Антонова Наталия Николаевна

Благие намерения

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Пролог

Следователь Александр Наполеонов вошёл в подъезд и быстро взбежал по лестнице. В руках у него был изящный букет из нескольких белых лилий.

Он позвонил в свою квартиру, прислушался, не раздадутся ли шаги матери.

Но за дверью было тихо, тогда он открыл её своим ключом и вошёл в прихожую.

Повседневных летних туфлей матери не было видно.

– Значит, ушла в магазин, – подумал Наполеонов, разулся, достал вазу, налил в неё воды в ванной комнате и опустил в воду стебли лилий. Полюбовавшись на свою работу, подхватил вазу и понёс в спальню матери.

Он приоткрыл дверь и на цыпочках пробрался в прохладную глубину комнаты. Поставил вазу на трюмо.

Взгляд его невольно упал на стоявшую здесь же фотографию отца.

Молодой и красивый Роман Наполеонов одобрительно посмотрел на сына с фотографии.

Шура тихо вздохнул.

Он никогда не видел своего отца живым, так как родился уже после того, как летевший на симпозиум в Японию молодой перспективный учёный Роман Наполеонов погиб в авиакатастрофе.

Мама Александра Наполеонова замуж больше не вышла. Единственным мужчиной на всём белом свете теперь для неё остался сын. Которому она и посвятила всю себя. Точнее сказать, сыну и музыке.

До рождения сына Софья Марковна была известной пианисткой и объездила с концертами весь мир.

Но потом ушла на преподавательскую работу, а теперь репетиторствовала на дому.

На сына она, как и каждая мать возлагала большие надежды.

Но Шура не стал ни учёным, ни музыкантом. Он закончил юридический факультет с отличием и работал следователем.

Надо сказать не плохим следователем.

Софья Марковна смирилась с выбором сына, но очень переживала за него, а он отшучивался, – ма, ну где ты видела, чтобы убивали следователей? Кому мы нужны! Вот стоматологов, – при этом он задумчиво чесал в затылке, – говорят, убивают.

– Шура!

– Что, Шура? – притворно обижался он, – прямо словечко правды сказать нельзя.

Шура перевёл взгляд с фотографии отца на лилии и улыбнулся. Он вышел из спальни матери, тихо прикрыл дверь, словно боялся потревожить что-то неуловимое царившее там.

Он уже дошёл до прихожей, как открылась дверь.

– Шура! – воскликнула Софья Марковна, – как хорошо, что ты пришёл!

– Ма, я уже убегаю, – он чмокнул её в щёку.

– Как опять? – проговорила она с лёгкой грустинкой в голосе.

– Не опять, а снова, – улыбнулся он, – пока, пока! – Шура помахал матери рукой, и дверь закрылась за ним.

Глава 1

Стояла тёмная ночь.

Пахло прелыми листьями, упавшими с американских клёнов. Эти деревья почему-то начинают сбрасывать листву, не дожидаясь, начала осени. И куда торопятся? А ещё пахло сыростью пронёсшегося над городом вечернего дождя.

Дождь хоть и был скоротечным, но обильным и оставил после себя множество луж.

В одну из них озабоченно гляделся, стоявший недалеко от дома фонарь.

Что он там увидел, неизвестно, только вдруг смущённо или испуганно заморгал и погас.

– Гадство! – проговорил мужчина, вышедший из подъезда, – опять промочил ноги!

Мужчина посмотрел на небо. Там в просветах, держащихся друг за друга облаков, время от времени мелькала луна.

Но её бледного света было явно недостаточно для того, чтобы освещать дорогу припозднившихся путников.

Мужчина сердито подрыгал сначала одной промоченной ногой, потом другой и пошёл в сторону арки.

Где-то неподалёку завыла собака.

Мужчина в сердцах чертыхнулся, но, тем не менее, продолжил свой путь.

***

Неведомый художник взмахнул кисточкой и разбавил водой густую синеву изображающую картину ночи.

Излишки влаги стекли на траву и превратились в ночную росу.

Кто-то разбудил поёживающийся от прохлады рассвет и он, встав на цыпочки, потянулся и начал расправлять свои лучи.

И если о том, кто же именно разбудил рассвет, ничего неизвестно, то Александра Наполеонова разбудил звонок сотового.

Пошарив под подушкой, следователь открыл глаза и при робком свете, едва пробивающемся сквозь шторы, узнал номер звонившего. Это был его непосредственный начальник.

– Фёдор Поликарпович, слушаю, – пробубнил Наполеонов, забыв поздороваться.

– Я вижу, ты уже проснулся, молодец! – похвалил начальник.

На языке у Наполеонова вертелось, – так вы же сами и разбудили. Но он благоразумно не выдал фразу в эфир, терпеливо ожидая, что же скажет начальство дальше.

– Саша, (он единственный называл Наполеонова Сашей. Хотя все остальные называли его Шурой или более формально – Александр Романович), ты собирайся по-быстрому, и выезжай на Гришина 28 а. Там арка ведёт во двор. Группа уже выехала.

– Что случилось-то? – не выдержал Наполеонов.

– Там вроде мужчину обнаружили с ножом с спине. Вот поезжай и разберись на месте.

– Почему обязательно я? – не удержался Наполеонов.

Ответом ему были короткие гудки.

Наполеонов тяжело вздохнул и спустил босые ноги с кровати, нащупал тапочки и потопал на кухню. Загремел чайником, выпил стакан кипячёной воды и направился в ванную.

– Шура, ты чего так рано? – спросила Софья Марковна, выглянув из своей комнаты.

– Доброе утро, мама!

– Доброе…

– Хотя, какое оно доброе, начальство звонило. Срочно выезжаю на труп.

– Но сначала позавтракай!

– Если успею…

– Успеешь, успеешь, – Софья Марковна заспешила на кухню.

На улицу следователь вылетел через двадцать пять минут, съев яичницу с ветчиной и запив её чашкой сладкого крепкого кофе.

Наполеонов на ходу поднял вверх замок ветровки.

Он бросил недовольный взгляд на небо. Солнце хоть и нарисовалось на нём, но греть, особо не спешило. А ведь ещё совсем недавно стояла такая жара, что хоть уши пали.

Забираясь в свою «ладу калину» Наполеонов, думал о том, почему нельзя распределить температуру воздуха так, чтобы человеку всегда было комфортно.

