Антонова Наталия Николаевна

На похоронах Хайли Лайкли никто не плакал

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Глава

1

У следователя Александра Романовича Наполеонова в это утро было прекрасное настроение.

Почему?

Потому, что лето! Солнышко светит, птички за окном поют.

Два дня назад состоялся суд по громкому делу, которое раскрыл именно он.

Ну, если уж совсем честно, положа руку на сердце, следователь готов был признаться, что в раскрытии помогло детективное агентство «Мирослава». Но совсем чуть-чуть.

– Шура! Ты в облаках витаешь? – спросила его Софья Марковна, любимая мама следователя, статная рыжеволосая женщина, бывшая пианистка.

А ныне Наполеонова была репетитором. Дом с осени до весны был наполнен музыкой, весёлыми молодыми голосами и прочим приятным шумом и вкусными ароматами.

– Не, ма, – я уже приземлился, – ответил, улыбнувшись Наполеонов, – выпью ещё одну чашечку кофе и побегу на работу.

– Шура! Я забыла сказать тебе вчера вечером, что сегодня ко мне приезжает подруга из Питера, и мы собираемся оторваться по полной, – Софья Марковна кокетливо прищурила свои длинные коричневато-зелёные глаза.

– Понимаю, – кивнул Наполеонов, стараясь не рассмеяться, – кабаки, шампанское, юные мужчины.

– Угадал, – Софья Марковна шлёпнула сына по макушке чистым вышитым полотенцем, – мы собираемся ностальгировать.

– Ма! Я всё понял! Появлюсь дома дня через два!

– Ты у меня умница, – Наполеонова проводила сына до двери и чмокнула в щёку.

Мать и сын на самом деле чаще всего понимали друг друга с полуслова.

На этот раз слова матери содержали тонкий намёк на то, что сыну лучше всего было бы провести несколько ночей в доме подруги детства.

Нет, между Шурой и Мирославой не было ничего пикантного. Они на самом деле были друзьями детства. И Волгина называла Наполеонова своей лучшей подружкой.

Когда-то они жили в одном дворе, но теперь Мирослава жила в коттеджном посёлке, где у неё было детективное агентство.

Под одним кровом с ней обитали любимый кот Дон и надёжный помощник Морис Миндаугас.

* * *

Тремя часами раньше водитель мусоровоза Степан Ордынцев, как всегда, объезжал дворы, освобождая от мусора контейнеры и подбирая крупный хлам.

При этом Степан всегда с умилением вспоминал Японию.

В Стране Восходящего Солнца даже представить было невозможно, что кто-то выбросит мусор около контейнеров, тем более крупногабаритный.

А у нас всегда, пожалуйста, и мусорщик корячься себе на здоровье.

Степан выругался сквозь зубы, увидев на одной из контейнерных площадок большой мешок, лежащий рядом с бачками.

– И когда мы будем жить, как в Японии? – бормотал он себе под нос, вылезая из кабины.

Подойдя поближе, Степан рассмотрел, то, что он принял за обычный мешок, было на самом деле спальным мешком.

– Интересно, чего они туда натолкали, – подумал Степан, и начал расстегивать замок. У него даже промелькнула мысль, что спальный мешок выбрал местом ночёвки какой-нибудь бомж, но открыв его на четверть, он обомлел.

Минуту Ордынцев стоял неподвижно, а потом, всплеснув руками, заголосил по-бабьи, – помогите! Убивают!

Но тут он вспомнил, что наши граждане, тем более полусонные в такую рань неохотно откликаются на призывы о помощи и полиция советует кричать, – пожар!

Вот Степан и завопил во всю мощь своих лёгких, – Пожар! Люди, добрые, помогите! Горим!

– Ты чего орёшь?! – хлопнул его по плечу неведомо откуда взявшийся бородатый мужик в майке и трусах.

– Ты кто? – спросил оторопевший Степан.

– Конь в пальто! Чего орёшь-то? Народ будишь ни свет ни заря.

– Так это, – Степан ткнул пальцем на лежавший у его ног спальный мешок.

Мужик наклонился, и спустил замок на спальном мешке ещё на несколько сантиметров. Он с интересом посмотрел на то, что там находилось.

– Баба, – наконец сказал он, – неживая. И уже попахивает. Ты где это взял? – он подозрительно посмотрел на Степана.

– Так здесь она лежала! Я мусорщик! Хотел поглядеть, что там и в кузов закинуть. Оно тяжёлое оказалось, а когда замок приоткрыл, – оно, вот! – Степан снова тыкнул пальцем в сторону мешка.

– У тебя сотовый есть? – спросил мужик.

– Ну.

– Тогда чего орешь? Вызывай полицию и скорую.

– А скорую зачем? – спросил, потоптавшись на месте Степан, – сам же сказал, что она уже попахивает. А доктора таких не оживляют.

– Ты меньше рассуждай! – рассердился мужик, – а больше делай! Так положено по закону! Понял?

– Как не понять, – обиженно пробормотал Степан и стал тыкать в кнопки своего сотового.

– Маш! – крикнул тем временем мужик.

– Ну, чего тебе? – из окна первого этажа высунулась всклокоченная баба в ночной сорочке.

– Кинь мне штаны, какие не какие.

– Это ещё зачем? – зевая, спросила супружница.

– Тут сейчас люди приедут! А я в таком непрезентабельном виде. Не комильфо.

– Какие ещё люди?! – рассердилась Маша.

– Полиция, скорая. Ты не рассуждай! Кидай штаны!

– Вы вчера опять с Петром Трофимовичем в гараже нализались? – взъярилась Маша.

– Трезвый он, – влез Степан, – дамочка, будьте любезны, дайте ему штаны. А то прямо перед покойницей неудобно.

– Какой ещё покойницей?! Вы чё там все с утра упились?!

Мужик сплюнул и пошёл в подъезд за штанами.

Но войти он туда не успел. Из двери вынеслась старуха, она одной рукой на ходу вставляя челюсть, а в другой держала мужские штаны, – на вот, Савушка, надень.

Она обернулась к окну и погрозила кулаком всё ещё маячившей там женщине, – у, халда, совсем мужика заела!

– Спасибо мама, – пробормотал мужик и, надев штаны, поспешил назад к контейнерам.

Но опередившая его старуха, заломив руки на груди, заголосила, – горе-то, какое! Это же наша Хейли лайкли!

– Пришили? – поинтересовался кто-то.

– Давно пора, – пробасили ему в ответ.

– Негодники! – набросилась на них старуха, – богохульники! Какое никакое, а живое существо, – старуха истово перекрестилась.

–Уже не живое, – глумливо рассмеялся хриплый голос.

– И кто это её интересно? – спросил пожилой мужчина в пижаме.

– Желающих было много, – ответили ему.

К этому времени из подъездов уже высыпало довольно много народа, образовав плотную толпу вокруг контейнерной площадке со Степаном и его находкой в центре.

– Граждане! Имейте совесть! Разойдитесь! – надрывался прибывший участковый.

Но никто его не слушал. Слух о том, что на мусорке нашли Хайли лайкли разнёсся мгновенно и толпа зевак с каждой минутой только увеличивалась.

Вообще-то на самом деле покойную звали Тереза Вениаминовна Майская, а английское прозвище, которое она носила с удовольствием и даже с гордостью, Тереза получила совсем недавно, вернее после того, как подставилась известная широкой общественности леди.

До этого Майскую незатейливо называли чисто по-русски побрехушкой за её своеобразное хобби – распускать сплетни о знакомых и соседях.

При этом Тереза, помня о законе, о клевете, в конце каждой выдуманной сплетни всегда добавляла – вполне вероятно, что это чистая правда.

Так, что прозвище прилипло к Майской мгновенно, и она охотно откликалась на него, когда её окликали во дворе или на улице соседи и знакомые.

Глава

2

Настроение следователя Наполеонова испортилось как раз в тот самый момент, когда ему сообщили, что на свалке возле жилого дома найдена Тереза Вениаминовна Майская, пенсионерка, шестидесяти двух лет.

Когда Наполеонов прибыл на место, полиции уже удалось оттеснить толпу и оградить площадку с контейнерами и трупом.

Степан Ордынцев к этому времени уже смирился со свалившимися на него приключениями и на пару с Савелием Маклашевским, первым, откликнувшимся на его призывы о помощи, чувствовал себя главным героем развернувшегося действа.

Наполеонов, не спеша приблизился к работавшим на месте экспертам.

– Ну, что? – спросил он у медэксперта Илинханова.

– Пока ничего, – ответил тот, – сам знаешь, после вскрытия.

– Но хоть от чего она умерла?

– Я тебе и говорю…

– Но предварительно?

– У неё проломлена голова, предположительно, тупым предметом.

– И когда её проломили?

– Предположительно суток двое назад.

Наполеонов прижал к носу чистый белый платок, – запах.

– Так, чего ты хочешь, – философски ответил Зуфар Раисович, – жара.

Вспышки фотоаппарата усиленные поднимающимся всё выше солнцем, заставили следователя на миг зажмуриться.

Но потом он обвёл глазами присутствующих и спросил, – где Незовибатько?

– В квартире жертвы.

– Установили её место жительство?

– Так Тереза Вениаминовна туточки и проживала, – сообщил подоспевший участковый и указал следователю на третий подъезд.

Наполеонов нырнул в прохладу подъезда и спросил, – личность потерпевшей установлена сразу?

– Конечно! – заверил его участковый, – её тут все знают.

– Какие у неё отношения с соседями?

– Да как вам сказать…

– Как есть!

– Недолюбливали они её, – ответил участковый и, подумав, добавил, – мягко говоря.

– За что?

– Языком чесать по делу и без дела любила покойница, – ляпнул участковый.

– Понятно.

– Вот мы и пришли. Это квартира Терезы Вениаминовны.

– Она жила одна?

– Сначала с мужем, – участковый приподнял фуражку и почесал лоб.

– Муж скончался?

– Боже упаси! В бегах он.

– Во всесоюзный розыск объявлен? – грустно пошутил следователь.

– Да зачем же это? – удивился участковый.

– Вы же сказали, что он в бегах?!

– Так это он от Терезки убежал, – простите, от Терезы Вениаминовны.

– Они развелись?

– Этого я не знаю.

– Плохо.

– Виноват!

Войдя в квартиру, Следователь с участковым прошли по длинному коридору и, идя на глухие шумы, оказались в гостиной.

В комнате трудился Незовибатько и ещё один из сотрудников.

– Привет честной компании, – пробурчал Наполеонов и обратился к Незовибатько, – чем порадуешь, Афанасий Гаврилович?

– Убили её здесь, – пробасил криминалист, – а может сама затылком ударилась при падении. На краю комода высохшая кровь. Пальчиков опять же достаточно, следы волочения

– Выходит, что её всё-таки убили, – проговорил Наполеонов, – иначе, зачем труп упаковывать в спальный мешок и выносить из дома.

– Может и выходит, – не стал спорить Незовибатько, – ты следователь, тебе и решать.

Молодой сотрудник, делая своё дело, в их разговор не встревал.

– Ладно, – сказал Наполеонов, – пойду с соседями поговорю.

– Там их Ринат и Дима уже опрашивают.

– Пойду, помогу. А от вас жду завтра результатов экспертизы.

– Ага, – ответил Незовибатько, – а лучше уже вчера.

Вступать в пререкания с экспертом у следователя не было охоты, поэтому он покинул квартиру, заглянув предварительно на кухню. Но переступать порог кухни не стал, так окинул взглядом и убедился, что было не похоже на то, что Майская готовилась к приходу гостей. Ни тебе тарелок на столе, ни чашек. Хорошо бы ещё было заглянуть в холодильник, духовку и мусорное ведро. Но этим займутся эксперты и лишние пальчики на предметах им не к чему.

Участковый ждал его возле входной двери.

– Вы не знаете, у Майской есть близкие родственники? – спросил Наполеонов.

– Кажись, нет. Мать у неё не так давно скончалась. Но для получения информации нам лучше на первый этаж спуститься.

– Это ещё зачем?

– Там живёт Февронья Фёдоровна. Она всё про всех в этом доме знает, так как вселилась в этот дом с момента его заселения.

– А сколько же лет этой Февронье Фёдоровне? – засомневался Наполеонов, подумав о том, что дому никак не менее 60 лет, так сколько же лет долгожительнице.

– Восемьдесят первый годок пошёл, – почему-то вздохнуд участковый.

– И она как?

– Что как?

– Адекватна?

– Вы имеете в виду её умственные способности?

Наполеонов кивнул.

– С головой у старушки всё в порядке. Только ноги болят. На улицу её внучка теперь выводит.

Они спустились на первый этаж и позвонили в квартиру, на которую указал участковый.

Дверь им открыла симпатичная молодая девушка с блестящими каштановыми волосами, заплетёнными в косу, которая лежала на плече девушки.

– Таня, – мы к твой бабушке, – сказал участковый, поздоровавшись.

– Да, конечно, проходите.

– Ты, наверное, в курсе, что Терезу Вениаминовну сегодня нашли…

Участковый запнулся на слове свалка. Но Таня не придала этому значения и ответила, – да, кто же в нашем доме ещё остался не в курсе этого события.

– Вот, – кивнул участковый, – а это следователь…

– Наполеонов Александр Романович.

– Таня, – просто ответила она и привела гостей в маленькую угловую комнатку.

– Бабушка, – позвала она, – тут к тебе из полиции пришли, хотят поговорить о Терезе Вениаминовне.

– Ну, что ж, – отозвался бодрый старческий голос, – пускай проходят. А ты нам чайку принеси.

– Не надо ничего, – начал Наполеонов.

– Я здесь хозяйка, – улыбнулась старушка, – и я решаю, что надо, а чего не надо.

Только тут следователь её разглядел. Она была маленькая, сухенькая, в круглых очках, которые придавали ей сходство с мудрой совой, сидела она в кресле качалке у окна и внимательно его рассматривала. С участковым она, по-видимому, была неплохо знакома, так как кивнула ему приветливо, – здравствуй, Миша!

– Здравствуйте, Февронья Фёдоровна! Я к вам тут следователя привёл. Поговорить надо.

– Проходите, присаживайтесь вон к столу.

В середине комнаты и впрямь стоял небольшой столик, застеленный льняной скатертью, расписанной ромашками и васильками.

А вокруг него стулья с высокими спинками.

Эта скатёрка с полевыми цветами почему-то растрогала следователя до глубины души.

Может потому, что его мать тоже любила льняные скатерти, полотенца и чехлы. А может потому, что от этой комнаты повеяло, казалось, забытым, но таким светлым детством.

Сглотнув комок в горле, он представился, – меня зовут Александр Романович Наполеонов, я следователь.

– А мама, наверное, зовёт вас Шурой, – внезапно произнесла старушка.

Щёки Наполеонова зарумянились.

– Да, это я так к слову, не обращайте внимания, – улыбнулась она ласково, – зовут меня Февронья Фёдоровна Полякова. Вы присаживайтесь.

Участковый неуклюже разместился за столом. А Наполеонов взял стул и поставил его рядом с креслом хозяйки.

– Вы ведь давно живёте в этом доме? – спросил он.

– Да, с тех пор, как его построили и заселили.

– Наверное, вы знаете почти всех жильцов этого дома?

– Без почти, – улыбнулась женщина.

– Что?

– Знаю не почти всех, а просто всех.

– Это хорошо, – кивнул Наполеонов.

– Значит, вы и Терезу Вениаминовну Майскую знали?

– Да, когда они с родителями здесь поселились, Терезе было два года.

– Вы и родителей её помните?

– Конечно.

– А где они сейчас?

– Мать Терезы недавно умерла и оставила ей хорошую квартиру.

– То есть мать Майской с ней не жила?

– Не жила.

– И с каких пор?

– Тереза, как раз собиралась первый раз замуж и её мать переселилась к своей двоюродной сестре. Та была женщиной одинокой и хворой. Когда её не стало, квартира стала собственностью матери Терезы. В ней она и жила.

– То есть с дочерью не съехалась.

– Нет, она не желала жить с зятьями и по-моему поступила очень разумно.

– Вполне, – согласился следователь.

– Но с дочерью она продолжала поддерживать отношения?

– Естественно. Тереза покупала матери последнее время продукты и часто ездила к ней. Даже ночевала у неё по нескольку раз в неделю.

– То есть Майская была хорошей дочерью?

Полякова задумалась, а потом ответила, – мне трудно дать вам однозначный ответ. Тереза порой сильно ссорилась с матерью, но когда та заболела, не бросила её, помогала и заботилась.

– А что вы знаете об отце Майской? Он жив?

– Это мне неизвестно. Отец Терезы сбежал от жены очень давно, когда Терезе было 10 лет.

Лично я помню его человеком праздником. Настроение у него ухудшалось только при виде жены. Друзья и соседи звали его Витамин Витаминович, уверяя, что общение с Вениамином действует на людей так же благотворно, как витамины при авитаминозе.

– Но семейная жизнь у Майских закончилась крахом, несмотря на чудесный характер мужа? – спросил Наполеонов.

– Увы, – вздохнула Февронья Фёдоровна. – На жену и дочь Вениамину подействовать не удалось. Он долго терпел, но однажды ночью соседи услышали крики и увидели Вениамина, убегающего в трусах и майке с одним чемоданом в руках.

Впрочем, и чемодан Вениамин утратил, когда жена, как разъярённая фурия стала нагонять его. Вениамин кинул чемодан жене под ноги, она споткнулась об него и упала, чемодан раскрылся. Пока жена собирала его, надеясь найти деньги Вениамина, сам Вениамин успел убежать.

В чемодане же были только две старые майки, рубашка, пара трусов и три пары заштопанных носков. Жена на Вениамине экономила, считая, что он вполне может обходиться и заштопанными вещами.

Люди говорили, что девочка проснулась от криков родителей, – продолжала Полякова, – и, выбежав на улицу, побежала вслед за отцом. Но, увы, когда Тереза добежала до дороги, она обнаружила возле бровки, только стоптанные тапочки отца.

По всему было видно, что кто-то из проезжающих таксистов или частников сжалился над Вениамином и увёз его.

Больше никто Вениамина не видел. Близкий друг его Станислав Усов рассказывал, что он завербовался на Север и даже матери не оставил адреса, опасаясь, что изощрёнными пытками жена выбьет его координаты из свекрови.

– А у вас есть адрес матери Вениамина Майского?

– Господь с вами, молодой человек, этой старой женщины, должно быть, давно нет на белом свете.

– Но дом свой она должна была оставить здесь, в смысле на этом свете.

– Вы правы, – вздохнула Полякова, – мать Вениамина жила в Сиреневом пяточке, дом 15.

– Ну и память у вас! – восхитился Наполеонов, -кстати, я никогда и не слышал об этом пяточке.

– За этой небольшой улицей тянется овраг, заросший сиренью. И мы ещё девчонками бегали туда по весне, – Февронья Фёдоровна тихо вздохнула.

– Ну, вот видите, – сказал Наполеонов, – если мне не удастся поговорить ни с кем, кто знал Вениамина, так хоть сирени для матери нарву.

Полякова хотела что-то ответить или о чём-то спросить, но тут открылась дверь и вошла Таня с подносом уставленным чайными чашками, чайником и несколькими вазочками.

– Вот и чай прибыл, – сказала хозяйка, прошу к столу.

– Мы вообще-то торопимся, – проговорил следователь, но взглянув на участкового и уловив его укоризненно просящий взгляд, решился, – ну, что ж по одной чашечке и выпить можно.

И они вдвоём с капитаном Трофимовым сами не заметили, как опустошили весь чайник и схрумкали почти все печенья домашнего приготовления.

– Видно, Таня пекла, – подумал следователь.

– Капитан, ты часто квартиры обходишь, поинтересовался Наполеонов.

– Когда как, – отозвался Трофимов.

– И везде так привечают?

– Ага, – хмыкнул капитан, – на днях у Крюковых чуть бутылкой по лбу не приложили.

– Да, – неопределённо протянул Наполеонов.

Опрос соседей оперативниками мало чем порадовал. Все, как воды в рот набрали. Было ясно, что народ Майскую не любил.

.Соседка из квартиры напротив заявила, что в гости к Терезе давно никто не приходил. Родственники с ней знаться давно перестали.

На вопрос где эти родственники и как их звать, пожимание плечами.

Ринату Ахметову удалось разыскать двух старичков старожилов из соседнего дома, которые когда-то хорошо знали Вениамина Майского. И запомнили его человеком, неунывающим ни при каких обстоятельствах.

На вопрос оперативника, – что же этот оптимист сбежал от жены и дочери, ответили, что никто не может жить в одном омуте с двумя крокодилами.

– То есть дочка, Тереза Майская тоже была не сахар?

– Это вы верно, молодой человек заметили, хуже хины была Терезка, упокой её душу грешную.

– Так уж и хуже хины? – не унимался Ринат.

– Вот тебе крест!

А второй добавил, – хина горькая, но лечит, а эти две кого хочешь, могли искалечить без всяких подручных средств, одним языком.

В это время следователя разыскивал старший лейтенант Дмитрий Славин, но столкнулся он с ним только на выходе из подъезда. Можно было бы сказать – нос к носу. Но реалистичней – нос к пуговице. Так как следователь с его невысоким ростом как раз утыкался Славину в верхнюю пуговицу.

– Александр Романович! – обрадовался старший лейтенант.

– Чего ты орёшь, как оглашенный! И чуть по стенке меня не размазал.

– Я нашёл!

– Чего? Вчерашний день?

– Нет! Подозреваемого!

– Идём отсюда.

– Куда?

– На улицу выйдем. Ты же не хочешь, чтобы о твоих подозрениях через пять минут весь подъезд знал.

– Я, думаю, они и так знают, – смущённо пробормотал Дмитрий.

– Ты что всех оповестить успел? – подозрительно уставился на него следователь.

– Да, нет! Они сами?

– Как это сами? Докладывай! – тем временем они уже дошли до лавочки на отшибе и сели.

– Значит так, обхожу я квартиры. Открывают немногие.

– Почему?

– Так на работу разбежались, по делам.

– А.

– А те, что отпирают, запираются.

– В смысле? Дверь у тебя перед носом закрывают?

– Да, нет! Не хотят рассказывать. Но в одной квартире мне повезло несказанно! Я там на одну шуструю старушку наткнулся. И она мне такое рассказала!

– Ты короче можешь?

– Сложно. Но постараюсь. Значит так, сидим мы с бабулей этой на её кухне. Пьём чай. Она рассказывает. А я крендели уписываю и на ум мотаю.

Наполеонов про себя подумал, что ему и в голову не приходило, что этот ореховоглазый мальчик из интеллигентной семьи может любить крендели.

– Хотя почему бы и нет, вздохнул следователь, – и к тому же ради того, чтобы получить нужную информацию может понадобиться и лягушку съесть. И съешь ведь! Тьфу ты! Хотя французы вон едят и ещё нахваливают.

Славин тем временем рассказывал, что, по словам старушки, последней сплетней Терезы была версия о том, что своих двойняшек Катя Ковригина родила не от мужа своего Родиона, а от соседа Гриши. Григория Покровского.

У твоей свидетельницы имя, отчество, фамилия есть?

– Есть! Евдокия Никифоровна Лопырёва.

– Вот. А то развёл мне тут ОБС.

– Чего? – не понял старший лейтенант.

– Название самой безотказной организации поставляющей информацию правоохранительным органам. Ну и иным интересующимся.

– А что есть такая? – не поверил Славин.

– А как же!

– И как расшифровывается аббревиатура?

– Одна бабушка сказала

– А… – рассмеялся лейтенант.

И став серьёзным, уверенно сказал, – моему источнику можно верить.

– Ну-ну.

– Все слышали, как убить за это Терезу обещали и Родион и Григорий. Но насколько известно общественности, активные действия приняла только Зоя Степановна – жена Гриши. Она подкараулила Терезу на лестнице и сильно побила её, даже клок волос выдрала. А синячище под глазом, по словам Лопырёвой, поставила ей такой, что Тереза могла бы несколько дней освещать двор вместо уличного фонаря.

– Ты хочешь сказать, что люди видели, как они дрались?

– Видели и даже аплодировали. Как мне сказали, все болели за Зинаиду и кричали, – давай, Зина! Давай!

– И гражданка Майская не написала заявление в полицию?

– Вроде, нет… Да и зачем?

– Как это зачем? – рассердился следователь.

– Вы не сердитесь, Александр Романович, но говорят, что Тереза Вениаминовна и здешнему участковому насолила, так что он, если что заявление её под сукно бы положил.

– Безобразие!

– Возможно. Но зло должно наказываться.

– Ты мне тут проповеди не читай! Человека убили.

– Ну, убили.

– Что значит, ну убили? Славин!

Оперативник промолчал.

– Надо проверить алиби обоих семейств.

– Уже проверил, товарищ следователь.

– Так быстро?

– Соседи сообщили, что Коврины всем семейством отправились на дачу к свекрови по случаю получения отпуска главой семейства.

– А Покровские?

– Григорию дали с работы путёвку в местный санаторий и он прихватил с собой жену Зинаиду.

– Повезло им, – сказал следователь.

– Да, – согласился Славин, – а то прилипли бы мы к ним… – оперативник оборвал фразу под неодобрительным взглядом следователя.

– Но всё равно надо проверить, не отлучался ли кто-то из них с места отдыха, – наставительно проговорил Наполеонов.

– Проверим.

Ну, чего тебе ещё? – спросил следователь, заметив, что лейтенант хоть и поднялся со скамьи, но не уходит, топчется рядом,

– Я так думаю, товарищ следователь, нам теперь надо все сплетни, что она распустила собрать и на ус намотать!

– Ладно, иди, наматывай, – махнул Наполеонов, и Славин мгновенно исчез.

Соседи упорно твердили, что никто к Терезе не ходил. Но откуда же там взялись отпечатки…

Брать отпечатки у всех жителей двора нереально, любая лаборатория зашьётся.

