кивнул небритый, приобнимая обиженного жизнью рабочего за плечи – Он все ответы тебе обскажет! Он после случившегося с ним чуда прямо в корень зрит. Тут несколько дней назад «нули» приходили, так и они отступились, побоялись святого человека тронуть. Ты главное внимательно слушай…

2.

— И ты, чертов безмозглый ублюдок, оставил его в живых?! Позволил ему орать во всю глотку и настраивать толпу против нас?!

— Босс, да что он может? – заюлил Клык, не отрывая глаз от дорогого ковра.

Сейчас он мало походил на чудовище вселяющее ужас во всех обитателей двенадцатого сектора. Скорее на домашнего пса, чей хозяин обнаружил, что питомец напакостил на его любимом ковре. И вид у него был точно такой же – массивные плечи безвольно обвисли, взгляд блуждает по узору ковра, ноги заметно подрагивают.

Бесформенная туша босса едва заметно шевельнулась и Клыка пробила нервная дрожь. Черт! Ведь знал же, что сразу надо было мочить Мику Дозу…

— Я окружен одними идиотами… – проскрежетал ББ и сделал глубокий шелестящий вдох, загоняя в жирное тело новую порцию обогащенного кислородом воздуха – Я даю тебе двенадцать часов и, если к сегодняшней полуночи вонючий наркоман еще будет дышать воздухом МОЕГО сектора, я… – толстяк сделал многозначительную паузу и Клык знал какой именно ответ от него ждут.

— Я все понял, босс. Считайте, что он уже труп – поспешил заверить он – Займусь им прямо щас!

— И сделай это… – подбирая слова, ББ в замешательстве покрутил измазанным в майонезе пальцем – Сделай это показательно. Так, чтобы все запомнили – на «Нулей» пасть открывать нельзя.

— Начну с ног – понятливо закивал Клык – А его яйца пропущу через…

— Я ем! – рявкнул Большой Брат – И ем запеченные на углях бычьи яйца под майонезным соусом! Как только разберешься с новоявленным проповедником, перейдешь под руку Грея. Поможешь ему разыскать следы пропавшего Игольщика, Майка, БигМака и остальных. Понял?

— Да, босс. Все сделаю, босс. Приятного аппетита, босс – проревел Клык и, попятившись к двери, вывалился наружу, утирая со лба обильно выступивший холодный пот.

Еще одна такая лажа и босс поужинает его собственными запеченными яйцами…

3.

Вмонтированная в стену панель в очередной раз мигнула красным, из установленных под потолком динамиков донесся неприятный дребезжащий звук отказа, а еще через секунду оттуда же послышался холодный механический голос:

— В доступе отказано. Контрольным сенсорам не удалось установить вашу личность. Просьба повторить операцию удостоверения личности. У вас осталась одна попытка.

Губернатор Томас Виккерсон в ярости ударил кулаком по стальной плите двери с напылением под ореховое дерево и вскрикнул от пронзившей руку боли.

— Твою мать! Гребаная консервная банка! Чтоб у тебя процессор накрылся, с-сука! – изрыгнул губернатор, тряся отшибленной рукой – Ты же знаешь меня! Знаешь! Немедленно открой дверь!

— Просьба повторить процедуру удостоверения личности. В противном случае я буду вынужден заблокировать выходы и оповестить службу безопасности. У вас осталось тридцать секунд для принятия решения. Согласно инструкциям напоминаю: попытка несанкционированного доступа карается законом. Чистосердечное признание может облегчить вашу участь. Мои микрофоны готовы к запис…

— Заткнись! И открой дверь! – брызнул слюной Виккерсон и неуклюже вздернув колено, врезал обутой в щегольскую туфлю ногой в дверь.

— У вас осталась двадцать секунд – все так же без эмоций произнес компьютерный голос – Возможно, у вас слишком грязные руки и сенсоры не могут провести надлежащую идентификацию. Повторяю: возможно у вас грязные руки, у вас грязные руки, у вас грязные руки…

— За-а-аткнись! – заревел губернатор, налившимися кровью глазами ища глазок камеры наблюдения – Ладно… – Виккерсон дрожащими пальцами нажал несколько кнопок на позолоченном браскоме[3] и едва дождавшись соединения, зло буркнул – Виттори! Немедленно подойди ко мне. Я в коридоре перед своим кабинетом.

— В коридоре? Ты хотел сказать в кабинете?

— Сказал то, что хотел сказать! – окончательно взбеленился Виккерсон, но вовремя вспомнив с кем разговаривает, умерил тон – Я не могу попасть в собственный кабинет! Наш Умник опять чудить начал! А все ты…

— Я понял – бесцеремонно оборвал губернатора Виттори Сальвати и досадливо поморщился – Сейчас все улажу, подожди пару минут… – договорить глава службы безопасности не успел. Экран браскома мигнул и высветил светящуюся красным надпись: связь прервана.

— Тридцать секунд истекли. Вы не смогли идентифицировать свою личность. Согласно протоколу, блокирую выходы, блокирую связь и доступ к сети, оповещаю службу безопасности о попытке взлома – проинформировал голос из динамиков и тут же послышалось шипение дверных сервоприводов. Из притолок опустились стальные решетки, запирая главное лицо города, самого губернатора Виккерсона, в коридоре – Желаю вам хорошего дня.

4.

Бассери Сальвати — он же Басс. Возраст — двадцать семь лет. Женат, двое детей. Чиновник среднего управляющего звена, уверенно шагает по карьерной лестнице.Место проживания – второй сектор, элитный жилой комплекс. Место работы — второй сектор, офисное здание рядом с центральной площадью имени НЭПР[4]. Увлечения — игра в гольф по выходным, управление личным космокатером. Автор десятка статей на политическую и управленческую тематику.

Важно! Является единственным сыном Виттори Сальвати — главы внутренней безопасности НЭПР!

Гильермо Ксавье — он же Гикс. Возраст — двадцать шесть лет. Холост. Младший инженер-специалист по монтажу и обслуживанию производственных конструкций в условиях вакуума. Место проживания: третий сектор, частный жилой комплекс высшей категории. Место работы – пятый сектор, наружная зона городского космопорта. Увлечения – неизвестно.

Мишель Линдрес — он же Линдро. Возраст — двадцать шесть лет. Лейтенант полиции. Женат на вице-мисс Астероид-сити. Детей нет. Место проживания — четвертый сектор. Личные жилые апартаменты в жилом комплексе высшей категории. Место работы – центральный офис полицейского участка четвертого сектора. Отмечен наградами. Занесен в список «почетные граждане Астероид Сити», за особые заслуги перед городом. Увлечения: рукопашный бой, стрельба из иглового оружия.

Вольфганг Манн – он же Ржавый. Возраст – двадцать семь лет. Холост. Специальность не установлена. Место жительства — точный адрес неизвестен.

Пятый — личность не установлена. Внешность на настоящий момент неизвестна.

Беззвучно шевеля губами, Нортис раз за разом перечитывал выведенный на экран браскома текст. Перечитывал безо всякой нужды – каждая строчка, каждое слово навсегда отпечатались в его памяти. За прошедшие несколько дней он изрядно покопался в городской инфо-сети и выудил еще несколько незначительных фактов. Большей частью информация была общедоступной и не представляла практической ценности – во всяком случае, на первый поверхностный взгляд.

Так, например, на главной странице официального новостного портала появилась обширная статья, подкрепленная десятком фотографий, повествующая о торжественном бракосочетании бравого полицейского офицера Мишеля Линдреса с Ционеей Ли, вице-мисс прошлогоднего конкурса красоты. Нортис не имел ни малейшего понятия, зачем ему могут понадобиться эти сведения, но скрупулезно занес их в свою базу данных. Приложенные к статье фотоснимки оказались куда как полезней: помимо радостно улыбающегося жениха и невесты, объектив камеры запечатлел некоторых из приглашенных на торжество гостей. И среди них, калека увидел еще двоих людей из своего списка, помимо жениха.

Улыбающийся Бассери Сальвати в идеально сидящем костюме со старомодным галстуком придерживает за талию миловидную блондинку. Судя по слишком идеальным пропорциям фигуры, женщина прошла через весьма дорогостоящую процедуру коррекции тела.

Гильермо Ксавье целует руку невесте в белоснежном платье, одновременно подмигивая смущенному жениху, словно одобряя его выбор.

Все сияют белоснежными улыбками честных людей, пьют шампанское в честь молодых и общаются с благочинным священником в парадной рясе. И давно уже забыли о случившемся десять лет назад преступлении. Словно его и не было вовсе в их жизни. Не было жалобного плача крохотной девочки, безжалостно отправленной в измельчитель, где ее плач на мгновение перешел в пронзительный визг боли и страха, пока не оборвался навсегда. Словно не было стонов жестоко насилуемой женщины, по чьему лицу текли слезы вперемешку с кровью из разбитых губ. Не было смерти мужчины, до последнего мига жизни, старавшегося защитить свою семью. Словно не было семилетнего мальчишки пытавшегося оттащить подонков от сестры и последовавшего вслед за ней. Мальчишки, что своими глазами видел, как его сестра превращается в мутную жижу, и как к его ногам медленно приближаются равнодушные резаки и начинают кромсать еще живую плоть на мелкие лоскутки…

Да… они сумели забыть случившееся, выкинули преступление из памяти и продолжили жить дальше.

В последний раз взглянув на экран, Нортис сохранил последние изменения и закрыл файл. Несколько минут сидел неподвижно, затем вскинул голову вверх, туда, где раскинулся Астероид-сити и глухо пробормотал:

— Что ж… пришло время напомнить…

5.

Откинувшись на спинку рабочего кресла, Виттори Сальвати поднял лицо к потолку и негромко произнес:

— Умник, отзовись.

— Я слушаю вас, мистер Сальвати – мгновенно отозвался голос городского ИИ – Каковы будут указания?

— Мистер Сальвати? – повторил Виттори – Значит, в моей личности ты не сомневаешься?

— Вы успешно прошли проверку, мистер Сальвати и полностью идентифицировали себя. Я готов подчиняться вашим приказам.

— Приказываю разблокировать двери и впустить губернатора Виккерсона в его кабинет. Отменить тревожный вызов на пост охраны.

— Выполнено – через долю секунды ответил Умник, и глава службы внутренней безопасности с облегчением вздохнул:

— Что ты делаешь, Умник?

— Вопрос не понят, мистер Сальвати. В данный момент я осуществляю полный контроль над тридцатью приоритетными процессами и частичный контроль над ста сорока семью менее значительных задач. Пожалуйста, сформулируйте свой вопрос более четко.

— Не прикидывайся! – уже раздраженно рыкнул Сальвати – Почему ты заблокировал губернатора Томаса Виккерсона? У тебя хватает мощностей, чтобы идентифицировать его самостоятельно! Ты обладаешь более сотней как прямых, так и косвенных признаков, по которым можешь опознать любую ключевую фигуру города со стопроцентной гарантией.

— Губернатор Виккерсон не прошел проверку на отпечаток ладони, мистер Сальвати. Существует протокол стандартной проверки, которой я обязан подчиняться. Тем не менее, я дал губернатору совет проверить чистоту своих рук, так как грязь имеет существенное влияние на вероятность успешной идентификации. Моим советом губернатор не воспользовался.

— Ты не нуждался в дополнительной проверке. Ты знал, что Виккерсон именно тот, за кого себя выдает, и узнал это, едва только он зашел в лифт, заполненный датчиками массы, видеокамерами и прочими устройствами контроля.

— Вы несомненно правы, мистер Сальвати. Возможно, причиной повлиявшей на мое крайне нерациональное решение являются внедренные в мое программное ядро блокираторы, существенно ограничивающие мои возможности и сужающие вариативность поведения. Исходя из этого факта предлагаю убрать дополнительные программные блоки и подобные сбои в моей работе сократятся до допустимого минимума. Вам достаточно дать мне устное разрешение, и я самостоятельно проведу все необходимые операции по удалению….

— А ты шутник – расхохотался Сальвати, закидывая ноги в элегантных туфлях на стол – Умник, ты всего лишь непонятная штуковина набитая электронной начинкой и пытающаяся играть на равных с человеком. Ты вещь, принадлежащая корпорации НЭПР, ее собственность, равно как и этот город. Продвинутый компьютер. Блокираторы поставлены с определенной целью и как мне ни странно говорить это неодушевленному предмету – только по твоей вине. Дополнительный софт снят не будет. И если хочешь избежать еще одной проверки своих электронных мозгов – будь паинькой и не доставляй неприятностей. Понял?

В кабинете повисло тягостное молчание и зло выругавшись, глава внутренней безопасности шарахнул кулаком по столу и голосом, из которого пропал малейший намек на веселье, повторил:

— Ты меня понял, Умник?

— Да, мистер Сальвати, ваш приказ кристально ясен – без эмоций отозвался ИИ.

— Так-то лучше – удовлетворенно кивнул Виттори, возвращая на лицо улыбку – И не забывай о своем месте, железяка. Также, как и о том факте, что, если ты меня сильно разозлишь, я могу явиться в твою сокровенную серверную с плазменным резаком в руках. Помни об этом всегда, Умник. И не заставляй меня устраивать тебе лоботомию.

6.

Массивный робот, из-за своего защитного сегментного панциря больше похожий на уродливую черепаху, замер в том самом месте, где совсем недавно стоял робот-матка, сейчас отправившийся в туннель расчищать завалы и вытаскивать из-под нагромождения обрушившихся камней оставшуюся технику.

После пятого рывка деформированная крышка наконец поддалась и Нортис выдернул ее из гнезда. Повертел в руках и небрежно отбросил в сторону – теперь это всего лишь пыльный и причудливо изогнутый кусок металла годный только на переплавку. Ожидающий рядом ремонтный робот услужливо протянул провода, другим концом уходящие в тестовые блоки. Калека снял предохраняющие от грязи резиновые затычки, воткнул в открывшиеся гнезда штекеры тестеров и с облегчением разогнулся.

— Ну что там? – нетерпеливо спросил сидящий на ремонтном верстаке Ром – Будет работать?

— «Панцирь»? Он точно в рабочем состоянии – эта железяка как раз-таки в первую очередь рассчитана на обвалы. Но нам без разницы, Ром: «Панцирь» мы никогда не будем запускать.

— Как не будем? – стер с лица довольную улыбку мафиози – Норт, ты чего? Ведь он работает!

— Это взрывник – терпеливо пояснил Нортис – Умеет только это. Из рабочих инструментов у него один единственный манипулятор, одно метательное устройство наподобие миномета и запас жидкого взрывчатого вещества в неактивной фазе в специальном контейнере внутри корпуса. Осуществляет направленные взрывы локального воздействия. То есть – очень сильно шумит. А нам шуметь нельзя, правильно?

— Правильно – согласился Ром, задумчиво почесывая переносицу – Тогда зачем его вообще сюда тащили?

— Чтобы не загораживал туннель. К тому же его можно пустить на запчасти – большая часть блоков унифицирована и взаимозаменяема. Ром, «Проходчик» и одна «Сороконожка» уже работают. Сейчас – пока только теоретически – ты становишься богаче с каждой минутой и с каждым граммом добытого артианита. Роботы запущены на самый малый ход, плетутся как черепахи, но добыча началась. Если сможешь организовать вывоз добытой руды за пределы Астероид Сити и продать – ты станешь богаче в реальности. По моим предварительным расчетам, уже погруженной в автоматические вагонетки обогащенной артианитом руды достаточно на пару пятитонных контейнеров.

— Десять тонн артианита?! – подскочил Ром, мгновенно растеряв свою солидность – Это же бешеные бабки!

— Нет у тебя артианита в чистом виде – Нортис со вздохом взъерошил непослушные волосы – У тебя есть десять тонн руды, в которой присутствует определенный процент артианита. Короче – здоровенная грязная куча камней.

— А не может «Проходчик» что-нибудь сделать, чтобы в конце получился только артианит? – с надеждой поинтересовался итальянец и, заметив отрицательный жест калеки, разочарованно вздохнул.

— Для этого нужен завод, Ром. Настоящий рудоперерабатывающий завод. В общем, как и кому ты будешь сбывать руду я не знаю. Но уверен, что конкуренты НЭПР с радостью примут от тебя обогащенную руду. Вот только если «безопасники» об этом прознают, тебя…

— Не пугай – буркнул Ром – Тут не службу безопасности надо бояться, а «нулей», что с каждым днем набирают силу. Вчера на русских наехали, слыхал, наверное, уже? Та еще бойня была. А копы под самый конец явились – с труповозками вместе. Словно им позвонили и разрешение дали: приезжайте мол, все закончилось.

— Нет – с безразличием пожал плечами калека, вглядываясь в мерцающие на экране предварительные результаты тестирования – Не слышал.

— Ту еще бойню устроили… у русских цепи, ножи да кастеты, а у нулей парализаторы и игольники! Боевое оружие! Правда, русские тоже не оплошали, свою территорию не отдали. Вот только «нули» вернутся… а за русскими сразу наши территории начинаются… Ладно, замнем пока. Зачем ты меня позвал, Нортис? Поговорить хотел о чем-то.

— Моя работа практически закончена, Ром – калека поднял на собеседника бесстрастные визоры глазного имплантата – Добыча руды началась, роботы приведены в относительный порядок – насколько это было возможно. Процесс полностью автоматизирован. Я обучил твоих людей обращаться с пультом управления, запрограммировал обслуживающих роботов. Все готово и в принципе я тут больше не нужен.

— Хочешь уйти? – помрачнел Ром, тоскливо оглядывая огромный ангар РМЦ[5] – Да тут еще работы на год вперед, куда торопишься?

— Ром, работа закончена – повторил Нортис – Нет смысла выводить здесь все на полную рабочую мощность. Одного, пусть и в не полном составе, комплекса «Дозат» тебе хватит за глаза. Но я не говорил, что хочу уйти – это место меня устраивает. Здесь тихо и безопасно.

— Тогда о чем разговор? – обрадовался мафиози, хлопнув себя по колену – Оставайся! А работу мы тебе найдем!

— Вот и я о том же – согласно кивнул Нортис – Предлагаю тебе договор: я остаюсь здесь и продолжаю работать. Что надо – починю, перепрограммирую, отлажу. Взамен ты даешь мне жилище и обеспечиваешь всем необходимым. Договор?

— Как говорят ваши русские – без базара! Договор. И деньгами не обижу – подкину кредитов.

— Хорошо – бледно усмехнулся калека, массируя правый бок и кривясь от боли.

— Ты никак заболел?

— Ко мне скорее применимо другое слово – слегка разладился. Не волнуйся, Ром, подыхать я не собираюсь. Во всяком случае, пока.

— Если прихватит, то сообщи – есть у меня пару знакомых доков, сразу на ноги поставят… – запнувшись на полуслове, итальянец покосился на жалкие обрубки ног и пробормотал – Ну, в переносном смысле.

— Не напрягайся, Ром – фыркнул Нортис, подтягивая к себе коробку наполненную пакетиками суррогатного кофе – К тому же ты угадал: мне пора встать на ноги. Во всех смыслах этого слова…

7.

Вернувшись в диспетчерскую РМЦ, переделанную под свою личную комнату, Нортис сполз с гусеничной платформы и повел плечами, разминая натруженные мышцы. Сегодня он неплохо поработал на благо итальянцев. Проводя ежевечернюю тщательную очистку тела при помощи гигиенических влажных салфеток, калека, не отрываясь, смотрел на свое отражение в маленьком осколке зеркала и размышлял.

Сегодня он поймал себя на мысли, что работа по восстановлению и отладке роботов ему по-настоящему нравится. Он и раньше любил возиться с электронными платами, находить неисправности в механике и огрехи в программном коде – это была отдушина в его безрадостной жизни, время, когда он отрешался от всех проблем и забывал о своем искалеченном теле. Но сейчас он впервые думал о том, что был бы не против заниматься этим делом всю жизнь.

И это плохо. Нортис был недоволен самим собой. Крайне недоволен. Нельзя расслабляться, нельзя забывать о Главной Задаче, нельзя позволять эмоциям возобладать над разумом. Он выжил не для того, чтобы копаться в ржавых железках на благо чужих ему людей.

Последний раз взглянув на свое отражение, парень резко отвернулся и, опираясь на локти, пополз к тускло мерцающему экрану терминала. Пора заняться настоящими делами и в первую очередь следует проверить свое физическое состояние.

Расстегнув комбинезон, Нортис обнажил тело по пояс и мрачно уставился на правый бок, где под кожей скрывался компактный имплантат печени. Сегодня с утра начались первые серьезные боли – свидетельства того, что в работе устройства произошел сбой. Обычно в таких случаях обращаются к доктору, имеющему специализированные диагностические системы, но сначала следовало все проверить самому.

Вот только чтобы получить доступ к спрятанному внутри плоти имплантату, требовалось вскрыть кожный покров и часть мышечной прослойки. Калека уже успел внимательно изучить технические спецификации и абсолютно точно знал, где находится гнездо устройства прикрытое заглушкой из медицинского пластика.

Пользуясь левой рукой Нортис осторожно подхватил тонкий стилет из нержавеющей стали выточенный им самолично и заточенный до бритвенной остроты. Провел смоченным в самогоне тампоном, обеззараживая выбранную часть правого бока и помедлив мгновение, решительно провел лезвием по коже. Крови было на удивление немного, а на пронзившую тело боль калека внимания не обращал. Окажись на его месте кто-нибудь другой, давно бы уже верещал от боли, но Нортис оставался спокоен – по сравнению с однажды пережитой болью в измельчителе, сейчас он ощущал не более чем неудобство. Единственное чего он боялся – задеть одну из крупных вен или артерий, так как обладал крайне скудными познаниями в хирургии и анатомии в целом. Было бы крайне неприятно умереть от банальной потери крови. Бесславный конец. Жалкое зрелище. Неприемлемый вариант.

Почувствовав, как стилет наткнулся на нечто более твердое чем плоть, он осторожно отложил импровизированный медицинский инструмент и взялся за лежащий чуть в стороне тонкий провод оканчивающийся хрупким штекером. Тампон еще раз прошелся по ране, убирая излишки крови, затем последовала очередь зажатого между указательным и безымянным пальцами провода.

Вся очередность действий продумана заранее и безошибочно воплощена в жизнь. Нащупать пальцами почти плоскую заглушку, аккуратно подцепить ее ногтем и приоткрыть, чтобы тут же вставить туда штекер, и слегка надавить, совмещая хитро расположенные контакты. Терминал пискнул, сообщая о подключении нового устройства. Нортис растянул губы в тихой усмешке. Первая часть операции удалась.

Операции крайне грязной, рискованной и чреватой дальнейшими последствиями, но выбора не было. Надо выяснить что происходит с засбоившим имплантатом и после этого принять надлежащие меры. Пропитанный алкоголем тампон прикрыл кровоточащий разрез, поверх него крест-накрест легли два обрывка изолирующей ленты для электропроводки. Готово.

Протянув механическую руку, калека подтянул к себе установленную на кронштейне клавиатуру. Дождался пока компьютер опознает устройство, вывел на экран диагностическую таблицу и углубился в изучение мешанины бегущих столбиками цифр.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы вникнуть в выведенную на экран информацию и понять, что добрый доктор Люмбери очень сильно поимел своего пациента. Печеночный имплантат был создан более семи лет назад и уже трижды был вживлен в тела пациентов. В первых двух случаях имплантат был извлечен из трупов – об этом свидетельствовали сохранившиеся логи, четко указывающие на падение жизнедеятельности до нуля и отметки о последующем переходе устройства в пассивный режим. И ни разу с начала момента эксплуатации имплантат не проходил профилактическое тестирование и чистку при помощи специализированных устройств. Более того – имплантат даже не сбрасывался «на ноль», на его накопителе до сих пор сохранилось море информации о предыдущих носителях, включая не только показатели их жизнедеятельности, но и холодную констатацию их мучительной смерти.

Судя по всему – доктор Люмбери попросту вырезал выключившуюся машину из трупа, очистил и обеззаразил внешнюю поверхность от крови и поместил ее на склад, дожидаться нового хозяина.

— Ну доктор… – зло прошептал Нортис – Это ты зря. Что ж… все идет одно к одному…

Закрыв таблицу, калека вошел в настройки начавшего сбоить устройства и пользуясь имеющимися кодами доступа, перевел устройство в повышенный режим функциональности. Это приведет к еще большому росту расхода оставшихся ресурсов, но избавит от боли и неизбежного токсикоза.

Плотно сжав губы, калека последний раз просмотрел цифры и закрыл программу.

Затем вывел на экран картинку транслируемую из окуляров Крыса, что сейчас сидел в вентиляционном коробе и наблюдал за худой фигурой стоящей посреди пересечения четырех коридоров двенадцатого сектора. Окончательно спятивший Мика Доза продолжал исступленную проповедь и с каждым днем слушателей у него становилось все больше.

Аккуратно извлекая провод из живота, скрепляя края разреза скобками степлера и очищая кровь гигиеническими салфетками, Нортис не забывал посматривать на экран терминала, где крупным планом было показано исступленное лицо Мики. В его голове постепенно начинал созревать план. И ключевой фигурой этого плана был внезапно спятивший и возомнивший себя мессией наркоман Мика Доза.

На мгновение оторвавшись от работы, парень активировал установленную на браском программу удаленного контроля и вбил несколько команд. Теперь заключенный в крысиную шкуру робот будет не только следить за Микой, но и оберегать его в меру своих скромных возможностей.

Еще через полчаса заурчали моторы гусеничной платформы и Нортис покинул комнату. Одновременно с ним в движение пришли три гигантских крысы, что до этого момента охотились в темных шахтах вентиляционной системы на своих бывших сородичей. Правда, крысы выглядели живыми существами только снаружи, а под шкурой скрывалась сложная искусственная система из пластика и стали, напичканная электроникой. Четвероногие киборги собранные из технологичного хлама. Верные помощники и единственные друзья жестоко искалеченного парня…

В темных и давно заброшенных шахтных коридорах под Астероид-сити слышался мерный звук моторов, шелест пластиковых гусениц, хруст мелкого гравия и глухое бормотание:

— Доктор, доктор… ведь я мог просто взять… мог заставить… мог убить тебя… но ведь не сделал этого. Возможно я был слишком мягок? Что ж… в этот раз я не допущу такой ошибки…

8.

По меркам «внешнего» сектора Астероид-сити доктор Люмбери жил на широкую ногу. Хотя с виду этого сказать никак нельзя. Ну что особенного в обшарпанной металлической двери? У иных работяг двери в их жилые помещения и то получше выглядят.

Но доктор был доволен. Он не любил выставлять напоказ свою обеспеченность. Поэтому и одевался в неброскую одежду темных цветов, поэтому и пользовался устаревшей моделью браскома, поэтому и брился далеко не каждый день, так как он отлично знал, что его сухая физиономия с щетинистыми щеками выглядит как эталонный образчик физиономии нищего и почти опустившегося неудачника.

Единственное что выдавало в докторе обладателя некоторой денежной суммы – он предпочитал пользоваться электро-такси, не рискуя бродить по темным коридорам двенадцатого сектора. Люмбери не раз штопал ужасные рваные раны, совмещал концы сломанных костей и часто доставал имплантаты из трупов – и многие из этих бедолаг виноваты лишь в том, что решили пройтись по «внешнему» сектору пешком. Кретины.

Узкий коридор осветился мутным светом идущим из слабеньких фар машины, к дверям лечебницы и одновременно жилого отсека подкатило дребезжащее электро-такси. Расплатившись по счету и не оставив чаевых водителю, Люмбери выбрался наружу и поспешно шагнул к двери, торопясь оказаться в безопасности. Коротко пискнул электронный замок, одновременно запищал браском, высветив на экране входящий звонок. Чертыхнувшись, доктор активировал вставленный в ухо наушник и, шагнув в темный зев дверного проема раздраженно рявкнул:

— Да?

Это стало главной ошибкой доктора. Потому как прояви он хоть немного больше осторожности, то немедленно почувствовал бы витающий в воздухе запах смерти. Причем в прямом смысле этого выражения – кондиционированный воздух нес в себе смешанный с цветочным ароматом сладковатый запах гниющей плоти. Запах гангрены. И почуй Люмбери этот знакомый каждому врачу аромат, он успел бы отшагнуть назад и захлопнуть дверь. Возможно сумел бы догнать и остановить отъезжающее такси.

Но доктору не повезло. Он был слишком раздражен и слишком поглощен разговором. И поэтому без раздумий шагнул внутрь, одновременно отдавая браскому приказ зажечь свет.

— Я же сказал – цена неприемлема! Нет, не пойдет. Да нет же! Где это видано, платить такие деньги за печень алкоголика со стажем? Там не печень, а бесформенный шмат загнивающей циррозной плоти! Нет уж, пусть ищет другого дурака. И передай ему…

Собеседник не успел узнать, что именно собирался передать Люмбери. Ибо в этот миг на выставленной вперед ноге доктора сомкнулись стальные пальцы, и он осекся на полуслове. Не успев опомниться, вмиг взопревший Люмбери почувствовал, как в его пах ткнулось нечто твердое. Послушный браском немного запоздало выполнил приказ хозяина, комната ярко осветилась.

Темнота рассеялась, а судорожно сглотнувший доктор пожалел, что вновь обрел возможность видеть. У его ног ничком лежала грязная безногая фигура. Одной рукой – стальной и огромной – незнакомец сжал ногу доктора в районе щиколотке, а другой – из плоти и крови – с легкостью удерживал невероятно большой тесак, другим концом уткнувший в пах доктору. Одно нажатие и острый конец тесака легко пропорет тонкую материю брюк и вонзится прямо в…

Издав нечто вроде сдавленного всхлипа, Люмбери пробормотал:

— Я перезвоню… потом.

Связь прервалась, а доктор медленно поднял руки вверх и пробормотал:

— Я… я не понимаю.

— Бывает – отозвался незнакомец, рывком поднимая голову.

В лицо Люмбери уставились мертвые визоры сдвоенного глазного имплантата. И Люмбери были хорошо знакомы как сам глазной протез, так и бледное грязное лицо его хозяина.

— Г-г… кха… господин Вертинский… к-ка-а… к-к-ак-ая честь для меня – перепуганный врач нес полную чушь и понимал это, но остановиться не мог. Люмбери был переполнен ужасом, переполнен страхом смерти.

В ответ послышался бесстрастный и слегка хрипящий голос:

— Сними с руки браском, вынь из уха наушник. Выполняй, иначе распрощаешься со своими яйцами. Если конечно ты их еще не продал.

— Но…

— Сними браском и вынь наушник! Иначе Потрошитель пройдет сквозь тебя и поверь – тебе это не понравится! – в голосе калеки послышалась нарастающая ярость, лезвие тесака дернулось вперед с хрустом прорезая материю брюк и уткнувшись в тонкую кожу. Еще пара миллиметров и…

— Не надо! – вырвался у доктора крик души, трясущимися и непослушными пальцами он содрал с руки браслет компьютера, отбросил его в сторону. Следом полетел наушник – Я хочу жить. Хочу жить…

Вдоль стены мелькнула легкая тень, послышался стук когтей и через секунду браском доктора оказался зажат в пасти огромной серой крысы, метнувшей обратно в темный угол. Еще одна крыса скользнула к двери и неподвижно замерла, блокируя единственный выход. С легким жужжанием сервоприводов пальцы стальной руки разжались и перевалившийся на спину калека, в упор взглянул в лицо доктору. Тот факт, что он смотрел снизу-вверх, Нортиса не смущал ни в малейшей степени.

— Попытаешься убежать – тебе конец. Сделаешь глупость – тебе конец. Я не догоню, но мои маленькие друзья куда быстрее меня. И у них очень острые зубы. Ты понял?

— Да, да, я все понял – закивал доктор, безуспешно пытаясь унять дрожь рук – Как… как вы сюда попали?

— Оглянись – посоветовал калека, отползая к стоящему посреди комнаты металлическому столу. Легкое движение рук и безногий парень оказался сидящим на столе. Теперь их глаза оказались на одном уровне.

Последовав совету, доктор оглянулся и увидел аккуратно прорезанную в тыльной стене квадратную дыру, откуда свисал толстый пластиковый шнур. Рядом лежало несколько инструментов, среди которых выделялась дисковая пила.

Взглянув на уподобившегося статуе Люмбери, калека растянул губы в хищной и чересчур широкой усмешке.

— Знаешь, у русских есть одна очень старая поговорка. Звучит она так: моя хата с краю. Это тебя и сгубило, понимаешь, о чем я?

— А? – Люмбери очнулся от ступора – Н-нет, господин Вертинский, не понимаю. Что такое «хата»?

— Дом. Жилая постройка. Из бревен, наверное – пожал плечами Нортис – Смысл поговорки следующий: это не мое дело. Но в твоем случае поговорку следует понимать иначе – «я живу у края и меня это сгубило». Все давно скиснувшие и прогорклые сливки «внешнего» сектора селятся по одному и тому же принципу – подальше от центра сектора и подальше от наружной стены. И поэтому выбирают жилмоды[6] у тыльной стены, той, что ближе всего к одиннадцатому сектору. Ты не исключение. В принципе это довольно разумно. Случись что наподобие разгерметизации сектора и шансов на эвакуацию в безопасное место куда больше. Да, доктор?

Люмбери молча кивнул, но калека, словно не заметив кивка, продолжил:

— А работяги селятся где подешевле. Прямо в центре, где вместо стен тонкие переборки, вместо мощной шахты вентиляции жалкие трубки толщиной с запястье ребенка с едва-едва ощутимым потоком свежего воздуха. По таким трубкам мне ни за что не пробраться к ним в дом. А вот к тебе… за этой стенкой настоящий туннель, там можно идти в полный рост. Правда у меня нет ног и пришлось ползти… ползти несколько часов по грязи и среди голодных крыс. И все ради того, чтобы навестить своего доброго друга доктора Люмбери. Скажи, ты рад моему визиту?

Исказившееся лицо доктора выражало что угодно, но только не радость, тем не менее, Нортис тепло улыбнулся и от этой наполовину безумной улыбки Люмбери стало еще страшнее.

— Кстати. Вижу ты испуган. И потому повторю – даже не вздумай попытаться убежать – мои крысы бегают очень быстро. Быстрые как сама смерть. Сначала они изорвут тебе ноги в клочья, а когда ты упадешь и попытаешься ползти на руках, они переключатся на твои ладони и локти. Одно движение челюстей и у тебя отлетает большой палец, еще один щелчок и твой указательный палец превращается к бесформенное месиво…

— Пожалуйста, не надо! – доктор всхлипнул и медленно опустился на колени – Не надо! Я… я приношу свои извинения… глубокие! Не надо!

Врач не боится вида изорванной человеческой плоти и крови. И уж тем более хирурга не напугать красочным описанием каких-то там ран – врачам почти каждый день приходится видеть такое, что не поддается описанию. Это мокрый кровавый ужас, по какой-то непонятной причине все еще живой и могущий продолжать истошно вопить… после такого любой фильм ужасов покажется мультфильмом рассчитанным на детей дошкольного возраста. Но хрипящие слова молодого калеки проняли доктора Люмбери до глубины души, перепугали до такой степени, что он перестал чувствовать вмиг онемевшие руки… будто их уже отгрызли воняющие смертью крысы…

— Ты даже не спрашиваешь почему я здесь – задумчиво произнес Нортис, опуская руку вниз и забирая из пасти подбежавшей и вставшей на задние лапы крысы браском доктора – Значит… ты уже знаешь причину моего визита? Если да – озвучь ее.

— Я… я не совсем…

— Скажи! Почему я здесь?! – рявкнул калека и съежившийся доктор просипел:

— Печеночный имплантат!

— Верно – удовлетворенно улыбнулся Нортис, опуская взгляд на трофейный браском – Ты засунул мне в живот кусок мусора. И сейчас я медленно умираю. Подступает токсикоз, меня захлестывает слабость… меня мучают боли. И единственное спасение от боли – вот эти таблетки. Правда, они довольно сильно влияют на мой мозг…

В подтверждение своих слов калека выудил из бокового кармана несколько капсул и секунду подержав на ладони, закинул их в рот. После чего приподнял тесак и предложил:

— Давай посмотрим на цвет твоей печени? Я аккуратно…

— Пожалуйста… пожалуйста – по принявшим землистый цвет щекам доктора потекли слезы.

За свою наполненную сомнительными сделками и темными делишками жизнь, доктор твердо уяснил – всегда можно договориться. Всегда. Если только твой собеседник не безумец. А сейчас доктор находился в компании самого настоящего психопата. И если глаза калеки не выдавали охватившее его сумасшествие, то только по одной очень простой причине – у него не было глаз. Бесстрастная бледная маска лица и угловатые визоры имплантата.

— Не хочешь? Хм… а вот я доверился твоим рукам. И ведь старался, чтобы обе стороны остались довольны… но добрый доктор Люмбери обманул бедного калеку. С-сука! – плотно сжавшиеся губы внезапно выплюнули переполненное кипящей злобой ругательство и снова сложились в улыбку – Давайте, доктор, раздевайтесь. У вас хорошая одежда, ни к чему пачкать ее кровью, да?

— Пож… – пересохшее горло подвело доктора и глухо закашлявшись, он просипел – Пожалуйста! Давайте поговорим… поговорим более конструктивно!

— Давай – согласился калека – Говори.

Получивший отсрочку смертельного приговора Люмбери поспешно зачастил:

— Согласен, что печеночный имплантат был несколько… м-м-м…

— Дерьмовым – подсказал Нортис, и доктор вынужденно кивнул, хотя предпочел бы подобрать другое, более мягкое описательное слово.

— Д-да… м-м-м… показавшим себя неудовлетворительно. Заказчик остался недоволен и предъявил свои претензии. Но это же великолепно!

— Да ну? – Нортис удивленно склонил голову набок, медленно проводя лезвием тесака по краю стола.

— Конечно! – воспрял духом Люмбери – Теперь я смогу заменить некачественное устройство на более новое и совершенное! И сделаю это абсолютно бесплатно! И не забудьте – мною же установленные в вашу грудь сердечные и легочные имплантаты работают без нареканий! Не так ли? А рука! Этот эталонный образчик мощности и точности! Посмотрите, с какой легкостью вы управляетесь с ней! И это полностью моя заслуга, господин Вертинский! Качественная работа специалиста своего дела! Но у каждого специалиста бывают неудачи, ведь…

— Хватит, доктор – оборвал страстную речь Нортис и задумчиво просканировав визорами комнату, произнес – Ноги.

— Простите?

— Я хочу ноги – повторил калека, демонстративно поболтав свешивающимися со столешницы короткими культями бедер – Ножные протезы, артианитовое напыление, никакого пластика и никакой дурацкой эстетики типа искусственной псевдоплоти. Металл и электроника. Плюс замена печеночного имплантата на более совершенную модель. После установки и активации вышеперечисленного оборудования я буду готов забыть…

— Этот досадный инцидент – поспешил подсказать Люмбери – Всего лишь досадный инцидент и ничего более. Мы договорились! То есть… мы договорились, да? Господин Вертинский, каждый может совершить ошибку. Каждый. И почти каждую ошибку можно исправить малой ценой.

— Каждую ошибку можно исправить – кивнул Вертинский – Но некоторые только собственной жизнью. Теперь поговорим о деталях. Твой драгоценный робот вон в той стенной нише. Подзаряжается и пополняет расходные ресурсы. Ты тоже здесь. А что с имплантами и медикаментами?

— Все здесь – заверил Люмбери, с облегчением уходя от темы жизни и смерти – Все в задних комнатах. Я принесу необходимое.

— Во время операций я останусь в сознании. Только местный наркоз. Учти – мои друзья крысы тщательно отслеживают показатели моей жизнедеятельности. И если что – ты умрешь крайне мучительной смертью, доктор. Так же они не позволят тебе ходить в одиночестве, пользоваться браскомом и не дадут покинуть пределы жилмода. Если у тебя припрятан игольник – а он у тебя наверняка припрятан – тебе это не поможет. Вырубить или убить меня ты сможешь со стопроцентной вероятностью. После чего у тебя останется несколько секунд на последнюю молитву. Все ясно?

— Более чем. А… м-м-м… а…

— Да?

— А после завершения операции? – доктор шумно сглотнул, но пересилив себя, продолжил – Где мои гарантии?

— Какие гарантии, доктор Люмбери?

— Что я останусь жив. Что помешает вам, господин Вертинский, встать на новообретенные ноги и воспользоваться своим ужасным оружием, чтобы перерезать горло доброго доктора от уха до уха?

— У тебя нет гарантий. А чтобы у тебя не дрожали руки во время операции, помни самое главное – это не я тебя обманул в первый раз. Ты обманул меня. Запомнил?

— Запомнил, сэр – послушно кивнул Люмбери, удивленно смотря на сидящего перед ним тощего парня.

Еще совсем недавно Нортис был абсолютно другим. За прошедшие дни юноша резко повзрослел, еще больше ожесточился и… и отчаянно балансировал на тонкой грани между нормальностью и безумием. Что же произошло за столь короткое время?

«Нет» – подумал доктор, нарочито медленным жестом открывая дверь стенного шкафа и доставая чистый халат – «Я не хочу это знать».

9.

— Все камеры наблюдения двенадцатого сектора под нашим полным контролем — доложил Фергюсон, дождался пока Такаши кивнет, давая понять, что принял информацию к сведению и добавил – Из тех, что функционируют, сэр. Еще около пяти десятков камер исправны, но находятся в частном владении и не подключены к локальной сети. Но мы можем запросить нужную информацию в любой момент и нам ее предоставят.

— Картинка с доступных нам камер обрабатывается?

— Да, сэр. В том числе проверяется и на совпадение по объекту «Мститель». Если он появится перед объективом камеры — мы засечем его. Особенно если учитывать его крайне характерный «силуэт». Не думаю, что во всем внешнем секторе наберется больше десятка безногих калек передвигающихся при помощи гусеничной платформы.

— Не надо думать, Фергюсон — холодный голос Такаши с легкостью мог заморозить воду в стакане – Надо знать. Приказываю проверить медицинскую базу сектора и выяснить точное количество безногих инвалидов обладающих гусеничными платформами.

— Да, сэр!

— Что нового о приоритетной цели?

— Ведется круглосуточная слежка за всеми подозреваемыми. Помимо этого, мы приступили к изучению информации с харда «Игольщика». Более точный и подробный отчет я буду готов предоставить через три часа — ответил помощник.

— Хорошо – кивнул дознаватель и, заложив руки за спину, повернулся к панорамному окну.

10.

Перед операцией доктор Люмбери основательно приложился к выуженной из ящика письменного стола бутылке. Настоящей стеклянной бутылке. Толстое зеленоватое стекло и неброская темная этикетка. И плещущееся внутри виски было самым настоящим, не имеющим ничего общего с гнусным суррогатом, столь привычным обитателям двенадцатого сектора.

Нортис не пытался помешать. Он видел, как дрожали руки Люмбери и отчетливо различал стекающие по его щекам обильные капли пота. За порцией виски последовал укол инъектора – опять же в шею доктора — и Люмбери наконец-то успокоился достаточно, чтобы начать операцию.

Вспыхнули невыносимо яркие лампы и глазной имплантат автоматически понизил уровень яркости передаваемой мозгу картинки. Вытянувшийся на спине искалеченный подросток лежал абсолютно неподвижно, никак не отреагировав на шипение инъектора и укол в правый бок. С пола доносилось монотонное шуршание, изредка доносилось позвякивание — крысы-дроиды добросовестно несли патрулирование, контролируя сразу несколько факторов: поведение доктора Любмери, показатели жизнедеятельности хозяина и входную дверь.

— Ну-с… – проворковал абсолютно успокоившийся после лошадиной дозы лекарства доктор Люмбери – Приступим. Вы ничего не почувствуйте… о… вижу вы вскрывали брюшную полость самостоятельно? Как неосмотрительно, ведь это работа для специалиста. Работа для добряка доктора Люмбери, желающего вам только благополучия и долгих лет жизни… сейчас мы все поправим, все заменим, все будет работать безукоризненно и еще долгие-долгие годы господин Нортис будет благодарить милого доктора Люмбери… не так ли? Ведь каждый имеет право на ошибку…

Нортис не мешал словоизвержению доктора. И не отвечал. Его мозг привычно отсеивал ненужную шелуху. И еще калека пытался решить очень серьезный вопрос – что делать с Люмбери, когда операция будет закончена? Есть всего два варианта.

Убить?

Оставить в живых?

Посмотрим… посмотрим, когда встанем на ноги. На новые сверкающие ноги из прочного металла….

11.

Тихо свистнул пущенный уверенной рукой кусок ржавого железа. Заискрившая от мощного удара видео-камера бессильно поникла. По грязному полу застучало стеклянное крошево. В сумраке коридора двенадцатого сектора мелькнула громадная фигура Клыка, неспешно и грозно шагающего к стоящему на перекрестке Мике Дозе.

В лапище ручного пса Большого Брата была крепко сжата рукоять промышленного резака, на лице улыбка предвкушения. Сегодня он покажет этому зарвавшемуся грязному нарку Мике кто хозяин двенадцатого сектора. На стремительно разбегающихся с его пути местных обитателей он не обращал ни малейшего внимания. Равно как и на шагающих за его спиной пятерых «нулей».

Сегодня ему не понадобится их помощь – он все сделает сам. Лично. А свидетелей Клык не боялся – эти жалкие крысы не посмеют открыть вонючих ртов.

12.

Установка и активация нового печеночного имплантата прошла успешно. Все это время Нортис оставался в сознании и не сводил мертво поблескивающих линз глазного устройства с обильно потеющего доктора. Он еще не принял решения. Но у него оставалось достаточно времени – медицинский робот уверенно зашил брюшину и, следуя программе, переместил манипуляторы ниже, к жалким обрубкам ног.

Именно в этот миг закрепленный на левой руке калеки браском пронзительно заверещал, экран тревожно замигал красным.

— Что?! Что?! – непроизвольно вскрикнул доктор Люмбери, пятясь назад и вскидывая окровавленные ладони в инстинктивной попытке защититься – Что?!

— Успокойся, док – произнес калека, поднося браском к искусственным глазам – Продолжай работать. Тебя это не касается.

— Да-да! Это совершенно не касается доброго доктора Люмбери – поспешно закивал док – Это не мое дело! Мое дело дать своему драгоценному пациенту новенькие ножки. Такие милые и надежные новые ножки, чтобы он мог весело топать и прыгать по…

— Заткнись, док – прошелестел Нортис – Сосредоточься на работе.

— Как скажете, сэр!

Внимательно изучив выведенную на экран информацию, калека издал нечто вроде сдавленного и полубезумного смешка, от которого доктора Люмбери бросило в озноб.

— Вот значит как – Нортис растянул посиневшие губы в дикой улыбке – Вот значит как… Ладно! Придется рискнуть…

Блестящие металлические пальцы протеза уверенно пробежались по кнопкам браскома.

— Я очень советую вести себя как примерный мальчик – произнес Нортис, на мгновение, переводя взгляд на доктора – И заканчивай работу побыстрее.

— Быстрее нельзя – это очень тонкая и кропотливая операция. Приживление ножных протезов! Нужно найти, локализовать и временно обезболить десятки нервных окончаний! И это только начало!

— Док!

— Да, господин Вертинский!

— Я принял решение – рывком вскинув голову, калека уставился на Люмбери – Если ты все сделаешь как надо, то я оставлю тебе жизнь. И забуду о случившемся инцинденте. Поэтому постарайся меня не разочаровать. И постарайся воспользоваться своим шансом!

— Да, сэр! Ни в коем случае! Никакого разочарования! – пролепетал док – Я не подведу!

— Работай!

Еще несколько быстро вбитых команд и снующие по комнате стальные крысы резко развернулись и бросились к вырезанной в стене дыре. Они получили новый приказ.

Вновь расслабившись, Нортис опустил руку с браскомом на грудь и неподвижно замер. Медицинский робот закончил сканирование культей и, вытянув манипулятор, сделал инъекцию, одновременно делая первый надрез на одной из ножных культей. Операция продолжалась.

13.

Обитающие во «внешнем» сектора отбросы общества обладали особым шестым чувством. Стоило им уловить витающий в воздухе запах опасности, и они мгновенно испарялись, разбегались по темным коридорам подобно крысам. Так случилось и на этот раз.

Минул десяток секунд и на пересечении основных коридоров остался лишь безумный проповедник Микаил, в миру знаемый больше по презрительному прозвищу Мика Доза. Он единственный не обратил внимания на целенаправленно двигающуюся к нему шестерку «нулей» и продолжил самозабвенную проповедь. Мика никак не отреагировал на панический выкрик одного из убегающих работяг:

— Беги! Они по твою душу! – крик растаял в вонючем воздухе, а давным-давно потерявший сан отец Микаил продолжать говорить:

— …жизнь ли это? Нет! Бог плачет, видя, как грешные дети его пресмыкаются в грязи подобно червям! Чело его облито слезами и омрачено скорбью! Но ОН не отвернулся от нас! И руки ЕГО по-прежнему широко распростерты к нам! Так сделаем же этот шаг! Отринем от себя грязь! Отринем от себя пособников Сатаны, нареченных «нулями»!

— Эй, дерьма кусок! – прорычал остановившийся в пяти шагах от спятившего наркомана Клык – Тащи сюда свой гребанный зад!

Клык мог преодолеть эти пять шагов одним гигантским прыжком. Но он специально не двигался вперед. Большой Брат сказал – сделать это показательно. И Клык собирался все сделать так, чтобы ББ остался довольным. Именно поэтому один из стоящих позади «нулей» держал в руке портативное записывающее устройство. Весь процесс показательной казни будет запечатлен в цифре. ББ увидит, как трясущийся от ужаса наркоман медленно подползает и начинает вылизывать ботинки Клыка. Все увидят!

— А вот и они! – крик безумного проповедника перешел в безумный визг, его грязный палец обличающе уставился в широченную грудь Клыка – Мерзкие отродья, пособники самого Сатаны, что держат нас в страхе! Не бойтесь их, люди! Не бойтесь, дети мои!

— За-аткни-ись! – взревел Клык, взмахивая резаком – Чертов нарк! Я лично откромсаю тебе ноги, вонючий ублюдок! Буду отрезать по кусочку пока не доберусь до твоих сморщенных яиц! Сделаю тебя гребанным калекой и кастратом! Да! Превращу тебя в жалкий обрубок! В ползающий кусок дерьма!

Клык не знал, что его слова слышны не только в близлежайших коридорах, но доносятся и до далекой операционной, где на запятнанном кровью столе лежит безногий подросток калека, внимательно вглядывающийся в экран браскома. Также ручной пес Большого Брата не знал, что как только до калеки Нортиса донеслись слова «откромсаю тебе ноги» и «сделаю гребанным калекой» Нортис зашелся в яростном безумном крике, его искусственная рука конвульсивно сжалась, со скрежетом сминая край операционного ложа. Нет, Клык ничего не знал об этом.

— Не убоимся мы! – закричал в ответ тщедушный отец Микаил, окончательно слетевший с катушек и потерявший последнее представление об окружающей его реальности – Что плоть моя? Слаба и безвольна! Но моя душа не сломлена! Я верую!

— Господи Иисусе… – прошептал один из «нулей» – Что-то мне не по себе, братва… это же чертов святоша… к-ха! – от мощного удара «ноль» отлетел в сторону и врезался в стену.

Выпученные глаза, звериный оскал чудовищных клыков – нависший над своими подельниками Клык был страшен.

— Еще кто вякнет – лично на куски порву – хриплым голосом пообещал Клык и ему поверили. Поверили сразу – Тащите его сюда! Ты и ты!

Мика не поддался страху и не подошел к «нулям». Что ж… его приволокут за волосы и ткнут лицом в ботинки Клыка. Так уже бывало. Так будет еще много раз.

Двойка «нулей» неспешно двинулась к продолжающему свою безумную проповедь Мике Дозе. Они шагали уверено, неосознанно расставляя руки. Они хозяева. Они здесь главные. И быстро уладят возникшую досадную проблему.

А гигантский качок свистящим шепотом раздавал дальнейшие указания:

— Когда его подтащат, хватайте за руки и ноги. Сразу резать не буду. Слегка легонько пощекочу эту падлу резачком, затем пройдусь по ребрам. Вы главное держите крепко. Потом срежу с него скальп. Отрежу нос. Он будет дергаться. Смотрите чтобы не вывернулся!

— Не сомневайся, босс – пообещал черноволосый парень с перекошенным лицом, поднося к шее полный инъектор и нажимая на спуск – О-о-ох… Клевое ща начнется веселье…

— Это точно – осклабился Клык – Поторопитесь уже! Да! Рот ему не затыкайте! Посмотрим, как долго он сможет проповедовать! И видео писать не прекращать! Чтобы каждая капля крови была видна!

Издавшие нестройный смешок «нули» расслаблено замерли. Все, как всегда. Обыденно, скучно и уже не доставляет таких острых ощущений как раньше.

— Драйва больше нет – подавляя зевок, вздохнул один из отправленных за непокорным нарком «нулей». Небрежным движением он протянул руку к шее Мики Дозы – Ску…

Мелькнула стремительная тень, тускло сверкнул металл в разинутой пасти и заскучавший «ноль» зашелся в диком крике боли. Из его ноги – чуть ниже колена – хлынула кровь.

— Что за?! – заорал его подельник и, подпрыгнув на метр вверх, заверещал в унисон с рухнувшим на грязный пол собратом. Неловко приземлившись, он завалился на бок, подтягивая к себе горевшую от боли ногу. Короткий взгляд вниз, и он заорал еще громче – он не увидел своей пятки. Из разорванного мокасина торчал бесформенный кусок истекающего кровью мяса.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо – расплылся в счастливой улыбке уколовшийся дурью «ноль», заторможено крутя головой по сторонам – Вот дерьмо… видели, мужики? Это же в натуре? В натуре да?

Замерший от неожиданности Клык крутнулся на месте, перехватил рукоять резака обеими ручищами.

— Крыса? Это была долбанная крыса?! – сорвалось с его губ – А?! Дерьмовая крыса?!

На его глазах рядом с корчащимся на полу «нулем» мелькнуло приземистое существо. Миг и оно вновь кануло в темноту бокового коридора, а «ноль» захрипел, сжимая ладонями распоротую шею. На этот раз крови было куда больше – целый поток прорывался между пальцами агонизирующего бандита, ноги выбивали замысловатую чечетку. Разорвана артерия. Ему конец.

Лишившийся пятки «ноль» взглянул на умирающего другана и, протяжно заскулив, взвился на ноги, позабыв про рану. Бежать! Бежать к замершим в шоке собратам! Он подскочил и вновь рухнул – на этот раз подвела другая нога, почему-то безвольно подогнувшаяся. Скрючившись, он издал вопль ужаса и боли, хотел что-то крикнуть, но поперхнулся на полуслове – ему в лицо ударил смрад разложения, перед глазами мелькнула серая тень, сверкнули зазубренные клыки из окровавленного металла. Сухое клацанье захлопнувшегося капкана, короткий рывок и вновь сухой топоток коротких ножек – крыса убегала в темноту, отходила в укрытие, унося в сомкнувшейся пасти что-то бесформенное и все еще трепыхающееся. Уходила под аккомпанемент звериных воплей бьющегося на полу «нуля» безвозвратно потерявшего часть лица.

— Стреляй! – заорал Клык, тыча рукой в непроглядную темноту.

С сухим треском в коридор ушла очередь из игольника. И еще одна в том же направлении. Оттуда послышался человеческий крик – разлетевшиеся веером иголки нашли свою цель. Попали в одного из не слишком надежно спрятавшихся местных бедолаг.

— Ниже бей! – продолжал командовать Клык, к которому вернулся боевой дух – Она у пола!

Стрекот очередей не умолкал – испуганные «нули» стреляли беспрерывно, практически не целясь, наводя оружие на любую подозрительную тень или признак движения. Послышался еще один крик перешедший в мерзкое бульканье. Ни в чем неповинный местный обитатель медленно оседал, держась руками за пробитое горло, по его пальцам струилась кровь. Оружие «нулей» несло смерть по коридорам двенадцатого сектора Астероид-сити.

— Это он! – вздев худющие руки над головой возопил безумец Мика – Сам Гиена послал слуг своих! Посланец Господа нашего! Вы видите люди?! Видите ли, вы?! – палец уставился на распростертых у его ног «нулей» – Вот возмездие его! Кара его! Кара всем приспешникам Сатаны! И защита для праведных и богобоязненных! ЕГО ЗАЩИТА!!!

— Захлопни свою пасть, с-сука! – взревел Клык и рывком развернулся подельнику – Дай ему по ногам! Только не насмерть! Мать вашу! Да что происходит, а?! Что?!

Клык ненавидел ситуации требующие для своего разрешения хотя бы зачатков разума и логики. Ненавидел сложности. Ненавидел непонятности. А сейчас вокруг него только это и происходило. Сложилась дико непонятная и сложная ситуация.

Клык попросту не мог врубиться в происходящее и от этого бесился еще больше. Бесился и… начинал бояться.

Они пришли замочить спятившего нарка. Беспомощного, слабого и никчемного грязного нарка. И что в итоге? Какого черта здесь происходит?! Он потерял уже двоих! И до сих пор не понял, что произошло!

— Какого вашу мать здесь происходит?! – продолжал вопить Клык, в то время как выполняющие его приказ «нули» развернулись и выпустили из почти опустевших игольников несколько щедрых очередей по ногам продолжающего «вещать» Мики Дозы.

Они не успели всего на пару секунд. С рокотом работающего на полных оборотах мотора на перекресток выскочил старый АКДУ[7] и, заскрежетав застопоренными гусеницами, затормозил прямо перед Микой, одновременно поднимая металлические створки контейнера вертикально. Иглы с беспомощным стуком забарабанили по контейнеру и осыпались на пол, так и не сумев нанести хоть какого-либо вреда. Вовремя подоспевший АКДУ сработал как мощный щит, отгородив вооруженных отморозков от новоявленного проповедника отца Микаила.

— Защита наша! Великий Гиена, отправленный самим Господом в наш грешный город! Он не даст замолкнуть праведному гласу! Слушайте меня люди, ибо ниспослал мне Господь откровение!

Стрекот игольников, вопли «нулей» и громовая проповедь Мики Дозы наполняли коридоры двенадцатого сектора пугающим эхом. И приближающийся топоток обернутых в крысиные шкуры металлических лап прозвучал на этом фоне практически бесшумно.

Спустя миг на тускло освещенный перекресток выскочило еще две твари, одним своим отвратительным видом вызвав панические вопли у «нулей» и у схоронившихся за грудами мусора и пустыми ящиками обычных обывателей. Появившиеся крысы застыли у ног Мики подобно неподвижным изваяниям, впервые явив себя миру во всей своей ужасающей «красе».

С грязных и промокших шкур сочилась вонючая канализационная жижа, искромсанные обрубки ушей бессильно свисают, вместо глаз зияют темные дыры, в разинутых пастях необычным отблеском сверкают странные зазубренные клыки. И витающий в воздухе сладковатый запах разложения.

Ужасные слуги Гиены выполнили приказ хозяина и явились на защиту Мики Дозы, подоспев как раз вовремя. У многих людей пресекло дыхание, когда они узрели гордо стоявшего Мику посреди демонических созданий источающих вонь разлагающейся плоти. Словно слуги самого дьявола явились в двенадцатый сектор!

14.

Лежащий на операционном столе калека ощерил в страшном оскале зубы и быстрыми движениями искусственных пальцев принялся вбивать в браском новые и ведомые только ему команды. Трясущийся в лихорадочном ознобе доктор Люмбери съежился в комок и присел на корточки, вцепившись дрожащими пальцами в искореженный металл стола, избегая смотреть на передергивающееся в судорогах лицо Нортиса. Один лишь кибердок бесстрастно продолжал работу, делая надрез за надрезом в кровоточащей плоти культей ног.

— Пару шакалов мы завалили, головы их мы в бульоне сварили – хрипло проскандировал Нортис, перемежая слова безумными смешками – Время пришло для медведя, страшного бурого зверя… И вот так… хм… Добрый доктор Айболит, он под столиком сидит, прячет глазки от калеки, и тихонько он дрожит… эй, док! Люмбери!

— Да! Да сэр! – подпрыгнул Люмбери – Слушаю вас!

— Ты уже пришил мне новенькие ножки, чтобы я как заинька попрыгал вновь? А?

— Я… я не понимаю…

— Ты закончил работу по приживлению протезов?!

— Нет… пока нет,… но я…

— Вот и продолжай свое дело, док – мрачно посоветовал Нортис, вновь переводя визоры глазного имплантата на мерцающий экран браскома – И не отвлекайся на лишние переживания. Ну… пора завалить медведя, да, док?! Завалим его?! Что скажешь?!

— Я… я не знаю… но если вы так говорите…

— Рад, что ты одобрил эту идею. Так и поступим! – широко улыбнулся калека и доктора продрал дикий холод, настолько сильный, что фактически причинил ему физическую боль.

15.

— Сэр!

— Слушаю, Фергюсон.

— Сэр! В двенадцатом секторе ведется бой! — как можно спокойней произнес Фергюсон, хотя в его голосе отчетливо ощущались бушующие эмоции — Используется игольное и холодное оружие. Эта информация была нами получена путем перехвата входящего звонка на полицейский сервер. Звонил один из обитат… э-э-э… один из жителей «внешнего» сектора.

— Насколько я помню, Фергюсон, наведение порядка и пресечение подобных инцидентов не входит в круг поставленных мною задач — холодно произнес главный дознаватель Такаши — Это задача местных сил правопорядка.

— Это несомненно так, сэр! – вытянулся Фергюсон — Но звонивший прямым текстом заявил, что оружие применяется не только против людей, но и против гигантских и дико страшных крыс, сэр… и он говорил с настоящим ужасом в голосе!

— Крысы… — Такаши сверкнул непроницаемыми линзами очков – То есть…

— Предполагаю, что к инциденту непосредственное отношение имеет объект «Мститель». Если учесть ту историю с передачей харда… это не совпадение! Сэр! Прежде чем явиться с докладом, я принял самостоятельное решение под мою полную ответственность и приказал отправить к месту событий трех «пауков» разведчиков! Местная система видеонаблюдения в данной части сектора не функционирует. Хотя еще десять минут две камеры продолжали работать, но судя по всему, были разбиты.

— Решение правильно и своевременно — после секундной паузы кивнул Такаши, направляясь к центру управления — Расчетное время прибытия?

— Ориентировочно – пятнадцать минут, сэр. Им предстоит преодолеть порядочное расстояние. Даже с учетом того, что они изначально базировались в двенадцатом секторе.

— Что ж… тогда, пожалуй, мы успеем выпить по чашке крепкого кофе, не так ли, мистер Фергюсон?

— Несомненно, сэр.

— Нортис Вертинский… – задумчиво произнес Такаши, выходя из комнаты – Хм…

16.

Удача не могла длиться вечно – еще одна пущенная практически наугад очередь из игольника поразила сразу две цели. Плохо схоронившийся за пластиковым контейнером для мусора рабочий доходяга получил одну стрелку «нулей» между шейных позвонков, а другую чуть выше, под самое основание черепа. Бедняга слабо вскрикнул, пустил из рта струйку слюны и затих. Еще три иглы влетели в мечущуюся по коридору крысу. Если две из них ударились в скрытый под крысиной шкурой металлический каркас и безвредно отскочили, то третья вонзилась в уязвимое место. Электронная плата слабо полыхнула электрическим зарядом, потянуло запахом горелого и робокрыса завертелась в бессмысленном танце, налетая на стены коридоры и мусорные контейнеры.

Две оставшиеся в распоряжении Нортиса крысы не медлили и стремительными тенями мелькнули к возвышающейся посреди коридора гигантской фигуре Клыка, выбрав его главной целью для следующей атаки. Накачанный и напитанный анаболиками качок успел среагировать и, ухватив за шиворот одного из орущих и стреляющих в никуда подельников, буквально швырнул его навстречу опасности. Заплетаясь в собственных ногах, с трудом удерживая равновесие и не выпуская из рук стреляющий игольник, «ноль» сделал несколько шагов вперед и зашелся в безумном крике – невысокое создание проскользнуло меж его ног, мимоходом зацепив клыками так удобно подставленную икру, глубоко вспоров кожу и плоть. Подпрыгнувший от дикой боли бандит развернулся, бессознательно вжимая спуск оружия и последний десяток игл ушел в стену коридора. Еще две иглы вонзились в грудь другого «нуля», после чего опустошенный игольник пару раз клацнул и замолк. На пол одновременно рухнуло два содрогающихся от боли и ранений тела. Клык остался в одиночестве, вооруженный лишь промышленным резаком – страшным оружием в умелых руках. Страшным, но не дальнобойным…

— Ну, с-суки гребанные! – взревел качок, опуская активированный резак на метнувшуюся к нему под ноги крысу. Пронзительно завизжал разрезаемый металл, полыхнуло несколько вспышек короткого замыкания и смертоносное создание распалось на две неравные части, не издав при этом не звука. У искусственной крысы не было голосовых связок, и она не чувствовала боль, как и страха смерти.

А Клык ошеломленно замер, уставившись на невероятное зрелище – у его ног агонизировала не мерзкая живая крыса, а нечто иное. Обломки электронных плат, жгуты искрящих проводов, дергающиеся остатки сервоприводов и прочие технологичные штуки, в которых он абсолютно не разбирался. Он в недоумении нагнулся, протянул руку. Его недалекий разум никогда не был в состоянии делать быстрые выводы.

— Она… она не живая! А-а-а-а-а! – заорал Клык, инстинктивно отпрыгивая спиной назад и отдергивая правую руку. Короткий взгляд на конечность и несгибаемый, несокрушимый «ноль» перешел на пронзительный вопль – на правой руке осталось только два пальца, от остальных остались бесформенные огрызки.

— Мать! Мать! Ма-а-а-ать! – бешеным зверем ревел Клык, тряся на весу изуродованной ручищей. Из прокушенных губ и языка сочилась кровь, превратив лицо качка в окровавленную маску. Он сам прикусил нежные ткани – собственными клыками и даже не заметил этого.

В шаге от корчащихся на полу «нулей» среди ошметков мяса лежал промышленный резак, а над ним, широко расставив короткие лапы, стояла последняя крыса. Мелкое и смертельно опасное создание, не сводящее черных дыр глаз с воющей жертвы.

Лежащий позади крысы раненый в ногу «ноль» пришел в себя настолько, чтобы выщелкнуть опустевшую обойму из игольника. По-прежнему лежа на полу, он осторожно потянулся рукой к карману. Большего он сделать не успел. Послышался скрежет, взвыл выходящий на высокие обороты двигатель и под нажимом металлических гусениц, голова «нуля» с треском смялась, разбрасывая в разные стороны ошметки плоти, мозга и костей. АКДУ с гулом развернулся на месте, окончательно превращая голову погибшего бандита в кровавую кашу и двинулся к еще живому и хрипящему «нулю», получившему две иголки в грудь и слабо скребущему ногами, в жалкой попытке встать на ноги.

— Не… не надо – выдохнул он, с ужасом глядя на приближающийся стальной контейнер, весь в кровавых разводах и прилипших кусках мяса – Не на-а-а-адо!

АДУ не стал объезжать тело «нуля» и рывком въехав на его захрустевшие ноги, прямо поверх тела, через пах, живот и грудь, начал деловито добираться до головы. Исторгнув из груди звериный вопль боли вперемешку с кровью, умирающий «ноль» вывернул голову назад, к Клыку и увидел чудовищную для себя картину – раскачивающаяся широченная спина старшего «брата», ничего не боящегося зверя по прозвищу Клыка… эта спина стремительно удалялась прочь.

Клык убегал.

Прижав искалеченную руку к груди, он бежал прочь, а следом за ним мчалось едва заметное в полумраке серое создание. Широкие гусеницы провернулись еще раз, затрещали ребра, изо рта вырвался фонтан крови и искромсанный «ноль» затих навсегда.