Он бросил ещё один осуждающий взгляд на небеса, закрыл дверцу и завёл автомобиль и выехал со двора.

Глава 2

Когда Наполеонов подъехал к месту преступления, группа, действительно, была на месте.

И все, кроме светящегося азартом Валерьяна Легкоступова выглядели, как нахохлившиеся воробьи.

– Шур, не знаешь, чего вдруг сразу так стало холодно? – спросил судмедэксперт Илинханов, едва Наполеонов приблизился к жертве.

– Не знаю, – ответил тот, – у меня нет связи с небесной канцелярией.

– Жаль.

Наполеонов пожал плечами и сказал, – ты мне лучше Зуфар Раисович, скажи, кто это его так.

– Об этом ты нам и расскажешь.

Наполеонов вздохнул, – а хотя бы примерное время убийства?

– После полуночи. От двенадцати до двух.

– Понятно…

– И не говори, – прогудел Незовибатько, – и чего людям по ночам дома не сидится? Ищут себе неприятностей! И нам поспать спокойно не дают.

– Может, у него дело, какое срочное было, -вмешался Легкоступов, делая очередной снимок.

– Ты чего это там фоткаешь? – насторожился Наполеонов.

– Арку… – обронил беззаботно Валерьян.

– Художник, мать его, – беззлобно выругался Незовибатько.

А Наполеонов погрозил Валерьяну кулаком.

Но тот, проигнорировав обоих, продолжал щёлкать фотоаппаратом, выискивая наиболее удачный, с его точки зрения, ракурс.

– Можете его перевернуть, – раздался голос Илинханова.

Мужчине было лет 45-50.

Наполеонов посмотрел в глаза жертвы. Следователя поразили эти глаза. Они были открыты и в них застыло изумление.

Наполеонов осторожно прикрыл их.

Пригласили дворника. Пожилой, кряжистый, с грубоватым голосом и такими же манерами, он глянул на труп и перекрестился.

– Ваше имя отчество, фамилия?

– Иван Фёдорович Крохаль. Здешний дворник я.

– Давно работаете?

– У жены спросить надо, – Крохаль почесал затылок.

– А сами вы не знаете?

– Ну, если навскидку, то лет 37-38. Но жена знает точно.

– Вы знаете его? – спросил Наполеонов.

– Кто же его тут не знает. Местный бизнесмен Тюрин.

– В каком доме он живёт?

– Да, вон в этом же в 41, на 8 этаже. Квартиру точно не скажу, – Крохаль снова запустил пятерню в волосы на затылке.

– А с кем он живёт?

– Как с кем? – искренне удивился Иван Фёдорович, – с бабой со своей. Ну, то есть с женой.

– У них есть дети?

– У Тюрина есть сын, но не от этой бабы. То есть от жены. Эта у него новая, лет 5 живут. Старую он отсюда выселил.

– Как то есть выселил?

– Обыкновенно. Надоела она ему.

– Куда же он её выселил?

– Говорят, что купил им с сыном квартиру в новостройке.

– Значит, с прежней женой Тюрин развёлся?

– Развёлся, – крякнул Крохаль, – попа об попу, родня врозь.

– А с сыном он поддерживает отношения?

– Он, может и не поддерживал бы, – задумчиво проговорил Иван Фёдорович, – но он его доит.

– Кто кого доит? – не понял Наполеонов.

– Сын отца. Юрка Шалопай и лодырь, а жить любит на широкую ногу. Но тут папаша сам виноват, – заверил Крохаль.

– Почему сам?

– Избаловал его. А потом надумал списать с довольствия. Но я так, думаю, ничего у него не вышло.

– Понятно. А с новой женой Тюрин жил хорошо?

– Какой там, – махнул рукой дворник, – собачились они постоянно.

– Из-за чего?

– Знамо из-за чего, баба молодая, ей погулять хочется.

– А Тюрин?

– У него всё дела… – неопределённо ответил Крохаль.

– То есть, вы хотите сказать, что жена Тюрину изменяла?

– Ничего такого я сказать не хочу! – неожиданно набычился дворник, – я сам не видел. Только слухи летают! – он показал рукой наверх и Наполеонов машинально поднял голову.

И резко спросил, – а кто эти слухи распространяет?

– Народ, – пожал плечами Крохаль.

– Какой такой народ? – не отступал следователь.

– Ну, бабы, старухи. Чего с них возьмёшь, чешут целыми днями длинными языками. Лучше бы носки вязали!

– Понятно, – сказал Наполеонов, – вы пока можете идти.

– Куда же мне идти? – удивился дворник, – это же мой двор.

– Ну, вот и подметайте его.

– Так у меня всё подметено, газоны политы.

– Товарищ Крохаль, не мешайте работать следствию, – вмешался участковый, взял дворника под руку и потащил куда подальше.

Тот поначалу упирался, но потом махнул рукой и ушёл в свою дворницкую.

– Ещё суньтесь ко мне, – пробормотал он напоследок и сердито зыркнул глазами из-под густых бровей.

Наполеонов тем временем расспрашивал нового свидетеля, немолодую, но симпатичную ухоженную женщину, назвавшеюся Майей Иннокентьевной Логачёвой.

– Майя Иннокентьевна! Вы уверены, что это Дмитрий Иванович Тюрин.

– Ну, я же не слепая, – спокойно ответила женщина.

– Сколько лет вы знаете его?

– Одиннадцать. С тех самых пор, как Тюрин переехал сюда со своей первой женой и сыном.

– А первая жена Тюрина была моложе мужа?

– По-моему, они с Жанной были ровесниками.

– И как они жили?

– Вы, знаете, самое удивительное, что жили они мирно. Не было никаких скандалов. Я, если честно, не сразу поверила, что они решили развестись.

– Кто вам принёс эту новость?

– Сама Жанна. Мы дружили с ней…

– Да, – кивнула Майя Иннокентьевна и добавила, – когда скрывать уже было нельзя.

– А почему она не рассказала вам об этом раньше?

– Вы, знаете, Жанночка человек замкнутый. Она не из тех, кто держит душу нараспашку.

– Она не сказала вам, что было причиной развода?

– Сказала, что Дима полюбил другую.

– А какие отношения были у Тюрина с сыном?

– Сложные, – осторожно ответила женщина.

– В смысле?

– Видите ли, Юрочка избалованный мальчик. Он привык, что родители исполняли все его прихоти…

– А потом?