Но, по всему прав старший лейтенант, придётся работать со сплетнями и искать, кого же так достала Тереза.

Глава

3

После работы Наполеонов, как и обещал, матери, отправился в коттеджный посёлок, предупредив о своём прибытии заранее Мориса Миндаугаса.

Погода стояла великолепная. Вокруг всё зеленело, цвело и пело.

В такую погоду не расследованием убийств заниматься, а наслаждаться жизнью и просить небеса о продлении этой благодати.

– Ты чего такой хмурый, как день ненастный в ноябре? – спросила Мирослава, едва взглянув на друга детства.

– Будешь тут ненастным, – проворчал Наполеонов, – никакого покоя нет, то одного пристукнут, то другого. И чего неймётся людям!

– Шур, тебя никто в уголовный розыск не тащил. Ты сам пожелал стать следователем по особо важным делам.

– Ага, важным! Дальше некуда! Сегодня утром, например, старуху на помойку выкинули!

– Живую?! спросил Морис.

– Скажешь тоже! Ясное дело убитую.

– Подозреваемых нет?

– Этого добра целый воз, – отмахнулся Наполеонов, – она умудрилась почти со всеми соседями перессориться.

– Есть из кого выбрать, – обронила Мирослава.

– А знаешь, как они её ласково кликали? – оживился следователь.

– Как?

– Хайли лайкли.

– Она что английских кровей?

– Нет, у неё язык был без костей.

– Как и у всех у нас.

– Только мы, к счастью, попусту не брешем.

– А она что брехала?

– Да. Сплетни были её любимым занятием. Без них она не могла ни пить, ни есть, ни спать.

– И уснула навеки, – тихо проговорил Морис.

– Можно и так сказать, – согласился Наполеонов.

– А сколько лет было старушке? – спросила Мирослава.

– Шестьдесят два года.

– Наполеонов! Имей совесть! Какая же она старуха?! Она старше твоей матери всего на каких-то семь лет.

– Но, но! Мать мою не тронь! – погрозил он шутливо пальцем, – моя мать это святое.

– Ты прав, Шура, – согласилась Мирослава, – Софья Марковна святая женщина.

Наполеонов покосился на неё, пытаясь уловить в её голосе иронию. Но ничего не заметил.

Подумав немного, он добавил, – если бы ты видела, какой страшной выглядит эта старуха, ты бы не цеплялась к моим словам. Такое впечатление, что она только что с помела слезла. Видно недаром люди говорят, что у неё язык был вместо помела.

– Шура, я что-то не припомню, чтобы жертвы убийств выглядели симпатичными даже на фото Легкоступова.

– Не напоминай мне об этом изверге! – воскликнул следователь, – он уж точно бы сварганил из этой Майской на снимках майскую розу.

– И чем тебе не угодил Легкоступов, не пойму, – улыбнулась Мирослава.

Наполеонов бросил на Мирославу такой кислый взгляд, что ей показалось, что она только что съела целый лимон.

– Молчу, молчу, – улыбнулась она.

Хотя полицейский фотограф Валерьян Легкоступов был удивительным фотографом.

Все сходились на том, что ему нужно работать не в полиции, а в модельных агентствах и салонах, запечатлевая на плёнки первых красавиц мира.

Но Легкоступов из полиции уходить не собирался и намеривался ещё долго доводить до белого каленья оперов и следователей своими высокохудожественными снимками с мест преступлений.

– А у убитой были дети? – спросила Мирослава.

– Нет.

– А родственники?

– Муж четвёртый по счёту от неё сбежал. Мать умерла. Отец, вроде тоже спасся бегством.

– Про него вообще ничего неизвестно?

– Старожилы, которые помнят его, говорят, что он был весёлым, компанейским человеком.

– Он может быть жив. Может быть живой и бабушка.

– Это, навряд ли, – покачал головой Наполеонов и проговорился, – я на всякий случай старый адресок Терезиной бабушки раздобыл.

Мирослава сделала вид, что не заметила его оговорки и сказала, – может дальние родственники есть.

– Она богатая? – неожиданно спросил Миндаугас.

– Ты это к чему? – поинтересовалась Мирослава.

– Дальние родственники находятся в том случае, – пояснил свою мысль Морис, – если есть, что наследовать.

Мирослава перевела вопросительный взгляд на Наполеонова.

– Пока не знаю

– Узнай. И ищи родню.

– Думаешь из-за наследства?

– Не знаю, – пожала плечами Мирослава.

– А я думаю, что её за поганый язык кто-то сгоряча прибил, – вздохнул следователь, – потому, как медэксперт хоть и обещал уточнения после вскрытия, но намекнул, что сама она затылком о край комода ударилась. Кто-то очень сильно её толкнул.

– Всё может быть.

– Искать нужно мужчину, – заметил Морис.

– Почему именно мужчину? – удивился следователь.

– Ты же сам сказал, что её сильно толкнули.

– Эх, Миндаугас, ты ещё не знаешь силу наших русских женщин. Такие есть силачки!

Следователь заметно оживился, – вот мне приятель из Гузова рассказывал, у них уазик застрял зимой на просёлочной дороге и ни туда, ни сюда. Шестеро мужиков корячились минут тридцать. А тут идёт баба, на горбу у неё мешок, то ли с картошкой, то ли ещё с чем. Мешок сбросила, подошла и говорит, – мужики, отойдите, не мельтешите тут. Навалилась на машину сзади, поднапряглась и что ты думаешь, уазик зарычал, выбрался из выбоины и поехал. А она мешок на плечо и пошла своим путём.

– Так, что есть женщины в русских селеньях, – подытожил Наполеонов.

С ним, а тем более с классиком русской литературы спорить никто не стал.

* * *

На следующее утро следователь решил сам съездить по адресу бабушки Терезы.

Сиреневый пятачок существовал до сих пор. Никто из застройщиков не положил глаз на маленькую улочку почти на самой окраине города.

К удивлению следователя дом 15 выглядел не покосившейся развалюхой, а хорошеньким, хоть и небольшим деревянным домиком, выкрашенным зелёной краской. Белые наличники придавали ему праздничный вид неунывающего старожила, не собирающегося пасовать перед натиском ультрасовременных новостроек.

Впрочем, и другие домики, находящиеся на этой улочке выглядели опрятными, а их небольшие участки ухоженными.

Наполеонов открыл калитку, огляделся, сторожевого пса не было видно.

Пройдя по мощёной плитками дорожке, следователь поднялся на крыльцо и нажал на звонок.

И только тут он услышал собачий лай.

Наполеонов машинально обернулся, но нет, пёс лаял не во дворе, а за закрытой дверью.

Впрочем, дверь вскоре открылась, и Наполеонов увидел перед собой крепко сбитого мужичка среднего роста с седыми волосами на голове и приветливой улыбкой на лице.

– Вам кого? – спросил он.

– Майскую Аграфену Петровну.

– Так померла она, – просто ответил мужчина, – уж почитай, как десять лет прошло.

– Жаль.

– Не то слово, – махнул рукой мужчина.– А вам-то она зачем?

– Меня интересует её сын Вениамин Вениаминович Майский. Не подскажите, где его найти?

– А чего его искать? Вот он я перед вами.

– Простите…

– Заходите, – и хозяин, не оборачиваясь, пошёл вовнутрь дома.

Они дошли до кухни. На столе стояла яичница, пожаренная с репчатым луком, батон колбасы, тарелка с нарезанным сыром, вымытым зелёным луком, редисом, разрезанным свежим огурцом, и краюхой ржаного хлеба. В большом керамическом бокале дымился горячий чай.

– Мы тут с Тузиком трапезничаем, – хозяин отрезал большой кусок колбасы, отдал, крутящейся возле его ног собаке и сказал, – присоединяйтесь к нам.

– Спасибо. Я следователь Александр Романович Наполеонов. Расследую дело об убийстве.

– А кого убили? – равнодушно спросил хозяин.

– Насколько я понимаю, вашу дочь, Терезу Вениаминовну Майскую.

Хозяин неожиданно покачнулся, опёрся руками на стол и чуть не опрокинул его.

Наполеонов поспешил ему на помощь, помог пересесть на крохотный диванчик и, кинувшись к крану, налил в первую попавшуюся под руку чашку, холодной воды.

Вениамин Майский выпил воду, утёрся рукавом и тихо всхлипнул, – Терезу убили, мою девочку.

– Вениамин Вениаминович! Вы давно виделись со своей дочерью?

– Это как посмотреть, – ответил Майский.

– Я вас не совсем понимаю…

– Да, что же тут понимать. После того, как не стало матери, я вернулся домой из Норильска, где прожил долгие годы.

Майский тяжело вздохнул и продолжил, – первым делом я, конечно, захотел увидеть Терезу. Пошёл к дому моей жены и стал ждать.

– Чего?

– Когда Тереза выйдёт из дома. Встречаться с женой было свыше моих сил.

– Понимаю.

– Я дежурил в течение нескольких дней, стоял по 3-4 часа кряду, потом уходил. И вот в один из дней они вышли из подъезда.

– Они?

– Да, – кивнул Майский, – Тереза и моя бывшая жена. И всё!

– Что всё? – не понял следователь.

– Моё сердце оборвалось! Тереза была точной копией матери. И я понял, что никогда не смогу к ней подойти.

– И вы больше не пытались увидеть свою дочь?

– Почему не пытался? Пытался. Время от времени я наблюдал за ней со стороны. Но всё реже и реже.

– Почему?

– Не знаю. Душа перестала лежать к ней совсем.

– А с женой вы разведены?

– Да.

– Вы не создали новую семью?

– Если вы имеете в виду, женился ли я во второй раз, то нет. Но у меня есть приёмный сын.

– А где он сейчас?

– Работает врачом в Норильске. Лет через 5 вернётся на большую землю. А пока они мне на всё лето Юрочку присылают.

– А Юрочка это кто?

– Это мой внучок! – с гордостью ответил Вениамин Майский, и Наполеонов поблагодарив хозяина за помощь, стал прощаться.

– А чайку? – огорчился Вениамин.

– Спасибо, я тороплюсь.

– Но хоть редиски с собой возьмите! У меня она своя.

Через несколько минут он вернулся с пакетом, который, несмотря на протесты, вручил следователю. Тому ничего не оставалась, как принять дар, рассыпавшись в благодарностях.

Наполеонов, свернув за – угол, не удержался и заглянул в пакет. Там был пучок сочного редиса, зелёный лук и ароматный укроп.

– Эх, – воскликнул следователь, залихватски взъёрошив свои коротко остриженные волосы, – гулять, так гулять! Где у них тут овраг с сиренью?!

На этот вопрос ему ответил ветер, принеся тонкий волнующий аромат.

Овраг оказался в метрах пятидесяти от Сиреневого пяточка. Издали он напоминал собой большой глиняный сосуд продолговатой формы, доверху заполненный лиловыми, светло сиреневыми, белыми и фиолетовыми соцветьями.

Наполеонов спустился в овраг по тропинке протоптанной многими ногами и на ходу вспомнил, что не так давно прочитал совет то ли английских учёных, то ли ещё каких, что сирень для её лучшего цветения, нужно ежегодно обламывать.

Он мысленно проглотил этот совет, как таблетку, успокаивающую совесть и наломал большой благоухающий букет.

Вернувшись к своей машине, он положил его на заднее сиденье вместе с огородными дарами Майского.

Ехать на работу со всем этим сокровищем было немыслимо и Наполеонов заехал домой, открыл своим ключом дверь, прокрался на цыпочках в прихожую, положил всё на столик и услышав голос матери, – это ты, Шурочка, отозвался, – я ма. Но уже убегаю

– Подожди!

Раздались шаги Софьи Марковны, но Наполеонов уже захлопнул дверь, и стремительно сбегая по лестнице, услышал, – ох, сирень! И овощи!

Что дальше говорила мать, он уже не слышал. В машине всё так же головокружительно пахло сиренью. К тому же на заднем сиденье ещё лежали три ветки, которые он оставил для много терпеливой секретарши Эллы Русаковой.

Глава

4

В этот же день оперативники прошлись по ближайшим магазинам, где Тереза Майская могла покупать продукты.

В небольшом фермерском магазинчике «Птичий двор» продавец и кассир, взглянув на предъявленную им фотографию Майской, подтвердили, что она была их постоянной покупательницей. Чаще всего покупала куриные грудки без кожицы, фарш из индейки, куриную колбасу и пельмени с куриным фаршем.

Кассир вспомнила, что недели две назад Майская сильно повздорила с другой покупательницей, которая появляется в их магазине не так часто.

– Вы бы слышали, какой стоял ор! – сказала кассир, – даже любопытные стали собираться.

– А вы не помните, – спросил оперативник, – из-за чего они ссорились?

– Насколько я поняла, – проговорила женщина, стараясь припомнить детали скандала, – та женщина обвиняла Терезу, что она грязная сплетница, и она наплюёт ей в глаза.

– Кажется, – это была бывшая коллега вашей Майской. Она говорила что-то о том, что она десять лет отравляла атмосферу офиса своим ядом.

– Но в чём именно, эта предполагаемая коллега обвиняла гражданку Майскую на этот раз?! Ведь Майская уже была на пенсии.

Обе женщины только пожимали плечами.

Наполеонов выслушал отчёт оперативника и понял, что придётся ехать на последнее место работы убитой.

Это оказалась небольшая фирма.

Тереза когда-то работала там в отделе кадров.

Сообщение о том, что Майскую убили, никого не расстроило.

Только одна высокая симпатичная дама со слегка подсинёнными волосами, проговорила, – в том, что её убили, нет ничего удивительного.

– Почему вы так решили?

– Это не я решила, это все знают.

– Из-за её привычки совать нос в дела других?

– Нет, из-за её пристрастия всех обливать грязью, выдумывая самые невероятные истории.

– Про вас она тоже что-то придумала?

– Да!

– Извините, – сказал следователь, – как вас зовут?

– Нина Витальевна Чернова.

– И что она придумала про вас?

– Что она сама лично видела моего мужа несколько раз с няней нашей внучки.

– Это, конечно, неправда? – спросил Наполеонов.

Чернова побагровела, – да, у меня и внучки никакой нет!

– А кто есть?

– Внук. Он давно учится в школе и живёт в другом городе.

– Так откуда же она взяла сведения о вашей внучке?

– Об этом можно спросить только у неё, – отрезала Нина Витальевна.

– К сожалению, это уже невозможно, – проговорил следователь.

По взгляду, которым его одарила Чернова, следователь понял, что она лично, сожаления не испытывает.

– Может у вас есть двоюродная внучка? Сделал ещё одну слабую попытку Наполеонов.

– Нет! – рявкнула женщина, – ни двоюродной, ни троюродной, ни четвероюродной!

– А вы давно видели Майскую?

– Недели две назад.

– В магазине?

– Да, на «Птичьем дворе».

– Товарищ следователь, – вмешалась в разговор симпатичная пышечка лет тридцати пяти, – ну, что вы привязались к Нине Витальевне.

– Я не привязался, я выясняю обстоятельства.

– Вы бы лучше с дворником Рашидом Сабировым поговорили.

– С дворником? А при чём здесь дворник? – удивился следователь?

– У Рашида молодая жена блондинка модельной внешности. Он в ней души не чает. Так Тереза стала всем говорить, что видела, как она ходит к мяснику и подолгу с ним разговаривает. И что мясо он ей отдаёт за полцены. Так что вполне вероятно…

– Мясник, действительно отдавал мясо жене Сабирова за полцены?

– Нет, конечно! – рассмеялась пышечка, – тем более что все продукты на рынке покупает сам Рашид.

– Тогда в чём дело?

– Дело в том, что Терезины сплетни достигли ушей Сабирова. А он человек горячий. Все видели, как он гонялся за Терезой с метлой и грозился на этой метле отправить её к шайтану.

– Если гонялся и грозил на виду у всех, – подумал про себя Наполеонов, – то значит, пар выпустил и не отправил.

Но алиби Сабирова проверить не мешает.

– Или, вот ещё сапожник, – подала голос востроносая черноволосая женщина, немного похожая на галку.

– Что сапожник? – спросил Наполеонов.

– Здесь за углом есть будка. В ней уже сто лет трудится сапожник Павел Лукьянович Иванов. У него золотые руки и к нему носят обувь на починку со всей округи. Тереза тоже пользовалась его услугами лет десять точно. Но однажды ей ударила в голову моча и она стала всякому встречному и поперечному рассказывать, что на днях видела сына нашего сапожника Сашку в просто непотребном виде. И был он вполне вероятно обкуренный и обколотый!

– И что?

– А то, что и некоторые другие стали повторять, что сын сапожника Иванова употребляет наркотики.

– Павел Лукьянов сразу просёк чьего это языка дело и наказал Терезу.

– Побил? – спросил Наполеонов.

– Ну, что вы, – улыбнулась остроносенькая, – наш сапожник человек интеллигентный, – он поступил иначе.

– Как же?

– Тереза по старой привычке принесла ему пару дорогих туфель. Они нуждались в незначительной починке, – женщина таинственно замолчала.

– Ну и? – не выдержал следователь.

– Тереза лишилась дорогих туфель, которые отдала в починку.

– Сапожник ей их не вернул?

– Почему? Вернул. Но они расползлись через два дня. Тереза помчалась к Иванову, а он ей сказал, что покупать обувь нужно в проверенных местах. А эти её туфли вполне вероятно, делали гастрабайтеры в подвале.

– И Майская смирилась?

– А что ей оставалось делать, – пожала плечами женщина, – чека она не сохранила, а на квитанцию, которую ей выдал сапожник, не взглянула. Иванов же там написал внизу мелкими буквами 99% изношенности.

Женщины весело рассмеялись.

А Наполеонов внёс в свой список сапожника Иванова и покинул офис.

Но вскоре выяснилось, что и Сабиров и Иванов имели на момент убийства Майской стопроцентное алиби.

Сабиров за два дня до случившегося уехал к родственникам и, по словам жены должен вернуться не раньше, чем через неделю

Она, не колеблясь, дала следователю не только телефон мужа, но и телефон свёкра и старшего брата Рашида.

А сапожник Павел Лукьянович Иванов уже три недели лежал в больнице, залечивая язву.

Наполеонов грешным делом подумал, что вполне вероятно, что причиной возникновения язвы у сапожника была Тереза.

Отчаявшись, следователь решил заняться бывшими мужьями Терезы.

Его интересовали все четверо! Ведь вполне вероятно…

Или чем чёрт не шутит, любой из них мог отомстить бывшей жене за что-то…

Глава

5

Тереза росла довольно симпатичной девочкой и к восемнадцати годам некоторые даже считали её красивой.

Она, как и все или почти все девушки в юности грезила о принце, белой фате и золотых кольцах.

В первый раз она вышла замуж за своего сокурсника в восемнадцать лет. Ей попался замечательный парень, но их брак продержался всего два месяца.

Тереза считала, что во всём виновата свекровь.

Она не догадывалась о том, что её мать при каждом удобном случае оскорбляла юного зятя, считая, что он не пара её дочери. Ведь у него даже не было отдельной квартиры.

Парню довольно быстро надоела сварливая тёща и постоянно чего-нибудь от него требующая жена.

Они расстались мирно и без сожаления.

Через два года Тереза встретила своего второго мужа. Вернее сначала его встретила мать Терезы. Мужчина держал на рынке маленький рыбный магазин. У него имелась своя, пусть и однокомнатная квартира и пусть и подержанная, но иномарка.

Отправляясь на рынок, мать брала с собой Терезу, а потом долго выбирала товар. Благо хозяин сам и продавцом был, то невольно заметил Терезу, молча стоявшую рядом с матерью.

Девушка чем-то приглянулась мужчине. То ли молчаливостью на фоне матери, то ли ещё юной красотой.

Они поженились и стали жить отдельно.

Но Тереза виделась с матерью довольно часто и та внушала ей, что мужчин нужно стимулировать, выпрашивая у них подарки, дорогие вещи. И вообще муж должен обеспечивать свою жену так, чтобы она ни в чём не нуждалась.

Супруг первое время потакал Терезе, потом стал раздражаться, через год стал заглядываться на других женщин.

А тут ещё у Терезы появилось её хобби – вполне вероятно.

И она отдалась ему со всей нерастраченной страстью.

Конкуренты мужа с радостью подхватили её сообщение о том, что муж Терезы вполне вероятно, торгует несвежей рыбой купленной по случаю неизвестно у кого.

Магазин стал терять покупателей. Глупая Тереза сама из-за этого получала меньше денег от мужа.

Ну а уж когда он узнал о том, кто распространяет грязные слухи о его бизнесе, то вгорячах чуть не придушил Терезу, но потом просто развёлся с ней и выгнал из своей квартиры в том, в чём она и пришла.

Мать Терезы собралась судиться с зятем. Но те, кто покровительствовал продавцу рыбного магазина, быстро объяснили ей, что на дне реки среди свежей рыбы и раков может оказаться она сама вместе с дочерью.

Старуха заглянула в глаза говорившего, и поняла, что он не шутит.

Тереза же после развода не отчаялась и расставляла свои ловчие сети снова и снова. И наивные мужчины попадались в них ещё не раз.

Правда, не все соглашались идти в загс.

Третий муж Терезы художник авангардист продержался целых четыре года.

Вполне вероятно, этому способствовало то, что большую часть времени он проводил в мастерской среди холстов, красок, алкоголя, друзей и натурщиц.

Однажды спонсоры предложили ему отправиться на выставку, как он сказал, в Париж.

С этой выставки он не вернулся. Разводом их занимались адвокаты.

Терезе удалось отсудить себе все оставшиеся работы мужа.

А ещё она нашла в мастерской мужа горы пустых бутылок и разбросанные повсюду презервативы, как использованные, так и нет.

Тереза проплакала злыми слезами несколько дней.

И снова расставила ловчие сети. Ей пришлось ждать несколько лет.

Наконец в сети угодил уже немолодой архитектор Сергей Владимирович Поликарпов.

Да и Тереза к этому времени была уже не молода.

Первые несколько лет Тереза старалась держаться и не распускать язык.

Ведь вполне вероятно этот мужчина был её последним шансом.

Но Тереза как не крепилась, сорвалась.

И изумлённый Сергей Владимирович узнал много нового и неожиданного об окружающих его людях.

Например, по словам Терезы, его начальник был дебилом, это видно невооружённым взглядом и вполне вероятно, что он имеет справку от психиатра.

Дальше больше. Тереза считала, что дочь его родной сестры ничуть не похожа ни на мать, ни на отца и вполне вероятно, что его сестра Ольга пригуляла, её на стороне.

После этого Сергей серьёзно поссорился с женой. Соседи слышали, что он даже обещал отрезать ей её поганый язык.

Но потом наступило затишье. Тереза повинилась и долго плакала, стоя перед мужем на коленях.

Мягко характерный Сергей простил жену.

Полгода они прожили мирно и даже собрались поехать отдохнуть в Египет, как Тереза оповестила общественность о том, что племянница Сергея пошла по стопам матери и вполне вероятно, скоро принесёт в подле, так как она сама лично видела её в компании нескольких парней.

Это было последней каплей переполнившей чашу терпения Поликарпова.

Он убежал от Терезы сломя голову восемь месяцев назад.

Но она уже успела подать на него в суд, с намерением отсудить у него дачу, которая досталась Поликарпову от родителей, а построена она была ещё его дедом.

Народная молва донесла до ушей одного из осведомителей полиции, что Сергей на претензии Терезы ответил, что он скорее проломит ей голову, чем отдаст дачу и позволит её копытам топтать святую землю предков.

Следователь в течение двух недель изучал данные на всех мужей Майской.

Оказалось, что первый супруг умудрился стать профессором и читал лекции о выдающихся романо-германских поэтах аж в самом Париже. Там он и проживал последние двадцать лет, женившись на француженке.

Второй супруг Терезы давно не торговал рыбой. Он переехал в Калугу и организовал небольшое предприятие по производству одноразовой посуды.

Его партнёром был местный житель Геннадий Семёнович Орешкин, на его сестре и был женат второй супруг Терезы и имел четверых детей.

Третий муж художник авангардист нашёлся не в Париже, куда вроде бы он сбежал от Майской, а в Ямало-ненецком округе, в маленьком городке, где он преподавал в местном художественном училище и состоял в счастливом браке с местной жительницей. У них была взрослая дочь и сын подросток.

Никто из троих за последнее время не отлучался из своих городов.

На вопросы о Терезе все они отвечали, сквозь стиснутые зубы.

А художник при этом ещё и крестился, чуть ли не каждые пять минут, утверждая, что его первая жена была исчадьем ада и если её убили, то она вернулась туда, откуда появилась на свет.

Итак, оставался четвёртый муж Сергей Владимирович Поликарпов. У него был мотив и во время убийства Терезы Майской он находился здесь.

Плюс к этому, у него не оказалось алиби.

Он утверждал, что был дома с вечера того дня, когда не стало его бывшей жены и до обеда следующего дня.

Но соседка Марина Ивановна Тотошина видела, как он покинул дом вскоре после полудня, уехав в неизвестном направлении на своём автомобиле.

Садящимся в автомобиль Поликарпова видел и местный собачник любитель Гаврила Сидорович Варенцов.

По его утверждению, Поликарпов сильно торопился и даже не ответил на его приветствие.

Варенцова задело невнимание соседа, который обычно всегда любезно с ним здоровался и нередко останавливался, чтобы выслушать хвалебные оды Гаврилы Сидоровича, посвящённые псам.

А на этот раз сосед промчался мимо, как метеор.

– Хоть бы головой кивнул в знак приветствия, – негодовал обидчивый собачник.

Варенцов припомнил, что возвратившись, домой, он пожаловался на Поликарпова своей жене. И она точно помнит об этом случае, так как, выслушав в очередной раз сетования мужа, сказала, что он надоел ей со своим Поликарповым хуже горькой редьки.