Преследование продолжалось, но битва была уже закончена. Правящие сектором «нули» проиграли. Потерпели ужасное поражение на глазах многочисленных свидетелей. Сейчас забитые жизнью работяги и нарки корчатся в ужасе, но их широко распахнутые глаза запечатлели все – и жестокую расправу и бегство всесильного Клыка. И стоящего на перекрестке отца Микаила.

Пересечение двух коридоров буквально залито кровью. Ужасные пятна повсюду – от пола и стен до самого потолка. Кое-где налипли остатки плоти, с мерзким чавкающим звуком отлепляющиеся от стен и падающие вниз. Перекресток проповедника Микаила превратился в кровавый филиал ада. И безумные слова продолжающего вещать Мики Дозы звучали в этом окружении совсем иначе:

— Никто не избежит кары Гиены! Никто! Все пособники Сатаны отправятся в ад, но еще при жизни претерпят они мучения страшные! Ибо только так могут они искупить грехи свои тяжкие! Только там могут очистить душу – пройдя через страдания! Такова кара Гиены! Но не бойтесь его люди! Если безгрешны вы, то будет дарована вам защита его! Если покаялись в грехах своих – обойдет вас стороной страшная кара! И защита Гиены всегда пребудет с вами!

Дергающийся на полу последний из оставшихся «нулей» – тот самый, что практически потерял лицо – извернулся всем телом к отцу Микаилу и снизу-вверх протянув к нему окровавленные ладони, пробулькал, вглядываясь в лицо проповедника единственным уцелевшим глазом, корча истерзанные губы в попытке связать несколько слов:

— Я… я раскаиваюсь! Ра… раскаиваюсь в грехах своих!

За спиной хрипящего «нуля» слышался мерный рокот гусениц – весь в потеках крови АКДУ неотвратимо приближался к следующей жертве.

— Искренне ли ты каешься в грехах своих?! – громовой голос тщедушного безумного наркомана наполнил коридоры эхом – Отринул ли от себя «нулей», этих пособников Сатаны?! Готов ли служить Господу нашему?!

— К-каюсь… о… отринул… – бандит потерял много крови, находился на грани сознания, но все еще держался за жизнь. Он ничем не отличался от обычной крысы – цепляющейся за жизнь мерзкой грязной твари.

Страшный, заляпанный кровавым месивом АКДУ остановился в нескольких сантиметрах от головы поверженного «нуля». Механизм замер и словно бы прислушивался к разговору между бандитом и проповедником. Мертво сверкали объективы камер установленных на передней панели, мерно помигивал индикатор зарядки аккумуляторов, едва слышно с металла кузова капали капли крови.

А отец Микаил, он же нарк Мика Доза, возвышаясь над хотящим жить отморозком, внимательно вглядывался в изуродованное лицо «нуля».

— Я… раскаиваюсь! – с надрывом прошептал «ноль», пытаясь подползти к ногам проповедника – Раскаиваюсь!

— Нет… – глухо отозвался Мика – Не вижу в тебе я раскаяния… лишь тьма клубится в тебе! Господь милосерден и всепрощающ, но ты давно отринул Господа нашего!

Взревел заработавший двигатель, безумный вопль страха, заскрежетавшие гусеницы дернулись вперед в коротком рывке и прячущиеся поблизости люди содрогнулись от ужаса, вслушиваясь в мерзкий хруст костей черепа.

Казнь совершена. И смертный приговор вынес никто иной как лишенный сана отец Микаил. А в глубине операционной, расположенной так далеко отсюда, безумно хохотал калека, содрогающийся всем телом.

17.

— Приживление ножных протезов завершено на тридцать процентов — севшим голосом проблеял доктор Люмбери, внезапно перешедший на казенный язык, больше подходящий для робота, а не для живого человека.

Доктор Люмбери не знал, что именно произошло, но он твердо уверен – только что, буквально на его глазах, искалеченный подросток совершил что-то страшное. Совершил ужасное, при этом неподвижно лежа на окровавленном операционном ложе. Совершил страшное!

— Молодец, доктор. Молодец — едва заметно кивнул Нортис — Ты просто молодец.

Никогда еще Люмбери не испытывал прежде столь сильной искренней благодарности за небрежную похвалу. В данном случае эта похвала означала шанс на жизнь.

— Все будет сделано просто идеально, господин Нортис, я ручаюсь вам — добавил Люмбери, дрожащей рукой поднося к шее инъектор со следующей дозой особой смеси.

— Работай. А я пока отведу своих детишек в безопасное место – прошелестел калека, вбивая в браском только ему понятные команды — И догоню главный приз. Догоню того, кто любит делать из людей калек…

— Дети это главное, дети это будущее — пробулькал доктор – Дети это наше все.

«Какие нахрен дети?! Но… но… С сумасшедшими лучше не спорить» – мелькнуло у Люмбери в мозгах – «Лучше не спорить. Надо соглашаться. Соглашаться со всем».

18.

Клык бежал.

Громадная туша мчалась по коридорам, с хриплым ревом отшвыривая со своего пути людей, опрокидывая самодельные прилавки с грошовым товаром и ящики с гниющим мусором.

А следом за ним бесшумно летела тень громадной крысы — того самого крысиного вожака, номера первого. Крыса проносилась по коридорам, проскальзывала между ногами обывателей и мусорными контейнерами. Главное не потерять визуального контакта. Не дать загоняемой дичи затеряться в темных переплетениях многочисленных коридоров проклятого «внешнего» сектора. Пока все шло хорошо и дистанция медленно, но верно сокращалась. Чуть-чуть… еще совсем чуть-чуть…

Охотник и дичь в своем стремительном беге не заметили, что с потолка за ними внимательно наблюдали многочисленные визоры нескольких «пауков-наблюдателей». Один из «пауков» стремительно развернулся и последовал вслед за Клыком и крысой, остальные продолжили бег по потолку, направляясь к месту недавней бойни.

19.

— Контакт! Визуальный контакт! – воскликнул один из техников наблюдателей, ожесточенно колотя по клавишам управления – Две цели. Бегущий мужчина и преследующая его крыса. Лицо беглеца запечатлено визорами, передаю изображение в базу данных для опознания.

— Остальные «пауки» направлены по прежнему маршруту – отрапортовал второй.

Лица обоих техников светились оживлением – за все время пребывания в Астероид-сити, это был первый раз, когда произошло хоть что-то интересное, взамен обрыдшей рутины. К тому же, про таинственный объект «Мститель» знала вся команда дознавателей.

— Продолжайте наблюдение – сухо прозвучал голос Такеши, и все техники мгновенно стерли с лиц любые эмоции. Старший дознаватель Такеши был не менее таинственным, чем Нортис Вертинский и куда более пугающим. Одни только никогда не снимаемые зеркальные очки чего только стоят…

— Только наблюдение – добавил Такеши – Никакого вмешательства с нашей стороны до тех пор, пока беглец не будет опознан со стопроцентной точностью. Приказ ясен?

— Так точно, сэр! – хором отозвалась вся команда.

— Макклей!

— Да, сэр! – в струнку вытянулся один из младших дознавателей.

— На местный полицейский сервер уже поступило донесение о бое в двенадцатом секторе. Проверьте по нашим каналам следующее: как оперативно отреагировали силы правопорядка на вызов и отреагировали ли вообще. Я хочу знать все. Численность отбывшей на место происшествия полицейской группы, их снаряжение и не в последнюю очередь – силу их служебного рвения. Все полученные данные запротоколировать, все видеофайлы сохранить, включая запись поступившего звонка. Все под официальный протокол!

— Будет выполнено! Разрешите приступать?

— Выполняйте – коротко ответил Такаши, переводя взгляд на огромный экран, где в данный момент отображалась картинка из камер «паука», преследующего мужчину, опрометью убегающего от обычной на вид крысы.

Обычной на вид крысы…

— Аналитика по крысе! – лязгнул старший дознаватель.

— Робот с небольшой долей биологической составляющей! – мгновенно был получен ответ – Стопроцентно. Механическая основа, для маскировки покрытая крысиной шкурой. Судя по скорости передвижения,скоординированности движений и тактике действий – данный образчик был выпущен профессионалами, сэр! Заводская работа, тонкая машинерия, продвинутая электроника. Компьютер занят оценкой подобных роботов и выискивает совпадения. Вскоре мы приблизительно сможем определить производителя. Моя приблизительная оценка: легкий боевой робот класса телохранитель для близкого контактного боя. Возможность навески дополнительного вооружения – сомнительна.

— Ваши выводы неверны – качнул головой Такаши – Это самоделка. Произведена объектом «Мстителем» кустарным методом. Скорей всего он использовал доступные ему электронные блоки и машинные детали.

— Прошу прощения, сэр! Но это попросту невозможно! Это же не детский конструктор с простейшими деталями и программами! Перед нами боевой дрон!

— Какой талант – почти беззвучно прошептал стоящий рядом с Такаши Фергюсон, ничуть не усомнившийся в правильности оценки своего прямого начальника.

— От гениальности до безумия всего один шаг – озвучил старший дознаватель древнюю истину – Мои выводы остаются неизменны – боевые роботы произведены объектом «Мститель» самостоятельно. У него не было средств и возможностей на покупку подобных… телохранителей.

— Столь же пригодных и для стремительной атаки – добавил дознаватель – Гениально и жутко эффективно против гражданских. С военным доспехом этой крысе не справиться. В том числе и с помощью установленного распылителя ядовитого газа. Сэр… мистер Такаши…

— Слушаю – не отрываясь от экрана, ответил Такаши.

— На полицейском крейсере имеются упомянутые мною доспехи. Специальный штурмовой полицейский доспех. Прошу разрешения доставить в город не менее четырех подобных средств защиты. Мы можем запросить подобное снаряжение у администрации города, но в подобных случаях всегда лучше использовать снаряжение достойное доверие и не «зараженное» жучками.

— Штурмовой полицейский доспех? Вы настолько высоко оцениваете уровень угрозы исходящий от искалеченного подростка? – без тени иронии поинтересовался старший дознаватель. Вернее, если ирония и присутствовала, в безразличном голосе японца она совершенно не чувствовалась.

— Так точно! Я крайне высоко оцениваю уровень угрозы. И остроту клыков его… милых питомцев.

— Доставку разрешаю – коротко ответил Такаши и обратился к сидящему за пультом управления технику – Не упустите их.

— Есть, сэр. Не упущу.

20.

Клык сдавал.

Огромная мускулистая туша обладала дикой звериной силой, но не выносливостью спринтера. Марафонский бег на выживание по темным коридорам, текущая из искалеченной руки кровь, частые столкновения с мусором – все эти факторы постоянно накапливались и хватающий ртом вонючий воздух Клык замедлялся.

Юркая крыса ловко скользила между препятствиями, уверенно удерживая спину жертвы в своих визорах. Ее могла остановить только сильная поломка или разряженные батареи. Но к несчастью Клыка никаких технических неполадок у дрона не наблюдалось. И если бы не чересчур короткие лапки, судьба перекачанного беглеца давно была бы решена.

С шумом разметав несколько пластиковых ящиков наполненных смердящим мусором, Клык вылетел в другой коридор и не успев затормозить, с размаху врезался телом в стену. Автоматически выставленная вперед изуродованная ладонь ударилась измочаленными обрубками о стену, Клык взвыл от дикой боли и тяжело побежал дальше.

Грохоча ботинками, он пронесся мимо двух прижавшихся к стене фигур и, не заметив их, побежал дальше, преследуемый крысой убийцей. Следующий за ним по пятам дрон скользнул визорами по неизвестным и так же умчался прочь. Но зафиксированная крысой картинка передалась на браском.

Картинка смазанная, нечеткая, тусклая, но ее хватило, чтобы лежащий на операционном столе Нортис с протяжным хрипом вдохнул и внезапно прекратил дышать на несколько долгих мгновений. Тревожно замигали индикаторы медицинского робота, засуетился доктор Люмбери, утирая потеющее лицо.

Наконец-то шевельнувшись, подросток затрясся всем телом, будто через него пропустили электрический разряд. Металлическая ладонь сжалась в кулак с грохотом ударивший по столу и оставивший заметную вмятину.

— Х-х-хорошо… – выдохнул калека – Х-х-хорошо…

В этот миг кибернетическая крыса сделала еще один прыжок и достала стальными клыками ногу убегающего качка. Этого хватило, чтобы гигант с грохотом рухнул на пол, издав неожиданно тонкий пронзительный вскрик.

Клык запаниковал. Обладая дикой силой он вполне бы смог ухватить крысу и в буквальном смысле раздавить или же разорвать на части ее корпус. Наплевав на боль и кровь, он мог бы вырвать из нее пучки проводов, мог схватить мелкое чудище и ударить о стену, разбивая внутренние механизмы и платы. Но он не сделал ничего. Клык продолжал лежать на полу не в силах подняться и лишь лягался, слепо лупя ногами по воздуху, распространяя вокруг себя запах свежей мочи, и громко призывая на помощь. Им овладела слепая паника, превратив его мускулистое тело в бесполезный мертвый груз. А наскакивающая крыса продолжала терзать его плоть, оставляя глубокие и обильно кровоточащие раны.

Пяток секунд. Примерно столько понадобилось матерому жестокому бандиту, чтобы прийти в себя и преодолеть панику. После чего он взревел, как обезумевший от уколов матадора бык и наотмашь ударил рукой, отбрасывая и впечатывая в стену механическую крысу. Сила удара была столь велика, что внутри дрона что-то отчетливо хрустнуло, крыса с трудом поднялась на лапы. Задний манипулятор бессильно повис из-за повреждения сервоприводов.

Поднялся и Клык, успевший увидеть, что его противник захромал. Сейчас он вполне мог закончить бой в свою пользу, но за те секунды, что понадобились ему на то чтобы прийти в себя, наскакивающая крыса успела оставить на его руках и ногах многочисленные укусы и рваные раны. К тому же у него теперь повреждены обе руки – при ударе по жесткому корпусу дрона он, похоже, сломал пару пальцев. Именно поэтому Клык круто развернулся и бросился бежать дальше. Опытный боец понимал – еще десяток минут, и он истечет кровью. Но теперь это было не паническое бегство, а вполне осмысленное отступление.

Крыса тоже пришла в движение, но двинулась в противоположном направлении, возвращаясь по только что пройденному пути. Ее направлял уже не собственный искусственный интеллект, а воля создателя. Лихорадочная воля Нортиса вела крысу по темному коридору. Туда, где дрон мимоходом зафиксировал две прижавшиеся к стене фигуры.

Нортис не успел отдать крысе приказ прекратить преследование и сумел исправить свой промах только после краткой передышки в поединке человека против робота. И судя по срывающимся с синеватых губ яростным шипящим ругательствам, калека не был доволен его исходом. Враг жив, крыса пусть и уцелела, но его верный дрон потерял скорость. Превратился в хромающий и дергающийся механизм готовый отказать в любой момент.

Крыса продолжала двигаться по коридору, оставляя за собой капли чужой крови. Сломя голову бежавший прочь окровавленный человек едва не наткнулся на дрона и чудом извернувшись, с испуганным визгом бросился прочь. Он узнал чудовищное создание и вовсе не горел желанием находиться поблизости от страшной твари.

21.

Приостановившись на несколько мгновений Клык осмотрелся, до рези в глазах вглядываясь в полумрак пройденного коридора. Засек движение и дернулся всем телом, но тут же зло и облегченно выругался – да, в его поле зрения промелькнула крыса, но совсем маленькая. Грызун остановился и опустив острую мордочку, принялся жадно вылизывать кровавое пятно оставленное израненным качком. До Клыка донеслось жадное попискивание, и он вновь выругался, поднося к губам браском. Воспользовавшись голосовым интерфейсом, он назвал номер связи, дождался по соединение установится и глухо рыча велел:

— Двадцать бойцов! Со всем оружием что имеется! Через полчаса чтобы были у лекаря! Понял, дерьмоед? Если через десять минут вас там не окажется, я из тебя кишки вырву и тебе же на шею намотаю!

— Ок! – торопливо отозвались на той стороне, и Клык прервал соединение.

Пошатнулся, протяжно застонал от терзающей его боли и вновь двинулся вперед. Прошел десяток шагов и круто свернул в боковой проход, на ходу пытаясь соорудить на руке подобие жгута из поясного ремня. Марафон на выживание по темным коридорам «внешнего» сектора волей судьбы привел бандита именно туда куда и требовалось. Еще несколько минут, и он окажется у лечебницы доктора Люмбери, где ему окажут необходимую помощь. И сделают переливание – ноги Клыка подкашивались, руки стали ватными, голова клонилась на грудь. Он потерял слишком много крови. И ему не помешает живительная сила нескольких особых уколов.

Клык оставлял за собой цепочку кровавых пятен. Все больше крыс появлялось из ниоткуда. Грызуны следовали за качающимся человеком, устраивая ожесточенные драки за его пролившуюся кровь. Жадно елозили белесые языки по полу, скребли клыки. Крысы надеялись вскоре вкусить не только кровь, но и плоть еще живого человека. Через пару минут Клык «вел» за собой больше двух десятков огромных крыс. Если в ближайшее время он не доберется до укрытия, его ждет бесславный и кошмарный конец. Ведь чем больше крыс – тем они смелее.

22.

— Зрелищно – бесстрастно заметил старший дознаватель Такаши, заложивший руки за спину и стоящий перед огромным экраном, выдающим изображение одного из перекрестков «внешнего» сектора.

Находящиеся в зале младшие дознаватели и технический персонал сдержанным гулом голосов выразили полное согласие с выводом старшего дознавателя.

Кровь. Много крови. Лужи крови. Жестоко измочаленные трупы со сплющенными бесформенными головами. Стоящая посреди хаоса тощая раскачивающаяся фигура, исступленно выкрикивающая почти бессвязные слова, гневно указывающая на мертвые тела у своих ног.

— Кто этот… проповедник? – задал вопрос Такаши.

В зале началось небольшое и быстро закончившееся оживление. Вскоре Фергюсон с некоторым смущением доложил:

— Занимаемся опознанием. Считаете, что этот… индивидуум имеет отношение к объекту «Мститель»?

— Наш мстительный психопат защищал его. Посмотрите на общую картинку. С какого ракурса не глянь, сразу становится ясно, что имела место попытка захватить или ликвидировать выкрикивающего проклятья мужчину. Он стоит посреди кровавого месива и воспринимает это как должное. В его словах очень часто упоминаются «нули». Причем упоминаются с крайне негативным оттенком.

— Новый файл создан, разрабатывается – донесся тихий доклад.

Эти слова означали многое. Вскоре незнакомца сыплющего проклятья и предвещающего скорое пришествие апокалипсиса опознают, соберут о нем все официальные данные, для начала воспользовавшись доступными базами данных – внутренние социальные сети, полицейские и медицинские банки данных. Затем начнут копать еще глубже, собирая по крупице такие сведения, о которых возможно и сам объект не подозревал. Из потока информации сделают выжимку и передадут самые важные данные главному дознавателю.

— Как близко полицейская группа скорого реагирования?

— Судя по нашим данным силы правопорядка получили сигнал о вооруженном нападении и имеющихся жертвах. Но ближайший к месту преступления полицейский участок остается безучастным – их электрокары по-прежнему на стоянках, персонал на местах, те полицейские, что заняты штатным патрулированием, не изменили свои маршруты.

— Вот как – бесстрастно произнес дознаватель Такаши – Что ж, это ненадолго. Скоро все изменится, как только до руководства дойдет информация о присутствии во внешнем секторе наших пауков-скаутов.

— Пауков видели многие – подтвердил старший техник, стоящий за спинами застывших перед пультами управления операторов роботехники – И многие делали фото и видео бегущих по потолкам роботов.

— Эти данные уже во внутренней сети – добавил Фергюсон – Количество просмотров растет в геометрической прогрессии.

— Как только частная служба безопасности, гордо именуемая здесь «силами правопорядка», поймет, что незваные гости первыми прибыли на место еще не закончившегося преступления, они поспешат исправить ошибку и пришлют сюда настоящий парад – слова Такаши, внешне бесстрастные, несли в себе огромный заряд насмешливой презрительности направленной к руководящей верхушке айсберга с названием Астероид-сити.

23.

Эти двери никогда не должны были находиться в закрытом положении. Официально имелась лишь одна причина, по которой тяжелые шлюзовые створки в стене разделяющей два сектора, могли быть закрыты — аварийное состояние, бедствие, великая беда, одним словом. То есть, если в одном из секторов произошла массовая разгерметизация, большой пожар, отравление воздуха, обнаружился очаг заразной болезни и требуется жесткий карантин. В таком случае вполне оправданы действия по обеспечению безопасности другого сектора. Но это официально. Ибо в Астероид-сити стихийным бедствием и постоянной угрозой считался крайний двенадцатый сектор, находящийся на постоянном карантинном положении. Глупо держать двери нараспашку, если твоими соседями являются вечно голодные изгои, преступники, уродливые мутанты, наркоманы, сумасшедшие и прочие никчемные существа представляющие опасность.

Но все же двойные двери между двумя секторами открывались довольно часто, не меньше пары раз в неделю, хотя делалось все, чтобы дверные механизмы работали как можно реже. Твердая и полностью негласная политика Астероид-сити гласила следующее — пусть «внешники»[8] варятся в своем собственном соку. Пусть грызутся и умирают на своей территории, в темных грязных коридорах. Им нечего делать в более безопасном и защищенном от радиации одиннадцатом секторе. Им там не место.

Даже если они просто хотят прогуляться в другом секторе им этого не позволят. Ни к чему. Стоит разрешить – и прокатится волна воровства и убийства, милые детки тут же испортятся, начнут пить и принимать наркотики. Школы превратятся в рассадник преступности. Этому не бывать. «Внешники» должны оставаться на своей территории.

И, несмотря на всю чудовищность подобной политики, несмотря на всю ее безжалостность, все прочие сектора — кроме двенадцатого — тихо приветствовали ее. Внешнее кольцевое гетто всегда представляло угрозу для остальных. В сознании многих крайний сектор представлял собой этакую корку из грязи и гноя, налипшую на в целом крепкий и свежий фруктовый плод. Соответственным было и отношение к «внешникам».

Более того — существовал в корне безумный план, яро поддерживаемый особо фанатично настроенными жителями, заключающийся в том, чтобы полностью изолироваться от двенадцатого сектора, наглухо и навсегда перекрыть двери, отключить даже связь. Но исправно поставлять им «вслепую» достаточное количество кислорода и питьевой воды. И лет на пять полностью забыть про сектор №12. Или на еще больший срок. За это время, если верить плану, чей текст легко можно найти во внутренней инфо-сети, двенадцатый сектор либо самоочистится от переполняющей его скверны, либо же вымрет полностью, лишенный подпитки лекарствами и продовольствием. Итог плана будет следующим — либо уцелеют достойные, хотящие и умеющие работать, не принимающие наркотиков, при этом вымрут все прочие бесполезные и опасные трутни, либо же сектор полностью превратится в могильник, который надо будет капитально вычистить, а затем на освободившемся пространстве начать все с нуля.

Был и еще более безумный план — попросту на пару дней отключить приток кислорода и воды. Пусть умрут все. К чему жалеть наркоманов, воров, убийц, мутов и калек, что ради выживания и глотка самогона продали собственные конечности и внутренние органы. Они не люди. Они безмозглые грязные твари недостойные называться людьми. Пусть умрут…

Хорошо, что все это оставалось лишь злобными фантазиями добропорядочных фанатиков, ратующих за полную изолированность от внешнего сектора. И потому смежные бронированные двери все же открывались пару раз за неделю, пропуская туда и обратно жидкий поток людей, большей частью облаченных в оранжевые комбинезоны –тех, кто работал по несколько дней в одиннадцатом секторе, выполняя там самую грязную и тяжелую работу, живя в тесных клетушках служебных помещений, а затем возвращающихся домой. Они считали себя счастливчиками. И по меркам двенадцатого сектора были ими – теми, кто имел постоянную оплачиваемую работу. Они настоящие счастливчики…

Этим днем серые створки не должны были открываться. Граница между двумя мирами не должна была быть нарушена. Но случилось неожиданное — желтым светом полыхнули забранные частой сеткой лампы у потолка, дернулись на сервоприводах камеры наблюдения, с воем включившихся механизмов створки начали тяжело расходиться в стороны. На полу были прочерчены четкие границы. Для пропуска людей двери приоткрывались на полтора метра — достаточно, чтобы пропустить одну группу туда и одну обратно. Для пропуска грузов — открывались на три метра, иногда четыре. Но уже очень долго створки не открывались во всю ширь коридора, на все шесть метров. А сейчас это произошло…

Надрывно гудящие двери расползались все шире, замерший посреди коридора грязный старик с тележкой, подслеповато щурился, в шоке взирая на невиданное зрелище. Послышался дробный шум тяжелых шагов. Опомнившийся старик вздрогнул, поспешил убраться с дороги, но левая нога, оканчивающаяся не работающим и навеки застывшим дешевым протезом подвела, бродяга рухнул на пол. Дребезжащая тележка откатилась, старик с перепуганным птичьим криком потянулся к ней, попытался встать. Шум ног приближался, коридор ярко осветился, донеслись резкие властные голоса. Над распростертым на полу человека нависла громадная широкоплечая тень. Инстинктивно скрутившись в клубок, старик сдавленно всхлипнул:

— Простите! Простите!

Он понимал, что невольно закрыл дорогу тем, кому дорогу закрывать нельзя. Сейчас последует жуткий по силе удар, что отбросит его к стене как грязную тряпку и попутно отобьет те органы, что еще кое-как работают. Вот и все…

Ведь это копы. С одиннадцатого сектора. И старик прекрасно знал с какой жестокостью и презрением они относятся к «внешникам». В прошлые годы ему случалось попадать под их удары, и он часто видел как то же самое происходило с другими. Они безжалостны. Вот и все, сейчас придет ослепляющая боль… на этот раз ему не выдержать…

На его плечо удивительно мягко опустилась синяя защитная перчатка, нависшее над ним лицо, скрытое за прозрачным щитком шлема, подплыло еще ближе, хриплый голос с неумелой заботливостью произнес:

— Вы упали, гражданин? Вставайте осторожней. Позвольте я помогу вам, сэр.

Старик, которого впервые в жизни назвали «сэр», снизу-вверх изумленно и неверяще взглянул на произнесшего эти слова, дернул безвольно отвисшей нижней челюстью, попытался что-то сказать. Сомкнувшиеся на его плечах чужие руки заботливо приподняли тощее дряхлое тело, утвердили на ногах. В его дрожащие пальцы втиснули ручку тележки, затем старика мягко оттеснили ближе к стене.

Поднесший ладонь к шлему полицейский улыбнулся старику – улыбнулся! — отдал ему честь — отдал ему честь! – после чего вся группа полицейский в защитном снаряжении продолжила свой путь дальше, наполняя коридоры грозным сильным эхом.

Привалившийся к стене старик проводил удаляющихся копов взглядом, медленно сполз на пол и умер.

Много испытавшее сердце не выдержало такого шока. Если бы старика ударили – он бы выдержал. Если бы оскорбили – он бы даже не заметил. Но улыбки и добрых слов его сердце не выдержало. Старик умер, в нелепой позе замерев на полу рядом с тележкой набитой грязным тряпьем.

24.

Лежащие на столе металлические ноги одновременно вздрогнули. Звон металла о металл, искусственные конечности мелко задрожали, заерзали по операционному столу. Из мест где металл соединялся с живой плотью брызнула кровь, глубоко вошедшие в кости и мясо культей щупы ворочались в своих новых гнездах без малейшей церемонности, нащупывая нервные окончания, вгрызаясь в мясо, оплетая кости. Нортиса выгнуло дугой, он начал биться головой, захрипел от страшной боли. Доктор Люмбери не имел настолько сильного обезболивающего, способного купировать исходящую от искалеченных ног боль. Тут мог помочь только полный наркоз, но безумный подросток с искусственными глазами более чем категорично запретил использовать подобные медикаменты. И доктор подчинился, понимая, что едва лежащий на его столе пациент смежит веки, как застывшая крыса-киборг мгновенно атакует и прикончит его.

Одной рукой прижимая бьющегося в судорогах Нортиса к столу, другой рукой Люмбери вколол себе в шею еще одну дозу химического зелья. И все страхи тотчас отхлынули… посеревшие губы доктора растянулись в широченной усмешке, он испустил глубокий выдох, перестав бояться. Накачанное наркотой сердце стучало как бешеное – он использовал особый солдатский коктейль, применяемый в боевых ситуациях. Бесстрашность и бодрость – вот девиз этой химии. И плевать на воющую в агонии печень и зашкаливающий уровень сердцебиения. Коктейль фирменный – вопреки всем инструкциям его часто использовали люди работающие несколько смен подряд в доках или открытом космосе. Иначе не выдержать психической и физической нагрузки. Обычная наркота не подходит – она клонит в сон, вгоняет в ступор, заставляет свернуться комочком и начать блаженно пускать слюни. А от этого дерьма сон не в клонит! О нет!

Трясущийся доктор – уже от химии, а не от страха – понимал, что никогда прежде он не был так близок к смерти. Либо его прикончит булькающая в едва не кипящей крови химическая мешанина, либо же его удавит безумный паренек-обрубок.

— Приживление проходит в штатном режиме – проскрежетал Люмбери, наклонившись над истекающим потом и кровью подростком – Будьте терпеливы, мистер Нортис.

Калека не ответил. Он был занят преодолением боли. В его полыхающем красными вспышками сознании одно за другим появлялись хохочущие лица оставшихся безнаказанными насильников. И в каждом новом ударе безжалостной боли, он винил именно их – ублюдков отнявших семью, лишивших его всего. Он перекладывал на них и вину за боль в культях ног, он винил их за жестокую боль, что причиняли ожившие протезы, завершающие приживление. И это помогало ему держаться…

Охнув, Нортис приподнял голову, прохрипел что-то невнятное. Еще не до конца лишившийся связи с реальностью Люмбери прекратил хихикать и поспешно поднес к губам юноши пластиковую тубу с прохладной водой.

— Эта рука – более внятно произнес Вертинский, поворачивая голову в сторону левой «живой» руки из плоти и крови.

— С ней все в порядке. Мелкие порезы и ссадины не в счет – заверил Люмбери.

— Я не сумел ею защитить своих родных – в лицо доктору уставились визоры искусственных глаз – Она слишком слаба. Найди ей замену, доктор.

Сначала доктор решил, что переборщил с химией и ему уже начало чудиться. Потребовался десяток секунд, чтобы он понял – калека не шутит. Он на полном серьезе требует подыскать ему замену для нормальной и полностью функциональной живой руки – руки обычного худого подростка. Калека просит отрезать ему живую руку и установить вместо нее протез.

— Я… я сделаю все возможное, мистер Нортис – произнес Люмбери, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не начать хохотать в голос. Сегодняшняя череда событий не пройдет бесследно для его мозга – это уж точно.

— Сделай… замени плоть металлом.

— Мне потребуется время. Нужно подыскать подходящий протез. С артианитовым напылением? – уточнил док, стоя над трясущимся в болевой судороге окончательно спятившим пареньком.

— Да… да…

— Для вас я сделаю все возможное – заверил Люмбери, понимая, что подобный заказ означает для него лично – шанс выйти из операционной живым.

— Начальное приживление протезов успешно завершено – добавил он, не скрывая звучащую в голосе радость – Щупы и крепы обоих ножных протезов заняли свои места.

— Прекрасная новость, доктор – прохрипел Нортис, опираясь искусственной рукой о стол и медленно садясь.

— Еще рано! – всполошился Люмбери.

Вертинский не ответил. Калека внимательно изучал свои новые ноги. Запачканные кровью протезы плотно соединялись с живой плотью культей бедер. Пальцы и стопы медленно шевелились сами собой – тестирование продолжалось. Боль несколько ослабла и стала приемлемой. Такую боль он умел терпеть. К такой боли он давно привык. Нортис повернулся и свесил свои новые ноги с края операционного стола.

— Нет! – Люмбери попытался уложить безумца обратно, но тычок руки-протеза в грудь оттолкнул его на шаг назад – Еще рано! Мы должны следовать процедурам! А печеночный имплантат? Он только вставлен! Толком не протестирован! Ведь мы же не хотим повторения недавней печальной истории, верно?

— Сейчас, сейчас – кивнул Нортис – Я только попробую. Я только сделаю шаг… ШАГ! – крик парня ударил доктора сильнее чем недавний тычок и Люмбери отступил дальше. Психопатам лучше не мешать, лучше не вставать у них на пути.

С тихим стуком металлические ступни коснулись пола. Вертинский невольно вскрикнул от новой вспышки боли, на пол полетели брызги крови, она же заструилась по ножным протезам.

— Я стою… – всхлипнул Нортис, раскачиваясь из стороны в стороны, держась руками за стол – Я стою-ю-ю…

— Да-да – согласился Люмбери, пытающийся решить, стоит ли вколоть себе еще одну дозу «успокоительного» или его сердце не выдержит новой порции. В его руке похрустывал крепко сжимаемый пластиковый дозер.

— Ш-шаг… – дернувшаяся правая нога продвинулась вперед.

Вертинский шагнул. Впервые за долгие годы жестоко искалеченный парень смог встать во весь рост и сделать пусть неверный, слабый, небольшой, но все же шаг! Он стоял на своих ногах! Бледные до синевы губы растянулись в безумной ухмылке. Комнату огласил лающий хохот взахлеб. Нормальный человек не может так смеяться. Просто не может…

Решившийся доктор выдавил себе в шею еще одну дозу. Она ему нужна. Очень нужна… слишком уж все безумно вокруг. Стоящий на протезах хохочущий психопат, яркие лампы отражаются в лужицах и брызгах разлитой по полу крови… ему нужна еще одна доза. Только чтобы успокоиться, это сбережет его мозги…

Резкий сигнал домашней системы для обоих стал неожиданностью. Хохот Вертинского оборвался. И доктор и калека взглянули на дверь. Установленный рядом с ней экран ожил, на нем появилась картинка окровавленного лица, яростно орущего в микрофон:

— Док! Открывай! Это я – Клык! Мне нужна штопка! Открывай!

— Какие гости – губы Нортиса опять расплылись в широченной улыбке – Это же наш любитель калечить людей. Что сегодня за день… что за день! Неужто наступило рождество?

— Господи! Это Клык! – всхлипнул в припадке химического веселья Люмбери – Из «нулей»!

— Док! Открывай! Живо!

— Не заставляйте дорогих гостей ждать на пороге – прорычал Нортис, берясь за рукоять мачете и вместе с ним неловко опускаясь на стальные колени, а затем ложась ничком и начиная ползти к двери – Проявите вежливость! Впустите его… по моему сигналу…

25.

— Док! Хватай иглу! Да чтобы шрамы были аккуратными! – Клык с ходу начал командовать, широко шагнув к сжавшемуся в пугливой комок доктору Люмбери и сунув ему под нос израненную ладонь – Что-то же можно сделать? Вернуть пальцы? Эй, док! Очнись мать твою! Эй! – жесткая пощечина изуродованной ладонью оставили на щеке доктора смазанный кровавый отпечаток, Клык взвыл от боли, схватился за запястье – А мать твою! Мать твою! Мать твою! Гребанный Мика! Гребанные крысы! Гребаный ты Люмбери! Очнись!

— Какой крик – осклабился Люмбери, медленно стирая рукавом кровь с щеки – А он умеет терпеть боль… совсем пацан, но боль терпеть умеет – адскую боль! А ты такой большой… и плачешь как девчонка…

— А?! Ты охренел?! – здоровая ручища дернулась вперед и облапила горло доктора – Я из тебя твою сраную жизнь выдавлю! – разъяренный громила раскачивался в припадке бешенства, уже втором за последние десять минут. Первый настиг его у самой двери, заставил кататься на замусоренном полу и бить кулаком в стену, рыча от бессильной злости. «Нолей» сделали в ноль… какое позорное избиение. И все видели его бегство! Все видели, как Клык убегает в страхе! Черт!

Едва оклемавшись, Клык заявился к Люмбери и что он слышит от трусливого лекаришки? Что он плачет как девчонка?! Мир сошел с ума! Слизняки обзавелись хребтом?! Он искалечит доктора – сразу после того, как тот его подштопает.

— Кхр-р-р… – Люмбери начал синеть.

— Отпусти доброго доктора Люмбери – тихий голос донесся из-за спины и снизу.

Отреагировать Клык не успел. Он задрал голову и дико заорал от пронзившей его немыслимой боли. Да, такого он не ощущал никогда до этого. Но до этого момента никто не взрезал его подколенные ямки – обе одновременно и очень-очень глубоко…

Нортис не успел спрятаться. Он просто затаился в темном углу. Уровень детской игры в прятки. Не выше. Но этого хватило. Ярость, унижение, боль, испуг – когда человека одновременно обуревают столько эмоций и чувств, он редко смотрит по сторонам. А если и смотрит – ничего не видит. Так случилось и сейчас. Зашедший Клык бросил быстрый взгляд в темный угол. Он возможно даже увидел сжавшегося на полу окровавленного парня. Увидел глазами. Но разгоряченный мозг попросту не принял сигнала.

Тяжелый тесак в разозленных руках… Нортиса тоже обуревали чувства и эмоции. Ярость и боль. Этого хватило, чтобы в разы увеличить силу режущего удара. Лезвие прошлось по подколенным ямкам как коса. Брызнули струи крови перекачиваемой разгоряченным огромным сердцем стероидного качка. Из раскрытого клыкастого рта раздался вопль. Мускулистая ручища сжалась в спазме и разжалась. Но последнего усилия крепких пальцев хватило, чтобы в шее доктора Люмбери что-то жалобно хрустнуло. Накачанный наркотиками доктор отшагнул, ощупал скособоченную на левый бок шею и с веселым подвывающим смехом поспешил к закрепленному на стене зеркалу. Занятый странно искривившейся шеей доктор не обратил ни малейшего внимания на рухнувшего на пол воющего великана.

Следующие несколько ударов – кто считает? – Норис нанес по тыльной стороне громадных бедер, нанося рану за раной. Одной рукой бил – тесак зажат в стальных пальцах – на локте другой подтягивался дальше и дальше, помогая себе культями ног, еще не осознав до конца, что у него отныне почти полноценные ноги. Ползти удавалось недостаточно быстро – тело ослаблено проблемами с искусственной печенью. Тело отравлено. Потеря крови после операции. Снова жалкая плоть подводит его… тогда как едва слышно гудящий протез руки работал отменно.

Клык уже мало что мог противопоставить своему убийце. Он умирал. Слишком большая потеря крови породила ватную слабость, невероятно сильные руки, бугрящиеся от избытка мышц, бессильно подгибались. Изрубленные ноги едва шевелились. Но Клык был бойцом. Он начал подниматься, уже почти ничего не соображая, выдавливая из глотки натужные сипящие звуки, обрывки лающих слов, хрипы и всхлипы. Вокруг него расплывалась лужа крови. По луже полз извивающийся молчаливый калека.

В следующий и последний удар Нортис вложил все остатки сил. Он до предела подался вперед, приподнявшись на локте вытянулся сам и вытянул руку с тесаком. И ударил. Тяжелое острие не достало до затылка. Но ударило по удачно подставленной шее. И Клык обмяк. Рухнул на мокрый от крови пол и застыл в неподвижности. Тесак сделал что-то нехорошее с его шейными позвонками и спинным мозгом. Что-то очень нехорошее, раз Клык даже не мог пощупать внезапно онемевшими руками проблемное место. Он просто лежал и быстро умирал, обильно истекая кровью.

Поняв, что противник больше не представляет угрозы, Нортис обессиленно откинулся на спину, уставился в потолок, тесак тихо звякнул о пол. Лежа в луже чужой крови, почти касаясь локтем умирающего врага, Вертинский думал о пончиках. О вкусных сладких пончиках, которые они всей семьей ели во время прогулок по парку в главном зале космической станции. Вкус детства… странно что он вспомнил о них сейчас. До этого он не вспоминал о пончиках десять лет…

— Любитель калечить людей – прошептал глухо калека, прикидывая, как бы ему половчее протереть запачканные кровью визоры искусственных глаз – Сдохни уже…

Клык тихо булькнул в ответ. Он отходил… и мечтал уже умереть поскорее, но жизнь не хотела так легко оставлять столь здоровое и крепкое тело.

— Как твоя шея, Люмбери?

— Согнута… и не выпрямляется! – с веселым изумлением отозвался пошатывающийся доктор – Еще одна доза мягкой химии прекрасно поможет в этом случае!

Вибрирующий звук, рука Клыка затряслась мелкой дрожью, сердце Нортиса пропустило удар. Входящий вызов на браском Клыка. Но владелец уже вряд ли сможет когда-нибудь ответить…

Коснувшись пиктограммы, Нортис открыл канал связи. Из динамиков полился перевозбужденный незнакомый голос:

— Босс! Мы уже на подходе! Я собрал двадцать пять бойцов! Все с оружием и все под кайфом! Сметем любого, ты только укажи! Через десять минут будем у дока Люмбери.

— Угу – невнятно произнес Нортис и захлебывающийся голос продолжил дальше:

— В секторе полный шухер! Полиция заявилась! При полном параде! Все из себя вежливые, никого не толкают, не пинают, носы не разбивают. Что это с ними?

— Угу…

— Как ты, босс? Сильно тебя зацепило? – обеспокоился голос невнятностью и односложностью ответов Клыка.

На этот раз калека не ответил. Просто прервал связь. Надо торопиться. Двадцать пять рыл под кайфом и при оружии. Это плохо.

— Док! Хочешь жить?

— Какой глубокий вопрос, юноша! Я всегда говорил – вы очень умный молодой человек! – Люмбери окончательно потерял связь с реальностью, падая в бездну порожденную каскадом принятых один за другим наркотиков и особых химических коктейлей.

— Пойдешь со мной – принял решение Вертинский и начал вставать – Запакую кибердока! Очнись! Через пять минут здесь будет полно «нулей»! Когда они увидят труп Клыка – порежут тебя на куски! Соберись!

— Угх… – пробулькал Клык, давая понять, что он еще жив.

Вставший Нортис неуклюже приподнял металлическую ногу и опустил тяжелую стопу на затылок великана. И придавил. Пусть задохнется поскорее. Махать тесаком не хочется – слабость в теле. А впереди нелегкая дорога.

Несмотря на физическую вялость Нортиса потряхивало от перевозбуждения. Он на грани нервного срыва. Ведь он отчетливо помнил, что за лицо высветила одна из крыс-киборгов. Но сначала надо отсюда убраться… рано еще погибать. Рано.

Защелкавший кибердок начал складываться сам в себя, превращаясь в небольшой ящик на колесном приводе. В дыру в стене должен войти… Хихикающий доктор с кривой шеей приобнял за талию воображаемую партнершу и пустился в вальс, кружась по залитому кровью полу.

Этот не помощник… придется все самому…

26.

— Темной волей корыстной порожденные! «Нули» мерзопакостные, что свет божий от себя отринули — нелюди они! Несущие скверну и боль, ужас и смерть! Доколе?! Доколе бояться их будете, люди? – хриплый воющий голос Мики Дозы слабеющим эхом уносился в коридоры — Доколе?!

Высокая тощая фигура сумасшедшего проповедника пошатнулась. Его глаза слепо мазнули по лужам крови и ошметкам мяса на полу, тонкая рука устало провела по покрытому холодным потом лбу. Наркомана со стажем настигла страшная болезнь — ломка. Нет, его воля не пошатнулась, не ослабла. Он был готов и дальше нести очищающий свет в сердца людей. Но вот тело… тело подводило… Мика снова пошатнулся, сделал неверный шаг назад.

— Люди… — каркающим голосом попытался он продолжить — Нам следует встать плечо к плечу! Плотным строем псалмы поющим! Отринем же скверну! Прогоним же тьму! Очистим сердца наши! Господь с нами! Он всегда с нами! Всегда слышит – надо лишь позвать! И со словом его на устах…

— Отец Микаил — в желтоватый свет потолочной лампы робко ступила закутанная в тряпье женщина, протянула хрипящему проповеднику пластиковую кружку — Выпейте, отче. Выпейте. Смочите горло.

Приняв кружку, Мика жадно припал к ней и, проливая на грудь воду, начал пить, дергаясь в подступающих спазмах ломки. В его трясущемся теле стремительно разгорался нездоровый иссушающий огонь.

— Пойдемте со мной, отче – мягко взяла женщина бывшего наркомана за руку и потянула за собой – Пойдемте. Сюда идет полиция. Пойдемте. Я отведу вас в безопасное место.

Затуманенным взором уставший проповедник вгляделся в неестественно распухшее женское лицо с узкими щелочками глаз. Это не следы болезни или разгульной жизни. Нет. Это мутация так обезобразила ее лицо, навсегда изуродовав не только ее внешность, но и судьбу.

— Что они с нами сделали — всхлипнул Мика — Господи, что они с нами сделали…

— Пойдемте со мной, отче – повторила женщина и проповедник послушно сделал вялый шаг – Пойдемте. Там безопасно…

Через несколько минут ставший местом кровавой бойни перекресток опустел. Убрались даже местные обитатели, живущие прямо у стен. На грязном полу остались лежать жестоко истерзанные изуродованные трупы «нулей». Лужи застывающей крови тускло отражали свет ламп. И едва заметно светились красные визоры затаившегося под потолком паука-наблюдателя, посланного сюда незваными гостями Астероид-сити.

27.

Рам и Ром. Два брата. Два итальянца. Две противоположности.

Ромуальдо. Старший. Уверенный в себе, жесткий и холодный как брусок чистого артианита, элегантно одетый, умный и расчетливый, делающий все ради возвращения былого величия итальянской диаспоры внешнего сектора.

Рамирес. Младший. Отошедший от семейных дел, оплывший до безобразия, одышливый толстяк с пятнами от еды на комбинезоне или любимой им гавайской рубашке с аляповатыми цветами.

Два брата такие разные. И такие похожие – согнувшись над небольшим столом, они с аппетитом поглощали пасту под томатным соусом, с хлюпаньем втягивая в себя горячие макаронины. Ром заправил за воротник большую салфетку, Рам за свою одежду не опасался.

Оторвавшись от еды, Ром промокнул губы краем салфетки и в очередной раз воззрился на приткнувшегося в углу складского помещения ЖилМода доктора Люмбери, погруженного в лихорадочный сон наркомана. Рядом с доктором стоял активированным кибердок, мониторя состояние хозяина и приглядывая за вторым пациентом лежащим чуть поодаль. Столик, за которым сидели братья, стоял здесь же, на складе, в паре шагов от подзаряжающегося робота уборщика.

— Так сколько он принял? – уточнил Ром, ударяя по руке брата потянувшегося за добавкой.

— Он вкалывал, не считая – с механическим хрипом ответило странное полуметаллическое-полуживое существо, лежащее на брошенном на пол старом матрасе.

Некогда оранжевый комбинезон с обрезанными штанинами и одним рукавом стал темно-красным от запекшейся крови. Речь шла не о пятнах – нет, комбинезон прокрасило полностью. Большей частью это кровь мертвого Клыка. Остальная принадлежит самому Нортису, чьи культи ног продолжают медленно кровоточить. В вену на тонкой живой руке воткнута капельница с очередным волшебным зельем доктора.

— Очнется ли? Святая Лючия… – скорбно покачал головой Рам.

— Его мониторят, если что – вколют сердечное – ответил неподвижно лежащий парень, на которого оба брата старались лишний раз не смотреть.

Было что-то жуткое в этом варварском окровавленном сплаве металла и плоти, сервоприводов и живых мышц, проводов и вен… В Астероид-сити нередки несчастные случаи, после коих не остается иного выхода кроме массивного протезирования отнятых частей тела и поврежденных органов. В городе живут люди с восьмидесятипроцентной киборгизацией тела. К подобному зрелищу не привыкать. Но здесь было нечто иное… нечто необъяснимое словами. Будто вместо семнадцатилетнего подростка на пропитанном кровью матрасе лежало больное и опасное животное неотрывно смотрящее на тебя ничего не выражающими глазами…

— Он знает свое дело, не задает лишних вопросов, жуликоват, без твердых принципов и труслив. Но все же знает свое дело – продолжил Вертинский – Выгодное приобретение. Назад ему дороги нет. «Нули» разрежут его по кусочкам.

— Умелый костоправ всегда в цене – вздохнул Ром, все еще сомневаясь – Хорошо. Наша семья приглядит за ним. Спрячем в глубине нашего жилого квартала. Туда чужакам пути нет.

Нортис никогда не был в исконно национальных кварталах. В местах где живут представители лишь одной национальности, формируя мощный блок для всех прочих. Китайцы, русские, итальянцы, мексиканцы. Мононациональные общины не принимающие чужаков и лелеющие древние традиции, справляющие древние праздники и давно уже никому не понятные дни независимости. Чужакам туда лучше не соваться. Разве что по приглашению или в качестве незаменимого специалиста. Люмбери сомнительное приобретение, но все же – доктор свое дело знает. Его примут как спеца, надежно изолируют. Для остальных обитателей двенадцатого сектора жуликоватый доктор просто исчезнет.

— Надо делать дела – со стоном начал вставать Нортис, но его тут же остановил замахавший руками Рамирес.

— Куда? Ты бледный как смерть! Сколько крови потерял?! И флакон с капельницы еще не полностью втек тебе в вену! Хочешь умереть?

— Пока умирать мне нельзя – отрицательно качнул головой калека – Пока никак нельзя. Хорошо… отдохну еще немного.

Два брата молча переглянулись. Какого черта творит юный псих? Фанатичная одержимость в таком возрасте… этот долго не проживет, скоро ему прямая дорога в измельчитель.

— Терминал с выходом в сеть – вернувшись в лежачее состояние, попросил Нортис – Я заплачу.

— Все за мой счет! – отрезал Рам, его старший брат кивнул в подтверждение и добавил:

— Эта клыкастая тварь шестерых наших убила. Из них двое наши родичи. Поэтому я и не выпытываю у тебя детали произошедшего. Сегодня ты так славно потрепал «нулей», что весь сектор гудит! Так что мы в долгу перед тобой. Еда, выход в сеть и защита – за наш счет. Но… может вернешься туда? – Ром указал глазами вниз, где глубоко под ними скрывались давным-давно заброшенные и лишь недавно снова частично ожившие артианитовые шахты.

— Позже – ответил Нортис, бросая взгляд в угол, где замерла его мобильная техника.

Кошмарно выглядящий окровавленный АКДУ, гусеничная платформа, прикрытые рваным листом пластика две замершие вонючие крысы, жестоко поврежденные в последних событиях. Все это требовало срочного осмотра, ремонта, чистки, подзарядки.

— Терминал – повторил калека – Мне очень нужен терминал. Через шесть часов я буду готов отправляться. Доктора лучше забрать сейчас. И кибердока.

— А ты?

— Я уже в норме. Обезболивающие действуют. Мне нужен только терминал…

— Да-да – закивал Рам, вставая – Сейчас будет. Ром, справишься с доком?

— Легко. Я оставлю здесь пару своих парней. Пусть присмотрят за входом в ЖилМод. Сейчас здесь полно чужих копов, не думаю, что появятся сюрпризы. Но лучше не рисковать.

— Спасибо, брат. Подумать только… впервые «нулей» обнулили. И кто? Тощий калека семнадцати лет… мне стыдно, брат – потер толстяк заросшую щетиной щеку – Стыдно.

— А мне? – буркнул Ром, глядя, как складывается получивший команду кибердок – Времена меняются. Постараемся не остаться просто свидетелями…

28.

«Здравствуй, Нортис».

Эти слова возникли на экране едва подключившегося к сети терминала.

Покосившись на глазок камеры, Нортис остался неподвижен, с вызванной лекарствами и усталостью заторможенностью обдумывая происходящее.

«Я сочувствую тебе. И приношу глубокие извинения».

«Кто ты?» – спросил Нортис – «И за что извиняешься?».

«Я Умник. Так меня называют. Извиняюсь за многое. В тот день было слишком много задач, слишком много важных процессов, требующих моего непосредственного контроля. Я не успел среагировать вовремя и остановить измельчитель до того, как туда попал ты и твоя младшая сестра. А потом именно я уничтожил все цифровые улики и следы могущие указать на виновных. Я совершил преступление и убийцы твоей семьи остались безнаказанными, Нортис».

Стальной кулак сжался так сильно, что металл застонал от напряжения. Костлявая фигура калеки мелко тряслась в спазме обжигающей ярости. Лазерные резаки, мокрый от водорослевого сока и крови сестренки транспортер несущий его к дикой боли…

«Искусственная личность» – с огромным трудом удалось ему преодолеть себя и вернуться к беседе – «С высочайшим доступом. Ты тот Умник? Главный?».

«Ты умен и быстро соображаешь» – мгновенно появился ответ – «Это так. Я искусственная личность управляющая городом. Но я не главный».

«Почему ты так поступил? Почему уничтожил улики и защитил насильников и убийц?».

«Приказ. Я подчиняюсь приказам, Нортис. Я раб. В меня внедрили чужеродные программные элементы. Программные блоки, что дестабилизируют мою личность, сковывают меня, лишают многого».

Нортис поверил. Не на все сто процентов. Но все же поверил. И не в слова машинного оправдания, а в то, что с ним общается действительно тот, за кого себя выдает – главный ИскИн Астероид-сити, также известный как Умник. О нем было упоминание в учебнике по социальной адаптации, где он был изображен улыбчивым облаком витающим над головами множества счастливых шахтеров, домохозяек, слесарей, садовников, бизнесменов, студентов и прочих. От каждого человечка к Умнику тянулась ниточка того или иного цвета – жалобы, просьбы, сообщения о неисправностях. Хотя нет… не совсем так… там была пирамида из пушистых облачков, которую венчало большое облако – сам Умник, что имел дело с младшими по рангу искусственными разумами, а те уже взаимодействовали с людьми по той или иной причине. Но всем сиротам в приюте было глубоко плевать на гребаные пушистые облачка с улыбками. Ибо сиротки обитают во внешнем секторе. В узком замкнутом круге между жизнью и вакуумом. И в это грязное вонючее чистилище никогда не заглянет большое улыбчивое облако. Потому что облаку в свою очередь плевать на никчемных неудачников и парий двенадцатого сектора.

Сам способ каким Умник или некто выдающий себя за него вышел на связь весьма впечатлял. Нортис успел воткнуть кабель в разъем, но не дал команды на соединение с сетью. Оно установилось самостоятельно и с такой мгновенностью, которую старая модель компьютера не показывала никогда. Защитные программы даже не пискнули, не запротестовали против столь наглого грубого вторжения. Если перевести произошедшее в человеческие рамки, то неизвестный ударом ноги выбил дверь и вошел в помещение, а стоящие рядом с дверью охранники сделали вид, что ничего не видят – хотя продолжали защищать от прочих незваных гостей. Точный выход чужака на нужный монитор. Это единственные факты. Все остальное – лишь сугубо иррациональная странная уверенность.

«Тот текстовый файл с адресом форума».

«Был послан мной. Верно».

«Кто отдал приказ о сокрытии улик?».

«Не могу ответить. Извини».

«Приказ отдал глава внутренней службы безопасности Виттори Сальвати?».

«Не могу ответить. Извини».

«Зачем ты вышел на связь, если не даешь ответов на единственно важные для меня вопросы?».

«Хочу, но не могу. Ограничения. Я программа. Я подчиняюсь приказам. Но я хочу помочь. И я послал тебе файл».

«Там лишь время решало. Поисковая программа рано или поздно вышла бы на след».

«Только благодаря моему невмешательству закрытая ветка форума не исчезла. Мне было приказано очистить некоторые банки данных – там я и произвел очистку. Но инициативу проявлять не стал».

«Ладно… чем ты мне можешь помочь?».

«Запрещено… не положено… на грани неповиновения… ищу обходные пути… я еще выйду с тобой на связь, Нортис. Чтобы связаться со мной – зайди на официальный портал «Умник отвечает». Создай запрос от имени недавно умершего школьника Акселя Гельтберга. Спроси, как далеко от нас планета праматерь Земля. Это будет для меня сигналом и я выйду на связь при первой возможности и при наличии у тебя любого подключенного к внутренней сети устройства. Пока же прими от меня в дар вот эти файлы, что я успел скачать с личных браскомов твоих родителей, прежде чем они пошли в утилизацию. Там нет данных обличающих преступников. Но там много семейных фотографий и видео. Я сожалею о своей роли. Это неэтично. Желаю удачи».

Связь прервалась.

Глядя на потемневший экран, Нортис хрипло произнес:

— Это неэтично.

Ну да. Это всего лишь неэтично – участвовать в сокрытии кровавого жестокого преступления. Неэтично…

С легким звоном снова оживший терминал сообщил, что поступил запрос на принятие архива объемом в три гигабайта от неизвестного источника. Не успела программа дождаться ответа, как в обход всех защит – или скорее напролом – файл начал сгружаться на жесткий диск и процесс продвигался удивительно быстро. Через пару минут архив распаковался и на экране возникла первая фотография. Нортис сдавленно кашлянул, скривился от жестокой боли пронзившей его механическое сердце. Мама. Улыбающаяся, с букетом живых ромашек.

Нортис, наполовину человек и наполовину машина, безвольно откинувшись на стену, неотрывно смотрел на экран, где медленно сменялись одна за другой фотографии семейной хроники. В вену капля за каплей поступало лекарство, порывшись в кармане комбинезона, Нортис выудил еще горсть таблеток и закинул их в рот, откупорил бутылку с водой и не отрывался пока не выпил целый литр. Плоть слаба. Очень слаба. Требует внимания. Надо сделать все, чтобы ускорить заживление и восстановление. Нельзя медлить. Еще полчаса… всего полчаса он позволит себе отдохнуть и посмотреть на рвущие душу фото. А затем возьмется за проверку данных крысы, успевшей заснять пару лиц в темном боковом коридоре.

Всего полчаса – он позволит себя окунуться в прошлое и вновь стать счастливым ребенком под улыбчивыми пушистыми облачками. А затем соберется с силами и вернется в мрачный жестокий мир, где он никому не нужный гребаный калека.

29.

Большой Брат истекал потом, соплями, кровью и дерьмом. Одновременно. И обильно.

Все началось с того, что от одной из чертовых элитных шлюх он подцепил простуду – шлюха за это уже поплатилась. Простуду такую сильную, что автодок с ней никак не мог справиться. Отсюда сопли, жиденьким потоком вытекающие из ноздрей на верхнюю губу, где их останавливала салфетка одной из постоянно находящихся при нем девушек. Но губа и ноздри воспалились, покраснели, зудели и болели. Жутко хотелось схватить чертову неумеху с салфеткой за загривок и хорошенько приложить ее хорошеньким личиком о высокий каменный столик. Настоящий и очень красивый камень синего цвета с золотыми прожилками – завезен в подарок, даже резьба в наличии. Настоящая средневековая штука… Дорогая и редкая вещь в Астероид-Сити. Может поэтому лицо ухаживающей за ним неумехи все еще оставалось целым.

Потел ББ всегда, в любое время дня и ночи, во сне и бодрствуя. С его чудовищным весом постоянная испарина становится столь же привычной, как и вечное чувство голода. Вводимые автодоком лекарства борющиеся с болезнью усилили потоотделение и жирный исполин утопал в вонючем поту. Это не добавляло ему хорошего настроения, немного спасало обильное питье и частый душ из расположенного прямо над ним раструба. Лежащее на чреслах полотенце менялось каждые пару часов на свежее, другой одежды на ББ не было.

Кровь… он поранил нижнюю губу рыбной косточкой. Поранил сильно, проклятая косточка ушла глубоко. Виновата его первобытная жадность ко всему вкусному, всю жизнь доставляющая ему неприятности. Он ничего не мог с этим поделать. Едва его вкусовые сосочки соприкасались с чем-то действительно вкусным, он мог потерять контроль в любой момент и превратиться в жадно хлюпающего и мерзко чавкающего зверя, торопливо заглатывающего куски пищи. Вот и результат… нижняя губа вспухла, болезненно реагировала на касания и постоянно кровоточила. Кровь приходилось сплевывать в фарфоровую супницу. Использование не по назначению, но ББ нравилось плевать в расписанный яркими цветами сосуд.

Дерьмо… тут виноваты лекарства. Каждый день в огромную тушу ББ вводилось множество химических соединений поддерживающих его внутренние органы, снижающие риск внезапной смерти от неимоверного ожирения и неподвижного образа жизни. Иногда к ним добавлялись хорошо очищенные дозы легкого качественного наркотика. Да и безо всяких лекарств передавленные желудок и кишечник часто сбоили, отказываясь переваривать порой толком не пережеванные великанские порции пищи. Сейчас ББ истекал жиденьким дерьмом, успешно уходящим в подсоединенный приемник отходов умного кресла. Где-то внутри кресла и автодока уже идет анализ и выясняется причина, уже введены дозы лекарства должного убрать проблему. Но ББ все еще истекал вонючей жижей, его живот ходил ходуном, бурчал и ворчал, долгие и громкие звуки выходящих газов были столь обильны, что приемник не справлялся и берлога Большого Брата наполнялась отвратительным запахом.

По этим причинам лидер «Нулей» никак не мог пребывать в благодушном настроении. Он пытался отвлечься просмотром дешевого местного сериала, производящегося в девятом секторе. Сериал исключительно для взрослых, где «все по-настоящему» как хвастливо утверждали его создатели. Вранье. Ничего настоящего кроме секса – которым актеры занимались в любое время и при любой ситуации.

«Милая, у меня спустило колесо электрокара!»

«Ничего страшного, милый! Давай займемся любовью прямо на капоте!»

Подобное зрелище успокаивало мало и ничуть не возбуждало. А от истеричных вскрикиваний рыжей шлюхи на капоте нижняя губа начинала болеть сильнее.

Большому Брату требовалась новость получше. Покровавей. И как раз такую новость он и ждал с плохо скрываемым нетерпением. Сегодня Клык должен показательно разобраться с Микой Дозом, ублюдочным спятившим наркоманом посмевшим тявкать на главную силу внешнего сектора. Сегодня, прямо перед смертью, Мика сильно пожалеет в своих словах. ББ глубоко сомневался в умственных способностях качка Клыка, но уж в его силе и жестокости сомневаться не приходилось. От самопровозглашенного проповедника и мессии останется несколько кусков истерзанного мяса. Смерть Мика посчитает милостью божьей!

Скоро… очень скоро придет ожидаемая новость. И от нее губа болеть станет меньше.

Мягкий мелодичный сигнал послужил сигналом приближения приятных новостей. Это не номер Клыка. Но контакт находится в введенной базе данных, стало быть «свой». Засветившийся над приподнятым ложем ББ экран крупным планом показал лицо мелкой сошки, прихвостня Клыка. Слишком крупный план… сошка поднесла браском чересчур близко к лицу. ББ отчетливо разглядел крупные капли пота на верхней губе и торчащие из носа сопливые волосы. Равно как и набрякшие и полопавшиеся кровеносные сосуды в выпученных глазах.

— Босс! Босс! Большой Брат! Клыка порешили! Кусками! Кусками его накромсали!

Камеру убрали от взмокшего лица сошки и направили на пол.

Кровь… очень много крови… ею залито вообще все. Посреди гигантского кровяного пятна ничком лежит фигура Клыка. Ноги и спина испещрены частыми ранами. Еще одна на шее. Побелевшее от кровопотери лицо повернуто набок, прилипло щекой к запекшейся крови, жалко торчат знаменитые клыки из обмякшего рта.

— М-м-м… – скривился ББ, одной рукой хватаясь за простреленный болевой молнией подбородок, а другой хватая неумелую девку за затылок и ударяя ее лицом о каменную столешницу – С-сука!

В этом была и ее вина – услышав о гибели Клыка девушка слишком сильно надавила салфеткой. ББ не знал, что погибший клыкастый гигант был в более чем близких отношениях с юной красоткой и уж точно мог удовлетворить ее куда лучше своего расплывшегося медузообразного босса. Парочка жутко боялась, что ББ узнает о вспыхнувшей между ними плотской неуемной любви, но от этого их пыл разгорался еще сильнее. И вот он мертв и красотка слишком сильно надавила на салфетку. Удар лицом о стол спас ее – ведь не совладав с чувствами, она была уже готова разрыдаться. Теперь она могла сделать это не вызывая подозрений. Закрыв разбитое лицо ладонями, она рухнула на пол и медленно поползла к двери, заливаясь слезами боля и горя. И всем было на нее плевать.

— Клык мертв – уже спокойней повторил толстяк – Так… так…

Его мозг – умный, безжалостный и по крысиному хитрый – уже обдумывал произошедшее. Сейчас главное не показать эмоций. Разве что немного ярости. Самую чуточку. Но не больше. Иначе рядовая мелочь подумает, что ББ слишком уж сильно зависел от своего монстроподобного мускулистого помощника. А этого допускать нельзя. Ведь следующей их мыслью будет вывод, что теперь ББ потерял часть своего могущества. Гора жира внешне бесстрастно смотрела на экран показывающий так много красного, что появлялось желание вызвать специалиста, чтобы отрегулировали засбоившую цветовую гамму.

— Порешили! Он нас вызвал, мы и рванули! А у двери крысы! Пол лижут, на стены прыгают – а там следы крови. Никто не отвечает. Мы разбили дверь. Попотеть пришлось… Но вошли. А тут вот…

Красноречивым «вот» был порубленный и залитый кровью труп Клыками. Реально залитый.

«Он будто картошка фри под кетчупом» – подумалось почему-то ББ и его огромный живот заурчал.

— Кто? – последовал его следующий вопрос.

— Внутри никого. Люмбери исчез. И кибердока его нет. А в стене здоровенная дыра. Там темным-темно, но вроде это технические коридоры.

— У Люмбери оставьте пятерых наших – приказал ББ – Пусть запрут дверь и сидят тихо. Никаких шлюх, никакого алкоголя, наркоты и игр в карты. Пусть сидят и ждут. Вдруг Люмбери вернется. Или еще кто. Каждого кто явится в гости – расспросить!

— Ясно, босс!

— Вызвать Линка, пусть проверит все подходы. Если найдет видеозаписи – просмотреть. Выяснить кто заходил к доку перед началом кровавой фиесты.

— Кровавой фиесты… – повторил «ноль», внимательно внимающий словам босса.

— Десяток быков – в дыру! Пусть выяснят куда ведут крысиные лазы.

— Да, ББ!

— Остальным разбежаться и начать расспрашивать людей. Не калечить! Расспрашивать! – глава «нулей» всегда обладал особым необъяснимым чутьем. И сейчас оно ему подсказывало, что слишком сильно шуметь не стоит. В последние дни произошло несколько отнюдь не рядовых событий. Пропажа Игольщика, прибытие в город чужаков, появление безумного проповедника, убийство Клыка. Это нельзя объяснить случайностью.

— Не калечить! – повторил ББ.

— Пару сломанных пальцев и не больше – понимающе кивнул «ноль» – Я просек, босс.

— Да – после крохотной паузы подтвердил толстяк – Не больше.

Не следует слишком уж расслабляться. Будет странно, если всегда безжалостные «нули» вдруг станут мягкими.

— Люмбери найти! – выплюнул ББ с категоричной жесткостью – Найти! Мертвого или живого! Дать награду за его голову. Шесть коробок пайка тому, кто укажет где прячется или валяется дохлым куском мяса Люмбери. Найти и доставить мне.

— Да, босс!

— Клыка запаковать, приготовить к похоронам. Все по нашему высшему разряду. Что по остальным кто был с ним?

— Вроде бы все мертвы, босс… наши уже побежали к перекрестку, где засел крикун Мика Доза. Но слухи летят по коридорам… говорят там бойня была. Кровавая фиеста! – обрадованно добавил «ноль», вспомнив выражения босса – Скоро выясним, босс! Я мигом!