– А потом, когда Дима женился на Танечке, он изменил своё отношение к сыну.

– Молодая жена настроила?

– Нет, ну, что вы. Просто Дима решил, что Юра уже в том возрасте, когда молодые люди сами должны зарабатывать себе на жизнь.

– Об этом надо было подумать раньше, – буркнул следователь не слишком вежливо.

– Вы, конечно правы, – кивнула Майя Иннокентьевна, – но так уж случилось.

– Отсюда следует, что сын постоянно тянул деньги из кармана отца?

– Нет, не следует, Дима стал чаще отказывать Юре.

– И сын ссорился с отцом?

– Увы, иногда орал на весь двор, – вздохнула Майя Иннокентьевна и добавила, – а это так неприлично.

– Чего же тут приличного, – не удержался от язвительной усмешки следователь.

Логачёва бросила на него укоризненный взгляд.

Но Наполеонов проигнорировал его и спросил, – но ведь Тюрин ссорился не только с сыном, но и со своей второй женой?

Женщина вздохнула и поджала губы.

– Не хотите говорить об этом, Майя Иннокентьевна, но ведь это известно многим.

– Да, – выдавила из себя женщина.

– И вы, конечно, не знаете в чём причина их ссор?

– Дима был излишне ревнив!

– А молодая жена не давала ему повода?

– Не знаю. Сюда Таня никого не приводила.

– Ну, ещё бы, – проговорил Наполеонов, – а что об этом говорят люди?

– Какие люди?!

– Дворовые.

– Я сплетен не собираю! – запальчиво ответила Логачёва.

– Понимаю. А со второй женой Тюрина вы тоже дружите?

– Ну, что вы! Таня же ещё совсем девочка.

– Возраст в любви и дружбе не помеха.

– Кому как, – поджала губы Логачёва.

– Хорошо, – кивнул Наполеонов, – а с первой его женой, с Жанной вы поддерживаете отношения?

– Да, время от времени, мы встречаемся и перезваниваемся.

– Хорошо. Продиктуйте-ка мне телефон Жанны Тюриной.

– Зачем?

– Майя Иннокентьевна!

Женщина нехотя продиктовала телефон подруги.

– И адресок, где проживает Жанна с сыном.

– Долматова 38, квартира 11.

– Спасибо.

Логачёва сердито фыркнула.

– Вы сегодня звонили Жанне Тюриной?

– Нет.

– И не сообщали ей о смерти бывшего супруга?

Логачёва покачала головой.

– Вот и хорошо, – сказал Наполеонов, – и я попрошу вас пока не звонить ей.

– А если она позвонит?

– Отключите телефон.

– Как это?!

– Очень просто.

И глядя на сердитое лицо женщины, добавил, – Майя Иннокентьевна, голубушка, всего на денёк.

Наполеонов прижал руку к сердцу, – я же не ради каприза прошу вас, а ради дела.

– Вы что, подозреваете Жанну? – выпалила Майя Иннокентьевна.

– Боже упаси! – заверил её следователь.

– Тогда Юрочку? – пробормотала Логачёва растерянно.

– Мы, пока никого не подозреваем. Вы идите, Майя Иннокентьевна, мне нужно с другими свидетелями поговорить

Женщина кивнула и медленно пошла прочь.

Наполеонов вытер пот со лба.

Тело давно уже увезли. Судмедэксперт как всегда обещал предоставить уточнённые данные после…

Следователь невольно задержал взгляд на том месте, где лежала жертва.

Если верить парапсихологам и прочим всезнайкам, то душа Тюрина осталась здесь и стоит или летает, бог её знает, как там на самом деле, и внимательно слушает, что говорят о нём люди и как следствие роется в его личной жизни.

Неприятно ему, должно быть, но только без этого никак нельзя.

Опрос свидетелей продолжался ещё несколько часов.

Кто-то пожимал плечами и отделывался короткими междометиями, а кто-то был готов говорить часами, передавая не только то, что видел и слышал, но и высказывая свои собственные соображения и даже давая советы уставшим оперативникам и хмурому следователю.

Но никто не отрицал, что Тюрины часто ссорились.

Старушки, сидевшие целыми днями на скамейке, свидетельствовали, что у Татьяны Тюриной был любовник, а может быть и не один. Имя любовника никто не знал. И видеть никто его не видел. Но почти все были уверены, что он был.

Сама Татьяна, открывшая дверь следователю, не выказала удивления, когда ей сообщили, что её муж убит.

Она не порывалась броситься вниз, не плакала, не заламывала рук.

Только и спросила, – кто его убил?

– Нам и самим хотелось бы это знать, – ответил Наполеонов.

– Его застрелили? – спросила Тюрина.

– Почему вы так думаете?

– Мало ли какие у мужа разборки с врагами партнёрами.

– А враги были?

– Не знаю, он мне не рассказывал.

– Тогда с чего же вы взяли?

Другой причины, как свести с ним счёты из-за бизнеса, ни у кого не было.

– Не у кого? – переспросил Наполеонов.

Они помотала головой.

– А у вас? – спросил он прямо.

– У меня? – удивилась она вполне искренне.

– Говорят, что вы с мужем часто ссорились.

– Ссорились, – не стала отрицать она.

– Из-за чего?

– Дима ревновал меня к каждому столбу, – мрачно проговорила Тюрина.

– Вы давали ему повод?

– Ничего я ему не давала! Он был хронический ревнивец! Таким повод не нужен!

– Но со своей первой женой он жил вполне мирно.

– Чего же он её тогда бросил?

– Причина, видимо, заключается в вас.

– Ну, да, я во всём виноватая. Да, если хотите знать, он за мной полгода по пятам таскался! Проходу не давал! Умолял, клялся, что жить без меня не может!

– И вы сдались?

– А что мне ещё было делать?

– Мало ли. Вы ведь знали, что он женат.

– Знала. И что с того? Каждый день люди разводятся и женятся на других.

– К сожалению, – это так, – согласился Наполеонов.

– А вы сами женаты? – внезапно спросила Тюрина.

И у Наполеонова чуть не сорвалось с языка, – бог миловал.

Но он успел взять себя в руки и ответил нейтрально, – пока ещё нет.

– Ну, вот женитесь, – почему-то злорадно ухмыльнулась она, не скрывая сарказма, – тогда посмотрим, как вы запоёте.

– Я не певец, – оборвал её Наполеонов, – а следователь. Моё дело не петь, а преступников искать.