Вот только сам Поликарпов продолжал настаивать на том, что не выходил из дома до полудня следующего дня. А соседи? Что соседи? Они же люди! И могут ошибаться.

Эксперты сообщили, что в прихожей Майской обнаружены довольно свежие следы пальцев Поликарпова.

В самой квартире и на кухне отпечатки найдены не были.

Сергей Владимирович объяснил это просто, примерно за неделю до убийства Терезы, он заходил к бывшей жене по её просьбе.

– О чём же просила вас Тереза Вениаминовна? – спросил следователь.

– По телефону она сказала, что хочет завершить дело миром. Но когда я пришёл, снова начала скандалить и угрожать. Я развернулся и ушёл.

– В квартиру вы не входили?

– Нет! Чего я там забыл?!

– Но разговаривать в прихожей даже бывшим супругам не вполне удобно.

– Тереза начала кричать на меня, едва я переступил порог квартиры.

– Как вы думаете, зачем она позвала вас?

– Понятия не имею, – пожал плечами Поликарпов, – я честно говоря, надеялся, что голос разума хоть раз в жизни победил её страсть пакостить при любом удобном случае. Но оказалось, что я ошибался.

– А что вы ответили жене на её претензии?

– Ничего я ей не ответил. Я не собирался участвовать в её постановочном скандале. Просто ушёл.

– Вы думаете, что она позвала вас для того, чтобы спровоцировать на скандал?

– Да, теперь я думаю именно так.

– Но сначала вы так не думали? – уточнил следователь.

– Нет. Опростоволосился в который раз. Кажется за время, прожитое с Терезой, я должен был хорошо изучить все закоулки её души. Но, увы! Понадеялся на лучшее.

– Это правда, что она хотела отсудить у вас дачу ваших родителей?

– Половину.

– Насколько мне известно, у вас есть сестра. Разве ей не положена часть этой дачи?

– Ольга отказалась в мою пользу. У них с мужем есть большой загородный дом. Можно сказать, целое поместье. И они не нуждаются в этой даче.

– Суд мог стать на сторону вашей жены?

– Я проконсультировался с юристом, и он сказал, что нет.

– Тогда зачем вы пошли навстречу с бывшей женой?

– Надеялся, что она отзовёт своё заявление, и я сберегу свои нервы и время, – Поликарпов тяжело вздохнул.

После разговора с Поликарповым, Наполеонов не поленился и поехал посмотреть на дачу раздора.

Дача оказалась небольшой. Она представляла собой участок, окружённый полуметровым забором. За забором располагался довольно скромный двухэтажный дом, фруктовый сад, грядки с какими-то травами и овощами и несколько цветочных клумб.

– Интересно, кто за всем этим ухаживает? – подумал Наполеонов.

Он решил не вторгаться на территорию частной собственности, не имея на то в данный момент права, и направился к соседям.

За забором рядом его облаял здоровенный кобель, бегающий по участку без цепи.

Связываться с подобным охранником у Наполеонова не было ни малейшего желания.

Он вспомнил о Мирославе и подумал, о том, что будь она рядом, живо укротила бы псину.

Мирослава обладала даром договариваться не только с котами, но и с самыми сердитыми собаками.

Однако, Мирослава далеко. Не ехать же за ней теперь.

Наполеонов бросил взгляд на дом напротив, вернее, на его глухой двухметровый забор и решил пока туда не ходить.

Он прошёл два дома и увидел опрятный симпатичный домик за не слишком высоким забором.

Там же он заметил и хозяйку, занятую прополкой грядок.

По пятой точке, привлекший его взгляд, Наполеонов решил, что женщина молодая и крикнул весело, – избушка, избушка! Повернись ко мне передом, к лесу задом!

Женщина выпрямилась и спросила, – и кто это у нас тут озорничает?

– Ой, – вырвалось у Наполеонова, – женщине было не меньше семидесяти, не смотря на сохранившуюся фигуру.

Наполеонов вспомнил, что их дворничиха говорит про таких, – сзади пионерка, а спереди пенсионерка.

– Извините, – пожалуйста, – проговорил следователь, – я принял вас за юную девушку.

– Женщина улыбнулась и неожиданно лукаво подмигнула Наполеонову, – и чего же хочет Добрый молодец от Красной девицы?

Следователь смутился от неожиданности и пробормотал, – я вообще-то следователь, Александр Романович Наполеонов, – он протянул ей удостоверение, – хотел бы поговорить с вами о вашем соседе.

– Это, о котором же?

– О Поликарпове Сергее Владимировиче.

– Вот, как, – промолвила женщина, – заходите, чего за воротами дорогу утаптывать.

Наполеонов прошёл в распахнувшуюся калитку.

– Меня зовут Ираида Матвеевна Успенская.

И не дожидаясь реакции следователя, проговорила, – вы поднимайтесь на крыльцо и входите в дом, там открыто. А я сейчас уберу инвентарь свой и приду.

Наполеонов послушно потопал к крыльцу. Он уже ставил ногу на вторую ступеньку небольшой лестницы, ведущей вверх, как прямо ему под ноги скатился мохнатый клубок серого цвета средних размеров.

Следователь чуть не споткнулся.

– Ой, извините, – насмешливо раздалось за его спиной, – не успела предупредить, это мой Пиратка. Не бойтесь, он не кусается.

– Да я и не боюсь, – слегка покривил душой Наполеонов, только сейчас рассмотрев, что это собака неизвестной ему породы.

– Гав! – весело приветствовал его Пират и потрусил в дом.

Следователь направился за ним, надеясь, что больше из дома никто не выскочит.

Переступив порог, он оказался в большой прихожей, которую сразу окрестил холлом.

Здесь был не только шкаф, но и угловой диван, небольшой столик и пара стульев.

На столике стояла широкая ваза с садовыми цветами. Наполеонов узнал ноготки, садовые ромашки, крупные колокольчики белого и голубого цвета. На этом его познания по отгадыванию цветов закончились.

– Не заждались? – раздался голос хозяйки не менее весёлый, чем у её пса.

– Да, нет, повернулся к ней лицом Наполеонов.

– Пойдёмте на кухню, – пригласила Успенская.

– Вы какой чай любите? – спросила она на ходу.

– Любой, – ответил Наполеонов, – но вообще-то я пришёл не чай пить, а поговорить с вами.

– Одно другому не помешает, – отозвалась Ираида Матвеевна.

– А что? Пожалуй, она права, – счёл за благо согласиться Наполеонов и резво припустил за хозяйкой.

Успенская поставила на плиту чайник, и пока он закипал, не спеша расставляла на столе нехитрое угощение – крендельки с маком, тонко нарезанный сыр, кусочки ветчины на подрумяненном хлебе, вазочку с вареньем.

Домашние пирожки она отправила в духовку подогреваться, и сразу же вкусно запахло ливером.

Наконец всё было готово – чай заварился, пирожки подогрелись.

– Здесь два сорта пирожков, – объяснила хозяйка, – одни с ливером с рисом, другие с ливером с картофельным пюре. Вы какие больше любите?

– Я все люблю! – заверил её Наполеонов.

– Вот и хорошо, – отозвалась Ираида Матвеевна, – давайте сначала закусим, – а уже потом вы зададите мне свои вопросы, и я расскажу вас всё, что знаю.

– Хорошо, – согласился Наполеонов, мысленно потирая руки. Аромат пирожков вызывал у него слюну.

Он скосил глаза на сидящего рядом с хозяйкой Пирата. Пёс не сводил тёмно коричневых, почти круглых глаз со стола. Запах пирожков волновал его так же сильно, как следователя. Но слюна не капала.

Ираида Матвеевна разломила пополам пирожок с ливером и рисом и положила его перед собакой. Пёс благодарно тявкнул, и принялся чинно есть.

Наполеонов, поняв намёк хозяйки о том, что за едой она не расположена говорить о деле, спросил, не скучно ли ей жить за городом одной.

Успенская покачала головой, – да разве же я здесь одна? Пиратка со мной. Потом птички, ёжики заходят, в овраге, где вьётся ручеёк, живут жабы.

– А вы их не боитесь?

– Я их обожаю! – рассмеялась Ираида Матвеевна

– Это за что же? – удивился Наполеонов, – вроде красотой они не блещут.

– Зато они помогают мне заботиться о саде и сохранять урожай.

И тут он невольно вспомнил, что его подруга детства Мирослава Волгина уверяла его, что жабы прекрасны! И совершенны в своей красоте.

Следователь поперхнулся и быстро схватил чашку с чаем.

После чаепития, Наполеонов, несмотря на протесты хозяйки, помог ей убрать со стола и перемыть посуду.

Чем, вероятно, заслужил её благосклонность.

Они перешли на открытую террасу, где стояли два плетёных кресла и маленький столик.

– Итак, – начала разговор первой Ираида Матвеевна, – вы приехали ко мне, чтобы поговорить о моём соседе Серёже Поликарпове?

– Можно сказать и так, – согласился следователь.

– Я Серёжу знаю с детства и его родителей, конечно. Сама я старше Сергея на 8 лет.

– Они всегда летом жили на даче?

– Да всегда. Сначала только летом, а потом Сергей с отцом утеплили дом, проведи воду, газ и последние годы родители жили здесь постоянно.

– Поликарпов, насколько мне известно, был женат только один раз?

– Да, – кивнула Успенская, – так случилось, что Серёже не везло с женщинами. В юности он любил одну девушку, но она предпочла ему другого. Правда, сейчас Нюся овдовела…

Наполеонов насторожился и спросил, – а вы откуда знаете?

– Так дача её родителей тоже в этом посёлке.

– И она тоже здесь живёт летом?

– Нет, но приезжает часто.

– И они видятся с Поликарповым?

– Этого я не знаю. Но почему бы и нет, ведь Серёжа развёлся.

– А вы хорошо знали Терезу Майскую?

– Нет, – покачала головой Ираида Матвеевна, – она здесь почти не бывала.

– Почему?

– Не ладила со свекровью.

– А потом, когда не стало родителей Поликарпова?

– Тоже почему-то не приезжала.

– Вы не знаете, почему родители завещали дачу только сыну? Ведь у них ещё есть дочь. Они что не ладили с ней?

– Ну почему же? Они обожали Оленьку! И Дашеньку. Это их внучка, – пояснила Успенская.

– Так почему же тогда?

– Ольга замужем за обеспеченным человеком. У них есть загородный дом. И они не собирались жить на даче родителей. Поэтому, насколько мне известно, Ольга сама уговорила отца с матерью завещать всё брату.

– А её муж не возражал?

– Константин Павлович? – рассмеялась Успенская, – да что вы! Он обеспеченный человек и не крохобор.

– Понятно. И внучка Даша тоже не при делах?

– Если вы имеете материальную сторону, то, да. Даша собирается замуж и тоже не за бедного человека.

– А есть ещё и нематериальная сторона? – уточнил Наполеонов.

– Есть. Даша любит своего дядю, часто навещает его. Вы, наверное, видели, сколько на участке Поликарповых цветов?

– Как-то не обратил внимания.

– Ну и зря! – укорила его Успенская, – все эти цветы посадила Даша.

– И ездит их сюда поливать? – не поверил Наполеонов.

– Приезжать, она приезжает, но не каждый день. Поливает же цветочки поливочная система.

– Так её включать надо!

– Надо. Когда Сергея нет, включаю я.

– У вас есть ключи от дома?

– От дома нет, а от ворот есть.

– Понятно. А вы знаете, что его бывшая жена претендовала на эту дачу? – Наполеонов кивнул в сторону Поликарповского участка.

– Да, Серёжа, что-то говорил такое.

– И что вы об этом думаете?

– Что я могу об этом думать? – удивилась Ираида Матвеевна, – по закону она не имела на это права.

– Но, тем не менее, подала в суд.

– Да, кровушки с Серёжи она попила.

– И вот теперь её убили.

– Что с ней сделали? – удивилась Ираида Матвеевна.

– Убили, – буднично произнёс следователь.

– Как то есть убили?

– Вы хотите узнать способ? – невинно поинтересовался Наполеонов.

– Да хотя бы и способ! Хочу! – неожиданно ощетинилась Успенская.

– Скорее всего, её сильно толкнули во время ссоры, и она удалилась о край комода. Потом Майскую упаковали в спальный мешок, и выбросили на помойку.

– Куда выбросили?

– Выволокли из подъезда и оставили у мусорных контейнеров. Её водитель мусоровоза и обнаружил.

– А при чём здесь Серёжа?!

– С кем же ещё могла поссориться Майская, как не с бывшим мужем из-за дачи?

– Насколько мне известно, у Терезы язык был, что помело и недоброжелателей у неё было предостаточно!

– Но Поликарпов сам не отрицает, что был у Майской и они поссорились.

– В тот день?

– Вроде, бы в другой…

– Но вот видите! – горячо воскликнула Ираида Матвеевна.

– Ничего я не вижу, – буркнул следователь.

– Не хотите видеть! – парировала Успенская.

– Подозреваемых пруд пруди, – кивнул Наполеонов. – Но ваш сосед наиболее подходящий претендент на роль убийцы.

– Вот, вот, – рассердилась Успенская, – и Тереза после каждой своей сплетни всегда добавляла – вполне вероятно.

– Хайли лайкли, – усмехнулся Наполеонов.

– Что?

– Кличка такая у убиенной Майской была.

– Но вы на Серёжу это убийство не вешайте!

– А на кого нам его повесить? – прищурился следователь.

– Ну, знаете ли! – Успенская встала со стула, – до свиданья! Мне больше нечего вам сказать.

– Понятно.

И тут неожиданно залаял, молчавший до этого Пират, да так зло, прямо-таки остервенело.

Видно пёс уловил перемену в настроении хозяйки.

– Ладно, ладно, – пробормотал Наполеонов, – ухожу, можешь не лаять.

Но пёс не унимался.

Наполеонов уже был за калиткой, а Пират всё продолжал ругаться.

И Наполеонову казалось, что он отчётливо различает в собачьем лае, – а ещё пирожки наши лопал, негодник!

– Ну, съел четыре пирожка, – мысленно ответил Наполеонов собаке, – чего теперь из-за этого разоряться.

Пока «Лада калина» следователя ехала в город, он думал о том, что почти ничего не узнал. Разве только то, что с соседями Поликарпов ладил. Был хорошим сыном. И, наверное, остаётся хорошим братом и дядей. Но мог ли он сгоряча убить свою жену? И надеялась ли Тереза Майская на самом деле выиграть суд и получить часть дачи Поликарпова или просто мотала бывшему мужу нервы?

Внутренний голос, подсказывал следователю, что, скорее всего второе. А может быть Тереза, таким образом, надеялась вернуть мужа? Хотя, – спорил сам с собой Наполеонов, – для этого нужно быть полной дурой. А кто сказал, что она была умной? Да дилемма…

– Славка бы непременно чего-нибудь придумала, – вздохнул он, и подумал, может поделиться сомнениями с подругой детства…

Но в кабинете его ждал отчёт оперативников о просмотре видеокамер на ближайших дорогах от дома Поликарпова.

И по записям сразу трёх из них было видно, что Поликарпов лгал. Он покидал дом именно в то время, которое называли его соседи, и автомобиль его двигался в сторону дома его бывшей жены.

Сергея Владимировича задержали.

Наполеонов внимательно рассматривая невозмутимое лицо подозреваемого, спросил его, – Сергей Владимирович! Зачем вы солгали?

– Я не…

Наполеонов положил перед ним отчёт.

– Да, я выезжал в тот день, вернее вечер из дома, – сдался Поликарпов.

– Зачем вы солгали? – повторил свой вопрос следователь.

– Я не хотел говорить, – Поликарпов переплёл пальцы рук и стал их внимательно рассматривать.

– Так скажите сейчас, куда и зачем вы направились в тот вечер.

– Я не скажу, – ответил Поликарпов.

– Что? – брови следователя взлетели вверх.

– Я не скажу, – повторил Поликарпов.

– Что это за детский сад такой! – рассердился следователь, – вы хоть понимаете, что вас подозревают в убийстве бывшей жены?

– Понимаю, – кивнул Поликарпов.

– Ну и?

– Что ну и?

– Где вы были в тот вечер?

– Я уже ответил, что не скажу.

– Вы случайно не ку-ку? – спросил следователь, внимательно разглядывая мужчину.

– Я не кукушка, разве это не видно, – серьёзно ответил Поликарпов.

– Я не это имел в виду, – сказал Наполеонов и вздохнув добавил, вы гражданин Поликарпов задерживаетесь по подозрению в убийстве Терезы Вениаминовны Майской.

– Я её не убивал!

– Уведите, – бросил Наполеонов прибывшему конвою.

И обратился к Поликарпову, – если вспомните, куда вы ездили в тот вечер и захотите поделиться со мной информацией, я с радостью вас выслушаю.

– Я её не убивал, – повторил Поликарпов и, отвернувшись от следователя, направился к выходу из кабинета.

– Нет, – пробормотал следователь, – он точно ку-ку. Или он убил Майскую обдуманно. А что? Сказала же соседка, что Тереза попила у него кровушку. Вот и решил мужик поставить жирную точку, чтобы уже больше никогда и никаких хайли лайкли.

Глава

6

Мирослава любила лето. Особенно его начало с короткими ночами, ранними зорями, озвученными многоголосьем птиц.

Фруктовые деревья отцвели, но тёмно-лиловая сирень продолжала радовать глаза и услаждать обоняние.

А на грядке в укромном месте цвели ландыши, перенесённые несколько лет назад из леса.

Летом Мирослава поднималась рано и однажды толи в шутку, толи всерьёз предложила Морису завести петуха.

Он покосился на развалившегося на солнышке кота и спросил, – а Дон не будет против?

– Думаю, нет, – улыбнулась Мирослава.

И Морис привёл новый довод нежелательности приобретения нового жильца, – петуху без гарема будет скучно.

– Да? – улыбнулась она загадочно.

– Конечно! И вопрос в том, готовы ли вы к тому, что по участку будет носиться кудахтающий коллектив пеструшек?

По её затуманившемуся взгляду, он догадался, что к этому она не готова.

И к вящему удовлетворению Мориса вопрос о приобретение петуха тогда благополучно отпал.

Да и зачем им петух, если они сами просыпаются даже без помощи будильника.

Вот и в этот день Морис встал пораньше и до завтрака решил упорядочить документацию о завершённых в прошлом месяце делах. Они были не значительными. Но Миндаугас любил во всём чёткость и порядок.

Внезапно раздался телефонный звонок.

Звонил стационарный телефон, которым агентство, как правило, пользовалось в служебных целях.

Морис снял трубку и произнёс ровным голосом, – детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Меня зовут Ольга Владимировна Мамонтова. Ваш адрес мне дал Леонид Константинович Круцкий.

Дело Леонида Круцкого Морис отлично помнил. Крупный химик был помимо своей воли втянут в тёмную афёру, доверившись бизнесмену, предложившему ему партнёрство.

Детективному агентству удалось собрать материалы, убедившие следствие, что Крутский не причастен к мошенничеству совершённому хитрым партнёром, воспользовавшимся неопытностью учёного в таких делах.

Имя Круцкого даже не было упомянуто в ходе разбирательства.

Таким образом честное имя Леонида Константиновича не было запятнано.

Он зарёкся, когда ещё либо связываться с ушлыми людьми, сулившими миллиардные доходы за внедрение его наработок.

– Ваша помощь нужна моему брату, – донеслось тем временем из трубки.

– Какая именно помощь? – уточнил Морис.

Моего брата Сергея Владимировича Поликарпова обвиняют в убийстве бывшей жены.

– Он на свободе?

– Нет, его задержали.

– Хорошо, приезжайте сегодня в 11 утра. Наш адрес вам известен?

– Да, спасибо.

Морис вернулся к прерванной работе, завершил её, закрыл файлы и отправился вниз готовить завтрак.

Он решил, что сегодня напечёт овсяных блинчиков и наполнил их паштетом из оставшейся после вчерашнего обеда куриной печёнки.

А на десерт у него уже была готова свежая клубника из их теплицы.

Он решил не заливать её взбитыми сливками, а подать, так как есть к зелёному чаю с жасмином.

По нежнейшей интонации голоса Мирославы Миндаугас догадался, что разговаривает она с котом.

До сих пор больше никому не удавалось пробудить в ней столь глубокую нежность, – Миндаугас невольно вздохнул.

Во время завтрака он сообщил ей о прибывающей скоро клиентке и, не дождавшись её реакции, спросил, – надо было отказать?

– Нет, почему же, – ответила Мирослава, – на данное время мы свободны. К тому же у нас давно не было серьёзных дел, – добавила она с толикой грусти.

– Тогда это как раз то, чего вам, не достаёт, – ответил Морис, не улыбнувшись.

– Убийство?

– Почему некоторые женщины так кровожадны? – спросил Миндаугас, повернувшись к коту, умывавшемуся на кресле после сытного завтрака.

– Мр, – ответил кот, в смысле почём мне знать.

– Морис! – улыбнулась Мирослава, – ты всё ещё сердишься на меня, что я позавчера не ночевала дома?

– Это меня не касается, – деланно безразлично пожал он плечами.

– Прости.

– Но вы могли хотя бы позвонить, – не удержался он.

– Я же уже сказала, прости.

– Сказали, – нехотя согласился Морис.

– Я не буду вешать тебе лапшу на уши, говоря о том, что телефон разрядился, что я его потеряла…

– И на том спасибо, – хмыкнул он.

– Ты не дослушал.

– Извините…

– Я обещаю тебе, что постараюсь не теряться и всегда сообщать, где я и когда вернусь.

Он фыркнул, не скрывая иронии.

– Можешь не верить, но…

– Я вам всегда верю.

– Тогда мир?

– Мир, – согласился он.

Кот обвёл их обоих глазами и облегчённо вздохнул.

В его янтарном взгляде можно было прочесть, – но, слава богу.

Дон не любил даже малейшего напряжения в доме. Это, по его мудрому кошачьему мнению, нарушало гармонию и искажало ауру дома.

В доме должны царить мир и взаимопонимание.

И как там не крути… хвостом, или что там у кого есть, когда взрослые ссорятся, отдуваться приходится животным и детям.

* * *

Ольга Владимировна Мамонтова прибыла ровно в 11 часов. Она оказалась не старой, хорошо сложенной женщиной среднего возраста.

Её каштановые волосы были сколоты на макушке заколкой, сверкающей брызгами камней, напоминающих капли упавшей с небес воды.

Морис сразу догадался, что это бриллианты.

Из украшений у Мамонтовой, кроме заколки было только обручальное кольцо и крохотные серёжки.

Миндаугас провёл будущую клиентку в кабинет детектива, где её уже ждала Мирослава Волгина.

Женщины окинули друг друга быстрым оценивающим взглядом и по всей видимости, были взаимно удовлетворены.

Мирослава предложила сразу же перейти к делу.

Мамонтова неожиданно разволновавшись, спросила, – вы, наверное, слышали об убийстве Терезы Вениаминовны Майской?

Мирослава покачала головой.

– Ну, как же! – удивилась Ольга Владимировна, – её нашли на помойке, упакованной в спальный мешок.

– И что?

– Это бывшая жена моего брата. Они развелись. Но теперь его обвиняют в смерти Терезы.

– Она была задушена?

– Нет, насколько мне известно, она упала во время ссоры и стукнулась головой об угол комода.

– То есть её толкнули?

– Выходит, что так, – вздохнула Мамонтова.

– Версия того, что она упала сама, следствием не рассматривается? – спросила детектив.

– Нет, – покачала головой Ольга Владимировна, – удар был слишком сильный.

– Почему обвиняют вашего брата? У них были с женой имущественные споры?

– Нет! – горячо воскликнула Мамонтова и тут же тихо добавила, – то есть, да.

– Объясните.

– Видите ли, мой брат оставил жене всё! В том числе и полученную им новую квартиру.

– То есть?

– Когда Серёжа женился на Терезе, они стали жить в её квартире. А квартиру моего брата Тереза сдавала.

– И ваш брат оставил ей эту квартиру?

– Да.

– Куда же он ушёл?

– В старую квартиру наших родителей.

– Но…

– Да! И у Терезы ещё хватило наглости потребовать отдать ей половину дачи, доставшейся брату от родителей.

– Странно…

– Более чем! Я отказалась от своей доли в пользу брата, а эта шапокляк!

– Кто?

– Ну, старуха такая вредная была в мультике, всем гадости делала!

– Кто такая Шапокляк я помню. Но почему вы так назвали бывшую жену своего брата?

– Почему, почему! Потому, что она дня прожить не могла, чтобы не сделать кому-то пакость!

– Понятно…

– А вы знаете, какое у неё было прозвище?

– Увы, – Мирослава еле сдержалась, чтобы не улыбнуться горячности клиентки.

– Её звали Хайли лайкли!

– А это ещё почему?

– Тереза, несмотря на всю свою подлость и злобность была ещё страшно трусливой, боялась попасть под закон о клевете, и, поэтому облив очередную жертву помоями, всегда добавляла – вполне вероятно, что именно так всё и было. А тут эта история с англичанкой! Не знаю, кто первый дал это прозвище Майской, знаю только, что оно ей пришлось по вкусу. Ведь до этого её звали просто побрехушкой, что казалось ей обидным.

– Понятно…

– Вот! Её мог убить кто угодно!

– Почему же обвиняют именно вашего брата.

– У него нет алиби, – тихо вздохнула клиентка.

– Совсем?

– Я не знаю. Но он не хочет сказать следователю, где он находился во время убийства Терезы.

– Почему?

– Я не знаю! – в отчаянии воскликнула Мамонтова. – сначала он вообще отрицал, что выходил в этот вечер из дома. Но следствие обнаружило камеры, которые показали моего брата в тот вечер едущим будто бы в сторону дома бывшей жены. Серёжу обвинили во лжи и задержали.

– Понятно.

– А у вас нет никаких догадок о том, где был ваш брат в это время?

– Никаких.

– А вы не допускаете мысли, что он, действительно мог толкнуть бывшую жену во время ссоры?