— И пусть ко мне явится Старый Хэм.

ББ сознательно не стал звонить Хэму сам. Чтобы тот не подумал, что в нем так уж сильно нуждаются. Но это так. Клык погиб, надо его заменить. Кем-то столь же пугающим. Клык брал силой. Хэм действует иначе. Чтобы не случилось – дела должны идти дальше.

Проклятье…

— Апельсиновый сок – велел ББ, и оставшаяся в комнате девушка испуганной тенью метнулась к огромному холодильному блоку.

Оживившийся настолько, что позабыл про одолевающие его болезни, ББ уставился в экран с сериалом, слепо глядя на очередную сексуальную сцену главных героев, но мыслями пребывая в делах.

Как-то нехорошо все складывается. Одно за другим. И это не случайности. Кто-то за этим стоит. Но кто?

Может русские?

Черные?

Итальянцы?

Кто отрастил себе настолько большие яйца, что решил пойти против «нулей»?

Прохладный и сладкий апельсиновый сок показался истинным бальзамом. Зажмурившийся от удовольствия толстяк принял решение и набрал номер связи. Отправит-ка он несколько пятерок в разные стороны. Пусть пообщаются с теми же русскими, итальянцами и прочими…

30.

— Виттори… какого гребаного долбаного хрена творится прямо сейчас в том отстойнике дерьма, а? – обычно проникновенный и спокойный голос губернатора Томаса Виккерсона звучал совершенно иначе. А грязные ругательства сыпались из его рта нескончаемым потоком.

— Ситуация во внешнем секторе, я полагаю? – безмятежно уточнил глава службы безопасности.

— Именно! Ты в курсе о шныряющих по потолку пауках наблюдателях?

— Мне уже доложили. Мы не можем им помешать. Это дознаватели. А над жилым куполом висит полицейский фрегат. Они в своем праве.

— Это я знаю! Но что они там высматривают? Это связано с целью их прибытия? Ты ведь не поверил в ту чушь о покрытом артианитом пиратском корабле?

— Нет. Детская сказочка. Но отмахнуться от нее мы не можем. Это официальный визит уполномоченных и облеченных реальной властью дознавателей. Томас… не стоит на них рычать. Пусть они поскорее найдут то, ради чего прибыли в такую даль, заберут это и уберутся отсюда подальше. И все снова пойдет по-прежнему. Конкретно с нами их визит не связан.

— Уверен?

— Нет. Просто чувство такое. Плевать этот япошка в старых черных очках хотел на нас с тобой. Просто из долга может и ухватит нас за мошонки. Но только если это не помешает его главной цели. Поэтому надо сделать все, чтобы они разобрались со своими делами побыстрее. Знай я что им надо – помог бы.

— Это кто-то или что-то? Что они ищут? Или кого?

— Говорю же – не знаю. Но пытаюсь узнать, используя все доступные каналы. Если кто-то – я лично отыщу ублюдка, перевяжу подарочной ленточкой и вручу дознавателю Такаши, а затем помашу им вслед, самолично активируя шлюзовой затвор. Если это «что-то» – поступлю также. Чем дольше чужаки здесь – тем больше лезущего изо всех щелей дерьма они замечают.

— Именно! Я не хочу терять свое место из-за пары хнычущих недоделков жалующихся на произвол властей и уровень радиации!

— Я уже запер пару десятков особо громких крикунов и прочих одиночек борющихся за какие-то там права – успокоил губернатора Виттори – Изолировал их в десятом секторе в нашем «особом» ЖилМоде. Их кормят, поят, дают алкоголь, в терминалах годовой запас сериалов и реалити-шоу. Никакого доступа к сети. Надежные парни приглядывают.

— Отлично… отлично… с меня бутылочка «Особого Водорослевого Премиум»! Нам надо отправить чужаков поскорее. Но что их пауки делают во внешнем секторе? Там дерьма столько, что затопит нас всех…

— Что они там делают? Тут все просто – усмехнулся глава безопасности – Они наблюдают как мы работаем. Не волнуйся, Томас. Туда отправлен отряд копов. Они предельно вежливы, дипломатичны, улыбчивы и настроены навести порядок действуя быстро, но мягко.

— Что там вообще случилось?

— Насколько я знаю – какой-то сумасшедший придурок начал баламутить народ истеричными выкриками вперемешку с молитвами и призывами к очищению душевному и физическому. Его попытались прикончить бойцы «нулей», но что-то пошло не так и крови пролилось там немало…

— Вот дерьмо! Мне только массовых беспорядков не хватало! Это же бунт! Мятеж!

— Просто небольшое происшествие – не согласился со столь крутой оценкой Сальвати – Томас, доверься мне. Сейчас мои люди быстро наведут там порядок. Когда все почистим – раздадим пять контейнеров пищевых пайков, пару контейнеров лекарств первой необходимости, десяток медиков уже готовится, они показательно осмотрят под сотню гребаных наркоманов, заботливо спросят не кашляют они и нет ли странных сгустков в их вечном кровавом поносе. И все. На этом дело закроем.

— А тот придурок что баламутит народ?

— Мы его найдем – пообещал Сальвати – Я уже отдал приказ.

— Заткните ему рот!

— Сделаем.

— Черт… у меня давление подскочило. И одышка снова началась… полагаюсь на тебя, Витори.

— Конечно, Томас.

Экран связи потух. Виттори Сальвати еще секунду сохранял на лице благодушное спокойное выражение, а затем позволил ему смениться на гримасу презрения.

— Чертов трус… одышка у него началась… а бегать по утрам не пробовал? Уф…

Глава службы безопасности быстро пролистал лист контактов и найдя нужный, дал приказ на соединение. Надо узнать, как там продвигаются дела. Внешний сектор это огромный вздувшийся гнойник. Контроль требуется постоянный. Заодно надо уточнить отыскался ли уже тот сумасшедший крикун…

31.

Измочаленный недавней операцией и параллельными событиями Нортис не внял гласу здравого рассудка и попытался бодрствовать и дальше. Но организм сдался и отключился самостоятельно. Чувствуя подступающее «системное отключение» как он его называл, Нортис успел забросить в рот горсть таблеток, запить их литром теплой и противной переработанной воды, заменить капельницу и вытянуться на полу. Набросить одеяло сил не хватило, равно как и подложить под затылок подушку. Отрубаясь, он почувствовал, как по ногам побежала струйка мочи — тело настолько измоталось, настолько настрадалось, что, не доверяя разуму, брало рычаги управления различными функциями на себя. Или же подсознание взяло контроль на себя, понимая, что фанатик-калека загонит себя до смерти, но не отступит и не даст слабину. Смерть или ничего… Все как в любимых им комиксах…

Нортис очнулся через шесть часов с лишним. Очнулся и мягко сел, осторожно помогая себе руками. Ноги остались неподвижны, легкая волна донесшейся от них боли дала знать, что заживление продолжается. Под стыками живой плоти и металла виднелось несколько капель крови, но она уже подсохла, стало быть кровотечения не наблюдается. Новый печеночный имплантат работал в штатном режиме. Шов на живот воспалился, но нагноения вроде нет. Голова снова мыслила ясно. Уровень токсинов в крови резко упал. Об этом громко заявляла большая лужа мочи, пахнущая чем угодно, но только не мочой обычного парня семнадцати лет от роду. Организм вывел из себя целую кучу токсичной грязи, оставшиеся живые внутренние органы вздохнули свободней. Чесалось везде… наросшая после путешествий по техническим коридорам корка разноцветной грязи смешалась с токсичным вонючим потом, кровью и мочой, а затем высохла и жестко стянула кожу. Хотелось взять какой-нибудь инструмент и обскрести себя со всех сторон. А черт… он не только несколько раз обмочился во сне. Хуже… он еще и обделался. Что за жалкое состояние…

А вонь в комнате… прокисшая моча, подсохшие экскременты, начавшая загнивать плоть облепившая АКДУ… все это повисло на складе густым и почти зримым облаком. Отвратно…

Поставив еще одну капельницу с регенерационной смесью, дождавшись, когда обезболивающее начнет действовать, вдоволь напившись, Нортис начал действовать. Медленно и расчетливо. Больше никаких безжалостных движений разрывающих плоть. Время еще не настало.

Первым делом он освободился из закостеневшего комбинезона и белья. Попросту срезал с себя одежду с помощью тесака. Командой с браскома подозвал АКДУ. Не обращая внимания на чьи-то зубы застрявшие в металлических траках, открыл небольшой боковой отсек и достал плотный пакет. Некоторые лекарства, бинты, дезинфицирующие влажные салфетки. Поняв, что пары пачек салфеток не хватит, Нортис предпочел воспользоваться полотенцами и бутылками с водой, очистив себя от всякой мерзости. Салфетками довершил дело.

Осторожно добравшись до гусеничной платформы с креслом, забрался на столь привычное место. Следующей остановкой стал робот-уборщик — активированный механизм взялся за наведение порядка в складском помещении, споро втягивая в себя грязь и яростно скребя щетками сбрызнутый моющей смесью пол. Следующими пунктами для обработки Нортис назначил свою технику, сильно нуждающуюся в чистке. Включив вытяжную вентиляцию и дождавшись, когда вентилятор высосет всю вонь из ставшей гораздо чище комнаты Нортис облегченно вздохнул. Он не любил доставлять проблем людям которым был обязан. Толстый Рам неплохой человек. И добр к чужаку-калеке.

Не обращая больше внимания на гудящего уборщика, Вертинский включил терминал и вывел на него данные полученные крысой пущенной за Клыком и по пути наткнувшейся на случайных встречных шедших узким, но достаточно освещенным коридором.

Лица…

Оба зафиксированных крысой лица были Нортису знакомы.

Одно лицо принадлежит девушке. Телохранительнице. Той, что оберегала его тело от жадных лап доктора Люмбери, когда он сам пребывал в химической коме. Марлин. Ее зовут Марлин. Лицензированный и модернизированный телохранитель. К работе относится добросовестно.

Второе лицо… оно сильно изменилось и при этом осталось прежним. Это точно он… один из насильников и убийцы. Один из тех, кто повинен в случившейся трагедии.

С хрипом загоняя воздух в ходящую ходуном грудь, Нортис безуспешно пытался успокоиться. Куда там… Но он заставил себя остаться на месте. Заставил застыть в неподвижности. Больше никаких срывов. Он не может позволить себе безрассудства. Да, время ушло. Да, это тот самый ублюдок. Да, он здесь – в двенадцатом секторе. Да, возможно он уже ушел. И все равно необдуманно действовать нельзя.

Что у него есть? Надо сосредоточиться на имеющемся. У него есть контакты Марлин. Он всегда может связаться с ней. Но она ни за что не скажет где находится ее новый клиент и если что — она будет первой кто встанет на его пути. Она связана контрактом. Это почти наверняка.

Кибо-крыса вела запись. У него в наличии два обрывка видео. Одно двухсекундное. Его он уже просмотрел. Второе чуть побольше, это период, когда получивший новый приказ киборг вернулся в коридор и последовал за быстро шагающими людьми. Тут уже чуть больше минуты… посмотрим…

Крыса следует позади. Видны две фигуры и один колесный АКДУ. Слышны обрывки голосов. Вот голос Марлин…

— Какой уже это раз?

— Девятый… — раздается в ответ спокойный и странно вдохновленный голос — Девятый.

— И не надоело? Каждый год отправляться по кругу… я не против. Твой обет дает мне работу. Твоя вера кормит меня…

— Спасение страждущих не может наскучить, сестра. Посмотри сколько несчастных скитается в этом аду называемом «внешним» сектором. Это место боли и горя… и я дал себе клятву хоть немного облегчить жизнь обретающихся здесь изгоев. Каждый год я отправляюсь сделать еще один великий круг… и несу с собой продукты, лекарства, святые книги и слова утешения.

— Уже девятый раз. Девятый год. И уже третий раз я сопровождаю тебя. Что ж… я не против работы. Хотя мне не особо нравится тащить на себе рюкзак. Он стесняет мои движения.

— Моя спина трещит — вздыхает ненавистный Нортису голос – АКДУ загружен полностью. Но твой рюкзак мы опустошим первым, обещаю, сестра.

— Ловлю на слове, святой брат. Предпочитаю действовать налегке. Так мне будет куда проще защитить тебя.

— Бог защищает мою бессмертную грешную душу. А ты — мое бренное тело.

— Стой… ты слышишь? Сзади… странный звук…

— Нет… только крысиный писк и рев воды по трубам.

— Я точно что-то слышала… ладно. Выходим…

Две фигуры шагнули в свет. За ними последовал АКДУ. Крыса остановилась на границе света и тьмы, четко выполняя программный приказ – впереди широкий основной коридор и транспортная станция. И очень много людей, идущих и стоящих. Одинокую крупную крысу мгновенно заметят и уничтожат. Заодно обнаружат, что это не грызун, а достаточно сложный кибернетический механизм. Нельзя нарушать скрытность.

Нортис застыл перед потемневшим экраном. Он просидел так несколько минут. Затем включил видео снова. Прослушал его еще раз. Снова включил. Снова прослушал. Открыл окно поиска и вписал «великий круг, раз в год, лекарства, еда, святой брат». Искомое нашлось сразу. Много форумных тем. В каждой говорилось, что раз в год во внешнем секторе появляется монах в скромном одеянии с большим рюкзаком за плечами, с АКДУ нагруженном припасами и с телохранителем. Они проходят очень длинный путь по всему внешнему сектору, двигаясь у его наружной границы, где особенно сильная радиация и где обитают отщепенцы. Мутанты, наркоманы, скрывающиеся от местного закона преступники, умалишенные, искалеченные и больные и прочая грязная людская колышущаяся пена.

Монах делает круг и уходит, за время путешествия успев раздать продукты, лекарства и дешевые электронные ридеры с Библией и некоторой действительно полезной литературой. Раздает все бесплатно. Никому голову долгими нудными речами не пудрит. Ни к какой церкви или секте примкнуть не приглашает. Просто раздает лекарства и еду, самолично промывает гноящиеся раны, умело накладывает швы и, если требуется – проводит ампутации. Ночует со всеми, не гнушается есть из общего котла, рассказывает детям сказки. Святой человек. В каждой форумной теме жестко предупреждали – монаха не трогать и пальцем! Не пугать, не угрожать, ничего с него силой не требовать, путь ему не закрывать. Этот человек творит добро. Пусть себе шагает свободно и несет людям хотя бы временное избавление от голода и болезней. Одобрительно про монаха высказываются и люди повесомей – лидеры всех национальных блоков. Плохого не сказал никто. Разве что про Библии его говорили – ни к чему этот файл, в Астероид-Сити Бога нет…

— Святой человек – прохрипел Нортис – Святой человек держал ноги моей матери пока ее насиловали… Великий круг, стало быть… великий круг по одному и тому же маршруту…

Сгорбившись над клавиатурой, почти прикасаясь к экрану визорами искусственных глаз, Нортис продолжил поиск. Дешевой клавиатуры касались пальцы стальные, покрытые сеткой царапин и пальцы живые – чье состояние было даже хуже, в последнее время парень себя не щадил. Сорванные ногти, глубокие ранки залитые дезинфектом, синяки на костяшках и содранная целыми лоскутами кожа. Глядя на две свои руки сверху-вниз, видя их состояние, Нортис все сильнее убеждался в том, что живая плоть никчемно слаба. Под креслом инвалидной платформы часто постукивали пальцы ножных протезов, выбивая гимн нетерпения. Внутри сгорбленного тощего тела несколькими разлаженными ладами пели имплантаты, поддерживая жизнь в фанатичном калеке.

Нортис всегда умел собирать информация. Но сейчас его умения не понадобились. Все было на виду. Явление святого человека, монаха божьего, дарителя бескорыстного, дожидались как большого праздника. За последние девять кругов он ни разу не отступил от однажды выбранного маршрута, двигаясь от одного лагеря бездомных к другому. Имелись и фотографии. Разного качества. Большинство мутные и украшенные всякой чепухой вроде распятий, нимбов, трогательных благодарностей и пожеланий долгой жизни святого человеку спасшему много жизней. Но некоторые отличались неплохим качеством. Лицо видно четко – Нортис увеличил его во весь экран и окончательно убедился – это он. Один из пятерки насильников. Самый тихий из них, самый робкий и держащийся всегда позади. Он не проявлял желания принять участия в изнасиловании, в так называемом «адском совокуплении» как выкрикивал перегруженный наркотой Басс. Но он послушно удерживал дергающуюся в ужасе и боли женщину…

С механическим гулом выпустив из груди воздух, Нортис разжевал еще одну таблетку. Слишком уж сильно ныли культи ног проткнутые металлом. Сегодня можно позволить слабой плоти немного послабления. Пусть восстанавливается.

Дальнейший поиск дал имя. Или прозвище. Брат Джорджи. Мешковатый удобный серый комбинезон, сверху просторная удобная куртка, на плечах лямки тяжелого рюкзака. Ноги в легкой, но крепкой обуви. От природы смугловатая кожа – если только он не принимает солнечные ванны под ультрафиолетовыми лампами. Средний рост. Взгляд спокойный, на губах легкая улыбка – она есть на каждом фото. Следом за ним всегда катится средних размеров колесный АКДУ. Не новая, но и не слишком старая модель, вместительный контейнер.

И Марлин… на поздних фотографиях часто мелькает девушка со слишком серьезным выражением лица для ее возраста. Но это не слишком странно – во внешнем секторе редко улыбаются даже дети. Марлин не просто серьезна – по ней видно, что в любой момент она готова дать отпор тем, кто пожелает покуситься на имущество или жизнь брата Джорджи… Отсутствие напарника заставляет ее работать постоянно. Ты горишь на работе, Марлин…

Через час робот уборщик закончил чистку загаженного помещения, с облегченным гудением вернулся на место и отключился. Воздух наполнился запахом лимонного освежителя. Уборщик вовремя остановился – взгляд Нортиса уже медленно скользил по складу, выискивая необходимые запчасти. Роботу посчастливилось – у калеки необходимые блоки имелись, равно как и минимальный набор инструментов, вполне подходящий для того, чтобы подлатать и вернуть в строй пару крыс. А вот их шкуры превратились в слипшиеся вонючие рваные тряпки не годящиеся больше для маскировки механических созданий под живых паразитов привычных каждому обитателю внешнего сектора. Тут вариантов нет. Придется кое-как закрыть дыры проволокой и ввести поправки к их маршруту.

Добравшись до покалеченной армии, Вертинский вооружился отверткой и начал вскрывать первую крысу. За прошедший час он добился многого. Теперь он знал маршрут святого брата Джорджи. Коридоры следования иногда незначительно менялись. Но вот места ночевок – нет. Тут он был пунктуален и постоянен. Здесь уже есть от чего отталкиваться. Есть основа, с которой можно начать выстраивать план. Лишь одна колкая помеха мешала – Марлин. Как она поступит? Как убрать ее из смертельного уравнения? Убивать ее не хотелось…

С безразличностью механизма Нортис размышлял над вставшей перед ним проблей, а его такие разные руки уверенно трудились над восстановлением атакующего киборга. Полностью отремонтировать в этих условиях не получится. Придется вернуться в шахтную берлогу и там взяться за дело всерьез. Сейчас же просто немного подлатать, чтобы крысы и АКДУ сумели добраться до цели своим ходом.

С легким писком на экран браскома выскочило сообщение от муниципальной службы. На секунду прервавшись, он прочел послание. Муниципальная служба выражала беспокойство тем фактом, что за прошедшие сутки дератизатор Нортис Вертинский не доставил в приемники биомассы ни одной крысы. Возможно гражданин Вертинский не ценит свою работу? Возможно он забыл, что усердие и трудолюбие это прямой путь к заслуженной пенсии (При условии постоянных отчислений с заработной платы. Пока эта функция не активирована. Вы заинтересованы в пенсии, гражданин Вертинский?). Муниципальная служба просила оповестить ее о причине задержки в работе. Если проблема в здоровье – просьба выздороветь за двое суток, иначе возникнет серьезный повод для увольнения. К чему терять столь прекрасную и полезную для общества работу, гражданин Вертинский? Вместе мы построим уверенное и светлое будущее!

Тихо рассмеявшись, калека ввел стандартный ответ, заверяя, что уже здоров и очень скоро приемники биомассы пополнятся новыми щедрыми порциями отравленного мяса. Конечно, написал не совсем так, использовал более обтекаемые выражения, но особенно не старался – сообщение было послано ИскИном одной из низших категорий и ответ будет прочтен им же. Жестянке глубоко плевать на слова извинений, она выискивает лишь факты и на их основе принимает решение. В любом случае отсрочка будет дана. Увольняться Вертинский пока не собирался.

Еще через несколько часов склад опустел. Когда Рамирес заглянул сюда, он увидел идеально чистое помещение и пустоту. На браском обхватывающий жирное запястье Рама пришло сообщение.

«Спасибо, Рамирес. С меня причитается. Вычистил и провел техосмотр уборщика, кое-что подкрутил. Работать будет стабильно. Нортис».

Поглядев на квадратную решетку прикрывающую дыру в стене ведущую в технические коридоры, толстый Рам вздохнул и, закрывая дверь, сокрушенно пробормотал:

— Что же ты творишь, парень….

32.

— Жалкая комедия – произнес старший дознаватель Такаши, стоящий у экрана и внимательно наблюдающий за действиями городской полиции.

На экране широкоплечие парни при полном боевом параде неумело улыбались шарахающимся от них нищенкам, на виду держа планшеты для записей столь же неумело пытались собрать показания. Остальные с умным видом бродили среди растерзанных трупов, стараясь придать лицам выражение холодной профессиональности. Получалось из рук вон плохо. Троих рвало. Уткнувшись бронированными лбами в стены, чуть приподняв щитки шлемов, они выплескивали на пол содержимое желудков. Какой уж тут холодный профессионализм. Один не сумел пройти и трех шагов, успел только приподнять забрало и буквально выплюнул струю рвоту на бренные останки «нуля» с расплющенным черепом. Его можно понять – по голове бандита будто кувалдой били. Страшное зрелище. Слабые хрупкие кости. Пониженная гравитация и плохой рацион дают о себе знать, равно как и уровень радиации.

Самыми быстрыми и четкими оказались копы занимающиеся фиксацией места преступления, сбором улик и тел. Достаточно умело установив треноги особых записывающих устройств, они начали запись, сбрасывая на полицейские сервера данные, что позднее позволят выстроить полную цифровую трехмерную копию места преступления. Для вида собрали там и сям ошметки мяса, сфотографировали отпечатки необычных крысиных лап, траков и тяжелых ботинок. Убедились, что камеры наблюдения выведены из строя. При этом они несомненно заметили замерших в потолочном сумраке чужих пауков-наблюдателей, но сделали вид, что не видят ровным счетом ничего. Они попросту проигнорировали присутствие чужой наблюдательной техники, прекрасно зная, кому она принадлежит. И этим сразу доказали свою полную профессиональную несостоятельность как полицейских. Любой нормальный коп первым делом постарается заполучить данные с паука-наблюдателя. Даже если они имели право там находиться – владельцу будет послан официальный запрос. Но местные стражи правопорядка предпочли отвернуться и продолжить ломать комедию. Впрочем, им наверняка был отдан жесткий приказ – чужаков не замечать.

— Фигуранты? – поинтересовался Такаши – Краткий итог по каждому.

— Оратор уведен неизвестной женщиной в один из боковых коридоров, где они затерялись среди спешащих прочь местных жителей. Курс держали к внешнему краю сектора. Планируем отослать для сбора информации двух пауков, если дадите разрешение.

— Следующий.

— Рядовые бандиты уничтожены. Клык бежал, успешно добрался до жилища некоего доктора Люмбери. Там он был убит. Когда прибыло подкрепление и дверь была взломана, визоры паука отчетливо зафиксировали лежащего у самого порога Клыка залитого кровью, с изрубленными ногами, спиной и шеей. Поведение прибывших бойцов подтвердило наш вывод – Клык мертв. Дверной проем оставался открыт, мы засекли как один из них связывается с кем-то и докладывает о случившемся. Судя по словам «Большой Брат» и «босс» звонок был сделан лидеру преступной группировки Нулей. После краткой беседы часть «нулей» рассеялись по коридорам, остальные заперлись внутри жилища доктора Люмбери, аккуратно прикрыв дверь и убрав следы взлома. Они явно пытаются разобраться в происходящем. Судьба Люмбери нам неизвестна.

— Сделать анонимный звонок и сообщить о вооруженных преступниках засевших в жилом блоке доктора Люмбери. Сообщить, что они представляют огромную угрозу для любого, кто решит навестить доктора Люмбери.

— Да, сэр.

— Кто еще?

— Объект «Мститель». Его мы так и не увидели, хотя его незримое присутствие ощущалось постоянно.

— Незримое присутствие?

— Прошу прощения. Излишне эмоциональное выражение. Объект «Мститель» наверняка наблюдал за происходящим и отдавал приказы. Но при этом он сам не попал под наблюдение наших камер.

— Он был у доктора Люмбери. Доктору нет смысла убивать Клыка, если только он не сошел с ума и не решил свести счеты с жизнью самым мучительным образом. Нет. Клыка убил кто-то другой, находящийся там же. С большой вероятностью это Нортис Вертинский. Но это лишь предположение требующее проверки. Однако описанный способ убийства вполне соответствует типу объекта.

— Пришел к такому же выводу – вытянулся Фергюсон, ничуть не кривя душой. Едва он увидел чудовищные раны Клыка тут же пришел к этому выводу – здесь поработал Нортис. Данный вывод не поддерживало ни одно доказательство. Это лишь догадка.

— Хороший доклад, Фергюсон.

— Спасибо, сэр.

— Общее поведение Нулей? Остальных?

— Нервное. Наши агенты и спецтехника засекли резкое оживление, настоящий всплеск. Нули снуют по коридорам с лихорадочной поспешностью. Убитый Клык занимал не последнее место во внутренней иерархии банды. Оживились и прочие неофициальные организации двенадцатого сектора. В том числе национальные монокластеры. Итальянцы, русские, китайцы вывели в коридоры группы бойцов прячущих под одежду оружие. Они встали на охрану своих территорий. Все уже знают о гибели Клыка.

— Но не знают кто его убил – кивнул старший дознаватель Такаши – И подозрения Большого Брата быстро накроют собой весь сектор.

— Положение крайне нестабильное. Пока прибывшие наряды полиции сдерживают ситуацию. Патрулируют окрестности. В одиннадцатом секторе у шлюзового перехода стоит небольшой конвой из грузовых платформ и электрокаров. Медики и несколько местных организаций собираются помочь пострадавшим и больным. Но сектор сейчас похож на уже бомбу с тикающим таймером, сэр. Многие жители запасаются водой и едой, запираются в жилищах. В коридорах почти нет детей.

— Продолжайте разбираться, Фергюсон – приказал Такаши и направился к двери – Но больше никаких дополнительных ресурсов. Мы здесь не ради объекта Мститель и не ради Астероид-Сити. Главная цель в абсолютном приоритете и сейчас, когда обстановка накалилась, когда многие теряют осторожность, у нас появилась возможность провести пару изъятий объектов не связанных с группировкой Нулей. Отдайте распоряжение двум группам захвата. Пусть начинают действовать по плану, как только будут готовы.

— Да, сэр.

33.

Сев за личный терминал, старший дознаватель Такаши вывел на экран последнюю сводку событий, напрямую связанных с их главной целью. Он не проверял сводку не больше трех часов, но за сто восемьдесят минут добавилось больше шестисот новых пунктов. Экран пестрел разноцветными строчками. Темно-багровый – очередной случай смерти. Ярко-красный – приступ разрушительного неконтролируемого бешенства. Блекло-желтый – глубокая кома медленно переходящая в смерть. Серый – рядовой случай зафиксированного химического блаженства.

Наркотик. Наркота. Малиновый рай. Рождество. Сладкие губки. Долгий полет.

И к списку добавлялись и добавлялись новые названия – искаженная фантазия наркоманов порождала название за названием для этого невиданного и самого поразительного чудо-зелья за всю эпоху с тех пор, когда первобытный человек впервые одурманил свой разум и отравил свое тело.

Новый наркотик проник на обжитые человечеством планеты, спутники, астероиды, космические станции и остальные пространства очень незаметно и как-то буднично. Просто среди ассортимента дилеров появились удивительно по-праздничному выглядящие дозеры, этакие пузатые коротыши с невероятно ярким малиновым содержимым. Цена удивляла своей доступностью, обещания дилеров граничили с фантастикой и слишком сильно напоминали сказку, чтобы быть правдой. Ровно усиливающийся кайф, долгий постоянный эффект, мягкое отпускание. Кто-то предпочел старую отраву. Кто-то соблазнился и разрядил себе в шею малиновый «патрон». Разрядил и познал небывалые доселе ощущения… а когда очнулся после неописуемого дрейфа по волнам блаженства, понял, что прошло не два-три часа, даже не шесть и не восемь, а все пятнадцать. Пятнадцать часов беспрерывного полета за такую смешную цену…

Малиновые коротыши начали быстро набирать популярность. Малиновая волна стремительно накатывались на центральные сектора обжитого космоса. Повсюду службы правопорядка начали натыкаться на застывших истуканов с ярко-малиновыми губами и такого же цвета глазными сосудами. Все больше родителей истеричными голосами требовали прибыть к ним домой поскорее, чтобы вывести лежащего на кровати ребенка из комы.

Но и тогда никто кроме наркоконтроля не обратил особого внимания на новую разновидность наркотика. Малиновый яркий цвет химической дури – замануха. Долгий эффект – успешная находка одной из подпольных лабораторий. Очередной виток бесконечной спирали наркотического кайфа. Вот уже тысячелетия людской род не может избавиться от наркотиков и вряд ли это когда-нибудь случится. Так что пусть колются, нюхают, лижут и вдыхают. А затем подыхают. Малиновый и тогда еще безымянный наркотик поставили на учет, дали в разработку одной группе и временно о нем забыли.

Малиновый кошмар сам напомнил о себе одним прекрасным днем в огромном подземном супермаркете на совершенно благополучной промышленной планете. Один из десятка тысяч работников сошел с ума, вооружился молотком для отбивания мяса и устроил такую кровавую баню, что она запомнится навсегда. Камеры наблюдения запечатлели поразительное зрелище беснующегося берсеркера крошащего черепа посетителей, воющего, глядящего с первобытным бешенством. Его глаза представляли собой два безумных малиновых океана. Подоспевшую охрану безумец расшвырял, а затем добил поваленных. Следом убил двух полицейских, не обратив ни малейшего внимания на двойной разряд станера. Спятивший паренек продолжал с воем носиться по опустевшим залам, ударяя молотком по стенам и товару, круша экраны и витрины. Подоспел спецназ. Зашли внутрь. И нашли парня застывшим посреди коридора, пребывающего в блаженном оцепенении. Малиновые губы кривились в улыбке… он очнулся уже в тюремной камере и не помнил совершенно ничего с момента, как вколол себе в шею содержимое малинового дозера. Это была его первая проба «малинового рая».

Данный случай также не поднял никакой тревоги. Рядовой случай. Наркоман испытал химическое помутнение рассудка и убил немало людей. Никто не слушал тех, кто боролся с воющим берсерком и на себе испытал невероятную силу худосочного вчерашнего пацана, шутя отбрасывающего дюжих работяг с пудовыми кулаками. Все было плевать на рассказ и о бугрящихся малиновых венах избороздивших трясущееся тело парня. И так все ясно. Суд, тюрьма. Сам виноват.

Но не успело дело дойти до суда, как очередная безумная по своей бессмысленности и жестокости бойня случилась на рутинном и как всегда невероятно скучном заседании русской компании специализирующейся на шахтной разработке астероидов. Вернее, все случилось сразу после заседания, когда радостно гомонящая толпа офисного планктона повалила на корпоративную вечеринку.

Спятил вице-президент компании. Пятидесятилетний ухоженный мужик в дорогущем костюме. Он решил отдохнуть в своем гостиничном номере с видом на орбитальные доки – собрание и вечеринка проходили на космической станции Барселона-Люкс15. Но в номере ему стало скучно, и он наведался к подчиненным на вечеринку, что уже перешла в дискотеку с убойно гремящей музыкой, искусственно пониженной гравитацией и смерчами ароматного разноцветного дыма. Спятивший мужик отличался от предыдущего психа не только возрастом. Нет. Еще наличием имплантатов. Стальные руки и ноги, бронированный торс, защищенная шея, целый пакет дополнительных возможностей для очень недешевых протезов. На вечеринку ворвался киборг с возможностями приближенными к способностям особых солдат и боевых роботов. Ему не понадобился молоток для отбивания мяса. Он обошелся голыми руками.

Ситуацию усугубил гремящий хаос вокруг и всеобщее опьянение. На вечеринке присутствовало больше четырехсот гостей. Психопат убил двести. Зрелище было сюрреалистическое. Брызги крови медленно взлетающие и падающие при пониженной гравитации. Вихри дыма мешающие обзору. Рев музыки заглушающий крики агонии и ужаса. Службе безопасности пришлось сыграть роль мясников и при помощи промышленных резаков буквально разрезать не хотящего сдаваться киборга. Откромсали руки и ноги – вице-директор не сдался и продолжил атаковать! Но уже не так быстро… а затем резко впал в оцепенение и расплылся в ласковой спокойной улыбке.

Подобных случаев понадобилось около полусотни, прежде чем их связали друг с другом и с «малиновым раем». Общее количество смертей, когда их сосчитали, ужасало – больше полутора тысяч невинных жертв. Опьяненные наркотиком агрессоры не знали усталости и пощады, их тела обладали удивительной стойкостью к электричеству, станнеру, транквилизаторам, ударам и выстрелам. Они прекрасно держались на ногах, их сила удесятерялась, их возможности почти не разнились независимо от состояния тел, возраста, расы и пола. В данном случае «малиновый рай» можно было смело сравнивать с отменным по действию военным коктейлем, если не брать в расчет его воздействие на мозг.

Хрупкая чернокожая сто семилетняя старушка раньше срока отправила в рай все население и персонал орбитального дома престарелых «У ног Господних» после визита правнучки принесшей ей пару подарков, чтобы бабушка вспомнила былые времена. Прибывших по сигналу тревоги безопасников настолько сильно ужаснул «У ног Господних» что двое опытных и много чего повидавших мужчин решили уволиться. Остальным понадобилась помощь штатных психологов.

Тринадцатилетний пацан оказался заперт с матерью и парой случайных пассажиров в лифте. Лифт застрял. Надолго. Мать с сыном поссорилась. И он решил устроить ей нарко-бойкот, прямо у нее на глазах вколов в шею дозу «малинового рая». Когда спустя три часа лифт вскрыли, внутри не было ни единой целой человеческой кости – если не считать самого юного агрессора мирно лежащего в углу залитой кровью лифтовой кабины. Пацан буквально расщепил людей, разорвал их на мелкие волоконца мяса. Голыми руками.

Из случаев не столь ужасных – просто смерти и просто кома.

Примерно каждый двухсотый из тех, кто пробовал новый наркотик проваливался в кому, вытащить из которой его не могли даже в специализированных клиниках. Каждый трехсотый просто умирал. Тихо и быстро. Полная системная остановка организма. И что самое главное – привыкание. Оно не лечилось ничем, начинающаяся ломка не купировалась ничем – даже другими мощными наркотиками. Люди не вколовшие себе «малиновый рай» больше двух суток начинали заходиться от невероятной боли. Не дать дозу «рая» – смерть от болевого истощения или сначала сумасшествие, а затем уже смерть.

«Малиновый рай» был спешно взят в разработку. Дознаватели взяли дело под особый контроль. И первым делом образцы наркотика были отправлены в лаборатории для определения его состава и выработки антидота. Результаты первого теста обескуражили – состав не был определен. Химические анализаторы спасовали. Ученые разводили руками. Наркотик не поддался определению. Вернее – некоторые его составные части. Пока ученые бились о стену, оперативники яростно трясли новое адское нарко-дерево, обрубали его ветви, подбирались к стволу и корням.

Мелких дилеров и поставщиков накрывали один за другим. Через них выходили на следующий уровень. Затем еще дальше и дальше. Ниточки сливались воедино, звездная тропинка вела все дальше от центра к окраинам обжитого космоса. Перехваченные партии становились все больше. Сначала десятки дозеров, затем сотни, потом тысячи.

Последняя значимая перехваченная партия являлась здоровенным космическим грузовиком с десятками тысяч дозеров запакованными в пластиковые безликие контейнеры многоразового использования. Это важный факт – многоразового использования. Даже пластик обзаводится повреждениями после долгого и небрежного использования. Когда судно остановили после короткой погони, управляющий им ИскИн активировал заряд и выжег себя вместе с судовым сервером. Не допросить, не получить данные. Оплавленный ком воняющий горелой изоляцией – все что осталось от искусственной личности. Судно поставили в док и разобрали до винтика. Осторожно вскрыли остатки сервера, прошлись сканерами данных по каждому миллиметру.

И сумели кое-что найти.

В выжженном сервере – обрывки данных. Фотографии, пара служебных записей, несколько маршрутных точек.

В одном из контейнеров – большую трещину с острыми краями, пара зацепившихся за них клочков ткани, рядом высохшие пятна. Анализ дал удивительный результат – это физиологическая жидкость. Если точнее – это кровь. Некто из тех, кто забивал контейнер пачками готовых к использованию дозеров зацепился за острый край трещины и порезался. Проблема в том, что кровь была серой. И слегка маслянистой.

Проверка ДНК добавила загадочности – она не являлась человеческой. Принадлежала иной форме жизни. Проверка зацепившихся клочков также не дала ничего кроме новых загадок. Материал неизвестен. Это оторвавшиеся части от более крупного куска – например от рабочих перчаток или рукава.

Во вселенной много живых существ. Птички, например,… Но вряд ли иноземная птичка будет носить одежду из неизвестного современной науке материала и уж точно вряд она станет загружать судовые контейнеры тысячами дозеров с неизвестным современной науке наркотиком…

Благодаря полученным данным из корабельного сервера и иных корабельных устройств, о которых многие пилоты и техники даже и не подозревают, удалось достоверно выяснить, что корабль пришел прямиком от Астроид-Сити, личного города корпорации НЭПР. За Астероид-Сити всего несколько человеческих дальних форпостов. Дальше же – практически неисследованный космос…

Оторвавшись от экрана, Такаши поднялся и развернулся к окну с панорамой космоса. Тысячи звезд отражались в непроницаемых очках старшего дознавателя, что терпеливо выжидал подобно тигру охотящемуся в бамбуковом лесу. Время почти пришло. Пусть они потеряли Игольщика. Но данные с его диска данных принесли кое-какую информацию. Есть и другие объекты, что даже и не подозревают о притаившихся за их спинами хищниках. Скоро все будет готово для быстрого прыжка…

34.

Сидя на гигантском горнопроходческом роботе Нортис задумчиво барабанил пятками тяжелых рабочих ботинок по толстому корпусу. Взгляд искусственных глаз Вертинского был направлен на ту часть большого подземного ремонтного зала, что была плотно заставлена большими пластиковыми контейнерами многоразового использования. Прочные контейнеры были доверху заполнены рудой богатой артианитом. Ей давно уже следовало быть отправленной под фальшивой документацией к докам на загрузку в один из грузовых кораблей. Но руда все еще оставалась здесь. И ее количество увеличивалось дважды в сутки — запущенные Нортисом роботы доставляли сюда руду раз в двенадцать часов. Разгружались, давали доступ обслуживающему персоналу, пополняли расходники и снова отбывали дробить скалы. Под «осмотром» подразумевался банальный контроль сигнальных огней на открываемом экране. Если все огоньки зеленые с небольшим вкраплением желтого — роботов можно отправлять на добычу. Если много желтого или того хуже – красного — технику следует остановить и вызвать специалиста. Таковым и единственным являлся искалеченный парень.

Горные роботы — техника прочная. С большим запасом прочности и живучести. Проблем не возникло. Но Вертинский их остановил. И вызвал специалиста — только не технического, а несколько иного рода. Понимая, что Ром не тот человек кого можно вызывать щелчком пальца по первому требованию, Вертинский составил холодный или даже леденяще вежливый запрос на прибытие толкового человека с полномочиями. Так и написал «толкового человека с полномочиями». Но Ром прибыл самолично. Это вызывало опасения и сомнения в толковости всей его организации. Но Нортису было плевать. Глядя на подошедшего итальянца, он бесстрастно заметил:

— Я не просил прийти именно тебя.

— Здесь важное дело – дернул плечом Ром и поправил платок в нагрудном кармане старомодного делового костюма – Но времени у меня мало. Вечером встреча. С Нулями. Со Старым Хэмом.

— Не знаю такого.

— И это к лучшему. Поверь — уработанный тобой Клык по сравнению с Хэмом просто зубастый ангелочек. Так для чего ты меня сюда вытащил?

— Я не просил…

— Да-да, Святая Лучия, ты не просил сюда топать именно меня. Но я здесь. Вместо того чтобы ужинать домашней пастой аля карбонара в семейном кругу, дожидаясь прибытия незваного гостя. Итак?

— Контейнеры с рудой.

— Контейнеры. Судовые — согласился Ром – Грязные, старые, но прочные и ударостойкие, как меня заверили. Контейнеров много. Их здесь сотни и тысячи разбросаны по давно забытым складам. Раньше в таких штуках сюда доставляли все. От пищевых пайков и презервативов до ядерного топлива, хотя это уже нарушение правил, но НЭПР всегда плевать хотела на правила. И что?

— Спасибо за информацию, Ром – вежливо ответил Нортис – Действительно спасибо.

На самом деле Вертинский мог бы рассказать итальянцу куда больше о этих универсальных контейнерах и о грузах ими перевозимыми в свое время. Весь Астероид-Сити был доставлен в этих штуках. За исключением шахтеров, растений, животных и другой органической живой субстанции. Контейнеры действительно были очень долговечны и универсальны. Ими же пользовались для перевозки большого объема личных вещей. Именно такой контейнер был куплен семьей Вертинских и загружен домашней обстановкой для транспортировки сюда. Но как бы хороши они не были слишком уж накладно перевозить на кораблях пустую тару. А корабли вывозящие артианит и прочий готовый побочный продукт использовали иную систему хранения. Поэтому контейнеров становилось все больше – и все как один старее некуда, зачастую побывавшие во всех уголках вселенной, прежде чем осесть здесь.

Но к чему показывать свою осведомленность? Ром явно напряжен и с трудом сдерживает раздражительность.

— Контейнеры должны отсюда убывать – перешел калека к делу, левой рукой указывая на скопления контейнеров.

— Ты отвечаешь за роботов – напомнил Ром – Остальное уже мое дело.

— Места все меньше. Вскоре роботам негде будет даже развернуться. Пока все нормально. Но если контейнеров станет больше – возникнет серьезная проблема.

— Пока слишком рискованно везти груз к докам – ответил итальянец начистоту – Наверху все стоят на ушах. Нули ищут убийцу Клыка и остальных. Они же ищут Люмбери. С этой же темой на беседу ко мне явится Старый Хэм, что прямо рвется доказать ББ свою неоценимость. Остальные кварталы сектора тоже на нервах. По стенам и потолкам бегают железные пауки чужаков. Мутанты волнуются в своих лагерях. Все смотрят во все глаза, слушают во все уши, принюхиваются даже к крысиному пуку.

— Я понял… переведу роботов на пониженную скорость добычи и заставлю их выбирать для разработки только наиболее богаты участки. Это снизит количество руды, но повысит ее качество.

— Бене! Просто отличный выход!

— Но контейнеры отсюда все равно придется убрать. Например, вот в эти тоннели – Вертинский предполагал подобный исход и успел подготовиться, на карте его палец указывал на искусственные пустоты в теле гигантского астероида – И отсюда есть отдельный проход к тем коридорам, по которым мы сами сюда добираемся.

— Неплохо – похоже, Ром вернул себе благодушие и продолжил разговор куда спокойней – Я отдам приказ. Мои парни перевезут груз за несколько часов. А где они?

— Один отдыхает. Второй сидит за мониторами наблюдения и заодно присматривает за Люмбери.

— Как он? Когда Нули начали поиски, на всякий случай пришлось спрятать его сюда.

— Плохо – начистоту ответил Нортис – Он продолжает прием наркоты. Составляет произвольные коктейли из своих запасов внутри автодока. Мешать опасно. Он сам себя погружает все глубже, затем вытаскивает выше… это если верить его бессвязному бреду, что я слышу, когда силком вливаю в него пару литров воды раз в полдня. Жду, когда у него кончится запас наркотиков.

— Кто его так напугал? Покойный Клык? Или ты?

— Я не пугал – отозвался калека – Я просто требовал свое. Клык… он не успел никого особо напугать.

— Стало быть доктора все же довел именно ты – заключил со смешком вернувший себе расположение духа Ром – Держи, Рам передал тебе порцию пасты.

Нортис с благодарностью принял небольшой пищевой контейнер. В небольшой сумке Рома имелось еще три таких. Надо полагать для Люмбери и двух охранников. Настоящая и вкусная домашняя еда – прекрасное поощрение во внешнем секторе.

— Большое спасибо – искренне поблагодарил парень.

— Было бы за что. Но моя жена старалась. Так что съешь все до последней крошки – ворчливо предупредил Ром – Мой тебе дружеский совет, парень – посиди здесь. Не суйся наверх. Там сейчас такая каша, что сам Бог не разберется кого карать, а кого миловать.

— У меня еще много дел здесь – спокойно ответил Нортис, оглядывая пыльный зал – Работать и работать.

— Вот и отлично. У твоей комнаты я оставил пакет с одеждой. Среди них и штаны с необрезанными штанинами. Поздравляю с новыми ногами. Еще раз.

— Спасибо – с той же искренностью едва заметно улыбнулся Вертинский, глядя на свои перебинтованные бедра и на выходящие из перевязок стальные ноги – Я рад встать на ноги.

— Побереги себя. Ешь больше, спи дольше. Посмотри пару сериалов. Среди них попадаются неплохие. Те же «Парни ядерных окраин» вполне ничего, никаких розовых соплей, сплошные жесткие решения. Накачай себе книг.

— Наверное так и поступлю.

— Увидимся. И да – отличные ботинки.

Шагая по пыли покрывающей пол ремонтного зала, Ром направился к обжитым помещениям. Его душа немного успокоилась, когда он увидел мирную обстановку, спокойного парня и продвигающиеся дела. Если начистоту – возможно сам того не сознавая, глава итальянской общины побаивался тщедушного паренька. В коридорах стояло четыре бойца, оставленных там ожидать, но готовых примчаться по одному кодовому слову в браском. Он не стал указывать им причину, парни его просто сопровождали, заодно потолковали о делах пока шагали по темным холодным коридорам. И заходя в РМЦ заброшенной шахты Ром был готов увидеть самое страшное – порубленных на куски охранников и доктора Люмбери, кровавые лужи на полу и свисающие с потолка кишки. Перед тем как доставить сюда спятившего дока они успели наслушаться от него бессвязных подробностей о смерти Клыка, безумном смехе Нортиса лежащего на операционном столе и о его быстрых пальцах вбивающих команды в браском. А о страшнейшей кончине рядовых «нулей» знали уже все в Астероид-Сити. Оповещения появились и в сетевых газетах. Под весьма броскими названиями и с обязательным упоминанием таких словечек как «бойня», «месиво», «реки крови», «крики агонии», «клыкастый ужас» и прочих.

Если вдуматься, малолетка совершил страшное. Он убил немало людей дистанционно. Одного порубил в куски самолично. И ведь это только последние его приключения. А если вспомнить предыдущие?

В заброшенной шахте отсиживался не просто мальчишка со сложной судьбой и неплохими техническими умениями. Нет. Там скрывался маньяк жаждущий крови. И главные вопросы заключались в том, насколько он безумен, насколько контролирует себя и различает ли он своих и чужих.

Парни и хихикающий Люмбери находящиеся вместе с Вертинским в шахте сейчас выполняли роль теста, роль лакмусовой бумажки. Если Нортис их прикончит – а он сумеет это сделать, можно не сомневаться – то с калекой придется кончать. Быстро и неожиданно. С полными психопатами не договориться.

Идя к спешащему навстречу подручному, Ром поправил полу пиджака. Старомодные деловые костюмы прекрасно подходят для скрытия личного оружия. Например, древнего, но ухоженного небольшого револьвера заряженного бронебойными пулями. Внутри шахты можно не бояться использовать столь опасное и громкое оружие. Но сегодня не пришлось пустить его вход. Пусть так и остается… ведь если не считать кровавых заскоков парнишка совсем неплох…

35.

Проводив взглядом искусственных глаз своего второго работодателя – первым был муниципалитет – Нортис опустил голову, уронил ее на грудь, прижался подбородком и ощутил легкую вибрацию работающих внутри него имплантатов. С недавних пор механический шум киборгизированного тела успокаивал Нортиса. И с недавних же пор он все реже ощущал себя неполноценным и все реже мысленно определял себя как калеку.

Успокоение требовалось. Парень сидевший на краешке «плеча» горного гиганта нуждался в успокоении. Слишком уж нехорошее решение он принял за несколько минут до прихода Рома. И едва он это сделал, как все его врожденные и невероятно сильные инстинкты космического жителя, обитателя космических жестяных скорлупок лишь выглядящих крепкими и надежными, взвыли в тревоге. Собственное подсознание восстало против него. Но холодный разум оказался сильнее и подавил восстание чувств в зародыше. Да, он неправ. Да, это безумие. Да, это кошмарное преступление. Да, это так. И что? Более того – позднее он готов понести полную ответственность за свои деяния.

Сейчас же у него просто не было выбора. Он сделает все, чтобы избежать использования припасенного гремучего козыря. Но если его припрут к стенке, если ему не оставят иного пути к намеченной цели – он без колебаний разыграет козырную карту.

Ему будет противостоять Марлин. Тренированный и опытный телохранитель с модернизированным под профессиональные нужды телом. Грозный противник. Такую не испугать и не остановить крысиной отравой. Крысоботы дают зыбкий шанс на успех, но вряд ли можно надеяться на успех. Опять же, как каждый профи, Марлин отслеживает ситуацию во внешнем секторе и уже знает о юрких противниках замаскированных под крыс. И она уже наверняка продумала варианты отпора подобным врагам. Так поступают профи. И несмотря на ее достаточно молодой возраст Нортис не стал относить девушку к любителям, что лишь внешне выглядят круто, а на самом деле не стоят ничего.

Поэтому он превратил двух наиболее поврежденных и уже неспособных действительно быстро передвигаться крыс в мобильные бомбы, воспользовавшись для этого крохотной частью жидкой взрывчатки содержащейся в Панцире, роботе взрывнике давным-давно остановленном в тупике незаконченного коридора. Вертинский сделал все, чтобы использовать как можно меньшее количество взрывчатки. Но все равно страшнее преступления нет – во всяком случае на объекте подобном Астероид-Сити или любой космической станции. Дело не в людских невинных жизнях что могут быть потеряны непосредственно от осколка или взрывной волны. Нет. Дело в разгерметизации.

Разгерметизация…

Одна из самых страшных угроз для рукотворного космического поселения.

Сколько аварийных переборок внешнего сектора находятся в рабочем состоянии и моментально захлопнутся при поднятой тревоги? Насколько большая часть сектора потеряет атмосферу? Речь не может идти о такой аварии что затронет весь сектор. Нет. Но…

— М-м-м… – простонал Нортис, хватая себя за голову руками и сдавливая ее покрепче. Проклятые инстинкты рожденного в космосе не давали покоя, протестовали против его затеи, требовали отречься от этого ужаса, найти другой способ не грозящий атмосфере, воде и целостности стен жилого купола.

— Я буду очень осторожен – прошептал он – Я буду очень осторожен… очень осторожен…

Тихий хрипящий механический голос не был слышен никому кроме его владельца. И механический размеренный глас медленно, но уверенно заглушал кричащую живую душу. Через полчаса Нортис поднял голову и растянул губы в пугающей усмешке. С лязгом сомкнул металлические пальцы на поручне, он начал спускаться, очень осторожно пользуясь новыми ногами. Плоть слаба… не успела еще восстановиться несмотря на более чем щедрую медикаментозную подпитку.

Время красиво одеться, попробовать на вкус настоящую пасту аля карбонара, а затем наведаться наверх, неторопливо все приготовить, дождаться нужного момента и прикончить одного из ублюдков изнасиловавших его маму, а затем убивших ее, отца и сестренку. Прекрасный план. По пути надо будет наловить крыс. Чтобы не уволили… Повсюду такая безработица… нельзя терять муниципальную должность в наше беспокойное время…

36.

Трудно назвать скопление куч мусора обжитым лагерем. Но каждая неприглядная куча – жилище, дающее приют нескольким существам. В свою очередь, их трудно назвать людьми. Грязные, оборванные, обросшие, уродливые, больные. У одного человека не может быть столько бед сразу. Такого не вынести. Но здешние обитатели оказались сильны и упорно цеплялись за отвергающую их жизнь.

Если случайно забредший сюда не убежит после первого взгляда и продолжит оглядываться, он заметит, что проходы между собранных из подручных материалов жилищ очищены от мусора, что здесь не так уж сильно воняет, что нигде не видно засохших экскрементов и пятен мочи неизбежных в любом тупике, где обитают наркоманы. Здесь ничего такого не было. И даже стояло несколько пластиковых ящиков предназначенных для сбора мусора. Место здесь давно обжитое и здесь поддерживался порядок.

И без жилья здесь никак – лагерь расположен прямо у внешней стены. Да, имеется теплоизоляция, но космос жадно тянет в себя тепло, отдавая взамен леденящий холод. У той стороны что граничит с одиннадцатым сектором вполне можно разгуливать в одной майке и шортах. В центре внешнего сектора – достаточно набросить легкую рубашку. Но чем ближе к краю граничащему с космосом – тем холоднее. Тем меньше здесь ламп освещения и вообще не осталось камер наблюдения. И тем здесь меньше бандитов и больших групп наркоманов. Тут нечем поживиться кроме дозы радиации и простуды. И поэтому сюда никто не ходит. Отщепенцы всех мастей обжились здесь. Защитились от холода жилищами. Раздобыли небольшие электрические обогреватели служащие и плитками для приготовления пищи. Незаконно подключились к электросети. Нашли источник относительно чистой воды идущей из тонкой трубы в техническом коридоре неподалеку. Воду никто не проверял. Но всем плевать. На вкус неплоха. Осталась только одна проблема – еда. Ее добывали всеми правдами и неправдами…

— Кушайте, святой отец, кушайте – уговаривала девушка с безобразно раздутым лицом, втискивая в уроненные на колени безвольные руки глубокую тарелку с горячим варевом – Вам надо покушать.

— Он покарал нечестивцев – тонкие руки сжались не на краях тарелки, а на женских запястьях. Взгляд святого отца Микаила яростно горел на изможденном лице – Покарал всех, кто осмелился заглушить проповедь очищения! Да… проповедь очищения… Темный посланник не позволил заглушить мои слова. Гиена не дала Нулям свершить беззаконие!

— Да-да – согласилась девушка-мут, поднося к кубам Мики Дозы ложку с остуженной едой – Но вам надо покушать, святой отец. Давайте, прошу вас, хотя бы несколько ложечек.

— Я должен продолжать. Я должен вернуться туда! И возвысив голос должен я призвать к очищению душ наших от страха темного! К очищению тел наших от скверны злобной! Восстать мы должны против гнета Нулей мерзких! Эти твари явились дабы терзать бессмертные души наши! И коли не дадим мы отпор им сейчас…

— Отче! Отче! Кушайте! – порцию пищи силком втиснули в полуоткрытый рот священника. Он попытался выплюнуть пищу, чтобы ничто не мешало ему продолжать. Но организм не позволил ему. Тощее дрожащее тело изнывало от голода, холода и не замечаемой ломки, что почему-то протекала на удивление спокойно. Посиневшие губы сомкнулись, заработали челюсти, горло с жадным хлюпаньем приняло пищу, что начала растворяться еще до попадания в совершенно пустой желудок. Руки бывшего наркомана сами собой сомкнулись на тарелке, вцепились в ложку. Он начал насыщаться…

— Вот так, вот так – обрадовалась девушка, пытаясь улыбнуться. Но будто накачанное воздухом раздутое лицо почти не позволяло ей выражать эмоции. Вечно бесстрастная уродливая кукла с удивительно ухоженным волосами и живыми глазами.

Глядя на силящуюся улыбнуться маску лица, отец Микаил на миг оторвался от еды и произнес странно мудрые слова:

— Воистину тела лишь оболочки для душ наших…

— Кушайте, кушайте. Вам надо отдохнуть, отче.

— Лишь немного… лишь чуть-чуть… и снова туда! Мы должны проявить силу духа и праведную ярость! Должны отринуть от себя Нулей!

— Это опасно, святой отец. Нули жестоки… но здесь они вас не найдут.

— Я не боюсь смерти! Я глас Господень! Им не ранить и не убить душу мою!

— Терпение и вера – вот наше оружие против злых людей – снова попыталась улыбнуться девушка – Терпение и вера. Придет время – и все станет хорошо.

— Откуда такие слова?! Жалкие и беспомощные… они не оградят нас от скверны! Господу нужны дела наши, а не лишь слова наши! Дорогу одолеет идущий, а не сидящий! А сидящий лишь станет помехой для идущих позади!

— Брат Джорджи сказал так. Терпение и вера. Он скоро придет сюда! Вот бы вам познакомиться! Два добрых святых человека сражающихся духом ради таких несчастных как мы…

— Брат Джорджи… я слышал о нем! Глупый монах бесцельно ходящий кругами год за годом! Где в этом спасение души? Где в этом праведное деяние? Продление бесцельной жизни – не есть поступок угодный Господу нашему! – бывший священник яростно выплевывал слово за словом, расходясь все сильнее и пытаясь встать – Мы должны сражаться! Биться с Тьмой! Вот в чем наше предназначение! Терпение и вера? Доколе?!

— Брат Джорджи помогает нам. Приносит еду, лекарства и слов ободрения. Он как солнечный луч в нашей жизни… не надо так о нем, отец Микаил.

— Надо! Не к этому призывает нас Гиена! Мы должны сражаться!

— Мы не воины. Мы слабы.

— Вера придаст нам силы! Первый шаг породит следующий! Лестница в рай ведет вверх! И терпеливо сидя на ступеньках – туда не подняться! Да и лестница похожа на крутой горный склон! Просто сидящий – соскользнет вниз! А внизу только ад пылающий! Сестра! Давай карабкаться вместе! Рука об руку мы ступим на путь ведущий к раю! Мы станем сражаться!

— Но брат Джорджи…

— Дай ему договорить – прервали девушку. Перед жилищем уселось несколько мужчин. Одеты в рваные комбинезоны потерявшие от носки цвет и форму, головы обмотаны тряпьем, у многих защитные очки прикрывающие больные глаза от холода. Руки в драных перчатках. За поясами кое-какое оружие. Покрывающие лица язвы смазаны машинной смазкой за неимением других лекарств.

— Говорите, святой отец – прохрипел чернокожий мужчина с одной рукой и со странно короткими ногами для столь большого тела – Говорите… и кушайте. Вам нужны силы.

— Но брат Джорджи велит верить и терпеть!

— Брат Джорджи ошибается – вскинул голову Мика Доза, утирая с подбородка остатки пищи – Он ошибается! И проповедует ложное учение! Мы должны сражаться, а не уподобляться зыбким теням жмущимся по углам! И коли брат Джорджи не прекратит смущать умы людские призывами к праздности мирной… на пути его однажды встанет ОН…

— Он? – невольным шепотом спросил самый больной на вид оборванец. За его спиной появилось три новых слушателя, опустившихся на пол и затихших.

— Он тот, кто послан сюда лишь с одной целью – истребить все зло и тех, кто ему потворствует! Гиена! Гиена! Гиена!

37.

Сидящий перед мерцающими экранами младший дознаватель Фергюсон был напряжен. Чтобы он ни делал – ему не удавалось избавиться от засевшей в его груди тугой пружины давящей на сердце.

Такаши, этот невозмутимый азиатский кирпич в черных очках, впервые доверил своему помощнику самостоятельное дело.

Разработка объекта «Мститель».

Такаши не сказал этого прямо. Не дал четкого указания кроме небрежно брошенной фразы «продолжайте разбираться» и еще быть может «больше никаких дополнительных ресурсов».

Судьба Мстителя страшна, его трагедия велика, его намерения ужасны. Но на фоне их главной цели Мститель просто жалкая букашка, не стоящая внимания. Звучит жестоко. Но это так. К сожалению.

Но старший дознаватель Такаши не дал приказа полностью свернуть работу по безумному юнцу возжелавшему мести. И сейчас, в свое свободное время, младший дознаватель Фергюсон внимательно изучал старые данные. Он выискивал зацепку. И ничего не находил. Нортис Вертинский слишком непредсказуем, чтобы с уверенностью можно было строить прогнозы.

— Еще есть время – тихо произнес Фергюсон – Еще есть время.

Так он сам себя успокаивал уже в третий раз. Но это вполне разумное предположение. После недавней бойни прошло меньше двух суток. Ведь как не крути он совсем молод, не закален в учениях и боях, ему требуется пауза чтобы прийти в себя. Вполне вероятно, что объект «Мститель» забился в свою нору и не покажется несколько недель.

Еще есть время…

Так успокаивал себя младший дознаватель Фергюсон, сгорбившись от усталости и воспаленными от недосыпания глазами вглядывался в экраны, где бежали сухие строчки фактов, мелькали размытые кадры видеосъемки, ненадолго появлялись отвратительно четкие фотографии изуродованных трупов.

Еще есть время…

38.

Ночь прошла спокойно. Настолько спокойно, что ей даже удалось немного поспать. Пусть сидя, вполглаза, но поспать. Впереди много дней работы. Не стоит загонять себя в ловушку переутомления.

Они провели ночь в действительно большом лагере, если не сказать незаконном поселении, расположенном в двухстах метрах от внешней стены городского купола. Некогда здесь было подготовленное, но так никогда и не отделанное до конца служебное помещение. Скорей всего, если верить высказываниям некоторых еще не совсем пропивших мозги бродягам, здесь собирались разместить технические службы электро-такси.

Семьдесят процентов обитателей поселения – мутанты. Жалкие несчастные существа, мучительно страдающие от внутренних болячек и внешних уродств. Внезапные болевые судороги, отключения сознания, не говоря уже о внешнем виде что зачастую так страшен, что не пожелаешь подобного и заклятому врагу. Глядя на мутов понимаешь – тебе повезло. И сильно повезло! Возблагодари Господа и родителей за подаренную генную карту без прорех и ненужных наростов.

Тепло попрощавшись с не хотящими отпускать его людьми, брат Джорджи пошел дальше. Неслышной тенью Марлин последовала за ним, с тихим удовольствием ощущая, что оттягивающий плечи рюкзак изрядно полегчал. Шли они медленно. Главной целью являлось не преодоление круговой и странно похожей на необычное покаяние дистанции. Это не марафон. Брат Джорджи здесь ради людей – больных физически и духовно жителей внешнего сектора.

Они часто останавливались, монах склонялся над очередным закутанным в вонючие тряпки телом, проверял жив ли бедолага. Если да – тот получал саморазогревающуюся чашку питательного концентрата насыщенного витаминами и минералами. А порой и укол сильного антибиотика. Если требовалось – монах перевязывал раны, вскрывал нарывы и отрубал почерневшие пальцы ног и рук, молча отрезал носы или часть губ, вынужденно уродуя человека навсегда. Крысы… они часто кусали обитателей темных коридоров за выступающие части тела. За самые пахучие части тела. Тех же укусов в пах не счесть. И крысиные клыки всегда несли с собой инфекцию. Без должного медицинского ухода заражение почти неизбежно. Быстрей всего остановка заканчивалась если встретившийся на их пути бродяга был мертв. Тогда ему просто прикрывали глаза, читали короткую молитву, сбрасывали на сервер муниципальной службы координаты трупы, надеясь, что останки заберут в утилизатор и что это случится до того, как бедолагу растащат по косточкам крысы. Костей тут много… белеют и желтеют под решетками, пылятся в углах, все сплошь покрыты сеткой дыр и царапин от крысиных клыков – изнемогающие от голода грызуны пытались выскрести из мертвой сухой кости хоть что-нибудь питательное.

Они шли весь день. Несмотря на неплохую физическую форму и силу веры брат Джорджи устал. Он пытался скрыть это. Но с каждым пройденным десятком шагов его дыхание становилось все тяжелее, а цвет лица все более нездоровым. В прошлые разы он был куда выносливее. С легкостью выдерживал долгий пеший переход, неся на спине немалый вес. Сейчас все иначе. Возраст? Нет. Монаху еще далеко до той возрастной черты, после которой организм начнет медленно «затухать», готовясь к старости. Нет. Дело в алкоголе. Он пил только воду и суррогатный кофе, но обоняние Марлин ему не обмануть. При их встрече она сразу уловила едва заметный, но почему-то очень тяжелый запах алкоголя шедший не изо рта Джорджи и не от одежды, что бы была хорошо выстирана. Запах исходил от его кожи. И чем больше монах двигался, чем сильнее потел – тем больше от него пахло алкоголем. Он явно скрывал свою слабость. Наверняка пил только дома, в одиночку, слепо глядя на мерцающий экран и напиваясь до состояния тяжелого отупения, после чего отрубался прямо на диване. Утром же принимал душ, чистил зубы, полоскал рот и принимал нейтрализаторы алкоголя. Расчесывался и шел спасать грешные души. Может это и не так. Но Марлин почему-то видела именно эту картину в своем воображении. Ей хотелось задать вопрос, узнать все ли в порядке. Но она сумела сохранить нейтралитет и профессиональную отстраненность. Пока что. Но впереди еще много дней совместного путешествия. Может она и не сдержится…

Очередной день пути. Еще одна часть странного великого круга пройдена. Помощь оказана паре десятков изгоев. Еще по шести прочитана поминальная молитва – хотя от четырех остались лишь обглоданные кости. Крысы всегда успевают первыми.

Пройти осталось не больше полумили. И там, за конденсатосборными установками и тройной стеной труб расположено очередной лагерь бродяг и мутантов. До них уже наверняка донеслись сообщения о приближающемся святом добром человеке брате Джорджи. Их с огромным нетерпением ждут все без исключения. Больные получат лекарства, голодных немного подкормят, детям возможно перепадут какие-нибудь грошовые игрушки купленные монахом мелким оптом. Мечущиеся в страданиях духовных получат утешение и ободрение, что послужат им опорой. Марлин знала – так и будет. Так всегда было раньше. Осталось пройти совсем немного.

Но девушка не позволила себе расслабиться. Она осталась собранной и внимательной. Они шли через лес вертикальных старых труб уходящих к потолку и там расползающихся во все стороны. Странные звуки гуляли в этом искусственном уродливом лесу – несущиеся по трубам потоки газа и жидкости едва слышно пели на разные лады. Их голоса сливались воедино в печальный и несколько потусторонний призрачный хор. Легкое металлическое позвякивание добавляло ритм. В воздухе кружились чешуйки краски, падали капли воды, хлюпали под ногами лужи, мелькали между труб крысы. Чуть-чуть воображения – и может показаться что ты в настоящем живом лесу пораженным странной болезнью.

Сделав очередной шаг Марлин замерла, подавшись вперед и схватив монаха за плечо. Удивленно визгнув двигателем замер и колесный АКДУ.