– Вот и ищите! Чего вы ко мне привязались?!

– Тюрина! Вы в своём уме? У вас мужа убили!

Она вся как-то поникла после его слов и спросила тихо, – можно мне воды выпить?

– Пейте.

Татьяна пошла на кухню и Наполеонов отправился следом за ней.

Она налила воды из-под крана в эмалированную кружку и залпом выпила её.

А потом спросила, – не доверяете?

– Нет, – не стал скрывать он.

Она кивнула и села на табуретку. Он сел напротив.

– Татьяна…

– Марковна, – подсказала она.

– Татьяна Марковна! Вы любили своего мужа, когда выходили за него замуж?

– Шутите? – фыркнула она.

– Какие же тут могут быть шутки.

– Нет, я не любила его. Спросите, зачем вышла? И сама ответила, – хотелось выбраться из нищеты.

По мнению следователя, вела себя Тюрина очень странно. Складывалось такое впечатление, что она не понимает, что является и без того главной подозреваемой.

– Вы что же до замужества нигде не работали? – спросил он.

– Почему не работала. Работала официанткой в баре.

– Там вы и познакомились со своим будущим мужем?

– Угадали, там.

– Почему же вы нищенствовали, если у вас была работа?

Тюрина рассмеялась, – вы прямо, словно вчера на свет народились.

– Так всё же?

– Объясняю для особо, – она сделала паузу, – продвинутых. На хлеб с маслом у меня деньги, конечно, были. Но шубу норковую я позволить себе не могла, не говоря уже о машине и заграничных курортах.

– Теперь понятно.

Она снисходительно пожала плечами.

– Татьяна Марковна! Вы крепко спите? – спросил следователь неожиданно.

– Что?

– Я спрашиваю, не страдаете ли вы бессонницей? Может, принимаете снотворное?

– Ничего я не принимаю, – тряхнула головой женщина, – у меня нормальный сон.

– Хорошо. Тогда почему вы не слышали, как ваш муж ночью ушёл из дома?

– Ничего подобного я не говорила. Я слышала, как муж открыл дверь. Ещё крикнула ему, – куда ты?! Он не ответил. Я посмотрела на часы. Был 1 час ночи.

– И что вы сделали дальше?

– Ничего, перевернулась на другой бок и заснула.

– Вам было всё равно, куда уходит ваш муж ночью?

– В принципе да. Такие у нас были отношения, – проговорила она неопределённо.

– Какие такие? – уточнил следователь.

И она сказала то, что думала, – он сам толком не жил и мне не давал.

– И вы решили исправить ситуацию кардинальным способом?

– Ничего я не решала!

– У вас нет предположений, куда мог пойти ваш муж?

– Нет.

– Ваш муж имел врагов?

Она пожала плечами, – о бизнесе я вам уже сказала.

– А вне бизнеса?

Она устало вздохнула.

– Но вы можете назвать хоть кого-то?

– Из тех, кого я знаю, только я и его сын от первого брака.

– С сыном он тоже ссорился?

– Да и очень часто.

– Из-за чего?

– Из-за денег.

– То есть?

– Сын просил постоянно денег. Отец давал редко. Чаще отказывал.

– Почему?

– Потому что считал, что не обязан содержать, как он выражался, лоботряса до пенсии.

– А где работал сын?

– Насколько мне известно, нигде.

– Значит, убить из-за денег мужа могли вы и его сын?

– Ерунда! Я знала, что по завещанию он не оставил денег ни мне, ни сыну.

– Он вам сам об этом говорил?

– И не раз.

– И вы поверили?

– Да. Он всегда выполнял свои обещания.

– А сыну он говорил о своих намерениях?

– Думаю, да.

– И сын поверил ему?

– Не знаю, спросите у него сами.

– А какие отношения были у вашего мужа с его первой женой?

Тюрина повела плечами, – насколько мне известно, никаких. Они даже не перезванивались.

– Об этом вам тоже сказал ваш муж?

– Нет, Юрий! Он кричал отцу, – ты с матерью прожил больше двадцати лет, а теперь даже эсэмеску на день рождения не пришлёшь! Жаба душит?

– А ваш муж?

– Отмалчивался. Он считал, что при разводе расплатился сполна, купив им квартиру и дав какие-то деньги.

– Вы с мужем, когда-нибудь говорили о его бывшей жене?

– Нет. Только один раз, разозлившись на меня, он выкрикнул, – зачем я осёл разошёлся с Жанкой.

– Может быть, он и прав, – вырвалось у следователя.

– В том смысле, что если бы ваш муж остался со своей первой женой, то мог бы спокойно дожить до глубокой старости, – пояснил Наполеонов.

– Что вы за чушь несёте?! – возмутилась Татьяна.

– Не скажите…

Она нервно передёрнула плечами.

– Алиби, насколько я понимаю, у вас нет, – задумчиво проговорил следователь.

– Издеваетесь? Какое алиби? Я спала в собственной квартире в своей постели.

– Опрометчиво вы поступили.

– Что?!

– Вам следовало бы пойти за мужем и уговорить его не высовывать ночью из дома нос.

– Он меня всё равно бы не послушал, – отмахнулась Тюрина.

– Я вынужден попросить вас поехать со мной.

– Куда?

– В морг.

– Зачем?

– Посмотрите на мужа. Вдруг это не он…

– Он! – выкрикнула она, – вы же прекрасно знаете, что это он!

– Я с ним не имел чести быть знакомым, – галантно напомнил следователь.

– Так его же опознали соседи.

– И тем не менее. Собирайтесь! Хотя…

– Что хотя?

– Сейчас идёт вскрытие.

Тюрина схватилась руками за горло.

– Ну, ну, – сказал следователь, – выпейте ещё водички. Из дома никуда не отлучайтесь. За вами приедут ближе к вечеру и проводят вас.

– Я не хочу! – выкрикнула женщина.

Наполеонов сделал вид, что не услышал её, попрощался и вышел.

Тюрина с рыданиями выбежала из кухни, но входная дверь за следователем уже захлопнулась.

Глава 3

Следователь тем временем решил лично навестить Жанну Тюрину и поговорить с её сыном.

– Но Тюрина, скорее всего уже на работе. Так что поговорить сначала придётся с Юрием. Наполеонову было важно увидеть его первую реакцию. Если же поехать на работу к Жанне и поговорить сначала с ней, то она непременно позвонит сыну и предупредит его.