– Не допускаю, – решительно ответила Мамонтова.

– Почему?

– Потому что мой брат не такой.

– Так говорят все, – жёстко заметила Мирослава.

– Просто вы не знали моего брата! Он никогда не распускал руки. И, во всяком случае, уж точно не стал бы упаковывать Терезу в спальный мешок и волочь к мусорным контейнерам, рискуя быть замеченным кем-то из соседей, страдающих бессонницей.

– Действительно, странный поступок, – согласилась Мирослава.

– Мой брат не мстителен и не безумен!

– Скажите, Тереза первая жена вашего брата?

– Да.

– Сколько они прожили вместе?

– Около девяти лет.

– Почему ваш брат так поздно женился?

– Понимаете, – Мамонтова сжала пальцы рук, – у нас с братом разница в возрасте пятнадцать лет. Я поздний ребёнок. Мои родители долго не могла родить второго ребёнка. Всё не получалось. И вот мама забеременела. Все были просто счастливы! И сама мама, и отец, и Серёжа, которому доходило пятнадцать лет. Но, – Ольга Владимировна замолчала, и взгляд её был прикован к сжатым рукам.

– Что но? – подтолкнула клиентку Мирослава.

– Роды были очень тяжёлыми и…

– Вы родились не совсем здоровой?

– Нет! Что вы! Я была абсолютно здорова! А вот мама…

Мамонтова облизала губы, – мама после родов тяжело заболела. У неё начались осложнения на сердце. Она два месяца пролежала в больнице, а потом дома… Отец и Сергей разрывались между мной и мамой. И как-то так получилось, что основные заботы обо мне, а потом и о маме легли на брата.

Она замолчала, а потом воскликнула, – вы не думайте, что отец не помогал Серёже. Нет! Просто нужны были деньги на содержание нас четверых, на лекарства и многое другое. Поэтому папа и дневал и ночевал на работе. А Серёжа нянчился со мной, ухаживал за мамой, убирался, стирал, готовил. А ведь ему ещё нужно было учиться! И просто удивительно, как ему удалось нормально закончить школу. Потом маме стало чуть легче, и отец настоял, чтобы Серёжа поступил в институт. Он и поступил и окончил его. А тут подросла я и стала помогать брату по хозяйству. Жизнь вроде бы наладилась. Сергей устроился на хорошую работу. Я выучилась и вышла замуж за обеспеченного человека. Но когда я уже была беременна Дашенькой, заболел отец. И опять всё рухнуло на плечи Сергея.

– А что вы?

– Я родила ребёнка и сначала была полностью зациклена на дочери. В родительский дом вырывалась ненадолго. Мой муж предложил нанять сиделку. Но родители запротестовали.

– Им что не было жалко сына?

– Было. Но они… Как это вам объяснить… Советское воспитание.

– Понимаю.

– Однако потом нам всё-таки удалось уговорить их принять в семью порядочную женщину с медицинским образованием. Мы назвали её компаньонкой. И родители смирились.

– А где сейчас эта компаньонка?

– Когда родителей не стало, Алёна Дмитриевна вернулась в свою квартиру. Пока она жила у нас, свою квартиру сдавала, и за годы ей удалось подкопить денег.

– А как фамилия Алёны Дмитриевны?

– Попова.

– У вас есть её адрес?

– Да, конечно, и адрес и телефон. Мы общаемся, перезваниваемся.

– Оставьте мне её координаты.

– Да, конечно.

– А какие отношения были у Поповой с вашим братом?

– Хорошие, – отозвалась удивлённо Мамонтова.

– А с женой вашего брата?

– Алёна Дмитриевна недолюбливала Терезу.

– За что?

– Да, всё за то же! За язык!

– Но, к счастью, общались они мало, – добавила Ольга Владимировна.

– Напишите мне адрес вашей снохи. И координаты её родственников, друзей.

– Но у Терезы нет родственников.

– Совсем?

– Вроде бы совсем. По крайней мере, я о них никогда не слышала.

– А подруги?

– Насколько мне известно, их тоже нет.

– А отношения с соседями?

– Я же вам говорила, ужасные!

– Она ни с кем не общалась?

– Ну почему, общалась. С некоторыми даже дралась.

– И нет никого, с кем она могла поговорить нормально?

– Брат говорил, что там жила какая-то древняя старушка, которая хорошо знала Терезу. Но и к ней плакаться скорее ходил мой брат, а не Тереза.

– Адрес этой старушки. Кроме того мне нужны телефоны коллег вашего брата, его друзей.

– Хорошо, но мне не хотелось бы, чтобы вы ходили на место работы брата.

– Почему?

– Не хочу, чтобы там всё взбаламутилось.

– Понимаю, но ведь начальство и сослуживцы всё равно узнают о том, что ваш брат задержан.

– Это так, – нехотя согласилась Мамонтова, – но всё-таки…

– Хорошо, пока мы это отложим. Если визит всё-таки понадобится, я предварительно свяжусь с вами. Пишите, – Мирослава пододвинула клиентке чистый лист бумаги.

Ольга Владимировна кивнула, из её груди вырвался вздох облегчения.

Мамонтова послушно написала всё, что потребовала детектив.

А потом сказала, – Вы должны убедить следствие, что мой брат не виновен!

– Ольга Владимировна! Мы можем взяться за это дело только с тем условием, что в задачу нашего детективного агентства будет входить обнаружение настоящего убийцы. А убеждением следствия в невиновности клиента занимается адвокат. Может вам обратиться к нему?

– Нет! Я согласна на ваши условия.

– Адвоката брату, я, конечно, найму, – быстро добавила она, – а вы ищите убийцу.

– Договорились. Договор вы подпишете в приёмной. Оставьте все ваши координаты.

– Да, хорошо.

* * *

– Ну, вот, – сказала Мирослава Морису, выходя из кабинета и садясь в приёмной в кресло напротив него, – у нас появилось новое дело.

– И просматриваются перспективы? – спросил он.

– Весьма туманные. Начать хочу с сослуживцев Поликарпова, а потом поговорю с его друзьями. Правда я обещала не ходить к нему на работу…

– А как же?

– Попробую поговорить с некоторыми из них на нейтральной территории.

– Надеюсь, что это случится завтра?

– Да, а сегодня я хотела бы поехать в Старый город, походить по пешеходной улице, послушать перешёптывание фонтанов, а потом посидеть в кафе на набережной.

– А может, махнём в лес? – спросил Морис, – ведь здесь совсем рядом и есть всё, что вы любите, за исключением кафе, разумеется, – улыбнулся Морис.

Ага, – согласилась Мирослава, – но там есть ещё то, что я не люблю.

– Например?

– Например, клещи! Ты забыл.

– Да, вылетело из головы, – согласился Морис.

Он вспомнил, что на обработку коттеджного посёлка и прилегающих к нему земель деньги они сдали ещё ранней весной, когда всюду лежал снег.

Потом была обработка, и их заверили, что на птичек, бабочек, шмелей и стрекоз, а тем более на кота, препараты, применяемые для истребления клещей, не окажут никакого вредного влияния.

– А на ежей и жаб? – уточнила Мирослава.

– Точно так же, – отозвался молодой человек со строгим деловым лицом.

– Хорошо едем в Старый город, – сдался Морис.

Он встал из-за стола и прихватил с собой какую-то книгу.

– Что это у тебя? – спросила Мирослава.

– Константин Леонтьев.

– Константин Леонтьев?

– А что вы так удивляетесь? – пожал плечами Морис, – постигаю русскую душу.

– А до повести «Египетский голубь» ты дошёл?

– Нет ещё. Там есть что-то особенное?

– Ну, как тебе сказать, – загадочно улыбнулась Мирослава, а потом, решив не мучить партнёра, объяснила, – там кроме любви героя к жене греческого купца, Леонтьев описывает случай, который произошёл не только с его литературным героем, но и с ним лично.

– Он влюбился?

– Возможно, но не в этом суть.

– А в чём?

– Однажды не стерпев дерзости французского консула, неуважительно говорившего о России, Леонтьев ударил его хлыстом.

– Ого!

– Надо сказать, что дело происходило в канцелярии консула.

– Надо думать, что консул этого не ожидал.

– Ты сам же говорил о загадочной русской душе.

– И что стало с Леонтьевым?

– Ничего особенного, – пожала плечами Мирослава, – главное в том, что, несмотря на то, что у Леонтьева были определённые неприятности на службе, он считал этот эпизод своей жизни «самым жизнерадостным воспоминанием».

– Я, кажется, понимаю, – проговорил задумчиво Морис, – но…

– Что но?

– Как не силюсь, не могу представить, как Небензя или тот же Яковлев охаживает хлыстом Бориса…

– Это потому, что ни у Небензи, ни у Яковлева нет хлыста, – серьёзно ответила Мирослава.

Но когда Морис удивлённо посмотрел на неё, она весело расхохоталась.

Остаток дня пролетел незаметно.

А уже на следующее утро детективы приступили к работе.

Морис должен был прошерстить весь интернет в поисках сведений о фигурантах дела.

А Мирослава сначала поехала место происшествия и хорошенько осмотрела его.

Она отыскала водителя мусоровоза Степана Ордынцева, который обнаружил труп Майской.

Сначала он отказывался с ней говорить, но потом, подумав, что от него не убудет, Степан рассказал Мирославе, как нашёл спальный мешок, как приоткрыл его и какой его обуял ужас от увиденного.

– А вы раньше не были знакомы с Майской?

– Упаси господи! – перекрестился Степан.

– Может быть, она выносила мусор, а вы…

– Нет, нет, – быстро перебил её Ордынцев, – я же приезжаю ранёхонько. Даже стрижи ещё почивают, – он указал пальцем в небо.

– Выходит, что вы и с другими жильцами не знакомы?

– Ни с кем, – подтвердил Ордынцев и поправился, – до того случая.

– А потом?

– В то утро с некоторыми пришлось познакомиться, – вздохнул Степан, невольно вспоминая всё, что ему пришлось пережить.

– Вы не помните, в каком состоянии был спальный мешок?

– В смысле?

– Старый? Новый?

– Не новый, наверное, ещё советских годов, но в хорошем состоянии.

– Он был плотно закрыт?

– Плотно. Сначала-то я попробовал его сдвинуть с места, но не удалось. Вот я и захотел поглядеть, что там внутри. Подумал, что, может кто-то вместе с мешком решил выбросить и туристическое снаряжение какое-то.

– Какое? – спросил Мирослава.– Ну, мало ли, – Степан потоптался на месте, – например, котелок или самовар.

– Самовар навряд ли.

– Не скажите.

Мирослава молча, смотрела на водителя.

– Дурак я дурак, – вздохнул он, – не надо было мне его открывать! Говорила мне бабушка, – Стёпушка, любопытство до хорошего не доведёт.

– А вы и в детстве были любопытным? – невольно улыбнулась Мирослава.

– Ещё каким! – махнул рукой Степан, – в каждую дырку нос совал. И доставалось же мне! И от родителей и от бабуси. Но я был неисправим, – Степан улыбнулся своим воспоминаниям. Но опомнившись, тотчас напустил на лицо серьёзность.

– В данном случае вы поступили правильно, – успокоила его Мирослава, – на этот раз ваше любопытство помогло следствию.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Спасибо, хоть кто-то доброе слово сказал, приободрился Степан.

– Хотелось бы отметить нашу приятную встречу, – проговорила Мирослава, – посидеть где-нибудь. Но я очень тороплюсь, поэтому выпейте хорошего квасу и за меня, – она сунула в руку обомлевшему водителю купюру, быстро села в свою машину и укатила.

Степан разжал ладонь и с удивлением посмотрел на деньги, – на квас? – пробормотал он, – да тут на целый ящик пива.

Он сунул деньги в карман, решив, что пиво купит в выходные, когда они поедут с друзьями на дачу к Лёвчику на шашлык! А тёще его обязательно цветы! Тестю банный веник. А жене? – вспомнил он, почесал макушку и решил, что жене и Лёвкиному пацану он купит пломбир.

Он уже начал забираться к кабину, как его озарила новая мысль.

– Стоп, – сказал он самому себе, – зачем Лёвкиной тёще цветы? У неё же и так всё в цветах! И дача, и сарафан, и на каждой туфле по цветку и даже в пучке на голове торчит какая-то растительная метёлка из пластмассы. Значит, решено! Тёще тоже веник! Ей берёзовый, а тестю дубовый. А ему Степану Ордынцеву бесплатный абонемент в их баню до конца лета.

– Какой я сообразительный! – похвалил сам себя Степан, забрался, наконец, в кабину и отправился по делам службы.

А Мирослава в это время доезжала по кафе под странным названием «На распутье».

Кафе располагалось на небольшом пяточке, на стыке двух улиц – Грошёвой и Небранной.

Улица, пересекающаяся с Грошовой была Туземной, а та, что пересекалась с Небранной Молчановской.

Кто был юмористом, присвоившим улицам такие названия, было неизвестно. Путеводитель, как всегда ссылался на народную мудрость. А народ в свою очередь безмолвствовал.

Зато тот, кто придумал название для кафе, был хорошо известен – Чувякин Ипполит Харитонович.

В город Чувякин прибыл из соседней области и утверждал, что его прадед был купцом второй гильдии, торговал отменной обувью и держал трактир.

Прадед Чувякина держал трактир, по словам Ипполита Харитоновича исключительно для души в отличие от правнука, которого кафе «На распутье» и кормило и одевало и обувало.

Кафе пользовалось определённой популярностью. Его посещали и молодые офисные клерки и те, кто перешагнул четвёртый и пятый десятки.

Объяснялась популярность просто – приличная кухня, по преимуществу русская, без разносолов, но качественно, вкусно и недорого, что во времена кризиса стоит дорогого, несмотря на запрыгнувшую, на язык тавтологию.

Возле кафе Волгина договорилась встретиться с сослуживцем Поликарпова Германом Павловичем Топилиным.

Мирослава прибыла на место встречи раньше на пять минут и сразу заметила солидного широкоплечего мужчину высокого роста, стоявшего возле Тойоты. На вид мужчине было лет сорок пять – пятьдесят, одет он был в светло-коричневый костюм.

Вид у мужчины был одновременно и растерянный и суровый.

– Здравствуйте, Герман Павлович! – приветливо улыбнулась ему Мирослава.

– Вы меня знаете? – удивился он.

– Я Мирослава Волгина. Мы договорились с вами встретиться.

– Ах, да. Значит это вы? – он оглядел её пытливым взглядом.

– Да, это я. Пойдёмте в кафе. Вам ведь ещё и поесть нужно.

– Поесть я всегда успею, – ответил он, по-прежнему, не сводя с неё глаз, – а вы Серёжу хорошо знаете?

– Я его совсем не знаю, Герман Павлович.

– А как же? – растерялся он.

– Меня наняла сестра Сергея Владимировича Ольга Владимировна для того, чтобы я помогла её брату выбраться из беды, в которую он попал. Ольга Владимировна вам звонила?

– Да, вчера и что-то такое говорила. Но я мало что смог понять.

– Ничего страшного, идёмте в кафе, – она взяла его, как маленького за руку и повела вовнутрь.

Мирослава выбрала столик на отшибе, позвала официанта и заказала себе куриную котлету и овощной салат.

Официант перевёл взгляд на Топилина.

– А мне как всегда, – кивнул тот.

– Вы здесь часто бываете? – спросила Мирослава.

– Каждый день.

Помолчав, он добавил, – в будни.

Заказанное им принесли в считанные минуты и некоторое время они, молча, ели.

– Это правда, что Серёжу арестовали? – не выдержал Топилин.

– Задержали, – поправила Мирослава.

– Но за что?

– Убита его жена.

– Но ведь они давно развелись.

– И не встречались?

– Насколько мне известно, нет, – пожал плечами Топилин.

– А вы вообще хорошо знали Сергея Владимировича?

– Мы вместе работали десять лет.

– И всё это время просуществовали мирно? – улыбнулась Мирослава.

– Представьте себе!

– Никаких ссор?

– Какие могут быть ссоры?

– Мало ли…

– Были разногласия в рабочих моментах, но они опять же решались в рабочем порядке, без всяких ссор.

– А с другими сотрудниками Сергей Владимирович ссорился?

– Ни с кем он никогда не ссорился. У Сережи такой характер, что я просто не знаю, что нужно сделать, чтобы выве5сти его из себя.

– Но Терезе Майской это удалось.

– Что вы имеете в виду? – сразу насторожился Топилин?

– Она довела мужа до развода.

– Так там совсем другое дело! Ей даже её мать, покойная тёща Серёжи говорила, что надо поменьше ля-ля, – мужчина сделал характерный жест, изображающий болтающий безумолку язык.

– А вам, откуда это известно?

– Серёжа сам как-то сказал.

Дальнейшие расспросы детектива не дали ничего нового. Топилин упорно характеризовал Поликарпова, как уравновешенного, миролюбивого человека, всегда готового прийти на помощь коллеге.

* * *

Вечером Мирослава должна была встретиться с ещё одним коллегой Поликарпова – тридцатилетним Ильёй Юрьевичем Огоньковым.

Он охотно согласился с ней поговорить, но предупредил, что у него сломался автомобиль и находится в сервисе. Так, что если она подбросит его до метро…

– Я довезу вас до дома, – сухо сказала Мирослава.

– Чудненько, – отозвался Огоньков, – где встречаемся?

– На углу дома, в котором расположен ваш офис.

– А как я вас узнаю?

– Я буду с цветами, – отрезала Мирослава и отключилась.

Огонькова она узнала сразу.

Он вышел из здания, дошёл до угла и стал крутиться на месте, оглядываясь на все стороны. Видно и вправду искал девушку с цветами, – хмыкнула про себя Мирослава. И пожалела, что приехала на не БМВ.

Она вышла из машины, подошла к парню, – Огоньков?

– Я…

– Карета подана, – Мирослава указала на свою серую Волгу.

– А… Эта?

– Эта, эта, – садитесь. Не волнуйтесь, если пробок не будет, домчу с огоньком.

Огоньков хмыкнул и похвастался, – а у меня Опель.

– Поздравляю, – сказала Мирослава.

– Подержанный, – добавил он уныло.

– Ничего, какие ваши годы, ещё не на одну новую тачку заработаете.

– Вашими бы устами, – вздохнул Огоньков, не завершив фразы.

– Только бы не начал петь про кризис, – подумала Мирослава и перешла к делу, – я уже говорила вам по телефону, что я детектив.

– Да, мне и Ольга Владимировна вчера звонила.

– Вот и хорошо. Мне нужно поговорить с вами о Сергее Владимировиче Поликарпове.

– Можно и поговорить. Отчего же не поговорить. Я слышал, что его арестовали.

– Не арестовали, а задержали.

– Какая разница.

– Разница большая. Скажите вы, давно знаете Поликарпова?

– Я здесь работаю пять лет. Когда я устроился, Сергей Владимирович уже работал.

– И как он вам?

Огоньков пожал плечами, – отличный мужик. Мне попервоначалу всегда помогал. Другие и послать могли, мол, своих дел выше крыши. А он безотказно вникал, подсказывал. Даже подбросил мне в первый год две наработки и никому ни словом до сих пор не обмолвился, что это были его идеи.

– А вы?

– Что я? Хотел отблагодарить! А он ни в какую! Говорит, ты что Илюха! Не занимайся глупостями. Я тебе помог, ты тоже кому-нибудь поможешь при случае.

– Помогли? – улыбнулась Мирослава.

– Пока только одному пареньку, – скромно отозвался Огоньков.

– Лиха беда начало.

– Я тоже так думаю.

– А Сергею Владимировичу вы помочь не хотите?

– Я с радостью. Чего делать-то надо.

– Расскажите мне, что он за человек.

– Я же говорю, клёвый!

– Вспыльчивый?

– Кто? Сергей Владимирович? – искренне удивился Огоньков.

– Он самый.

– Да вы, что! Я сам не раз удивлялся его хладнокровию. Ну, иной раз просто видно, что человек лезет на рожон и просто необходимо врезать ему по репе! Так нет, Сергей Владимирович ему втолковывает правила хорошего тона! Воспитывает, одним словом! Тоже мне детская комната милиции!

Мирослава улыбнулась.

– Вот! – Огоньков аж подпрыгнул на сиденье, – случай один вспомнил! Отмечали мы, значит 31 год одному парню из нашего отдела. Не юбилей, конечно, но решили посидеть. И что вы думаете, часика через три начала к нам клеиться компания из двух ребят. Один вроде ничего, а другой прямо в драку лезет и орёт, – выйдем! Выйдем! Так Сергей Владимирович ему говорит, – ну, если тебе очень хочется, то пойдём, выйдем. И ушли они. Я сначала тоже хотел идти с Поликарповым. Мало, что, а он всё-таки не молоденький. Но Толян, это наш именинник, сказал, – сиди, Сергей сам с ним разберётся.

Но прошло какое-то время и уже все мы заволновались, пошли посмотреть, что там и как.

Выходим, смотрим, на лавочке прямо недалеко от входа сидит буян, его дружок и с ними Сергей Владимирович и ведёт он с ними душеспасительную беседу, типа «Ты маленький был? У тебя мама, папа был?». А те кивают и сопли по щекам размазывают.

Короче мы ушли, а вскоре и Поликарпов пришёл. Мы ещё спросили его, – ну, как поговорили?

Он кивает, – поговорили, узнал у них телефоны родителей, позвонил им, пацанов на такси посадил до дома. Они, оказывается, в одном подъезде живут, и им нет восемнадцати лет. Хоть на вид варлаганам все двадцать пять.

– И это не единственный случай, – добавил Огоньков и укоризненно посмотрев на Мирославу, проговорил, – а вы говорите, что он бабу пришлёпнул, как муху какую-то.

– Это не я говорю, а полиция.

– Глупости это всё! – твёрдо заявил Огоньков.

– Куда вас везти-то, защитничек, – улыбнулась Мирослава, – а то мы едем по линии метро.

– Так правильно едем. Мне как раз на метро и всё прямо. Только ещё остановок пять.

– Я буду ехать без остановок. Не возражаете? – спросила Мирослава.

– Мне-то что, – пожал он плечами, только согласуйте принятое решение со светофорами.

– Тоже мне юморист выискался, – подумала про себя Мирослава, но вслух ничего не сказала и вопросов больше ему не задавала. Так и доехали они, молча почти до дома Огонькова, пока он не сказал, – здесь остановите, во двор заезжать не надо. А то моя бабка сидит на лавочке и пристанет, – Юра! Познакомь меня со своей девушкой. Я запишу её имя в тетрадку и пронумерую, – произнёс он тонким старческим голосом.

– А вы что записной ловелас? – спросила Мирослава с улыбкой.

– Если бы, – притворно вздохнул он, – это всё бабуся перед своими подружками рисуется, – мол, глядите, за моим внуком целая вереница девушек бегает.

– Неуверенна, что она рисует вам правильный имидж, хоть и из благих побуждений.

– Так и я же ей о том! Говорю, вон читай в писанье, куда приводят благие намерения. А она мне, – не богохульствуй! И типа того, что яйца курицу не учат.

– Тяжело вам приходится, – посочувствовала с улыбкой Мирослава.

Илья Юрьевич Огоньков выбрался из салона, поблагодарил её за доставку и, помахав на прощанье рукой, скрылся в арке старого двора.

* * *

Мирослава решила, что на сегодня достаточно и вернулась домой, где её ждали верный чёрный кот и надёжный помощник в лице Мориса Миндаугаса.

И, конечно, вкусный ужин.

Друг детства следователь Наполеонов, приехать отказался, несмотря на то, что Морис соблазнял его запеченными куриными грудками, пирожками с грибами и свежей клубникой.

Сказал, что много дел и обещал матери посетить вместе с ней филармонию и послушать чудесную музыку исполнителя прибывшего из Австрии всего на несколько дней.

На самом деле, как подозревала Мирослава, Шура боялся, что она покусится на какое-либо из дел, которое он на данный момент считает наиболее важным и помешает ему раскрыть его самостоятельно.

Поэтому на сообщение Мориса, что Шуру к ужину ждать не стоит, она ответила, – ну, и хорошо.

После ужина они сидели на крыльце и слушали, как заливаются лягушки в их небольшом пруду.

– Вот, что делает любовь, – тихо проговорил Морис.

– Инстинкт размножения, – поправила Мирослава.

Морис бросил на неё недовольный взгляд и мягко сказал, – вы не правы.

– В чём?

– В том, что отказываете другим в умении любить.

Мирослава фыркнула и выбрала из вазы стоящей на крыльце самую спелую клубнику.

Дон ничего не сказал. И вовсе не потому, что он не умел говорить…

Говорить он умел, но в виду того, что люди в своём развитии ещё не достигли уровня, на котором приходит понимание речи других живых существ, ему приходилось доносить свои чувства и мысли иными способами. Например, взглядами или движениями.

Поэтому он сказал, – мр, – и боднул свою хозяйку головой.

Она тотчас принялась нежно гладить своего любимца.

А кот тем временем протянул лапу и дотронулся до колена Мориса, как бы говоря ему, – не волнуйся я с тобой.

На следующий день была суббота, то есть выходной день.

Но, как известно, у детективов выходных дней не бывает, кроме тех, что они сами себе назначат.

Однако все нормальные люди по субботам отдыхают от трудовых тягот рабочей пятидневки.

Мирослава решила, что суббота этот как раз тот самый день, когда ей лучше всего встретиться с Георгием Ивановичем Леонидовым – лучшим другом Поликарпова, по словам его сестры.

Углубившись в сад, она позвонила ему из раскачивающегося гамака.

– Алло, – произнёс приятный мужской голос.

И тут как раз зацокал соловей.

– Вы кто? – озадаченно спросил мужчина.

– Я Мирослава Волгина, детектив. Вам должна была сказать обо мне Ольга Владимировна.

– Ах, да, просто…

– Не обращайте внимания, это соловей.