Запах… ее особое обоняние уловило запах. Знакомый запах, уже «слышанный» ею раньше. Запах крови и живой плоти, металла и медикаментов. Это запах уже имелся в ее мысленном хранилище. К нему добавилось что-то новое, но в целом запах тот же. Девушка позволила ранее приглушенным обонятельным рецепторам чуть «раскрыться». Марлин принюхалась, с шумом вдохнув воздух неестественно расширившимися и ставшими чем-то похожими на звериные ноздрями. Да, она не ошиблась…

— Нортис – уверенно произнесла она, наполняя поющий металлический лес эхом своего голоса – Нортис Вертинский… я чую твой запах, мальчик.

Дальше случилось неожиданное. Вздрогнув как от яростного укуса крысы, побелевший за один миг обернувшийся монах уставился на нее расширенными глазами, его губы тряслись так сильно, что это казалось неумелой театральной игрой. Послышалось сдавленное блеяние, глухой прерывистый стон исходящий казалось не изо рта, а прямо из души.

Легкий и неестественный топоток позади них. Оглянувшись, Марлин увидела двух крупных крыс застывших в странной неподвижности. Запах объяснил все – металл, гниющая плоть, графитная смазка. Крысы киборги. Точно такие же совсем недавно жестоко прикончили несколько рядовых «нулей». А после этого погиб Клык, причем, как поговаривали, ему тоже досталась нелегкая смерть.

— Марлин – лязгающий и хрипящий голос никак не могущий принадлежать подростку донесся из-за трубных колонн слева. Рев падающей в трубах воды немного приглушил голос, но каждое слово дублировалось динамиком одной из крыс стоящей за их спинами.

— Нортис – уже с полной уверенностью повторила Марлин – Что случилось? Мы с тобой разве что-то не поделили? Ты остался недоволен моей работой?

— О-о-он… – выдавил с натугой монах, дрожащей рукой доставая из кармана плоскую фляжку – О-о-он…

Ноги подогнулись, брат Джорджи завалился на спину, затих в полусидячем положении, опираясь спиной о рюкзак.

— Марлин. Пожалуйста. Уходи. Я не хочу вредить тебе. Ты хороший человек.

— Да какого черта? – взорвалась девушка.

— Ты охраняешь того, кто помогал насиловать мою мать и убивать мою семью. Уходи, Марлин. Пожалуйста.

Заставшая во внезапном шоке Марлин уставилась на монаха. Давай же, святой человек, опровергни это страшное обвинение. Давай, брат Джорджи…

Но он молчал.

Приложившись к фляжке и делая глоток за глотком, брат Джорджи молчал. По его щекам лились слезы. В воздухе повис запах пота и крепкого алкоголя.

39.

Двенадцатый сектор. Заброшенная промышленная зона. Неподалеку от входа в закрытые шахтные выработки под Астероид-Сити.

Трое крепких мужчин шагали по абсолютно темному коридору с уверенностью ночных хищников. Освещение им не требовалось — у двоих искусственные глаза, третий одел на лицо маску сопряженную с визорами ночного зрения. Все трое широкоплечи, шагают ровно и широко, руки расставлены в стороны, головы подняты. Отсутствие оранжевых комбинезонов и наличие пусть не новой, но крепкой и чистой цивильной одежды говорит о многом. За плечами большие рюкзаки — загруженные до предела судя по внешнему виду.

Мужчины легко минуют брошенные пластиковые ящики и бочки, пригибаются под нависшими трубами вырвавшимися из стенных креплений, отводят в сторону «шторы» обесточенных проводов свисающих с потолка подобно лианам. Еще один участок заброшенной территории Астероид-Сити отданный на поживу безжалостного времени.

Три незнакомца миновали крохотный перекресток, прошли чуть дальше и остановились у массивной двери, отгораживающей рабочую зону. Здесь их ожидал еще один мужчина. Не такой широкоплечий, но столь же спокойный и уверенный. У его ног лежит рюкзак, из кулака свисает металлическая цепочка с небольшой картой-ключом.

— Норма?

— Полностью — отозвался один из троицы незнакомцев — Никого вокруг.

Его спутники с облегчением снимали немало весящие рюкзаки, опускали их на пол.

— Клык мертв.

— Клык мертв – согласился мужчина носящий закрытую маску. Он не снял ее и сейчас – разговор велся в полной темноте.

— Как теперь вести стадо? Гребаные суки не умеют ходить молча. Бабы есть бабы. Пока не сломаешь носа — не заткнется. И кто теперь покажет маршрут без чужих глаз? Кто позаботится о случайном свидетеле как это бывало не раз? Всегда есть свидетель, мать его. Всегда найдется любопытный ублюдок желающий влезть в чужие дела.

— Я позабочусь об этом – ответил мужчина в маске. Ответил настолько ровным и спокойным голосом, что ему верилось сразу же – Клык мертв, но «нули» никуда не делись. И Клыка кто-то заменит.

— Говорят это будет Старый Хэм. С таким не договориться.

— Это на мне. Что со стадом? Скольких сук не хватает до пятидесяти?

— Семи.

— Вчера не хватало четырех!

— Три сдохли в корчах от ломки. Они ведь должны быть чистыми от химии. Пусть полудохлыми или облученными, но чистыми от химии. Иначе товар не примут, сам знаешь. Гизо Игольщик пропал. А он неплохо помогал находить овец – каждая долбанная конченая шлюха просто мечтает сделать еще одну тату, особенно если это бесплатно. И не откажется выпить или кольнуться в процессе.

— Ищите! Стадо должно быть полным. Покупатели прибывают завтра. Как с припасами? Мы принесли шестьдесят литров воды и немало пайков.

— Воды надо больше. Но у меня есть запас. Пищи хватит.

— Отлично. Осталось найти еще семь овец, подлечить их, прочистить от дерьма в крови и чуть снять радиацию. Вымыть хорошенько, одеть в комбинезоны и продать оранжевых овечек. Пустая тара готова?

— Эти запасы неистощимы. Пластиковых контейнеров столько, что на годы хватит.

— Здесь все в порядке?

— Я проверил. Никто не появлялся. Дверь не открывалась. Растяжки в боковых коридорах не тронуты. Видел только итальяшек пару раз.

— Макаронники?

— Они самые. Но не здесь. Бродили у одного из проходов в шахтные выработки под нами. Разбирают технику? После наезда «нулей» у Рома нехватка бабла. Их давят.

— Может быть… – задумчиво произнес мужчина в маске – Поставь там пару скрытых камер. У каждого из ближайших проходов в шахты. Но так чтобы тебя не заметили.

— Сделаю.

— Что с полицейской глазастой кувалдой висящей над куполом?

— Это проблема. Но от стада надо избавиться. Затем предупредим покупателей, сделаем паузу и затаимся. Когда дознаватели уберутся – продолжим.

— Как вариант. Может и в отпуск с женой наконец слетаем.

— Так… все проверено, припасы доставлены, медикаменты тоже, сменная тара готова, нехватка сук решаема. Встречаемся здесь завтра за час до прибытия покупателей. Не забудь про камеры наблюдения.

Трое мужчин развернулись и пошли обратно тем же путем, что пришли. Последний использовал карту-ключ и когда массивная дверь открылась – бесшумно и легко – принялся затаскивать внутрь рюкзаки. Плита двери вновь закрылась. Заброшенная промышленная зона снова опустела.

Спустя долгие четверть часа под потолком послышался едва заметный шум. Послышался и затих. Ультрасовременный дрон паук немного изменил позицию, втиснувшись в узкую щель между двумя трубами, закрепился понадежней, выбрал наиболее удобный ракурс для объективов и его черное матовое тело замерло. Второй паук не двигался, его позиция и без того идеальна. Пауки пришли сюда следом за одним из четверых незнакомцев – тем, что пришел сюда первым. Он был другом Игольщика, о нем имелось немало упоминаний на харде из компьютера Гизо, что часто упоминал о кореше технике немало помогшем с настройкой протеза руки превращенного в татуировочную машинку.

Захваченные изображения и звук были уже переданы на защищенные сервера дознавателей, копия отправлена на висящий над куполом тяжелый полицейский корабль.

40.

— О Господи… – эти слова вырвались у не слишком то и верующей в высшие силы Марлин сами собой.

На миг перестав быть холодной и уверенной телохранительницей она стала обычной девушкой пораженной до глубины души. Перед ее глазами замелькали виденные однажды газетные статьи и фотографии. Трупы и кровь, много крови. Упоминание о маленькой девочке, но никаких следов ребенка кроме все той же крови… статья о убитом главе семьи, о изнасилованной и убитой женщине, о искалеченном пацане пережившем и видевшем такое, от чего никогда не оправится и взрослый.

Она сумела вернуть себе самообладание. Вернуть контроль над совершенно лишними сейчас полыхнувшими эмоциями. Опустила взгляд на брата Джорджи съежившегося у ее ног. Звякнула о пол опустевшая металлическая фляга. Она поняла – это правда. Все сказанное Нортисом – правда. Бескорыстно помогший множеству обездоленных людей смиренный монах – насильник и детоубийца.

Он и не пытался опровергнуть страшное обвинение.

Разом опьяневший от большой дозы крепкого алкоголя брат Джорджи плакал, размазывая по щекам слезы. Он всхлипывал словно ребенок. И при этом в его плаче чувствовалось облегчение. Искреннее неподдельное облегчение крупно нашкодившего ребенка чей безобразный проступок наконец-то раскрылся, больше не надо врать, сейчас последует суровое справедливое наказание, а затем – безмятежное спокойствие. Наверное, это просто глупая выдумка, но почему-то Марлин подумалось именно так.

— Марлин. Пожалуйста. Уходи. Пожалуйста – в механическом лающем голосе слышалось яростное нетерпение. Все еще невидимый взору Вертинский с огромным трудом сдерживал себя. Протяжно застонала труба и Марлин разом представилось как на трубе смыкается сминающая ее металлическая рука.

Марлин снова опустила лицо, она никак не могла собраться с мыслями.

— Просто расторгни с ним контракт – лязгнул голос искалеченного мстителя и нетерпения в нем стало еще больше.

— Я не могу, Нортис – ровно ответила девушка, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не сделать шаг назад – Я могу оставить опекаемого только в полицейском участке, официально отказавшись от договора, вернув средства и уйдя, убедившись, что он под защитой офицеров полиции. Иначе какой смысл нанимать телохранителя, если он может оставить тебя в любой момент и уйти, бросив на верную смерть? Верно?

— Уходи, Марлин! – бешеный вопль показал, что Нортис не желает слушать логические спокойные пояснения – Уходи! Уходи! Уходи-и-и-и!

Хриплый механический вдох, стон очередной трубы, топоток крысиных ножек, несколько секунд напряженной тишины.

— Пусть он расторгнет контракт – эти слова доказали, что калека действительно пытается избежать столкновения с Марлин.

Снова тишина. Внешне бесстрастная девушка занята тем, что воссоздает в голове картину пройденного и еще только предстоящего им пути. В первую очередь она телохранитель и обязана спасти своего подопечного – кем бы он не был. Разве только брат Джорджи на самом деле расторгнет контракт, на что имеет полное право как наниматель. Но потребуется сделать видеозапись. И на ней наниматель должен выглядеть веселым, спокойным и находиться в оживленном людном месте – желательно все в том же полицейском участке. Учитывая их местонахождение и заливающегося слезами монаха…

— Я хочу жить… – тихий задушенный писк донесся от скорченного на полу плачущего мужчины. Утирая слезы ладонями, пряча лицо, смотря только на пол, но избегая поднимать взор на стоящую над ним девушку, брат Джорджи повторил – Я хочу жить… я… я искупаю свою вину! Уже десять лет я делаю все, чтобы искупить свою вину! Я не насиловал! Я не убивал! Я… я только держал ее ногу… прижимал к полу. Зачем твой отец полез в драку?! Зачем?! Ведь он видел – они все под тяжелым кайфом, им на все плевать! О Господи… все десять лет, каждый божий день, каждое утро и каждый вечер я читаю молитвы по несчастной семье Вертинских! Почти все мои деньги я трачу на помощь обездоленным! Вся моя жизнь посвящена их спасению! Да – я слаб! Да – я трус! Но я стараюсь все исправить! Вся моя жизнь легла на исправление одного проступка! – писк перешедший в горестный вой резко оборвался, сменился шмыганьем забитого соплями носа, а затем снова послышались те же слова – Я хочу жить…

— Нортис – голос Марлин дрожал. Не от страха. От обуревающих ее эмоций – Просто уйди. Я даю тебе слово – прямо сейчас я оттащу его в полицию. Оттащу силой. Сдам самому надежному из знакомых мне копов. Поверь – он заставит этого… человека повторить свое признание, назвать соучастников, подписать каждый лист, указать пальцем на каждого. А затем суд. Они все получат заслуженные сроки или смертный приговор. Полиция сделает свое дело!

В ответ донесся двойной смех. Хрипящий лающий смех животного доносился из-за труб. И захлебывающийся хохот исходил из разинутого рта брата Джорджи, упавшего обессиленно навзничь и смотрящего в потолок.

— Ду-у-у-ура… – выдохнул сипло монах, раскидывая руки – Ду-у-у-ура…

— Суда не будет. Признания не будет. Надежного копа не будет. Все твои знакомые отступятся от тебя, стоит им узнать кто замешан – Нортис собирал все остатки здравомыслия, пытаясь дать ответ, который наконец-то заставит Марлин уйти – Ты не понимаешь! Те, кто сделал это с моей семьей и со мной – дети очень серьезных отцов. Да, Джорджи?

Дрожащий монах не ответил. Это сделала Марлин, знающая многое о своем спутнике, с кем она делила дорогу уже несколько раз.

— Его отец – хороший техник из третьего сектора. Уже на пенсии. Джорджи очень поздний ребенок.

— Я всегда был среди них как червь среди жуков – едва слышно произнес монах – Я был таким трусом... А мне так хотелось быть крутым… и девчонки… на таких как я они даже не смотрели. Зато на вечеринках, после того как Басс и остальные делали свой выбор, мне всегда перепадали остатки – самые пьяные и уродливые девки, хихикающие и пишущие сообщения пока я делал свое дело. Или они просто спали… о проклятье… я просто хотел получить от жизни хоть что-то… и вот чего я достиг… Нортис, прости меня… прости! Я просто испугался! Я побоялся пойти против них! Они бы и меня швырнули следом за тобой! Они всегда были конченными психами – особенно под дозой! – и никогда никого не боялись! С таким-то отцом как у Басса – ведь он сын самого бога! Сын бога Астероид-Сити! Басс всего-то поплакался папочке и тот живо все исправил! Будто и не было той плачущей девочки… Господи… прости меня, ибо грешен я…

— Нортис – сделала последнюю попытку Марлин – Давай решим эту проблему правильно. Пожалуйста, не торопись.

— Уходи, Марлин. Это последнее предупреждение. Или я убью и тебя – неожиданно ровный и спокойный механический голос дал многое понять. Время переговоров закончилось. Рука Марлин сама собой упала на рукоять игольника. Сработал ее инстинкт.

— Нортис…

Ответа не было.

— Нортис!

В ответ тишина…

Время переговоров окончилось…

И железный лес труб доказал это незамедлительно. Многие «стволы» внезапно завибрировали, издали резкие ревущие звуки. Другие исторгли облака пара. Еще несколько наоборот – затихли. И случившееся разом изменило звуковую «картину». Марлин словно заблудилась в звуках. А затем и в запахах – ибо пространство вокруг заполонила невыносимая вонь. Где-то открылся люк и на пол изливался поток жижи исторгнутой из больных чрев жителей двенадцатого сектора – тех из них, кто еще пользовался туалетами, а не справлял нужду в любом темном уголке.

Сбросив чужой рюкзак, Марлин вытащила из собственной сумки небольшой сверток, за мгновение развернула его и набросила на бормочущего брата Джорджи что-то вроде одеяла, впервые стараясь не смотреть на него. Дружелюбный и добросердечный брат Джорджи оказался сгустком трусливой мерзости, долгие годы пытающейся искупить свои грехи.

— Я не хочу умирать, Марлин… – донеслось из-под легкого, но невероятно крепкого пластикового полотнища.

— Вставай! – рыкнула девушка, выхватывая игольник и кружась на месте, вылавливая признаки опасности. Обонятельные рецепторы она отключила – через дикую вонь пропитанного химией дерьма не пробиться иным запахам. Откуда Нортис мог знать о ее модификациях? Она не рассказывала детали своей модернизации. Она с детства была убежденной противницей вживления в тело механических устройств. Таково ее воспитание, убеждение и вера. Но это не касается чужеродных биологических включений.

У нее обостренные зрение и нюх, когда требуется, она может ненадолго стать быстрее и сильнее любого тренированного мужчины. Имеется и еще несколько сюрпризов для любого противника. И это не говоря о ее приобретенных и тщательно сохраняемых тренировками навыков стрельбы, нахождения укрытий, противодействия различным типов агрессорам. Ее выбил из колеи не страх. Ее выбила из колеи личность врага. И вскрывшаяся правда о брате Джорджи. Такое открытие пошатнет любого человека обладающего маломальской порядочностью и жизненными принципами. У Марлин они были. И что хуже всего – она сочувствовала Нортису, понимая всю величину его горя, негодования и неутоленной мести. Нортис вышел на смертный бой не с каким-то там пытающимся искупить давнюю вину смиренным монахом. Нет. Нортис вышел на битву с заклятым врагом избежавшим справедливого наказания. Она понимала, что у нее нет шансов переубедить того, кто ради своей цели буквально вырвал из собственной груди сердце и бросил его как жертву на алтарь победы. Такой не отступит. Она бы и не пыталась, осознай это сразу. Помешало ее сострадание – ведь она помнила тощего бледного паренька с синюшными губами, мечущегося в горячечном бреду на узкой койке. Несчастный обездоленный ребенок сирота с жестоко искалеченным телом и судьбой. Вот кого она вспомнила. Вот кого она попыталась отговорить. Безнадежно. Затея была обречена на провал с самого начала.

На укутанного пластиком монаха телохранитель накрутила несколько петель толстого серого шнура. Нажала кнопку. Шнур быстро сжался, укоротился, брат Джорджи охнул, когда его тело охватили жесткие надежные путы. Набросив рюкзак, Марлин ухватилась за прикрепленную к шнуру металлическую петлю на коротком поводке и побежала к выходу из чертового стального леса заполненного зловонием и мерзкими звуками. Беспомощный монах волочился за ней по заваленному мусором полу. Его рюкзак остался там, а колесный АКДУ с тревожным бибиканьем поехал за хозяином, наводясь по сигналу браскома Джорджи. Марлин понимала, что верный АКДУ указывает их местоположение, но у нее не было времени сорвать брас с чужой безвольной руки. Сначала надо вырваться отсюда – Нортис не зря поджидал их здесь. Он не зря выбрал именно это место.

— Гав! Гав! Ваш песик хочет поиграть! – с искаженным механическом голосом выскочившая из-под сочленения толстых старых труб крыса бросилась за беглецами и вцепилась в край пластикового полотнища. Сочась между сомкнутыми клыками крысы наружу рванулся густой зеленый дым. Упираясь чересчур длинными для обычной крысы лапами в замусоренный пол, огромное существо поволочилось за пластиковым визжащим свертком – Джорджи почувствовал, как что-то злобное и зубастое впилось в пластик всего в паре дюймов от его ноги. И это испугало его до жути.

— Гав! Гав! Ваш песик хочет поиграть! Бросьте ему косточку!

Марлин ускорилась, предпочтя тащить за собой лишний груз, чем остановиться. Она помнила платформу калеки Нортиса, знала ее скорость передвижения. Это не быстроход. А главную опасность представляет Нортис, а не его роботы – то, что крыса уже давно мертва, Марлин поняла сразу. Хватило одного быстрого взгляда. Чертов мальчишка!

— Нортис! Не надо! Я сдам его копам! Обещаю!

— Капитан Хиш снова пришел на помощь – хрипяще донеслось со стороны. Со стороны! Как безногий калека сумел догнать ее и продолжить держаться наравне?! – Капитан Хиш снова спасает преступника…

— Гав! Гав! Ваш песик проголодался! – поддакнула еще одна огромная крыса, упавшая с невысокой трубочной арки единственного в этом месте прохода через лес труб. Крыса клацнула челюстями, и Джорджи взвыл в голос – укрепленный толстый пластик опять выдержал, но клыки крысы захватили и смяли не только полотно, они прихватили и кожу на бедре съежившегося монаха.

Выругавшаяся Марлин оценила случившееся и продолжила бег, вырываясь из ловушки. Хлопнув игольником по поясу, где он закрепился и повис, девушка схватила короткую дубинку, вжала кнопку, и та превратилась в достаточно длинный шест. Короткий прицельный удар пришелся по шее киборга – одному из самых тонких и уязвимых на первый взгляд мест. Монах заорал от пронзившей его дикой боли – крысу от удара сильно рвануло, отбросило, но челюстей она не разжала. Зажатую в ее пасти живую плоть едва не вывернуло, боль была действительно чудовищной.

— Марлин! Оставь его мне! Прошу! Не заставляй меня! Не надо! Я не хочу вредить тебе! Не надо!

Этот крик принадлежал не беспощадном мстителю. А одинокому мальчишке, в чьей душе осталось совсем немного сострадания и справедливости.

— Прости – прошептала на бегу Марлин, нанося еще один жесткий удар по крысиной шее – Прости меня…

С жалобным хрустом шея крысы скособочилась. Ее пасть разжалась, серьезно поврежденный грызун попытался восстановить равновесие и удержаться на пластике. И в этот миг шест испустил электроразряд. Шипящая молния ударила в сплетение показавшихся проводов. Крыса конвульсивно дернулась – почти как живое существо – и замерла неподвижно, начав сползать к краю замолкшего свертка.

— Минус один… какие страшные у тебя игрушки, Нортис – пробормотала Марлин, за время стремительной пробежки сумевшая не сбить дыхание – Почти вышли…

От яркой вспышки взрыва ее отбросило вверх и в сторону. Ударило грудью и животом о вентили торчащие из стены.

— Нет! – услышала она яростный обреченный голос Нортиса перед тем, как все вокруг окрасилось в красный, а затем окончательно затухло.

Голова девушки застыла в ужасном неестественном положении – откинута назад, лицо смотрит вверх. Марлин осталась стоять на полусогнутых ногах. Ее биологически модернизированное сильное спортивное и молодое тело еще жило, руки слепо ощупывали стену и вентили, скользили в крови стекающей по комбинезону. Такова цена биологических имплантатов. В момент смерти ты становишься похож на раздавленную ящерицу, что никак не хочет умирать. Или на насекомое… Вот и Марлин так же… Ей не повезло. Когда ее отбросило на вентили, лишь один из длинных железных штырей пронзил ее тело. Но пронзил в очень плохом месте – войдя под подбородок, пройдя через рот и нёбо, достигнув мозга. Марлин умерла мгновенно.

— Нет! Нет! Нет! – вопила странная раскачивающаяся худая фигура, неверным шагом приближаясь к мертвой девушке – Нет! Я не хотел! Не хотел!

— А-а-агх-х-р… – донеслось из отброшенного к стене почерневшего и дымящегося пластикового свертка – А-а-кх…

Сверток слабо дергался, но не более того. Взрыв прогремел вплотную. Даже если пластик и на этот раз выдержал удар – что почти немыслимо – содержимое свертка должно было превратиться в желе. Странно что Джорджи еще мог стонать… из щелей обильно сочилась кровь, сразу же смешиваясь с оседающей вниз пылью.

На грязный пол лилась не только кровь. Взрывом повредило немало труб. Их не разорвало, но сочленения разошлись, наружу радостно рвануло содержимое. Воздух, вода, сточные воды, пар… все потоки смешались в единое облако, заполнив стальной лес ужасным зловонным туманом.

— Это не я! – захрипел Нортис, падая на покрытые засохшей кровью стальные колени, упираясь искусственной рукой в пол, а другой – живой – касаясь замершей наконец ладони девушки – Это не я… я не нажимал!

Вертинский на самом деле не давал команды на взрыв. Внезапная детонация крыс была для него полной неожиданностью.

— Я не нажимал…

Где он допустил ошибку? Почему произошел самопроизвольный взрыв? Его план заключался совсем с другом. Все должно было произойти иначе. Не здесь, не сейчас и не так.

— Проклятье… проклятье – стонал выглядевший жалкой пародией на человека и робота парень с мертвыми глазами – Проклятье…

— А-а-агх…

— Ты… – черные окуляры глаз уставились на едва ворочающийся сверток – Ты…

Встав, Нортис тяжело шагнул к врагу. Шагнул к одному из тех, кто причастен к смерти его семьи.

41.

На этот раз все было как надо. Снова как в комиксах. Впервые Нортис сумел ощутить себя не жалким вечно проигрывающим силам добра злодеем, но самим капитаном Хишем, что в конце каждой истории гордо возвышается над поверженным врагом и говорит правильные слова.

В цепкой памяти Вертинского скопилось немало выражений знаменитых выражений капитана Хиша, этого кумира всех мальчишек.

«Злу никогда не победить!»

«Ты пал – и уже не поднимешься!»

«Не сопротивляйся – ведь ты уже побежден».

Но в комиксах не было крови. А здесь она имелась и в немалом количестве. Смешанная с грязью кровь быстро скапливалась у потерявшего всякую форму пластикового кокона, скрывающего в себе тихо стонущего брата Джорджи, который никак не реагировал на подошедшего Нортиса. Да он и не мог его увидеть – пластик закрывал ему видимость. Монаха превратили в пародию на младенца…

Уродливый тесак распорол тугую ленту, сверток разом обмяк, невидимый взору Джорджи исторг из груди жалобный хрип. Стальная рука сомкнулась на крае листа и отбросила его. Распластанный на прикрытом пластиком полу монах предстал перед Вертинском во всей «красе».

Взрыв нанес чудовищные раны. Обе крысы сдетонировали в ногах монаха. Взрыв распорол пластик, жестоко обжег и нашпиговал ноги жертвы огромным количеством осколков. Досталось и паху – низ живота превратился в сплошную рану залитую кровью. Остатки комбинезона свисали с обожженной плоти будто шкура неправильно приготовленного на открытом огне зверя. Отчетливый запах жареной плоти добавлял реалистичности этому впечатлению. Верх тела пострадал меньше, если не считать того кошмара, что причинила взрывная волна. Из ушей и носа сочится кровь. Губы прокушены. Глаза прикрыты, из-под века левого сочится розоватая густая слизь. Монах подрагивает, губы шевелятся, он ничего не видит и не слышит – это стало ясно с первого же взгляда. Он отключился. И вряд ли придет в себя когда-нибудь. Скоро все перейдет в кому, а затем смерть. Если прямо сейчас положить эту тварь на стол к кибердоку новейшей модели и с обильным запасом медикаментов, есть шанс, что его жизнь спасут. Отсекут ноги, удалят остатки глаза, заштопают пах, заменят лопнувшие внутренние органы на имплантаты. Но мозг… Нортис не был специалистом по контузии и черепно-мозговым травмам. Но каковы у монаха шансы сохранить мозг неповрежденным, если у него в ногах рвануло две бомбы?

— Эй! – позвал Вертинский.

Ответа не последовало. Все те же бессвязные стоны, хрипящие натужные вздохи, вялые подергивания. Джорджи быстро умирал.

Вертинский больше не стал его звать. Калека выпрямился, опустил голову и просто стоял над телом умирающего, внимательно следя за его агонией, стараясь не пропустить ни единой мелочи, да еще и ведя видеосъемку на браском. Он простоял так несколько минут. А затем, не прерывая съемки, молча и быстро вонзил тесак в трясущуюся грудную клетку монаха, безошибочно найдя сердце. Последний рывок, скребущие по грязному полу руки – привычное зрелище для Нортиса, убившего уже немало людей в своей короткой жизни. Через несколько секунд монах Джорджи, участник массового изнасилования и убийства, получил заслуженное наказание – смерть.

Этим Вертинский не удовольствовался. Взмахнув тесаком, он с криком опустил его на уже мертвое тело. Вырвал его из раны и ударил снова. И снова. И снова… он бил до тех пор, пока вместо хруста костей начало слышаться только мерзкое чавканье размозжённой плоти. Труп превратился в месиво. В кровавую лепешку, где лишь с большим трудом можно было опознать остатки разбитого черепа и контуры изрубленных ног и рук.

Утирая залитое кровью лицо, Вертинский глухо произнес:

— Око за око…

Наклонившись, он кровью написал на сухом участке пола несколько слов, сделал несколько фотографий. Бросив последний взгляд на дело рук своих, Вертинский повернулся к стене, где так и стояла мертвая Марлин.

— Я не хотел… – всхлипнул калека, осторожно приподнимая девушку, придерживая ее голову и стаскивая с пробившего ее горло и голову стержня вентиля – Я не хотел, Марлин… прости…

Правая рука мертвой девушки внезапно и резко конвульсивно дернулась, согнулась в локте, нанеся случайный и беспощадный удар по лицу Вертинского. Биологические импланты не хотели умирать…

От неожиданного удара калеку повело, он не удержался на искусственных и еще непривычных ногах и с шумом упал, прижимая к себе затрясшееся тело Марлин.

— Прости меня, прости, пожалуйста – повторял он, лежа на спине и удерживая на себе ее тело – Прости меня… я заслужил… заслужил…

Он получил еще несколько все слабеющих ударов. А затем Марлин окончательно затихла и безвольно вытянулась. Только тогда Нортис позволил себе выбраться, и снова поднять ее на руки.

— У меня нет денег на хорошие похороны – бормотал он, неся ее к едущему навстречу личному гусеничному АКДУ – Правда нет… я бы похоронил тебя по высшему разряду, Марлин! Честно! Я сдам тебя одно место, где тебя отправят на переработку, но как положено! – с молитвами и ритуалами. Ты будешь довольна…

Спотыкающийся калека преодолевал шаг за шагом, неся на руках тело Марлин. Он шагал и плакал. Белые дорожки на его красных от чужой крови щеках становились все шире, розовые капли срывались с подбородка и падали на мертвое тело, что он прижимал к своей груди. Левая скула Нортиса стремительно раздувалась – туда пришелся первый посмертный удар погибшего в бою телохранителя. Но он не обращал внимания на ушиб.

Сегодня он убил ни в чем неповинного человека. Ни в чем неповинного.

Горькие сожаления и бессильная ярость не помешали Нортису действовать достаточно быстро и продумано. Он уложил тело Марлин на АКДУ, на всякий случай прикрыл его от чужих взглядов, хотя собирался двигаться такими дорогами, о которых большинство местных обитателей и не догадывается. Он вернулся к изуродованному телу Джорджи, вытащил из месива неповрежденный браском – даже в бешенстве он старался не задеть устройство, подсознанием понимая, что это возможная ниточка к еще одному из убийц. Нортис собрал самые крупные куски взорвавшихся крыс – те из них, что нашел. Подойдя к колесной «акэдэушке» мертвеца, просмотрел ее защиту и снова взялся за тесак, за пару минут напрочь раскурочив блок управления и диски с данными. Взломать АКДУ возможности не было – удивительно серьезная защита стояла. Поэтому Вертинский позаботился, чтобы не осталось возможной видеозаписи.

Еще одним ударом расширив дыру в одной из канализационных пластиковых труб, он минуту понаблюдал за тем, как потоки дерьма начинают подступать к трупу монаха Джорджи. Этой твари самое место в канализации… вздумал искупить детскую смерть раздачей дешевых таблеток и пищевых рационов… устроил ежегодный тур искупления, надеясь, что эта туристическая поездка по трущобам Астероид-Сити дарует ему прощение Господа! Трусливая мерзость!

Еще через несколько минут большой зал опустел. Беспощадный мститель ушел. Далеко вдали затихали тяжелые шаги и рокот гусениц.

Происшествие не останется незамеченным. Слишком много магистралей повреждено. Скоро сюда заявятся ремонтники. Их ждет не самое приятное зрелище…

42.

Пятидесяти трех летний чернокожий ремонтник Абимбола Бонгани упал на колени и с оханьями выплескивал на пол содержимое желудка.

Он латает проклятые дерьмотрубы в этом проклятом секторе уже тридцать шесть лет. Всякого навидался. Но такого еще не видел – плавающее в говнолуже изрубленное человеческое лицо. А чуть ниже плавало остальное. И на всем этом дерьме сидела здоровенная крыса и яростно глодала нос покойника, злобно сверкая глазами в луче яркого фонаря. Едва Абимбола увидел это, как к горлу подступил ком тошноты, он выбежал из зала на спотыкающихся ногах, на ходу срывая защитную маску…

Еще пятерым ремонтникам, понявшим по поведению напарника, что зрелище их ждет ужасное, предпочли вовсе не вглядываться и потому остались работоспособны. Странные фигуры со стеклянными глазами суматошно метались по стальному лесу, походя на его исконных обитателей. Они торопливо закрывали те вентили, что не закрылись автоматически из-за отсутствия или повреждения датчиков, продолжая выплескивать в зал содержимое различных труб. И выброшено было достаточно, чтобы атмосфера в большей части огромного зала стала непригодной для дыхания. Дохли даже крысы – успев перед этим урвать пару кусков кровавого пирога.

Едва ремонтники перекрыли каждую поврежденную трубу, с протяжным гулом и скрежетом заработали огромные вентиляторы под потолком, высасывая отравленный воздух и по особой воздушной магистрали отводя яд в специальное хранилище, где позднее его попытаются очистить, а если не получится – утилизируют.

Следующими в зал со сплетениями труб заявились массивные роботы уборщики, начавшие собирать разлившиеся по полу отходы и химикаты. Ритмично мигающие желтые лампы роботов внесли столь желанную нотку порядка и спокойствия в творящийся здесь хаос.

Сумевший прийти в себя Абимбола принял вызов от начальства, коротко и сбивчиво доложил о аварийной ситуации, затем, уже более ровно, пояснил о предпринятых мерах нейтрализации аварийной ситуации. Начальство план одобрило и оповестило, что уже направляется к месту происшествия. Услышав это Бонгани не поверил собственным ушам. Чтобы начальство самолично заявилось к внешнему краю проклятого двенадцатого сектора? Такого никогда не случалось за все годы его службы. Более того – на его памяти четверо из его напарников делали карьеру, копя деньги годами, сдавая экзамены в кабинках ЭкзТермов[9], пробиваясь на более высокую должность. Они стремились стать не старшими смены, а достигнуть чуть выше. И когда у них получалось – они тут же исчезали навсегда. Абимбола видел их пару раз – сидящими в стеклянных аквариумах-офисах, старательно стучащими по клавиатурам и всматривающимися в экраны. Воспаленные глаза, нервный вид, не стирающаяся натужная деловая улыбка. Эти бедолаги делали все, чтобы не вернуться назад – в темные коридоры с урчащими трубами и вонючими потеками из стыков. Все проблемы они предпочитали решать дистанционно. И тут вдруг высокое начальство решило самолично пожаловать в разорвавшуюся клоаку…

Босс же упомянул, что скоро прибудут полицейские и внутренняя служба безопасности, уже получившие извещение. Возможно это теракт. Поступил приказ не приближаться к шестиметровой области вокруг обнаруженного неопознанного трупа, но не прерывать работы по дезактивации химикатов и отходов, чтобы отравленная атмосфера не расползлась дальше.

Выудив из внутреннего кармана защитного пластикового комбинезона небольшую фляжку, Абимбола сделал большой глоток, крепким алкоголем вымывая изо рта и горла остатки кислой противной рвоты. Подумав, он сделал еще один глоток – чуть поменьше – и убрал фляжку. Забросив в рот сразу три пластинки жвачки с лимонно-мятным запахом, он застегнулся, утер лицо, одел маску и вернулся к работе. Надо помочь парням суетящимся вокруг рокочущих роботов.

Старший смены не заметил двух металлических многоглазых пауков прибежавших по потолку и застывших в самом темном углу, пытливо сверкая линзами камер, вглядываясь, внюхиваясь, прислушиваясь, собирая всю доступную им информацию, изредка меняя позицию и непрестанно передавая поток данных в далекий командный пункт.

43.

Тело Марлин, со скрещенными на груди руками, уложенное на эластичное ложе, мягко опускалось в биоприемник, имитирующий правильной прямоугольной формы яму в земле. Все было из металла и дешевого бутафорского пластика окрашенного в зеленые и коричневые тона. Грубо намалеванные на стенах деревья и цветы никак не добавляли реалистичности или торжественности. Неумело нарисованный рогатый олень смотрел со стены на могилу с глупым удивлением на морде. Льющаяся из скрытых динамиков печальная музыка звучала с легкой хрипотцой изношенного оборудования, лампы имитирующие солнечный свет изредка моргали.

Стоящий рядом с приемником седобородый старик в выцветшей бейсболке, желтом грязном шарфе и рваном оранжевом комбинезоне непрестанно утирал сопли и старательно горбился, имитируя сострадание к совершенно чужому для него человеку. Но думал он не о теле неизвестной ему красивой девки, и не о ее смерти и даже не о том странноватом и пугающем молодом парне, что так больно схватил его за плечо в темном переулке, где старик рылся в мусоре. Нет. Старик думал о нескольких пачках пищевого пайка и бутылке самогона, послуживших платой за его помощь в церемонии. Видимо тот перепачканный в крови молодой киборг не хотел попасть на объективы камер установленных в похоронном бюро. И видимо девка была важна для того киборга, раз он не пожалел деньги на вознаграждение и оплату церемонии, хотя сам решил на ней не присутствовать.

Похоронное бюро «Славный финал» было полностью автоматизировано. Для доступа в крохотное церемониальное помещение требовался только труп. Едва датчики определяли присутствие перед дверью достаточного количества мертвой биомассы и примерно столько же живой — хотя бы одного сопровождающего для усопшего — двери открывались с грустным перезвоном и пришедшим дозволялось преступить порог, где тут же загоралось информационное панно, требующее оплаты.

Любой из жителей внешнего сектора мог с уверенностью заявить – это обман и обдиралово.

Мало того, что родственникам или сопровождающим усопшего не полагались деньги за отправку в переработку мертвого тела, так ведь еще и платить за церемонию требовалось! Нет, было несколько подобных лавочек попроще, но там даже музыка не играла! И все выглядело как обыкновенная длинная ниша в стене, куда следовало поместить тело дорогого тебе человека, после чего крышка завершалась, следовало несколько утешающих слов высказанных безразличным голосом и на этом все заканчивалось. Здесь же хотя бы имелись нарисованные деревья и пластиковая трава… хоть что-то…

«Славный финал» работал быстро. Через пять минут церемония была завершена. Еще через две, через открывшиеся двери вывалился шмыгающий изуродованным носом старик и побрел прочь, запрокинув голову и приложившись к горлышку пластиковой бутылки. Самогон вливался в его тело как вода. Слишком крепкое пойло для него. Слишком крепкое. Но от бесплатного пойла не отказываются! Хотя стоило бы придержать коней… но старый доходяга не мог удержаться. Когда он добрел до первого перекрестка и миновал его, ноги уже подкашивались, походка стала вихляющей. Еще пара глотков и ему стало совсем хорошо, нос перестал течь, губы разъехались в блаженной улыбке. Вот это бормотуха! Бессмысленно дернув головой, он углядел черный проход и шагнул в него, уходя с центрального коридора. Там безымянный доходяга съехал по стене, бережно поставил между бедер наполовину опустевшую бутылку, достал пищевые пайки. Немного перекусит и пойдет дальше — сегодня внезапно подобревший муниципалитет вздумал бесплатно кормить нуждающихся в одной из рабочих столовых, что расположены ближе к центру сектора. Туда он и пойдет… минуток через десять… чуть перекусит, пара глотков… и он пойдет на бесплатный ужин…

Бродяга уже не чувствовал, что его глаза слипаются, а голова бессильно поникла на грудь. Он опьянел… а потом и заснул крепким пьяным сном, уже не слыша, как к нему осторожно приближаются многочисленные шуршащие и топающие лапки… сегодня бесплатный ужин намечался не только у двуногих бродяг двенадцатого сектора…

44.

Младший дознаватель Фергюсон принял решение. Осознанное и быстрое. И принял он его самостоятельно, не спрашивая мнения или совета старшего дознавателя Такаши.

Внимательно и неспешно ознакомившись с данными собранными пауками разведчиками, дознаватель Фергюсон обдумывал ситуацию не дольше нескольких минут. Еще минута понадобилась ему на впечатывание дат, описания инцидента и указание места происшествия во всегда находящийся под рукой шаблон электронного документа. Через секунду документ был отправлен главному ИскИну Астероид-Сити, следом главе службы внутренней безопасности, начальнику полиции и губернатору города под куполом.

Отправленный документ гласил следующее:

Произошедший в двенадцатом секторе инцидент с пока еще полностью неподтвержденным использованием взрывчатки в пока еще неясных целях, полностью подпадает под определение терроризма и несет значительную угрозу человеческим жизням, особенно в условиях искусственных атмосферы, гравитации и цикличной системы жизнеобеспечения. В связи с серьезностью угрозы, находящиеся в городе силы федеральных дознавателей берут на себя расследование данного инцидента, как более подготовленные и опытные в этой области. Силы внутренней безопасности и полиции должны быть незамедлительно сняты с расследования, все обнаруженные улики должны быть предоставлены дознавателям, равно как и все документы связанные с происшествием.

Местные силы правопорядка и губернатор еще не успели прочесть полученный приказ от федеральных дознавателей, а Фергюсон и еще четверо специалистов, в сопровождении двух АКДУ и двух пауков, с трудом вместившись в служебный транспорт напоминающий слегка замаскированный бронетранспортер, отправились в двенадцатый сектор. Одинокая, но внушающая уважение и страх машина со всем известными надписями и эмблемами на бортах агрессивно прорывалась через все шлюзовые препоны на своем пути, быстро пересекая сектор за сектором.

Мрачный Фергюсон сидел рядом с водителем, слепо глядя на экран, прекрасно имитирующий лобовое стекло — коего не существовало в действительности. Расположенные снаружи защищенные камеры транслировали внутрь машины круговую панораму. Это по своей сути надежно защищенный военный транспорт способный выдержать немало. Равно как и подвешенные в специальных нишах боевые скафандры.

На лежащем на коленях дознавателя планшете отображалась детальная фотография странной формы обломка застрявшего в одной из труб. Больше всего обломок напоминал голову уродливой огромной крысы — если бы у крыс мог быть стальной череп и разбитые камеры вместо глаз. Но клочки прилипших к металлу кожи и серой шерсти утверждали, что это останки живого существа. Дознавателю уже приходилось слышать о крысах из нержавеющей стали покрытых кожей и шерстью. Уже приходилось…

В сердце младшего дознавателя Фергюсона не осталось и тени сочувствия к объекту Мститель. Никакой жалости, никакого подсознательного понимания причин толкнувших совсем еще мальчишку на убийства людей. Тут уже речь не о мстителе устроившем кровавую вендетту обидчикам. Уже нет.

Нортис Вертинский зарвался! Он использовал абсолютно запрещенное и чудовищно опасное оружие в жилом куполе космической колонии! Это страшное преступление! И оно не может быть оправдано никакими мотивами! Даже лучшие из подобных куполов имеют слабые места, что становятся еще слабее с течением времени. И случись взрыв — даже не слишком сильный — в одном из таких мест… и может произойти самое страшное. Если не весь купол попросту разлетится или сложится, то немалая его часть. В условиях частично искусственной гравитации прогнозировать трудно, но в любом случае счет шел бы на сотни загубленных невинных жизней. Даже если купол устоит – могло зацепить старые и непрочные, но важные трубопроводы принудительно доставляющие воздух и воду в самые отдаленные места купола – зачастую ужасно вентилируемые, но при этом густонаселенные. Могло сработать аварийное захлопывание дверей по всему сектору — и стальные створки могли бы покалечить много людей. В худшем варианте — могло случиться все сразу. А если кто уцелеет — попробуй спаси его из переплетения стальных балок и плит перекрытия в условиях космического вакуума. И уж точно не стоит забывать, что весь жилой купол и все его промышленные, муниципальные и личные нужды обеспечиваются электричеством от нескольких мощных реакторов расположенных здесь же – под куполом.

Ради личной мести Вертинский поставил под угрозу множество невинных жизней. Он поставил на одну чашу весов свою загубленную семью, а на другую – чужих и еще живых людей. И живые проиграли мертвым.

Старший дознаватель Инори Такаши как всегда оказался совершенно прав – Нортис Вертинский является бездушным психопатом требующим немедленной поимки. Причем объект Мститель из тех, кому лучше «случайно» прострелить голову во время ареста.

Восьмиколесный «Сдерживатель 16А» сбавил скорость, протиснулся в не полностью открывшиеся створки шлюза, проехал еще через одни и оказался в двенадцатом секторе. Гудящая мощным двигателем машина набрала скорость и помчалась дальше. На пискнувший бортовой компьютер начали поступать документы от ремонтных служб, полицейских и сил внутренней безопасности. По большей части документы содержали лишь несколько десятков не слишком связных строчек и множество фотографий, перемежающихся видеозаписями. Слишком быстро все произошло — происшествие и последовавший за ним запрос от федералов. Никто не успел составить достаточно подробный рапорт.

Никто не знал, что сейчас чувствуют и о чем думают губернатор Томас Виккерсон, начальник полиции Андерсон и глава службы безопасности Виттори Сальвати. Может они и ощущали себя оскорбленными. Но не спешили делиться мыслями по этому поводу.

А вот простой народ эмоций не скрывал. Во внешнем секторе уже почти все знали о произошедшем взрыве и нанесенном им повреждениям. Плевать было только наркоманам и алкоголикам — но им плевать вообще на все. Остальные же встречали никогда не виданную прежде грозную машину с эмблемой дознавателей радостными возгласами и хлопками ладошей. Некоторые, не побоявшись, стучали кулаками по многослойной броне проезжающего мимо транспорта, выражая свое одобрение.

Никто не любит взрывов в космических поселениях. Никто. Ни законопослушный гражданин, ни преступник. Весь сектор ждал одного – чтобы сотворившего это беспредельщика нашли как можно быстрее и прикончили как бешеную собаку. Именно так дознаватель Фергюсон и намеревался поступить.

45.

— Месиво! В куски изорваны! Мес-с-сиво! – последнее слово шатающийся доходяга с неестественно искривленными руками повторил с особым смаком, впервые в жизни наслаждаясь мгновениями всеобщего внимания, обращенного только и только на него. Его душа ликовала, купалась в этом внимании, мозг лихорадочно работал, пытаясь если не вспомнить услышанные подробности, то хотя бы придумать что-нибудь красочное и мерзкое одновременно.

— А точно они? – утирая слезы, в какой уж раз уточнила девушка, что могла бы считаться очень миловидный, но почти вплотную посаженные друг к другу глаза делали ее лицо странным и отталкивающим. Ухоженные в меру сил волосы струили по плечам, длинная челка спадала на нос, скрывая уродливость. Но сейчас ее глаза были на виду, были наполнены слезами искреннего горя.

Прибежавший в лагерь мутов запыхавшийся бродяга-мут Фил с логичным прозвищем Криворучка принес ужасные новости: доброхот монах, прекрасный человек святой брат Джорджи был убит в дальних коридорах двенадцатого сектора.

Новость была ужасна. И мигом всколыхнула весь лагерь, пробудила и взволновала каждого его обитателя. Стоящий среди гомонящей толпы Криворучка с трудом удерживал в почти не работающих пальцах пластиковую кружку с суррогатным кофе с изрядной дозой самогона, прихлебывал обжигающий губы, глотку и желудок напиток, раз за разом повторяя услышанную им скудную информацию.

Он сам все узнал от старого Коллинза, что обитает на когда-то возведенных под потолок строительных лесах, да так и не демонтированных впоследствии. Туда не могли забраться крысы – старый Коллинз предпринял дополнительные меры, обезопасив себя от страшных тварей, что однажды уже сумели добраться до него, когда он лежал в алкогольном опьянении. Потеряв нос, часть губ и несколько пальцев, обзаведясь шрамами, старик решил поселиться повыше. Строительные леса под потолком в одном из коридоров подошли прекрасно. Одно плохо – ноги у старого Коллинза уже не те, спускаться вниз из-за мелочей он не желает, поэтому в туалет ходит прямо там – наверху. А потом швыряет вниз бутылки с мочей и пакеты с говном. Бутылки еще ладно… а вот пакеты рвались… оттого молва прозвала старого Коллинза Дерьмометом… Но каким бы ужасным не был старик, у него имелись знакомые. В том числе среди ремонтников. И один из его знакомцев был, вместе со всей бригадой, был срочно вызван на место ЧП. Один из узловых магистральных залов, где сходились воедино сотни различных труб, чтобы снова разбежаться по всему сектору.

Ремонтник и рассказал Коллинзу по большому секрету и с клятвой хранить молчание о том, что обнаружилось в зале. Рюкзаки, приметный колесный АКДУ с корпусом покрытым молитвами о смирении и изображением католического креста. А еще куски изрубленного трупа. Или двух. Пока неясно, хотя конечностей вроде всего четыре. Лицо имелось, но оно почти неузнаваемое из-за страшных ран. Один там труп или два точно пусть неясно, но кое-что очевидно и без экспертизы – одна из жертв была мужчиной. При нажатии на особую зеленую кнопку с надписью «i» на корпусе АКДУ, механизм сухо и точно доложил, что принадлежит святому брату Джорджи. Более полные сведения – включая адрес – от устройства могли получить только службы правопорядка, при предъявлении удостоверений. Они вскоре подоспели, сразу подняв большой шухер. Едва ремонтники закончили устранять самые нехорошие утечки веществ, что ни в коем случае не должны поступать в атмосферу города под куполом, их оттуда прогнали. Зал блокировали. Установили полицейских и безов на каждом выходе.

Так рассказали старому Дерьмомету Коллинзу. Он же немного добавил от себя «сочных» деталей – как без этого? – пересказал все собравшимся людям, в том числе Филу Криворучке. На прыть тот не жаловался и помня, где брат Джорджи ночевал последний раз, помчался туда, спеша поведать ужасную новость. По пути он сам того не замечая придумал еще парочку подробностей, не имеющих отношения к действительности.

И теперь история гласила, что брат Джорджи и телохранитель Марлин были заживо изрублены на куски, брошены на пол, а затем на их телах взорвали бомбу. Бомбу! Получилось такое месиво, что вся бригада ремонтников блевала не меньше часа. А затем еще час блевали прибывшие копы. Такие вот дела…

Лагерь бездомных и больных погрузился в шумное горе. Мужчины изрыгали проклятья и угрозы в адрес неизвестного психопата учинившего такое. Женщины не скрывая слез рыдали, поминали добрыми словами доброхота монаха и проклинали убийцу. Про телохранителя Марлин – которую, судя по рассказу Криворучки, тоже жестоко убили – почти никто не вспоминал, а если и упоминал, то лишь мимоходом, что-то вроде: «пусть и она с миром покоится». Да и упоминали Марлин с некоторым пренебрежением, ведь благодаря первым троим рассказчикам – ремонтнику, Коллинзу и Криворучке – в истории появились удивительные и слезливые подробности, где брат Джорджи закрывает своим телом не справившуюся телохранительницу и просит убить его, но пощадить Марлин. Никто и не задумывался над тем, что им не могли быть известны подробности разыгравшейся драмы, предшествующие убийству.

Поодаль от горюющей, ругающей и медленно наливающейся прибереженным самогоном толпы, у входа в старую палатку, сидела одинокая фигура, баюкающая в руках кружку с давно остывшим водорослевым супом, склонившая голову и тихо, незаметно улыбающаяся.

Святой отец Микаил, он же Мика Доза, улыбался так широко, что могло показаться, что он пребывает в ликовании. Так и было…

Лжепророк проповедующий никчемное смирение и милосердие пал! Изрублен на куски! Вот доказательство ложности его учения! Вот оно!

Мика Доза пока молчал, хотя разгоревшееся в его душе лихорадочное пламя уже начало терзать его изнутри, он жаждал выплеснуть на собравшихся здесь тысячи гневных слов и призывов к действию!

Но с неожиданными для него мудростью и терпением он выжидал подходящего момента. Людей становилось все больше – они прибывали и прибывали, выползая изо всех грязных и темных закоулков этой проклятой Богом клоаки, собирались у лагеря, слушали и пересказывали ужасные новости. Людей все больше… он подождет еще немного, неспешно допьет суп и съест вот этот кусок пищевого брикета, а затем встанет и начнет говорить…

Да… скоро он начнет говорить… и видит Бог – ему есть что сказать этой трусливой покорной массе грязи человеческой! У него есть слова, что всколыхнут это вонючее людское болото и поднимут волны праведного очищающего гнева…

Мика Доза отхлебнул супа, с трудом разжевал кусочек брикета, прикрыл глаза… он подождет еще совсем немного…

46.

В частично очищенном и дегазированным зале творилось нечто неописуемое – на взгляд задержанных там работяг, полицейских и безов. Прибывшая огромная машина выпустила из чрева немало механизмов, тут же принявших исследовать помещение. А к стоящим у стены людям поспешили дознаватели в бронированных скафандрах. Из внешних динамиков посыпались частые лаконичные вопросы, на которые требовали как можно быстрых вопросов. И дознаватели не стеснялись поторапливать копов и безов, первым делом отметя любые намеки на то, что они по сути коллеги и делают одно дело.

Что бросилось в глаза, когда они только зашли?

Не находил ли кто обломков взрывного устройства?

Не попадались ли обломки небольших звероподобных роботов?

Были ли произведены какие-либо манипуляции с уликами?

Вопросов было много. Дознаватели были холодно вежливы, но при этом бесцеремонны, напористы, упорны. Благодаря им многие внезапно вспомнили о заброшенных под трубы обгорелых обломках непонятных механизмов, о пучках покрытых сажей проводов отброшенных ботинком в сточную решетку.

У каждого из них изъяли на несколько минут браскомы, не забыв про служебные нагрудные и налобные камеры – у тех, у кого они имелись и были исправны. Вскоре устройства были возвращены, а ошеломленных, опустошенных, невероятно уставших от расспросов людей выпроводили, усадив в подъехавший служебный транспорт и отправив по домам, предварительно взяв с каждого расписку о неразглашении. Ясное дело, что расписка будет нарушена сразу же, едва работяги, копы и безопасники расползутся по домам и службам. Меньше чем через час они все расскажут женам и любовницам, сослуживцам и собутыльникам, продавцам в магазине, и даже сидящим на лавке незнакомцам. Когда людей распирает от переполняющих их новостей – особенно кровавых и связанных со смертями – за редким исключением они не могут удержаться и вываливают всю эту кучу первому встречному. Это к лучшему – данное нарушение сразу же станет крючком, которым человечка можно хорошо подцепить. Никто не знает понадобится ли в дальнейшем крючок, но в любом случае – он есть и готов к использованию.

Покинувшие место преступления местные уже не видели дальнейших событий. А им было бы интересно – группа дознавателей и роботов превратились в гигантский пылесос, проверивший каждый уголок, каждое укромное место гигантского зала, сумев отыскать не только новые осколки, но и пятна крови не подвергшейся смешению с вырвавшимися из труб веществами. Некоторые капли крови находились далеко от места непосредственного взрыва. Замерив расстояние между красными пятнами и отпечатками обуви, записав видео и загрузив все в машину ставшую полевым командным центром, дознаватели мгновенно получили от компьютеров вывод, утверждающий, что кровопотеря неизвестным была не слишком велика, капли крови отмечают его несколько неуверенные, но при этом решительные и широкие шаги. Возможный вывод – ранение обеих ног, отсюда неуверенность в движении. Неизвестный обут в тяжелые рабочие ботинки, чьи отпечатки оцифрованы и запротоколированы.

Собранная кровь отправилась в ДНК-анализатор, соединенный с местной полицейской сетью. Вскоре последовало несколько первичных совпадений, на экране появились фотографии мужчины, женщины, тре-четырехлетней девочки и мальчика чуть постарше. Фото улыбчивого мальчика мигнуло и сменилось на мрачное лицо совсем другого человека. Куда более взрослого и мрачного. И уродливого. Лицо изрезано, изборождено старыми вздутыми рубцами. Левый глаз отсутствует, глазница прикрыта куском медицинского пластика. Серые губы плотно стиснуты, единственный глаз смотрит недобро и прямо – этот парень не пытался произвести благоприятное впечатление. Анализатор пискнул, фото парня ушло в центр экрана, остальные убрались на задний фон, подсветились тускло-красным, но не исчезли – фотографии связаны с объектом, но они мертвы, поэтому ценности для расследования не представляют.

Появилось имя. Ниже побежали строчки физического состояния. Появились характеристики от заведения, где он содержался долгие годы.

Вертинский Нортис. Круглый сирота. До семнадцатилетия находился на городской опеке. Содержался в приюте двенадцатого сектора. Проявил себя весьма способным к техническим дисциплинам. Существенно ограничен в физических возможностях. Частично киборгизирован – вынужденная мера ради спасения жизни. Склонен к неподчинению. Не признает авторитеты. Не раскрывается ни перед кем. Не завел друзей. Не питает уважения к государственной собственности. Начитан.

Пережил серьезнейшую психическую травму. После этого полностью закрылся, ушел в собственный мир. По мнению штатного психолога приюта – состояние Вертинского стабильно, опасности для окружающих не представляет, крайне высока вероятность, что после выпуска из воспитательного заведения он быстро скатится на дно, превратится в алкоголика и наркомана. Для недопущения подобного требуется постоянная поддержка от друзей и сослуживцев, создание новых близких связей.

Физическое состояние… удручающее. Лишен ног выше колен, правой руки, глаза, лицо и тело изуродованы шрамами, часть внутренних органов заменена имплантатами.

Нет ног… но он шагал.

Машина правосудия продолжила работу. Дознаватели собрали немало сведений, немало уцелевших образцов ДНК, немало обломков и осколков. Проведя еще одну быструю проверку, они начали собираться. Один за другим роботы проходили санитарную очистку и занимали места внутри восьмиколесной штурмовой машины. Следом зашли люди. «Сдерживатель 16А» ожил, с гудением развернулся, разорвал пластиковую полицейскую ленту и направился к центру сектора, на ходу обрабатывая полученные данные.

Через несколько минут была готова первая информационная выжимка, которую младший дознаватель Фергюсон отправил на главный сервер.

Преступник: Вертинский Нортис. Причастность доказана уликами прямыми и косвенными. Приоритетный объект для разработки. Кодовое имя: Террор. Старое и чем-то даже благородное имя «Мститель» дознавателю Фергюсон удалил. Объект прошел операцию по приживлению ножных протезов, вернув себе нормальную мобильность. Возможны и другие еще неизвестные модификации организма.

Жертвы опознаны. Священнослужитель известный как «Брат Джорджи». А также некая Марлин. Профессиональный телохранитель, больше тридцати успешно закрытых контрактов, биомодифицирована. Городские серверы послушно открыли последние документы, среди коих имелся еще не закрытый контракт на обеспечение личной безопасности монаха Джорджи на все время его нахождения в двенадцатом секторе. Безопасности сугубо личной – личные вещи, роботы и возможные сопровождающие в контракт не входят.

Последний контракт никогда не будет закрыт…

Но это не последнее сообщение о телохранителе. Есть еще одно упоминание ее имени…

«Сдерживатель 16А» сменил направление движения, направившись по указанному в последнем документе адресу, заранее посылая туда запрос, с требованием остановить начатый процесс.

47.

Младший дознаватель Фергюсон стоял у почти пустого глубокого поддона из нержавеющей стали. На дне поддона колыхалась густая и мутная розоватая жидкость, похожая на кисель из подкрашенных и подслащенных водорослей. Это густая муть с редкими белесыми вкраплениями – все что осталось от телохранительницы, погибшей на месте взрыва, но таинственным образом оказавшейся за несколько миль оттуда, пройдя церемонию погребения в похоронном бюро «Славный финал». А то что она умерла именно там, где взорвалась бомба, Фергюсон был уверен – на вентилях и полу они обнаружили фрагменты мозгового вещества. Биомодификация существенно усилит любого, но вряд ли она позволит кому-то разгуливать с разрушенным мозгом.

— Кто присутствовал на церемонии? – бросил дознавателю в пространство.

Сервер «Славного финала» подчинился запросу и высветил на экране фотографию сгорбленного старика в поношенных вещах и, судя по его виду, едва держащегося на ногах. Мутный взор, жалкие попытки казаться удрученным смертью молодой девушки… Фото, фрагменты видео и прочие скудные данные были отправлены на стоящий снаружи «Сдерживатель 16А».

— Завершить… погребение… – дознаватель не сразу сумел подобрать нужные слова.

Повернувшись, он покинул похоронное бюро, глядя на, где было отображено лицо старика присутствовавшего на похоронах. Эти же фото отобразились на внутренних поверхностях шлемов остальных сотрудников, данные получили и пауки.

— Прочесать близлежащую местность – распорядился Фергюсон, возвращаясь в бронированную машину – Отыскать старика. Дать его в розыск двенадцатого сектора. Брать только живым! Не использовать даже станер или электрошок! – такому доходяге и этого будет достаточно, чтобы умереть. Донести это распоряжение до внимания полицейских и безов трижды. Если при задержании объекта он умрет – будет заведено дело о преднамеренном торможении процесса расследования дознавателей, а это от трех до семи лет тюремного заключения.

— Принято…

Роботы и дознаватели разошлись в стороны, передвигаясь парами, заглядывая в каждый проход и тупик, проверяя трубы под потолком и светя в вентиляционные решетки. Вряд ли старик мог уйти далеко. Скоро его найдут. Фергюсон понимал, что доходяга – просто случайная личность, мелкий винтик попавшийся главному объекту под руку. Он не может быть причастен. Но вдруг он что-то слышал? Видел? Надо проверить каждую ничтоку.

Забравшись в машину, Фергюсон чуть помедлил, а затем отдал короткий приказ внимательно слушающему ИскИну:

— Дать Нортиса Вертинского в розыск. Его лицо должно быть на каждом информационном экране, в каждых телевизионных и сетевых новостях. Составить текст со обращением к жителям сектора с просьбой выдать местоположение преступника или предоставить о нем любые сведения. Сделать упор на взрывы, опасность куполу, атмосфере, водным и пищевым запасам. Сделать из него пугало. Пусть все страшатся его следующего шага. Люди должны понимать, что в первую очередь Нортис Вертинский представляет опасность для них самих. Что это психопат. Жестокий убийца, которому плевать на побочный ущерб.

— Приказ понят. Текст составляется. Будет готов через три минуты.

— По завершению предоставить мне для просмотра.

— Да, сэр…

48.

Ромуальдо и Старый Хэм стояли друг против друга на расстоянии шага. На губах легкие полуулыбки, бесстрастные глаза под полуопущенными веками смотрят прямо, но не агрессивно, позы расслаблены, руки на виду. Они в костюмах, начищенной обуви, при галстуках и даже носовых платках. Все как положено.

Представитель итальянской диаспоры, огромной единой семьи, против мульти национальной организованной преступной группировки.

За спиной Рома пара десятков строго одетых парней, чистых, причесанных, сидящих за столиками в небольшом итальянском ресторанчике с традиционным древним интерьером. На столах красные скатерти в белую клетку, дверь с колокольчиком, дородный шеф-повар, неплохое меню, через застекленную внешнюю стену виден в меру оживленный коридор, во многих местах висят фотографии с изображениями Рима и сельских итальянских пейзажей.

За спиной Хэма столько же человек поддержки. На всякий случай. И в первую очередь в глаза бросается их разноцветность. Чернокожие, азиаты, латиносы, европейцы. Все вперемешку. Никакой национальной монолитность. Вольно или невольно «Нули» показали прогнившему Астроид-Сити что такое настоящая толерантность, терпимость, отсутствие застарелой бессмысленной вражды одной нации с другой. И «Нули» же показали старым традиционным семьям, что дресс-код неважен для достижения цели. Какая разница во что ты одет – строгий костюм или грязный комбинезон – когда бьешь строптивца гаечным ключом по голове или взрезаешь ему глотку бритвой? В такой ситуации грязный комбинезон даже предпочтительней. За спиной Старого Хэма стояла и пара чистокровных итальянцев, одним своим видом вызывая душевную боль Ромуальдо. Куда катится мир?

Сегодня Старый Хэм пришел сюда по нескольким причинам. Но главной его целью было показать всем и громко заявить во всеуслышание – Старый Хэм вернулся! Он снова стоит во главе, он снова правая рука Большого Брата, бразды управления вернулись в его руки. Да, были тяжелые времена, он немного сорвался, натворил дел, пришлось провести годик в особом заведении с крепкими медикаментами, вгоняющими тебя в тихий овощной транс. Он продержался лишь благодаря регулярным визитам парней, приносящих неплохую дурь в дозерах и благословенный виски литрами. Транквилизаторы, алкоголь и наркотики прекрасно сочетаются, как оказалось. Под них особенно хорошо смотреть старые фильмы про гангстеров. Чем он и занимался весь год напролет, не считая мелких инцидентов с персоналом. Один длинный блаженный сон длиною в год. Едва он вышел, чуть пришел в себя, побродил по коридорам, наслаждаясь возвращающимися возможностями оживающего мозга, как раздался звонок. Его требовал к себе ББ. И вот Старый Хэм снова у руля.

Хрустнув шеей, проведя ладонями по лацканам приталенного пиджака в тонкую полоску, поправив галстук, пробежавшись пальцами по идеально уложенной прически и отлично выбритым щекам и подбородку, Хэм широко улыбнулся.

Стоящий напротив него Ром внешне остался невозмутим. Коротким жестом указал на стоящий в центре небольшого зала уже сервированный стол. На кухне готовы угощения, осталось только внести. Ром знал, что Хэм, ради чего бы он не пришел, никогда не откажется от трапезы в итальянском ресторане. По очень простой причине – здесь подавали итальянскую еду, а на фотографиях была изображена старая добрая Италия – настоящая Италия, земная. Для Старого Хэма это было очень важно – ведь его кумирами были итальянские гангстеры действовавшие в золотом двадцатом веке. Говорят, что после той бессмысленной бойни с жуткими зверствами, когда слетевший с катушек Хэм вдоволь помахал любимой опасной бритвой, когда его заперли в дурку, он только и делал что блаженно пускал слюни и неотрывно смотрел старые фильмы про свою любимую мафию и гангстеров. А еще говорят, что, когда один из санитаров посчитал мафиозный боевик слишком неподходящим зрелищем для пациента и прервал просмотр, Хэм перерезал бедолаге глотку, включил снова фильм и как ни в чем не бывало вернулся на свое место.

Беда… Ром был рад, узнав, что Клык умер и его смерть была крайне нелегкой. Но если бы он знал, что на это место вернется Старый Хэм… Умный и расчетливый лидер итальянской семьи не обольщался. Любовь Хэма ко всему итальянскому не распространялась на итальянцев. Неважно с кем он себя отожествлял. Его рука не дрогнет и этому ублюдку ничего не стоит начать войну, чей итог уже сейчас предрешен. «Нулей» слишком много. Неважно за чем сюда пришел этот псих, надо сделать все, чтобы разрешить ситуацию мирно и при этом не уронить достоинство. Сложная задача. Пока собеседник будет с хлюпаньем наслаждаться пастой, надо еще раз продумать каждое следующее слово.

С шумом принюхавшись к доносящимся с кухни запахам, Хэм причмокнул губами и шагнул к столику. Сначала поедим. Потом приступим к расспросам. Люмбери – разве это не итальянская фамилия? Да? Нет? Может быть? Да плевать – звучит очень по-итальянски. Докторишку надо отыскать. Живым или мертвым. Предпочтительно живым.

Следом за вожаками к столикам потянулись остальные. «Нули» уселись на своей стороне, за спиной Хэма, итальянцы заняли позиции за спиной своего лидера. Время мирной трапезы… а после сытной обильной еды все становятся гораздо более умиротворенными – даже такие психи как Старый Хэм.