Дом на Долматова 38, оказался не такой уж и новостройкой.

– Хотя, всё правильно, пока Тюрин жил с новой женой, дом набирал возраст, хоть и незначительный, двор озеленялся. Вон, какие стройные синие ёлочки вымахали с торца. А спереди поднялись ввысь тополя.

На газонах весело пестрели однолетники на фоне кудрявой зелени отцветших в мае пионов и ещё не зацветших хризантем.

В доме было два подъезда. Возле каждого лавочки с изогнутыми спинками. Но ни на одной из них ни души.

– Видно, в доме живут продвинутые старушки, – подумал про себя Наполеонов, – на лавочках не сидят, языки не чешут, за соседями не следят. Для следствия от этого одно огорчение. Ладно, пойдём другим путём.

Он подошёл к одному из подъездов и набрал первый пришедший в голову номер.

– Вам кого? – отозвался через некоторое время запыхавшийся мужской голос.

– Интересно, отчего я его оторвал, от беговой дорожки или от утреннего секса, – хмыкнул про себя Наполеонов, а вслух проговорил, – у меня бандероль для Тюриных.

– Так они живут в другом подъезде! Ну, ты мужик даёшь! Я из-за тебя чуть со стремянки не сверзился! Думал Светка пришла!

– Извини, я не Светка, – и, не удержавшись, спросил, – а что ты на стремянке делал?

– Как что? Светильники вешал!

– А. Яркого тебе освещения! – пожелал Наполеонов, и, не дожидаясь ответа, нажал на кнопку отключения.

Подойдя ко второму подъезду, он снова не стал набирать номер нужной ему квартиры, набрал 20. Отозвался детский голос, – вам маму?

– Нет, деточка, это почта, открой, пожалуйста.

Что-то щёлкнуло, и дверь открылась.

– Детей, конечно, обманывать не хорошо, – укорил сам себя Наполеонов, – но что делать.

Он решил не вызывать лифт и подняться по лестнице своим ходом.

На площадке между первым и вторым этажом его впечатлила здоровенная пальма в кадке.

На одной из её верхних веток он заметил… обезьяну!

Наполеонов протёр глаза, присмотрелся, обезьяна, конечно, игрушечная. Но рожи она строила как живая.

На площадке между вторым и третьим этажами рос фикус. И сбоку чуть наискосок на подставке притулились две фиалки – голубая и розовая. Обе махровые. Наполеонов сунул нос в первую из них. Но фиалка ничем не пахла.

Наконец третий этаж и квартира 11.

Наполеонов нажал на звонок.

– Ты чего сначала позвонить не могла? – раздался голос из-за двери и она распахнулась.

– Так это не ты! – выдохнул здоровенный детина, обдав его перегаром.

– Я это я! – Твёрдо заявил Наполеонов и упёрся пальцем, как он считал в грудь парню, на самом деле в пупок – гражданин Тюрин Юрий Дмитриевич?

– Ну, – хмыкнул парень, слегка наклоняя голову и с интересом рассматривая Наполеонова, – а ты кто? Гном Гномыч?

– Я следователь Александр Романович Наполеонов.

– Ух, ты!– дурашливо воскликнул Тюрин младший, – от горшка два вершка, а уже шишка на ровно месте! Следователь он! А я папа Римский! – парень ударил себя в грудь кулаком и покачнулся.

– Велика Федора, да дура! – рявкнул Наполеонов и затолкал парня в прихожую.

– Ты, чего дяденька, толкаешься! – скис парень.

– Иди, иди, разговаривать с тобой буду.

– А я с тобой не буду! Ещё и маменьке пожалуюсь!

– И правда, шалопай, – вздохнул следователь.

– Кто шалопай? Я?

– Ты, ты. Двигай, давай ластами!

– Куда двигать?

– На кухню, например.

– Ты что голодный?

Доброму человеку Наполеонов бы сказал, – я всегда голодный, но шутить с Тюриным младшим он не собирался, поэтому не удостоил его ответом.

Наконец, они оказались на просторной кухне.

Наполеонов недолго думая, затолкал парня на угловой диван, а сам поставил табуретку так, чтобы мимо него и мышь не проскочила, и уселся напротив свидетеля или подозреваемого. Следователь этого пока не решил.

– Когда вы видели своего отца в последний раз?

– После дождичка в четверг, – ухмыльнулся Юрий.

– Дождь у нас шёл накануне, и как раз сегодня в час ночи у нас уже был четверг.

– Да, что ты говоришь? – растянул рот в дурашливом оскале Тюрин.

– И где ты взял нож?

– Какой ещё нож? – начал кипятиться Юрий.

– Тот, которым убил отца.

– Что ты тут городишь?

– Городят огород, а я веду допрос.

– Чей допрос! Погоди! – Тюрин младший замахал руками, – говори толком! Ты зачем сюда вообще припёрся?

– Не ты, а вы.

– Вы? Ладно, пусть вы. Чего тебе, то есть вам от меня надо?

– Я хочу знать при каких обстоятельствах и по какой причине вы убили своего отца?

– Спятил, что ли?! – Тюрин попытался вскочить с дивана. Но у него ничего не вышло. Наполеонов зажал парня, как мышь мышеловка. Несмотря на свой маленький рост, следователь обладал завидной силой.

– Пусти меня! – заверещал Парень.

– Сиди смирно и отвечай на вопросы.

– Какие ещё вопросы?!

– Повторяю, – при каких обстоятельствах и по какой причине вы убили своего отца?

Тюрин теперь смотрел на следователя ошарашено.

– Ты, то есть вы хотите сказать, что мой отец мёртв?

– Я об этом уже сказал.

– Но как же я теперь жить буду? – Тюрин прижал ладони к лицу и зарыдал в голос. Крупные капли просачивались сквозь его пальцы и капали ему на грудь и на колени.

– Всё! Довольно истерики! – рявкнул Наполеонов.

От неожиданности Тюрина замкнуло. Рыдать он перестал, но зато принялся икать.

Наполеонов чертыхнулся, поднялся с табуретки, нашёл в шкафу стакан, налил в него воды из-под крана и вручил Тюрину, – пей!

Парень послушно выпил .икота прекратилась.

– Успокоился? – спросил следователь.

Тот, молча, кивнул и принялся буравить его глазами.

– Сморгни, – велел Наполеонов.

– Чего?