– Вы что звоните мне из леса? – спросил он с удивлением в голосе.

Мирослава решила, что лучше объяснить, – я звоню вам из своего сала. Я живу за городом, в коттеджном посёлке и здесь всякая живность.

– Завидую, – произнёс он.

И Мирослава догадалась, что мужчина улыбается.

– Мне для пользы дела нужно поговорить с вами о вашем друге.

– Да, хорошо, – и помолчав, спросил, – я должен приехать к вам в коттеджный посёлок?

– Нет, давайте встретимся завтра в Старом городе в каком-нибудь кафе.

– Какое именно из них вы предлагаете?

– Я бы выбрала Старую кофейню. Как вы к этому относитесь?

– Я не возражаю, – он замялся.

– Что-то не так? – спросила Мирослава.

– Всё так, просто утром я хотел бы поспать, – произнёс он смущённо.

– Мы можем встретиться в одиннадцать, двенадцать или даже после обеда.

– Ну, что вы, – рассмеялся он, – к девяти я точно проснусь, к десяти буду, как огурчик, а к одиннадцати, как штык в кофейне.

– Хорошо, – рассмеялась Мирослава, – жду вас завтра в одиннадцать в Старой кофейне.

– Я приеду на серебристой Ладе Весте.

– А я на серой Волге.

– Спокойной ночи!

– Взаимно.

* * *

Утро было ясным, тёплым и не жарким.

Без десяти одиннадцать Мирослава уже остановилась на стоянке возле Старой кофейни. Огляделась в поисках серебристой Лады Весты, но не нашла такой среди стоявших на стоянке машин.

Леонидов прибыл без двух минут одиннадцать.

Удивительно, но выбравшись из машины, он сразу направился к Мирославе. Хотя возле входа стояли ещё две девушки, а одна сидела на скамейке возле раскидистого куста бульденежа и читала модный женский журнал.

– Здравствуйте, Мирослава, – сказал Леонидов.

– Здравствуйте, Георгий Иванович!

Не удержавшись, она спросила, – почему вы решили, что детектив, назначивший вам встречу именно я.

Он весело рассмеялся, – так это же элементарно, Ватсон!

– Ну и?

– Объясняю, – те две, – он кивнул в сторону девушек, – сразу видно подружки.

– Как вы это определили?

– По оживлённому щебету.

– Ну, допустим, хотя не факт. А девушка на скамейке?

– Читает дамский журнал. Детективу не к лицу.

– А в целях конспирации?

– В нашем конкретном случае в ней нет нужды.

Мирослава кивнула.

– Главное, что я не ошибся в своих расчётах, – заключил Леонидов и они, поднявшись по ступеням, вошли в Старую Кофейню.

Главным преимуществом этого заведения была возможность уединиться и погрузиться в атмосферу уюта и домашнего тепла, сбежав хоть ненадолго от шума и толчеи большого города.

К тому же «Старая кофейня» даже в наши нелёгкие времена не задирала цены.

Глядя на горящие, на столе свечи и разбегающиеся по стенам и потолку отблески пламени, Леонидов сказал, – когда я сюда прихожу, мне кажется, что время замирает и останавливается. А вам?

– Мне тоже, – тихо отозвалась Мирослава.

Они выбрали столик у стены, заказали кофе и крохотные пирожные.

– О чём вы хотели спросить меня? – заговорил Леонидов.

– Вы давно знакомы с Сергеем Владимировичем?

– Тысячу лет.

– Столько не живут.

– Я тоже так думаю, – задумчиво проговорил Леонидов, – а если серьёзно, то я знаю Серёжку с детства.

– И вы знали его родителей?

– Естественно. Глубоко порядочные люди. И воспитали достойных детей. Что Серёжа, что Оля.

– Сергей Владимирович долго не женился…

– Не его вина. Так сложилась жизнь.

– То есть он не был нм донжуаном, нм разборчивым женихом?

– Нет, конечно! – Леонидов высоко вскинул брови, – всю свою жизнь в молодости Серёжа посвящал родителям и сестрёнке.

И вздохнув, добавил, – можно сказать, у него не было ни отрочества, ни юности.

– Но, в конце концов, он всё-таки женился, – осторожно произнесла Мирослава.

– Женился, – грустно согласился Георгий Иванович.

– Тереза Майская не понравилась вам сразу?

Леонидов задумался и не спеша ответил, – нет, сначала она производила впечатление вполне адекватной женщины. Меня, правда, смутил, – Леонидов замялся.

– Что?

– Тот факт, что Тереза уже была замужем три раза и трижды разводилась. Я спросил Серёжу почему?

А он ответил, что, наверное, не сходились характерами.

– На этом наш разговор завершился, – продолжил Леонидов, – и первые годы семейная жизнь Сергея протекала вполне благополучно. Правда Тереза не сошлась с родителями Сергея и практически не бывала в их доме. Но это можно перенести.

– Однако потом что-то пошло не так?

– Да, дал о себе знать застаревший недуг Терезы, который она до поры до времени тщательно скрывала.

– Разве Майская была больна?!

– Может я неправильно выразился – недуг, болезнь, одержимость. Короче её потребность распространять сплетни.

– Понятно.

– Сережа, надо отдать ему должное, пытался с этим бороться, он воспитывал Терезу. Но всё бесполезно.

– И его терпение лопнуло?

– Да, Тереза перешла красную черту, и Сергей подал на развод.

– И их развели?

– Конечно, их же ничего не связывало.

– Наверное, жена Сергея Владимировича имела другую точку зрения?

– Бывшая! – повысил голос Леонидов.

– Да, бывшая. Но между супругами оставались имущественные споры.

– Какие? Серёжа оставил этой ведьме всё!

– Дача.

– Дача принадлежала Сережиным родителям. И Тереза не имела к ней никакого отношения!

– Майская думала иначе.

– Она могла думать всё, что ей заблагорассудится, но закон на стороне Сергея.

– Суда ещё не было.

– Но это же и так ясно! – воскликнул Георгий Иванович

– Ежу? – улыбнулась Мирослава, чтобы разрядить обстановку.

– Какому ещё ежу?! – не сразу понял он её шутку.

– Обыкновенному, – мягко улыбнулась она.

– Ах, да, пусть будет по-вашему, и ежу ясно, – поморщился Леонидов.

– Неясно было Терезе, и она настаивала на рассмотрении дела в суде.

– Ну и рассмотрели бы! И послали бы вздорную бабу лесом!

– Но ваш друг не хотел суда.

– А кто его хочет? Это же лишняя нервотрёпка.

– Вот видите…

– Что я вижу? Не убивать же из-за этого бывшую?

– Можно убить по неосторожности в ссоре.

– Вздор!

– Почему ваш друг отказывается сообщать, где он был в вечер убийства Терезы Майской?

– Я не знаю, – тихо проговорил Леонидов и отвёл глаза.

Мирослава заподозрила его в том, что он лжёт.

– Если вы знаете, где был Сергей Владимирович в тот вечер, когда убили его жену, то вам лучше сказать об этом. Покрывая его, вы оказываете плохую услугу своему другу.

– Я не знаю, где был Серёжа! – раздражённо ответил Георгий Иванович, – спросите у него.

– Говорят, что первая любовь Сергея Владимировича овдовела и теперь живёт в том же дачном посёлке, где находится дача, доставшаяся вашему другу от родителей.

Георгий Иванович фыркнул, – вы и об этом пронюхали? Но уверяю вас там вам ловить нечего.

– Что ж, вполне, может быть. Но не будете же вы уверять меня, что ваш друг жил монахом, избегая женщин.

– Жизнь так била и полоскала Серёжу, что ему просто времени не хватало на женщин.

– Совсем? – не отставала Мирослава.

– Ну, может быть, и были какие-то мимолётные встречи. Но ничего серьёзного.

– До его вступления в брак?

– До брака с Терезой, – подтвердил Леонидов.

– А после?

– А после он ещё никак не придёт в себя.

– Но, может быть и так, что живя с Майской, Сергей Владимирович был так измучен отношениями с женой, что позволил кому-нибудь себя утешить?

Леонидов вскинулся, как конь, заслышавший звуки боевой трубы.

– Я не говорю, что он изменял жене, просто проникся к кому-то чувством благодарности…

– Вздор!

– А когда состоялся развод с Майской, то Сергей Владимирович отпустил поводья и…

– Я бы знал об этом!

– Может быть, вы и знаете, просто не хотите говорить.

– Это ещё почему?!

– Потому, что как я подозреваю, зазноба вашего друга замужем.

– Что?! – вознегодовал Леонидов.

И спросил сердито, – вы попили кофе?

– Будем считать, что попила, – улыбнулась Мирослава.

– Тогда давайте прощаться.

– Давайте, – миролюбиво согласилась Мирослава, – только вы, Георгий Иванович, – не сочтите за труд и сообщите подруге вашего друга, что если она не подтвердит его алиби Поликарпов сядет всерьёз и надолго за преступление, которого, как я подозреваю, он не совершал.

– Мне больше нечего вам сказать! – громко проговорил Леонидов.

– А до свиданья? – нежно улыбнулась ему Мирослава.

– До свиданья! – он бросил на столик купюру и умчался.

– Куда это так заторопился ваш нынешний кавалер? – спросил Мирославу хозяин кофейни, пришедший сам получить счёт.

– На последний поезд опаздывает, – беззаботно отозвалась Мирослава и подмигнула мужчине.

– Авось, в последний вагон хоть на подножку запрыгнет, – отозвался тот, пряча улыбку в уголках губ.

– Будем надеяться, – согласилась Волгина.

Этот разговор мог состояться и состоялся только потому, что хозяин Старой Кофейни был осведомлён о роде занятий Мирославы и даже сам один раз воспользовался услугами агентства.

Мирослава же выйдя из кофейни, подумала о том, что было бы совсем неплохо поговорить с компаньонкой родителей Поликарпова, тем более, что адрес и телефон Алёны Дмитриевны Поповой у неё имелись.

Она села в машину и набрала номер.

– Алло, – отозвался молодой голос.

– Меня зовут Мирослава Волгина. Я хотела бы поговорить с Алёной Дмитриевной.

– Вы уже говорите с ней.

– А не могли бы мы встретиться? Как не банально звучит, но это не телефонный разговор.

– Я сейчас на работе, – проговорила женщина как-то неуверенно.

– А когда вы свободны?

– Поговорить мы могли бы и сейчас, если вы приедете к Светлому саду, спуститесь по главной аллее до грота с козой.

– Хорошо…

– Там на площадке вы увидите старичка в коляске и даму на скамейке. Этой дамой буду я.

– Я сейчас подъеду, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Сейчас это когда? – уточнила Попова.

– Минут через пятнадцать – двадцать.

– Меня это устраивает, подъезжайте.

Пробок в Старом городе не было, ехать до Светлого сада от Кофейни всего ничего и она добралась быстрее, чем рассчитывала.

Оставив «волгу» на стоянке, Мирослава вошла в Центральные ворота старого парка и направилась к Центральной аллее. По ступенькам начала медленно спускаться вниз, оставляя позади площадки со скамейками.

Вскоре она увидела грот, невольно залюбовалась струями воды, стекающими по каменистому склону.

Если бы грот украшала не коза, – подумала она с улыбкой, а конь, то эти кристально чистые струи можно было бы назвать Кастальскими и черпать из источника вдохновение. Впрочем, и коза никому не мешает черпать пригоршнями вдохновение. Она заметила неподалёку пару расположившихся художников и по взмахам кистей догадалась, что вдохновение присутствует.

Присмотревшись к площадке, она увидела старичка в коляске. На нём была клетчатая кепка и светлый хлопковый костюм, он подъехал вплотную к клумбе с петуниями и что-то там внимательно рассматривал.

На скамейке сидела дама в лёгком тёмно-синем платье в мелкий белый горошек и в соломенной шляпе украшенной крохотным букетиком из матерчатых васильков и ромашек.

Мирослава догадалась, что это и есть Алёна Дмитриевна Попова.

Она подошла к женщине и села рядом, но не слишком близко, – Мирослава Волгина, детектив, я недавно вам звонила.

– Да, да, я вас жду, – отозвалась женщина, – вы хотели о чём-то поговорить со мной?

– Да. О Сергее Владимировиче Поликарпове. Вы ведь были компаньонкой его родителей?

– Какая там компаньонка, – отмахнулась женщина, – я профессиональная сестра сиделка. А компаньонкой меня Сергей Владимирович и Ольга Владимировна называли, чтобы не ранить самолюбие своих родителей. Но что случилось? – спросила Попова, – у меня нет претензий к Сергею Владимировичу. Надеюсь, что у него ко мне тоже нет? – женщина пытливо заглянула в лицо Мирославы.

– Конечно, нет, – успокоила её Волгина.

И ответила на немой вопрос Поповой, – просто Сергей Владимирович попал в неприятную ситуацию и я надеюсь, что вы сможете мне помочь.

– Чем же? Что случилось?

– Убита бывшая жена Поликарпова.

– Бог шельму метит, – быстро произнесла Попова и тут же испуганно прикрыла рот ладошкой, – ой, простите, вырвалось.

– Вы хорошо знали Терезу Майскую?

– Не очень, но достаточно для того, чтобы не возлюбить.

– Она обидела вас?

– Не совсем меня. Ладно, я расскажу вам. Однажды Серёжи не было в доме, приехала его жена и стала выпытывать у его родителей, где он. Но они не знали, о чём и проинформировали сноху. Так представляете, она начала скандалить! Кричать, топать ногами, обзывать мать и отца Сергея Владимировича. Я попросила её уйти. Так она и мне начала хамить. Но не на ту напала, – Алёна Дмитриевна гордо вздёрнула подбородок.

– Я сказала ей, что если она немедленно не уберётся из дома, то я вызову полицию. И добавила, что в местном отделении служит мой племянник и он накрутит ей хвост и посадит её за хулиганство в обезьянник.

– А ваш племянник на самом деле там служит? – улыбнулась Мирослава.

– Да, Вадик действительно в то время там служил. Так что я не блефовала, не сомневайтесь.

– Я и не сомневаюсь.

– Она тоже мне поверила, убрала свой раздвоенный ядовитый язык и ушла.

– А вы не пробовали позвонить Поликарпову?

– Пробовала. Но его телефон не отвечал.

– И вы не догадываетесь, где он мог быть?

– На одном из объектов…

– А если позвонят по делу?

– Я знаю, что у него был рабочий телефон. Его номера он родителям не оставлял, боялся, что они не выдержат напора Терезы и скажут его ей.

– Понятно. А в ту пору у Сергея Владимировича не было близкой подруги?

– Любовницы? – прямо спросила Попова.

– Не обязательно, – уклончиво отозвалась Мирослава.

– Мне кажется, что нет, – подумав, ответила Попова, – а что вас заставило думать о том, что она существовала?

– Возможно, что тогда её и не было. Но сейчас…

– Вы думаете, что она может иметь отношение к убийству Терезы?

– Не совсем. Но она могла бы оказаться алиби Поликарпова, которого полиция как раз и подозревает в убийстве бывшей жены.

– Сергей Владимирович не способен на убийство, – уверенно проговорила Попова.

И добавила, – надо найти эту даму, если она существует.

– Пока не получается, – вздохнула Мирослава, – встречаясь с ней Поликарпов соблюдал тщательную конспирацию.

– У Сергея Владимировича есть близкий друг Георгий Иванович Леонидов. И я, почти уверена, что он в курсе.

– Встречалась я с этим товарищем, – вздохнула Мирослава, – отпирается.

– Пусть себе отпирается, но если вы ему растолкуете ситуацию, он донесёт информацию куда надо.

– Будем надеяться. Спасибо вам.

– Да, не за что, – отозвалась Алёна Дмитриевна.

– А это ваш новый подопечный? – спросила Мирослава, кивнув на старичка в кепке.

– Да, это мой Илларион Семёнович. Мы ему на прошлой неделе сотый день рождения отметили. Он у нас молодцом! Раньше занимал высокие посты, потом пчёлами увлёкся. Теперь вот ноги не держат, а голова ясная. Он воспоминания всякие пишет и заметки о природе. Мне первой все свои опусы читает, – гордо проговорила Алёна Дмитриевна.

И добавила, – вы не думайте, что я нуждаюсь в заработке. Нет. Просто сидеть дома одной мне скучно. Ходить по родственникам я не привыкла. А тут я при деле и мне хорошо и людям. Живу я в квартире Иллариона Семёновича, ведь я всегда должна быть при нём. Дети и внуки Иллариона Семёновича прекрасно ко мне относятся. Я присутствую на всех семейных праздниках. Они даже шутят, что нас надо с ним поженить, – Алёна Дмитриевна невольно зарумянилась, – нашли жениха и невесту.

– Это уж решать вам, – улыбнулась Мирослава, – ещё раз спасибо и до свиданья.

– Удачи вам! – сказала Попова, – вы уж помогите Сергею Владимировичу, не бросайте его на произвол судьбы.

– Я очень, очень постараюсь, – серьёзно пообещала Мирослава.

Глава

7

Мирослава не верила, что у человека совсем нет родственников.

По словам Ольги Владимировны Поликарповой, если кто-то и мог что-то знать о прошлом Терезы и её родителей, то только старожилка дома – соседка с первого этажа Февронья Фёдоровна Полякова.

– Ну, что ж, именно к ней я завтра с утра я и поеду, подумала детектив.

Помня о том, что пожилые люди встают рано, Мирослава решила, что в девять часов утра Февронья Фёдоровна уже будет бодра, умыта и возможно будет чаёвничать или сидеть у окна.

Кто знает…

Во всяком случае, на следующий день Волгина нажала на кнопку звонка в квартире, где жила старушка ровно в 9 утра.

За дверью раздался приятный девичий голос, – кто там?

– Мирослава Волгина, детектив, – она приложила к глазку свою лицензию.

Вероятно, там за дверью не очень-то рассматривали её документ, так как дверь открылась тотчас и Мирослава увидела перед собой темноволосую девушку среднего роста приятной наружности.

Особенное очарование девушке придавали блестящие каштановые волосы, заплетённые в косу, лежащую на плече.

– Меня зовут Мирослава, – назвалась Волгина.

– Таня, – девушка с удивлением посмотрела на детектива, а потом спросила, – вы точно из полиции?

– Нет, я частный детектив.

– Частный? – нараспев произнесла девушка, – и что же вы хотите?

– Я представляю интересы Поликарпова Сергея Владимировича. Его подозревают в убийстве бывшей жены Терезы Вениаминовны Майской. Может вы слышали?

– Слышали. Глупость несусветная.

– Я бы очень хотела поговорить с вашей бабушкой.

– Поговорить можно. Только чем она вам поможет, – задумчиво проговорила девушка, и добавила, – к ней в тот же день приходил участковый со следователем. Тоже всё выпытывали, чего она о них знает.

– Можно и мне тоже? – улыбнулась Мирослава.

– Чего уж там, проходите, – сказала девушка и крикнула, – бабуля! Тут к тебе детектив!

– Детектив? Это кто же такой? И с чем его едят? – послышался насмешливый голос из глубины квартиры.

– Бабуля! Это девушка!

И Таня обратилась к Мирославе, – вы проходите, проходите. Прямо по коридору и угловая комната. Там бабусины хоромы.

Мирослава прошла в нужном направлении, комната оказалась открытой.

– Можно к вам, Февронья Фёдоровна?

– Заходите.

Мирослава вошла и замерла у порога. На неё с живым интересом смотрели внимательные глаза в круглых очках. И к ним прилагалось худенькое тело маленькой старой женщине в байковом халате.

– Что же вы стоите в дверях? – улыбнулась старушка, – проходите, садитесь, рассказывайте, с чем пожаловали.

Мирослава послушно пересекла комнату и села на свободный стул рядом с хозяйкой.

– Меня зовут Мирослава Волгина, я частный детектив. Расследую дело об убийстве Терезы Майской.

– А что же полиция? – улыбнулась Февронья Фёдоровна.

– Полиция тоже, – вздохнула Мирослава, – на подозрении у следствия бывший муж Терезы. Вы, наверное, его знаете?

– А как же! Конечно. Я всех, кто жил или живёт в нашем подъезде, да и в доме, знаю.

– Как вы думаете, Поликарпов мог убить свою бывшую жену? – прямо спросила Мирослава.

Февронья Фёдоровна взмахнула маленькой рукой, – не смешите меня!

– Дело в том, что у Поликарпова нет алиби. Вернее он отказывается говорить, где он был в вечер убийства Терезы.

– Небось, у зазнобы, – спокойно проговорила Февронья Фёдоровна.

– А вы знаете кто она?

– Да, откуда же, милая барышня!

– Но…

– Терезе Серёжа не изменял. А после развода имеет полное право на свой кусочек счастья.

– Однако он скрывает наличие у него любимой женщины.

– И о чём это говорит? – неожиданно подмигнула Февронья Фёдоровна.

– О чём?

– Что его зазноба замужем.

– Скорее всего.

– Угораздило Серёжу во второй раз, – с сочувствием проговорила старушка.

– А с Терезой они жили очень плохо?

– Первые годы очень даже мирно жили, а потом Тереза опять пошла вразнос.

– Что значит опять?

– Так Серёжа у неё не первый, вы должно быть знаете. Все остальные тоже сбежали из-за Терезиного языка.

– Перед разводом Поликарпов с Майской сильно ссорились?

– Они сильно поссорились некоторое время назад, потом Тереза вымолила прощенье, и они снова жили мирно. Но видать, нечисть, что сидит в Терезе, не даёт ей жить спокойно. Так что всё повторилось. И на этот раз Серёжа с ней развёлся. Говорят, Тереза просто взбеленилась! Хотела дом родителей у него отсудить. Да, вишь, оно как всё обернулось, бог-то не Микитка, он всё видит.

– Я понимаю, что многие расценивают случившиеся с Майской справедливым возмездием, – осторожно проговорила Мирослава, – но вы здравомыслящая женщина и должны понимать, что убила Майскую всё-таки не высшая сила, а человеческая рука.

– Согласна, – неожиданно быстро согласилась Февронья Фёдоровна.

– Как вы думаете, кто это мог сделать?

– Охотников было много, но навряд ли кто из них вошёл в дом Терезы с намерением её убить.

– Это могло произойти в пылу ссоры.

– Я имела в виду, что никто из тех, кого я знаю, не согласился бы перешагнуть порог её квартиры.

– Даже для того, чтобы поссориться с ней.

– Даже для этого. Подстерегли бы на улице, в подъезде. Но в дом заходить не стали бы.

– Он, что у неё заколдованный? – не удержалась от улыбки Мирослава.

– Можно сказать и так, – серьёзно ответила Февронья Фёдоровна.

– Но кто-то ведь всё-таки зашёл.

– Зашёл.

– Вы не можете предположить, кто бы это мог быть.

Старая женщина покачала головой, – я ведь уже всё сказала полиции.

– Да, я знаю. Но я хотела спросить вас ещё и о другом…

– О чём?

– Были ли у Терезы подруги?

– Были в детстве, в юности, но она с ними постоянно ссорилась и расставалась.

– А такая, чтобы одна, ну вы меня понимаете? Может позднее в молодости?

– Понимаю. Была такая подруга у Терезы. Катя Тороторкина.

– Хорошая фамилия, обнадёживающая, – отметила про себя Мирослава.

– Но они давно с Терезой не общаются, – я бы сказала очень давно, лет двадцать точно. Хотя мне кажется, что дольше.

– Но может быть, у вас сохранились её координаты?

– Сохранились, – кивнула старушка и крикнула, – Таня! Где мой гроссбух?

Внучка тотчас появилась в комнате, словно всё это время находилась на страже.

Хотя, возможно, именно так оно и было.

– Сейчас, бабуля, – отозвалась девушка, устремилась к шкафу, открыла его и склонилась над самым нижним его ящиком. Она выгружала на стол какие-то бумаги, блокнотики, книжечки, пока не заявила торжественно, – вот! Нашла! – девушка потрясла в воздухе какой-то старой тетрадкой.

– Открой-ка там на букву Т и ищи фамилию – Тороторкина.

– Ага, – сказала внучка, плюхнула тетрадку на стол, раскрыла её, пролистнула несколько страниц и стала водить пальцем сверху вниз. Через некоторое время она заявила, – есть! Катя Тороторкина. Да?

– Перепиши адрес и отдай Мирославе, – велела Февронья Фёдоровна.

Когда пожелание старушки было исполнено к обоюдному удовольствию, Таня спросила, – какие будут ещё приказания?

– Больше никаких, – ласково улыбнулась бабушка, – только убери всю эту канцелярию назад.

– Слушаюсь, мой генерал, – отчеканила шутливо Таня и все бумаги со стола быстро перекочевали снова в ящик.

Когда девушка вышла из комнаты, Мирослава поблагодарила старую женщину и сказала, – сестра Поликарпова сказала мне, что мать Терезы Майской умерла. А вы не знаете, жив ли её отец?

– Чего не знаю, того не знаю, – развела руками Февронья Фёдоровна, – родители Терезы разошлись, когда она ещё была ребёнком. Вениамин, её отец, вроде бы сначала вернулся к своей матери, а потом завербовался на Север.

– Его матери, конечно, уже нет в живых, – задумчиво проговорила Мирослава.

И спросила, – а вы не помните адрес, по которому она жила?

– Помню. Тем более что я недавно давала его полиции.

– А мне дадите? – мягко спросила Мирослава.

– Отчего же не дать, записывайте. Сиреневый пятачок, дом 15.

– Спасибо вам большое.

– Не за что. Я бы очень хотела помочь Серёже. Надеюсь, вы это сделаете за меня.

Мирослава распрощалась с приветливой старушкой и Таня, проводив её до порога, закрыла за ней дверь.

* * *

Вернувшись домой Мирослава, сообщила Морису, – мне удалось узнать адрес давней подруги Терезы Майской – Екатерины Тороторкиной. Теперь остаётся надеяться, что она по-прежнему проживает по этому адресу и не сменила фамилию.