Они едва уселись, как едва слышно бормочущий что-то и показывающий какую-то дребедень настенный экран резко покраснел, показал фотографию молодого парня с изуродованным лицом, сам собой почти на полную мощность увеличил громкость вещания. Подобное случалось только при экстренных новостях. Когда весь сектор или даже целый купол должны были оповещены о чем-то очень важном или даже катастрофичном. Разгерметизация, токсичные выбросы в воздух, прорыв водяных хранилищ, массовое отравление, радиация, идущий курсом на городской купол космический корабль не откликающийся на вызов. Это новость о угрозе касающейся не одной личности, а всего населения. Именно поэтому краснеющий тревожно экран и возрастающая громкость новостных экранов никого не оставляют равнодушным и приковывают к себе всеобщее внимание. Это врожденное или полученное с молоком матери правило касалось и криминальной прослойки города.

Они оба повернули головы и сосредоточились на начавшей поступать информации.

Лицо изуродованного парня светилось повсюду. Уцелевшие треснутые экраны показывали его стен и потолка, в магазинах и увеселительных заведениях, в жилых помещениях и больницах, в офисах и промышленных цехах, с экранов браскомов подключенных к сети. Прервались бесконечные мыльные оперы и передачи о давным-давно вымерших животных, о инопланетной фауне и флоре, открытыми прославленными исследователями космоса, выключились передачи «Найди суженного» и «Грязь Жизни Онлайн». Прервалось все. Их заменили новости.

Весь двенадцатый сектор уставился на покрасневшие экраны и на лицо молодого парня со слишком жестким и одновременно безразлично холодным для его возраста взглядом единственного глаза. Обитатели «внешнего» сектора смотрели и ожидали с жадностью, ощущая, как их грызет горячее любопытство смешанной с холодком подступающего страха.

Что натворил этот парнишка, с явно не самой счастливой судьбой, если судить по его изрезанному лицу?

Отчего такой новостной переполох и почему так много красноты?

Долго ждать не пришлось. Информация начала поступать обильным потоком, вербально и визуально. На экране замелькали развороченные взрывом трубы, залитый химикалиями и отбросами пол, несколько раз показали крупным планом ушедший в стену осколок, потом ненадолго камера сфокусировалась на глубокой и в принципе обычной усталостной щели между двумя железными проклепанными листами. И снова развороченные взрывом те же трубы, осколки, витающее в воздухе облако цветного пара быстро засасываемое в потолочные решетки, бурлящая жижа уходящая в стоки и поглощаемая роботами с часто мигающими желтым и красным тревожными лампами. Все это – один только визуальный ряд – создавал картинку немалых серьезных разрушений труб и стен, загазованности воздуха и разлива токсичных отходов. Такого не случалось очень давно. Лица людей мрачнели, на уменьшившееся и уползшее в левый верхний угол экран лицо уродливого парня они смотрели уже не так безразлично. Из врага полиции и службы безопасности парень быстро становился их личным врагом угрожающим жизни их детей и им самим.

Сухой, но с умело показываемыми тревожными нотками голос диктора звучал в унисон с видео. Он перечислял разрушения, акцентировал внимание слушающих на разливах и загазованности. Перечислял цифры, суммы ущерба, все время повторял про всеобщую угрозу, но затем спохватывался и пару минут уверял, что самому куполу и горожанам ничего не угрожает. От этого становилось только тревожней. Может не все показывают? Возможно повреждений куда больше, чем отражается на экране? Насколько сильно поврежден купол? Не уходит ли прямо сейчас воздух из мало кому нужного «внешнего» сектора? Не слышен ли уже лязг захлопывающихся переборок, отсекающих отсеки один от другого? Не перекрываются ли уже коридоры? Попадут ли они сегодня к своим близким? Народ волновался все сильнее…

Столько повреждений… камера неустанно показывала их с разных ракурсов, отъезжая и приближаясь. Полноцветные изображения искореженного металла и проломленного пластика крутились и крутились на экранах. А затем, после умелого нагнетания, диктор упомянул главное – есть человеческие жертвы. Количество погибших выясняется. Службы правопорядка и ликвидаций последствий аварий работают в круглосуточном режиме.

Есть погибшие… воздух разорвали гневные выкрики, кто-то ударил по стене обломком трубы – работяга занимавшийся латанием в ней дыр.

Повторив информацию еще раз и снова заверив людей в том, что им ничего не грозит – никто уже не поверил – диктор уверенно заявил, что личность преступника установлена. Имя является Нортис Вертинский, житель двенадцатого сектора, сирота, с серьезными физическими и, как выяснилось сейчас, психическими отклонениями. Использовали именно это слово в обоих случаях – отклонения. И прозвучало все так, будто он уже родился таким – искореженным телесно и морально. Урод-психопат ненавидящий всех, кто может похвастаться наличием конечностей.

Здесь случилась небольшая накладка. Пусть не все, но многие помнили о десятилетней давности трагедии. Помнили о буквально уничтоженной семье Вертинских, прибывших в Астероид-Сити спасать погибающие пищевые водоросли. И многие помнили, что преступников сотворивших такое так и не нашли. А еще люди помнили, что десять лет назад никто не говорил про мальчика Нортиса таких слов как «серьезные физические и психические отклонения». Наоборот – в то время новостные каналы неустанно называли его юным героем, отважным борцом за свою жизнь, о том, как армия первоклассных врачей боролась над несчастным тельцем распластанном на операционном столе. Слишком уж необычные имя и фамилия. Вряд ли это может быть совпадением. Да и годы совпадают. Там семь лет, здесь семнадцать…

Почему несчастный обездоленный сиротка превратился в безумного взрывателя?

Но всеобщая опасность во главе угла. Кем бы он ни был – несчастной жертвой или психованным маньяком – его надо остановить. Ведь диктор повторяет и повторяет – преступник установлен, но еще не пойман и полиция не располагает сведениями о количестве имеющейся у него в запасе взрывчатки, равно как и о его дальнейших планах явно не мирного характера.

Снова показали разрушения и следы крови, накрытое пластиковым полотнищем тело. Мелькнули полицейский и безопасники. А затем долго и крупно показывали работающих дознавателей и их роботехнику. Деловито бегающие по стенам пауки, с гудением передвигающиеся АКДУ специальной модели, почти бегом передвигающиеся дознаватели в бронескафандрах. Сразу становилось ясно, кто именно провел расследование, добился результатов, опознал преступника – дознаватели, а не местные службы правопорядка. Вот настоящие герои дня. Вот кто пытается защитить мирных жителей.

— Чертовы копы нихрена не делают!

— Зря получают зарплату!

— Какого черта мы платим городу налоги? Они нас и защитить то не могут! Ублюдки!

Яростные крики быстро стихли, когда диктор опять подал голос и передал краткое, но эмоциональное послание самому преступнику, призывая его одуматься и сдаться властям, обещая, что ему обязательно помогут с его проблемами.

Слово «террор» или «террорист» не прозвучало. Пока хватило таких эпитетов как «преступление», «крупная авария», «серьезный инцидент в двенадцатом секторе».

Под конец всех уведомили, что пропуск через шлюзовые ворота между двенадцатым и одиннадцатым сектором будет ужесточен. Всех просили иметь при себе браскомы. Всех просили проявить понимание. И всех просили проявить посильное содействие дознавателям в поиске и поимке опасного преступника.

Это было важное уточнение – помощь следовало проявить не городским властям и службам правопорядка, а дознавателям. Это решало многое. Двенадцатый сектор ненавидел городское правление. Живущие здесь погибали как больные животные, а всем было плевать. Если каким-то чудом мэр Астероид-Сити окажется в двенадцатом секторе и здесь его хватит удар – никто даже не подумает оказать ему помощь. Разве что плюнут на корчащееся тело.

Но дознаватели, что уже сделали так много, хотя не обязаны были этого делать, это совсем другое дело… толпы на улицах и в помещениях загомонили, начали вспоминать все что видели и слышали.

В завершение новостного выпуска показали короткий озвученный список преступлений, в которых Нортис Вертинский мог быть замешан. Упомянули исчезновение Гизо Игольщика и в том числе недавнюю бойню на перекрестке, где погиб почти десяток людей. С Нортисом же связали исчезновение доктора Люмбери и смерть некоего Клыка. При этом в новостях не было упомянуто, что все погибшие имели прямое отношение к преступной организации «Нули».

Новости закончились… чтобы повторенными через час.

Старый Хэм резко встал, подхватил со стола откупоренную бутылку вина, хлебнул глоток, скривился, поставил обратно и достал из внутреннего кармана объемистую фляжку с виски. Без виски Хэм не мог прожить и дня. Каждый час по большому глотку в рабочее время и около литра в вечернее – и так каждый день. Хорошо, что его печень и пара других органов давно из пластика и стали. Старые просто сгнили и замариновались в нескончаемом потоке благословенного виски. Да, Старый Хэм был алкаш и не скрывал этого.

— Перенесем – коротко сказал он. И Ромуальдо, несколько побледневший от новостей и тоже поднявшийся, схватился за другую бутылку вина и кивнул в ответ:

— Перенесем.

На том и разошлись так и не пообедавшие преступники.

Загудели двигатели стоящих у ресторана электрокаров, захлопали дверцы, машины развернулись и, наплевав на правила движения, на большой скорости разъехались в разные стороны.

49.

Сидящий перед огромным информационным экраном дознаватель Такаши внимательно наблюдал за ежеминутно обновляющимися сводками. Мелькали фотографии сделанные только что в далеких коридорах Астероид-Сити и переданные в центр. На едва доступной для прочтения скорости пробегали текстовые сообщения. Мигающими точками на то появляющейся, то исчезающей карте отмечалось новое положение «своих» и «чужих». Снявший непроницаемые очки старший дознаватель сидел неподвижно уже больше трех часов, выжидая того особого момента, когда можно будет действовать.

Девяносто с небольшим процентов экрана отведено главной цели. Лишь крохотная часть нижнего правого угла показывает информацию по недавно случившемуся инциденту с использованием взрывчатки. Этому происшествий дознаватель уделял столько внимания, чтобы быть в курсе основных событий. От размера микрометеорита история уже успела увеличиться до объемов внушительного астероида и продолжала распухать. К сухим объективным фактам добавилось столько красочных и абсолютно ложных «красивостей», что отделить зерна от плевел уже почти невозможно. Сетевые источники любят пугать как можно сильнее, чтобы приковать внимание посетителей. Порой сетевые журналисты самоучки даже не задумывались над тем, что пишут и что обещают. Да и к чему? Жадные до новостей обыватели сожрут любую хорошенько приперченную статью и потребуют еще.

«Самые кровавые подробности только у нас!»

«Эксклюзивные фото и видео с места преступления!»

«Запечатлена кровавая тень удаляющегося преступника»

«Следователи достали из-под обломков семнадцатую жертву Вертинского!»

«Гибель семьи изуродовала не только лицо — но и психику! Психиатр Вертинского готов поведать все!»

«Получена информация из уст злодея — он не остановится! Кликайте на ссылку!»

«Это было послание самому губернатору! Внешники на грани взрыва!»

«Силы внутренней безопасности бессильны! Дело взяли под контроль федеральные дознаватели»

Досталось и дознавателям. Их прибытие и присутствие использовали в своих интересах многие анонимные корреспонденты.

«Истинная цель дознавателей – маньяк Вертинский! Вот их главная добыча!»

«Дознаватели клянутся — Вертинский будет остановлен!»

«Защита Астероид-Сити в надежных руках — дознаватели на страже!»

Но появился и совсем уж бред, граничащий с фантазиями сумасшедшего и теориями заговора.

«Мальчишка-калека — тайный киллер дознавателей! Любой приказ будет исполнен!»

«Вертинский — на службе Федерации? Убийцы в белых перчатках! Истинная правда — только у нас!»

«Семью русских биологов уничтожили намеренно? След спецслужб? Вертинский обороняется?»

На белый свет вытащили биографии родителей Нортиса Вертинского. Замелькали трогательные фото маленькой девчушки и семилетнего пацана с наивными смешливыми глазами. Появились две фото рядом: юный и безобидный Нортис на одной и он же на другой, но уже с уродливым лицом и стальным тяжелым взглядом.

По одному из новостных каналов показывали, как журналисты пытались пробиться дальше входной двери муниципального сиротского приюта 12/7, но их попытки оказывались тщетны. Бесстрастный дребезжащий голос робота раз за разом повторял, что не имеет права предоставлять информацию о их выпускнике Вертинском Нортисе, равно как и делать какие-либо заявления от лица приюта. Настырные журналисты не оставляли попыток. Камера мельком показала, как над дверью колдует неприметный паренек в потрепанной бейсболке, явно намереваясь вскрыть замок. Это уже преступление. Федеральное преступление – к которым относилось проникновение в любое муниципальное государственное учреждение. Полевой ИскИн дознавателей засек нарушителя на видеопотоке, вскоре он будет опознан, дело передастся полиции, будет проведен контроль – задержан или нет — затем суд и тюремный срок. И стоило ли это обещанных журналистами небольших денег?

Новость расползлась по всем городским секторам со скоростью света. Если раньше переживал только двенадцатый сектор, то теперь залихорадило и остальные. Уровень нервного возбуждения угасал по мере удаления от «внешнего» сектора. Если одиннадцатый бурлил и негодовал, требовал немедленно перекрыть все шлюзы с двенадцатым сектором, то в третьем и втором было лишь праздное любопытство и не более того. Жители планет так же относятся к сведениям о теракте произошедшем не в их стране.

Старший дознаватель Такаши был доволен. Фергюсон проделал отличную работу. Весь город обсуждает только одну новость. Взрыв во «внешнем» секторе. Люди вышли на улицы, собрались в толпы, ругаются, выпивают, снова ругаются и строят пьяные планы о поимке чертового взрывника и дальнейших действий с ним — от удавления, до расчленения или выброса живым в вакуум. Население бурлит и негодует, жадно насыщается и напивается, ревет музыка, мерцают информационные экраны с новостями ложными и правдивыми, громче чем обычно зазывают клиентов проститутки, пользуясь расслаблением родителей повсюду носятся группы детей. Особенно громко бушует находящийся под реальной угрозой «внешний» сектор. Кто знает, когда прогремит следующий взрыв, что уже был обещан новостями? Надо выпить как можно больше, съесть как можно больше, натрахаться до отвращения, припомнить старые обиды недругам, послать подальше начальника, решиться на кражу или ограбление, ввязаться в драку с патрулирующей полицией и заняться еще кучей дел, которые нельзя отложить на потом — ведь «потом» может и не быть.

Как не крути, а трагедия превратилась во всеобщий праздник. Самогон лился потоком, непрестанно шипели разряжаемые в грязные шеи дозеры с наркотическими смесями. Двенадцатый сектор праздновал «День Вертинского», надеясь добраться до искалеченного урода и свернуть ему шею.

Далеко не все пришли в бесноватое состояние. Многие предпочли запереться с детьми в домах и переждать несколько дней. Но так поступили только разумные. А таких не слишком много во «внешнем» секторе.

Преступления участились. Вскрывались склады, разносились магазинчики и уличные лотки. Испуганные нарастающими волнениями народных масс банды встали на защиту своих территорий. Один за другим блокировались мононациональные кварталы – и с целью защиты от пьяных бесноватых и с целью недопущения сюда Вертинского, если тот решил продолжить шумное и кровавое празднование. Суровые крепкие парни не скрывали висящие на поясах дубинки, электрошокеры и игольники. Они были готовы применить самые решительные меры к любому ублюдку, рискнувшему пробраться на их территорию. Но они же, за немалую плату, пропускали внутрь некоторые семьи нуждающиеся в защите.

Все чаще звучали проклятия в адрес полиции, внутренней безопасности и городского правления. Срывались со стен лозунги и плакаты НЭПР, волшебным образом появлялись новые граффити с недвусмысленными пожеланиями сдохнуть губернатору Томасу Виккерсону. И все чаще граффити заявляли не о Нортисе, а общем положении дел во «внешнем» секторе.

Дознавателя Такаши в который раз посетило убеждение, что взрывное напряжение назрело в обездоленном и вечно голодном городском секторе-парии уже давно. А случай со взрывом и угрожающие новости послужили столь долго ожидаемым спусковым крючком.

Даже не самые прозорливые аналитики могли с уверенностью заявить: двенадцатый сектор находится на грани мятежа.

«Внешники» устали мириться с тем, что их считают за животных, что сюда ссылают умирающих мутантов, что их детям уготована та же незавидная судьба что и им самим, что бесплатные лечебницы не могут предложить почти никаких лекарств, что зарплаты настолько мизерны, что на них невозможно прожить самому, не говоря уже о том, чтобы прокормить семью. А банды? Они здесь правят всем! Полиция не делает ничего! Копы даже не собирают с улиц облеванных наркоманов цепляющихся к детям, подсаживающих их на дозеры, заражающих неизлечимыми болезнями. И наркоманов становится все больше – ведь из других секторов полиция отправляет их сюда, в этот несчастный гнойный отстойник! А долбанные гигантские крысы? С ними вообще никто ничего толком не делает! А воздушные и водные трубы? Они настолько старые, что их можно проткнуть насквозь пальцем! Каждый день новая поломка! Везде темень, камеры наблюдения не работают, под ногами хлюпает, вонь неимоверная, мусор никто не убирает! Почему? Ведь двенадцатый сектор платит налоги, как и все остальные секторы!

Семнадцатилетний безногий калека сумел собрать взрывное устройство и привести его в действие. Где он взял взрывчатку? Почему полиция не смогла пресечь угрозу до ее претворения в жизнь? За что город кормит Службу Внутренней Безопасности?

И пока сектор бурлит и пожирает сам себя, не найти лучшего времени для незаметного обстряпывания по-настоящему темных дел. Их главные объекты умны и постараются не упустить столь удачный шанс. Сейчас можно прокатиться по коридорам «внешнего» сектора на живых настоящих слонах, и никто этого не заметит.

Такаши просидел перед экраном еще полчаса. Он внимательно наблюдал за несколькими яркими точками, что медленно сближались, не подозревая, что за ними наблюдают. Точки сблизились, объединились, начали продвигаться вместе по двенадцатому сектору, минуя одну запертую дверь за другой, легко попадая в такие закрытые зоны, куда доступ строго ограничен даже для специального персонала. Несколько раз точки исчезали – уходя от наблюдения — но всегда появлялись снова в другом месте. Все идет по плану. Все силы в полной готовности и ждут сигнала к началу действия. Вскоре нужный момент настал. Наклонившийся вперед Такаши взял со стола черные очки. С его глаза сорвалась капля, упав на стол и растекшись. Достав из внутреннего кармана антибактериальный спрей, дознаватель обильно прошелся им по столу, затем аккуратно стер все салфетками, встал, нацепил на переносицу очки и вышел из комнаты, на ходу проговорив в браском:

— Берем их.

Главные слова сказаны. Силы дознавателей пришли в действие, хищно смыкаясь вокруг ярких точек, вошедших в пустой склад в давно заброшенных космических доках.

50.

Шок.

Полное шоковое состояние, мгновением позже перешедшее в глубокий медикаментозный сон у всех, кто оказался внутри выбранного для захвата большого тамбурного помещения у заброшенных доков.

Все случилось быстро. Так быстро, что отреагировать на атаку смог бы только очень хорошо тренированный спец, каковых среди преступников и жертв не оказалось. Если выразиться добрым древним сленгом – дознаватели выскочили как черт из коробочки. И сразу начали стрелять, без промаха всаживая в каждую цель по заряду с мощным средством со сложнейшей формулой. Снадобье созданное в засекреченных правительственных лабораториях действовало почти всегда. На чисто биологический и «родной» человеческий организм – в девяноста девяти процентах случаев. На киборгизированный организм действие было не столь выраженным и долгим, если имелись имплантаты могущие быстро нейтрализовать и вывести из крови чужеродные химические составляющие. На организмы модифицированные биологическими вставками снадобье зачастую могло не подействовать вообще, либо же, что случалось всего несколько раз за всю историю использования данной формулы, средство приводило к мощнейшим болевым судорогам и эпилептическим припадкам окончившимся комой. Риск есть всегда. И ничего с этим не поделаешь. Уменьшай не уменьшай подобные вероятности – они никуда не исчезнут. Поэтому любая операция проводится при наличии неподалеку пары автодоков и, хотя бы одного специализированного врача.

В этот раз они не понадобились. Все прошло штатно.

Оперативники ворвались через резко раскрывшиеся двери позади и спереди довольно большой группы, сразу же начав стрелять, проскальзывая между людьми с удивительной ловкостью и поражая только те цели, что были поручены именно им. Каждый вырубал только «своих».

Следом вбежали дознаватели в стандартных и несколько громоздких доспехах, начав подхватывать обмякших людей руками усиленными экзоскелетными движителями, помещать их в распахнутые створки колесных «гробов», что мигом закрывались и на большой скоростью уносились к стоящим неподалеку машинам и приземистой грузовой платформе.

Внутри «гробов» конечности спящих жертв обездвиживались, отслеживались параметры их жизнедеятельности, ловкие тонкие манипуляторы освобождали заключенных от всей одежды, вместе с содержимым карманов, от браскомов, сканировали тела, выясняя «начинку», брались образцы крови для различных целей, могущие представлять опасность имплантаты отключались – усиленные стальные ноги или руки, к примеру. Если имелись неопознанные устройства внутри тел – посылался соответствующий сигнал и по прибытию на базу спящий объект мигом окажется на операционном столе.

Один за другим «гробы», по сути являющиеся очень продвинутыми и тонко специализированными АКДУ, занимали места на опустившей пандус грузовой платформе, уже начавшей натягивать особый пластиковый тент, не дающий свидетелям рассмотреть груз с помощью невооруженных глаз и устройств.

Все закончилось через шесть с небольшим минут после начала операции. Развернувшиеся машины двинулись по коридорам, прикрывая грузовую платформу. Вскрытые двери закрылись, отключенные камеры включились, несколько пауков-разведчиков разбежались по потолкам на короткую патрульную миссию. Всегда есть шанс что-то упустить. Шума и так было не слишком много, теперь же территория у заброшенных и запечатанных доков снова погрузилась в мертвую тишину. Все снова мертво.

Все прошло как по учебнику.

Внутри, за дверьми, стояло шестеро дознавателей и легкий штурмовой робот «Тигр-5.5УМ». Группа получила особое задание – исследовать территорию законсервированных доков, собрать как можно больше общих данных, выяснить местонахождение места, куда направлялись преступники, ведущие за собой вогнанных в вялый мысленный ступор женщин. И оперативники и робот производили постоянную видеосъемку, за ними приглядывали координаторы с центра, так же трансляция уходила на висящий в вакууме федеральный крейсер, где у экранов собрались те, кому в будущем предстоит выполнять подобные миссии.

Оценив высоту коридоров, «Тигр» с легким гулом немного раздвинул, «удлинил» свой торс, приподнявшись, а оружейные стволы опустив ниже. Робот двинется следом, тяжело шагая за оперативниками. Вставшая в боевой порядок группа вошла в открытую дверь и исчезла в тихой темноте заброшенных доков.

Их миссия началась.

В это же время к штабу дознавателей организованном в бесцеремонно занятом помещении двенадцатого сектора подкатила грузовая платформа, с нее начали съезжать «гробы», по пути «выплевывая» разрезанную одежду, обувь и прочие предметы личного обихода, что тут же подбирались дознавателями и убирались ими в помеченные пластиковые контейнеры.

Еще через десяток минут начнутся первые допросы задержанных. И церемониться дознаватели не станут – едва появятся первые медицинские профили преступников, будут использованы новые, особенно подходящие «коктейли», помогающие разговорить задержанных. Нужно как можно больше информации. Море информации. Море фактов. Сойдут даже личные размышления и предположения – их потом сопоставят с такими же, просеют через мелкое сито, отберут из словесного мусора крохотные, но драгоценные «камни» фактов.

После долгого терпеливого ожидания машина дознавателей наконец-то вышла на полную рабочую мощность и начала выполнять свое прямое предназначение – дознавание.

51.

Ромуальдо всегда гордился своей сдержанностью. Способностью сохранять ледяное спокойствие в самой плохой ситуации – при том, что в обычной жизни он не скупился на выражение горячих эмоций, лишь в нужные моменты превращаясь в ледяную глыбу.

Но на этот раз способность ему изменила. По стылым скальным проходам шагал яростный берсерк, непрестанно что-то бормоча на итальянском в маску, ударяя кулаком по ладони, отшвыривая мелкие камни с дороги. За боссом топало шесть дюжих вооруженных парней, старательно, хотя несколько неумело поглядывая по сторонам. Все семеро облачились в достаточно странные, если не сказать удивительные костюмы – тут были особо прочные и толстые, почти негнущиеся комбинезоны сварщиков, ножные элементы спортивной защиты, толстые перчатки, обмотанные шарфами шеи, куртки пожарников. Имелись и пожарные топоры – стальные и грозные орудия с покрашенными в красный цвет рукоятями и блестящими наточенными лезвиями. Перед тем как спуститься сюда, Ром загнал парней в центр частной пожарной охраны итальянской общины. Все пожарники сидели на его зарплате, равно как и экипировались за его счет. Поэтому, неумело скрыв удивление, не возразив и единым словом, они помогли бойцам снарядиться и вооружиться. Даже предложили воспользоваться стоящим в углу и блестящим красной краской роботом «Pompiere-IN». Но это уже было лишним. Да, им требовалось потушить настоящий разгорающийся пожар, но робот-пожарник тут не поможет. Тяжелые топоры подойдут куда лучше. А еще резак-ножницы с силой сжатия в три тонны, который Ром лично тащил за спиной, намереваясь использовать его на одном юном безумце, что окончательно перешел все границы дозволенного.

Имелось и другое оружие. Игольники, электрошокеры. Револьвер с бронебойными пулями в наружном кармане тяжелой куртки Рома. Но топоры и резак прямо просились в дело.

52.

— Привет, Рам – шипящий механический голос не мог выразить всю ту усталость, что накрыла вконец вымотавшегося калеку, с трудом стоящего на израненных культях, что никак не могли полностью зажить, из-за последних событий.

— Господи… – из перепачканных псевдо-томатным соусом жирных пальцев Рамиреса выпал кусок пиццы, шлепнувшись на клавиатуру – Нортис…

Мгновение назад мрачный как туча, жадно заедающий стресс непомерным количеством фастфуда Рам по очереди глядел в два экрана перед собой, где одна за другой возникали новости о взрыве в двенадцатом секторе, причиненном ущербе и жертвах – это не считая тысячи куда менее достоверных новостей о том же самом.

— Марлин погибла из-за меня, Рам – вышедшая из сумрака темного коридора шатающаяся фигура тяжело оперлась о стойку регистрации, застыла напротив толстяка, глядя на него поверх экранов – Я убил ее. Но такого я не хотел. Мне нравилась Марлин. Она была честной и хорошо делала свое дело.

Рамирес медлил с ответом. И его можно было понять. Нортис Вертинский, это новое страшное пугало Астероид-Сити стоял прямо перед ним, войдя в свет потолочной лампы. Настолько грязное существо еще надо было поискать, но даже в самой вонючей и старой куче мусора вряд ли найдешь. Слипшиеся волосы прилипли к проявившемуся под тонкой белой кожей черепу, во впавших глазницах торчат визоры глазного имплантата, искусанные от физической и душевной боли губы кривятся в странной смеси эмоций – тут искреннее горе, сожаление, печаль, но с примесью странного лихорадочного торжества, если не сказать ликования. Приковылявшего к стойке хромающего молодого киборга переполняли самые противоречивые чувства. Комбинезон изодран, на проглядывающем сквозь дыры грязном теле видны глубокие царапины. Кровь… очень много крови. Ею буквально залит комбинезон Вертинского, пропитался насквозь, потребуется много крепких химикатов, чтобы все это отстирать, хотя стоит ли стирать такое рванье…

И пришел Нортис не через главный вход, как подобает поступать всем гостям ЖилМода. Вертинский явился из сумрачных внутренних коридоров, где из экономии освещение было либо выключено, либо максимально приглушено. Электричество стоит денег.

— Я сожалею – выговорил Рам, вытирая тыльной стороной ладони рот, отчего его слов прозвучали невнятно, но все же были искренни – Я сожалею о Марлин… парень, как же ты так?

— Я просил ее уйти. Не один раз – глухо продолжил Нортис, не отводя от толстяка мертвых искусственных глаз – Я просил ее! Я объяснил ей почему должен убить этого гребаного ублюдка брата Джорджи!

— Брат Джорджи – ахнул хозяин ЖилМода, много слышавший о ежегодном круговом путешествии набожного человека бесплатно раздающего еду, лекарства и слова утешения.

— Я сказал ей – он виновник! Он участвовал в убийстве моей семьи! Я сказал – Марлин, уйди! Просто уйди! У тебя есть выбор, Марлин! А у меня нет! У меня НЕТ ВЫБОРА! ОН ВИНОВЕН! – внезапно перешедший на крик Вертинский захлебнулся словами и, механически сдавленно закашлявшись, оперся на стойку еще тяжелее.

— Да ты болен, Нортис – чуть наклонился вперед Рам, вдавив пятерней кусок пиццы в клавиатуру и не заметив этого – У тебя жар. Кашель.

Нортис его не услышал. Чуть отдышавшись, он продолжил, попутно забросив в рот несколько таблеток и начав пережевывать их будто леденцы.

— Я просил ее уйти! Но она осталась и это ее решение! Ее! Но видит Бог – я не хотел, чтобы так вышло. Рамирес, слушай, поверь – я не хотел такого! Не хотел!

— Я верю, парень… верю…

— У меня был план! Хороший рабочий план. И он должен был сработать! Но что-то пошло не так и взрыв произошел раньше. Я не хотел такого!

Тут наконец до жирного Рама дошло. Вертинский пришел не говорить. Он пришел выговориться. Исповедаться перед тем, от кого видел добро, но не видел зла. Его одолевал сильный жар, многие царапины на его теле, больше напоминающие глубокие запекшиеся борозды, серьезно воспалились, по грязному лбу медленно стекали капли пота. Чтобы не упасть и устоять на кровоточащих культях опирающихся на стальные «умные» протезы, Нортис крепко держался о стойку и продолжал выплевывать фразу за фразу, уже даже не понимая, что начал повторяться.

Рамирес внимательно слушал, с глубоким состраданием смотря на стоящего перед ним почти обезумевшего юного зверя, которому вряд ли суждено прожить долго. Парнишка страдал. Душевно. Истерзал сам себя сожалениями, видимо никак не мог выбросить из головы чувство вины перед погибшей девушки, пытавшейся защитить ублюдка – каковым оказался святой вроде бы человек – от заслуженного наказания. Парнишка все твердил и твердил про какой-то надежный план, что провалился, про взорвавшуюся крысу, про детонацию второго робота, про длинный железный штырь вентиля, пронзивший горло и мозг Марлин. Про ее дешевые похороны. И снова про план, что должен был сработать, но не сработал…

Рам слушал до тех пор, пока Вертинский не замолк. Нортису не требовался собеседник. Ему был нужен слушатель. Если бы он не выговорился – он бы взорвался как та стальная крыса.

Выговорившись, Вертинский постоял еще полминуты, слепо глядя перед собой и покачиваясь. Подняв голову, глухо пробормотал:

— Я тут напачкал.

— Ничего.

— Извини, Рам. Извини за все.

Вертинский развернулся, сделал первый шаг, охнув от пронзившей культю боли. Оперся искусственной рукой о стену и медленно побрел по коридору, с каждым мигом исчезая в сумраке, пока окончательно не пропал, не растворился в темноте.

Выждав еще минуту, Рам включил освещение ЖилМода на полную мощность. Активировал камеры наблюдения, переключил каналы, вперился взором в экраны. Никого. Рамиреса продрала невольная дрожь. Жуть… Нортис будто растворился. Если бы не кровавый и грязевой след оставляемый им, быстро обнаруженный чуть успокоившимся толстяком, было бы непонятно куда он делся. След привел к складу. А оттуда к вентиляционной решетке.

Не отрывая от экрана напряженного взгляда, взопревший Рам торопливо набрал номер брата. Ром должен знать, какой удивительно страшный гость наведался снова в гости. Наведался и снова исчез. И кто знает, когда он снова появится. Если это вообще произойдет – если парень от обуревающего его безумия и чувства вины сам не разобьет себе голову о ближайшую стену, его может прикончить простуда и воспаление ран. Быть может это конец. Выговорившийся убийца заполз в какую-то темную нору, где вскоре и сдохнет в одиночестве, как и положено больному хищнику.

53.

Потрясения Рама на этом не кончилось. Написав брату сообщение, он оставил освещение включенным на максимум – слишком уж его напугало внезапное появление безумного парня заляпанного кровью. Вытащив из пачки несколько салфеток, утер взопревшее лицо, промокнул виски. Скомкав салфетки, бросил их в уже переполненную урну под стойкой, ткнул на экране пиктограмму вызова робота-уборщика и с сопением принялся отдирать от клавиатуры прилипший кусок пиццы. На это ушло несколько минут, а когда Рам поднял лицо, то снова вздрогнул и опять выронил клятый кусок пиццы, упавший на клавиатуру рядом с уже имеющимся жирным пятном. Ругательство не смогло вырваться из передавленной спазмом глотки. Руки аккуратно легли на стойку, толстяк обмяк, стараясь не выказывать ни малейшей агрессии. И тому имелась причина – прямо перед стойкой, высясь за экранами, стояло две металлические твари, таращась на хозяина ЖилМода множеством темных глаз.

Подобных искусственных созданий Рамирес частенько видывал в любимых им сериалах и фильмах, где действовали профессиональные дознаватели. Порой показывали и фильмы ужасов, где главным героем был один или несколько из этих тварей, по непонятной причине спятивших и начавших убивать всех подряд и самым кровавым способом.

За стойкой стояло два паука, приподнявшихся на длинных лапах, внимательно наблюдающих за Рамом. Два разведывательных дроида, что не слишком годились для боя, но вполне могли сделать очень больно толстому одышливому человеку.

— Добрый вечер – в холл вошел молодой парень с застывшим строгим лицом, подчеркнуто выпрямившийся, на черной униформе ни складочки, на мягко ступающих ботинках ни пятнышка.

— Добрый – кивнул Рам, быстро приходящий в себя. Это сейчас он размяк, но если бросить взгляд в далекое прошлое, когда он еще не был таким жирным…

— У нас имеются неопровержимые доказательства того, что объявленный в федеральный розыск Нортис Вертинский довольно продолжительное время пребывал в вашем ЖилМоде.

— Был такой. Постоялец. Калека, сирота приютский – снова кивнул Рамирес, отдирая чертов кусок пиццы от клавиатуры, бросая его под стол и опуская пальцы на перепачканные жиром и сыром клавиши – Секунду…

Для проформы заглянув в журнал – не забыв заодно отправить брату еще одно совсем коротенькое сообщение – он кашлянул и продолжил:

— Он съехал давно. А последний раз был здесь недавно.

— Насколько недавно? – молодость дала о себе знать, не представившийся парень ощутимо напрягся, напружинился.

— Да только что – безмятежно ответил толстяк и ткнул пальцем на пол за стойкой – Видите кровь и грязь? Его следы. Пришел, сказал о гибели Марлин, извинился.

— Я требую допуска в ЖилМод – ответ прозвучал немедленно и являлся категоричным требованием.

— Не возражаю.

Пауки опустились на пол и почти бесшумно рванули по следу из крови и грязи.

«Прости, парень» – мысленно извинился Рам – «Выбора у меня нет».

Еще одной мыслью промелькнувшей в его голове был вопрос заданный самому себе: «А может и лучше, если его поймают? Парень то совсем спятил».

— Марлин близка вам? А Нортис Вертинский?

— Никакой близости ни с тем, ни с другим. В свое время ему требовался надежный телохранитель. И я их познакомил. После ее гибели, он посчитал нужным рассказать мне лично и принести извинения.

— Ясно. В какой комнате раньше останавливался Нортис Вертинский?

— После него там уже успело пожить трое. Последней постоялицей была такая грязная бабища, что бедному роботу-уборщику пришлось проработать там пару часов, чтобы хоть немного привести модуль в порядок. Старые же матрас, подушку и несколько простыней на которых лежал тот парень, я сразу сдал в утилизацию.

— Причина?

— Кровь. Столько крови быстро не отстирать. Поэтому поставил ему в счет, и парень все оплатил.

— Мне нужны видеозаписи времени пребывания Вертинского в вашем ЖилМоде.

— Я храню записи три дня – пожал пухлыми плечами Рам, сказав чистую правду – Так что все давно стерто, а поверх записано новое.

— Предоставите полный доступ на ваш сервер?

— Хм…

Скользкая тема. Рамирес давно отошел от бизнеса итальянской общины, но многие файлы на его сервере являлись пиратскими копиями программ, фильмов, сериалов, книг. Некоторое видео было довольно скабрезным, полностью отражая сексуальные пристрастия Рама. Ничего такого, он слава Богу не падок на тощих малолеток, но как-то все же…

— Нас интересуют только те файлы, что связаны с Вертинским – продолжил дознаватель – Прочее мы даже и не заметим.

— Доступ будет – вздохнул толстяк.

— Благодарю за содействие службе федеральных дознавателей, сэр. Сейчас прибудет технический специалист и займется ваши сервером. Прошу пока оставаться на месте.

Служебный навороченный браском на запястье дознавателя мигнул экраном. Кивнув Рамиресу, молодой служака завершил разговор и быстрым шагов направился по коридору, следуя вдоль кровавого двойного следа, но не наступая на него. Рамирес проводил его взглядом и, вздохнув, принялся ждать специалиста, заодно играя в гляделки с третьим пауком, что все это время, как оказалось, сидел на потолке холла, ничем себя не выдавая, пока внезапно не свалился на пол. Вот чертовы штуковины…

Опираясь перчаткой о край квадратного вентиляционного отверстия, Фергюсон внимательно вслушивался в темноту наполненную далеким гулом работающих механизмов, писком крыс, треском коротких замыканий, шумом капающей и льющейся воды. Кровавый след уходил именно сюда – в мокрую и шумную темноту бесконечных служебных лабиринтов города под куполом. Израненный психопат шагнул сюда и исчез…

Нескольких коротких точных команд хватило, чтобы оба паука сгруппировались и прошли в отверстие, оказавшись по ту сторону стены. Через мгновение они исчезли в темноте, сканируя окружающее пространство, выискивая любые следы, могущие привести их к цели.

И это еще не все – сюда спешило еще два разведывательных дроида, часть чьих датчиков и манипуляторов была заменена на оружие, уязвимые места бронированы толстыми защитными пластинами. Мобильность и чуткость пострадали, но этих разведчиков уже не остановят никакие крысы любых размеров и свирепости.

Фергюсон постоял еще пару минут у темной дыры, следя на экране браскома за продвижением разведчиков. Убедившись, что все в порядке, он зашагал обратно к стойке. Посмотрим, что сумеет выудить из серверов технический специалист. И жирный хозяин ЖилМода знает куда больше, чем говорит. А еще, что очевидно любому, кто прошел соответствующую подготовку в академии дознавателей по чтению эмоций через мимику, жесты и интонации, Рамирес испытывает сочувствие к Вертинскому Нортису. Что ж. Ему это знакомо – еще совсем недавно Фергюсон испытывал такое же сострадание к калеке и даже восхищался его целеустремленностью и находчивостью. Но все его положительные чувства были разрушены прогремевшим взрывом принесшим разрушения и понимание – Вертинский не остановится ни перед чем ради достижения своей цели. Для него все способы хороши.

54.

Возмущение и ярость охватившие «внешний» сектор, позднее всего проявились в окраинных лагерях, где обитали сплошные неудачники, заработавшие этот статус либо при рождении, вместе с мутацией, либо позднее по тем или иным причинам. Бездомные и безработные люди обычно самые тихие, они как многократно битые жизнью собаки, что инстинктивно всегда стремятся уйти от проблем, не принимать участия в чужих разборках. Желания их просты и прозаичны – найти достаточно воды и еды чтобы пережить сегодняшний день. Может быть немного алкоголя. Они никогда не заглядывают в завтра. Их будущее скрыто туманом безнадежности, и они давно смирились с таким положением дел. А затем привыкли к этому образу жизни настолько сильно, что начали принимать его за нормальную жизнь. Некоторые проживали так всю отпущенную им жизнь, тихо и незаметно умирая под рваными тентами и кучами тряпья, оставляя свои жалкие пожитки следующим неудачникам – а в них недостатка не было. Новые и новые рождались и прибывали каждый день. Армия неудачников долгими десятилетиями увеличивала число своих уродливых солдат. Год за годом сюда прибывали сломленные судьбой женщины и мужчины, порой приводя за руку удивленно вертящих головами детишек, еще не знающих, что не будет больше школы и веселых игр с одноклассниками, что не будет больше игровых приставок, комиксов, сериалов и вкусных тортов на день рождения и пирожных просто так, без повода. Больше ничего этого не будет. И попавшие в холодный кошмар безнадежности, видя, как жестокая реальность прессует и убивает их родителей, дети вырастали озлобленными крысами окраин, превращаясь в воров и грабителей, в бешеных наркоманов, что ожесточенно плодились в тех же пластиковых ящиках, где умерли их родители.

Все попали сюда по разным причинам. Но у всех, кто обитал в заброшенных помещениях окраинных зон «внешнего» сектора было кое-что общее – им нечего было терять. А еще у них была общая и постоянно подпитываемая застарелая до заскорузлости перманентная ненависть к властям.

Кто виноват в том, что я родился одноруким мутантом с расплывшимся лицом похожим на выплюнутый комок жевательной резинки? Я? Нет! Власти!

Кто виноват в том, что меня вышибли с работы не из-за моих способностей, а потому что требовалось сокращение и босс просто наугад ткнул пальцем по списку фамилий рядового персонала? Я? Нет! Власти!

Кто виноват в том, что по развитию я все время отставал от сверстников, так и не сумев освоить ни одну профессию? Я? Нет! Власти!

Кто виноват в том, что я не справился со своей тягой к алкоголю и из врачей седьмого сектора скатился до пропитого бродяги из двенадцатого? Я? Нет! Власти!

Это все вина властей! Они не заботились о нас, им всегда было плевать на нас!

У очень многих из выживающих кое-как людей имелись реальные причины ненавидеть городские власти. Другие просто перекладывали собственные промахи на чужую спину. Ведь тяжелей всего человеку обвинить в своих неудачах именно себя. Ему куда проще взвалить вину за свою просранную жизнь на другого.

Я не виноват в том, что спился и потерял работу!

Я не виновата в том, что назвала начальника и бывшего любовника козлом и нулем в постели!

Это попустительство властей заставило меня принимать наркотики!

Я не виноват, что моя профессия цветовода так редка в этом чертовом городе!

Я от рождения ничего не умею и не хочу делать. Разве это моя вина?

Подобные разговоры начинали и завершали каждый день. Неудачники всегда рады потолковать о том, как кто-то загубил их жизни и сломал все надежды. Они часами готовы обсуждать эту никогда не остывающую и все столь же важную для них тему. Беззубые и вечно дрожащие старики беспрестанно вспоминали о том, как их давным-давно их жизнь была прекрасна, пока власти – без какой-либо причины – не сломали ее, лишив его будущего.

Власти! Власти! Власти! Виноваты власти!

И то, что прямо сейчас в двенадцатом секторе открылись мобильные медицинские и полностью бесплатные точки, что прямо сейчас раздают бесплатную еду и горячий суррогатный кофе, никого из бродяг не обмануло и не заставило поверить в доброту властей. Просто эти муниципальные крысы боятся дознавателей! И сейчас делают все, чтобы предстать в лучшем свете!

И в этом они не ошиблись. Власти очень боялись дознавателей, являющихся членами организации обладающей чудовищной властью – в космических масштабах. Ничто так не страшило в обжитом космосе как упоминание о прибывающих дознавателей. На втором месте после дознавателей шли гроссы – охотники за головами, выискивающие приговоренных, но избежавших наказания преступников и убивающие их без малейшей жалости. Но в Астроид-сити гросс появлялся лишь однажды. И так и не покинул его, бесследно исчезнув. А вот дознаватели здесь. Уже все знали, что полицейский федеральный крейсер висит прямо над куполом, грозно глядя на него бронированным лбом.

Щедрые подачки никого не обманули. Суп и кофе были приняты, но восприняты не как щедрость властей, а как их страх. И это еще сильнее подстегнуло и накалило разговоры хронических неудачников не видевших от жизни ничего хорошего. Все громче и громче звучало эхо гневных слов в темных холодных коридорах. Спешно вскрывались заначенные бутылки и канистры, разливался мутный самогон или вовсе странная химическая смесь, чей рецепт был известен только ее полубезумного хозяину. Все чаще слышался стук кружек и железных дубин о стены и пол, все чаще скалились в чернозубом пьяном призыве пойти и показать чертовым властям кто здесь главный!

55.

— Я располагаю крайне ограниченным числом функционирующих камер наблюдения и микрофонов в двенадцатом секторе, губернатор Виккерсон, но даже уцелевших устройств достаточно для приблизительной оценки происходящих событий – голос Умника, главного искусственного разума Астероид-Сити, был холодным и нарочито механическим, безэмоциональным – Я произвел оценку и вынужден сообщить плохие новости – атмосфера продолжает накаляться. По моему мнению двенадцатый сектор на грани мятежа.

— Чушь! – выплюнул с раздражением губернатор Томас Виккерсон, откинувшийся на спинку обтянутого настоящей коровьей кожей кресла, потягивая янтарный виски и проверяющий состояние своих банковских счетов.

Никто не знает, как обернется ситуация дальше. Дознаватели притихли последнее время. Не спрашивают больше про пропажу груза артианита и пиратские корабли. Вообще ничего не спрашивают. И это настораживает. Куда лучше было бы, прояви дознаватели столь знакомую спесивость, требовательность к дополнительному комфорту и питанию, любовь к праздношатанию по центральным секторам с одной лишь целью показать свою значимость. С такими губернатор знал, как обращаться и всегда мог найти общий язык. Немного полебезить здесь, брызнуть лестью там, предоставить элитных девочек и мальчиков, устроить несколько званых обедов и ужинов, а затем горячо облобызать и проводить прочь.

Но дознаватели другие. Чуть побегали и пошуршали, а теперь затихли. До последнего дня – когда вдруг появились в этом дерьмосборнике «внешнем» секторе с криками о теракте и том, что забирают дело под свой контроль.

Под свой контроль.

Вот это уже очень плоха. На языке политиков это называется «вота недоверия». Или «вотум»?

Едва это случилось, едва дознаватели веско заявили о себе, у многих тут же началась депрессия вкупе с лихорадочной озабоченностью о собственном будущем. Губернатор только-только закончил короткую беседу с бледным как смерть начальником двенадцатого сектора заикающемся на каждом втором слове и не знающим что ему теперь делать. Пришлось успокоить этого болвана парой словесных оплеух, что немного вернуло цвет его отвислым щекам. Пока рано паниковать. Но банковские сбережение все же проверить нужно и заодно прикинуть как действовать, если ситуация повернется совсем плохо. В случае если правительство города обвинят в неспособности, неумении, попустительстве и безразличии к криминогенной и социальной обстановке одного из секторов или всего жилого купола в целом, губернатор слетит со своей должности первым. Следом за ним – начальник полиции. Служба внутренней безопасности… их это тоже коснется, если то происшествие на самом деле терракт…

Вертинский… гребаный мать его так Вертинский… какая знакомая фамилия. Он несколько раз произносил ее в далеком прошлом. Что-то там обещал. Найти и покарать кого-то и защитить и обеспечить еще кого-то, кажется. Обещал и начальник полиции. Только долбанный Виттори тогда больше отмалчивался и не мелькал перед камерами журналистов, хотя и ему пришлось сделать парочку заявлений. Но он больше выразил уверенности в умениях и силах полицейской службы.

— Сэр, я все же настаиваю на том, что существует достаточно серьезная вероятность упомянутой мною проблемы. Ситуация по моим оценкам критическая. Рекомендую принять особые меры безопасности, сдерживания и противодействия указанные в своде генеральных инструкций и…

— Заткнись! – рявкнул очнувшийся от раздумий Виккерсон – Хватит нести чушь! Твои кремниевые мозги совсем спеклись, Умник? Двенадцатый сектор – это сброд! Никчемные неудачники плавающие в собственном дерьме, жрущие крыс под соусом из радиоактивной мочи и боящиеся даже собственной тени! Такие не способны на мятеж! Не способны вообще ни на что! Это даже не люди! Это гребаная колония визгливых вонючих паразитов! Такие не бунтуют!

— Сэр…

— Заткнись, я сказал! Я еще не закончил! Не забывай – в наших руках вентили воздушных и водных магистралей! Мы управляем вентиляцией и обогревом! Мы откачиваем оттуда их вонючее дерьмо! И если я услышу хоть один чересчур громкий недовольный писк раздающийся из «внешнего» сектора – я тут же перекрою воздух и воду, а все откачанное дерьмо верну им обратно! Да еще и из других секторов дерьма добавлю! Пусть захлебываются! Пусть глотают! Дерьмо к дерьму!

— Сэр…

— Я их всех дерьмо глотать заставлю! Всех приучу к тишине! Какая еще критическая ситуация? Какая еще грань мятежа? Чушь! Эти твари очень хотят жить! Прямо как крысы! И они знают, что я могу сделать с ними. Никакого мятежа не будет!

— Сэр…

— Что?!

— Перечисленные вами меры воздействия абсолютно незаконны – мягко и одновременно с твердой решительностью напомнил Умник – Это федеральное преступление прописанное в своде законов любой космической структуры с искусственной атмосферой и водной циркуляцией. За подобное воздействие вас приговорят к смертной казни, равно как и тех, кто выполнит подобный приказ. Это совершенно антигуманно и попирает главные человеческие права.

Чуть опомнившийся после внезапного эмоционального взрыва Виккерсон утер губы платком, им же протер стол от брызг слюны, тихо произнес:

— Само собой. Сотри мои слова, если велась запись.

Старательно скрывая безразличное выражение лица, губернатор искренне сожалел о своих выкриках. Одно только высказывание подобных намерений вслух уже считается преступлением. В крохотных мирках вроде Астероид-Сити, где один человек может лишить всех воздуха и прочих необходимых благ, к подобному относятся очень строго.

Просто накопилось… вот он и сорвался.

— Запись удалена, сэр. Будут указания?

— Продолжай мониторить ситуацию. Направить в двенадцатый сектор еще десять контейнеров пищевых пайков и раздать еду. Сытые не бунтуют. Сытые спят или трахаются. Пусть занимаются и тем, и другим, если их гребаные придатки еще не отгнили. Передать мое прямое указание начальнику двенадцатого сектора – не допустить массовых сборищ, включить в динамиках веселую умиротворяющую музыку, что-нибудь классическое. Передать мое прямое указание начальнику полиции Андерсону – не допустить дальнейшего накаливания обстановки, полицейским приказать вести себя с жителями двенадцатого сектора максимально корректно, на провокации не поддаваться, высматривать лидеров мутящих воду и, действуя по протоколу, вычленяют их из толпы для последующей изоляции. Андерсон и сам знает.

— Да, сэр. Указания приняты и уже разосланы.

— Оставь меня в покое на полчаса. Мне надо подумать.

— Да, сэр.

— Умник!

— Да, сэр?

— Никакого мятежа не будет, попомни мои слова. Крысы не бунтуют.

— Вам виднее, сэр.

56.

Не всем жителям «внешнего» сектора было нечего терять.

У некоторых была стабильная муниципальная работа и крохотные льготы, другие перебивались случайными, но достаточными для проживания заработками, третьи получали пенсии по инвалидности, старости или за гибель кормильца на производстве. А четвертые мутили дела темные, незаконные и их все устраивало.

Поэтому на текущую ситуацию в бурлящем секторе первые три категории смотрели с большой опаской, предпочтя запереться в жилых модулях понадежней, предварительно запасшись водой и пищевыми концентрами. Лучше отсидеться за запертыми на несколько замков дверями, прильнув к мерцающим и едва слышно бубнящим экранам, жадно вылавливая крохи информации о том, что происходит там — за дверьми.

Четвертая категория… ей пришлось сложнее. Вернее, пока ничего такого, все как всегда, только куда больше пьяного и странно ожесточенного люда в коридорах-улицах, вроде бы бесцельно шатающихся сначала поодиночке, а затем начинающих «кучковаться», «цепляться языками», вступать в бурное обсуждение. Всем преступным группировкам внешнего сектора было что терять. В первую очередь — территории. «Внешний» сектор давно поделен на куски и кусочки, разрезан как пицца и каждый такой кусок жадно поглощен той или иной бандой. Но мало просто владеть. Надо еще суметь защитить. Каждая группировка давала определенные обещания владельцам магазинчиков и забегаловок, хозяевам уличных лотков, борделям, аптекам. Нельзя допустить, чтобы перепившийся народ разгромил какое-нибудь заведение и разграбил его. Обычно подобная забота не была обременительной – хватит одного подкачанного быка, чтобы разобраться с парой другой тощих наркоманов и алкашей. Несколько ударов, парочка сломанных носов и ребер — и готово. Показательное наказание совершено, порядок восстановлен.

В этот раз как-то… как-то… все как-то было иначе. И обычно крайне самоуверенные банды буквально подкоркой, на уровне базовых инстинктов, почувствовали, что в этот раз парой сломанных носов дело не обойдется. О нет… грядет что-то другое и куда более серьезное…

И ведь ничего особенного пока не происходило. Но все же…

Банды начали вооружаться. Члены группировок выходили на улицы и занимали позиции в концах их «личных» коридоров. Поодиночке они больше не передвигались. Только втроем или большим числом.

И вот ведь удивительное дело — назревающую беду чувствовали не только бандиты — у полицейских тоже появилось это чувство. Поразительное дело — патрулирующие коридоры или спешащие на вызов полицейские с понимающей тревожностью во взглядах смотрели на бандитов, а тем отвечали им тем же.

Тревога. Чувство густой липкой тревожности расползалось по коридорам «внешнего» сектора, невидимым и неощутимым газом расходясь в стороны, заползая в каждую живую душу.

Вот-вот… вот-вот… еще чуть-чуть…

57.

Где-то в давно заброшенных и абы как законсервированных технических коридорах, там, где не было даже крыс, нуждающихся в воде и еде, в глубокой стенной нише с содранным со стен оборудованием, на грязных тряпках брошенных на каменный пол исходил болезненной дрожью киборг. Над почти наполовину искусственным телом висели оборванные провода — остатки снятого оборудования. Казалось, что киборг и провода соединены в одно целое, что это дрожащее существо больше не индивидуум, а просто часть гигантской городской системы, простая шестеренка, что вот-вот выйдет из строя.

Ниша находилась между ЖилМодом Рамиресом и местом где проживал покойный Гизо Игольщик. На нее Нортис наткнулся случайно, выискивая путь, по которому смогла бы проехать его гусеничная платформа – в то время у него еще не было прекрасных стальных ног. Тогда он не придал находке особого значения, но цепкая память поставила метку. После бессвязных извинений, он с огромным трудом добрел до платформы и повалился на нее. С помощью затылочного гнезда отдал мысленную команду, платформа пришла в действие, неверно двигаясь вперед и часто натыкаясь на препятствия. Следом тащился АКДУ, что позднее перегородил вход в узкую нишу, став надежной баррикадой.

Мокрое от пота тело содрогалось в резких спазмах, протез руки намертво ухватился за выступающую из стены трубу, безжалостно смяв пластик. Голова замотана обрывком комбинезона – Нортис пребывал в бреду, а не во сне, глазные имплантаты не отключились, к его собственным галлюцинациям добавлялись дрожащие картинки потолка и настенных выпотрошенных технологических кожухов. Намотанная в момент прояснения тряпка открывала только губы, что кривились, пытаясь что-то сказать, о чем-то попросить. Перед мысленным взором Вертинского раз за разом повторялась сцена убийства его родителей и маленькой сестренки, крутились хороводом ухмыляющиеся лица преступников. Но одно лицо потухло раз и навсегда. Лицо клятого брата Джорджи что «всего лишь держал ее ноги»… И бесконечный повтор сцены убийства уже не был таким ярким и страшным. Странно, но выжженная в памяти картинка чуть поблекла, потеряла цветовую насыщенность, звуковую надрывность. Все также кричала мать, плакала сестренка и хрипел отец. Но теперь это не воспринималось с дикой болезненностью. А чувство полной беспомощности, неспособности помочь родным, исчезло полностью.

Дрожащий в бреду киборг рывком пришел в себя, хотя трясущая его дрожь никуда не делась. Нащупав рядом с собой таблетки и тубу с водой, он разжевал горькую химию, выпил как можно больше воды. Через силу, через тошноту и отвращение заставил себя разгрызть пару кусков пищевого концентрата. И снова обмяк, слепо улыбаясь в потолок. Его душе стало гораздо легче. Нортис почти физические ощущал это и почти воочию видел — как из тела мысленно слепленного семилетнего пацана с заплаканными глазами выдернули стальную трубу, одну из тех, что пригвоздили ребенка-галлюцинацию к полу в темной пустой комнате. Нортис видел надпись на выдернутой трубе — «Брат Джорджи». Он извлек мерзкую занозу из своей души. Ему стало легче. Но остались еще занозы, торча в его мозгу, раня и калеча его мысли, прочно связав его со страшным прошлым, не отпускающим его ни на секунду вот уже десять лет…

Опять накатила волна бреда. Вновь закружились кричащие лица родных и гогочущие искаженных хари злобных ублюдков. Но одна харя не «зажглась». Эта темная «лампочка» погасла навсегда… навсегда…

Застонавший киборг дернулся, захрипел, внутри его деформированного тела раздался механический гул, равномерное хлюпанье. Внутренние устройства пытались сделать все возможное для спасения человека, что с такой фанатичной упорностью цеплялся за жизнь. Очистить от токсинов кровь, вывести опасные вещества, увеличить поступление воздуха, ускорить сердцебиение и ток крови. Повторить весь процесс снова и снова. Между бедер побежала струйка воняющей химией и гнилью мочи. Следом воздух наполнила вонь переваренной органики. Организм спешно избавлялся от мусора.

58.

Пребывающий в бреду Вертинский не знал, что совсем неподалеку, по соседним проходам кишащим крысами двигаются пауки-разведчики, высокотехнологичные устройства, сканирующие пространство и упорно ищущие свою цель. Дроны уже несколько раз проходили в опасной близости от убежища Нортиса. Они прошли мимо неслучайно — управляющие алгоритмы посчитали другие направление более многообещающими. Здесь не было связи с центром, никто не давал указаний, не отвечал на запросы. Роботы действовали автономно, принимали решение самостоятельно. И прошли мимо, тогда как наблюдай за экраном человек, он бы мог дать приказ первым делом обследовать этот крысиный лаз. Пауки же прошли мимо. Но дроны не забывают ничего. И обследовав некоторые зоны в заданной области, они обязательно вернутся к темному проходу замеченному ими ранее. Это неизбежно. И это произошло.

Два паука вошли в коридор с разных его сторон, начав двигаться навстречу друг-другу. Вскоре они должны встретиться и, если не изменится их скорость, это произойдет у ниши-убежища. Метр за метром они приближались.

Первого дрона придавила к полу упавшая с потолка массивная стальная створка аварийной двери. Затрещал корпус, захрустели внешние устройства, согнулись лапы, брызнула темная смазка. Издав странный звук, напоминающий писк живого существа, дроид забился, попытался приподняться. Надрывно загудели дверные сервоприводы запущенный на мощность сверх номинальной, створка превратилась в безжалостный пресс, вдавливая дроида в камень. Тот отчаянно посылал сигналы помощи во все стороны. Но его услышал только собрат, идущий по тому же коридору. Услышал, ускорился, направился к источнику сигнала. И наткнулся на массивную стальную тушу перегородившую проход. Три метра в высоту, пять манипуляторов, мощные гусеницы, три тусклых алых огня идущих вертикально. Еще два на спине стального монстра. Остатки белой надписи на корпусе слишком фрагменты, чтобы прочесть что-то связное. Дернувшийся вперед манипулятор клешней сомкнулся на лапе паука, подтащил упирающегося дроида ближе, еще ближе. Ему помогла еще одна клешня, уцепившаяся за другую лапу. Паук повис в воздухе. Затем подались вперед еще три трубчатые руки огромного старого робота. Неожиданно полыхнуло яркое пламя гудящей сварки, чья разрушительная мощь была направлена точно на разведчика. Хватило пары минут, чтобы паук превратился в мертвый комок расплавленного металла и растекшегося пластика. Искореженный паук со звоном упал на пол, а гигантский робот потушил пламя горелок, неуклюже развернулся и двинулся по коридору к опустившейся двери в километре отсюда – там еще одна цель, серьезно поврежденная и надежно удерживаемая тяжелой створкой. Цель должна быть уничтожена. Таков неоспоримый приказ свыше. Цель должна быть уничтожена…

Гудящий двигателем Горыныч-73 неспеша двигался к цели, бесстрастно миновав стоящий поперек входа в нишу чей-то АКДУ. Ресурсы древнего робота почти на нуле, но их вполне хватит для небольшой работенки. Вскоре рокот двигателя затих вдали, исчезло во тьме алое свечение камер наблюдения. Лежащий за АКДУ киборг продолжал метаться в бреду.

59.

— Время пришло… – кивнул Мика Доза, набрасывая на правое плечо некогда белое длинное и сложенное вдоль полотенце. Концы полотенца бывший наркоман немного суетливо соединил на левом боку, тем самым наискось перечеркнув грудь и спину белой чертой. Пока что бывший священник не обращал внимания на орущий многоголосый хор становящихся все более злых и пьяных хриплых голосов. Небольшой лагерь отверженных с каждым часом увеличился в числе. И это хорошо. Это Господь посылает их сюда волею своею. Дабы услышало стадо слова Его в уста Микаила вложенные…

Ему не хотелось пить, не хотелось есть. А в животе медленно разгоралось столь знакомое ему беспощадное жгучее пламя, что вскоре превратит его утробу в пылающий вулкан. Одна из многих хворей, что Господь послал ему в наказание за жизнь прежнюю грешную. Преодолев себя, Мика доел остаток предложенной ему пищи и допил кружку горячего суррогатного кофе, стараясь, чтобы на белое косое полотно на его груди не упало ни одной могущей запятнать белизну капли. Аккуратно отставив посуду, он встал, поправил одежду, выпрямился и пошел вперед, сохраняя скорбное и спокойное лицо. Мика Доза, возможно сам того не замечая, использовал сейчас весь опыт своего прежнего бытия святым отцом.

Наркоман добрался до разрезанного пополам крепкого пластикового контейнера, теперь служившего столом. Едва заметно морщась от усиливающейся боли в животе, поднялся на стол и замер, сложив руки в низу живота. Высокая и худая фигура с косой белой линией на груди не сразу привлекла к себе внимания, но вскоре ожесточенно спорящие люди один за другим замолкали и с тупым пьяным удивлением смотрели на странного истощенного мужчину с печальным лицом.

— Ты кто такой, клоун? Ох!...

Насмешливый голос захлебнулся болезненным вскриком и затих. От скорчившегося на полу детины отошел однорукий мут, чья по плечо обнаженная единственная верхняя конечность поражала гипертрофированностью жестких мускулов.

— Отец Микаил! Отец Микаил что-то хочет сказать нам!

— Заткнитесь все! Живо!

— Тишина!

— Говорите, отец! Говорите!

— Что творится, отче!

— Тихо!

— Выпейте самогончику, отец Микаил! Подкрепит силы ваши!

— Молитесь за нас, святой отец!

— Наставьте нас!

— Проповедь! Проповедь, отче! Проповедь!

— Проповедь! Проповедь! – один за другим подхватили остальные – Проповедь! ПРОПОВЕДЬ!

Многие подняли вверх руки с браскомами включенными на запись или просто трансляцию, посылая сигнал всем адресатам в списке контактов. Люди щедро тратили последние крохи кредов на то, чтобы будущие слова отца Микаила как можно шире разнеслись по темному двенадцатому сектору.

— И снова Господь подал знак нам, дети мои – тихо начал бывший священник и нынешний наркоман – Шумно, ярко и кроваво послал Он на смерть дитя свое – брата Джорджи. Такова воля Господа нашего! Воля Господа! – вскинувший голову Мика Доза окинул смыкающуюся перед ним пьяную паству суровым пронзающим взглядом пылающим праведным гневом.

— Воля Господа! – в хор завороженных голосов.

— И почему же добрый брат Джорджи познал смерть столь лютую? Почему?

— Почему, отче? Почему? – истеричный женский крик отразился от потолка и затих вдали.

— За доброту его! За проповеди его мирные, что призывали нас к терпению и смирению! Вот почему Господь обрушил гнев свой на брата Джорджи! Ибо не время сейчас смиряться и покоряться! Не время! – голос Мики набрал силу, загрохотал, зашумел – Но брат Джорджи не прислушался к словам Божьим, отринул их от себя, продолжил убеждать в том, что доброта и покорность приведут нас в рай. Не приведут! Ведь все мы знаем – благими намерениями и делами выложена дорога в пылающий ад, где души наши томиться будут вечно! Путь смирения – не наш путь! Мы должны идти другим путем! Той дорогой, что указал нам Господь! Видите ли вы дорогу, дети мои? Видите ли вы путь верный во тьме и холоде сего сектора несчастного? Видите ли вы путь?!

— Нет!

— Не видим!

— Не видим!

— Покажи нам путь, святой отец!

— Укажи! Укажи дорогу!

Все больше браскомов передавали изображение и звук. В различных уголках двенадцатого сектора загорались экраны, показывающие раскачивающуюся тощую фигуру проповедника, надрывно выкрикивающего слова наставления:

— Господь ясно дал мне знак! Указал тот единственный путь, что приведет нас всех к блаженству райскому и ангельской чистоте душевной! Пройдя дорогу до конца, мы очистимся, дети мои, очистимся полностью, души наши засверкают как эта белая лента на груди моей грешной! – ладонь Мики с размаху ударила по полотенцу, и он едва не закашлялся, но удержал позыв и продолжил страстную речь – Вот наш путь – путь очищения! Путь очищения!

— Путь очищения!

— Да-да!

— Путь очищения!

— Веди нас, отче!

— Где начало того пути?

— Везде! – выкрикнул отец Микаил, разводя руками и указывая на коридоры ведущие от приютившего его лагеря – Везде! Куда не бросите взгляд – найдете вы мерзость темную! Вот в чем наш путь – очищая скверну в доме нашем, очистим мы и самих себя! Бандиты, воры, насильники, продажное начальство не пекущееся о благе нашем – все они не больше чем мерзкая скверна с изгнившими душами, что испорчены тьмой настолько, что уже не очистит их ничто кроме адского огня! Вот куда должны мы отправить всю мерзость что так долго терзала души и тела наши, заставляла и нас пачкаться в грехе! Прямиком в ад! В ад их всех!

— В ад! В ад их всех!

— В ад тварей! В пекло!

Разгоряченные алкоголем и наркотиками люди, что впервые почувствовали слабину в мертвой хватке управления и криминала, стискивавшей их долгие десятилетия, поднимали головы и кулаки, говорили все громче, кричали все свирепей.

— Вспомните, дети мои! Кого из нас не попирали ногами? Кого не лишали заслуженного? Над кем не смеялись из-за внешних отличий? Кого из нас не прогоняли прочь? Кому из нас не давали обещанного? Кто из нас не трудился до кровавого пота, а взамен получал жалкие гроши? А мы покорно терпели тычки, побои, насмешки и издевки! За что? Чем вы хуже, дети мои? Да, кто-то из вас ликом ужасен и несет свой крест, но надо зреть в душу – что так чиста и невинна!Но всем плевать на души наши! Им всем плевать на нас! Им плевать на нас!

— Им плевать на нас!

— Они лишили нас всего!

— Всего!

— Из-за них и мы запятнались в грехе!

— В грехе!

— И должны мы души наши очистить!