– В гляделки играть со своей подружкой будешь.

– С какой подружкой?

– Которую ты ждал.

– Я Сашку ждал. Он обещал пиво принести.

– Самому лень сходить?

– Он мне должен.

– Ладно, оставим Сашку в стороне. Где ты был сегодня ночью с двенадцати до трёх?

– Дома.

– Не ври! Ссылки на мать не прокатят.

– Ладно, в клубе «Три весельчака».

– С кем?

– Я помню что ли?

– Вспоминай!

– Ладно, Генка, Володька, Иван, Даша, Роза, Марина и ещё кто-то. Правда, не помню.

– Диктуй их адреса и телефоны.

– На фиг?

– Чтобы они подтвердили твоё алиби.

– Бармен Артём Рыжий подтвердит и охранники, что там дежурили ночью.

– Охранники что вас охраняли?

– Да, нет, мы немного побузили. Они нас разнимали. Сашке глаз подбили, Володьке наваляли и мне слегка бока помяли. Вышвырнуть хотели. Но Артём Рыжий за нас заступился.

– С чего бы это? – подозрительно спросил следователь.

– Ну, мы того, постоянные клиенты и платим по-честному.

– Сомневаюсь я, – Наполеонов окинул его подозрительным взглядом.

– Не, ну, правда. У Володьки отец банкир, у Сашки депутат, у меня вот бизнесмен.

– То есть вы гуляли на отцовские деньги?

– На чьи же ещё, – хмыкнул Тюрин.

И тут он всё вспомнил и схватился за голову, – это правда, что мой отец умер?

– Нет, я с тобой шутки шучу!

– Но он не мог вот так взять и умереть!

– Его убили.

– Когда?

– Ночью.

– А что он делал ночью на улице?

– Это мы хотели бы узнать у тебя.

– У меня?

Наполеонов к этому времени расслабился. Тюрин воспользовался этим, вышмыгнул со своего угла и стал метаться по кухне, как полоумный с криками, – Сволочь! Он нарочно подставился! Сдох! А меня нищим оставил. Вот гад!

Он сжал кулаки и как бесноватый, продолжил носиться по кухне, сшибая всё на своём пути.

Из его рта, как отравленные жабы сыпались ругательства в адрес покойного отца одно грязнее другого.

Наполеонову нестерпимо сильно захотелось придушить его собственными руками и, опасаясь того, что он не сдержится, следователь поспешно покинул квартиру подозреваемого, решив, что допросит под протокол его потом, вызвав в следственный комитет, когда Тюрин протрезвеет.

А теперь неплохо было бы поговорить с его матерью, первой женой убитого Жанной Сергеевной Тюриной.

– Надеюсь, что хоть она окажется вменяемой в этой семейке, – подумал Наполеонов.

Мысленно он почему-то объединил в одну семью не только сына, но и обеих жён Тюрина.

– Здравствуйте, Жанна Сергеевна, – проговорил он в трубку, когда услышал тихое – алло.

– Здравствуйте, – так же тихо ответил женский голос и через паузу спросил, – вы кто?

– Следователь.

– Следователь? – удивлённый голос прозвучал чуть громче.

– Да, следователь, Александр Романович Наполеонов. Мы могли бы сейчас с вами поговорить?

– По телефону? – уточнил голос.

– Нет, очно.

– Хорошо, приезжайте в Краеведческий музей.

– Куда? – настала очередь удивляться Наполеонову.

– В краеведческий музей.

– А что вы там делаете?!

– Работаю.

– Простите. Я не знал.

– На входе скажите, что вы ко мне, мне позвонят, и я за вами спущусь.

– Хорошо.

Наполеонов отключился, перевёл дыхание и быстрым шагом направился к своему автомобилю.

Доехав до музея, он вошёл внутрь, где было прохладно и тихо. И даже не просто тихо, а торжественно тихо.

Как и велела Жанна Тюрина, он обратился к вахтёру.

И минуты через две после его звонка по лестнице спустилась худенькая брюнетка.

Коротко остриженные волосы и большие карие глаза придавали её лицу задумчивый вид, человека которого извлекли на свет божий из его внутреннего мира, где ему было уютно и интересно.

Наполеонов подумал о том, что женщина выглядит скорее старшей сестрой, чем матерью своего сына.

– Это вы хотели меня видеть? – спросила Жанна, подойдя к следователю.

– Да, – я Александр Романович Наполеонов, следователь. Мне необходимо с вами поговорить.

Она внимательно посмотрела на него, но не о чём не спросила, – идёмте, – кивнула она Наполеонову, игнорируя протянутое им удостоверение.

– Это ко мне, – сказала она вахтёру.

Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору и оказались в маленькой комнате.

Пока они шли, Наполеонов гадал, позвонил ли сын матери, предупредил её или нет.

– Садитесь, – пригласила Жанна.

– Наполеонов сел и спросил, – и чем вы здесь занимаетесь?

Она посмотрела на него удивлённо, но ответила спокойно, – вожу экскурсии.

– Значит, вы экскурсовод? – зачем-то уточнил он.

– Значит, – отозвалась она.

И тут Наполеонов осознал, что тянет время, потому, что не знает, как сказать ей об убийстве бывшего мужа.

– Кофе хотите? – спросила Жанна.

– Хочу! – быстро отозвался он.

И когда она уже подходила к столику с подносом, он ляпнул, – ваш бывший муж найден сегодня мёртвым возле арки в собственном дворе.

– Что?! – воскликнула она, и подняла руки вверх к вискам.

Поднос выпал из её рук. Чашки, кофейник, вазочка с печеньем разбились вдребезги.

Наполеонов не сразу понял, что он натворил. Сначала он подумал, – Тюрин младший не звонил матери.

И только потом выругался, – чёрт!

Жанна стояла в том же месте, где её, как громом поразили слова следователя. Она тихо покачивалась на высоких каблуках и сжимала руками виски.

Наполеонов испугался её бледности. Он подхватил женщину за тонкий стан, довёл до кресла, усадил, налил из графина, стоявшего на столе воды, и поднёс к губам Жанны.

Она не сразу начала пить, а только тогда, когда он тихонько похлопал её по щекам.

– У вас есть валерьянка или корвалол? – спросил он.

Она покачала головой.

– Чёрт! Я сейчас! – он ринулся к двери.

– Нет, не уходите! – крикнула она, – со мной уже всё в порядке.