– Я могу глянуть данные на неё в интернете, но если она ни в чём не засветилась, – проговорил Морис.

– То нам достанется пшик.

– Может быть и он самый, – фыркнул Морис.

Всё так и вышло. Тороторкиных было много в социальных сетях и даже несколько Екатерин, но ни одна из них не проживала в этом городе.

Видимо эту Катю Тороторкину социальные сети не интересовали.

У Мирославы имелся старый телефон Тороторкиной, но она решила не звонить по нему, а завтра утром сразу ехать по имеющемуся адресу.

Если бывшая подруга Майской примерно одного с ней возраста, то она на пенсии. Вопрос в том продолжает ли она работать или сидит дома.

К дамам, которые не ходят на работу, лучше приезжать попозже. А если Екатерина по-прежнему трудится, то в семь – восемь утра она уже на ногах.

Решив, что утро вечера мудренее, Мирослава отложила решение вопроса на утро.

А утром, позавтракав, загрузилась в свой автомобиль и поехала к дому Тороторкиной.

Не доезжая до него примерно квартал, Мирослава заметила старый таксофон, поискала не менее старую карту, на которой ещё были деньги, и набрала номер бывшей подруги Терезы.

– Алло, – отозвался голос оптимистичный, как солнечное утро.

Мирослава повесила трубку.

– Ага, – сказала она сама себе, – Екатерина Тороторкина это или нет, но хозяйка квартиры на ногах и полна бодрости.

Двор, в который свернула Мирослава, утопал в зарослях сирени, лип и парковых роз.

Сирень уже отцвела. Липы только собирались заполнить мир головокружительным ароматом своих соцветий, а парковые розы цвели вовсю, чайные и лиловые, ветер подхватывал падающие лепестки и кружил их в воздухе.

Мирослава притулила Волгу возле бровки, не въезжая дальше начала двора.

Закрыла машину и пошла пешком.

Она подумала о том, что любит старые дворы за невысокие дома, обилие деревьев и прочей растительности. Здесь на цветах, не обращая внимания на городской шум, жужжали пчёлы, сердито перебирали лапами тычинки на цветах парковых роз шмели.

В подъезд она вошла вместе с маленьким мальчиком и молодым мужчиной, который нёс трёхколёсный велосипед сына, стараясь не поцарапать, как видно недавно покрашенные стены подъезда.

– А вы у кому? – неожиданно с неподдельным любопытством спросил детектива мальчик.

– К Екатерине Тороторкиной, – ответила Мирослава.

– А. К тёте Кате, – отозвался ребёнок, – к ней скоро Лёшку привезут. А после обеда мы все вместе пойдём в зоопарк. Да, папа? – обратился он к отцу.

– Да, если не будет дождя.

– Не будет, – заявил малыш, – я уже попросил Гришу посмотреть в интернете, – заявил он важно.

– Гриша это твой брат? – улыбнулась Мирослава непосредственности ребёнка.

– Нет, это наш сосед. Он авто слесарь, – и заметив промелькнувшее на лице Мирославы удивление, добавил, – но он и в компьютерах сечёт.

– Ты лучше под ноги смотри, – проворчал отец и подтолкнул сына к двери на площадке, до которой они только что добрались.

Мальчик, проигнорировав, ворчание отца, обернулся к Мирославе, и сказал, – а вам этажом выше.

– Спасибо, – улыбнулась Мирослава.

– Не за что, бабушка говорит, что людям надо помогать и быть любезными с незнакомцами.

– Иди уже, – проворчал отец и первым вошёл в квартиру.

– Кажется, твой папа думает несколько иначе, – тихо проговорила Мирослава, улыбнувшись.

– Что с него взять? – с философским видом проговорил мальчик, – он же зять! – и скрылся за дверью, скорее всего втянутый вовнутрь за руку отцом.

Мирослава преодолела два пролёта каменной лестницы и позвонила в дверь квартиры, в которой, как она надеялась жила бывшая подруга Терезы Майской.

– О! – удивлённо распахнула глаза василькового цвета женщина, возникшая на пороге, и объяснила, – я думала, что это мой Игорёк Лёху привёз.

– Простите, что разочаровала, – улыбнулась Мирослава.

– Пустяки, – отмахнулась женщина.

– Мне нужна Екатерина Тороторкина.

– А вы кто? – в глазах женщины зажглось любопытство.

– Я частный детектив, Мирослава Волгина.

– Зачем же это я могла понадобиться частному детективу? – удивилась женщина.

– Убита Тереза Майская.

– Терезу убили? – женщина заахала и зажала рот рукой.

Потом отняла руку и сказала, – Катя Тороторкина это я. Заходите. Не на пороге же нам разговаривать, – и первой пошла вглубь квартиры, бросив на ходу, – дверь захлопните.

Мирослава захлопнула дверь и отправилась вслед за хозяйкой. Они оказались в небольшой комнате, которая вероятно, служила и гостиной и игровой комнатой.

У окна стоял небольшой стол, рядом кресло заваленное игрушками и у стены детский мини спортивный комплекс.

Остальную часть комнаты занимала горка, диван, два кресла. В середине стоял круглый стол, окружённый мягкими стульями в льняных чехлах.

– Присаживайтесь на кресло, – пригласила хозяйка, – с минуты на минуту прибудут мой сын и внук. Сын сразу убежит на работу, а внука я пристрою к соседке и тогда мы с вами поговорим. Хорошо?

– Конечно, делайте, как вам удобнее, – отозвалась Мирослава и разместилась в уютном кресле, которое не было ни жёстким, ни слишком мягким.

Через пару минут действительно, раздался звонок в дверь, и хозяйка убежала в прихожую.

До Мирославы доносились голоса мужчины, ребёнка и самой Тороторкиной. Но слов разобрать было нельзя. Видимо Екатерина, плотно прикрыла дверь.

Вскоре послышался щелчок входной двери и всё стихло.

Какое-то время Мирослава сидела в тишине, прислушиваясь к неторопливому тиканью часов разместившихся на горке.

Потом снова хлопнула дверь, и прошелестели лёгкие шаги.

– Ну, вот и я, – проговорила Тараторкина, – Лёху на время пристроила, давайте поговорим.

– Давайте, – согласилась Мирослава.

– Это правда, что Терезу убили?

– Правда.

– А кто и как?

– Кто пока неизвестно, а как предположительно, у Майской была с кем-то ссора, её толкнули и она ударилась о край комода. Но самое странное, что её не оставили лежать в собственной квартире, а вынесли на помойку.

– Какой ужас! – воскликнула Тороторкина, – как то есть вынесли на помойку?

Мирослава рассказала Екатерине то, что знала.

– Выходит, это месть, – проговорила женщина.

– Возможно.

– Но почему вы пришли ко мне?

– Потому, что вы были близкой подругой Терезы.

– Да, когда-то, – согласилась Тороторкина, – но мы не виделись тридцать лет.

– Но вы, вероятно, хорошо знали семью Терезы?

– Только её мать.

– А отца?

– Отец оставил семью, когда Тереза была ребёнком.

– Вы знали мужей Терезы?

– Да, первого и второго. У неё были потом ещё?

– Да, был ещё третий муж и четвёртый, которого сейчас и подозревают в убийстве.

– А вы думаете, что это не он?

– Я почти уверена в этом.

– Но вообще-то, убить Терезу мог кто угодно, – задумчиво проговорила Тороторкина, – я сама её едва не удушила тридцать лет назад, когда она растрепала всем нашим знакомым и соседям, что мой муж голубой.

Мирослава удивлённо уставилась на Тороторкину.

– Да, представьте себе, – грустно улыбнулась женщина, – она увидела, как мой муж нёс на руках одного парня.

И заметив недоумение детектива, объяснила, – это был Саша Корчевников с 5 этажа. Он не ходил и у них, тогда как раз сломалась коляска. Мой муж выносил юношу на улицу, усаживал его в плетёное кресло и он там сидел под присмотром своей бабушки, дышал воздухом. А потом муж заносил парня обратно к нему домой. У Саши не было отца, только мама, бабушка и младшая сестрёнка. Коляску Саше потом выделили новую. Но Тереза уже успела растрепать эту нелепицу всюду, где могла. И там, где люди не знали о болезни нашего соседа, на моего мужа стали как-то странно смотреть. Мы ничего не понимали, а потом мне всё рассказали добрые люди. Представляете, какой шок я испытала? – спросила Екатерина.

– Представляю, – сказала Мирослава.

– Ну, вот, мы тогда страшно поругались, и я сказала Терезе, что если ещё раз увижу её на пороге своего дома, то убью.

– И она не появилась?

– Нет, – улыбнулась Тороторкина, – в гневе я страшна. И Тереза решила не испытывать судьбу.

– Как долго вы долго дружили с Терезой?

– Более двенадцати лет.

– И мать с дочерью никогда не упоминали о каких-либо своих родственниках?

– Давно я слышала от кого-то в их воре, что родственники у Майских были. Только очень дальние и все они обходили их стороной, как прокажённых. Я тогда ещё была девчонкой и подумала, что старухи просто сплетничают.

– Но потом переменили своё мнение?

– Переменила.

– А сама Тереза не говорила, что у неё есть двоюродные или троюродные сёстры? Братья?

Тороторкина наморщила лоб, потом сказала, – что-то такое было, но никак не вспомню. А! Тереза говорила, что они жили на даче в детстве у двоюродной сестры матери.

– А она не говорила вам, где находится эта дача?

– На Лукошкином озере.

– На Лукошкином?

– Она рассказывала, что в старину там так много было карасей, что их лукошком черпали.

– И дачный посёлок находился на берегу озера?

– Вроде, да, – неуверенно проговорила Екатерина.

– А фамилию сестры матери Тереза не называла?

– Нет. Только имя. Тётя Зина.

Тороторкина ещё немного помолчала и добавила, – и вроде бы она шила на дому.

– Спасибо вам, Екатерина, – сказала Мирослава.

– Да, не за что.

А потом попросила, – если узнаете, кто Терезу убил, позвоните мне. Пожалуйста!

Мирослава ничего не успела ответить, как Тороторкина лукаво ей подмигнула, – ведь это вы мне утром звонили, проверяли дома я или нет, и трубку положили.

– Я, – призналась Мирослава.

– А где же вы раздобыли мой адрес и телефон.

– Февронья Фёдоровна одарила.

– Ой! Она ещё жива?

– Жива.

– Добрая старушка! Совушка мудрая головушка, – улыбнулась Тороторкина.

Мирослава направилась к двери.

– Я с вами, – сказала Тороторкина, – пойду, заберу своего Лёху от соседей, а то, наверное, он деду Павлу уже всю плешь проел, – Тороторкина улыбнулась, – Павел Захарович бывший десантник, так наш Лёха всё просится с парашютом прыгать.

А сосед ему говорит, – мал ещё, подрасти.

* * *

Дома детективы разыскали на карте Лукошкино озеро. На его берегу располагалась деревня Лукошко.

Но вот никаких дачных посёлков поблизости не было.

– Придётся всё равно ехать, – вздохнула Мирослава, – хотя, наверное, Тороторкина что-то напутала.

– Вы упускаете одну вещь, – сказал Морис.

– Какую?

– Отдыхать летом можно не только на даче, но и в деревне.

– Пожалуй. Поедешь завтра со мной?

– Поеду, – ответил Миндаугас.

Вечером приехал Наполеонов. Был он в прекрасном настроении, съел половину жареной курицы, тарелку овощного салата и большой кусок яблочного пирога.

После чего обвинил хозяев в злом умысле, с целью раскормить его до размеров кабана и сдать на мясо.

Мирослава фыркнула, – Шура, ты не вкусный!

– Почему это? – обиделся Наполеонов.

– Потому, что вредный!

– Ничего подобного, – не согласился он, – я хороший! Белый и пушистый!

– Клубнику будешь? – спросил Морис.

– Завтра. Сегодня у меня места в животе не осталось, – следователь так ласково погладил свой живот, словно он был его любимым другом.

– Да, кстати, – сказал он, поставив на стол наполовину выпитую чашку с чаем, – можете меня поздравить!

– Поздравляем! А с чем?

– Дело о нападении на женщин в подворотнях завершено. Злодей взят с поличным!

– Как это вам удалось?

– Две подруги возвращались поздно из гостей. Одной было до дома близко, и она решила пройти дворами, а другая отправилась к дороге ловить такси.

Но тут ей пришло на ум, что лучше заночевать у подруги, дома её в этот вечер никто не ждал. Муж был в командировке, дети у бабушки. Ну, она и повернула быстренько назад, чтобы догнать подругу. Вошла во двор, видит, идёт её подруга, а за ней мужик какой-то крадётся и руку поднял. Она как заверещит! Подруга метнулась. И злодей метивший ударить её молотком по затылку промазал. Увидев, что женщин стало двое, он решил убежать, но эта отчаянная дама кинулась ему под ноги. Вторая тоже очнулась и стала голосить, как сирена. На счастье мужик выгуливал дружную семейку алабаев, мама, папа и годовалый сынок. Вот уж они потрепали мужика! Любо дорого было посмотреть. Дамы тем временем вызвали полицию.

– Повезло. Но только опять выходит, что не ваша заслуга.

– Начинается, – обиделся Наполеонов, – преступник задержан. Граждане должны ликовать!

– Они ликуют, – вздохнула Мирослава.

– А чем ты занят сейчас? – спросил Морис.

– Хайли лайкли, – невесело отозвался Наполеонов.

– Чем? Улыбнулись детективы.

– Убили одну старушку, – снизошёл до объяснения Наполеонов, – фамилию я разглашать не буду. А это её прозвище.

– Понятно. И как продвигается следствие?

– Черепашьим шагом, – признался следователь, тяжело вздохнув.

– Есть подозреваемый?

– Есть. Муж убиенной.

– Он признался?

– Нет. Всё начисто отрицает. Да у меня и у самого большие сомнения относительно его причастности к убийству.

– Так в чём дело?

– В том, что этот гражданин упёрся, как осёл и не хочет сообщить следствию, где он был во время убийства старой дамы. Ладно, больше не будем об этом говорить, – отмахнулся следователь, – лучше расскажите, чем заняты вы.

– Мы отдыхаем, – не моргнув глазом, отозвалась Мирослава, – завтра собираемся проехаться по окрестностям.

– Чего это вдруг? – подозрительно спросил Наполеонов.

– Ну не можем же мы целыми днями сидеть в коттеджном посёлке.

– Так вы, вроде и не сидите…

– Может, в лесу грибов насобираем, – произнёс Морис.

– Так вы за грибами намылились? – Шура радостно потёр руки.

– Ага, – хмыкнула Мирослава, – и за ягодами.

– Ягод ещё нет, – отмахнулся Наполеонов.

– А вдруг?

– Ладно, хватит мне на уши лапшу вешать, я лучше пойду спать. Спокойной всем ночи! – и Наполеонов отправился в комнату, которая так и называлась Шурина.

– Вы не хотите посвящать Шуру в наше расследование? – спросил Морис.

– Пока нет, – отозвалась Мирослава.

На следующее утро первым коттеджный посёлок покинул Наполеонов.

Детективы вышли из дома чуть позже. Морис собрался вывести из гаража БМВ, но Мирослава остановила его, – поедем на Волге.

– Почему?

– По кочану!

Морис пожал плечами.

Мирослава села за руль. Миндаугас занял место рядом с ней.

Дон, молча, сидел на крыльце и не сводил взгляда с выезжающей за ворота машины.

Потом тихо вздохнул, лёг и положил свою пушистую мордочку на лапы.

* * *

До Лукошкина озера они добрались за час с небольшим.

Наверное, с той поры, когда здесь отдыхали у родни Майские, село Лукошко разрослось, так как озеро находилось как раз посередине него.

Мирослава остановила машину на небольшой стоянке. К озеру они подошли пешком, посмотрели на белые кувшинки и жёлтые кубышки, плавающие на спокойной водной глади.

На стволе дерева нависшего над водой сидел парнишка и сосредоточенно следил за своей удочкой.

Мирослава забралась на наклонившийся ствол, прошла по нему и присела рядом с парнем, – привет, – сказала она.

– Привет, коли не шутите.

– Можно задать вам вопрос?

– Смотря какой.

– Вы не знаете, проживают ли в вашем селе люди, носящие фамилию Майские?

– Никогда не слыхал о таких.

– А портниха тётя Зина живёт у вас?

– Зина есть. Только она не тётя и не портниха, – усмехнулся парень.

– А кто она?

– Учительница. Преподаёт у малявок, – и, встретив взгляд, Мирославы пояснил, – с первого класса по четвёртый.

– Понятно. А живёт эта Зина далеко?

– Не очень. На улице Матросовской.

– Спасибо, – Мирослава поднялась.

– Пожалуйста, – усмехнулся парень, – но я бы на вашем месте пошёл не к Зине, а к бабе Полине.

– Почему?

– Потому, что она тут сто лет живёт и всех знает.

– Так уж и сто? – усмехнулась в свою очередь Мирослава.

– Что я врать, что ли буду, – парень дёрнул подбородком, – в начале весны сто лет ей исполнилось.

Мирослава замерла на стволе.

– Но вы идите, не сомневайтесь. Баба Полина по сообразительности любому депутату сто очков вперёд даст.

– Почему депутату? – удивилась Мирослава.

– Потому, что она их всех наперечёт знает и следит за ними по телеку и по газетам.

– Ага, значит, у бабы Полины хобби такое.

– Выходит, что хобби, – согласился парень.

– А где живёт эта замечательная бабушка?

– Поезжайте прямо, доедите до перекрёстка, свернёте налево. Улица Арбузова. Дом бабы Поли будет второй от угла на чётной стороне.

– Спасибо вам огромное.

– Пожалуйста. И ещё баба Полина любит медовые торты. А вы как раз магазин проезжать будете.

– Учту. А что любите вы?

– Рыбалку и хорошие книжки.

– На какую тему?

– Про природу.

– А как вас зовут?

– Семён Рыжов. Если в гости захотите зайти, то живу я на Кленовой 8. Однако в хорошую погоду меня легче застать тут, – он похлопал рукой по стволу.

– Угу, – сказала Мирослава, – пока.

– Пока, пока.

– Есть информация? – спросил Морис.

– Есть. Едем на улицу Арбузова. А по пути заедем в магазин за тортом.

– Зачем? – удивился Морис, – Шуры же нет с нами.

– Не только Шура любит торты, – загадочно улыбнулась Мирослава.

– Красивое озеро, – тихо проговорил Миндаугас, – даже жаль, что мы так быстро уезжаем от него.

– Пожалуй, – обронила Мирослава.

– Я бы с удовольствием и сам посидел с удочкой на этом поваленном бурей или временем дереве.

– А разве ты умеешь ловить рыбу? – недоверчиво спросила Мирослава.

– Когда-то в детстве рыбачил на Балтийском море. Правда, это было так давно.

– Предположим, не так уж и давно, – улыбнулась Мирослава, – вот когда тебе будет лет шестьдесят, ты вполне сможешь, выражаясь подобным образом рассказывать о своих рыбацких подвигах в детстве своим внукам.

Морис рассмеялся. У него на языке вертелся вопрос, – нашим общим внукам? Но он его благоразумно не произнёс вслух.

– А пока ты отлично рыбачишь на рынках и в рыбных магазинах, – продолжила меж тем, не подозревавшая о мыслях Мориса Мирослава.

Он согласно кивнул и сказал, – а вот, кажется и местный супермаркет.

Мирослава остановила машину, и они вдвоём вошли в сельский магазин, ассортимент которого нельзя было назвать бедным. Здесь было всё, что мог захотеть и позволить себе купить простой человек среднего достатка.

Детективы выбрали торт в красивой упаковке и, не удержавшись, купили сыр из козьего молока местного производителя и брынзу из овечьего молока.

– А колбаски? – спросила улыбчивая продавщица в ярко-голубом фартучке с оборками и ослепительно белом колпаке с голубой окантовкой.

– Колбаску в другой раз, – так же с улыбкой ответила ей Мирослава, и, подумав, всё-таки выбрала аппетитно выглядевшее прессованное мясо курицы, большой пакет шоколадных конфет и маленькую бутылочку ликёра.

– А это ещё зачем? – спросил Морис, когда они вышли из магазина.

– Не волнуйся, это не тебе.

– Понятно…

Они доехали до улицы Арбузова, и нашли нужный им дом.

Мирослава постучала в калитку, и первым прибежал к ней солидный козёл с не менее солидными рогами.

– М-э-э, – сказал он и наклонил голову, наверное, затем, чтобы пришельцы лучше рассмотрели его рога.

– Ага, – улыбнулась Мирослава, – выходит, ты тут работаешь собакой.

– М-э-э, – ответил козёл и посмотрел на детективов исподлобья своими круглыми глазами.

– Что-то мне не нравятся рога этой собаки, – обронил Морис.

– Рога не зубы…

– Вы думаете? – с сомнением в голосе произнёс Миндаугас.

– Надеюсь. А ещё я надеюсь, что наш стук услышат и кто-то выйдет к нам из дома.

– Без рогов.

– Без.

Мирослава снова постучала по калитке и даже подёргала её.

– Не надо, – проговорил Морис.

– Почему?

– Вдруг, она откроется, и это чудовище вырвется на свободу.

– Он не чудовище, – улыбнулась Мирослава, – правда, козлик?

– М-э-э, – согласился с ней козёл, неодобрительно посмотрев на Миндаугаса.

– И потом, – добавила Мирослава, – высота этой калитки для козла не преграда. Он может перепрыгнуть её в любую минут.

– -М-э-э, – подтвердил козёл.

– Спасибо, успокоили, – вздохнул Морис.

И тут дверь дома распахнулась и на крылечке показалась аккуратно одетая старушка.

– Вам кого, люди добрые? – спросила она.

– Нам бабушку Полину, – отозвалась Мирослава мягким голосом.

– И зачем же это она вам понадобилась? – спросила старушка, не двигаясь с места.

– Хотим попить с нею чаю, – Мирослава достала торт.

– О! – старушка всплеснула руками и спросила озабоченно, – а чего же вы не заходите?

– Так калитка закрыта! – вмешался Морис.

– И строгий сторож у дверей, – улыбаясь, – добавила Мирослава.

– А, Коська! Так он добрый! Дайте ему булочки, он и полюбит вас как родных.

– Булочки нет, можно печенье?

– И печенье можно, – согласилась старушка и стала, наконец, спускаться с крыльца.

Козёл Коська получив из рук Мирославы печенье, сменил гнев на милость и отошёл от калитки.

Калитка распахнулась, и детективы оказались нос к носу со старушкой.

– Вы кто же будете? – спросила она.

– Мы частные детективы и хотим поговорить с вами.

– О чём?

– О делах минувших дней, – бухнул Морис.

Как ни странно его ответ то ли понравился старушке, то ли заинтриговал её.

– Чего стоять во дворе, – сказала она, – поднимайтесь на крыльцо и входите в дом.

– Спасибо, только после вас, – проявил галантность Миндаугас.

– Ух, ты! – неожиданно подбоченилась старушка, – будь я на восемьдесят лет помоложе, я задала бы тебе жару!

Морис рассмеялся.

– Смейся, смейся! За мной и пастух, и кузнец и даже один партийный работник ухаживали! А уж по мелочи, – она пренебрежительно махнула рукой.

– Партийный работник это дорогого стоит, – с самой серьёзной миной заявил Морис.

– Но я его отшила, – то ли с сожалением, то ли с грустью, – ответила старушка.

– Выбрала я моего Васю, – продолжила она, – очень я его любила. Да недолго мы прожили, не стало моего Васи, когда я ещё совсем молоденькой была. Хорошо, что сыночек остался. От него уж народились мои внуки и правнуки. Так, что Васенька мой всё-таки позаботился обо мне.

Детективы молчали, не зная, что сказать.

Баба Полина, заметив их замешательство, быстро проговорила, – ну, чего, пригорюнились? В дом, в дом! – и погнала их впереди себя.

Детективы буквально взлетели на крыльцо. Мирослава толкнула деревянную дверь, и они оказались в просторных сенях.

Мирослава обратила внимание на деревянную скамейку у стены. На ней стояли два ведра, прикрытые сверху льняным полотенцем.

Хозяйка заметила взгляд детектива и объяснила, – в вёдрах вода колодезная. В доме есть водопровод. Но пить я люблю холодненькую из колодца.

И неожиданно предложила, – хотите попробовать?

– Лично я не откажусь, – отозвалась Мирослава.

Баба Полина достала с навесной полки за ситцевой занавеской эмалированную кружку, зачерпнула из ведра воду и протянула Мирославе.

– Ой, и холодная! – охнула детектив, – прямо зубы ломит.

– В том и секрет её целительности, – объяснила баба Полина.

Морис взял из рук Мирославы кружку и тоже сделал пару глотков.

Вода на самом деле была почти что ледяной, но очень вкусной.

– Вот и верь науке после этого, – улыбнулся он про себя, – что вода не имеет вкуса.

– Ладно, напились, – сказала баба Полина, – идёмте в избу. Я чайник поставлю.

И спросила озабоченно? – а вы торт-то случайно Коське не отдали?

– Нет, торт здесь, – Мирослава тихонько тряхнула сумкой, – а Коське я высыпала всё печенье из пачки.

– Как бы животом не начал маяться, – забеспокоилась хозяйка.

– Не волнуйтесь, пачка была небольшая.

– Тогда ладно, пусть побалуется. Он у меня хороший.

Детективы не стали спорить. Зашли за хозяйкой в дом, сняли обувь в прихожей и вскоре оказались в чистой горнице.

Мирослава увидела стол с красивой кружевной скатертью. Было видно, что вязали её крючком, вручную, тщательно вывязывая цветочные узоры.

Выкладывать снедь на такую скатерть у Мирославы не поднялась рука, и она спросила, – бабушка Полина, а может мы на кухне чай попьём?