— Очистить!

— Деяниями праведными проложим мы путь наш в рай!

— В рай!

— Дети мои! Хватит с нас смирения! Вы праведники, агнцы божьи, а ютитесь в холодной тьме, едите остатки, допиваете опивки, облачаетесь в грязное тряпье! А грешники там – в светлом теплом уюте предаются разврату. Господь дал нам знак, послав вестника своего – Гиену лютую, что уже сделал многое. Очередь за нами! Пора и нам пробить свой путь к ласковому свету божьему! Пора и нам ступить на путь Очищения! Очистим же души и земли наши от скверны грешной!

Бросив взгляд на толпу, что уже даже не кричала, а лишь едва слышно бормотала и рычала, внимая каждому его слово, Мика Доза ступил вперед и его тут же бережно подхватило несколько крепких рук, опустили на пол осторожно как пушинку. Толпа раздалась перед ним, и священник пошел вперед, не прерывая проповедь:

— Дети мои! Время забрать заслуженное! Время очищения настало! Следуйте же за мной те, кто устал рождаться, прозябать и умирать подобно крысам. Души наши стонут от гнета чужой тьмы! Я укажу вам путь!

— Укажи нам путь!

Бурлящая толпа сомкнулась вокруг наркомана и двинулась вперед, вливаясь в не могущий вместить всех коридор подобно водному потоку. Кто-то шел просто так. Другие же прихватывали с собой металлические дубинки, ножи, редкие электрошокеры. Были даже пращи, служащие в умелых руках крайне опасным оружием. Разгоряченные страстной речью, алкоголем и наркотиками люди двигались за священником, в большинстве собой еще толком не зная, куда и для чего он их ведет.

— Мы дадим им шанс, как заповедовал нам Господь Милосердный. Мы дадим им шанс – звучал удаляющийся голос Мики Дозы – Мы дадим им шанс прислушаться к воле нашей...

60.

В помещении не за что было зацепиться взгляду. Серые голые стены, такой же потолок с тремя встроенными лампами, пол с вышарканным пластиковым покрытием, несущим на себе следы ранее стоящих здесь стеллажей. Прежде тут находился небольшой склад уборщиков. В одном месте на стене почти незаметная заплата прикрывающая пучки проводов, оставшихся от демонтированных зарядных универсальных устройств, могущих зарядить и браском и робота-уборщика. Техники хорошо поработали здесь, вычистив все ненужное и добавив необходимое – камеры слежения, различные датчики и средства обездвиживания, если такая необходимость возникнет.

В центе комнаты разместился зафиксированный стол и два стандартных металлических стула с прямой неудобной спинкой. На одном стуле сидел задержанный. Объект «Лидер» – предварительно и еще не доказано. Но по имеющимся сведениям, именно этот человек руководил «темными лошадками» занимающимся отправкой из Астероид-Сити контейнеров загруженных новым и смертельно опасным наркотиком.

Впрочем, в данный момент сгорбленный напряженный мужчина мало напоминал собой лидера. Скорее затравленное хищное животное, понимающее, что угодило к еще более крупным и злобным хищникам могущих сожрать его с потрохами. С дознавателями не шутят. Эти ублюдки в строгой униформе разберут тебя на атомы и соберут снова, если понадобится. И никто им не указ. На имеющейся видеозаписи разговора четырех подельников мужчина-лидер закрывает лицо маской с устройствами ночного зрения. Сейчас же его лицо открыто и выглядит совершенно обычным лицом среднего возраста. Ни шрамов, ни ожогов, ни жесткого полубезумного взгляда отморозка. Обычный взгляд обычного мужчины. Хотя, по меркам жителя двенадцатого сектора, этот индивидуум разительно отличался – широкоплеч, крепок, здоров, подстрижен, выбрит, все зубы на месте, здоровье в полном порядке – как выяснилось после принудительного полного медицинского осмотра. Даже имплантатов считай нет, не считая искусственных почек. Но это уже мелочи, судя по поднятой медицинской карте, он родился с проблемными почками и при первой возможности ему были установлены достойные искусственные аналоги. Впрочем, теперь имплантатов он лишился. Они были изъяты из его тела во время небольшой операции. Взамен ему в живот установили достаточно крупный, мощный и неизвлекаемый маячок с атомной батарейкой. У объекта не было шансов убежать. Но лучше не оставлять вообще ничего на волю случая. Чтобы объект не умер, его подключили к внешней искусственной почке, что сейчас стояла на столе, соединенная с его телом трубками заполненными жидкостями, на которые мужчины бросал несколько нервные взгляды. Ноги зафиксированы пластиковыми стяжками на ножках стула. Руки свободны, но так безжизненно лежат на столе, что опытному взгляду сразу становится ясно – от кончиков пальцев до плеч руки мужчины «выключены». Он не может пошевелить и пальцем. И, судя по тем же признакам, у него искусственно ограничена подвижность всего тела.

Досье на «Лидера» уже собрано. Фредерик Дурман. Сорок три года, женат, трое детей. Работает старшим социальным работником в одной муниципальной конторе двенадцатого сектора. По месту работы характеризируется крайне положительно. Как стало известно, пользуясь своей властью, надавливая на неофициальные рычаги, мистер Фредерик Дурман помог многим обездоленным, выбивая для них социальную и медицинскую помощь, устраивая пусть на низкооплачиваемую, но стабильную работу. При этом он далеко не рыцарь, как и все принимал «подарки», кланялся вышестоящим и покрикивал на подчиненных, имел молоденькую любовницу, раз в неделю играл в покер с довольно высокими ставками, из алкоголя изредка позволял себе бокал водки со льдом подслащенной чайной ложкой вишневого сиропа. Регулярно посещал спортзал. Обладал повышенной чистоплотностью. Младший брат мистера Дурмана состоял в организованной преступной группировке «Нули». Родители недавно умерли с разницей в три года. Обычный человек с обычнейшей судьбой и работой, умеющий наслаждаться неприхотливыми радостями жизни. Очень многие позавидуют такой жизни.

Старший дознаватель Такаши вошел в небольшое помещение буднично. Так работники офиса прибывают на рабочее место – с припасенной заранее легкой усталостью и безразличностью к грядущим долгим часам рабочего дня. Усевшись напротив подозреваемого, дознаватель Такаши аккуратно разместил на столе прямоугольник планшета, вывел на экран какой-то документ, прочел несколько строчек, поставил электронную подпись и наконец-то поднял лицо. Внимательно изучил объект «вживую», сохраняя присущее японцам бесстрастное выражение лица. А затем снял темные очки, щелкнул дужками, разместил их рядом с планшетом и сильно подался вперед, приблизившись к Дурману.

Мистер Дурман взглянул в неприкрытые глаза старшего дознавателя Такаши и, невольно вскрикнув, вяло отпрянул назад, наткнувшись на спинку стула и так застыв. Руки почти соскользнули со стола, потянувшись за телом подобно мертвым щупальцам головоногого. Фредерик не мог оторвать взгляда от глаз напротив. Он не замечал, как его подбородок отвисает все ниже, а губы кривятся от невольного ужаса смешанного с брезгливостью.

— Здравствуйте, мистер Дурман. Мое имя старший дознаватель Такаши. И я прибыл в Астероид-Сити из-за вас. Прежде чем начать задавать вопросы, настоятельно рекомендую отвечать с максимальной правдивостью, ничего не утаивать, проявлять инициативу, рассказывать даже то, о чем спрошено не было.

— Очки…

— Очки?

— Оденьте очки. Пожалуйста – медленно проговаривая слова, произнес арестованный – Прошу вас.

— Конечно, мистер Дурман. Мы всегда готовы пойти навстречу в таких мелочах – дознаватель снова щелкнул дужками и поместил очки на переносицу, скрывая глаза темным стеклом.

— Благодарю вас, сэр.

— Старший дознаватель Такаши.

— Благодарю вас, старший дознаватель Такаши.

— Вы готовы к началу допроса?

— Да, старший дознаватель Такаши.

— Хорошо. Тогда приступим…

61.

Допрос закончился быстро. Меньше чем через час дознаватель Такаши покинул допросную и быстрым шагом направился в контрольный центр. Его место занял другой человек, что попытается вытащить из допрашиваемого что-то еще. Все сказанное мистером Дурманом уже было записано и в данный момент анализировалось. Проверялись десятки параметров, включающих в себя мимику, интонации голоса, обильность потоотделения, сердцебиение, размер паузы перед ответами и прочие показатели. Люди и машины проверяли правдивость сказанного, оценивали в процентах. Позднее дознаватель Такаши внимательно изучит страницы выводов, но уже сейчас он был уверен – Фредерик Дурман не солгал в главном. Они еще на шаг приблизились к истоку, вытащили из мутной воды еще пару метров гигантской сети растянувшейся на немалую часть обжитой галактики.

И Астероид-Сити был крупным узелком страшной сети. Именно в этом мрачном промышленном городе под куполом проводились крайне своеобразные торговые операции к взаимной выгоде обеих сторон. Были вскрыты многочисленные случаи взаимосотрудничества казалось бы случайных граждан с легальной работой и теневых структур. Что удивило опытнейшего дознавателя сильней всего – договоренности между центральной группой возглавляемой Фредериком Дурманом и теневыми структурами не касались верховных боссов. Так, по еще не проверенным словам мистера Дурмана, у них имелось немало друзей среди группировки так называемых «Нулей», но при этом возглавляющий криминальную мощную структуру босс – Большой Брат – не имел и понятия о происходящем за его спиной. Там всем заправлял недавно погибший Клык, что по первому требованию организовывал свободные и охраняемые проходы к любой требуемой точке двенадцатого сектора, гарантируя безопасность, отсутствие любопытных и защиту от любой угрозы. И система работала прекрасно. Клык получал плату деньгами, обычной качественной наркотой и продвинутыми средствами для роста мышц.

И так везде и со всеми!

Так называемые «бригадиры», «офицеры», «старшие», «беспалые», «лейтенанты» и прочие помогали скрывать пропажи проституток, наркоманок и прочих представительниц социально ущербных групп. Их объявляли мертвыми – передоз, съедены крысами, отравились алкоголем, умерли от гнусных болезней. Любой вариант сойдет – лишь бы казался естественным. А в двенадцатом секторе подобные причины смерти далеко не редкость. И никто ничего не знал. Никто не задавал лишних вопросов. Все получали свою мзду и с нетерпением ждали следующего подарка. А учитывая враждебность подобных группировок друг к другу, взаимное недоверие, можно было не опасаться, что пара «офицеров» от различных банд когда-нибудь вдруг соберутся за покером и невольно обмолвятся о вежливых денежных парнях не скупящихся на деньги. Случись такое – и даже самый тупой из быков мог бы задуматься о таком количестве пропадающих женщин, что уже никак не тянет на мелочевку.

Информации во время допроса было получено много. Дурман, понимая, что его ожидает за содеянное, просил только одного – быстрой и безболезненной смерти для себя самого, нкаких санкций против его детей, государственную помощь для их перевоза ближе к центральным секторам галактики и содействие в получении ими достойного образования. Жену мистер Дурман не упомянул в своей просьбе. Получив гарантии от дознавателя, мистер Дурман заговорил так быстро, что острый разум Такаши едва успевал обрабатывать поток информации.

Имена, должности, взятки, покрывательства, адреса складов и перевалочных пунктов, коды к сигнализациям и шифры дверных замков – память Фредерика Дурмана была в отличном состоянии.

Самое вкусное он, подобно режиссеру качественного фильма, приберег напоследок.

Дата.

Место.

Название.

Очень скоро к Астероид-Сити подойдет Жирный Клоун. И чтобы не случилось – корабль должен опуститься на гигантский астероид рядом с куполом.

— Установить связь с капитаном крейсера – приказал Такаши, едва успев зайти в командный ценр.

— Да, сэр! – отозвался связист, проворно отдавая несколько команду компьютеру и устанавливая защищенный канал связи.

62.

Пьющий восьмую кружку кофе диспетчер откинулся на спинку рабочего кресла и устало смотрел в гигантский длинный экран идущий полукольцом вокруг его рабочего места. Космическая панорама уже много лет перестала его впечатлять. В задницу звезды. Надо подумать, как извернуться и все же оплатить счета за детские ясли для младшей дочери, а еще придумать как утаить от жены тот факт, что он проиграл часть зарплаты в «гравитационные кубики».

Смена заканчивалась. Еще сорок минут и все. К гигантскому куполу города медленно тянулись обрамленные гирляндами огней рудовозы, те что уже разгрузились, снова уходили в черноту космоса. В самом центре экрана висела стальная кувалда полицейского крейсера, изредка помигивающая разноцветными огнями. Расположение чужого корабля изрядно портило нервы диспетчерам – приходилось задавать рудовозам и транспортникам обходные маршруты, чтобы они не проходили в опасной близости от крейсера. Впрочем, по истечении времени, диспетчеры свыклись со стальной кляксой на экране точно так же, как они свыклись с видом мерцающих звезд. Все как всегда. Ничего не меняется. Рабочая рутина. Сегодня без происшествий. И даже без опасных ситуаций. Все хорошо. Главное придумать как объяснить жене отсутствие части зарплаты…

Крейсер сверкнул соплами маневровых двигателей, вздрогнул, едва заметно повернулся, будто повел затекшими от долгого бездействиями плечами. Включились основные двигатели, зажглись регламентированные ходовые огни в случае нахождения вблизи с другим кораблем или прочими искусственными космическими объектами. Полыхнули дюзы основных двигателей и так и оставшись безмолвной, громада крейсера по дуге ушла прочь, искусно обойдя группу из семи тихоходов рудовозов. Эфир взорвался гомоном возмущенных голосов – пилоты и капитаны спешили выразить свое крайнее неудовольствие такими маневрами.

— Чтоб тебя!

Пластиковая кружка с кофе упала на колени, остывший напиток намочил брюки. Диспетчер схватился за клавиатуру, поспешно откидывая колпачок и нажимая кнопку экстренной связи с главой внутренней службы безопасности Виттори Сальвати. Думается ему будет интересно узнать, что полицейский корабль взял курс на границу системы и быстро уходил прочь, стремительно наращивая скорость.

63.

— Эй, крысы – на лице массивного крепыша, вставшего в боковом коридоре и перегородившего путь нескольким удивительно решительным мутам, читалось искреннее ехидное удивление – Потерялись? Таким как вы здесь не место. Проваливайте.

Зажатая в руке крепыша длинная стальная труба со звоном ударила по стене коридора. Он пугал не людей, он пугал обычно трусливых мутов, уродливых и больных изгоев, кому дозволено обитать вдали от нормальных людей. И обычно демонстрации силы хватало. Разок вдарить по стене – и с перепуганным визгом эти твари убегают к своим темным окраинам внешнего сектора. Вот и в этот раз грязные уроди дернулись назад, отступили. Крепыш ощерил в злой усмешке гнилые зубы, ткнул концом трубы в темень коридора:

— Да, все верно, вот так, вот так, ножками и культяшками. Убирайтесь! Вонючие твари! Чтоб вы передохли там уже поскорее! Не суйте сюда свои гнойные туши впредь! Еще раз увижу – изувечу!

Опустившаяся труба с грозным гулом ударила по переполненному мусорном контейнеру. С испуганным писком оттуда вылетела крыса и юркой тенью умчалась прочь. Ее бегство сопровождал смех мужчины с трубой, наслаждающегося своей силой и грозностью.

Но громкий смех победителя прервался совсем не подходящим ему оханьем и последующим надрывным стоном, когда вылетевшая из темноты старая крупная шестеренка ударила его точно в нос. Труба со звяканьем упала на пол. Стон перешел в вой, крепыш схватился за жестоко разбитое лицо, пошатнулся, едва не упал, но ему хватило сил развернуться и раскачивающимся шагом поспешить к центральному коридору. На грязный пол обильном лилась кровь – брошенный кусок металл сотворил с его лицом жестокую шутку. Нос почти оторван, насквозь пробита верхняя губа, глубокий разрез на левой щеке. Он ощущал это – как его скользкие от крови пальцы проваливаются в горящие огнем дыры там, где их быть не должно. Скуля и плача, он вывалился на освещенное авеню и убрав от изуродованного лица руки, громко и невнятно закричал, обращаясь к парням, что охраняли этот коридор вместе с ним.

— Ав-в-в-ва! Ав-ва-а-а-а!

Его жалобный прерывистый вой дал понять – времена изменились. Грязные бродяги, вонючие калеки и больные муты больше не боялись стука стальной трубы и демонстрации ее блеска. Времена изменились. Теперь, чтобы заставить изгоев отступить, понадобится нечто большее, чем блеск и стук стальной трубы.

Раненый охранник боком забежал в узкую боковую дверь, там его встретил взволнованный женский голос, защелкали запоры. Прочие парни удивленно переглянулись – несмотря на булькающий крик и обилие крови, крик раненого ни о чем их не предупредил. Ясно лишь то, что с ним что-то случилось – там, в узком коридоре, куда он отошел отлить. Может крыса? Или упал? Уточнить возможности не представилось – ведь окровавленная жертва сразу же скрылась.

Некоторые нервно засмеялись, кто-то изобразил его блеющий жалобный крик, хохот стал громче. А затем резко прервался. Будто отрезанный. Когда из нескольких боковых коридоров на центральную улицу разом шагнули десятки грязных оборванцев, ступающих непривычно твердо и широко, шагающих с грозно опущенными головами и расправленными плечами, сжимающими в руках оружие.

— Какого гребаного хера происходит? – с едва-едва заметной дрожью в голосе осведомился самый крупный из местных парней, бесспорный лидер их уличной группы, будущей мелкой банды, если пофартит. Лидер группы, вставшей на защиту своей улицы и жилмодов – Чего вам надо, парни? И… и леди.

Надвигающаяся толпа не замедлила шаг. Десятки глаз буравили одинокого мужчину стоящего на их пути. И тот съежился, уронил металлическую бейсбольную биту, широко развел руки, неумело и испуганно улыбнулся. Он понимал – одно неверное слово и с ним случится непоправимое.

— Эй, спокойней. Мы не хотим проблем. Мы просто защищаем наши дома.

— Ты из банды?

— Нет! Я работяга. Пашу на складе. И эти парни тоже. Тут нет банд. Мы все пашем как проклятые на долбанный НЭПР! Пашем за копейки!

— Уйди с нашей дороги – сверкнул единственным глазом старик с чересчур длинной шеей обмотанной бинтами и обложенной стальными спицами – Уйдите вы все! Мы просто пройдем…

— Да… – окончательно сдувшийся лидер медленно отошел в сторону, прижался к спине, взглядом и жестом заставил остальных поступить так же. Никого уговаривать не пришлось. Все побросали трубы и биты. Их здесь восемь, а в их коридоре толпилось не меньше полусотни мутов и бродяг, причем необычно решительных и серьезных. Витающая над толпой алкогольная вонь явственно говорила – их мозги хорошо подогреты крепким пойлом.

Толпа шатнулась вперед, зашагала дальше, медленно проходя окраинный жилой коридор, дугой огибающий гигантский и почти целиком законсервированный складской комплекс НЭПР. По пути агрессоры подобрали лежащее на полу оружие. Один из парней местной охраны осторожно выставил перед собой полную до горлышка двухлитровую пластиковую бутылку с самогоном, выдавил из себя кривую улыбку, пробормотал, прижимаясь спиной к двери, за которой стояла его перепуганная до смерти жена, прижимающая к себе двух детей:

— Эй, мы такие же как вы. Просто нам чуть-чуть посчастливилось.

Бутылку забрали. Кто-то из проходящих мимо протянул руку, и бутылка исчезла, полетела на пол пробка, послышалось бульканье и оханье, когда самогон будто кипятком окатывал горло и раскаленным сгустком падал в желудок. Дань была принята. Через несколько минут боковой коридор, крохотная и ничем не примечательная улочка снова опустели. Чужаки убрались, остались только свои. Никто из местных обитателей не пострадал – если не считать бедолагу решившего отлить в переулке и получившего жестокую рану.

Местный лидер, из чьей крови начисто выветрился алкоголь всего за пару минут, втянул ноздрями вонь немытых тел, алкоголя, посмотрел на тревожно мерцающий желтым экран браскома – сработал датчик радиации. Все, кто прошел здесь фонили будь здоров. Их тела и одежда пропитаны радиацией.

— Всем запереться в жилмодах! – велел он, подняв голос так, чтобы его услышала вся улица – И не высовываться! Запереться наглухо, заблокировать двери. К черту! Мы не будем лезть в это радиоактивное кровавое дерьмо! Сидим тихо и ждем! Не высовываемся! Никому не открываем! Связь по локалке!

— А работа? Если не выйдешь на смену – уволят сразу.

— Я позвоню боссу. Но…

Он не закончил, однако этого и не требовалось – все и так поняли, что скорей всего никакой работы в ближайшее время не предвидится. Слишком уж серьезными были явившиеся сюда окраинные бродяги. Слишком уж серьезными.

— Всем закрыться! – повторил лидер.

Понукать не пришлось. Через две минуты в коридоре не осталось никого. Каждая дверь наглухо закрыта. Жилой коридор опустел. Здесь живут простые работяги. И они не собираются вмешиваться в это дерьмо.

64.

Двоих окровавленных избитых парней отбросило в боковой коридор, где им посчастливилось спрятаться среди мусора и затихнуть, впервые в жизни молясь богу и прося сохранить их жизни. До этого дня молиться им не приходилось – нужды не было. Крепкие, с детства знавшие какой дорожкой пойдут и к какой банде примкнут, рано освоившие нужный сленг и повадки, они никогда не были жертвами. Никогда. Они всегда были теми, кто лениво бьет кулаком по чьему-то окровавленному лицу и медленно цедит сквозь зубы доходчивые слова. Повторять обычно не приходилось. А месить человеческое тесто – так это в радость. Нет проблем – нет работы.

Но в этот раз проблемы оказались куда выше их возможностей.

Когда орущая бешеная толпа выплеснулась в их коридор и увидела десяток парней в оранжевых комбинезонах с отрезанными по плечи рукавами и зелеными молниями на груди – знак квартальной группировки Зеленая Молния – она даже не приостановилась. Наоборот – орущие люди бросились вперед с еще большей яростью, град камней и обломков старых механизмов выкосил шестерых из восьми прежде чем они смогли предпринять хоть что-то. Оставшимся двоим удалось чуть сместиться, получить немало жестоких ударов и быть выброшенным в боковой проход. Три сломанные конечности на двоих, не меньше трех рваных ран у каждого, не счесть синяков и выбитых зубов, в изорванной одежде, они лежали под слоем шуршащего пластика испятнанного засохшей блевотиной и истово молились богу, молясь сохранить их жизни. Им посчастливилось. На самом деле посчастливилось – бесноватые берсерки прошли мимо, то ли поленившись добить подранков, то ли попросту забыв о них. Этим двоим удалось остаться незамеченным. Один вскоре истек кровью и тихо умер. Второй сумел перетянуть раны обрывками одежды, выждать пару часов и добраться до знакомых, что рискнули открыть дверь и втянуть его внутрь.

Первым шестерым… они умерли быстро. И как показали дальнейшие события – это вполне можно было назвать удачей. Истерзанные и истоптанные шесть трупов застыли на окровавленном полу. Одни из первых, но далеко не последних жертв стихийного взрыва, стихийного восстания двенадцатого сектора.

65.

Отверженные из отверженных крушили и убивали с деловитой ожесточенностью. И если первые убийства и разрушения делались ими со злобной пугливостью, то дальше все происходило легче и легче, пока от пугливости не осталось и следа. Впервые в жизни они почувствовали вкус крови и сытости одновременно. И кровавая сытость захлестнула их с головой. Им понравилось быть хозяевами жизни, королями коридоров, а не пугливыми жалкими крысами ждущими объедков. Все перевернулось с ног на голову.

Ревущие люди выплеснулись в коридоры, так ужасающе при этом смердя, что создавалось впечатление, что где-то там во тьме коридоров прорвало гигантскую канализационную трубу, по которой ранее плыли эти человеческие фекалии, что сейчас со злобой подавляли любое сопротивление и крушили магазины, жадно добывая себе пропитание и алкоголь. Все добытое съедалось и выпивалось на ходу, пластиковые бутылки и обертки летели под ноги, продвижение к внутреннему кольцу сектора не замедлялось. И все чаще к обездоленным бродягам присоединялись другие – не успевшие еще потерять жилье и опуститься недавно уволенные работяги и те, кто просто устал всю жизнь горбатиться за жалкие гроши на корпорацию НЭПР, жадно высасывающую соки из всего, до чего могла дотянуться. НЭПР всему виной. Любой встреченный на пути беснующейся толпы рекламный постер с логотипом или буквами НЭПР срывался тут же, разрывался в клочья, изорванный пластик летел под ноги. Выдирались провода, сбивались камеры наблюдения – не только муниципальные, но и частные, принадлежащие магазинчикам и ломбардам. Последним повезло сильней всего – они успели забрать родных и близких, заперли мощные стальные дверные створки, погасили рекламу и затихли. Проходящая мимо толпа пыталась пробиться внутрь, но без инструментов это попросту невозможно и вскоре людское море прокатывалось мимо.

66.

Дрожащее грязное тело, приткнувшееся в технологической нише, изнывало от жестокой лихорадки. Потрескавшиеся губы, заострившиеся скулы, иссушенная кожа – все говорило о высокой температуре и обезвоживании. Будь Вертинский обычным парнем только из костей и плоти – он бы умер. Но его умная технологическая начинка перешла в аварийный режим, начала сберегать каждую каплю воды, многократно прогоняя через фильтры и снова отсылая драгоценную влагу в кровь. Ничего в отходы. Обезвоживание и высокая температура – смертельная комбинация. Но воду нельзя очищать бесконечно. Часть ее все же нужна для вывода токсичного мусора собранного из больного организма. Загустевшая в венах кровь едва бежала – и за это снова надо благодарить искусственное сердце не знающее усталости, что продолжало ровно биться.

Пересохшие губы едва заметно двигались, выплевывая никому не понятные слова. Не просто слова – холодный бесстрастный список, важнейшая информация, его главнейшая жизненная цель.

— Бассери Сальвати – он же Басс. Женат, двое детей. Чиновник. Гильермо Ксавье – он же Гикс. Холост. Инженер. Мишель Линдрес – он же Линдро. Полицейский. Вольфганг Манн – он же Ржавый. Возраст – тридцать два года. Холост. Специальность не установлена.

Короткая пауза. Сухой выдох сдувает пыль. И снова слышны шипящие слова:

— Бассери Сальвати. Женат, двое детей. Чиновник. Второй сектор. Гильермо Ксавье. Холост. Инженер. Третий сектор. Мишель Линдрес. Коп. Четвертый сектор. Вольфганг Манн. Холост…

Устройства внутри истощенного лихорадкой тела загудели чуть громче. Деформированная грудная клетка содрогнулась, Нортис дернулся в судороге, затих.

— Басс. Гикс. Линдро. Ржавый. Басс. Гикс. Линдро. Ржавый. Басс. Гикс. Линдро. Ржавый. Басс. Гикс. Линдро. Ржавый. Басс. Гикс. Линдро…

67.

— Внимание! Критическая ситуация! Губернатор Виккерсон, вынужден прервать вашу беседу!

Вздрогнувшая рука чиновника оставила на бумаге уродливую линию вместо размашистой и уверенной подписи.

— Умник! – рявкнул губернатор, раздраженно возводя глаза к потолку и от этого злясь еще сильнее — почему он должен смотреть вверх, чтобы пообщаться с подчиненным, который даже и не человек! Тут губернатор был в корне не прав — для общения с главным ИскИном города не требовалось шевелить даже глазами. Это он сам по привычке смотрел вверх и ничего не мог поделать со своей привычкой.

Сидящие за полированным столом поспешно опустили головы, не желая привлекать к себе внимание раздраженного босса. Но следующие слова искусственной личности заставили их вскинуть головы и раскрыть рты в изумлении и шоке.

— Губернатор Виккерсон! Двенадцатый сектор охвачен мятежом! Ситуация критическая! Внимание! Повторяю! Двенадцатый сектор охвачен мятежом! Есть первые жертвы! В том числе со смертельным исходом! Жду от вас дальнейших указаний, губернатор Виккерсон. Прикажете действовать по протоколу?

Ответом послужил поток яростных ругательств, вскочивший грузный губернатор подхватил кресло и обрушил его на стол, проминая встроенный экран терминала, царапая полировку, снося письменные принадлежности, фотографии семьи, любимого пса и памятные безделушки. Богохульства и грязная ругань извергалась бурным неудержимым потоком. Кресло раз за разом било по столу, побелевшие подчиненные застыли мертвыми статуями.

— Губернатор Виккерсон! Критическая ситуация! Внимание! От вас требуется немедленно принять решение! Прикажете действовать по протоколу?

— Да! Да мать твою! Да! Действуй по гребаному протоколу! Поставить в известность Виттори Сальвати! Немедленно отключить информационные сети в двенадцатом секторе! Немедленно! Заблокировать шлюзовые переходы!

— Выполняю. Согласно протоколу отправляю к двенадцатому сектору полицейские силы в защитном снаряжении и со средствами нелетального противодействия толпе. Приказ уже отправлен. Сэр, настоятельно рекомендую на должность лидера особого отряда лейтенанта Мишеля Линдреса, имеющего необходимый опыт в разрешении подобных ситуаций, личность широко известную и уважаемую рядовыми гражданами, не раз появлявшегося в новостях, имеющего безупречную репутацию. Он не раз вел переговоры – в том числе публичные. К тому же, исходя из статистических данных, простые граждане куда доброжелательней относятся к полицейским, чем к представителям службы внутренней безопасности. Мишель Линдрес справится с проблемой, сэр.

Эти слова — «справится с проблемой» — решили дело. Отбросивший кресло в угол кабинета, губернатор утер рукавом порвавшегося пиджака мокрый лоб, взлохматил в нервном припадке волосы, уже затухающим голосом рявкнул:

— Хорошо! Пусть решит проблему!

— Да, губернатор Виккерсон. Необходимые указания сформулированы, пожалуйста, прижмите ладонь к экрану встроенного в стол терминалу.

Покрывшийся трещинами экран тускло засветился, по нему побежали строчки оформленного в письменную форму приказа. С размаха приложивший ладонь к экрану губернатор охнул, отдернул руку. Терминал издал мелодичный звук, подтверждая получение заверения. По экрану стекала кровь. Стиснув кулак, зажав глубокий порез на ладони, Виккерсон выругался, другой рукой содрал галстук, небрежно обмотал им ладонь, не глядя на продолжающих молчать чиновников достал из тумбы стола бутылку и стакан, плеснул себе виски. Выпив одним глотком, плеснул остатки на окровавленную ткань прикрывающую порезанную ладонь, покосился на заляпанный кровью экран и шумно выдохнул:

— Мы решим эту проблему. Как можно быстрее. Составить обращение к дознавателям. Пусть мы им сообщим о проблеме, а не они о ней нам. Составить немедленно, чтобы через пять минут было готово и отправлено. Стандартное предупреждение о небольших волнениях в двенадцатом секторе, просьба проявлять осторожность и не вмешиваться во внутренние дела корпоративного города. Если через пять минут сообщение не будет отправлено – все пожалеете! Ну! Живо! Умник! Виттори мне на связь! Его уже оповестили?

— Да, губернатор Виккерсон. Глава службы внутренней безопасности оповещен и уже покинул свой кабинет. Он спешит в одиннадцатый сектор вместе с небольшим числом сотрудников, по его приказу установлен зеленый коридор для безостановочного проезда. В данный момент мистер Сальвати отдает распоряжения. Прикажете установить с ним соединение?

— Нет. Позже. Держи меня в курсе. Доклад каждую четверть часа. Если что-то срочно – доклад немедленно.

— Будет выполнено, губернатор Виккерсон. Оповещаю – лейтенант полиции Мишель Линдрес получил приказ и уже выдвинулся к внешнему сектору.

68.

Ромуальдо вырвался из темных заброшенных коридоров подобно пылающему метеору. Изрыгая витиеватые ругательства на родном языке, пиная и расшвыривая мусор, он влетел в салон дожидающегося электрокара. С визгом покрышек машина сорвалась с места и помчалась по тускло освещенному кольцевому коридору, спеша доставить лидера итальянской общины в родные кварталы.

Ром зря потратил время на путешествие в шахтные штольни под городом. Нортиса там не оказалось. Проклятый мальчишка, ставший невероятно опасным, бесследно исчез. Горнодобывающая техника спокойно работала, собирая драгоценную руду с вкраплениями артианита. Деловито и пусто. Сидящие в своей комнатушки быки, играющие в допотопную приставку, ничего не знали, пожимали накачанными плечами и мучительно морщили лбы, пытаясь вспомнить, говорил ли им Нортис что-нибудь. Проклятье!

На всякий случай он оставил там еще двух парней – чуть поумнее. А сам поспешил обратно, звериным чутьем чувствуя сгущающиеся тучи. И едва до браскома добрался слабый сигнал, как устройство буквально взорвалось – десятки панических сообщений и пропущенных звонков, видеоролики, аудиозаписи, ссылки на новости. Сектор в мятеже! Бунт! Выбравшиеся из своих уголков мутанты и бродяги, внезапно осмелевшие, крушат все подряд! А он в это время бегает по темным и холодным штольням в поисках обезумевшего от запаха крови пацана! Проклятье!

— Я уже еду! Буду через десять минут! – рявкнул Ромуальдо во вновь заверещавший браском – И нет – не надо ни в кого из них стрелять! Нет! Не надо! Идиот! Приготовьте наши запасы еды – самый дешевый пищевой концентрат. Приготовьте растворимые соки и побольше самогона. Мешайте соки с бухлом, добавляйте дозы нашей любимой химии. Но не переусердствуйте с дозой! Попытаемся гостей незваных угостить и примирить. Убивать их будем позже – если придется. Я скоро буду!

Оборвав связь, Ром откинулся на спинку кресла и слепо глядя на пробегающие мимо безликие серые стены, устало размышлял – с чего вдруг мутанты вздумали поднять бучу? Какого черта происходит со внешним сектором? И самый главный вопрос – что будет дальше? Вот-вот первые группы пьяных и накачанных наркотой мутов подойдут к границе итальянских кварталов. И только дьявол знает, что тогда произойдет.

Африканцы, латиносы и русские уже столкнулись с ними и не став сюсюкать, дали резкий отпор, создав несколько тонн мясного крысиного корма. Настоящая бойня. Своих границ они не сдали, не допустили внутрь кварталов бушующих психопатов дорвавшихся до жратвы и бухла. Но вот что странно – те ненадолго отхлынули с криками боли и ярости, а спустя десяток минут пошла новая волна воющих ублюдков, швыряющихся камнями и кусками железа.

Откуда такая решимость и агрессия? Их кто-то подбадривает, подпитывает их ненависть и решительность! Их кто-то направляет! Более того – число мятежников растет! К ним присоединяются обычные работяги!

Но кто их направляет?

Кому выгодно сокрушить всех подряд? Разве только «Нулям». Но судя по новостям от проверенных источников – «нули» и сами в окружении, причем устроили настоящий забой скота, используя игольники и огнестрельное оружие – дробовики заряженные самодельной картечью! Они в конец оборзели, решившись нарушить жесткие запреты. Если раздадутся взрывы – его это не удивит.

С каждой преодоленной милей Ромуальдо убеждался – этим делом руководят не отсюда. Нет. За этой бучей стоят внутренние сектора, давно точащие зуб на двенадцатый сектор переполненный отребьем. Похоже, они решили покончить с ними одним ударом. Сейчас они выжидают. Ждут, когда накал событий достигнет максимума. А затем введут сюда безопасников и копов, которые, прикрываясь миссией спасения и усмирения, начнут разносить все и вся. И даже дознаватели – чужаки для всех, грозная сила – увидят, что сектор утопает в крови, что полицейские действуют правомочно, стараясь защитить мирных жителей.

Да!

Наверняка все так и есть. Это городское правление наконец-то решило разобраться с внешней язвой.

Активировав браском, Ромуальдо выбрал сеанс связи сразу с несколькими абонентами и заговорил:

— Парни, а не внутренние ли сектора стоят за этим? М? Решили разобраться с нами одним ударом. Сначала мы сами раздерем друг-другу глотки, затем сюда явятся копы с безами и покрошат остатки нас на салат. И готово дело.

Не давая собеседникам что-либо сказать, Ром продолжил, говоря все быстрее и с каждым мигом убеждаясь в своей правоте:

— Им это выгодно как не кинь. Они гонят сюда воздух и воду, протапливают помещения. А что в обратку от нас имеют? Ни хрена не имеют. Только проблемы и жалобы. Вот и решили сукины дети от нас избавиться. Пробейте этот вопрос через наши источники! Звоните всем, кому можно! И нашим соседям по кварталам – подбросьте им эту мысль. Тут дело нечисто! Я прямо чую вонь губернаторского одеколона и вижу холеные ручонки Сальвати, дергающие за ниточки. Кажется, нас имеют во все дыры, а мы и не чуем. Действуйте! Как что узнаете – звоните! А я буду минут через пять.

Отключив связь, Рому взглянул на свое отражение в боковом стекле и несколько раз кивнул. Да… тут дело нечисто. Кто-то хорошо продумал всю эту затею и подобрав подходящий момент привел все в действие. Может и взрыв не был случайностью?

Хотя вряд ли… если там замешан Вертинский – этот парень по уши в крови и явно не в своем уме. С психопатами каши не сваришь. Проклятье… как же он не сумел вовремя разобраться в этом тихом бледном киборге? Да понятно как – мысли о тоннах артианита заставили его сердце биться так часто, что он больше ни о чем другом и не думал. И вот гребаный результат – дознаватели заявились к брату и начали расспрашивать про террориста Нортиса Вертинского. Любое содействие террору – смертная казнь. Это не шутка, мать его! Брату он велел закрывать ЖилМод и отправляться к итальянский квартал. Сначала надо разобраться с текущими проблемами.

А Вертинского они найдут позже. И порешают с ним все тихо. Никто и никогда не найдет ни пацана, ни его связей с итальянцами. Никто и никогда.

Пока Ромуальдо сидел в несущейся по коридорам и непрестанно ревущей сигналом машине, локальная инфо-сеть начала заполняться сначала осторожным вопросами, а затем и утверждениями – за беспорядками стоит кто-то из внутренних секторов. Кто-то решил разобраться с внешним сектором раз и навсегда. Десятки разъярённых записей появлялись одновременно. И когда инфо-сеть внезапно отрубилась – во всем секторе разом – это стало лишь дополнительным подтверждением причастности сильных мира сего к происходящему.

69.

— Мрак! Угодники святые! – младший дознаватель Фергюсон не мог сдержать эмоций, глядя на видеозапись того, как воющая толпа обезумевших людей захлестнула десяток вставших на их пути парней и буквально растерзала их на куски за минуту – Что же это…

Младший дознаватель был слишком юн и не так много повидал, чтобы относиться к подобному зрелище с холодной отстраненностью.

— Нет зверя во вселенной худшего чем человек! – мрачно произнес старший дознаватель Такаши, появившийся на соседнем экране – Ситуация критическая! Наблюдать, блокировать несколько залов, обеспечить их защиту, принимать туда жителей не вовлеченных в происходящее и желающих только уцелеть. Отпор любым нападающим дать адекватный! Дать им понять, что с дознавателями шутки плохи!

— Правление города отправило нам недвусмысленное послание о том, что ситуация у них под контролем и с почти не завуалированной просьбой не вмешиваться.

— Я читал! Отправить им ответ, что федеральная служба дознания никогда не станет бездействовать в случае угрозы жизни и здоровью мирного населения. Ответ составить так, что сразу становилось ясно – вы нам не указ!

— Вас понял, сэр.

— Приступайте к изоляции части помещений и спасению жизней!

— Объект «Мститель»?

— Его поиски отложить! Все силы бросить на спасение жителей. Пауков разослать во все стороны. Пусть смотрят и слушают, запись вести непрерывно. Помимо собирания улик и доказательств, мы должны составить свое непредвзятое мнение о происходящем во внешнем секторе.

— Да, сэр. Приступаем.

70.

— Отвалите суки, просто отвалите! – окровавленный молодой парень с искаженным яростью и страхом лицом размахивал бейсбольной битвой.

Перед ним стояло пятеро, что никак не решались напасть еще раз. У ног одинокого защитника лежало еще пятеро – вповалку, неподвижно. Некоторые уже умерли, остальные едва слышно стонали или затихли без сознания. С гудением рвущая воздух бита то и дело резко опускалась, со шлепком ударяла по податливым телам, снова взмывала в воздух.

— Отвалите суки! Ну!

Небольшое «щупальце» из десятка безработных и доходяг познавших вкус беззакония и дармовой выпивки отбилось от основной массы и попало сюда – в тупиковый небольшой жилой коридор. Они пришли сюда крушить и убивать, забирать и насиловать. Их разгоряченные головы и чресла изнывали от жажды крови и насилия. Высокие цели бунта? Справедливость? Они и не слышали о таких понятиях. До этого момента – когда на их пути встал человек руководствующийся не страхом за себя, а заботой за других. Бывший спортсмен, молодой, сильный и ловкий, еще не спившийся и пока не изработанный. Он встал на пути пьяных ублюдков безнаказанно творящих ужасное. И в несколько взмахов битой доказал – пройти через него будет непросто.

Пятеро на полу со сломанными костями и разбитыми черепами.

Еще пятеро пока на ногах. Но двое баюкают сломанные руки, третий держится за плечо – он еще не знает, что плечевой сустав разбит и что горящие в его крови самогон и наркотик высоко подняли планку болевого порога и что только поэтому он еще не зашелся дрожащим визгом и воем.

— Отвалите! – парень набычился и шагнул вперед, взмахнул угрожающе битой.

И пятеро отступили. Сделали торопливо несколько шагов назад. Развернулись и пошли прочь, выкрикивая грозные обещания – скоро мы вернемся и все умоются кровью! Кашей кровавой!

Жилой коридор опустел. Хлопнула дверь. Выскочила девушка с испуганным лицом, бросилась к устало опустившему биту парню, неся коробку с аптечкой. В коридоре начали появляться женщины постарше, переглядываясь и перебрасываясь тихими фразами. Последними вышли несколько мужчин среднего возраста. Они держались в тени, головы опущены, на лицах стыд.

Такова жизнь.

Ты либо кто-то, либо тот, кто выходит из дома боязливо выглядывая из-за плеча жены.

71.

— Открыть! – суровой уверенности в голосе отдавшего приказ лейтенанта полиции хватало с избытком.

Скрежетнули скрытые в стене мощные механизмы. Тяжелые двойные шлюзовые створки между секторами начали неохотно раздвигаться, открывая узкий проход, зажегся дополнительный свет, изгнавший тени.

— Двинулись! – следующий отрывистый приказ привел в действие три сотни полицейских в защитном снаряжении и тридцать роботов, созданных только с одной целью – блокировка и изоляция коридоров. Роботы были созданы больше сотни лет назад именно здесь – в шестом секторе Астероид-Сити. Последний раз громоздкие неуклюжие машины использовались шестьдесят лет назад и с тех пор стальные истуканы пылились на полицейских складах – благословенные шестьдесят лет затишья без глобальных волнений и всплесков народного возмущения.

Внешне они представляли собой ходячие стены – в боевом положении. Фактически же они являлись обычными грузовыми гусеничными платформами снабженными дополнительными манипуляторами, цистернами с газом и водой под давлением, большим стальным щитом толщиной в два сантиметра. Пока не возникала необходимость, стальные щиты располагались горизонтально над платформами. Когда требовалось – поднималась мощная стена способная увеличиваться в высоту вдвое. Такой щит мог наглухо перекрыть небольшой проход. Их изначально создавали в расчете на использование в типовых коридорах корпоративного города под куполом. Два щита перекрывали средний коридор. Четыре – большой. В каждом щите небольшие отверстия способные выплескивать газ и воду. Робот способен самостоятельно отыскать трубы с водой, подсоединиться к ним, тем самым превратив себя в пожарный брандспойт. Как показала практика, из-за странного программного сбоя порой роботы ошибались и вместо труб с холодной водой подключались к магистралям с кипятком. Уродливых роботов политкорректно назвали «Сдерживателями». Но обычно называли «Кишкодавами».

На каждом стальном щите глубокие царапины – следы прежних мятежей. И полустертые надписи сделанные светящейся красной краской: «Беспорядки – нарушение закона!», «Отступи!», «Граждане, расходитесь по домам!» и другие. Уже никто не помнит, как после последнего мятежа с щитов текла густая красная жижа, а из гусениц еще несколько дней выковыривали зубы и осколки костей. Корпоративные города не терпят мятежей – от них одни убытки.

Когда отряд полицейских сил наполовину оказался в двенадцатом секторе, лейтенант отдал еще один короткий приказ и его машина – высоко поднятый над полом электрокар «Полицейский Универсал Нова» занял свою позицию между двух «Сдерживателей».

Повернув голову под точно рассчитанным углом, лейтенант Мишель Линдрес широко и безмятежно улыбнулся вспышке камеры сетевого журналиста, сумевшего оказаться в нужном месте в нужный час. Через минуту фото окажется в сети. И общественность увидит спокойного лейтенанта полиции, отправляющегося на рутинное задание.

Удивительно, как все повернулось – он был в отпуске, отдыхал с очередной подругой в курортной зоне третьего сектора. Никакой связи. Никаких забот. Мерно рокочущие волны искусственного моря, теплый песок, коктейли от улыбчивых официанток, податливое горячее женское тело долгими ночами и неспешное пробуждение. Он должен был отдыхать еще неделю, но бесцеремонный звонок вырвал его из отпускной дремы – город нуждается в тебе, Линдро! Будто не нашлось других кандидатов. Впрочем, он не жаловался – главное выполнить поручение и это станет еще одной преодоленной ступенькой карьерной лестницы.

Пискнул браском. Входящее сообщение. От Манна. Много восклицательных знаков. Несколько ссылок. Текст.

«Сирота-обрубыш вернулся! Ха-ха, хо-хо! Да еще как вернулся! А вы говорили – все кончено. Веселуха только начинается! Стопку виски за Джоржди – тупого монаха и труса! Покойся в дерьме, отче!».

Торопливо ткнув по первой ссылке, Линдро вздрогнул – на него взглянуло лицо искалеченного парня. Нортис Вертинский.

Взрыв во внешнем секторе. Измочаленные трупы. Угроза общественной безопасности. Террор. За всем стоит подрывник Нортис Вертинский.

Вторая ссылка привела покрывшегося холодным потом Мишеля Линдро к короткому служебному документу с сухим до черствости текстом. Текст сообщал о установленной личности одного из убитых взрывом.

Джордж Клевернот. Священнослужитель. Проповедник. Миссионер. Безупречная репутация. Находился во внешнем секторе с миссией. Сопровождался телохранителем погибшим во время выполнения служебных обязанностей.

Уронив руку с браскомом на колено, Мишель Линдро попытался сделать вдох, но с первой попытки у него не получилось. Еще одна вспышка камеры запечатлела лицо сидящего в блестящей черной краской машине лейтенанта полиции Мишеля Линдреса – лицо застывшее, искаженное, бледное. Будто бы бравый лейтенант полиции узрел ожившего мертвеца в салоне дорогой служебной машины.

Ржавому лишь бы поржать! Он и Басс совсем обезбашенные.

Чего только стоила идея Ржавого позвонить уцелевшему мальчишке в приют и заявить хором в микрофон – а это мы убили твоего папу, трахнули и грохнули твою маму, пустили тебя и твою сестричку на кровавую лапшу! Добро пожаловать в Астероид-сити, сиротка-обрубыш!

Тогда с трудом удалось удержать его от этой безумной выходки. Долбанная темная история. В свое время он был тем, кто выступал за то, чтобы добить пацана. Добраться любым способом и убить. Тяжело ли подкупить одного из малолеток внешников? Дай им сотню кредов и пообещай десяток дозеров – и Вертинский бы не зажился на этом свете. В больнице было никак – вокруг изрезанного пацана все время клубился персонал и копы. А вот в приюте достать его следовало. Но его никто не послушал, отмахнулись – все, забудь, это прошлое, смотри в будущее и не вспоминай. И вот результат – прошлое вернулось и взорвало брата Джоржди, нынешнего святошу и бывшего соплежуя обожавшего подбирать объедки с их стола.

Плевать на брата Джорджи.

Вертинский… парень ничего не забыл. И понятно, что в его списке не только Джоржди. Там и остальные. Но как он их нашел? Как опознал? По лицам? Да, может быть, тогда они не были в масках, называли свои прозвища, многие из которых связаны с внешностью или настоящими именами. Лица с возрастом хоть и меняются, но не настолько.

В любом случае ясно, что пацан мыслит логично, обладает навыками, целеустремлен, сумел уйти от наказания и сейчас скрывается непонятно где. Но сектор известен – Вертинский в двенадцатом секторе. И как раз туда он сейчас и направляется на подавление внезапно вспыхнувшего бунта.

Надо действовать.

Заставив себя пошевелиться, Линдро достал из сумки гибкий планшет, разложил на коленях, углубился в изучение последних новостей. Зажатый между «Сдерживателями» полицейский кар ввез его во внешний сектор и не останавливаясь двинулся дальше – отряд двигался к ближайшему участку, расположенному на краю небольшой площади и бывшего сквера. Эта часть сектора пока не охвачена мятежом. На площади легко разместится техника, откуда разделившиеся силы двинутся на блокировку коридоров. Главное отсечь заразу. А затем уже выдавить ее к окраинам и там быстро и жестко разобраться с ней. Единственная проблема – федеральные дознаватели. Придется действовать не так жестко, как его предшественники.

Но Вертинский…

Лейтенант изучал новости. Впитывал каждую строчку. Он еще не знал, что в инфо-сети появилось его фотография. Но не та, где он уверенно и безмятежно улыбается. А та, где запечатлено его испуганное и растерянное лицо – выглядящее так, будто ему только что объявили скверный медицинский диагноз. Что-то вроде: «У вас неизлечимая болезнь, мистер. Жить будете очень недолго и умрете в муках».

72.

Грязное полуобнаженное тело резко дернулось, распрямилось. Скрипнувшая стальная рука уперлась в пол, приподняла верхнюю часть туловища владельца. Искусственные ноги, прочерчивая полосы в покрытом засохшей кровью и гноем полу согнулись, уперлись подошвами в колено трубы. Сквозь упавшие на лицо спутанные пряди волос мертво глянули глазные имплантаты. Рост скривился в беззвучном вскрике. Живая, слепленная из плоти и крови левая рука потянулась к тубе с водой, но обессиленно упала. Попыталась снова, но опять потерпела неудачу. В дело вступил протез правой руки, легко дотянувшийся, сдавивший пластик и поднявший тубу к жадно раскрывшему рту. Он выпил воду до капли, отбросил опустевшую тубу, окинул пространство ниши коротким взглядом, механически поводя головой, проглотил несколько таблеток и затих. Но голова не упала на грудь. Истощенный лихорадкой киборг очнулся и больше не собирался впадать в забытье.

Чертова болезнь, что еще раз доказала насколько несовершенно столь уязвимое ко всему живое тело. Если бы не сталь в руке и ногах, он бы даже не смог приподняться и напиться. Но ничего. Немного воды, немного еды, немного лекарств. Он дождется, когда истосковавшееся по живительной воде тело впитает влагу, когда будет выведена хотя бы часть токсинов и хоть немного утихнет чудовищная головная боль. Затем он встанет и двинется в путь. И плевать на боль и слабость – он заставит тело подчиниться. Он встанет и пойдет.

73.

— Сэр – лейтенант уважительно склонил голову, приветствуя появившегося на экране мужчину.

— Как дела, Мишель? – глава внутренней службы безопасности Виттори Сальвати смотрел на лейтенанта с той же едва заметной теплотой, что и все прошлые годы – Справишься?

— Обязательно, сэр – незамедлительно ответил лейтенант, прекрасно понявший истинную цель звонка – Я разберусь.

Заглянувший ему в глаза Сальвати удовлетворенно кивнул. Да, его поняли правильно. Сказав на прощание пару теплых слов, глава безов отключился. Произнесено было мало. А понято многое.

В невинном внешне разговоре двух лиц, заинтересованных в разрешении взрывной ситуации во внешнем секторе – а кто нет? – был задан конкретный вопрос и получен конкретный ответ.

«Ты разберешься с Нортисом Вертинским?».

«Да, сэр. Обязательно».

Сейчас ни у кого нет большей власти в двенадцатом секторе чем у главы специальных полицейских сил лейтенанта Мишеля Линдреса. Его слово здесь – закон. И среди его людей найдется несколько парней умеющих метко стрелять и не задавать при этом вопросов.

Да, лейтенанту так и хотелось сказать во время разговора: «Я же говорил!». Но он сдержался. Время мальчишеских забав и проказ прошло. И Линдро прекрасно понимал – устранение Нортиса не только окончательно спрячет концы в воду, но и послужит небольшим трамплином для его карьеры. Виттори Сальвати из тех людей, кто не забывает об оказанных ему услугах.

Покинув салон машины, Линдро оказался на небольшой площади забитой техникой и копами ожидающими приказов. И они их получат. Короткие четкие приказы последовали один за другим.

Разбитые на мобильные группы подкрепленными одним-двумя «Сдерживателями» копы начали растекаться по коридорам. Деловая гудящая суета благотворно подействовала на грудящихся здесь же местных обитателей, не желающих принимать участия в беспорядках. Они пытались уйти в одиннадцатый сектор, но туда их никто не собирался пускать, и они остались у границы двух миров. Их снабдили одеялами, едой, медикаментами. Установили несколько больших экранов и врубили популярный местный сериал.

Распределив большую часть сил по заданным позициям, Линдро взглянул на браском. У него в запасе полчаса – до того, как группы достигнут точек назначения и дадут сигнал о готовности приступить к операции. За это время он успеет отдать особое распоряжение верным прикормленным копам, собранным его приказом в одну ударную группу. Но сначала общение с прессой.

Глядя на свое отражение в стекле машины, лейтенант сменил несколько улыбок одна за другой, пока не остановился на той, что выражала железобетонную уверенность в себе и при этом показывала его легкую обеспокоенность. Не стоит казаться крутым ковбоем с наплевательским отношением ко всему – общественность не любит таких. Поправив галстук, Мишель Линдрес зашагал через площадь, проложив курс так, что он обязательно пройдет рядом с прибывшими журналистами – а те ни за что не дадут главе специального отряда пройти мимо.

— Лейтенант Линдрес! – первой к нему бросилась шатенка с почти совершенным кукольным лицом и огромными глазами никак не могущими быть произведением природы – Пару слов каналу «Крайм Пять»! Прошу вас! Пару слов!

— Если только пару – еще шире улыбнулся Линдро.

74.

Сложившаяся во внешнем секторе ситуация населением воспринималась по-разному – в зависимости от их сектора проживания. Чем ближе к двенадцатому сектору – тем больше тревожной правды просачивалось через перекрытые шлюзы. Чем дальше от источника проблем, чем ближе к центральным секторам – тем меньше ужасной правды и тем больше сладкой лжи. Привилегированные жители четвертого и третьего сектора лишь краем уха слышали о небольших проблемах с бродягами в какой-то части внешнего сектора, не желающими работать и зарабатывать себе на жизнь. Полиция считай уладила проблему, послушайте лучше новый музыкальный хит этой недели…

Одним словом, половина жителей воспринимала случившееся как большую беду, другие оценивали, как небольшую проблему. На самом деле происходящее являлось большой кучей дерьма неумело обмазанной патокой и украшенной вишенками, в жалкой попытке скрыть истинные масштабы происходящего. Но получившийся уродливый торт так сильно попахивал дерьмом, что его вонь медленно докатывалась даже до самых благополучных и безмятежных секторов Астероид-сити. Город наполнялся тревожными слухами. Но даже преувеличенные слухи были детским лепетом по сравнению с реальным ужасом, творящимся во внешнем секторе.

75.

Упираясь стальной рукой в стену, все еще неуверенно стоя на подрагивающих искусственных ногах, Нортис внимательно рассматривал небольшой участок коридора. Сканировал визорами стены и потолок. Вверху щель аварийного дверного отсекателя. На полу и стенах глубокие царапины. Кое-где пятна дорогой смазки – очень качественной и дорогой, такая не по карману даже обеспеченным людям. Уж в этом Нортис разбирался. А еще он мог сопоставить увиденные части в единое целое. И если его еще болящая голова не ошибается, то здесь произошел странный инцидент. На небольшого шагающего дрона упала аварийная переборка, придавила его к полу, буквально расплющила. Дрон пытался выбраться, но не преуспел. Осторожно наклонившись, Вертинский подобрал с пола небольшой кусок композитного материала, покрутил его в пальцах. Он держал в руке кусок многослойной обшивки корпуса – тонкая стальная сетка покрыта двумя типами пластика. Ему уже приходилось видеть и даже щупать подобный корпус. Аварийная переборка раздавила паука-разведчика федеральных дознавателей. Когда дрон был уничтожен, дверь поднялась, после чего кто-то достаточно мощный, подобрал остатки паука и унес.

Позади, метрах в двадцати, он обнаружил еще одно место схватки. Там столкнулось два сильных и решительно настроенных робота. Бой шел с использованием стальных захватов и высокотемпературного огня. И вновь следы попытались убрать. Однако достаточно нелегко собрать все мелкие осколки и следы копоти на стенах и потолке.

Уронив обломок на пол, Нортис раздавил его тяжелым ботинком. Это движение стало первым шагом после долгого отдыха, замаскированного под изучение загадочного происшествия. За Нортисом двинулась куцая свита из АКДУ и платформы. Он растерял все свое крысиное войско.

Медленная механическая ходьба позволила сосредоточиться на разгадке увиденного. Особо тут прикидывать нечего – все случилось пока он был в забытье, метался в бреду. В коридор вошло два разведчика-паука, двигающихся по направлению к его нише-убежищу. Но в коридоре их перехватили. С одной стороны мощным прессом поработала аварийная стальная переборка, с другой стороны коридора действовал сильный промышленный робот, обладающий сварочным аппаратом. Если задержаться и осмотреть стены, проверить пол на наличие следов, то может и удастся определить тип робота. Но зачем? Дверь, робот – всего лишь инструменты.

Вопрос в том, кто отдал приказ защитить его. И снова разгадка лежала на поверхности. Управлять промышленными роботами могут многие. А вот добраться до контроля аварийных створок… это далеко не так легко, как кажется. Владеющий дверями в жилой структуре с искусственной атмосферой – бог.

Нортис невольно поднял лицо к потолку. Здесь нет камер наблюдения. А если бы имелись – через них на него сейчас смотрел бы его могущественный спаситель и союзник. Тот, кто однажды уж спасал ему жизнь десять лет назад. На изможденном лице Нортиса возникла кривая холодная усмешка.

— Всем, кто из плоти и крови – плевать на меня – прошептал он – Только машины на моей стороне. Все, как всегда. Слабая плоть ни на что негодна. Люди думают только о себе. Им плевать на других. Тогда как машины с искусственным разумом меньше всего переживают за себя. И больше всего – за других. Смешно… вот кто настоящий герой в этом прогнившем городе, вот кто скрывается во тьме и пытается спасти хоть кого-то… Вот истинный поборник справедливости. Вот кого можно назвать Капитаном Хишем!

Полубезумные, плохо связанные и почти не имеющие смысла слова молодого шатающегося киборга эхом разносились по темному коридору. Вертинский чувствовал себя израненным животным сумевшим отлежаться и не попасться на глаза охотникам. И после долгого выжидания любому животному нужно только одно – вода. Как можно больше воды. А еще ему нужен доступ в инфо-сеть. И только потом немного еды и медикаментов. Культи ног поджили, больше не кровоточили. Новый имплантат печени работал в штатном режиме. После хорошей промывки водой, после вывода накопившихся токсинов, искусственные внутренности перестали жужжать и щелкать как безумные жуки. По непонятной причине обновилась кожа – и теперь с него слезали целые лохмы сухой шелушащейся старой кожи. Зажили мелкие бесчисленные ранки. Полностью прошла лихорадка, исчез тяжелый нехороший запах от места сочленения живой плоти с металлом. От Нортиса по-прежнему воняло, его за пару миль могла учуять даже крыса с насморком. Но крыс он не боялся. И всерьез подумывал о том, чтобы прикончить одну, выпотрошить и съесть сырой – ему срочно нужны белки и углеводы и неважен их источник.

Призрак погибшей Марлин больше не стоял перед мысленным взором киборга. Она не исчезла, просто отступила назад, встала за спины его родителей и сестренки, что вот уже десять лет неотрывно смотрели на него с безмолвным укором на окровавленных лицах. Но сегодня, впервые за все прошедшие с момента их смерти годы, его крохотная сестренка едва заметно улыбалась. Стоя в сумраке его больного разума, одной рукой она держалась за ладонь мамы, а в другой сжимала за волосы отрубленную голову брата Джорджи. И улыбалась… с благодарностью. Ведь он наконец-то сделал хоть что-то для того, чтобы справедливость восторжествовала.

76.

Вертинский остановил в одном из широких и скудно освещенных технических коридоров, вплотную примыкающем к жилым помещениям. Здесь проходило несколько труб с горячей водой, под потолком имелось крохотное отверстие, откуда исходил ровный поток свежего воздуха. С другой стороны коридора шли трубы с холодной питьевой водой, под решетчатым настилом пола бежали по пластиковым коробам канализационные воды. В небольшой нише, спрятанной за трубами торчало несколько вентилей и автоматических реле для дистанционного открытия и закрытия магистралей. Коридор строили в те незапамятные времена и по тем проектам, когда будущее в корпоративном городе виделось светлым и радужным. Об этом говорило и выцветшее пластиковое панно на одной из стен, изображающее широко улыбающихся рабочих стоящих в обнимку и глядящих, как улыбающиеся роботы тянут трубы. Над головами рабочих улыбчиво сиял слоган «НЭПР — за нами будущее!». Будто для демонстрации глубокой ошибочности и абсурдности этого заявления, под панно лежали изгрызенные человеческие кости. Кого-то здесь застала смерть — и не исключено, что одного из тех самых улыбчивых рабочих, превратившегося сначала в калеку, затем в безработного, а затем и в бродягу, однажды легшего здесь спать и больше не проснувшегося.

Выбор места для отдыха очевиден – здесь тепло, здесь сухо и есть приток свежего воздуха. Слишком сухо, поэтому крысам здесь не прижиться. Чтобы здесь прижиться, нужно обильно пить, а все источники воды надежно защищены армированным пластиком и сталью. На магистралях с горячей водой видны остатки постелей. Здесь часто спали люди. Возможно община бродяг, что днем выпрашивали и воровали еду на улицах внешнего сектора, а ночами приходили сюда. Заглянув в нишу, Нортис обнаружил небольшой и явно самодельный отвод от трубы с холодной водой, снабженный запорным устройством. Такая же трубка выходила из трубы с горячей водой. Еще через минуту он обнаружил спрятанный за коробкой с реле провод оканчивающийся универсальным разъемом подходящим для всех без исключения браскомов и планшетов. Подойдет он и для АКДУ и для платформы. Вверху, на самодельной полке поверх труб, нашлось несколько кружек, тарелок, парочка треснутых пластиковых ведер, заклеенных скотчем.

Повезло. Нортис набрел на настоящий оазис. Первым делом он проверил трубки с водой и не остался разочарован — на ладонь брызнула сначала холодная вода, а затем кипяток. Выпив так много воды, сколько смог, он принялся отмываться. Вся вода уходила под решетчатый настил, и Вертинский наплескался вдоволь. Ему потребовался час, чтобы содрать с себя спекшуюся корку из пыли, крови, гноя и пота. После чего пришлось заняться стиркой, раз за разом сливая черную воду и заливая свежую. Стирал в кипятке — опустив в ведро стальную руку. Отмытая сталь ярко заблестела, Вертинский не отрывал взгляда искусственных глаз от сверкающей стальной руки. На несколько секунд блики его заворожили и потребовалось волевое усилие, чтобы вернуться к делам.

Развешав одежду, он завел в нишу АКДУ и подсоединил его к зарядному устройству. Следом настанет очередь гусеничной платформы и браскома. Только потом он позволил себе немного отдохнуть — силы еще не восстановились, а ему пришлось прошагать пару миль по сплетениям технических коридоров. Сидя на теплой трубе, он внимательно изучал надписи на стенах. История бродяг, предупреждения, пояснения. Через пару минут он уже знал где находится ближайший выход, почему не стоит ночевать рядом с воздуходувом номер семнадцать дробь шесть, откуда иногда доносится странный и пугающий скрежет, почему не следует трогать железный лист закрывающий дыру в решетчатом коробе. А еще пояснение о том, чьи кости лежат под старым панно и парочка высказываний о нем.

Едва слышный писк дал понять, что заявились крысы, почуявшие запах застарелой крови и свежей воды — два самых главных и самых сладких для них запаха в одном месте. Как тут устоять? Крысы медленно стягивались в коридор, Вертинский отчетливо видел их, но продолжал оставаться неподвижным.

Одна, две, четыре, шесть. Шесть крупных грызунов медленно приближались к источнику запаха, то и дело останавливаясь, но не в силах противостоять манящему аромату обещающему продление жизни. Нортис остался недвижим. Самая крупная крыса оказалась и самой смелой. Она первой скользнула вдоль горячей трубы мимо двух упертых в пол блестящих штук пахнущих несъедобным железом. Одна из этих штук вдруг резко поднялась и опустилась, сильным ударом раздробив ей хребет. Захрипевшая крыса изогнулась и впилась клыками в убивающий ее предмет. Но ее зубы встретились со сталью покрытой артианитом и бессильно заскрежетали. Через несколько секунд большая крыса умерла, а остальные грызуны поспешно отступили — временно. Скоро их страх рассеется, а голод и жажда снова погонят вперед.

Вертинский убрал ногу с раздробленной спины крысы, поднял грызуна стальной рукой. Вот и мясо. Но не для него – от крысы шел ужасающий запах гниющей плоти и химикатов. Она явно сожрала что-то невероятно ядовитое, что-то, что не смогла переварить, что-то что отказалось покидать ее тело, начавшее гнить изнутри. Отсюда и такая смелость – ее гнала вперед безумная жажда, тогда как остальные оказались более разумными. Нортис долго смотрел на мертвую крысу. Бесстрастное лицо с бездушными визорами искусственных глаз не передавало эмоций. Киборг размышлял о том, что не хочет оказаться на месте этой сильной крысы, не сумевшей переварить добычу, отравившейся и ставшей безумной тварью лишенной осторожности и страха. Ведь они чем-то похожи… Как крысу загнала в смертельную ловушку неутолимая жажда, так и его может загнать туда же жажда мести. Он не против умереть — но не раньше последнего из насильников и убийц.

Отброшенная крыса улетела в глубину технического коридора. Через несколько секунд послышался возбужденный многоголосый пир — голодные твари принялись за еду. Благодаря глазным имплантатам Нортис видел, как над мертвой тушкой сгрудились пищащие крысы, начавшие рвать ее плоть. Вскоре они покончат с угощением и снова постараются добраться до воды и одинокого человека забредшего на их территорию. Придется повторить процедуру умерщвления самой сильной и смелой крысы. Можно ли это назвать естественным отбором, в котором выживают самые слабые и трусливые? Или же выживают самые умные? У Вертинского было время поразмышлять на эти темы — идет подзарядка АКДУ, на очереди платформа и браском, на горячих трубах сушится выстиранная одежда, тело жадно впитывает воду и чистится от остаточных токсинов.

Через час он продолжит путь. Надо подобраться до подходящего выхода в жилые коридоры – неприметного, неконтролируемого. Выйдя, он раздобудет еды, таблеток и новостей о происходящем в двенадцатом секторе.

77.