– Вы уверены? – не поверил Наполеонов.

– Да, да, уже вполне. Что вы сказали о Диме?

– Его убили.

– Когда?

– Сегодня ночью.

– Кто?

– Пока неизвестно.

– Чем?

– Ножом.

– О, господи! Значит, его не застрелили?

– Нет. А почему вы решили, что его должны были застрелить?

– Дима занимался бизнесом. Мне это занятие всегда казалось опасным.

– Но теперь большинство бизнесменов доживают до глубокой старости, – проговорил следователь.

И сам себя мысленно одёрнул, – и чего я несу?

Чтобы отвлечь себя и её от темы, он спросил, – где у вас веник и совок?

– Зачем?

– Убрать всё это, – он махнул на осколки посуды, утопающие в кофейной луже.

– Я сама, – Жанна попыталась встать.

– Нет, уж сидите, – остановил Наполеонов, – так где?

– Там! – она махнула куда-то за его спину.

Он оглянулся.

– Там маленькая каморка, и в ней есть и совок и ведро и веник.

– Прекрасно! – Наполеонов ринулся в указанном направлении, и вскоре вернувшись во всеоружии, стал сгребать веником разбитую посуду и изломанные печенья.

Сложив всё в ведро, он отнёс его в каморку, вернулся с тряпкой и протёр пол.

Жанна следила за его действиями то ли с удивлением, то ли с недоумением.

Вымыв руки, он уселся недалеко от женщины.

– Значит, Диму зарезали? – спросила она тихо.

Наполеонов кивнул.

В её светло-карих глазах стояли слёзы, но наружу они не проливались.

Наполеонов почему-то вспомнил об эшшольциях, которые он видел сегодня утром на клумбе. В них точно так же стояла влага ночного дождя и не проливалась.

– Жанна Сергеевна! Вы не знаете, у вашего мужа были враги?

– Нет, – я не знаю, – покачала она головой, – ведь мы давно не живём с Димой.

– Вы расстались из-за Татьяны?

– И, да и нет.

– То есть?

– Я узнала, что муж встречается с этой девушкой…

– И что?

– Я спросила его. Он не отрицал. Но развода не требовал.

– Однако он состоялся.

– На развод подала я, – тихо вздохнула Жанна.

– И он сразу согласился?

– Он спросил, уверена ли я в том, что хочу развестись.

– И вы?

– Сказала, что уверена. Я не могла так жить. Не знаю, понимаете ли вы меня?

– Понимаю, – тихо проговорил он.

– Дима купил нам квартиру, дал денег и мы с Юрой переехали.

– Хотя Юра хотел остаться с отцом, – добавила она с горечью.

Но вы не позволили ему остаться?

– Не я, Дима.

– Вы всё ещё любите его?

– Разве это имеет значение?

– Не знаю, – честно признался он.

– Вот и я не знаю.

И задала риторический вопрос, – что же теперь будет?

Наполеонов не ответил, вместо этого он спросил, – вы знаете содержание завещания вашего мужа?

– Нет, – она покачала головой.

– Наследниками по закону, если нет завещания, являются ваш сын и новая жена вашего мужа.

– Наверное. Но мне почему-то кажется, что муж завещал всё какой-нибудь богадельне или приюту бездомных животных.

– Почему вы так думаете?

– Они… – Жанна запнулась, но потом взяла себя в руки и продолжила, – не очень хорошо жили с Таней.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, – уклончиво ответила она.

И Наполеонов догадался, что просветила её Майя Иннокентьевна Логачёва.

– Но вы считаете, что ваш бывший муж решил наследства так же и вашего общего сына?

– Его в первую очередь, – грустно улыбнулась Жанна.

– Почему?

– Потому, что Дима считал, что если у Юры будут деньги, то он ещё быстрее покатиться по наклонной. Он и так считал Юру пропащим человеком.

– Но в этом есть и вина отца! – возмутился Наполеонов, – Кому, как не ему было воспитывать сына личным примером!

Жанна пожала плечами.

А потом проговорила печально, – мы долго ждали появления Юры, потом нам долго казалось, что он ещё маленький. Мы потакали всем его капризам, наперегонки выполняя его прихоти. А когда опомнились, было поздно.

– И ваш муж ничего не пытался предпринять?

– Что-то пытался, но потом озлобился и почти что возненавидел сына.

– А сын отца?

– Если вы думаете, что это Юра убил отца, то вы ошибаетесь.

– Я так не думаю. У вашего сына есть алиби.

– Клубные дружки? – усмехнулась печально Жанна.

– А что им нельзя доверять?

– Можно.

И вдруг вскрикнула гневно, – чтоб они провалились в тартарары!

– Это не выход, – обронил Наполеонов.

– Что? – не поняла женщина.

– Если провалятся эти дружки, то ваш сын найдёт новых, – пояснил следователь.

Она, не мигая, смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Всё дело в вашем сыне, – добавил он.

– Наверное, вы правы, – согласилась она, опуская глаза вниз, и всхлипнула, – но я не знаю, что мне с ним делать, – неожиданно всхлипнула она.

Наполеонов тоже не знал и поэтому промолчал.

– А у вас есть его фотография? – спросила Жанна Тюрина.

– Чья фотография? – не понял следователь.

– Моего мужа.

– А разве у вас нет его фотографий?

– Нет, я имею в виду с места преступления, – нетерпеливо взмахнула она рукой.

– Вообще-то есть. Но я не хотел бы вас пугать.

– Меня теперь уже ничего не испугает, – решительно заявила она.

– Ой, ли, – подумал следователь, – но фотографии достал и разложил на столике перед Тюриной.

Она протянула к ним руку. Взяла одну фотографию, другую, третью.

Наполеонов заметил, что она что-то пристально на них рассматривает.

И спросил, – что-то не так?

– Не так? – переспросила она машинально.

– Вы заметили что-то необычное? – уточнил он.

– Да. Это наш нож!

– Ваш?

– Да, да! Наш!

– Из вашего дома?

– Да! Но не из того, где мы живём с Юрой. А из нашего старого дома, где мы когда-то жили втроём.

И видя, что он не совсем её принимает, принялась объяснять, – когда мы разошлись с Димой, он купил нам квартиру. Я вам уже рассказывала!

– Помню.

– Но Дима купил нам не только квартиру, но и дал денег на мебель и всё, всё остальное. Вы понимаете?

– Не совсем.