– Можно и на кухне, – покладисто согласилась старушка и повела их за собой.

Кухня оказалась чистой и уютной. На ней имелась газовая плита и все атрибуты современного быта, но всё-таки над всем главенствовала русская печь. Она была аккуратно выбелена и просто светилась кипенной белизной.

На кухне тоже имелся стол. Был он большим, немного массивным на вид и застеленным клеянкой.

Мирослава выложила на него угощенье.

Баба Полина стояла рядом и довольно цокала.

Она положила на стол буханку домашнего хлеба, вручила Мирославе нож и велела нарезать хлеб и закуски.

А сама занялась самоваром.

Морис кинулся ей помочь, но был отослан обратно. Тогда он забрал нож у Мирославы и стал аккуратно нарезать продукты. Кусочки у него получались ровные и тонкие.

У Мирославы же для такой нарезки никогда не хватало терпения. Она всегда резала крупно и не тонко.

Скоро все сидели за столом, пили чай с тортом.

Ликёр Мирослава посоветовала бабе Полине припрятать до праздников.

Та согласилась с разумностью совета и убрала красивую бутылочку в шкаф.

Курица почти вся отправилась в холодильник, конфеты остались лежать на столе.

Зато детективы с аппетитом ели солёные огурцы и запивали их крепко заваренным чаем с травами из самовара.

Разговоры велись о погоде, об урожае, о селе.

И наконец, Мирослава сказала, – баба Полина, мы ведь к вам по делу пожаловали.

– А то я сразу не догадалась, что вы не тимуровцы, – усмехнулась старушка.

Детективы невольно рассмеялись.

– Ну, выкладывайте, чего вам от меня надо? – сказала хозяйка.

– Бабушка Полина, вам ни о чём не говорит фамилия Майские?

– Майские? – повторила старая женщина, пожевала губами, – что-то не припомню, – хотя вроде смутно что-то вертится в голове.

– А портниху Зину вы знаете?

– Зину Галушкину? – быстро спросила старушка.

– К сожалению, мы не знаем её фамилию. Знаем только, что она шила. И у неё летом отдыхали родственники – мать с дочерью.

– А вспомнила! – хлопнула себя по лбу баба Полина, – как я могла бы такое запамятовать! Тут такой шум из-за них был!

– Какой шум?

– Точно, жили мать с дочерью у Зины летом несколько лет подряд. Но вот, фамилию их я не знаю.

– Баба Полина, а что за шум-то от них был?

– Давно это, правда, было. Девчонке, наверное, лет пятнадцать было или чуть больше. Лето уже прошло, а они в город не уехали. Почему? – озадачились соседи. А тут, оказывается, грех случился.

– Какой грех? – не выдержала Мирослава.

– По соседству с Зиной жили старики муж с женой, сын у них давно в город уехал, женился и носу не показывал. А внук частенько приезжал. И стал он потом лётчиком. Но как у него отпуск, так он к старикам. А тут, эта девчонка! И не знаю, чего промеж них было. Но он уехал. А она оказалось беременной. И скрывала так долго от матери, что когда всё вышло наружу, оставалось одно, рожать. Мать сначала в крик! Грозила старикам судом. А они чего? Говорят, – мы ничего не знаем.

Хотела она этого лётчика сыскать и засудить. Кричала, – засужу навеки вечные! Но передумала. Ведь если суд, да дело, то и на дочь пятно ляжет. Побоялась она за её будущее.

– А как звали девочку, вы не помните?

– Чего не помню, того, не помню, – развела руками старушка.

– И чем дело закончилось?

– Родила она недалёко в Лукошкинском роддоме. Но назад они с матерью не вернулись. Больше никогда к Зине не приезжали. И Зина отказывалась говорить на эту тему с любопытствующими сельчанами.

– А на какой улице живёт Зина Галушкина?

– Э, хватилась, милая! – протянула старушка, – Зина давно в селе не живёт.

– Куда же она делась?

– Сынок её вырос, переехал в пригород. И как Зина заболела, увёз её к себе.

– А куда именно увёз, вы не знаете?

– Нет, не знаю.

Детективы приуныли.

– Но Галя Ложкина знает! – проговорила баба Полина.

– Галя Ложкина?

– Ну, да, она же Зинина подружка и ездила к ней в гости.

– А как нам найти Галю Ложкину?

– А чего её искать-то, – ответила баба Полина, встала со стула и стала рыться в корзине для вязанья.

Вскоре к удивлению детектива, она достала оттуда сотовый телефон и потыкала в кнопки.

– Алло, – проговорила баба Полина, – Галчонок, ты дано Зину видела?

Баба Полина помолчала, слушая собеседницу, покачала головой и обернулась к детективам, – померла Зина. Уже оказывается год прошёл.

– А сын её жив? – спросила Мирослава.

– Галчонок, – проговорила в трубку баба Полина, – а сыночек-то Зинин живой?

– Говорит, живёхонек, – сказала старушка детективам.

– Попросите у неё его адрес! Очень нужно! – Мирослава сложила молитвенно руки на груди.

– Галчонок, а адресок-то его ты помнишь?

– Ясно, что не склероз у тебя, – согласилась баба Полина с возмутившейся собеседницей, – скажи мне адрес-то.

– Что значит зачем? – возмутилась в свою очередь бабушка Полина, – может, я в гости к нему поеду! Упредить надо? Знамо дело, упрежу заранее. Ты адрес давай! А там уж я сама разберусь.

Видимо собеседница старушки возмущалась некоторое время для порядка, потому что старушка проговорила в трубку добродушно, – не бухти, Галчонок. Диктуй, я записываю.

Бабушка Полина обернулась к детективам и махнула рукой. Потом повторила вслух, – Новосёлки. Тынянова двадцать пять, квартира два, Галушкин Иван Терентьевич. Спасибо тебе, Галчонок! Чмоки, чмоки.

Услышав последние слова старушки, Морис быстро отвернулся, скрывая улыбку.

– Бабушка Полина! Огромное вам спасибо! Вы нас выручили! – воскликнула Мирослава радостно.

– Да, ладно, – отмахнулась старушка, – я о другом печалюсь.

– О чём же?

– Вы ведь больше не приедете?

– Приедем! – быстро сказал Морис.

Баба Полина недоверчиво скосила на него глаза.

– Правда, приедем, – заверил Миндаугас, – очень нам ваше озеро понравилось.

– И когда же вас ждать голубчиков? – настаивала старая женщина.

– Завершим дело и приедем, – ответила Мирослава.

– Я ведь не из вредности пристаю, – сказала баба Полина, – мне ведь уже сто лет. Кто знает, сколько мне господь ещё годков отмеряет.

– Мы понимаем.

– Вы долго будете жить, – уверено проговорил Морис.

– А вы почём знаете?

– Потому, что вы хорошая.

– Эх, молодо зелено, – вздохнула женщина, – если б хорошие жили долго, а плохие помирали быстро, мы бы с вами жили в раю. А так! – она махнула рукой.

Детективы распрощались со старушкой, запавшей им в душу и, усевшись в машину, решили поехать в Новосёлки прямо сейчас.

Однако добраться до Новосёлок в этот день, детективам было не суждено.

Выехав на трассу и проехав пару километров, они попали в длинную пробку.

Мирослава сориентировалась и, приметив Жигули копейку, свернувшую на обочину и выехавшую на грунтовую дорогу, поняла, что и её Волге под силу совершить такой же фортель.

– Мы, кажется, нарушаем правила, – тихо обронил Морис.

– Разве? – вполне естественно удивилась она. Остановила машину и выпрыгнула на росшую по краю дороги траву.

– Вы куда? – крикнул ей вслед Морис.

– Пойду, узнаю, в чём там дело и долго ли стоять. А ты сиди в машине и жди меня.

Прошло уже пятнадцать минут, а Волгина всё не возвращалась. Он начал беспокоиться, но решил всё-таки подождать ещё минут пять. Потом набрал номер её сотового.

К его большому облегчению, она сразу отозвалась, проговорила, – я уже возвращаюсь, – и сразу отключилась.

Увидев Мирославу, Морис выбрался из машины.

– Что там? – спросил он.

– Столкнулись несколько машин. Вроде все потерпевшие живы. Но эта бодяга надолго. Поедем домой.

– Как?

– Мне объяснили, что эта просёлочная дорога доведёт нас до поворота и там рукой подать до трассы.

Видно, что объяснивший, был человеком знающим, так как через двадцать минут тряски, они на самом деле оказались на шоссе и помчались в сторону коттеджного посёлка.

На въезде в посёлок их неожиданно остановила охрана посёлка.

Мирослава опустила стекло и спросила, – Толь, привет! Ты чего?

– Здравствуйте Мирослава Игоревна! Вас тут уже часа два поджидают пассажиры вон того автомобиля! – и он указал на белую Ауди.

Мирослава выбралась из салона. И почти сразу открылась дверь со стороны водителя Ауди, навстречу ей поспешил Георгий Иванович Леонидов собственной персоной.

– Вот уж не ожидала, – пробормотала Мирослава себе под нос.

– Здравствуйте, – проговорил слегка запыхавшийся Леонидов.

– Здравствуйте. И что вы здесь делаете?

– Мы вас ждём.

– Кто это мы?

– Приедем к вам и увидите.

– А вы не могли позвонить?

– Я потерял вашу визитку, – сконфуженно признался Георгий Иванович.

– А название посёлка запомнили? – поддела его Мирослава.

– Запомнил, – признался Леонидов.

– Если вы везёте мне клиента…

– Нет, нет, – перебил её мужчина поспешно и, увидев в глазах Мирославы недоверие, добавил, – я вам свидетеля привёз!

– Почему мне?

– А кому же?! – искренне удивился Леонидов.

– Следователю

– Нет, в любом случае Ядвига желает сначала с вами поговорить, – Леонидов поняв, что проговорился, прикусил язык.

– Ядвига, значит? – переспросила Мирослава, и улыбнулась, – ну, что ж, раз ясновельможная пани желает, то не смею отказать.

– Она, – начал было Леонидов.

– Садитесь в машину, – перебила на этот раз его Мирослава, – и следуйте за нами.

Георгий Иванович покивал головой и кинулся к Ауди.

Мирослава сказала охраннику, – те, на Ауди с нами.

– Понятно, – откликнулся тот.

– И что понадобилось от нас этому мужчине? – спросил Морис.

– Это Георгий Иванович Леонидов, ближайший друг Сергея Владимировича Поликарпова. Привёз нам какую-то Ядвигу.

– Он не сказал, кто она.

– Нет. А ты много знаешь Ядвиг?

– Ну… Так сразу и не вспомнить. Например, была Ядвига Польская королева, которая вышла в 12 лет замуж за литовского князя Ягайло.

– Ужас!

– Но в те времена так было принято, – попытался Морис заступиться за литовского князя.

– Жуть! – произнесла Мирослава голосом Эллочки-людоедки.

– Ладно, согласен, времена были суровые. Но Ядвига прославилась своей добротой, учёностью и благочестием. Бедняжка скончалась в двадцать восемь лет.

– Печальная история. А этот твой подзащитный Ягайло, небось, стал королём и опять женился?

– Да, князь Ягайло после смерти жены стал королём Польши. И женился на Анне Цельской.

– Как жаль, что в те времена не привлекали к ответственности за брак с малолетними.

Морис тихо вздохнул.

– Но всё-таки я надеюсь, ты не думаешь, что Леонидов притащил к нам ту самую Ядвигу, столь милую твоему сердцу…

– Ничего такого я не думаю, просто вы спросили, много ли Ядвиг я знаю.

– И тебя потянуло в дебри истории.

– А вы много знаете Ядвиг? – Морис вспомнил о том, что лучшая защита нападение.

– Я знаю замечательную певицу Ядвигу Поплавскую. А ещё… Надо подумать.

Тем временем они доехали до коттеджа, обе машины въехали во двор.

Леонидов торопливо вылез из салона и открыл дверь для пассажира.

На дорожке появилась красивая, хоть и не молодая женщина.

– О! – едва не произнесли в один голос оба детектива.

Перед ними стояла Ядвига Станиславовна Пиотровская ведущая актриса драматического театра.

– Вы всё-таки привезли мне клиентку? – укоризненно спросила Мирослава Леонидова.

– Нет, нет, – ответила за него Пиотровская, – он привёз вам свидетеля.

– Хорошо, проходите в дом, – пригласила Мирослава.

Окинув быстрым взглядом кабинет детектива, актриса удобно устроилась в кресле и перевела взгляд на Мирославу.

– Я должна признаться вам в том, что…

– Мне выйти? – быстро спросил Леонидов.

Мирослава пожала плечами.

– Останьтесь, Георгий Иванович, – попросила Пиотровская.

– И так, я хочу признаться вам в том, – актриса снова устремила взгляд на детектива, – что у нас с Сергеем Владимировичем большая любовь.

Так и сказала, любовь, а не роман, например.

– Я только не понимаю, почему…

– Потому, что в тот вечер, когда скончалась бывшая супруга Сергея Владимировича, он был у меня. И уехал домой только во второй половине дня на следующий день.

– Почему же вы не сказали об этом сразу?

– Потому, что я не знала, что Сергея задержали именно по этой причине. Мне только сегодня утром обо всём рассказал Георгий Иванович. И я сразу потребовала отвезти меня к вам.

– Понятно. Но почему вы таили свою любовь ото всех?

– Потому, что я ведущая актриса театра, в котором главным режиссёром является мой муж Яков Альбертович Макарский, – устало произнесла она.

– Что же изменилось теперь?

– Я не хочу, чтобы Серёжа своим рыцарским жестом приносил себя в жертву! Это раз! А во-вторых, мы разводимся с Макарским. Мне удалось убедить его, что так будет лучше для всех. А в-третьих, я решила уйти из театра.

– Вы решили уйти из театра?! – удивилась Мирослава, – но почему?!

– Потому, что я устала. Я ведь далеко не девочка, всего лишь на год моложе Серёжи. И потом я играю на сцене с двадцати двух лет. Пришло время переменить свою жизнь. Мы с Серёжей знакомы почти год, и я абсолютно уверена и в нём и в себе. Мы счастливы вдвоём. И я хочу провести свою старость в своём доме в окружении природы. Если бы вы знали, как я устала от городского шума! От суеты! Всего наносного и ненужного.

– И вы уверены, что сможете жить без сцены? – улыбнулась Мирослава.

– На все сто! – заверила её Пиотровская.

– Зрители будут без вас скучать.

– Ничего не поделаешь, – ответила актриса.

– Я рада, что у Сергея Владимировича появилось алиби, – перешла Мирослава на серьёзную тему, – но может ли кто-то ещё, кроме вас подтвердить, что Поликарпов был всё это время у вас?

– Да, – ответила Пиотровская, – вечером мы ходили к Малиновским. У главы дома был день рождения и меня пригласили.

– Вы решили больше не скрывать свою любовь?

– Да, мы так решили. И нас видело огромное количество гостей.

– Когда завершилось мероприятие?

– Далеко за полночь, фейерверком. А утром на следующий день мы катались на озере на лодке. И там мы тоже были не одни.

– Хорошо. Но с предъявлением алиби вам нужно обращаться не ко мне, а к следователю.

– Да, я понимаю. Но мне хотелось сначала поговорить с вами. Георгий Иванович сказал, что Ольга Владимировна, сестра Сергея наняла вас, чтобы распутать это дело.

– Да, это так. Но сообщать следователю о том, что вы консультировались со мной не стоит.

– Почему?

– Чтобы не поцарапать его самолюбие, – улыбнулась Мирослава, – на свете мало следователей, которым нравятся дотошные детективы.

– Поняла, – улыбнулась Пиотровская, – значит, прямо сейчас мы поедем в следственный комитет.

– Да, лучше не откладывать.

– Сколько я вам должна? – спросила Ядвига Станиславовна.

– За что? – удивилась Мирослава.

– За консультацию.

– Никакой консультации не было, – улыбнулась Мирослава, – была дружеская беседа.

– Пусть так, – сказала Пиотровская, – спасибо. Но если позволите, я пришлю вам билеты на премьеру своего последнего спектакля. Она состоится через пятнадцать дней. И всё! Занавес! – улыбнулась немного печально актриса.

– Будем благодарны.

– Сколько бы вы хотели получить билетов?

– Четыре, – не задумываясь, ответила Мирослава.

– Хорошо.

Когда гости уехали, Морис спросил, – кому третий билет я догадываюсь, а кому четвёртый?

– Софье Марковне.

Морис одобрительно кивнул.

Софья Марковна Наполеонова мама следователя Александра Романовича Наполеонова, для друзей просто Шуры, была чудесной женщиной и талантливой пианисткой, которая в молодости объездила с концертами весь мир. А теперь репетиторствовала, помогаю юным талантам оттачивать свою игру и раскрывать новые возможности.

– Я рад, что подтвердилась наша уверенность в непричастности Поликарпова к убийству бывшей жены, – проговорил Миндаугас, – но ведь кто-то же убил её.

– Убил, – согласилась Мирослава, – вот поедем завтра в Новосёлки и попробуем что-нибудь узнать.

– А ведь двоюродный племянник имеет право на наследство…– задумчиво произнёс Морис.

– Если нет в живых отца Майской.

– А вы думаете, что он жив?

– Почему бы и нет. Попозже нужно будет съездить по адресу матери Вениамина Майского.

Глава

8

Раннее светлое июньское утро, разбуженное трелями соловьёв, потянулось каждым солнечным лучиком, окрасилось румянцем, умылось росой и отправилось в путь…

В воздухе всё ещё кружились чайные и лиловые лепестки парковых роз.

Их тонкий аромат волновал обоняние и вселял в душу какую-то удивительную трогательную нежность.

От которой хотелось грустить и улыбаться одновременно.

– Как хорошо! – сказала Мирослава.

– Может быть, это и есть счастье, – тихо согласился Морис.

В Новосёлки они въехали, когда уже начало припекать. Отыскали улицу Тынянова, и дом двадцать пять. Это оказался коттедж на две семьи.

В палисаднике отцветали розовые, белые и малиновые пионы, тугие ветви жасмина готовились разбрызнуть белые лепестки соцветий.

– Нам нужна квартира номер два, интересно, где в неё вход, – проговорила Мирослава, рассматривая дом через не слишком высокий забор.

– Давайте, не будем испытывать судьбу, – сказал Морис и просто позвоним, тем более, что звонок у них один.

Они позвонили два раза и замерли в ожидании. Где-то внутри дома послышалось слабое рычание.

– Они, что медведя держат в доме? – поинтересовался Морис.

– Нет, наверняка какую-нибудь огромную собаку.

– А почему не во дворе? Не в вольере?

– Чтобы лапы росой не замочила, – отшутилась Мирослава.

Через некоторое время открылась дверь. Высокий широкоплечий мужчина лет тридцати спустился с крыльца, подошёл к калитке, распахнул её и спросил не слишком приветливо, – чего нужно?

– Здравствуйте, мы детективы, – Мирослава протянула свою лицензию, – ищем Галушкина Ивана Терентьевича.

– И зачем он вам понадобился? – приветливости в голосе мужчины не прибавилось ни на йоту.

– Мы хотим поговорить о его сестре.

– О какой такой сестре?

– Терезе Вениаминовне Майской.

– Передайте ей, – начал мужчина.

– Мы ничего не можем ей передать, – перебила его Мирослава, – так как Тереза Вениаминовна скончалась.

– Воздух чище будет, – пробурчал мужчина.

– При невыясненных обстоятельствах, – завершила фразу Мирослава.

– При каких таких невыясненных обстоятельствах? – нахмурился мужчина, – ладно заходите в дом, там потолкуем.

Детективы не заставили просить себя дважды.

Мужчина привёл их в большую комнату, которая вероятно служила одновременно и библиотекой и кабинетом.

На ковре ручной работы, расстеленном возле камина, лежал огромный дог.

При появлении гостей собака подняла голову и посмотрела на хозяина.

– Лежи, Гаврила, это ко мне люди по делу.

Собака положила голову на лапы, и казалось, задремала.

– Он у меня уже немолодой, – почему-то решил объяснить хозяин.

Детективы из вежливости кивнули.

Когда все разместились в кожаных креслах, хозяин сказал, – Я, Денис Иванович Галушкин. Иван Терентьевич Галушкин мой отец. Но сейчас его нет дома. Они с матерью, с моей женой и детьми уехали в санаторий на Байкал. Мы с Гаврилой вдвоём остались домовничать. У меня работа. Я держу фирму грузоперевозок. А у него старые косточки, – Денис Иванович бросил ласковый взгляд на собаку.

– Я Мирослава Волгина, а это Морис Миндаугас. Мы частные детективы. Расследуем дело об убийстве вашей тётушки.

– И чего же вы хотели узнать у моего отца?

– Вообще-то изначально мы планировали поговорить с вашей бабушкой, но нам сказали, что её больше нет.

– Нет, – кивнул Денис Иванович.

– Возможно, ваш отец что-то помнит из прошлого Терезы Вениаминовны, что пригодилось бы нам в расследовании.

– Не понимаю, как её прошлое может быть связано с тем, что её убили.

– Всякое бывает.

– А что думает полиция?

– Полиция заподозрила в убийстве бывшего мужа Майской.

– Какого по счёту?_ – усмехнулся Галушкин.

– Четвёртого.

Денис Иванович присвистнул.

Потом спросил, – и что он сознался?

– Нет. Полиция выяснила, что у него алиби.

– И оказалась опять у разбитого корыта? – хмыкнул Галушкин.

– Типа того.

– И тут-то вы выяснили, что у Терезы есть брат.

– Выяснили.

– И решили, что…

– Ничего мы пока не решили. Не паясничайте! – резко сказала Мирослава.

– Ладно, – став серьёзным, сказал Денис Иванович, – давайте расставим все точки над и.

– Давайте.

– Узнав о подозрениях в адрес отца, я естественно, вскипел. Или вы подозреваете меня? Но зачем мне нужно было убивать эту грымзу? Я не видел её с 13 лет!

– Мы не говорили ни о каких подозрениях.

– Дали понять.

– Вы неправильно нас поняли.

– Ладно. Проехали.

– Ваши родители прекратили общение с Терезой Майской, когда вам было тринадцать лет?

– Верно.

– Почему?

– Потому, что люди не учатся на чужих ошибках!

Моя бабушка невольно оказалась втянута в грязную историю в пору, когда Тереза ещё была девчонкой. И вроде бы отказала от дома и своей двоюродной сестре и племяннице. Так нет! Жалость снова взыграла в её сердце, когда она узнала, что после второго развода у тётушки Терезы случился стресс, депрессия и всякая другая ерунда.

– Откуда ваша бабушка узнала о Терезиных печалях?

– Скорее всего, сестрица ей позвонила, Терезина мамаша и начала ныть.

– Понятно. И что дальше?

– Как что?! Бабушка пригласила её пожить к нам на дачу, то есть на дачу моих родителей. Бабушка Зина тогда уже жила с нами. Моя мать свекрови не возразила. И Тереза приехала. Моего отца в то время на два месяца забрали в армию на переподготовку.

– И что такого крамольного совершила Тереза?

– Сначала она вела себя тише воды, ниже травы. Набиралась сил. И набралась! Вскоре по дачному посёлку поползли слухи, что пока мой отец на сборах, его жена, то есть моя мать гуляет направо и налево. Моя мать, естественно пришла в ужас. Бабушка Зина сообразила, кто рассказывает гадости. Случился скандал! И тут как раз вернулся мой отец.

– Терезу выгнали?

– Можно сказать и так. Но тогда отец и впрямь чуть не убил Терезу. Он взял охотничье ружьё, приволок сплетницу на собрание садово-огородничьего кооператива и заставил покаяться при всех и попросить прощения у матери.

– И она сделала это?

– Ещё бы! – ухмыльнулся Денис Иванович.

– На этом, как я понимаю, ваша семья прервала с Майской всякое общение?

– Правильно понимаете, – кивнул Галушкин.

– А вы не знаете, Денис Иванович, у Терезы никогда не было детей?

– Точно сказать не могу. Но бабушка рассказывала моей матери, что Тереза забеременела в 16 лет от сына соседа лётчика, когда бабушка ещё жила в своём доме в селе. Майские приезжали к бабушке каждое лето.

– И что же случилось с беременностью Терезы?

– Кажется, она родила в сельском роддоме. Дело тогда замяли. А ребёнка, вроде бы отдали на усыновление.

– Ваши родные не интересовались судьбой ребёнка?

– Мама говорила, что баба Зина переживала и ездила туда. Успокоилась, когда узнала, что ребёнка усыновили хорошие люди.

– Фамилию не называла?

– Шутите? Нет, конечно. Помню, что жили они где-то в Осинниках.

– В каких Осинниках?

– Районный центр недалеко от Лукошко.

– Что ж, большое вам спасибо, Денис Иванович.

Детективы направились к выходу. И уже когда они были за калиткой, Мирослава сказала, – а вы не знаете, жив ли отец Терезы Майской?

– Представления не имею. Знаю только, что они давным-давно разошлись с матерью Терезы.

– Я это к тому спросила, – пояснила Мирослава, – что если отца Терезы нет в живых, наследником её имущества является ваш отец.

– Плевать мой отец хотел на её имущество! – сердито отозвался Галушкин.

– Деньгам применение всегда можно найти, – вскользь заметила Мирослава.

– Пусть она свои деньги с собой заберёт!

– Она бы может и с радостью, но на том счете филиалов банков пока не открыли, – мрачно пошутил Морис.

Глава

9

– Придётся нам с тобой ехать в Лукошкинский роддом.

– Вы думаете, он уцелел?

– Не знаю. Но будем надеяться.

Увы, роддом не уцелел. В здании, когда-то принадлежащем роддому разместили детскую поликлинику.

Молоденькая регистраторша, не отрывая зачарованного взгляда от Миндаугаса, охотно разъяснили детективам, что теперь все малые объекты убирают и переносят в более крупные населённые пункты.