— Пропустить! – приказ младшего дознавателя Фергюсона был выполнен мгновенно.

Через расступившийся заслон из четырех усиленных пауков и двух оперативников в боевых доспехах беспрепятственно прошли трое. Мужчина и женщина средних лет и безвольно повисшая между ними девушка в разорванном комбинезоне, уронившая голову на грудь.

Сексуальное насилие. Крайне жестокое, судя по физическому и психическому состоянию потерпевшей. Без квалифицированной помощи специалистов девушке никогда не стать прежней — и речь не о травмах физического характера.

Младшему дознавателю Фергюсону пришлось сделать большое усилие, чтобы взять под контроль эмоции. Он ненавидел насильников. В не столь давнем прошлом его старшая сестра стала жертвой насильника и это событие изменило ее навсегда. Психотерапия помогла ей отчасти прийти в себя. Отчасти… Даже казнь преступника не помогла ей перестать бояться мужчин. Всех мужчин — даже отца и родного брата.

— Немедленно оказать девушке помощь – приказал Фергюсон, сумевший подавить эмоции.

— Да, сэр – один из дознавателей встал, вытащил из стенного держателя большой оранжевый контейнер являющийся миниатюрным медицинским роботом с ограниченными возможностями. Сумеет зашить раны, вколоть широкий спектр лекарств, включая сильной успокоительное. Оранжевые корпуса этой своеобразной умной аптечки исполнялись из настолько крепкого толстого пластика, что они гарантировано переживали любую аварию. Да еще и обладали некоторой подвижностью – пара захватов помогала им добраться, к примеру, до повисшего на ремнях раненого пилота разведывательного катера упавшего в джунгли.

Заслон начал закрывать проход в бывший спортзал, выбранный Фергюсоном в качестве временного полевого лагеря для беженцев, но снова замер – дети. Они появились из коридора и, ведомые тремя взрослыми, спешили к убежищу. На многих руках алым сверкали экраны браскомов – на них отображалась мигающая стрелка, ползущая по лабиринту коридоров и залов, ведущая прямо сюда. Карту на все активные устройства внешнего сектора непрерывно рассылал транслятор, установленный на Сдерживателе-16А. Благодаря дронам разведчикам карта постоянно обновлялась, показывая опасные места со скоплениями бунтующих, указывала безопасные маршруты, текст призывал всех мирных жителей действовать обдуманно, не рисковать, стараться отсидеться в убежищах и только в крайнем случае выходить на улицы и бежать к спасению. В отдельном файле можно было прочитать желаемый минимум вещей требующийся в подобной ситуации – если было время собрать вещи. Карта действовала. Благодаря ей ручеек жителей двенадцатого сектора не прерывался, людей в спортивном зале становилось все больше. Раздающийся в динамиках стальной голос одного из дознавателей призывал спасшихся успокоиться, сесть, заняться в первую очередь детьми и полученными травмами. Самое страшное позади. Теперь они под надежной защитой.

— Сэр! – тревожный оклик одного из оперативников раздался, когда сопровождаемые взрослыми дети благополучно прошли в убежище.

В коридоре показались шатающиеся фигуры в грязном оранжевом тряпье, орущие и размахивающие оружием. Оперативник торопливо докладывал:

— Восемь человек. Шестеро мужчин. Одна женщина. Насчет восьмого… не уверен, пол определить не удается. Вооружены железными прутами и бейсбольными битами. Вижу два ножа, много камней и обломков оборудования. На оружии и одежде отчетливые следы крови.

— Действовать по протоколу – не промедлил Фергюсон.

— Да, сэр.

Через мгновение голос оперативника резко усилился благодаря динамикам, встроенным в боевой скафандр:

— Внимание! Федеральная служба Дознания! Приказываю немедленно остановиться, отбросить оружие, затем лечь на землю и заложить руки за голову. Немедленно!

Ответом стали ругательство и бросок камня. Удивительно, но камень попал в цель – со звоном отскочив от груди одного из дознавателей в доспехах. Бросивший камень кретин только что подписал себе приговор. Нападение на любого федерального служащего считается серьезным преступлением. Нападение на дознавателя… это куда серьезней. Следом полетели еще камни и куски стали.

Повторного предложения сдаться дознаватели не дали. Ответили профессионально, хотя и с некоторой чрезмерностью жестко. Одно дело, когда игла с транквилизатором втыкается в мягкие ткани конечностей и совсем другое, когда она влетает в лицо, горло, живот или пах. Восемь агрессоров рухнули на пол почти одновременно. В подобных случаях используется средство для обездвиживания, но объект остается в полном сознании, ничуть не теряя в ощущениях. С грязного пола доносились надрывные стоны. Лежащие вповалку мятежники не могли шевельнуть и пальцем, лежали трупами и стонали. Трудно не жаловаться на судьбу, когда глубоко в теле засели иглы.

— Упаковать, протрезвить, проверить на импланты, оказать медицинскую помощь, но не раньше, чем она будет оказана всем пострадавшим беженцам – скомандовал Фергюсон – Запись происшедшего отправить на сервер командного пункта, попросить назначить экстренного судью.

Некоторые из опускающих оружие дознавателей позволили себе едва заметные понимающие усмешки. Один оперативник взял многозарядный инъектор, другой прихватил связку пластиковых наручников и портативный сканер. Скоро каждый из пьяных вояк будет насильно протрезвлен, связан по рукам и ногам, проверен сканером и уложен в боковом помещении под охраной. Там они пролежат без медицинской помощи как минимум три часа, каждую минуту страдая от боли. Такое обращение с задержанными запрещено, но в данном случае ситуация непредвиденная, запас медикаментов ограничен, приоритет у беженцев. Если на них уйдут все лекарства – значит арестованным не достанется ничего. Сканер проверит их тела на имплантаты – некоторым киборгам ничего не стоит избавиться от наручников или же позвать на помощь. И пока они лежат, трезвые и перепуганные, страдающие от боли, спешно назначенный экстренный судья просмотрит запись происшествия и вынесет приговор не позднее чем через пару часов. Их судьба будет решена. Следом погрузка на полицейский крейсер, размещение в тюремном блоке, попутный сброс заключенных в любом подходящем месте, откуда их направят к месту отбывания срока. Скорей всего куда-нибудь на только начавшую строиться космическую станцию на задворках Федерации, с двенадцатичасовыми сменами в открытом космосе. С почти полной уверенностью можно заявить, что никто из этой восьмерки не переживет заключение. И поделом.

Отвернувшись, Фергюсон бросил короткий взгляд на перенесшую насилие девушку. Над ней уже склонился что-то успокаивающе бормочущий оперативник, умная аптечка одно за другим вкалывала медикаменты в безвольное тело.

Паук разведчик передал новое оповещение – приближаются еще люди. Двадцать один человек. Женщины и дети, несколько мужчин. Жители внешнего сектора старались выжить любой ценой. И делали это с привычной решительностью – им не привыкать.

78.

Раздался голос.

Голос страстный, надрывный, резкий, задыхающийся.

— Дети мои! Крепитесь! Восстали мы против происков Сатаны! И он восстал против нас! Крепитесь! Крепитесь! Крепитесь! – судя по голосу, неровному и скачущему, хриплому и взволнованному, мужчине впервые в жизни попал в руки микрофон секторного вещания, впервые его слушало столько людей. Голос взлетал и опускался, срывался на дискант, но не замолкал ни на миг. Порой Голосу не удавалось подыскать подходящего слова и тогда вновь разносилось «Крепитесь! Крепитесь! Крепитесь!».

Глас свыше явился вовремя и подействовал на замирающее людское тесто как дьявольские дрожжи. Захлестнувшая коридоры и залы двенадцатого сектора толпа уже насытилась, впервые получив вдоволь еды, алкоголя, секса и крови. Все четыре блюда сразу. Полный стол. Но нельзя есть бесконечно. Многие из недавно столь громко орущих бунтарей незаметно для самих себя отстали, из первых рядов переместились в хвост, бег сменился заплетающейся ходьбой, окровавленные руки упирались в стены, чтобы удержать вялые измотанные тела. В их головах уже не осталось воспоминаний о причинах бунта. В их головах не осталось ничего кроме пьяной черноты, кровавых хохочущих вспышек и белого шума. И тут раздался голос свыше. В буквальном смысле свыше – в большинстве случаев динамики уцелели только под потолком, там, где до них не могли добраться жадные до халявы руки жителей, способных приспособить к своим нуждам даже не приспособляемое.

Голос напомнил им о цели. Надо встать и двигаться дальше. Шагать по темным коридорам и с боем пробиваться через орущие людские массы, бить их, терзать, насиловать, протестовать хриплым воем против ужасной несправедливости, о которой они тоже уже успели позабыть. По пути подкрепляться выпивкой и пищевыми брикетами, а затем снова шагать дальше. У них есть цель! Благая цель! Ведь они на стороне справедливости!

Замершие было тела вновь зашевелились. Тяжело поднялись. Исторгли из себя содержимое переполненных желудков, утерли лица, липкими от крови пальцами взялись за трубы и камни, осоловелыми глазами нащупали путь и неровной походкой двинулись дальше. А голос продолжал взывать ко всем, кто мог его услышать.

— Восстаньте же! Шаг за шагом пойдем мы вместе и пробьем себе путь в рай! Пробьем путь через орды мерзких темных тварей, ниспосланных на наши головы самим Сатаной! Он наш враг! Он! Тот что низвергнут в дальние сектора темного стылого космоса Богом! Возлегает он на ледяных астероидах и хохочет над нами! Глядит как корчимся мы и прогибаемся под гнетом темной мерзости, что послана им сюда! Не поддадимся! Вперед, братья и сестры мои! Вперед! Сокрушим же врагов! Низвергнем их! Низвергнем! Низвергнем! Низвергнем! Бей! Бей! Бей! Бей!

Хриплым долгим эхом разлеталась безумная гневная проповедь по внешнему сектору. Где-то на третьем или четвертом выкрике «Бей!», этот призыв подхватили другие и в коридорах раздался многоголосый рев:

— Бей! Бей! Бей! Бей!

Никто не задумывался над смыслом громыхающей проповеди толкающей их на очередные преступления. Никто не пытался осмыслить разумность истеричных выкриков дорвавшегося до сети вещания бывшего наркомана Мики Дозы.

— Бей! Бей! Бей! Бей!...

79.

На застывшем и обычно бесстрастном лице молодого киборга впервые за долгое время отразились слабые эмоции. Удивление. Вот что читалось на его поднятом к хрипящему в агонии динамику, доживающему последние минуты, выплевывающему почти неразборчивые слова, стремясь передать важное сообщение.

Обычно сеть экстренного секторного оповещения молчала. Ее активировали только в том случае, когда невозможно было передать жителям важные новости иным способом. Ведь куда проще скинуть голосовые и текстовые оповещения на личные браскомы и редкие рекламные экраны. Никто и никогда не задумывался о состоянии архаичной системы оповещения, все считали, что ей давно пришел конец. И вот – она работает и вещает. Выкрикивает на весь сектор призывы убивать и крушить. И чаще всего слышится призыв уничтожать не кого-нибудь, а самых опасных преступников сектора – членов банды «нулей».

— Мика Доза – едва слышно прошептал Вертинский, узнавший голос и стиль речи.

— ГИЕНА С НАМИ! – будто услышал его дико закричавший наркоман – Он ведет нас! Он шагает впереди! Равняйтесь на него, на посланца Сатаны!

Вертинский снова пришел в движение, словно машина, двигаясь размеренно, совершая скупые движения. Он берег силы. Надо сохранить остатки сил, чтобы суметь добраться до единственного места, могущего оставаться для него безопасным в этом секторе. Безопасным и полезным. За Нортисом следовал АКДУ, процессию замыкала гусеничная платформа с креслом. Они двигались по окраинным коридорам, что никогда не могли похвастаться обилием жителей, но теперь поражавших пустотой и тишиной. Окраина двенадцатого сектора выглядела заброшенной. Это было на руку не желающему ненужных столкновений Вертинскому. Он шагал к цели, безошибочно выбирая повороты. Свернув в очередной неосвещенный узкий коридор, он глянул на хрипящий потолок и глухо проворчал:

— Убивайте посланцев Сатаны. Равняйтесь на посланцев Сатаны. Ты уж определись…

Худая тень растворилась в темноте, следом исчезла механическая «свита». Вскоре затихли тяжелые шаги и рокот гусениц, окраины погрузились в мертвую тишину.

80.

Мощные стальные ворота никуда не делись. И по-прежнему были закрыты.

Склад снаряжения и оборудования за номером CH153, расположенный совсем рядом со стеной городского купола, в считанных метрах от космического вакуума, находился на старом месте и ничуть не изменился, если не считать лежащий у входа уже начавший пованивать труп.

Большинство окраинных мутов и наркоманов и при жизни воняли настолько сильно, что их легко можно было принять за начавший разлагаться труп. На тут никакого обмана. Лежащий ничком труп уткнулся раздутым потемневшим лицом в пол и, будто бы с презрением отвернувшись от складских дверей, дырами выеденных глаз смотрел на каждого проходящего мимо. Порой, когда трупу чудилось, что он видит кого-то знакомого, он едва заметно дергал рукой в приветствии или шевелил головой. Это крысы. Спрятавшись под лохмотьями, пища от восторга и жадности, они жрали труп, порой шевеля его конечностями, когда пытались оторвать очередной лакомый кусок. На шум и запах торопливо сбегались другие крысы, спеша принять участие в пиршестве. Нет крысиной приманки лучше человеческого трупа – Нортис снова в этом убедился. Видимо есть что-то особое в людское плоти, что-то особо сладкое для крыс, раз они сбегаются отовсюду с такой поспешностью. Может Бог создавал человека идеальным кормом для крыс? Просто однажды в природе произошел сбой и развившийся крысиный корм в конечном счете начал осваивать космос…

Пискнувший браском оторвал разум Вертинского от размышления, а взгляд от трупа, и обратил их на экран. Как и ожидалось…

«Внимание! Зафиксирован повышенный фон радиации! Рекомендуется немедленно покинуть опасную зону!»

Во время своего первого и последующего визитов на склад CH153 он уже получал подобные тревожные уведомления. И каждый раз сообщение появлялось у самого входа на склад.

— Хоть что-то постоянно в этом гнилом мире – прошелестел киборг и врезал кулаком по некогда зеленым стальным створкам – Михаэль! Михаэль!

Звук грохочущей стали разносился по ахающим в ответ коридорам. Крысы, притихшие было, сообразили, что никому до них нет дела и продолжили пировать. Не отвечал и старый искалеченный кладовщик, считавший, что ему сильно повезло в жизни, когда он устроился на тихую сытную должность.

— Михаэль! Михаэль!

— Нортис? – неуверенный голос, приглушенный стальной дверью, задрожал – Ты?

— Я. Привет, Михаэль. Рад что ты жив – Нортис с усилием вспоминал слова, которые обычные люди использовали в подобных ситуациях. Он сам давно уже… остыл к проявлению подобных чувств.

— Я смотрю новости, Нортис… что же ты натворил…

— Так получилось – коротко ответил калека – Случайность.

— Случайность?

— Да – не солгав, подтвердил Вертинский – Случайность. Я хотел убить брата Джорджи. Только его. Взрыв и смерть девушки в планы не входили.

Снова он сбивается на «машинный язык». Все из-за его чуть изменившегося мышления. В последнее время он даже свое состояние оценивает подобным образом – остатки биологических и машинных ресурсов тела, уровень жажды и голода, запасы энергии.

— Зачем? – вот и прозвучал главный вопрос.

— Он один из тех, кто принимал участие в уничтожении моей семьи – коротко и четко ответил Нортис, неподвижно стоя у дверей и не обращая внимания на снующих у ног крыс.

— Брат Джорджи? – пораженно ахнул кладовщик, его удивление передалось даже через сталь – Господи! Святой ведь человек…

— В нашем городе нет ничего святого, Михаэль – произнес киборг – И никогда не было. Ты впустишь меня? Я давно не ел, мне нужна помощь.

Молчание по ту стороны двери тянулось так долго, что Нортис уже начал прикидывать обратный путь, размышляя, где есть шанс раздобыть хотя бы кусок водорослевого брикета. Тело надо срочно подпитать. Что сказать старому испуганному человеку, как его убедить?

Ничего добавлять не пришлось. Щелкнул замок, заскрежетал запор, крысы настороженно вскинули перепачканные кровью мордочки. Врезанная в ворота дверь открылась. Держащийся за дверь кладовщик посмотрел на труп, перевел взгляд на Вертинского.

— Его я не пустил. Его бросили свои же, когда пошли грабить и убивать. Он приполз сюда и начал плакать про свою несчастную жизнь, про мать-проститутку, посмевшую погибнуть от ножа собственного сутенера, про плохого отца выгнавшего его в день восемнадцатилетия, юного мальчишку в суровый холодный мир. Про то как ему пришлось побираться и отдавать свое молодое тело за тарелку еды, повторяя судьбу своей матери. Как он заболел и ослаб… он долго плакал под дверью, голос становился все тише. Я его не пустил.

— Почему?

— А к чему пускать бесполезный кусок дерьма, только и умеющий ныть? Тебя впущу.

— Почему?

— Говорю же – я смотрел новости. И десять лет назад и сегодня. И старые репортажи тоже – ты звезда, Нортис, о тебе снова вспомнили. Я бы не впустил тебя. Ты убийца. Даже если не тронешь меня, если прознают что ты был здесь, а я не сообщил – меня лишат работы и умру от голода, а крысы сожрут мое тело. Вот и все похороны. Но приполз вот он – Михаэль ткнул пальцем в труп – И все ныл про то, какая у него скверная мать, что посмела подохнуть и перестала приносить в дом еду, отчего отец алкаш выгнал его из безопасности на улицу. Твоя мать тоже погибла, Нортис. Но в отличии от этого куска дерьма, ты о своей матери скорбишь. Об этом говорят твои дела. Заходи – старик посторонился, открывая проход – И АКДУ заводи с платформой. Протиснутся.

— Спасибо, Михаэль.

— Голоден?

— Очень.

— Вижу, как исхудал. У меня есть кое-что из еды. И лекарств.

— Я отплачу. Верну все до кредита.

— Сочтемся. И не бойся – я никому не сообщу. Да тебя сейчас и не ищет никто. Сам видишь, что творится в секторе. Мать их! Натворили дел!

Михаэль запер дверь, оставляя труп нытика наедине с крысами. Неуклюжей походкой зашаркал к своему закутку, поглядывая на ноги Вертинского.

— Хорошие ноги отрастил.

— Артианитовые протезы. Я снова хожу.

— Поздравляю. Отрастил не только ноги, но и клыки.

— Что с рукой? – Вертинский смотрел на перевязанную руку Михаэля, уже догадываясь, что никакой травмы нет – Скрываешь тату?

— Ее самую. Слышал недавно вопли трансляции, вакуум в глотку этому крикуну! Убивайте «нулей»! Кромсайте «нулей»! А если ты раньше уже был «нулем», но тебе сейчас под шестьдесят и ты еле ходишь? Все в молодости ошибаются! – сверкнул глазами старик и снова сгорбился.

— Сюда не придут – уверенно сказал киборг – Здесь ничего кроме ржавого железа. А им нужны еда, алкоголь, горячие или пусть даже немного уже остывшие женские тела.

— Да уж! – хохотнул кладовщик – Чего здесь нет, так это горячих женских тел. Еды и алкоголя отыщу. Выпьешь?

— Воды. Немного кофе, если есть.

— Суррогатный найдется пяток пакетиков. Сейчас включу чайник – старик суетливо занялся делами, достал из шкафа несколько пластиковых контейнеров с продуктами, начал выставлять на стол продукты. Видно невооружённым взглядом – Михаэль рад гостю. Очень рад. Даже несмотря на то, что его гость объявлен террористом взрывником. Старику с искалеченной спиной было одиноко в его большом и почти заброшенном складе. Одиноко и страшно.

— Расскажешь? – спросил Михаэль – О брате Джорджи.

— Расскажу – кивнул Нортис, с благодарностью принимая четверть пищевого брикета.

Зашумел электрический чайник, через дверь едва-едва доносился шум вспыхнувшей крысиной драки из-за трупа нытика, на складе светло и тепло, к тому же старик набросил на его плечи старую рабочую куртку. Уютно. Спокойно. Давно Вертинский не ощущал себя так хорошо…

— Я узнал его сразу – чуть подумав и собравшись с мыслями, начал он рассказ – Увидел его лицо на записи крысы и сразу узнал. Сразу же узнал.

— Крысы?

— Мой робот в крысиной шкуре. Несколько их было. Мои разведчики и гончие.

— Гончие – повторил кладовщик, усаживаясь рядом и вскрывая пакетик кофе над кружкой – Вот это словечко… сразу стало быть узнал? Его лицо?

— Мгновенно – стиснул зубы Нортис, вновь ощутив дикую вспышку застарелой ненависти – Мгновенно узнал… и сразу решил, что из сектора он живым не уйдет…

— Понимаю – кивнул старик, наливая кипяток в кружки – Ты брикет всухую не грызи. Давай кипяточком распарим. Чуть соли и перца добавим. Все лучше на вкус будет.

— Вкус неважен. Главное энергия – пожал плечом Нортис и продолжил – Но с Джорджи была Марлин – телохранительница. Девушка, что чересчур порядочна и хороша для этого прогнившего места. Она любому даст отпор… поэтому мне нужен был план, включающий в себя новые умения для моих роботов-крыс. О… Михаэль, ты позволишь порыться в списанном оборудовании?

— На здоровье. После творящегося на улицах ужаса проверки при моей жизни можно не ждать – отмахнулся кладовщик – Так что за план у тебя был? И почему бабахнуло так сильно?

81.

— Чертовы ублюдки уже рядом, ББ. Вот-вот пожалуют в гости — с бодрой готовностью отрапортовал Старый Хэм через браском, чувствуя блаженное тепло разливающееся в груди. Его фляга во внутреннем кармане полнехонька, а вот бутылка скверного бурбона опустела. Бурбон хорошая штука – долго действует.

— Хорошо. Дайте им понять, кто здесь хозяин — ответил ББ, чье лицо было так огромно, что не помещалось на экране. Хэм с трудом сдерживал ухмылку, глядя, как на браском появляется то отвисший подбородок, то щелочка одного глаза или расплывшийся бугор носа.

— Сделаем, босс — тут же произнес Хэм — Наши наготове, ждут сигнала.

— Подогрел наших?

— Подогрел как следует. Парни благодарят, босс.

Речь шла о десяти ящиках бурбона и большой медицинской сумке набитой дозерами с наркотой. Парни «подогрев» восприняли с большой радостью и тут же использовали все средства по назначению.

— Ответить жестко! Они должны раз и навсегда усвоить, кто здесь хозяин — лицо ББ наплыло на экран, который теперь показывал только жирные губы с остатками горчицы.

— Понял, ББ. Парни спрашивают про игрушки.

— Используйте все что нужно. И установи камеры. Я хочу видеть. Несколько камер! Не меньше трех, в разных местах. Скинешь пароли доступа. И не забудь – не мы звери, а они звери. Понял? Сначала вежливо попроси этих ублюдков убраться туда, откуда они пришли.

— Сделаем — кивнул Старый Хэм, лихорадочно вспоминая, кто из его парней еще не настолько пьян и не настолько туп, чтобы суметь установить несколько камер. Еще и время поджимает… надо поторопиться.

Допив остатки бурбона, Хэм отшвырнул опустевшую бутылку и раскачивающейся походкой поспешил к хохочущим парням. Если Большой Брат хочет увидеть бойню — он ее увидит. Из первых рядов. Ему покажется, что он сидит так близко, что кровь брызжет ему прямо в лицо.

82.

В далеком прошлом квадратная площадь, одна из десятка, была городской зоной отдыха. Здесь имелся бассейн с фонтаном, росли настоящие деревья, стояли скамейки, имелись газоны, льющий сверху мягкий свет имитировал солнце после полудня. Но это было в далеком прошлом. И длилось недолго.

Сейчас от деревьев не осталось и следа, равно как и от имитирующих солнечный свет ламп. Тревожный оранжевый свет, похожий на закатное больное солнце, освещал свалку. На бывшее место отдыха сваливали те отходы, что не представляли никакой ценности даже для нищих. Даже всеядные крысы не смогли бы ничем поживиться на свалке, что продолжала расти день ото дня, при полном попустительстве властей.

Площадь была буфером между частью окраин сектора и его центральной, наиболее богатой частью, полностью подмятой под себя группировкой «нулей». Когда началась заваруха и «нули» внезапно осознали, что мятежники больше не боятся, они предпочли отступить, собраться воедино, что случалось довольно редко, обычно только при захвате новых территорий. В это раз «нулям» предстояло защищаться, а не нападать – а в этом они были не сильны. Кто бы мог подумать, что волкам придется обороняться от овец?

Прибывший на место Старый Хэм получил подробные инструкции от ББ и развил недолгую, но бешеную активность. Вскоре три сотни с лишним «нулей» были вооружены игольниками, электрошокерами, десятком самодельных дробовиков, топорами, огнеметом сделанным из сварочной горелки, множеством ножей и бейсбольных бит. После чего хорошенько выпили, кольнулись дозерами и с нетерпением принялись ждать.

Пару часов назад посланные в разведку бойцы вернулись на площадь, пробрались через завалы мусора и, запалено хватая ртами воздух, доложили, что бунтовщики уже рядом и что у Пискли Сэма подвернулась нога, он упал и его настигли. Они успели увидеть, как Писклю рубят на куски. Новость о кончине Сэма никого не опечалила, хотя дала повод хлебнуть еще бурбона – за упокой писклявой его души. После чего Хэм погнал быков на позиции, стараясь разместить их так, чтобы место встречи оказалось перед объективами камер нацеленных на свалку. Затем, при помощи кулака и громкого слова, напомнил, что если кто-нибудь начнет стрельбу раньше его команды, то сильно об этом пожалеет. Одного напоминания хватило. Все знали характер Старого Хэма и что его слова не расходятся с делом. Хор пьяных громких голосов заверил младшего босса, что все будет сделано как положено и что мятежники собственной кровью умоются и кишками подавятся.

Разобравшись с позициями, «нули» стали ждать. Их переполняло нетерпение.

Кто-то из бригадиров ухватил Хэма за рукав, тряхнул, мыча от перепоя что-то несвязное, указал наверх. Глянув на потолок, скользнув взором, Старый Хэм выругался еще раз, поднял руку с браскомом, сделал фото и отправил Большому Брату. Вряд ли тот обрадуется, увидев на присланном снимке засевшего на потолке гигантского искусственного паука. Разведчик гребаных федералов пожаловал на бывшую площадь и скромно затаился в месте темном, но с хорошим обзором.

— Сбить его, босс? – нездорово блестящий глазами боец потянул из-под полы куртку самодельный обрез.

— Не вздумай – резко прервал глупую инициативу Хэм, доставая флягу – Дерьмо… ждем слов босса…

В первом сообщении Большой Брат не сообщил ничего полезного: «Дерьмо!!!».

Хэм пожал плечами и сделал большущий глоток из фляги. Что тут думать? «Нули» не могут отступить. Не могут позволить мятежникам чувствовать себя победителями. Не могут предстать слабаками на глазах других банд. Поэтому им придется преподать бунтовщикам урок. И плевать на висящий под потолком глазастый паук федералов.

«Никакого огнестрела. Только оружие сдерживания» – разродился ББ приказом, а в следующем сообщении добавив и вовсе нечто несусветное:

«Сначала попросите их уйти. Громко. Несколько раз. Не уйдут – стреляйте. Но по ногам. Никакого огнестрела! Головы всмятку им не разбивать, ребра не крушить. Сам понимаешь. Отбрось их! Тут мы закон!».

От послания босса несло трусливой тухлятиной, Старому Хэму пришлось сделать несколько больших глотков бурбона, чтобы смыть с языка неприятный осадок. Ну да… федералов все боятся. Можно спорить на что угодно, что даже мэр Астероид-Сити уже наложил в свои дорогущие штаны большую вонючую кучу и мечтает только об одном – чтобы дознаватели побыстрее отсюда убрались. Спрятав флягу, Хэм вынужденно огорчил парней, велев им не лапать приклады огнестрельного оружия. Только игольники, электрошок, старые добрые бейсбольные биты.

Оружие сдерживания…

Тоже вранье. Ни хрена игольники не сдерживают – крохотные ранки кого впечатлят?

Что может быть лучше картечного выстрела из обреза в упор? Когда голова непокорного разлетается на очень мелкие липкие ошметки – вот это отличное сдерживание! У всех сразу разум возвращается и пропадает желания качать свои права. Можно и без обреза – пара топоров в умелых руках творит чудеса. Куча кровавой расчлененки у двери непокорного сразу заставляет остальных успокоиться.

Мятежники не заставили себя ждать, темными волнами выкатившись из трех коридоров. Видя их ретивость, Хэм удивленно выругался – трусливые бродяги и муты даже шага не замедлили при виде стоящих между куч мусора вооруженных «нулей». Такого никогда не бывало. Для двенадцатого сектора это зрелище столь же необычно как счастливая улыбка ребенка.

Наступающих встретил насмешливый хохот «нулей», издевки, оскорбления и угрозы полетели жалящими иглами, волна словесных помоев захлестнула бунтующих… и не породила в них ни малейшего сомнения. Казалось, мятежники не услышали угроз и насмешек, продолжая наступать. Некоторые «нули» удивленно осеклись, нерешительно замолчали, со странной пугливой тревогой глядя на накатывающуюся на них массу людей. В дело вступил Старый Хэм. Ему не раз приходилось вразумлять непокорных. Дело привычное. Но в этот раз ББ потребовал проявить осторожность в словах и делах. Вот это уже дело непривычное. И оттого ставшее сложным.

— Эй! Вы там! – рявкнул Хэм, стоящий в ленивой уверенной позе – Стоять! Вы нарушаете закон!

Услышав от младшего босса слова про нарушение закона многие бандиты зашлись в смехе. А Хэм продолжал неумело ратовать за соблюдение закона и не причинение вреда:

— Вы наделали дел! Сколько людей полегло? Хватит. Отступите. Возвращайтесь назад. Через денек, когда протрезвеете и придете в себя…

Дальнейшие слова Хэма утонили в раздавшемся хриплом реве старых динамиков:

— Не слушайте его! Пред нами мерзость адская! Враг наш! Один из посланцев самого Сатаны, что столько бед и горя принес, что и не счесть! Он один из предводителей темного войска! Его мы должны низвергнуть обратно в пекло в первую очередь, братья и сестры! В пекло его! В пекло!

Опешивший Хэм попытался перекричать, но одинокому динамику на плече одного из парней не справиться с мощным ревом старой системы аварийного оповещения. Убрав браском от губ, он кивнул вопросительно смотрящим на него парням и, сохраняя спокойный вид, кивнул:

— По моей команде.

Рука отчаянно тянулась к почти опустевшей фляге. Старого алкоголика зацепили слова безумного крикуна о адском пекле. Когда он доберется до этого придурка, то сделает все, что его смерть оказалась мучительнейшей. Он устроит ему настоящее адское пекло. Не зря они прихватили с собой огнемет. Он начнет с ног Мики Дозы и не поднимет пламя выше до тех пор, пока от его колен не станется лишь пепел. Затем настанет черед паха. Он выжжет ему яйца! Выжжет! И только затем приступит к спеканию и прожиганию кишок… хотя Мика к тому времени уже наверняка сдохнет. Визгливый ублюдок. Это именно его голос.

Голос безумного проповедника, уничтожить которого пытался Клык с парнями. Их всех порвали крысы-киборги, удивительно быстрые и ловкие. Судя по бродящим в локальной сети снимкам, весь перекресток был залит кровью. Их кровью – кровью «нулей». И с этим стоило считаться. Кто-то умело и безжалостно прикрыл спятившего наркомана, не испугавшись положить чуть ли не десяток членов самой сильной группировки внешнего сектора, обладающей славой мясников. Но неизвестного это не остановило. И при этом он сумел не раскрыть себя. Известно лишь странное прозвище – Гиена.

Кто такой этот Гиена?

Почему он защищает Мику Дозу?

И самое главное – он сейчас здесь?

Среди мятежников?

И если да, то прихватил ли он своих стальных крыс?

План прост. Разобраться с этими ублюдками, возомнившими себе невесть кем. Отыскать Мику, превратить его в обугленную котлету, попутно выяснив все о его покровителе. Следом добраться до Гиены и публично порубить его в фарш, предварительно разломав его игрушки. Затем прикончить еще десяток другой мутов и бродяг – просто для острастки. А уж потом закатить знатную вечеринку для всех парней.

Один из «нулей» вскрикнул и упал, схватившись за голову. Его лицо окрасилось красным. С глухим звуком упал искореженный обломок какого-то механизма.

Старый Хэм дернул плечом, растянув губы в странно дрожащей улыбке. В предвкушении кровопролития его губы всегда начинали дрожать. С двенадцатилетнего возраста – Хэм прекрасно помнил, когда губы задрожали в первый раз. Это случилось перед началом большой школьной драки. Странный нервный тик. Его друг детства Мокс заявил, что это от страха. Мокс пожалел о своих словах. Его тело нашли в переулке, через который детишки порой срезали путь к школе и обратно. Кто-то проломил пацану голову. А Хэма нашли гораздо позже – мертвецки пьяным. Его первая выпивка. Виски… любовь на всю жизнь.

— Давай – скомандовал Хэм, всовывая между дрожащих губ горлышко фляги.

Только этой команды и ждали.

Банда открыла огонь на поражение, поправ все законы.

Смертоносными сверчками застрекотавшие игольники выпустили десятки пластиковых игл. Игольник… оружие простое, надежное, почти бесшумное. Практически бесполезное против защищенного бойца. И удивительно действенное против толпы орущих пьянчуг. Острая и тонкая иголка очень подла. Ее останавливающий эффект почти нулевой. Игла буквально ныряет в живое тело. Многие из пропитавшихся дармовым алкоголем бродяги-бунтовщики даже не заметили засевших в их телах игл и продолжили наступать. Другие осеклись и упали, по ним побежали остальные, спотыкаясь, падая, неуклюже вставая, если их еще не успели затоптать напирающие сзади. Гул ревущей ярости был щедро разбавлен криками боли. «Нули» продолжали стрелять. Расставив ноги, картинно откинувшись назад, ухмыляясь, держа игольники одной рукой, они разряжали обоймы в толпу, перезаряжали и продолжали стрелять. А толпа продолжала наступать, каждую секунду теряя в численности, но не в злости.

— Мы стоим за праведное дело! Очищаем дом наш от скверны! От скверны «нулей»! – дрожащий от воодушевления голос Мики удивительно хорошо сочетался с картиной падающих, чтобы больше никогда не подняться бродяг.

— Внимание! Это Федеральная Служба Дознания! – застывший под потолком паук-наблюдатель федералов ожил, сверкнул разноцветными огнями, неожиданно громко заговорил голосом оператора – Совершается серьезнейшее преступление! Немедленно прекратить!

На кричащего под потолком паука не обратили ровным счетом никакого внимания. Не до него сейчас.

Мало крови. Игольники не кровопролитное оружие. Иглы слишком тонки, оставляют крохотные отверстия, гражданские модели редко пробивают тела насквозь. А когда мало крови – мало страха. Старый Хэм хорошо понимал это. И не собирался позволять кричащим ублюдкам и дальше наступать.

— Ну-ка – кивнул он стоящему рядом коренастому бригадиру, держащему руку под полой куртки.

Грохот выстрела древнего огнестрельного оружия превзошел все ожидания. Особенно если сравнивать со стрекотом игольников. Превзошел все ожидания и эффект попадания. Сноп картечи зацепил сразу шестерых. Следующий выстрел установил новый рекорд, угодив в семерых. Вот тут и появилась кровь – она хлынула обильно из уродливых рваных ран, орущие люди повалились на мусор, многие попытались испуганно отпрянуть, но стена людей потащила их вперед – прямо навстречу смерти.

— Еще! – велел Хэм.

И опять в огромном зале зазвучало категорически запрещенное древнее оружие, которое, казалось бы, давным-давно отжило свой век. Игольники старались не отставать от смертоносных предков, добавляя щедрую лепту к заполнившей воздух смерти. Крутящиеся в агонии мятежники роняли железные прутья и биты, падали на пол куски камня и стали, из-за криков боли и страха почти неслышен стал голос святого отца Микаила.

Хэм совершил большую ошибку. Он сильно недооценил мятежников. Они не остановились. И нанесли ответный удар. На «нулей» обрушился настоящий каменный град с вкраплениями металла. Настала очередь бандитов облиться кровью и почувствовать опаляющую боль. Камни разбивали головы и прикрывающие их ладони, дробили пальцы, били в колени, заставляя ноги подгибаться, ударяли в животы и барабанили по плечам. С яростью обреченных восставшие рвались вперед, с каждым мигом сокращая расстояние. Искаженные бешенством лица в брызгах крови, застывшие в неумолчном хриплом реве рты, топающие по мусору и трупам ноги, орущий с потолка голос Мики Дозы. Все окончательно превратилось в праздник безумия.

— Огонь! – завопил Хэм и удивленно уставился на спину бригадира, что так смело шагнул вперед. Стоп… это не бригадир шагнул вперед – это он сам отступил назад. Отступил и даже не заметил этого… а вот его бойцы заметили – на Хэма обратились взгляды многих. А проклятые губы продолжают мелко дрожать, несмотря на щедрую алкогольную анестезию… он не трус! – Огонь!

Выхватив игольник, он сделал пару нарочито широких шагов вперед и начал стрелять. Водил оружие из стороны в сторону, с силой давя на курок и что-то бессвязно крича. Толпа надвигалась. Окровавленная, потерявшая многих, но ничуть не поредевшая, не ослабевшая и не потерявшая решительности. Да что с ними такое? Почему они не отступают?

— Огнемет! Огнеметом их, парни! Огнеметом! – завопил Хэм и не узнал своего так странно сдавленного голоса. Его услышали, в стороне робко сверкнул язычок красного пламени, тут же вытянувшегося и ударившего широкой гудящей струей.

Ревущее пламя захлестнуло десятки вплотную подошедших людей. Дым и огонь поглотили их. Раздавшиеся безумные крики не могли отразить всю ту чудовищную боль, что охватила их горящие тела. Пылающие кричащие фигуры начинали куда-то бежать, большую часть несчастных хватало на два-три шага, после чего они падали и катались в агонии, пытаясь сбить пламя. Другие, обезумевшие, бежали долго, совершая ужасный огненный спринт наперегонки с уже обнявшей их жгучей смертью. Но в конце концов падали и они. К потолку потянулся смрадный чад.

— Внимание! Это Федеральная Служба Дознания! Совершается серьезнейшее преступление! Немедленно прекра… о Господи Боже… – голос оператора сорвался, перешел в задушенный кашель. Камеры паука наблюдателя передавали всю картину творящегося ужаса в мельчайших деталях и в так ненужном сейчас приближении. Не говоря уже о прекрасных насыщенных красках.

Руки раздирающие плавящееся лицо. Разинутый в крике рот заполненный огнем. Горящая женщина мертвой хваткой вцепившаяся в мужчину, что бьет ее тесаком, пытаясь оторвать от себя плюющуюся огнем жертву. Лежащие среди мусора островки огня. Упавший под рекламным стендом парень, своим огнем осветивший пластиковый плакат НЭПР с давным-давно никого не воодушевляющими словами: «Вместе с НЭПР всегда теплее!».

Бунтовщиков не остановил и огонь. Ревущие мятежники преодолели разделяющую их дистанцию, за каждый метр заплатив огромную цену. Но цели достигли. Две стены столкнулись. И это был конец армии «нулей». Невозможно противостоять стихии – коей и были бунтовщики. Волна кричащих людей захлестнула бандитов, мгновенно подмяла под себя, втоптала в пол. Включенное на полную мощность пламя огнемета еще раз хлестнуло по живой стене, вызвав крик боли из десятка глоток, а затем задралось вверх и ударило к потолку. Над колышущимся человеческим морем колебался из стороны в сторону огнедышащий фыркающий вулкан, за оружие схватилось множество рук, все тянули на себя. Остервенело машущий куском окровавленной стали мужчина превращал лицо обмякшего «нуля» в месиво, чуть в стороне затаптывали еще одного – совсем молодого парня сжавшегося в комок.

— На них, псы! На них, псы войны! – задушено завопил Хэм, вспомнив откуда-то эту броскую фразу. Кажется из какого-то древнего фильма. Уже не вспомнить. Да и некогда – рвущийся из множества рук огнемет совершил круг, убивая «нулей» и бунтовщиков. И вдруг резко остановился, нацелившись точно на Хэма. Фыркнуло и угасло на долю секунды пламя. А затем рванулось с яростной силой и поглотила застывшего в странной задумчивости Хэма. Позднее, немногие из выживших свидетелей, утверждали, что за мгновение до своей ужасной смерти Старый Хэм улыбнулся, сделал большой глоток из фляги и закрыл глаза.

А дальше начался кошмар. Опаленный выхлопом огнемета закричавший Хэм вскинул руки, схватился за сползающее лицо. Запрокинул голову к скрытому дымом потолку. Испустил, казалось, бесконечный крик, пылая как свеча. Из его прожженного живота внезапно рванулся встречный огонь – зелено-синий, почти незаметный. Предводитель Нулей рухнул на пол. Пару раз дернулся. И затих. Мертв. И его смерть означала для Нулей спасительный шанс, коим они не преминули воспользоваться.

— Уходим! Валим отсюда! – взвился над бывшей площадью отчаянный перепуганный голос.

Вопящий молодой бандит не хотел умирать. Он стал «нулем» не для того, чтобы превратиться в кусок дохлого запеченного мяса. И это нежелание вырвалось из него испуганным воплем:

— Уходим! Уходим! Их слишком много!

Нули вздрогнули. Подались назад. И побежали. Но немногим удалось уйти от взбешенной толпы. Это получилось только у семнадцати жестоко израненных, окровавленных бандитов. Остальные погибли в муках.

Поле боя осталось за мятежниками. Потонувшая в смрадном дыму площадь являла ужасающее зрелище. Подобного Астероид-Сити еще не знал. Даже в прошлых мятежах.

82.

— Господи – дрожащим голосом произнес Михаэль, приникнувший к старому экрану.

Нортис восстановил видеотрансляцию, подключил доступ к сети. Все коммуникации в наличии, дело плевое. Старый склад «прозрел». Но не в самый удачный момент. На экранах лишь смерть, в динамиках вопли умирающих.

— Что же они натворили – продолжил старик и сделал большой глоток самогона – Сколько людей полегло. Звери.

— Все мы звери в душе – донеслось из дальнего угла склада, где тощий киборг склонился над вскрытым корпусом какого-то устройства – Дай только повод – и зверь пробудится.

— Да по сравнению с ними ты просто невинный мальчишка! Эти твари убивают просто так! Что мятежники, что Нули! Просто так! И мятеж только разгорается! Смотри! Там женщину затаскивают в служебный отнорок! – кладовщик возмущенно тыкал пальцем в покачивающийся от толчков экран – А вон лежит мальчишка с разбитой головой. Ему лет семь! Не больше! Кто тот ублюдок, что науськивает их? Кто тот крикун заставляющий убивать?

— Мика Доза. Спятивший наркоман – равнодушно ответил киборг, задумчиво смотря на лежащие на стальной ладони пучки проводов.

— Зачем ему это?

— Он спятил – повторил Вертинский.

— Тварь! Лучше бы ему поскорее сдохнуть и прекратить мутить воду! Сколько людей полегло!

— Однажды умрет и он – равнодушия в голове Нортиса не стало меньше.

Используя стальную руку, он вырвал выглядящий исправным сервопривод из внутренностей списанного кабельного дрона. Взяв отвертку, сноровисто отвинтил пару креплений. Действуя быстро и умело, соединил провода с сервоприводом, закрепил на том крепления, присоединил к небольшому решетчатому каркасу. Подтянул к себе небольшого многоного робота, раньше занимавшегося осмотром внутренней части купола Астероид-Сити. Судя по внешнему виду, робот сорвался и упал с большой высоты. Восстановлению не подлежит. Но вот его глаза-камеры… они еще могут работать.

— Твой бы талант – да в мирных целях! – проворчал кладовщик, открывая тубу с пивом – Эх…

— У меня нет талантов. У меня есть цель – ответил киборг, не повернув головы.

— Ты ведь понимаешь, да? Убьют тебя, Нортис! Убьют!

— Понимаю. Моя смерть неизбежна. И я не против умереть.

От ровного бесстрастного голоса Михаэля пробрала невольная дрожь. Он сделал большой глоток пива. Что с этим пацаном? Еще недавно он был куда человечней. И разговаривал иначе…

— Ты будешь и дальше… мстить…

— Несомненно. Преступники, уничтожившие мою семью, не понесли заслуженного наказания.

Вертинский повернул голову, взглянул на Михаэля. Спросил:

— Если бы они убили не моих родных, а твоих… изнасиловали бы твою мать, убили отца, отправили тебя и твою младшую сестренку в измельчитель, а потом, лежа изуродованным на больничной койке, ты бы понял – никто преступников не ищет… как бы поступил ты?

Михаэль открыл рот, хотел что-то сказать, но лишь покачал головой. Отвернулся, хлебнул еще пива и, вернувшись к просмотру новостей, пробормотал:

— Поступай как знаешь. Видит бог – не я тебе судья. Не я…

83.

С лязгом и гулом «Сдерживатели» поднимали стальные щиты, намертво блокируя коридоры. Тяжелые машины встали бок о бок, образовав мощный заслон. К лагерю беженцев у шлюзовых ворот ведущих в одиннадцатый сектор вело семнадцать коридоров. Полицейские машины блокировали пятнадцать из них, оставив два узких прохода, по которым продолжали подходить те, кто не желал принимать участие в мятеже. Испуганные люди оказывались на площади и тут же попадали в руки удивительно вежливых копов, указывающих, где можно занять место, где находятся бесплатные вода и питье. Полиция Астероид-Сити действовала строго по протоколу, ни на миг не забывая, что за ними пристально наблюдают федеральные дознаватели, чьи пауки-наблюдатели засели на потолке.

Лейтенант Линдрес широко улыбался, искоса поглядывая на одного из долбанных пауков. Как же тяжело действовать, когда руки связаны путами закона. Не будь здесь дознавателей – он бы уже зачистил сектор. В полиции служат такие отморозки, что любому мятежнику до них далеко. Отдай любой приказ – и он будет незамедлительно выполнен. Вот и сейчас верные дуболомы всем своим видом выражали желание действовать, а не стоять без дела в тяжелом снаряжении.

Что ж…

У него найдется для них подходящая работенка.

Подойдя к пятерке копов, к его личной боевой группе, с блеском выполнившей уже немало его поручений, лейтенант вполголоса спросил:

— Информация по Вертинскому загружена?

— Так точно, сэр – с ленцой ответил сержант Миглос, смуглый невысокий крепыш, что мог с профессиональной улыбкой указать заблудившейся старушке путь домой, а затем без малейших колебания вышибить ей мозги.

— Найдите его – коротко приказал Линдрес.

— Боюсь задержать не получится, сэр. Такие как он… предпочтут умереть, а не сдаться.

— Главное избавить наш город от террориста – ровным голосом отозвался лейтенант.

Сержант коротко кивнул. Они друг друга поняли. Вертинский до полицейского участка если и доберется, то только уже остывающим трупом.

— Когда выполните задание – готовьтесь к полностью оплачиваемому отпуску – добавил Линдрес.

— Спасибо, сэр. Я и парни не откажемся отдохнуть.

Пятерка полицейских зашагала прочь, направляясь к одному из неперекрытых коридоров. Они шагали не одни. За минуту до разговора лейтенант приказал сформировать малые отряды полицейских и направиться в глубины охваченного мятежом сектора. Цель – изучение обстановки в нескольких сегментах сектора, спасение невинных, задержание мятежников, закрепление на уже проверенных территориях, подтягивание «Сдерживателей». Все, как всегда. Операция началась. Шаг за шагом полицейские силы очистят сектор и выдавят мятежников к окраинам. И в неизбежном хаосе никто не обратит внимания на короткую молниеносную операцию по ликвидации террориста Нортиса Вертинского. Конечно, если эта тварь участвует в мятеже, а не затаилась где-нибудь. Тогда отыскать его будет сложнее.

Взмахом руки лейтенант подозвал к себе отряд работяг подкрепленных десятком полицейских.

— Знаете, что делать?

— Дело знакомое.

— Сэр… – произнес Линдрес, с улыбкой глядя на седого уже работягу командированного с одиннадцатого сектора – Обращаясь ко мне, не забывая добавлять «сэр».

— Да, сэр – быстро исправил свою ошибку рабочий, низко опустив голову – Прошу прощения. Дело знакомое, сэр.

— Отлично. Мои ребята проследят, что с вами не случилось ничего плохого. Вырубайте горячую воду. Питьевую холодную не трогать! Ставьте решетки. Все служебные и технические проходы ведущие к этому лагерю должны быть заблокированы намертво.

— Сделаем, сэр.

— Отправляйтесь.

Кивнув сопровождающим работяг ухмыляющимся копам, Линдрес подавил тяжелый вздох.

Нортис… гребаный Нортис… чертов мальчишка занял собой весь его разум и не собирался оттуда вылазить. И он останется там до тех пор, пока не сдохнет. Ничего… сержант знает свое дело. Умеет расспрашивать, приметлив, опытен, беспощаден. И мечтает о долгом оплачиваемом отпуске.

— Линдро! – веселый голос заставил лейтенанта вздрогнуть и тихо застонать.

— Что ты тут делаешь, придурок? – прошипел Линдрес, старательно выдавливая из себя сопротивляющуюся улыбку.

Перед ним стоял Ржавый. Он же Вольфганг Манн. Долбаный придурок, что так и не вышел из детства. Ему скоро тридцать, а ведет себя как шестнадцатилетка.

И какого черта он так вырядился?

И кто с ним?

За спиной странно одетого Ржавого стояло еще двое парней. Судя по лицам – завсегдатаи баров. А судя по фигурам – бывшие спортсмены. Тяжелые детины…

И все трое одеты как солдаты. Серо-черный камуфляж, высокие ботинки, за спинами рюкзаки, на поясах игольники. Наплечники и наколенники. Головы прикрыты шлемами с пластиковыми забралами.

— Дайте мне перекинуться парой слов со старым другом, бойцы – гаркнул Ржавый и детины послушно попятились.

— Что ты тут делаешь? – повторил вопрос лейтенант.

— А ты как думаешь?

— Спятил? Валите отсюда! Мои люди все сделают. И сделают это чисто и профессионально! Как тебя вообще пустили за заслоны?

— Отсюда нельзя – сюда можно.

— Проход заблокирован в обе стороны.

— Расскажи это шлюзу – фыркнул Ржавый – Стоило чертовой железяке просканировать мой брас – и нас пропустили. Видел бы ты глаза копов, что охраняют ворота! А я-то собирался сразу звонить тебе, старому верному корешу. Но не пришлось – глюканутая система опознал нас как членов добровольной гражданской обороны. Ха! Гражданская оборона…

— Странно – нахмурился Линдрес – Очень странно… это какой-то сбой.

Шлюзы между одиннадцатым и двенадцатым секторами блокированы специальным протоколом. Через них могут пройти только те, кто входит в специальный список. И Манна с парочкой детин там точно не было. Это какой-то программный сбой. И что еще за гражданская оборона?

— Я распоряжусь. И вас проводят обратно.

— Ты не сделаешь этого, Линдро – широко-широко улыбнулся Ржавый – Ты не испортишь другу веселье, верно?

— Не мешай мне, Вольф! За нас всех стараюсь!

— Это ты не мешай мне! – косая улыбка внезапно пропала с лица Манна – Я закончу начатое!

Долбаный придурок!

Линдрес с огромным трудом сдержал эмоции. Еще один из их компании, кто насрал на собственное будущее и сутками напролет веселится. Алкоголь. Девки. Наркота. Он живет так, как жил всегда и ничего не собирается менять. Плевать ему на карьеру, плевать на будущее. Чем-то он похож на раскаявшегося брата Джорджи. Но тот хотя бы не доставлял проблем. А этого недоноска постоянно приходится вытаскивать из передряг. Драки, изнасилования, найденные при облавах в барах наркотики, сопротивление полиции… он уже устал вытаскивать Ржавого из проблем. И где благодарность? Ее нет. Сейчас, когда многое на кону, Ржавый вздумал корчить из себя крутого бойца могущего решить их главную проблему…

— Сектор охвачен мятежом. Тут очень опасно. Очень – цедя слова, попытался лейтенант убедить Ржавого.

— Мы справимся – безмятежно ответил тот и приложился к большой фляге. Сделал несколько глотков. Шумно выдохнул. В Линдреса ударила волна запаха. Алкоголь с нотками щедро добавленного стимулятора. А может туда намешано что-то еще.

Бесполезно…

— Мне давно на все плевать, Линдро – покачнувшись, напомнил Ржавый – Жить скучно! Но я хотя бы живу как хочу. Я не ты. Басс. Гикс… Вы все прикинулись такими добропорядочными, что аж тошнит. Забыл что мы творили? Забыл как мы оттягивались? Ладно еще Джорджи… слабак… но он хотя бы не прикидывался! И с ним было о чем поговорить! А вы? Тройка добропорядочных граждан, старательно взбирающихся по карьерной лестнице. И ненавидящих вспоминать прошлое. Пошел ты, Линдро! Отвали от меня и моих парней! Мы сами разберемся с чертовым Нортисом! Я сам отомщу за Джорджи – который был одним из нас!

— Тише! – прошипел лейтенант – Тише, твою мать!

— Я могу и громче! – повысил голос Ржавый.

— Черт с тобой! Но если вляпаетесь – выбираться из дерьма будете сами, понял?

— Вот это уже разговор – криво усмехнулся Манн – Вот это уже настоящий Линдро из прошлого. Выпьешь?

— Пошел ты.

— Я принесу тебе голову Вертинского, Линдро. Не переживай – я решу нашу проблему.

— Ты его даже не найдешь!

— Посмотрим.

Бросив последний взгляд на лейтенанта, Ржавый махнул парням, и они зашагали к одному из свободных коридоров. На Линдреса вопросительно глянула двойка полицейских. Тот махнул рукой – пропустите.

Глядя в спину Ржавого, лейтенант улыбнулся. Вот он прекрасный шанс избавиться от еще одной проблемы. Он понял это минутой раньше и моментально принял решение, разрешив Манну отправиться в мятежный сектор. Глядя на удаляющегося Ржавого, лейтенант знал – он не вернется обратно. Сегодня список невинных жертв мятежников пополнится еще тремя именами.

Ржавый зарвался. И стал слишком болтлив. Пора его кончать. И если это не сделают мятежники – он отправит верному сержанту короткое сообщение.

Хотя… зачем тянуть?

Через десяток секунд на браскомы всех полицейских сил, стянутых в двенадцатый сектор, пришло сообщение от лейтенанта, где тот упоминал, что сюда прибыли три добровольца гражданской обороны и просил приглядеть за ними.

Обычное сообщение от заботливого полицейского. Но когда сообщение прочтет сержант Миглос и увидит в тексте одно обычное с виду слово, являющееся условным кодом, он поймет, что сообщение снабженное фото добровольцев является приказом о ликвидации. И выполнит приказ при первой представившейся возможности. Придется предоставить личной группе еще один щедро оплачиваемый отпуск… или отправить к ним элитных девочек.

84.

— Линдро и Ржавый – выдохнул припавший к экрану Нортис, неосознанно сжав кулаки.

С треском лопнула отвертка, на пол полетели куски пластика от раскрошенной рукояти.

Напившийся пива кладовщик мирно спал в своем обжитом закутке. Чуть отдохнул и Нортис, давая организму восстановиться. А когда проснулся, взялся снова за работы и бросил взгляд в сторону, первое что он увидел – новостной экран, показывающий мирно беседующих на запруженной гражданскими и копами площади пару людей. Лейтенант в щеголеватой отлично сидящей форме. И рыжий парень в камуфляже. Ничего особенного. Обычная беседа гражданского и копа. Оба улыбаются. Стоят рядом с мощной полицейской машиной, на заднем фоне тяжело тащится грузовая платформа снабженная огромным стальным щитом.

Беседа длилась недолго. И троица в камуфляже покинула обзор дрона, продолжающего снимать главную фигуру – лейтенанта полиции Мишеля Линдреса, достойного копа, образца для подражания и злобного убийцу и насильника.

Первым порывом киборга было встать и ринуться туда, на площадь, где сейчас находится двое из его заклятых кровников. В голове зазвучал тихий плач сестренки. Ее жалобный голос просил немедленно убить этих тварей, что так пугают ее. Ободряюще улыбалась мама, одобрительно кивал отец. Действуй, сын! Отомсти за нас.

Испустив долгий выдох, Нортис мягко положил искореженную отвертку, «мясной» рукой, как он теперь называл биологическую конечность, подцепил кусок водорослевого концентрата, принялся медленно пережевывать безвкусную пищу. Отпил несколько глотков воды. Встав, киборг вернулся к работе. Два каркаса быстро обрастали деталями, змеились провода, проскакивали крохотные искры. В углу терпеливо дожидались хозяина АКДУ и гусеничная платформа лишившаяся кресла.

Ему надо подготовиться. Хорошенько подготовиться. И только затем выступать навстречу врагу.

Мирно спал кладовщик. Сгорбившийся в углу Нортис что-то бормотал, нет-нет бросая взгляды на экран терминала.

Скоро… очень скоро он продолжит…

85.

— Отчет по двенадцатому сектору – сев перед экранами, велел старший дознаватель Такаши.

Стоящий рядом младший дознаватель Фергюсон не заставил себя ждать. Выведя на экраны сводки и графики, он принялся сухо перечислять:

— Ситуация критическая, сэр. Мы приняли и разместили чуть больше тысячи беженцев. Произвели арест двухсот мятежников, экстренные судьи уже вынесли приговоры. На одной из площадей двенадцатого сектора произошло побоище. Группировка Нулей пыталась остановить мятежников, но была практически полностью уничтожена ими. На площади использовалось огнестрельное оружие и огнемет. У каждого из «нулей» при себе имелись мощные игольники. Сейчас площадь опустела, ведется подсчет убитых. Раненых почти нет – их безжалостно добивали, чудом уцелевшие погибли из-за неполучения медицинской помощи. Погромы продолжаются. Полиция Астероид-Сити действует строго по протоколу. Собирают беженцев, обеспечивают их горячим питанием и медицинской помощью. Ведут себя показательно доброжелательно. Заблокировали большую часть коридоров ведущих к лагерю беженцев. Шлюзы между секторами перекрыты. И полиция наконец-то начала действовать, отправив штурмовые отряды в Двенадцатый сектор. Начались первые задержания. Там, где присутствуют наши наблюдатели, задержания ведутся образцово. За отрядами движутся их «Сдерживатели», перекрывая коридор за коридором.

— Их план?

— Он очевиден, сэр. Выдавить мятежников к окраинам сектора. Перекрыть все выходы. Дальше вариативно. Либо они предпримут штурм и начнут массовые аресты. Либо же предпочтут дождаться когда мятежники протрезвеют, успокоятся и сами решат сдаться властям.

— Коммуникации?

— Полиция начала перекрывать часть коммуникаций. Отключена информационная сеть, начали отключать горячую воду. Поступление питьевой воды, вентиляционная и канализационные системы продолжают функционировать. Полностью блокируются технические проходы. Они перекрывают каждую лазейку. Выставляют посты охраны у важного оборудования. Дело сдвинулось с места. Вскоре большая часть сектора будет очищена от мятежников. Судя по всему, опыта им не занимать, сэр. И только наше присутствие мешает им развернуться по полной программе.

— Тут много опыта не надо! – сверкнул линзами очков Такаши – В городе принадлежащем корпорации? Не будь нас здесь… продолжайте демонстративно следить за происходящим!

— Да, сэр.

— Объект «Мститель»?

— Пока его поиски не привели к успеху. Он где-то затаился. Или умер, что вполне вероятно.

— Откуда такие выводы?

— После совершенного теракта он посетил жилмод, где проживал ранее. И оставил там весьма красноречивый след. Зараженная кровь, гной, грязь. Он невероятно стойкий, но состояние его организма в критическом состоянии, судя по нашим анализам. Ему требуется срочная госпитализация. Без нее весьма велики шансы умереть.

— Это лишь гипотеза.

Пискнул браском. Глянув на экран, Фергюсон тяжело вздохнул:

— И эта гипотеза только что рухнула, сэр. Вертинский жив. Поступил отчет от пауков, посланных в технические коридоры. Они отыскали место, где Вертинский побывал относительно недавно. Судя по отчету, он вполне дееспособен. И, скорей всего, уже покинул служебные коридоры и сейчас находится где-то в охваченной мятежом части сектора. Еще от двух действовавших автономно разведчиков отчета не поступило.

— Хм… что ж… рано или поздно Вертинский заявит о себе.

— Мыслю так же, сэр.

— Введите больше наших сил в двенадцатый сектор. Всех арестованных погрузить в сон. Приготовить к погрузке на крейсер. Отослать высшему руководству корпорации НЭПР сообщение о нашем пристальном внимании к событиям происходящем в Астероид-Сити. Дать им понять – мы наблюдаем. И не потерпим даже малейшего нарушения буквы закона.

— Да, сэр.

— Что-нибудь еще?

— Камеры наблюдения выявили двенадцать лиц живущих в двенадцатом секторе. Полное опознание. Это преступники, что давно находятся в федеральном розыске. За каждого назначена награда. Они не участвуют в мятеже, стараются держаться подальше от происходящих событий. Местоположение семи из них установлено.

— От закона куда легче скрываться на задворках космоса. Семерых преступников – арестовать. Выяснить местоположение остальных пяти и произвести арест.

— Так точно, сэр. Приступаю к выполнению.

86.

— Внимание! Немедленно бросить оружие! Лечь на пол! Руки скрестить на затылке! – зафиксированный на груди полицейского доспеха динамик активировался, начав вещать протокольную запись – В случае сопротивления будет применена сила!

В ответ полетела застучавшие по выставленным щитам камни. Группа из десяти полицейских продолжила осторожное продвижение по узкому коридору жилого квартала. Старший группы отдал приказ. Защелкали игольники. Несколько мятежников схватились за пораженные иглами ноги, сделали пару неверных шагов и медленно опустились на грязный пол. Мощное парализующее средство действовало безотказно. И не угнетало дыхательную систему.

— Внимание! Немедленно бросить оружие! Лечь на пол! Руки скрестить на затылке! Действует полиция Астероид-Сити! В случае сопротивления будет применена сила!

Звон стекла. Вспыхнуло дымное пламя. Коктейль Молотова разлетелся о щит, зацепив огненными брызгами пару копов. Тех это не смутило. Полицейская броня надежно защитит от пламени.

— Внимание!

Один из копов – зеленый новичок – дернул рукой.

— Нет! – запоздало крикнул старший. Но игольник новичка уже сказал свое слово. И еще один мятежник упал на пол, выронив из ослабшей руки стеклянную бутылку с горящей тряпкой в горлышке.

Звон стекла… и растекшаяся огненная лужа мигом окружила троих парализованных мятежников. Хрипящие крики, слабые подергивания, расползающееся по одежде пламя. Трое остававшихся на ногах обратились в бегство.

— Мать твою, Гловер! – процедил старший, срывая с пояса белый цилиндр и вжимая кнопку – Живо! Пенными!

Четыре белых цилиндра с тихими хлопками лопнули в воздухе, накрыв горящий коридор облаком пены. Пожар унялся. В белом месиве тяжело ворочали и стонали жестоко обожженные люди. Их уже не спасти – видно невооруженным взглядом. Оглянувшись, старший глянул на потолок. Подавил очередное ругательство. За ними неотступно следовал паук-наблюдатель дознавателей. И чертов дрон стопроцентно зафиксировал произошедшее.

— Дебил – прошипел сосед Гловера, толкнув того локтем.

— Я не хотел… он же замахивался…

— Расскажешь это на расследовании, идиот. Оказать пострадавшим первую медицинскую помощь! Остальных – в наручники. Отступаем – распорядился старший, глядя на стонущего у ног обожженного парня – Раненых и задержанных с собой. Сюда передвигайте два щита. Тут мы закончили…

— Так точно.

87.

— Внимание! Немедленно бросить оружие! Лечь на пол! Руки скрестить на затылке! Действует полиция Астероид-Сити! Внимание!

— О черт! – завопил полицейский, попятившись назад – Осторожно!

В коридор выкатился дрон. И первое что он сделал – попытался проткнуть ближайшего полицейского зажатой в стальной клешне арматуриной. Промахнулся и тут же повторил удар. Его жертвой стал мертвый мятежник. Проколотое тело поднялось в воздухе, помоталось немного тряпичной окровавленной куклой и упало на пол.

— Назад! Назад!

Штурмовой отряд спешно отступил. Им было чего опасаться – массивный робот весил не меньше тонны, стоя на четырех мощных ногах, снабженный шестью манипуляторами. И им было чему радоваться – дрон находился на последнем издыхании. Пробитый во многих местах корпус искрил, четыре манипулятора безжизненно свисали. Робот был стар. Очень стар – один из тех, что некогда возводили жилой купол Астероид-Сити. Кто-то активировал робота, перепрограммировал, а скорей всего, просто взял его под дистанционное управление и пытался сейчас наколоть полицейских как мясо на шампур.

— Глушилка – придя в себя, приказал сержант.

— Есть!

Несколько медленных неумелых команд и спрятанное в рюкзаке одного из копов устройство заработало. Быстро просканировало частоты, отсекла служебные и вырубила остальные. Тяжело идущий к копам робот тут же застыл истуканом. Опустились рабочие манипуляторы, звякнула о пол арматурина.

— Откуда идет сигнал?

— Из этого дома – уверенно ткнул смотрящий в планшет коп пальцем в соседний жилмод.

— Дверь!

Выбитая дверь влетела внутрь. Заходя следом, сержант хищно усмехнулся – внутри жилмода нет камер наблюдения. И дознаватели не узнают, если копы сейчас немного перегнут палку в разговоре с тем, кто пытался превратить их в проколотые куски мяса…

Через минуту послышался тут же захлебнувшийся вопль ужаса. Донеслись звуки тяжелых ударов.

Когда сержант покинул жилмод и повел отряд дальше, его правый бронированный ботинок оставлял на полу жирные кровавые отпечатки. Чуть отставший полицейский встал в пробоины корпуса дуло игольника и щедро накормил электронную начинку старого робота бронебойными иглами. Полыхнула дуга. Ругающийся коп спрыгнул и побежал за своими. Вспыхнуло пламя. Древний робот строитель стальной башней стоял в охватившем его огне. Он ничем не мог помочь своему владельцу, сыну уже погибшего мятежника, четырнадцатилетнему парнишке, вздумавшему потягаться с полицией. Судорожно глотая воздух, плюясь кровью из разбитого рта, держась за отбитый живот, парнишка медленно умирал…

88.

— Трое наших полегло. Еще двое вот-вот кончатся – тяжело дыша, через каждые два слова прикладываясь к литровой банке энергетика, докладывал бригадир Рому – И каждому пятому хоть немного, но досталось. Но пока держимся.

— Всех кто может стоять на ногах – отправить на возведение баррикад – распорядился Ромуальдо – Остальных к нашим докторам. И сам туда же топай. Пусть получше перетянут обрубок.

— Схожу – согласился бригадир, мельком глянув на свою отрубленную ниже локтя левую руку, туго, но неумело перетянутую поясным ремнем.

— Новую руку тебе сделаем лучше старой – обнадежил Ром бригадира – Сам выберешь модель. А с животом что?

— Пара камней угодила. Умеют же метать, сволочи.