– А где же рожают жительницы близлежащих сёл?

– Едут в районный центр или даже в город.

– А вы не знаете, куда делся архив Лукошкинского роддома?

– Понятия не имею, – пожала плечами девушка, – по идее его должны были бы передать вместе со всеми документами в архив районного роддома.

– А вы сами не успели поработать в Лукошкинском роддоме?

– Я нет, я тогда ещё девчонкой была. А вот моя соседка Кудрина Елизавета Тимофеевна почти всю свою жизнь в нём акушеркой проработала.

– А вы не подскажите, как нам можно было бы поговорить с Елизаветой Тимофеевной? – спросил Морис, одарив девушку нежной улыбкой.

– Я ей сейчас позвоню и узнаю дома ли она? И заодно спрошу, может ли она с вами поговорить.

– Будем вам благодарны, – Миндаугас прижал руку к груди со стороны сердца.

Девушка вспыхнула и, достав симпатичный, маленький розовый телефон, набрала номер своей соседки.

– Елизавета Тимофеевна! Здравствуйте! Это Люда. – проговорила девушка в трубку.

Видимо собеседница о чём-то её спросила, потому, что девушка ответила, – да, я на работе. Тут люди интересуются Лукошкинским роддомом.

Люда помолчала и снова ответила, – нет, ни журналисты. Детективы.

– Нет не из полиции. Представились, как частные. Они очень хотят с вами поговорить.

Девушка на минуту замолчала и ответила собеседнице, – совсем я не проболталась. Просто видно, что люди хорошие, – она бросила быстрый взгляд на Мориса, – и видно, что им очень нужно.

Снова выслушав ответ Кудриной, девушка явно обрадовалась и сказала, – я сейчас их к вам пришлю, Елизавета Тимофеевна!

Убрав в карман белоснежного халата свой телефончик, Люда быстро начеркала на листке бумаги адрес своей соседки и объяснила, как найти дом.

– Тут близко, – заверила она на прощанье, рассыпавшихся в благодарностях детективов.

– Бывают же такие красавчики, – тихо вздохнула она, когда за детективами закрылась дверь.

Дом, в котором жила, бывшая акушерка, детективы действительно нашли очень быстро. От поликлиники идти до него пешком, было не больше десяти минут, по прямой Тополиной улице. А на машине они добрались за пару минут

Елизавета Тимофеевна, по-видимому, заинтересовавшись тем, что же могло понадобиться детективам, ждала их у приоткрытой двери.

Детективы предоставили свои лицензии и были сопровождены хозяйкой в маленькую уютную комнату, половину которой занимала тахта, накрытая лохматым покрывалом, имитирующим медвежью шкуру. Недалеко от окна стоял стол, окружённый стульями с гнутыми спинками. У стены небольшой шкаф. А над тахтой висели настенные часы под старину.

Хозяйка выдвинула из-за стола стулья и усадив детективов, сама разместилась напротив.

– Люда сказала мне, что вы интересуетесь нашим роддомом.

– Не совсем роддомом, Елизавета Тимофеевна. Нас интересует судьба младенца, рождённого шестнадцатилетней Терезой Вениаминовной Майской, примерно, в… – Мирослава назвала возможный год рождения ребёнка.

Лукошкинский роддом, действительно, был очень маленьким. И Кудрина, обладавшая отличной памятью, помнила практически всех, кто в нём рождался. И, конечно, ей запомнилась городская девочка, родившая мальчика и тут же отказавшаяся от него.

Детективам она сказала, но существует тайна усыновления…

– Да, мы знаем. Может быть, вы хотя бы намекнёте нам?

Кудрина тяжело вздохнула и неожиданно спросила, – не хотите поглядеть на наше кладбище?

– На что?! – вырвалось у Мориса.

Но Мирослава быстро сказала, – не откажемся.

У детектива промелькнула мысль, – неужели младенец умер и все их поиски напрасны…

Оставив машину у ворот кладбища, детективы последовали за Кудриной. Так же как она купили цветы.

Елизавета Тимофеевна шла не спеша, то и дело, останавливаясь, вздыхая и крестясь. Постояв минуту другую, то в одном, то во втором, то в третьем месте, она двигалась, молча дальше.

Мирослава и Морис ни о чём не спрашивали женщину, просто шли за ней.

Наконец Кудрина остановилась возле двух надгробий, перекрестилась и положила цветы.

Детективы последовали её примеру. Затем прочитали имена упокоившихся:

Зарубин Глеб Матвеевич

Зарубина Алла Семёновна

Родились они в разные годы, а погибли в один день.

– Что случилось с ними? – тихо спросила Мирослава.

– Автомобильная катастрофа. Глеб Матвеевич сразу скончался, а Алла Семёновна несколько часов в сознании была. Юрочка сидел с матерью до последнего.

– Значит, они назвали сына Юрием?

Кудрина печально кивнула.

Немного помолчав, она сказала, тут часовня есть. В ней сестра Аллы Семёновны Валя служит. Валентина Семёновна Локоть. Пойдёмте я вас провожу.

Елизавета Семёновна перекрестилась перед входом в часовню. Морис последовал её примеру, хотя и по католическому обычаю.

Мирослава же к религии не относилась никак, зная лишь её культурную сторону.

В часовне Кудрина купила свечи, детективы сделали тоже самое и поставили их там же, где Елизавета Семёновна.

Потом Кудрина подошла к худенькой женщине в чёрном и о чём-то с ней пошепталась. Спустя несколько минут она вернулась к детективам и сказала, – идёмте на улицу, там есть скамеечка, присядем, а Валя скоро выйдет.

Валентина Семёновна, действительно, скоро вышла.

На свету Мирослава заметила, что женщина много плакала.

И подумала, – с чего бы это? Ведь после смерти сестры прошло уже более полугода.

– Вы Юру ищете? – спросила Локоть.

– Да, мы бы хотели с ним поговорить.

– Нечего у вас не получится, – печально проговорила женщина.

– Почему?

– Запил он. С работы его выгнали. Жена взяла ребёнка и к матери уехала.

– Он запил из-за гибели родителей.

– Наверное. Хотя…

– Что хотя?

– Удар ему большой моя сестра перед смертью нанесла, царство ей небесное.

– Какой удар? – удивилась Мирослава.

– Призналась она Юре, что не родной он им.

Валентина Семёновна всхлипнула, – у меня, как сердце чуяло! Я ведь умоляла её молчать, унести тайну с собой. А она не послушала, – женщина заплакала сильнее.

Кудрина стала тихонько гладить её по плечу.

– Вы думаете, что Юрий был сильно травмирован признанием приёмной матери?

– Он, как очумел после этого!

– Вы не помните, после похорон, ваш племянник никуда не уезжал?

– Сразу после похорон нет, а месяцев через пять пропадал куда-то. Я забеспокоилась. Искала его везде. Потом он объявился и опять пить начал.

– Вы не пробовали его лечить?

Женщина, молча, покачала головой.

– А где он живёт теперь?

– Как где? У себя дома, где и жил. На Новожилова 17, квартира 2.

– Спасибо вам.

Детективы поднялись и направились к машине.

А две женщины остались сидеть на скамье. Одна из них плакала, а другая, обняв её за плечи, шептала какие-то успокаивающие слова.

По адресу, данному Валентиной Семёновной. Им долго никто не открывал.

– Ну, чего вы стучите? – спросил сердито сосед, высунувшись из квартиры напротив, – пьяный он и никому не открывает.

– Может, его уже нет в живых? – спросила Мирослава.

– Жив он, с утра Каримыч ему приносил поесть и бутылку, наверное.

– А кто этот Каримыч?

– Как кто? – удивился жилец, – он в жэке работает, за двором следит.

– Дворник? – уточнила Мирослава.

– Ну.

– То есть Каримычу ваш сосед открывает?

– Никому он не открывает!

– А как же Каримыч снабжает его продуктами?

– В минуту просветления Юрка ему ключ дал.

– Понятно. А где нам найти Каримыча?

– Во дворе, в площадке за домом или в жэке.

– Спасибо.

Каримыча они нашли в жэке. Он пил чай с бутербродами в маленькой каморке.

Узнав, что перед ним детективы, Каримыч сразу согласился сопроводить их в квартиру Зарубиных.

Переступив порог квартиры, детективы едва не задохнулись от сильнейшего запаха перегара и какой-то псины.

Морис бросился открывать окна.

А Каримыч спросил, – я вам ещё нужен?

– Пока нет.

– Тогда я пойду.

– А ключ?

– Ключ я вам не оставлю. Мне его Юрка дал. Уходить будете, дверь захлопните.

– Хорошо, – не стали препираться с дворником детективы.

– Он же невменяемый, – вздохнул Морис, кивнув на Зарубина, – что делать будем?

– Вытрезвлять!

– Как?

– Вызовем врача?

– В этой дыре?

– Ну, врачи и здесь должны быть.

– Наркологи…

– Иди, спроси у соседа телефон детской поликлиники!

– Зачем?! – изумился Морис.

– За надом.

– Ладно.

Морис вернулся минут через пять и продиктовал номер.

Мирослава набрала его и спросила, – это Людмила?

– Да, – ответил растерянный голосок.

– Люда, вас снова беспокоят детективы, Помогите нам ещё раз!

– Чем?

– Вы знаете телефон какого-нибудь местного нарколога?

– Если только Семёна Яковлевича…

– Давайте, Семёна Яковлевича.

– А зачем вам?

– У нас на руках невменяемо пьяный человек и его нужно привести в чувство. Семён Яковлевич на это способен?

– Способен-то он, способен, но частными выездами он не занимается.

Мирослава передала трубку Морису, и он проговорил умоляющим голосом, – Людочка! Вы только дайте нам его телефон. А мы сами с Семёном Яковлевичем договоримся. Как, кстати, его фамилия? Ступка? Очень хорошо! А телефончик? Спасибо, дорогая!

Морис набрал номер Ступки и передал телефон Мирославе.

Как и предупреждала регистраторша Люда, Ступка, выслушав просьбу детектива, категорически отказался выезжать на дом.

– Ваша услуга будет хорошо оплачена, проговорила Волгина и назвала сумму.

– Сколько? Сколько? – переспросил Ступка возбуждённо.

Мирослава повторила.

– Хорошо. Я сейчас выезжаю. Называйте адрес.

Через полчаса Ступка уже звонил в дверь Зарубина.

– Где больной? – деловито спросил он, вымыв руки.

– Пройдите в комнату.

– Знакомое амбре, – поморщился нарколог, подходя к лежащему на диване пациенту.

– Мы здесь уже проветривали.

Ступка кивнул и попросил детективов подождать на кухне.

– А вам не нужна будет наша помощь? – спросила Мирослава.

– Будет нужна, позову, – заверил врач.

Детективы отправились на кухню, но там творился такой бардак, что они сочли за благо переместиться на балкон.

Прошли не менее полутора часов прежде, чем Ступка позвал их в комнату.

– Ну, вот, сделал всё, что мог, – проговорил он.

– Мы можем с ним поговорить?

– Вполне, – кивнул врач.

Морис передал Семёну Яковлевичу деньги, и он покинул квартиру.

Зарубин сидел на диване, свесив босые ноги.

– Вы кто? – спросил он приблизившихся к нему детективов.

– Детективы.

– Ага, – усмехнулся Юрий Глебович, – значит, маманя всё-таки нажаловалась на меня в полицию?

– Кого вы имеете в виду? – спросила Мирослава.

– Как кого? – удивился Зарубин, – свою родную мать Терезу Майскую.

– Нет, она не жаловалась никому.

– Как же вы нашли меня?

– У нас свои профессиональные секреты.

– Всё равно не понимаю, если у Майской нет ко мне претензий, то чего вы заявились?

– Претензии у Майской к вам, скорее всего, могли бы быть, будь она живой.

– Что, значит, будь она живой?

– Тереза Вениаминовна Майская скончалась. И вы причина её смерти.

– Я?! – искренне удивился Зарубин.

– Вы ведь поссорились?

– Да.

– И вы толкнули её?

– Толкнул! А что мне было делать?

– Не распускать руки.

– Но ведь она! Она! Мало того, что она меня бросила, так после того, как я сказал ей, кто я, она открыла свой грязный рот и облила потоками извращённой грязи не только меня, но и моих родителей! Понимаете, моих родителей! – на глаза Зарубина навернулись слёзы.

– Понимаем.

– Мои родители вообще святые люди!

– И после этого вы её ударили?

– Нет, я не бил её! Просто схватил за плечи и стал трясти! Она заверещала, и тогда я просто оттолкнул её! И всё! Больше я ничего не делал.

– А зачем вы отволокли труп своей матери на свалку?

– На какую ещё свалку?

– На обычную. Вы же не будете отрицать, что упаковали его в спальный мешок и выволокли к мусорным контейнерам?

– Какой ещё мешок?! Что вы городите! Я толкнул её! Она упала. И я не подходил к ней. Думал, оклемается и как новая будет.

Детективы переглянулись.

– А она, значит, отбросила коньки, – проговорил тем временем Зарубин, – вот зараза!

И столько в этой фразе было презрения! И ни капли сожаления.

В комнате нависло тягостное молчание.

Потом Зарубин спросил, – меня посадят?

– Это решит суд.

– Надолго?

– Если вы придёте сами к следователю и во всём признаетесь, то хороший адвокат, ухватившись за то, что убийство было совершено по неосторожности и в состоянии аффекта сможет добиться для вас минимального наказания.

– Предположим, что денег на адвоката, да тем более на хорошего, у меня нет. Но я всё равно готов идти с повинной.

– Это разумно.

– Куда мне идти?

– Мы вас отвезём к следователю, который расследует это дело.

– Ладно. Только как я объясню такую задержку?

– Какую задержку?

– В смысле, чего сразу не пришёл с чистосердечным признанием.

– Действительно…

– Скажете, что не знали, что Майская скончалась, вернулись к себе домой и запили. А когда малость протрезвели, наткнулись на заметку в старой газете и узнали.

– А где я взял газете?

– На скамейке в сквере нашли!

– А где же эта газета?

– Что-то вы слишком последовательны для алкоголика.

– Я не алкоголик, – обиделся Зарубин.

– Газету вы оставили на скамейке. Подумали, вдруг за ней хозяин вернётся.

– Ну…

– Вы ведь честный человек?

– Да уж не вор какой-то.

– Вот и прекрасно! Собирайтесь. Поедем. Чего время зря тянуть.

– А если вдруг полиция раскопает, что вы были у меня?

– Вот если раскопает, то расскажите. А если нет, то придерживайтесь версии, что вы явились сами с повинной.

– Хорошо.

– И всё-таки, Зарубин! Вы уверены, что не упаковывали свою мать в мешок и не выносили к контейнерам?

Вы мне не верите?

– Ну… вы могли быть с похмелья..

– Я был трезв! Клянусь памятью своих родителей! Я просто ушёл. Понимаете?!

– Пусть будет так.

Детективы довезли Зарубина до следственного комитета и велели сказать дежурному, что он знает, кто убил Терезу Майскую.

Зарубин кивнул, сухо поблагодарил детективов и вышел из машины.

Они издали увидели, как он открыл дверь и скрылся за ней. Подождав полчаса, они развернулись и поехали искать Сиреневый пятачок.

Через час с небольшим Мирослава остановила свою серую Волгу возле, дома 15.

На её взгляд домик был прехорошеньким. Он напоминал сказочного гнома в зелёном камзоле, а белые наличники олицетворяли белый воротничок.

Компанию дому №15 составляли другие аккуратные домики. Несмотря на то, что построены они, были не позднее начала двадцатого века, было видно, что хозяева следят за их внешним видом. Глаз радовала и зелень небольших ухоженных участков.

Дверь им открыл седовласый мужчина в клетчатой рубашке и джинсовых брюках.

Мирослава почему-то сразу подумала, что это и есть Вениамин Вениаминович Майский.

– Здравствуйте, мы детективы, – сказала Мирослава и протянула лицензию, нам бы поговорить с Вениамином Вениаминовичем.

– Вы с ним уже говорите, – ответил мужчина, – но ко мне уже приходили с полиции.

– Вот как?

– А разве вы не знаете? – озадачился мужчина.

– Нет, мы частные детективы. И полиция перед нами не отчитывается, – мягко произнесла Мирослава.

– Понятно, – кивнул Майский, – а чего вы хотите от меня?

– Хотели сказать вам о смерти вашей дочери. Теперь понимаем, что вы уже знаете о ней.

– Знаю, – тихо вздохнул мужчина.

– И, наверное, вы её будете хоронить?

– Наверное, – произнёс он растерянно.

– Хотя у неё остался двоюродный брат и племянник.

– Да?

– Вы не знали?

– Не припомню… Хотя у жены, вроде бы была двоюродная сестра.

– Да, Зинаида Галушкина. Она умерла.

– И моя бывшая жена тоже, – мужчина продолжал топтаться на пороге, видимо так и не решив, приглашать ли в дом частных детективов.

– Хотите я дам вам номер телефона племянника? – спросила Мирослава.

– Хочу.

– Вы, наверное, знаете, что вам предстоит вступать в права наследования?

– После Терезы?

Мирослава кивнула.

– Нет, нет! – замахал он руками, точно отмахивался от прокажённых.

– Но по закону…

– Мне ничего не надо! Ни от Терезы, ни от бывшей жены.

– Это решать вам, – сказала Волгина, – вот вам телефон племянника вашей жены Дениса Ивановича Галушкина. И до свиданья.

– До свиданья, – тихо и печально произнёс Вениамин Вениаминович.

Глава

10

Лето сбросило серый плащ, вытканный из нитей зарядивших дождей, и развеваемый упорными ветрами.

И прогнав несвойственную этому времени года прохладу, нарядилось в яркий кафтан, пропитанный солнечными лучами и плотным благоуханием зацветших лип.

Настроение следователя Наполеонова значительно улучшилось после явившегося с чистосердечным признанием Зарубина.

В глубине души он искренне сочувствовал попавшему в беду парню.

Но его продолжало беспокоить то, что Юрий Глебович напрочь отрицал версию следствия, что это именно он в попытке замести следы, вынес труп Терезы Майской к мусорным контейнерам.

– Хотя, – думал следователь, – какое же это заметание следов, положить труп практически рядом с местом преступления. На что надеялся преступник? Что мешок никто не вскроет и отвезёт, так как есть на свалку. Там его завалит мусором. И ищи свищи ветра в поле. С другой стороны, зачем было так рисковать? Оставил бы труп в квартире и кто знает, когда соседи бы почуяли неладное…

И тут судьба снова улыбнулась следователю.

В полицию обратилась гражданка Гришина Фаина Ильинична. Она утверждала, что её внук видел украшения Терезы Майской – серьги и бусы на бомжихе, которая живёт со своим сожителем в подвале дома напротив.

Следователь поинтересовался у мальчика, с чего это он решил, что украшения принадлежат Майской.

– Так тётя Тереза всегда их носила. Даже мусор в них выносила. Но у неё на правой руке ещё было кольцо с точно такими же камушками.

Кольцо на руке трупа, действительно, было.

Оперативники отыскали бомжиху Ирку, как оказалось в прошлой жизни Ирину Михайловну Тимагину.

На вопрос, откуда у неё эти украшения, гражданка Тимагина кокетливо заявила, что ей их подарил Рудик.

Сожитель Тимагиной Рудольф, Павлович Поводырёв был так же доставлен в отделение и допрошен.

Он не стал отпираться, – да подарил Ирке цацки! А что имеет право! Он ей гражданский муж.

– Где вы взяли эти вещи? – напирал следователь.

– Снял, – вздохнул покаянно Рудик.

– С кого?

– С Терезы. Они же ей всё равно больше не нужны.

– Так, рассказывайте с самого начала, – велел Наполеонов.

– Да, чего рассказывать? – заупрямился Рудик, – тут и рассказывать-то нечего.

– Рассказывайте, как вы попали в квартиру Майской. Вы что взломали дверь?

– Больно мне надо дверь ломать, – проворчал Рудик, – открыта она была.

– Как вы вообще оказались в подъезде?

– Обычно, набрал код и вошёл.

– От кого вы узнали код?

– Он мне с самого начала был известен.

– Откуда?

– От верблюда, – огрызнулся Рудик.

Но потом снизошёл до объяснения, – жил я там когда-то.

– -Где там?

– В семнадцатой квартире.

– У кого?

– У себя! Квартира эта раньше моя была. Потом я влез в долги, запил, квартиру пришлось продать и вот уже одиннадцатый год бомжую. Но в подъезде ещё живут люди, которые меня знали раньше и родителей моих, жалеют, дают поесть и вещи какие им не нужны, тоже отдают.

– Тереза Майская тоже вам что-то давала?

– Она меня больше облаивала, – вздохнул Рудик.

– Почему же вы зашли в её квартиру?

– Увидел, что дверь открыта, подумал, может чего случилось…

Рудик замолчал.

– И что было дальше?

– Чего было? Ничего не было, зашёл, увидел её, подумал, что Терезе украшения уже не нужны и взял их для Ирки.

– Почему же вы не вызвали полицию, скорую?

– Слушай, начальник, ты хоть сам-то понял что сказал? – хмыкнул Рудик.

– Хорошо. А зачем вы отволокли труп к контейнерам?

– А куда же ещё его было девать? – удивился Рудик

– Оставить в квартире.

– Так я не хотел, чтобы в подъезде воняло, я же вам объяснил, что сам когда-то там жил. Ну и вот.

Следователь вздохнул и понял, что дело можно считать раскрытым.

Спрашивать Рудика о чём-то ещё, было пустой тратой времени. Но задержать его всё-таки пришлось.

Рудику это страшно не понравилось и он прежде, чем его увёл конвоир, успел вылить на голову следователя ушат всех «добрых слов», которые он успел выучить за свою жизнь на дне.

Но Наполеонова это ничуть не взволновало. За годы работы в правоохранительных органах он успел привыкнуть ко многому.

И только к насильственному лишению жизни кого бы то ни было, привыкнуть так и не смог.

И ещё его несколько удивило заявление четвёртого мужа Майской Сергея Владимировича Поликарпова, что он из своего кармана оплатит услуги адвоката Зарубина.

Но на просьбу Сергея Владимировича порекомендовать самого лучшего, не колеблясь, отозвался и нацарапал на клочке бумаги телефон Яна Белозерского.

* * *

Вечером окрылённый своими успехами, следователь помчался к подруге детства.

Мирослава, Морис и Дон сидели на крыльце и ели клубнику, лежащую на огромном блюде.

Нет, кот, конечно клубнику не ел. Но столкнув с блюда одну из ягод, катал её лапой туда-сюда, пока ягода не лопнула и брызги сока не попали коту на лапу. Подобное развитие событий, кота не устроило. Дон затряс лапой в воздухе, потом попробовал слизать сок и тотчас из его пасти потекли розоватые слюни.

Мирослава вздохнула, взяла салфетку, вытерла мордочку любимца и столкнула с крыльца раздавленную ягоду.

– Блаженствуем? – ехидно спросил Наполеонов, выбравшись из салона своего автомобиля и приблизившись к крыльцу.

– Угу, – отозвались детективы в один голос, не отрываясь от своего занятия.

Шура вымыл руки и присоединился к ним.

После того, как вся клубника была съедена, они перебрались на кухню пить чай с пирожками.

Во время чаепития, Наполеонов не удержался и хвастливо поведал о том, как ему удалось раскрыть нашумевшее дело под кодовым названием «Хайли лайкли или труп на помойке».

Детективы заинтересованно слушали и кивали.

Мирослава предупредила Мориса, что Шуре ничего не стоит говорить, пусть наслаждается своим триумфом.

Сомнения только на миг проникли в душу Наполеонова, когда Мирослава сказала, – Шура! У нас четыре билета на премьеру спектакля «Дуняшина любовь» главную героиню играет Ядвига Пиотровская.

Он сосредоточился на выражении лица детектива. Но оно было бесстрастно.

– Вот два билета вам с Софьей Марковной. Встретимся в фойе.

Наполеонов успокоился, и к нему вернулось благодушное настроение, с которым он и дальше стал рассказывать о преодолении трудностей в расследовании этого запутанного дела.

Детективы продолжали слушать, поддакивать и кивать.

– Шур! Ты не знаешь, её похоронили?

– Кого?

– Ну, Терезу Майскую.

– Похоронили.

– Народу много было?

– Нет, только её отец и невесть откуда взявшийся племянник.

– Да, грустно.

– Похороны вообще мероприятие невесёлое, – философски заметил Наполеонов.

И помолчав, добавил, – но, наверное, эти похороны никого не огорчили.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что на похоронах хайли лайкли никто не плакал.

Все замолчали, задумавшись каждый о своём.

* * *

Спустя две недели, детективы, прихватив заранее купленные рыболовные снасти и книги для юного рыболова, и целый багажник подарков для бабушки Полины на целый день уехали в Лукошкино.

Прошло время.

Племянник вступил-таки в права, после того как отец Терезы и его собственный отец от наследства категорически отказались.

Денис Иванович Галушкин уговорил Сергея Владимировича Поликарпова, что услуги адвоката нужно оплатить именно из средств от наследства.

– Когда вы их ещё получите, – попробовал возразить четвёртый Терезин муж.

Но потом уступил.

Ян Белозерский, как всегда оказался на высоте и в итоге Зарубин получил три года условно.

За время, проведённое в изоляторе, у Юрия выработалось стойкое отвращение к спиртному.

Вернувшись в свой городок, он устроился на работу и с помощью тёти Вали Локоть сумел уговорить вернуться к нему жену с ребёнком.

А Галушкин, получив наследство, распродал его. Вычел из общей суммы ровно столько, сколько уплатил адвокату, а остальные деньги перевёл приюту для собак.

Остаётся только надеяться, что деньги Хайли лайкли сделают хоть одну собаку добрее и счастливее.

Content

Антонова Наталия Николаевна На похоронах Хайли Лайкли никто не плакал