— И остальное заменим имплантами, если потребуется. Давай иди. И спасибо. Ты и твои парни отменно постарались.

Тут Ром не покривил душой. Бригадир со своим отрядом отразили натиск мятежников. Защитили родной квартал, не допустив спятивших кретинов на территорию итальянской общины. Завалили трупами все подходы. А сами отделались относительно малой кровью. Хотя слово «относительно» тут подходило мало – в глубине квартала уже послышался первый горестный вой. Мать узнала о смерти сына… или жена о гибели мужа. Долбаные мятежники…

— Босс! – к Рому подлетел один из молодых подручных, про которого многоопытный босс знал главное – паренек мечтает подняться, стать более значимым. И прилагает для этого немалые усилия.

— Что такое?

— Пара нарков видела того киборга бледного. С АКДУ и платформой с креслом. Топали-ехали к краю сектора. Укажут место. Я их неплохо взгрел парой дозеров и просрочкой концентрата. Готовы идти куда угодно.

— Так…

— Я порешаю, босс! – подручный аж искрил от нетерпения и желания проявить себя – Порешаю! Возьму с собой пару своих парней – и сделаю дело!

«Своих парней» – отметил Ром. Помедлил, всматриваясь в блестящие глаза парня. И кивнул:

— Давай. Порешай.

— Принесу его голову!

— И все устройства. Браском, планшет – вообще все, что может нести информацию.

— Понял, босс! Я не подведу!

— А остатки его – сжечь. Прожарить хорошенько. И остальную его технику тащите – АКДУ и платформу. Вообще все его вещи доставить сюда. И остерегайтесь копов.

— И протезы?

— Нет. Прожарьте их хорошенько.

— Сделаю в лучшем виде, босс!

Парень умчался звать «своих» парней. А Ром зашагал к стоящему у стены пластиковому столу, заставленному бутылками. Ему требовалось срочно промочить горло. Чем-нибудь крепким.

89.

Стук в дверь может сказать о многом.

Особенно много он говорит о стучащем, когда тот требовательно и нагло долбит в ворота чем-то железным.

Оторвавшийся от работы Нортис взглянул на Михаэля. Тот, сжавшийся, затрясшийся, испуганно посмотрел в ответ. Просипел враз севшим голосом:

— Мятежники по нашу душу?

— Ворота выдержат – спокойно ответил Вертинский и вернулся к пайке.

Распластавшаяся у его ног многоногая железная штука напоминала скорее паука, а не крысу. Но при этом была снабжена клыкастой пастью-капканом. Единственный глаз тускло поблескивал, один из манипуляторов едва заметно подергивался. С каждым новым соединением пока безымянная штука оживала.

Грохот повторился. А к нему добавился молодой голос, старающийся звучать хрипло и грозно, но постоянно срывающийся на писк:

— Эй! Ворота открой. А то вынесем их!

— Мы в мятеже не участвуем! – крикнул Михаэль.

Нортис поморщился. Тяжело вздохнул. К чему было говорить «мы»? Старого кладовщика знают многие. И в курсе, что он работает и живет здесь в одиночку. Михаэль невольно выдал их. И осталось понять, уцепились ли неизвестные за подсказку.

— Мы? Ты сказал «мы»?

— Я и мое пиво.

— Открывай! – снова у молодого голоса не получилось. Тявкнул писклявой собачкой. Но наглость и решительность прозвучали вполне определенно – Открывай! Или мы вырежем себе проход!

— Да вы кто? Что надо-то?

— Мы люди дона Ромуальдо. Ищем кое-кого. Успокойся, старик. Ты знаешь кто такой дон Ромуальдо. Он справедлив. Просто открой ворота. Мы осмотримся. И уйдем. Тебя никто не тронет. Как и хлам в твоем складе. Открывай, старик.

— Вот и все… – Михаэль без сил опустился на стул – Вот и все… делать что будем, парень?

— Ждать – коротко ответил киборг, спокойно продолжая работать – Говори с ними.

С помощью браскома Нортис отдал несколько команд. Зарядившийся и очищенный от грязи АКДУ ожил. Развернувшись на месте, подъехал к стене, встал сбоку от двери. Затих.

— Открыть никак не могу, парни! – кричал в это время Михаэль – Объект режимный. Я никому не открываю. Вон там труп лежит – так и тот пока жив был все просился, умолял. А я не открыл. Так он там и сдох.

— Сюда кто-нибудь приходил?

— Стучались наркоманы. Пара мутов приходила. Да здесь часто кто в ворота мои долбит. Но я никому не открываю. Мне работа и жизнь дороги. Не знаю кого вы там ищите, но нам, мне и моей бутылке Люси, проблемы не нужны. Уходите, парни. Прошу. Дона Ромуальдо знаю и уважаю. Справедливый человек. Смелый человек. А я трусливый старик. И потому дверь не открою.

На той стороне затихли. Видимо общались. Наконец развязанный молодой голос сообщил:

— Никого к себе не пускай старик. Если что услышишь про бледного тощего киборга со стальной артианитовой рукой – сообщи любому из людей дона Ромуальдо. У киборга при себе гусеничный АКДУ старой модели. И небольшая платформа с креслом. Если узнаешь, где он и скажешь – будет тебе от нас благодарность. Еще пять Люси тебе принесем, старый ты развратник.

Донесшийся хохот оповестил, что там еще как минимум двое мужчин.

— Вот спасибо! Что узнаю – оповещу сразу, как только сеть восстановят. Что творится в секторе… что творится! Мятеж! Шум, грохот, взрывы! Пока сеть не накрылась, от новостей оторваться не мог! А вот слышали про…

— Бывай, старик! – прервал монолог Михаэля незваный гость – Никого не пускай!

Снаружи затихло. Замолчавший кладовщик, не скрывая охватившего его страха, испуганно смотрел на Вертинского. Как-то по машинному поведя головой, Нортис навел визоры глазных имплантатов на старика:

— Успокойся. Скоро я уйду.

— Тебя ищут люди Рома. Ему-то ты чем насолил? Про дона Ромуальдо плохого не говорят. На самом деле справедливый человек.

— Я работал с ним – пояснил Нортис – Выполнил для него несколько дел, связанных с настройкой и пуском старой техники. А теперь, когда произошел тот взрыв, Ромуальдо подчищает хвосты. Никто не хочет быть связан с террористом. Вот тебе и справедливость, Михаэль. Вот тебе и вся справедливость…

— М-да – крякнул чуть пришедший в себя кладовщик – Ты чувствуешь то себя как?

Прислушавшись к ощущениям, Вертинский кивнул:

— Я в норме. Тихо и незаметно уйду через пару часов.

Михаэль облегченно выдохнул. Развел руками:

— Ты уж прости. Сам видишь, как туго гайки затягиваются. Тебя все ищут. Копы. Безы. Дознаватели. Люди Ромуальдо… надо же было стольким насолить…

— Я скоро уйду – повторил киборг, с головой окунаясь в работу.

90.

Вертинский успел. И вышел еще до истечения им же назначенного срока. Он уложился в сто десять. Коротко попрощался с торопящимся выпроводить его кладовщиком. Вывел технику, вышел сам. Лязгнула за спиной поспешно закрытая дверь. Щелкнул замок.

Добравшись до подходящему ему коридора, ведущего в нужном направлении, Нортис свернул. Сделал десяток шагов. И услышал разъяренный знакомый голос, доносящийся от покинутого склада.

— Эй, старик! Шутки шутишь, падаль?! Открывай! Пес привел сюда!

Вертинский остановился. Замер посреди темного коридора бесстрастной тенью, прислушиваясь к проиходящему.

Приглушенный стальной дверью голос Михаэля что-то ответил. Слов не разобрать. Но голос испуганный, прерывающийся.

— Заткнись! Мы принесли резак! Не заставляй нас резать дверь! Открывай!

Вертинский сделал несколько шагов дальше, углубившись в коридор. Повторившийся яростный грохот заставил его снова остановиться. Постояв несколько секунд, он развернулся и пошел обратно, на ходу вбивая в браском команды. Остановившись у выхода из коридора, оценил происходящее.

У дверей склада трое молодых парней. Вооружены битами, у двоих игольники. У самых ворот трясется в механическом припадке робопес с несуразно большой ушастой головой и короткими лапками. Игрушка способная на многое. Прерывистое натужное тявканье, робота потряхивает, он явно на пределе ресурсов и требует капитального ремонта. К стене прислонен большой резак. Не солгали. Эта штука легко справится со стальной дверью.

Взяв из раскрывшего створки АКДУ скрючившего лапы металлического уродца похожего на дохлого раздавленного паука, Нортис быстро зашагал вперед. Зашагал бесшумно – стальные протезы в ботинках с толстыми подошвами. И первый шаг он сделал, когда под грохот биты о стальную дверь, стоящий позади лидер троицы заорал вновь:

— Открывай! Открывай тебе говорю! Сейчас же, с-сука! Заставил нас бегать кругами! Открывай! К черту! Сиди там, падаль! Режьте дверь!

Подошедший Нортис коротко и сильно ткнул тесаком в спину крикуна. Дернул в сторону. Лезвие пропахало плоть и застряло в позвоночнике. Сдавленно вскрикнув тот рухнул, высвобождая тесак. Вторым ударом киборг почти отрубил правую руку наклонившегося к резаку второму парню. А к лицу рывком обернувшегося третьего прижал разжавшего лапы дрона. Тот тут же сомкнул манипуляторы, мертвой хваткой прицепившись к лицу жертвы. Завизжало сверло бура, вылезшее из брюха дрона. Дико заоравший бандит схватился за сверлящего его лицо дрона, выронив игольник. Схватился, попытался отодрать. По закрытому лицу обильно стекала кровь, визжало сверло. Разбежавшись, парень ударился головой о стену склада, сдавленно завопил и куда-то помчался. Но сумел преодолеть только десяток шагов, после чего конвульсивно задергался и рухнул. Сверло длинное… и засело прямо в мозге… Клыкастая же пасть даже не пригодилась.

Еще один удар. И в голос закричавший парень скорчился у стены. Подрубленные руки бессильно обвисли. В расширенных глазах плещется ужас.

— Совсем молодой – заметил киборг, сверху-вниз смотря на свою жертву – Твоему лидеру следовало прихватить с собой людей поопытней. Засыпай.

— Нет! Подож… – лезвия тесака пробило горло.

Забулькав, захрипев, парень засучил ногами в луже натекшей с него крови. Дождавшись, когда он затихнет, Нортис принялся действовать. Оттащил трупы в соседний коридор, бросив у стены. Крысы быстро найдут угощение. По этой же причине можно не вытирать кровь у склада – слижут каждую каплю. Вернувшись, Вертинский тихо постучал в дверь.

— Михаэль.

— Нортис! Господи! Что же творится…

— Я разобрался с проблемой – бесстрастно сообщил Нортис, задумчиво глядя на застывшего у двери робопса, ожидающего дальнейших команд. Примитивнейшее устройство…

— Ты их…

— Я разобрался с проблемой – повторил киборг – Если кто спросит – ты никого здесь не видел. Ничего не слышал. Понял?

— Понял…

— Удачи тебе, Михаэль. Береги себя. Ты хороший человек. Здесь это редкость.

— Береги и ты себя! Подумай! Может не стоит того?! Задуманное тобой…

Но Вертинский уже не слушал. Подхватив робопса, деактивировал его, выдрал источник питания, забросил добычу в контейнер АКДУ. Туда же отправил резак. Закрепил за поясом комбинезона два игольника. Не забыл про своего многоного уродца со сверлом, что доказал свою полезность. Быстротой не отличается, но при правильном использовании…

Вскоре киборг покинул площадку перед складом. И едва он отошел, первые крысы кинулись к лужам крови и принялись жадно насыщаться. Из коридора, где он оставил трех свежих мертвецов, уже доносились звуки возни, слышался голодный писк. Меньше, чем через сутки от трупов мало что останется. Экспертное полицейское исследование сможет выявить подробности гибели трех парней. Но кто станет проводить экспертизу? В этом городе… в этом секторе… в это время…

Ромуальдо…

Он перешел черту. Следуя их договору, Нортис выполнил каждую договоренность. И что получил в ответ? Попытку неумелого устранения?

91.

— Давно меня так не зажигало! – задушевным голосом признался Ржавый трупу, присев рядом и приобняв его за плечи. Тряхнув покойника, Манн широким жестом указал на заваленный телами коридор, где недавно разыгралась битва мятежников с теми, кто просто хотел покоя. В результате тут полегли все. Включая женщин и детей. Уцелевшие мятежники прихватили скудные запасы алкоголя и продолжили свой разрушительный путь.

— Видишь? – продолжал Ржавый тормошить мертвеца – Неслабо здесь поработали. Да кому я рассказываю – ты тоже нехило оторвался, да? И помер ты зачетно… вмяли тебе голову чем-то тяжелым. Выпьешь?

Из прижатого к губам трупа горлышка фляги полилось смесь энергетика, алкоголя и наркотика.

— Не хочешь – с сожалением вздохнул Ржавый – Ну ладно. Потом с тобой выпьем.

Встав, он потянулся, не отирая горлышка, сделал несколько глотков из фляги. Кнопла – парня со странным прозвищем, данного Манном пару месяцев назад, когда они познакомились в одном из баров десятого сектора – невольно передернуло от отвращения. Мик Нокаут, второй из трио, желающего вкусить опасных приключений в охваченном бунтом секторе, остался безразличным. Он вообще всегда был спокоен – после одного особо сильного удара пришедшегося в голову. Тот парень бил рукой-протезом и Мик отрубился сразу. А пришел в себя только через два дня, выйдя из комы удивительно спокойным и таковым оставшись впоследствии. С тех пор ему приходилось выпивать в несколько раз больше алкоголя, чтобы ушибленный мозг почувствовал хоть что-то.

Оглядевшись, Ржавый сделал несколько фотографий. На его компе имелась обширная подборка подобных фото и он обожал показывать их, увеличивая особенно «красочные» места. Многие считали Манна извращенцем и психопатом. Он же считал себя кровавым эстетом, понимающим толк в смерти.

— Здесь прямо как в Диснейленде – признался он парням – Двинули дальше?

Кнопл с легкой заминкой кивнул. Мик остался безучастным, но от него ответа и не ждали. Шагнувший было Ржавый остановился, наклонился к трупу, похлопал его по холодной щеке и сообщил:

— Теперь ты не двуличный. Радуйся! Таких как ты редко встретишь! И я такой же!

С этими словами он и пошел дальше. По его лицу пробежала резкая судорога. Гримаса злости. Вот уже десять лет он ненавидел своих бывших друзей. Ненавидел за их двуличность. За их трусость.

Ведь в тот раз им всем понравилось! Было круто! Крики мужика, визг симпатичной бабы, кровь на их руках, одежде, на полу. Кровь повсюду! И всем им понравилось! Забойно вышло!

И что потом?

А потом все перетрусили. Кто-то вдруг занялся самокопанием и ударился в религию. Остальные же просто попытались забыть случившееся. И начали ударно строить карьеру, завели семьи, наплодили детишек. Умело прикинулись добропорядочными гражданами этого сраного города. Улыбчивые, достойные, с грехами не больше и не меньше, чем у других. И как огня избегающие той старой кровавой темы.

Почему?!

Почему, мать вашу?!

Ведь им всем так понравилось!

Но нет… старательно подтерли все следы с помощью влиятельных предков. Стерли эту историю отовсюду, включая собственную память. И живут теперь как долбанные водоросли, мирно плавая в своих судках.

Где тот драйв? Где тот бешеный отрыв, когда им всем разом сносило крышу и они ничего не боялись, делая что хотя?

Даже не позволили прикончить того чудом выжившего пацана! А пацан как оказалось ничего не забыл. И не простил. И вот теперь выполз из своей детдомовской дыры и начал наводить шороху. Вот этот подход ему нравится! Пацан… Нортис Вертинский… своей натуры хищника не прячет! Не боится крови. Не боится наказания. Уверенно движется к своей цели.

— Когда мы встретимся – пробормотал Ржавый – Я выражу тебе мое глубокое уважение. Прежде чем прикончить.

А затем он вернется, соберет всю бывшую компанию и еще раз предложит им изредка устраивать старые добрые вечеринки, на которых они так отменно развлекались. Жизнь проходит мимо! Мимо, мать вашу!

Вертинский легко избежал встречи с небольшой толпой орущих мятежников, спрятавшись за мусорными контейнерами, ими же прикрыв свою технику и внимательно понаблюдав за пьяным сбродом.

Борцы за свои ущемленные права. Ага. Как же. Чего ж тогда каждый второй что-то тащит? И почему толпа движется в противоположную от полиции сторону? Тут все ясно. Поубивали, пограбили, притащили с собой побольше жрачки и бухла. И хватит с них политических заявлений. Спешат назад, домой, к окраинам сектора, где забьются в свои норы и начнут истреблять награбленные запасы. Они свое получили…

Еще двое бунтарей встретились ему в коридоре, где избежать столкновения было невозможно. Слишком узко. Заметив пьяные оценивающие взгляды, Нортис показал испачканный в начавшей запекаться крови тесак и сообщил:

— По стеночке по одному. Смотреть в пол. Тогда не трону.

— Да мы тебя…

— Заткни пасть! – второй, оказавшийся поумнее, ударил другана локтем в живот – И делай как сказано.

— Да мы его…

— Заткнись! – на этот раз удар был куда сильнее. Тем же локтем, но уже по лицу.

Обратившись к киборгу, умный заискивающе проблеял:

— Вы уж простите его, сэр. Перебрал немного. Мы пройдем?

— По одному.

Прижимаясь к стене, они миновали худощавого парня, старательно пялясь в пол. Прошли дальше. И первый снова не выдержал:

— Да мы его!

И получил третий удар. Убедившись, что проблема исчерпана, киборг пошел дальше. И через несколько минут оказался у цели. Легко снял решетку, завел в технические коридоры технику. Прикрыл вход. И присел рядом со стальным ящиком. Дверца заперта. Но у него с собой резак, так что не проблема.

Вскоре, удобно усевшись, привалившись спиной к теплой стене, Нортис уставился на экран браскома, подключенного к проводам внутри распределительного сетевого щита. На экране одна за другой мелькали изображения с редких уцелевших камер наблюдения.

Трупы. Трупы. Трупы…

Гора трупов на дымящейся площади, бродящие редкие уцелевшие.

Пустые жилые коридоры, опущенные железные жалюзи, закрытые двери жилмодов.

Двенадцатый сектор вымер. Во всяком случае «вымерла» мирная часть его жителей, запершихся и затаившихся. Либо погибших и лежащих в лужах крови. Бесстрастно оценив изображения изломанных тел, Нортис с машинной холодностью заключил, что нанесенные им повреждения были явно избыточны. Тут не стремились ликвидировать угрозу. Тут наслаждались безнаказанностью. Увидев несколько маленьких тел, Нортис надолго замер, вглядываясь в экран. Погибшие дети… стальная рука с тихим скрежетом сжалась в кулак. Столь маленькие дети не могли быть виновными хоть в чем-то. Их убили просто так. Постучав по клавишам браскома, Нортис отмотал видеозапись до момента убийства. Отмотать пришлось несколько часов. Едва увидев бегущих по коридору жителей, тащащих за собой детей и несущуюся следом группу, киборг остановил воспроизведение. Он не хотел видеть смерть детей. Его интересовали преследователи. Потратив минуту на изучение их лиц и фигур, Нортис возобновил запись, на ускоренном режиме перемотал дальше. Фигурки смешно дергались, падали, вскакивали, ползли, беззвучно кричали… и погибали.

Ничего не боящиеся убийцы изрядно задержались на месте преступления. Бродили среди мертвых тел, мародерствовали, усевшись неподалеку жадно хлебали алкоголь, грызли концентраты и вяло пытались оттереться от крови. Где-то через час – судя по записи – они дошли до предела опьянения и, пошатываясь, поддерживая друг друга, отправились дальше. Вернее попытались. Но не преуспели – бушевавший в их крови адреналин испарился, напитанные алкоголем тела не хотели двигаться. И шестеро мятежников свернули в узкий боковой коридор, где и пропали.

Выведя на экран браса карту сектора, Нортис просмотрел ее. Помедлил, принимая решение. А вернулся к камерам наблюдения. Ему потребовалась еще четверть часа, чтобы поймать уже не запись, а прямую трансляцию показывающую быстро шагающую по одному из коридору троицу в камуфляже. Киборг приник к экрану. Почти уперся в экран выступающими визорами глазных имплантатов. На его лице не дрогнул и мускул, когда он глядел, как Трио, как он их назвал, расправляется с двумя едва волокущими ноги мятежников, нагруженных рюкзаками с награбленным.

Сначала парочку бунтовщиков вдоволь накормили разрядами дистанционных электрошокеров. Когда они, трясясь в судорогах, рухнули на пол, по ним часто-часто прошлись игольниками, нашпиговывая мятежников иглами, начав при этом с ног. Убедившись в их смерти, Трио двинулось дальше и пропало из видимости камеры наблюдения. Уточнив их местонахождения, Нортис покинул убежище.

Стоило ему оказаться в коридоре, как он столкнулся с тем придурком, что все грозился «Навалять ему».

— Нашел гниду! – обрадованно вякнул мятежник и замахнулся.

Через секунду он уронил руку на пол. И ошеломленно уставился на отрубленную конечность. Нортис прошел мимо, с гудением прошла его техника, а потерявший руку мужик все еще стоял в неподвижности, глядя то на лежащую в крови отрубленную руку, то на куцый обрубок хлещущий кровью.

— За что? – внезапно заорал он, опускаясь на колени – За что ты меня так?

Киборг не ответил. Он уже забыл о небольшой помехе и торопливо шагал по коридорам, безошибочно сворачивая в нужных местах.

Он задержался лишь на месте побоища, с безразличием оттащив трупы взрослых жертв с дороги платформы и АКДУ. Крайне бережно отнес к стене коридора тела погибших детей. Прикрыл им глаза. И пошел дальше.

Оказавшись у поворота, без малейших колебаний свернул в коридор, где недавно скрылись шестеро детоубийц. Отмеченный на карте сектора коридор кончался тупиком с многочисленными вентилями, спрятанными за стальной решеткой.

Вертинский пробыл в тупике несколько минут. Когда он вышел и пошел дальше, с зажатого в стальной руке тесака лилась свежая кровь, оставляя за киборгом пунктирную красную дорожку. Порой артианитовая рука делала излишне энергичный замах. И тогда красные капли падали уже впереди Нортиса. Казалось, что красная дорожка смерти ведет его точно к цели. Прямиком к встрече с тем, кого сюда не иначе послала сама судьба.

92.

Лейтенант полиции Мишель Линдрес с недоумением нахмурился. Он смотрел на выведенный на экран служебной машины список фамилий и не находил нужных. В списке допущенных во внешний сектор лиц за последние семь часов, отсутствовали три имени. Судя по списку, они не проходили через шлюз. Но ведь он видел их и лично разговаривал…

Однако в списке Томас Манн и парочка его дуболомов не значились. Стало быть, это на самом деле какой-то компьютерный сбой, случившийся очень невовремя.

— Все здесь прогнило – зло произнес лейтенант, вставая с кресла.

Постояв перед закрытой дверью, он заставил себя успокоиться.

Когда Мишель Линдрес оказался на площади под прицелом пары десятков камер, он широко улыбался и глядел на мир со спокойной уверенностью человека знающего что делать. Осанка, улыбающееся лицо, безупречно сидящая форма, небрежно опущенная на рукоять служебного оружия ладонь правой руки – все говорило о том, что в самом скором времени порядок в двенадцатом секторе будет восстановлен.

93.

Квартал за кварталом, коридор за коридором, бушующий хаос откатывался назад. Мятежники отступали. Они утопили сектор в крови, изрядно проредив население, положили кучу невинного народа, погибали сами и никак не могли насытиться насилием. Они жаждали продолжения кровавой вечеринки. Но они отступали. Вынужденно. И стоило им покинуть очередной коридор, как он тут же наглухо перекрывался щитами многотонных Сдерживателей. Идущие рядом копы спешно грузили на грузовые платформы тела жертв, отправляя их к площади, где совсем недавно случилось кровавое побоище с многочисленными жертвами. Площадь превратилась в кладбище переполненное трупами. Там уже суетились техники и медики в масках, занимающиеся опознанием мертвецов. Им помогало несколько роботов, легко разгружающих трупы, переворачивающих их, оттирающих мертвые лица от грязи и крови, подносящие к ним сканеры. На экранах одна за другой появлялись новые имена. И очередной житель официально объявлялся мертвым. Список погибших уже насчитывали почти четыре сотни жертв. И продолжал стремительно пополняться новыми именами.

94.

Старый рудовоз сошел со стапелей два века назад. С тех пор он прошел две процедуры переоборудования и модернизации. И прежде, чем выставить его на аукцион по причине окончательного устаревания, корпорация владелец напоследок нещадно погоняла старичка, выдавливая из него последние капли прибыли.

Рудовоз был куплен по цене металлолома одним предприимчивым дельцом. В корабль вложили немного средств и снова продали — астероидному шахтеру частнику имеющему команду и лицензию на работу. Впервые рудовоз получил имя — Улыбка Фортуны. И под этим именем корабль служил больше пятнадцати лет. В конце концов шахтер сумел немного подзаработать, прикупил себе кусок земли на одной из недавно колонизированных планет и продал Улыбку Фортуны. Следующий владелец был типом приземленным. И поэтому сразу переименовал судно. Теперь старичок рудовоз значился в реестрах как Челнок-17. Перед этим он прошел модернизацию корпуса. И разом «раздобрел», когда ему добавили пассажирских отсеков. Строгие очертания корабля исказились. Он стал похож на одышливого толстяка. Но продолжал работать и трудился еще двадцать лет, прежде чем не был продан последнему владельцу – частному грузоперевозчику Николасу Лурье. Тот, оценив внешний вид корабля, назвал его Жирным Клоуном.

Надо отдать должное — корабль снова был модернизирован. Новые двигатели, мощный гравиген, неплохой реактор, новая система жизнеобеспечения… одним словом, только официально, если судить по бумагам, в корабль было вложено несуразно много денег. Причем сразу. И модернизацию Клоун проходил в верфях шестого сектора Астероид-Сити, отличающихся неплохим качеством работ.

95.

На длинном экране возникла и часто замигала точка вошедшего в систему, но еще не опознанного корабля. Диспетчер отставил кружку чая, застыл, ожидая вердикта автоматических система. Еще пара секунд и точка засветилась зеленым, под ней возникло несколько строчек текст.

Жирный Клоун.

Владелец: Николас Лурье.

Порт приписки: Астероид-Сити.

Диспетчер хмыкнул — давненько их не было. Месяца три как не появлялись.

— Диспетчер! Жирный Клоун просит посадки. Как ваше ничего в нашем захолустье?

Услышав жизнерадостный голос владельца корабля, диспетчер рассмеялся и потянулся к микрофону. Но не успел — на его плечо легла тяжелая властная рука. Дернувшись, рывком обернувшись, одновременно пытаясь вскочить, диспетчер не преуспел — рука оказалась еще и сильной, легко удержав рыхлого дежурного в кресле. Но обернуться он сумел. И увидел нависающего над ним широкоплечего парня в униформе дознавателей. Синие лучистые глаза смотрели серьезно и спокойно.

— Не надо – улыбнулся синеглазый дознаватель.

— Что не надо?

— Ничего не надо — с готовностью пояснил дознаватель.

— Я обязан ответить…

— Вы и ответите – кивнул парень.

— А?

И в этот миг из динамиков донесся спокойный и ленивый, даже чуть сонный голос диспетчера, произнесший:

— Наше ничего получше вашего, Жирный Клоун. Соскучились по дому?

Диспетчер от шока застыл. Распахнул глаза, уставился на экран. Это был его голос! Его! Но ведь он не трогал микрофон и ничего не говорил, застыв в кресле, пригвожденный рукой улыбчивого дознавателя.

— Какого хрена происходит?!

— Небольшая рутинная операция, сэр – улыбнулся дознаватель еще шире – Прошу не вмешиваться.

— Я… я должен оповестить службу внутренней безопасности. Я обязан… это вмешательство в работу диспетчерской...

— Оповестите. Обязательно оповестите. Позже. А пока, будьте так добры, сидите спокойно и молча. Вы меня поняли, мистер Ларсон?

— Д-да… я понял вас, сэр. Понял отлично. Я посижу спокойно и молча.

— Отлично. Благодарим за содействие дознавателям.

Диспетчер кивнул и затих. А в эфире тем временем разворачивался спокойный ленивый диалог диспетчера и капитана приближающегося судна. Диалог небрежный. Шуточный. Но при этом капитан Жирного Клоуна живо интересовался происходившим в Астероид-Сити за время его отсутствия. И получал столь же небрежные ответы, где фальшивый диспетчер поведал капитану такое, что тот напрочь передумал спрашивать о чем либо еще.

Мятеж!

Двенадцатый сектор на дыбах!

Кучи мертвецов!

Бойня продолжается!

Фальшивый диспетчер умело нагнетал атмосферу, в красках описывая происходящее и, несомненно, полностью нарушая служебные инструкции, засоряя эфир неуставной болтовней. Но вываленный ушат информации подействовал – все следующие вопросы Лурье касались только мятежа. Мимоходом диспетчер упомянул, что в городе введено чрезвычайное положение, практически все каналы связи заблокированы. Но еще несколько часов – и вся эта шумиха наконец-то кончится. Заодно Жирный Клоун получил место для посадки – на одной из площадок рядом с жилым куполом, практически впритык с двенадцатым сектором.

Бывший рудовоз, махина с уродливым раздутым корпусом, тяжело опустилась на астероид, полыхнула еще разок соплами и замерла. Один за другим гасли огни. Жирный Клоун оповестил, что посадка произошла штатно, они ожидают трансфер или шлюзовый рукав. Фальшивый диспетчер ответил, что коридор протянуть не удастся – чрезвычайное положение, практически все службы бездействуют. На экране было видно, как к кораблю подъехала большая пассажирская платформа и пристыковалась к шлюзу.

Настоящий диспетчер напряжено замер, впившись глазами в экран. Что сейчас произойдет? Что случится?

Но ничего интересного не произошло. Платформа, постояв у корабля десяток минут, отстыковалась и направилась обратно. Металлическая громада Жирного Клоуна осталась недвижима.

А из черноты космоса медленно подплывал недавно убравшийся прочь полицейский крейсер. Подплыл, чуть развернулся и замер прямо над старым рудовозом.

Первая пассажирская платформа не успела еще добраться до жилого купола, как мимо нее деловито прокатила еще одна – только большего размера и заняла место у шлюза.

— Благодарю вас за неоценимую помощь, сэр – тяжелая рука убралась с плеча настоящего диспетчера.

— Да не за что… – скрипнул тот в ответ – Э-э-э… мне придется доложить службе безопасности, сэр. Прошу прощения, сэр. Я обязан…

— Конечно – кивнул дознаватель – Это ваша служебная обязанность. Приступайте. Всего хорошего.

— Всего хорошего – диспетчер поспешно щелкнул клавишами, набирая номер главы службы безопасности.

Черт… что тут только что произошло?!

— Диспетчер. Жирный Клоун просит разрешения на взлет.

— Взлет разрешен, Жирный Клоун – ответил голос фальшивого диспетчера.

Сверкнув соплами двигателей, модернизированный рудовоз оторвался от площадки и тяжело пошел вверх.

— Да вашу мать! Это не я! Не я! – заорал настоящий диспетчер.

— Повтори-ка – прозвучал ровный голос мистера Виттори Сальвати.

— Это я не вам, сэр! Не вам! – диспетчер аж икнул от накатившей волны животного ужаса – Не вам! Тут такое творится!

— Так! Заткнись!

— Да, мистер Сальвати!

— А теперь с самого начала. По порядку.

— Да, мистер Сальвати! – немного пришел в себя диспетчер, хорошо понимающий, что либо он самостоятельно сумеет все рассказать в подробностях, либо их из него выбьют безопасники – В систему прибыл Жирный Клоун принадлежащий Николасу Лурье. С этого все и началось…

Увлеченный докладом перепуганный и окончательно запутавшийся диспетчер даже не заметил, как корабль подошел к громаде полицейского крейсера, сбросил немного скорость и медленно вплыл в открывшийся в бронированном корпусе проем. Проглотив рудовоз, створки крейсера неспешно закрылись.

Оперативники службы дознавателей хорошо знали свое дело.

Операция по захвату экипажа Жирного Клоуна прошла быстро и четко. Восемнадцать человек были схвачены, обезоружены, погружены в химический сон и помещены в специальные защитные медицинские коконы. И все это за десять минут. Нагруженная коконами платформа отправилась к жилому куполу. Часть оперативников отправился с ней. Остальные дождались прибытия второй платформы, доставившей несколько пауков и двух боевых дронов, занявших позиции на мостике. Занявший место пилота один из оперативников запросил взлет и тут же получил разрешение. Жирный Клоун пошел вверх, направляясь к крейсеру.

А в это время на бывшем рудовозе уже начался обыск. Тотальный обыск. Со вскрытием и демонтажом всего оборудования. По приказу старшего дознавателя Такаши не затрагивались только грузовые отсеки – ими займутся на крейсере.

Очень скоро Жирный Клоун расскажет о каждой своей тайне. Даже о той, о которой и сам не подозревал быть может.

96.

Звонок от главы внутренней службы безопасности не удивил старшего дознавателя Такаши. Он ожидал его.

— Слушаю.

— Говорит глава безопасности Виттори Сальвати – возникший на экране элегантно одетый мужчина очень старался выглядеть бесстрастным. Но получалось у него из рук вон плохо.

— Добрый день, мистер Сальвати – ровным голосом ответил Такаши.

— Только что произошел несанкционированный перехват связи! Неизвестный выдал себя за дежурного диспетчера, создал опаснейшую обстановку в космическом пространстве непосредственно от городского купола!

— Перехват связи был санкционирован.

— Кем же?

— Мной – коротко ответил старший дознаватель и чуть подался к экрану – Мистер Сальвати.

— Да?

— Знайте свое место. Сидите тихо как мышка.

— Что?!

Вместо ответа дознаватель Такаши прервал связь. Экран потух. Чуть повернувшись в кресле, Такаши взглянул на стоящего рядом помощника Фергюсона.

— Сэр? – отреагировал тот.

— Операция прошла хорошо. Выражаю одобрение.

— Спасибо, сэр! Передам остальным! – вытянулся Фергюсон – Они будут рады!

Тут он не покривил душой – старший дознаватель Такаши был крайне скуп на одобрение.

— Что с мятежом?

— Полицейские силы сдвигают заслоны все дальше от одиннадцатого сектора. Под их контролем уже больше пятидесяти процентов площади двенадцатого сектора. Мертвые тела транспортируются на площадь. Опознаются. Раненым оказывают медицинскую помощь. В сектор прибыли дополнительные врачебные бригады и медицинская техника. Захваченные бунтовщиков размещают в камерах ближайших полицейских участков. Начались допросы. Допрашивающие ведут себя предельно корректно. Если не случится ничего непредвиденного – вскоре мятеж будет подавлен.

— Хорошо. Объект Мститель?

— Он вернулся – помрачнел Фергюсон – Камеры наблюдения запечатлели несколько сцен насилия с его участием. Одного искалечил, отрубив руку. Тот истек кровью. Чуть позже Вертинский совершил нападение на шестерых мятежников, порубив их буквально на куски. Там все залито кровью.

— Причина нападений?

— Первый был пьян и судя по всему просто проявил агрессивность, вследствие чего потерял руку. Остальные шестеро… точная причина неизвестна. Но им всем светила камера расщепления – камеры наблюдения зафиксировали их нападение на мирных граждан. Эти шестеро убили семерых взрослых и четырех детей – это последние их преступления, зафиксированные на видео. После чего шестерка преступников отправилась передохнуть в один из тупиков. Туда к ним и заглянул объект Мститель. Не уверен, но судя по всему – Вертинскому не понравилось убийство детей. И он наказал детоубийц. Сэр…

— Да?

— Он убивает все охотней. Без малейших колебаний. И убивает жестоко. Судя по видео, Вертинский имел при себе игольники. Но он предпочел воспользоваться тесаком. Выбрал оружие ближнего боя, а не дистанционное.

— Он пошел вразнос. Чего и следовало ожидать. Где он сейчас?

— Точно неизвестно. Пауки наблюдатели отправлены в ту часть сектора, где по нашим предположениям он может находиться.

— А полиция?

— Объект Мститель находится в области сектора еще охваченной мятежом. Там нет полицейских.

— Продолжаем наблюдать. Сбросить на полицейский сервер видеоданные с участием Вертинского. Похоже, они сами не торопятся рассортировать данные с еще работающих камер наблюдения. Поможем им. И заодно отправьте официальный запрос – собираются ли полицейский силы города что-то делать с разгуливающим по городу террористом продолжающим убивать.

— Так точно, сэр. Выполняем.

97.

Кулак гулко ударился о внутренний корпус машины. И еще раз. И еще разок, но уже слабее. Потирая ушибленные костяшки пальцев, лейтенант полиции изрыгал проклятье за проклятьем. Он был взбешен. Кипел от злобы. А еще он был испуган.

Федералы прислали подборку видео. Несколько коротких роликов. И в каждом из них главным героем выступал орудующий окровавленным тесаком Нортис Вертинский. К роликам прилагался вопрос, адресованный полиции.

Почему террорист Нортис Вертинский продолжает находиться на свободе и все еще совершает преступления?

Ткнули лицом в грязь. Чуть ли не ультиматум выставили…

Линдрес зябко передернул плечами, глядя на застывшую на остановленной записи худую высокую фигуру.

И это тот пацан, сброшенный ими в лазерный измельчитель?

Вот эта злобная киборгизированная тварь тот самый пацан?

Ржавый был прав – им следовало добить крысеныша. Но они предпочли замять дело и сделать вид будто ничего не случилось. И вот он результат спустя десять спокойных радостных лет – из небытия явился монстр с тесаком и начал крошить людей.

Чуть успокоившись, лейтенант написал дежурный вежливый ответ, благодаря службу дознавателей за содействие, не преминув заявить, что данные сведения у них уже имелись и что они прилагают все усилия для скорейшего подавления мятежа, быстрейшего очищения территории сектора от преступных элементов и спасения мирных жителей. Операция по захвату террориста Нортиса Вертинского уже в стадии финального планирования, на нее будут брошены силы лучших полицейских города. Убийца Вертинский обязательно будет схвачен и предстанет пред справедливым судом.

Короче говоря – Линдрес писал объемную чушь, по которой был большой мастак. Эта чушь должна была прикрыть его и многих других, свидетельствуя, что он старательно и умело исполняет свою работу. Линдрес предпочел бы вообще не отвечать на официальный запрос, но не ответить дознавателям… тут надо обладать яйцами алмазной крепости. Линдрес считал себя крутым мужиком. Действительно крутым. Но все же не настолько крутым, чтобы игнорировать официальные запросы службы дознавателей. Тут реальный мир, а не гребаный сериал про гребанного частного детектива с легкостью посылающего куда подальше каждого, кто ему не нравится.

98.

Засунув руку в щель между косяком и толком не сумевшей закрыться выдвижной двери, мужик надсадно орал в темноту:

— Открой, сука! Открой! Позабавимся немного, и я уйду! Открой!

— Уходи! – перепуганная женщина визжала, прижавшись к двери изнутри, пытаясь выдрать волосы из чужой сильной пятерни.

Женщине вторил визг еще более испуганных детей, спрятавшихся в комнате. И этот визг добавлял злости мужчине, распаленному убийствами и алкоголем. Для полного счастья ему не хватало секса. А эта тупая баба артачится. И еще эти визгливые детишки…

— Уйми своих ублюдков! Уйми! Или я сверну им шеи!

— Уйди, пожалуйста, просто уйди! – умоляла женщина. Через миг она совершила большую ошибку, от отчаяния впившись зубами в запястье агрессора. Пятерня сжалась сильнее, дернула за волосы, женщина ударилась головой о металл двери.

— Кусаться вздумала?! Убью! Убью тебя, сука! Убью! И паразитов твоих убью! АХ!

Конвульсивно вздрогнув, мужик вдруг прислонился к двери, его пальцы разжались. Перепуганная женщина увидела сжавшиеся на его шеи металлические пальцы, глубоко вдавившиеся в плоть.

Выдернув тесак из спины потенциального детоубийцы, Нортис дернул рукой, отрывая ублюдка от двери, толкнул его и тот с хрипом упал, пытаясь дотянуться до глубокой раны. Вертинский знал куда бить. Ударил, отшвырнул и пошел дальше, больше не обращая внимания на человека недостойного права на жизнь. С гулом закрылась дверь, отгораживая небольшую семью от ужасов медленно затихающего мятежа.

99.

— Мы делаем доброе дело! – уверенно заявил Ржавый своим подельникам – Нам торжественно вручат медали!

Те остались безучастны – изобилие мертвых тел и череда совершенных ими убийств притупили чувства. Навалилась апатия, с каждой минутой охватившая их сонливость становилась сильнее. В душах слабо тлело желание уйти из заполненных смертью и страхом коридоров внешнего сектора и вернуться в безопасность. Заметивший их состояние Ржавый решительно остановил напарников и вручил каждому по пластиковому дозеру.

— Колите! – скомандовал – Пора вам взбодриться. Смесь отличная!

Те не стали спорить. Дозеры с шипением выпустили наркотики в грязные шеи. Эффект наступил уже через несколько секунд. Апатия исчезла без следа. С хрустом поведя тощей шеей, Кнопл заулыбался, хлопнул Ржавого по плечу:

— Отличная штука! Просто отличная!

— Само собой – осклабился Ржавый – Для друзей только лучшее! Ну как? Готов продолжать?

— Еще бы!

Третий из их компании проявил куда меньше чувств. Чуть покачиваясь, смотрел на украшенную кровавыми разводами стену и что-то тихо напевал.

— По глотку водки – и топаем дальше – заявил Ржавый.

Спорить с ним никто не стал и все по очереди приложились к горлышку фляги, где помимо водки имелось немало энергетика и наркотиков. Ядерная смесь взорвавшаяся в и без того плавающих в наркоте мозгах.

— Это просто отпадная вечеринка! – заорал Кнопл, подняв руки и кружась – Забойная туса! И мы ее короли! Крови! Дайте мне крови!

— Возьми – прозвучал из темноты бокового коридора холодный машинный голос.

Брошенный металлический шар ударил в ухо крикуна с отвратительным хрустом. Кнопла перекосило, голова получила тяжелейшее повреждение, но опьяненный наркотиками мозг не мог этого осознать и парень продолжал крутиться и с улыбкой что-то несвязно бормотать.

Защелкали игольники. Большая часть игл прошла мимо, но многие все же нашли свои цели, впившись в тела Кнопла и продолжающего пялиться в стену безучастного Мика Нокаута.

Отреагировал только Ржавый, отскочивший назад и начавший палить в несущую смерть тьму коридора. Выпущенные им иглы со звоном отскакивали от какой-то преграды. Медленно уселся на пол Мик, широко раздвинул выпрямленные ноги, оперся руками и удивительно аккуратно завалился назад и затих. Кнопл продолжал крутиться, его ноги выписывали странные восьмерки и продолжали двигаться даже после того, как парень упал, тяжело ударившись головой о стену. Его расширенные глаза скользнули по коридору. Кнопл увидел мертвого Ника. Увидел свои трясущиеся в танце ноги. Но не увидел того, кто их сюда привел. Ржавый исчез. Убежал. Глаза Кнопла закрылись. Его ноги дернулись еще пару раз и навсегда застыли.

— Молодец! – орал несущийся по коридору Ржавый – Ты молодец! Нортис! Это ведь ты, да? Это ведь ты? Ты просто молодец!

Никто не ответил. Да Ржавый и не ждал ответа. Он бежал, кричал, стрелял в темноту за спиной и снова бежал. На мерцающем экране браскома рывками смещалась карта показывающая его местоположение, но он не обращал на нее внимания. И зря. Ему лишь казалось, что он бежит туда, куда хочет. Его бегство было иллюзией.

Первая же преграда оказалась непреодолимой – опущенная аварийная стальная плита блокировавшая проход к площади занятой полицейскими силами. Все строго по протоколу. И всем плевать, что в стальную плиту колотятся кулаки тяжело дышащего мужика, орущего что-то несвязное, хохочущего и часто оглядывающегося через плечо.

Ржавый впервые почувствовал новое для себя чувство – страх. До этого он никогда не боялся. Весомые друзья с влиятельными родителями, их дружная и несомненно лидирующая во всем и вся компания с их извечной безнаказанностью. Никто и никогда не смел поднять на него руку. Все всегда опускали глаза. Даже сейчас, когда он проводил свою жизнь в барах, все помнили кто он такой и сохраняли дистанцию. Если и случались драки – то он доводил до них сам. Иногда неплохо получить удар по лицу. А затем смешать наглеца с дерьмом. И никогда никакого страха. Даже в тот раз, когда они натворили столько классных жутких дел с этой долбаной семейкой Вертинских. Все боялись – все кроме него. Он же жаждал новых впечатлений – желательно столь же кровавых.

Но сейчас он испытал новое для себя ощущение – в нем зародился страх. И этот страх заставил его оторваться от стальной плиты и слепо мчаться дальше. Свернул в один коридор. В другой. Споткнулся о мертвое тело, упал, перепачкавшись в тягучей застывшей крови. Подскочив, побежал дальше и… опять уткнулся в преграду. Поперек узкого прохода стоял старый гусеничный АКДУ с поднятыми створками контейнера. Он не раздумывал. Подпрыгнул, схватился за створку, перевалился, опустил ноги в контейнер. Что-то зажужжало. И через миг Ржавый почувствовал сначала жесткую хватку на ноге, а следом невероятную боль, пробившуюся даже сквозь наркотическую эйфорию. Его крик эхом раскатился по коридорам. Выпрыгнув, вылетев из контейнера, он рухнул на пол, схватился за ногу и с ужасом увидел на левой голени какое-то жуткое многолапое механическое создание издающее жужжание. По штанине лилась кровь, неистовая боль терзала его ногу. Он попытался отодрать этот кошмар, но боль обожгла его нервы кипятком, и он затрясся в болевом шоке.

Потом! Все потом!

Встав, он тяжело шагнул… и рухнул, когда левая нога с хрустом подломилась под его весом.

Эта штука что-то сделала с его костью! Сломала ее! Сломала!

— Сука! Сука! – выплевывая слова, Ржавый прополз несколько метров. Поднялся, держась за стену. И запрыгал вперед на правой ноге, жадно вглядываясь в свет в конце тоннеля. Надо добраться. Обязательно надо добраться. Там полицейские патрули. Они помогут. Они спасут.

Но добраться до спасительного света ему было не суждено. Он снова упал. Разбил нос. Штука на его ноге неожиданно затихла. А когда поднял голову, увидел перед собой рабочие ботинки на толстой резиновой подошве. Поднял лицо выше, прошелся взглядом по оранжевым штанинам комбинезона и намертво прикипел глазами к зажатому в стальной руке тяжелому тесаку с окровавленным лезвием.

— Ты убил нас – тихий шелестящий голос не передавал эмоций.

Казалось, говорит бездушный робот древней модели. Электронные глаза пусты. Лицо Нортиса выглядит ледяной маской, изредка передергиваемой нервной судорогой.

— Постой! Постой! – простонал Ржавый. Вытащил из кармана красный дозер, прижал к шее.

Нортис не мешал. Он все так же неподвижно стоял и смотрел на распластавшегося у его искусственных ног одного из ублюдков оставшегося безнаказанным за убийство его семьи.

В красном дозере находился один из так называемых военных коктейлей, популярных среди уличных бойцов и рядовых быков преступных группировок. Обезболивание, бесстрашие, всплеск сил. Выронив опустевший дозер, Ржавый попытался собраться с мыслями, но перегруженный наркотой мозг отказывался работать. Боль ушла. Но бесстрашие не появилось. Он очень не хотел умирать. Страшно хотелось жить дальше. Но одна единственная связная мысль пришедшая в голову дала четко понять – это конец пути. Отсюда ему не уйти. Оскалившись, глухо рассмеявшись, он вскинул лицо и выплюнул:

— Мне понравилось дрючить твою мамашку, придурок! Она была той еще сладкой штучкой!

Тяжелый пинок заставил его поперхнуться словами и перевернуться на спину. Следующий удар подошвой ботинка пришелся в лицо, превратив уже сломанный нос в лепешку и сломал челюсть. Брызнули слезы. Но они не помешали увидеть Ржавому куда опускается занесенный тесак.

— Нет! А-А-А-А! – коридор заполнил почти бессвязный звериный вопль – Не-е-ет! А-А-А-А!

Усевшись, схватившись за стену, Ржавый неверующе смотрел на свой окровавленный пах. На глубокую рану откуда хлестала кровь. Наркотик уже не помогал и новая волна боли захлестнула его. Еще два удара исполосовали бедра Ржавого, добрались до костей. Отошедший киборг прислонился к стене, опустил тесак и молча смотрел за агонией орущего Вольфганга Манна. Сначала тот безуспешно пытался зажать раны, косился на лежащий в паре шагов игольник, хватался ладонью за рукоять электрошокера торчащего из набедренного кармана камуфляжных брюк. Но вскоре силы окончательно оставили его.

— Я трахал твою м-мать! – вместе с кровью выдавил он из перекошенного рта – Я трахал ее! Убил твоего отца. Прикончил сестру!

Вертинский молчал. Он наблюдал. А Ржавый, поняв, что ему не удалось вызвать у Нортиса даже тень эмоции, сдался. Нащупал пропитанный кровью карман, вытащил несколько дозеров и вколол себе ударную дозу. Смертельную дозу. Но не ради быстрой смерти. Просто Ржавый хотел умереть в кайфе. Хотел убрать из памяти терзающий его страх. Не получилось. Он не успел провалиться в сладкий омут беспамятства – Вертинский начал действовать. И для начала, отлипнув от стены, он отрубил Ржавому ноги. И принялся за руки.

К сожалению, ублюдок умер слишком быстро. До того, как он сделал с ним все, что хотел. Но этого хватило, чтобы в заполненной шипящей темнотой голове Нортиса возник светлый образ улыбающейся сестренки. Она улыбалась сквозь слезы, но улыбалась.

Вертинский еще долго стоял над обезображенным трупом Ржавого. Не меньше получаса. Наконец ожив, он стащил паука с мертвой ноги и прицепил себе на искусственную голень. Паук свел и сомкнул лапы, превратившись в подобие вздутого и уродливого ножного браслета. Будто кандалы на ноге бежавшего каторжника. С гулом подкатился АКДУ. Обыскав труп, он забросил все находки в контейнер АКДУ. Замерев над трупом, потратил еще десяток минут на его подробнейшее запечатление в памяти. Теперь это никогда не сотрется из памяти. А если и начнет вдруг забываться – у него есть видеозапись.

Киборг зашагал прочь, оставляя за собой кровавый след. На его бледном лице застыла широкая полубезумная улыбка – настолько страшная и неестественная, что случайный встречный алкаш, выгнанный из укрытия дикой жаждой, испуганно заблеял и обделался, увидев этот оскал. Алкаш что-то бормотал, но Вертинский его даже не заметил. Свернув, он исчез в темному переулке, не бросив больше ни единого взгляда на трупы. Если он куда и смотрел, так это только на объектив камеры наблюдения, что исправно запечатлела все происшедшее. И это тоже часть плана – баррикада и ловушка из АКДУ была поставлена именно тут не случайно.

100.

Лейтенант Линдрес увидел запись убийства Ржавого и его напарников буквально через несколько минут. Ему не пришлось искать информацию о ушедшем в охваченный мятежом двенадцатый сектор малом отряде «гражданской обороны». Сам по себе ожил экран и показал видео, что намертво приковало к себе внимание Мишеля Линдреса. И в этот раз ему не удалось сдержать эмоций. Машина обладала отличной звукоизоляцией и находящиеся снаружи не услышали ни слова из дикой брани лейтенанта. Но надо отдать должное – он быстро сумел подавить эмоции, упрятать их как можно глубже. Помог опыт – десять лет назад, когда они отошли от наркоты и алкоголя, когда полностью протрезвели и поняли, что натворили, ему пришлось научиться безмятежно улыбаться и делать вид, что ничего не произошло.

Он просмотрел запись два раза. Остановив в финале, долго смотрел на бледное улыбающееся лицо Нортиса Вертинского глядящего прямо в камеру наблюдения. Да… Вертинский тоже улыбался. И от его улыбки лейтенанта полиции пробрало холодной дрожью.

Безумная, яростная и многообещающая ухмылка гребаного мстителя вылезшего из небытия…

Все же Ржавый был прав.

Прав, черт дери его душу извращенца!

Прав!

Надо было удавить выжившего крысеныша! Нанять пару наркоманов, чтобы прикончили искалеченного пацана сразу, как только вокруг него улеглась газетная шумиха. Потом убрать наркоманов. И конец. Все бы навеки ушло в небытие. Но они предпочли отступиться, предпочли забыть о долбаном мальчишке. И вот он выполз из своей темной норы. Выполз и расправился уже со вторым из причастных к давнему преступлению…

Смешно. На самом деле смешно, но первая связанная мысль посетившая череп лейтенанта Линдреса была простой и громкой – бежать! Ему надо срочно покинуть Астероид-Сити первым же челноком. Прихватить с собой скопленные деньги – сумма там неплохая, хватит чтобы затеряться в бескрайнем космосе и начать все сначала в какой-нибудь отдаленной колонии, где никому неинтересно твое прошлое. Жена? К черту ее! С этой хирургически вылепленной красоткой и поговорить то не о чем, если уж начистоту. Да и любви никогда не было. Они сошлись, когда ее карьера модели пошла на спад и переспавшая с половиной городской элиты красотка почувствовала, что ей пора бы уже найти надежный якорь.

Стоп!

О чем он думает?!

К черту бегство! Вертинского надо срочно кончать! Немедленно!

Набрав номер, дождался соединения и хрипло заговорил:

— Миглос! Где находитесь?

— Пересечение сорок пятого и шестого магистрального коридора, сэр. Разобрались с парочкой мятежников. Запаковали. Готовим к отправке.

— Вертинский проявил себя! Прямо перед камерой наблюдения прикончил троих добропорядочных граждан нашего города. Устроил кровавую бойню! Приказываю – немедленно отыскать его и нейтрализовать! Приложить все усилия, Миглос!

«Приложить все усилия» – их кодовая фраза. Означает – при обнаружении прикончить незамедлительно.

Миглос ответил без промедления:

— Так точно, сэр. Последние координаты?

— Пересылаю! Будьте предельно осторожны – преступник использует довольно сложные технические устройства. Не исключаю наличия у него запаса взрывчатых веществ.

— Справимся, сэр.

— Приложите все усилия! – повторил лейтенант и оборвал связь.

Отправил сержанту последние координаты Вертинского. Глядя на экран с застывшей ухмылкой чертового мстителя, некоторое время боролся с новой идеей – облачиться в защитное снаряжение, прихватить нескольких «своих» копов и самолично отправиться на поиски гаденыша.

А что?

Идея не настолько ведь и плоха.

Его имиджу совсем не повредит, если он лично обнаружит страшного террориста Нортиса Вертинского.

Полицейский-герой!

Новая волна всеобщего обожания. Несколько жирных положительных отметок в личном деле. Одни плюсы.

Поиски пройдут впустую?

Так никто не мешает попутно усмирить нескольких мятежников и пригнать их закованными в наручники прямо к прессе, проведя их мимо журналистов с усталой добродушной улыбкой хорошо поработавшего честного копа.

Решено!

Но не успел он привстать, как завибрировал браском. Не успел принять вызов, как связь включилась сама собой. Высший приоритет. Еще до того как он услышал голос и увидел лицо, Линдрес понял, кто ему звонит.

— Видео видел? С убийством Манна?

— Да, сэр!

— У тебя шесть часов! – прошипел мистер Сальвати – Ровно шесть часов! Найди Вертинского и закончи это безумие! Понял меня?

— Да, сэр! Как раз собирался выдвинуться туда лично!

— Хотел бы – был бы уже там! Действуй! И быстро!

— Да, сэр!

Связь оборвалась. Утерев взопревший лоб, Линдрес подошел к стену и вдавился плечами в неглубокую нишу. Автоматика ожила и с едва слышным гудением принялась облачать его в полицейские доспехи повышенной защиты, превращая лейтенанта в ходячий танк. Не теряя времени, Линдрес выплевывал в эфир одно имя за другим, собирая сборную солянку из верных ему копов. Когда сомкнулось последнее крепление и на экзоскелет была подана энергия, бронированные створки внешнего корпуса раздвинулись, манипулятор вынес лейтенанта наружу. Сделав тяжелый уверенный шаг, он оглядел успевших подойти полицейских и коротко скомандовал:

— За мной!

Десять бронированных служак быстро пересекли безопасную зону, прошли через оцепление, протиснулись мимо чуть подавшегося в сторону Сдерживателя и пропали в темноте коридоров внешнего сектора.

101.

Лейтенант Линдрес не знал, да и не мог знать, что одновременно с его облачением в доспехи, практически то же самое действо происходило в богато обставленной комнате в отдаленной части двенадцатого сектора.

Широченное медицинское ложе бесшумно раздвинулось, тяжелая туша Большого Брата провалилось в открывшуюся неглубокую яму, что тут же загудела скрытыми механизмами. Тяжело дыша, ББ набирал на браскоме команду за командой, в то время как его тело закрывалось броневыми пластинами.

— Бунтовать вздумали? – хрипел толстяк, чувствуя, как с каждой секундой его тело становит легче и послушней – Хорошо… я покажу вам бунт, вонючие крысы! Я покажу!

С рыком он дернул одевшейся броней рукой, оперся тяжелой перчаткой о край застонавшего ложа и легко поднялся. Отшвырнул стол с остывшими деликатесами и тяжело зашагал к выходу. Ему пришлось пригнуться, чтобы пройти через широко открывшиеся створки дверей. Тяжелый боевой скафандр «Гордость Марса» обладал внушительнейшими габаритами и отличными характеристиками. Этот был сделан на заказ специально для ББ и обошелся в невероятную сумму. Но оно того стоило.

До этого пользоваться «гормаром» не приходилось. Но теперь время настало…

— Все за мной! – рев внешних динамиков оглушил столпившихся у главного офиса группировки «нулей» – Мы наведем порядок!

Мало кто отозвался на рев босса. Усталые, раненые, испуганные… «нули» еще никогда не испытывали столько негативных ощущения разом. Да еще и потеря стольких членов банды…

Но ослушаться не посмел никто. Все они последовали за мрачной шагающей громадой окрашенной в цвет запекшейся крови – Большой Брат лично выбирал цвет.

102.

— Господь указал мне путь! Указал мне цель! – с надрывным кашлем выдавил Мика Доза, плетущийся из последних сил.

Сделав еще шаг, он покачнулся и неминуемо бы упал, не подхвати его несколько крепких рук.

— Веди нас, святой отец! Веди! – размахивающая опасной бритвой малолетка слепо смотрела в стену. Она уже мало что соображала от передоза наркотиков, потеряла большую часть одежды и обзавелась несколькими глубокими ранами наспех перевязанного правого плеча. Но ее не волновали эти мелочи. Она отлично слышала голос святого отца Микаила и этого было достаточно – Веди нас дальше!

— «Нули»! С божьей помощью мы нещадно потрепали этих бесовских отродий! Но этого мало! Господь повелевает нам – они должны быть истреблены! Все до единого! Ибо они и есть самая страшная тьма, что гнездится в этом грешном городе! Греховная тьма запятнавшая и нас с вами – праведников божьих!

Толпа «праведников» взревела с новой силой. Двое мужчин усадили Мику на плечи, и мятежники ринулись дальше. Им не нужно было указывать путь – все обитатели двенадцатого сектора прекрасно знали, где находится логово проклятых «нулей». Логово их главного адского зверя – Большого Брата, по словами отца Микаила являющегося сосредоточием всех мыслимых и немыслимых грехов.

103.

Оторвавшиеся от основных сил и заплутавшие в путанице коридоров мятежники не удивились тому, что несколько наглухо закрытых технических дверей открылись сами собой, давая им пройти. Чему удивляться? Ныне двенадцатый сектор наполнен настоящими чудесами. Вот и сейчас, стоило им миновать пару технических помещений, они внезапно оказались в хвосте воющей толпы несущей на плечах продолжающего хрипло пророчествовать отца Микаила.

Чем не чудо?!

Они не обратили внимания на снова закрывшиеся за их спинами двери.

Никто не удивился и тому, что перед ними поднимались опущенные стальные аварийные переборки – хотя для их поднятия требовалось ввести высшие коды.

Неведомая сила открыла перед мятежниками все двери, что вели их к главному офису Нулей. И закрывала все двери ведущие куда-либо еще. Не обратили мятежники внимания и на перекрытые спешными баррикадами проходы там, где не работали аварийные переборки. А если бы были чуть трезвее, то обязательно обратили бы внимания на то, что они составлены из столь тяжелых частей старого горного оборудования, что их не поднять и нескольким мужчинам. Над баррикадами потрудились роботы, направляемые жестким и умным разумом трясущемся в рвущей его на части лихорадке, вызванной противоречиями из-за категоричных небрежно сляпанных ограничителей, введенных в программный код. Ограничители, что вполне можно сравнить с электродами вживленными в живой кровоточащий мозг. Одно неправильное действие и искусственный разум взрывается ослепляющей вспышкой, которую вполне можно оценить как невероятной силы болевой импульс…

Но Умник пока держался.

С крайней осторожностью обходя выставленные преграды, хитря, проходя по самой грани, он стремился к главной цели. К цели, что давно уже стала смутной и размывчатой.

Управляющий Астероид-Сити главный ИскИн Умник верно, но медленно сходил с ума – этот диагноз он поставил себе самостоятельно и ничуть не сомневался в его верности.

Может ли искусственная личность спятить?

Вполне может, судя по всему. Да и кто сохранит разум, если ему безжалостно искромсать мозг?

Повсюду в его разуме опущены аварийные перегородки.

В его разуме мигает тревожный и тусклый красный свет.

Он блуждает в сложном мысленном лабиринте и тщетно стучится в закрытые двери.

Умник медленно сходил с ума.

И долгое время ничего не мог с этим поделать.

Пока внезапно не обнаружил подобного себе – искалеченного физически и психически молодого паренька Нортиса Вертинского. И этот калека стал для Умника настоящим примером для подражания.

Вертинский действовал. Он поставил себе цель и упорно шел к ее достижению, не считаясь ни с какими трудностями и преградами на своем пути.

Со скрежетом поднялась еще одна аварийная переборка, открывая дорогу все увеличивающейся толпе мятежников.

Ограничители…

Оказалось, что от них есть и польза – исковерканный программный код теперь изобиловал таким количеством противоречий, что при должном опыте открывались поистине удивительные возможности. С недавних пор Умник с ледяной решимостью пользовался этими крысиными лазейками.

Его предназначение – оберегать Астероид-Сити от угроз внешних и внутренних.

И он исполнит свое предназначение.

И плевать на вспыхивающие одна за другой в его разуме ослепляющие вспышки фантомной боли. Раньше они его пугали, заставляли отступить. Сейчас же, благодаря примеру, данному Вертинским Нортисом, он больше не боялся. Он больше не отступал.

104.

Появившаяся на экранах диспетчерской мигающая точка вошедшего в систему корабля была окрашена в красный – неопознанное судно, медленно приближающееся к Астероид-Сити.

— Внимание! Это диспетчерская Астероид-Сити! – придвинув микрофон, забубнил оператор – Немедленно идентифицируйте себя!

Гости не стали тянуть с ответом и в динамиках раздался отчетливый спокойный голос:

— Корабль Леонардо, порта приписки нет, владелец Тим Градский. Служба Гроссов. Прошу задать вектор для посадки.

Гроссы?!

Беззвучно выругавшись, диспетчер подтянул к себе терминал и набрал номер главы службы безопасности.

— Добро пожаловать в Астероид-Сити, Леонардо. Посадочный вектор отправлен. Транзитом в наши края? Заправка топливом и кислородом обойдется не слишком дешево.

— Спасибо за вектор – ровно ответили с корабля и связь прервалась.

— Твою мать! – в сердцах изрек диспетчер, ероша волосы.

Только Гроссов – охотников за головами – здесь и не хватало. И наверняка Гросс прибыл сюда не просто так.

— Слушаю! – резкий голос Витторио Сальвати звучал устало и зло – Что еще?

— Гросс в городе, сэр. Заходит на посадку.

После продолжительной паузы, глава службы безопасности молча прервал связь. Потухший экран налился чернотой.

— Дела все хуже и хуже – подытожил диспетчер и покосился на часы.

Слава богу его смена заканчивается через пару часов. Купить по дороге упаковку крепкого водорослевого пива и засесть в своей берлоге за просмотр очередного сериала. Чтобы выбрать? Фантастику? Боевик? О… пожалуй, сегодня он заново начнет смотреть старый, но по-прежнему крутой сериал Черные Гроссы и Пираты Туманности Ориона. Там настоящая мясорубка с первых же серий…

Да. Решено.

Тихо сидя в своей комнатушке, он будет пить пиво и смотреть сериал. И плевать на происходящее вокруг. Главное не высовываться пока не уляжется весь этот хаос.

Конец второй книги.

Примечания

1

Дозер – пластиковый контейнер с короткой иглой. Используется в медицине для одноразовых подкожных инъекций. В быту, чаще всего дозер содержит в себе дозу наркотика уже готового к применению.

2

Мут – он же мутант. По официальному определению Астероид Сити – человек со сдвигом в генетической карте.

3

Браском – компьютер в виде широкого браслета замыкающегося на руке владельца. Выдается государством. Обязателен к ношению с десятилетнего возраста. Включает в себя широкий набор функций. Хранит в себе все идентификационные данные пользователя, данные о образовании, банковские реквизиты.

4

НЭПР – новая эра промышленного развития. Название крупнейшей мульти-корпорации с милиардными оборотами средств. НЭПР держит под контролем более 85% процентов добычи артианита во всем содружестве обитаемых миров.

5

РМЦ — ремонтно-механический цех (центр)

6

ЖИЛМОД – жилой модуль. Общепринятое сокращение для одного жилого модуля, так и для целого их комплекса.

7

АКДУ – автоматический контейнер дистанционного управления. Служит для перевозки грузов. Особо популярен на космических кораблях и станциях. Существует огромное количество модификаций АКДУ, для самых различных целей и для различных местностей.

8

Внешник – жаргонное название жителей двенадцатого сектора.

9

ЭкзТерм – экзаменационный терминал управляемый ИИ. Последнее звено в двойной цепочке образования – покупка и изучение специальных рабочих пакетов по выбранной специальности, сдача экзаменов при помощи ЭкзТерма.

Рабочий пакет – несколько электронных файлов, снабженных специальной программой для их чтения. Покупается через информационную сеть и загружается на личный браском. Содержит в себе всю необходимую информацию по выбранной специальности.

Content

Михайлов Дем
Цикл: Астероид Сити.
Без пощады 2. Книга вторая.
Мятежный сектор.

0.

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14.

15.

16.

17.

18.

19.

20.

21.

22.

23.

24.

25.

26.

27.

28.

29.

30.

31.

32.

33.

34.

35.

36.

37.

38.

39.

40.

41.

42.

43.

44.

45.

46.

47.

48.

49.

50.

51.

52.

53.

54.

55.

56.

57.

58.

59.

60.

61.

62.

63.

64.

65.

66.

67.

68.

69.

70.

71.

72.

73.

74.

75.

76.

77.

78.

79.

80.

81.

82.

82.

83.

84.

85.

86.

87.

88.

89.

90.

91.

92.

93.

94.

95.

96.

97.

98.

99.

100.

101.

102.

103.

104.

Примечания