– Мы с Юрой ушли из прежней квартиры без всего! Только со своим бельём и носильными вещами. Теперь понимаете?

– Понимаю. Все вещи и ножи, в том числе остались в квартире, где Тюрин стал жить с Татьяной?

– Да!

– И вы уверены, что этот нож из квартиры вашего бывшего мужа?

– Абсолютно.

– Вы не ошибаетесь?

– Это легко выяснить, стоит только сравнить остальные ножи с этим, – она ткнула указательным пальцем в фотографию.

Наполеонов только сейчас обратил внимание на её ногти. Они были коротко острижены и покрыты бледно-розовым перламутровым лаком.

– Спасибо, Жанна Сергеевна, – проговорил Наполеонов и заметил, что женщина неожиданно сникла.

– Что с вами? – спросил он.

– Ничего, – она поджала губы.

– Ваш сын часто бывал у отца? – спросил следователь, догадавшись о причине изменения её настроения.

– Вот именно! – воскликнула Жанна Сергеевна, – Юра опять попадает под подозрение.

– Однако, под ещё большим подозрением оказывается Татьяна Тюрина. Тем более, в отличие от вашего сына, у неё нет алиби.

– Нет? – оживилась женщина.

– Откуда же ему взяться, – пожал плечами следователь, – ночью она спала в своей постели и была дома одна.

– Но иначе ведь и быть не могла, – то ли констатировала, то ли спросила Жанна.

– Пожалуй…

– Вы меня простите, – проговорила Жанна, – но…

– Что но?

– Я не верю, что Татьяна могла убить Диму.

– Не верите? – изумился следователь.

– Не верю, – покачала головой Жанна.

– Ну, знаете, только и смог выговорить Наполеонов.

Сам он уже мысленно был в доме Дмитрия Тюрина и думал о том, что навряд ли нож мог прихватить кто-то из гостей. Скорее всего, это всё-таки сделала нынешняя жена. А что? Поссорились, муж хлопнул дверью и ушёл. Она схватила нож и за ним. Можно квалифицировать, как в состоянии аффекта.

Невольно Наполеонов вспомнил известного в городе адвоката Яна Белозерского.

– Вот уж, кто мастер, отмазывать своих клиентов, ссылаясь на аффект, особенно дамочек и всяких обиженных. И у него это так ловко получается!

– Что с вами? – Жанна дотронулась до рукава следователя.

– Простите, задумался.

– А Юра…

– Что Юра?

– Вы его не подозреваете?

– На этот вопрос я смогу вам ответить только тщательно проверив его алиби.

– Проверяйте, – согласилась Жанна.

По её успокоенному лицу, Наполеонов догадался, что сама Жанна уверена в алиби сына.

И она обронила, словно подтверждая его слова, – как я рада, что он был в клубе!

– Да?

– Конечно, я против его гулянок! Но не в этот раз! Если бы Юра был дома, то его алиби могла бы подтвердить только я. А вы бы словам матери не поверили и трепали бы его изо всей мочи! – горячо проговорила женщина.

– Может быть, вы и правы, – согласился следователь.

– Конечно, права! – воскликнула она и тут же осеклась, – простите.

– Не за что, – он осторожно дотронулся до её руки и легонько погладил её.

Жанна удивлённо следила за его действиями.

И тут уж впору было извиняться ему.

Но Наполеонов извиняться не стал, – он только подумал, улыбнувшись про себя, – какое счастье, что мы живём не в Штатах, а в Матушке России. У нас можно смотреть на женщин и даже дотрагиваться до них, жалея и желая поддержать.

Жанна поняла жест следователя правильно и благодарно ему улыбнулась.

Глава 4

На следующее утро, на опознание была приглашена Татьяна Тюрина. Хотя, как такового опознания и не требовалось, просто следователь хотел увидеть реакцию женщины.

Татьяна держалась стойко, только слегка побледнела и крепко сжала губы, словно боялась издать восклицание или стон.

После опознания Наполеонов повёз женщину в следственный комитет, где допросил её под протокол.

Татьяна повторила всё тоже самое, что говорила следователю в первый раз.

И тут он выложил перед ней фотографии с места преступления.

На одной из них увидел арку, точно парящую в воздухе, чертыхнулся, выругал про себя Легкоступова и быстро убрал фотографию.

Остальные пододвинул поближе к Тюриной, давая ей возможность получше их рассмотреть.

Но у него создалось такое впечатление, что женщина их не видит.

Нет, смотреть-то на них Татьяна смотрела, но не видела в упор.

Как ей это удавалось неизвестно.

– Вам ничего не показалось странным на этих фотографиях? – спросил Наполеонов.

– Странным? – переспросила она и ответила, – на них всё странное.

– То есть?

– Неправильное, – уточнила она.

– Я вас не понимаю.

– Что же тут не понимать? Был человек, хороший или плохой неважно. Но он жил, дышал, ходил по земле. У него были желания, цели. А теперь его нет! Поэтому на этих фотографиях всё неправильно! – выкрикнула она неожиданно громко.

– Хорошо, – быстро сказал следователь, – пусть всё на них неправильно. Но есть ли на этих фотографиях что-то знакомое вам?

– Мне всё на них знакомо, – ответила Тюрина.

– Уточните.

– Муж, двор и даже эта арка и перегоревший фонарь.

– А нож?

– Что нож?

– Нож, который торчит в спине вашего мужа, вам знаком? – спросил он жёстко.

– Я не знаю, – растерялась она.

Наполеонов достал улику, запечатанную в целлофан, и выложил перед свидетельницей, – а теперь вы его узнаёте?

– Не знаю, – пролепетала она, – для меня все ножи одинаковы.

– Ой, ли, – не поверил следователь.

– Что вы хотите от меня? – вскрикнула она.

– Я хочу, чтобы вы мне сказали этот нож с вашей кухни или нет.

– Я ещё раз вам повторяю, что не знаю.

– Вы каждый день держите в руках свои ножи.

– На этом ноже есть отпечатки моих пальцев? – внезапно пошла она в атаку.

– Нет. Убийца стёр отпечатки пальцев или действовал в перчатках.

– Вот видите!

– Что я вижу?

– Моих отпечатков там нет!

– Я вам объяснил, что там нет ничьих отпечатков. Сейчас даже малые дети знают, что отпечатки оставлять нельзя. Вставайте!

– Зачем?

– Поедем к вам.

– Для чего?

– Вот ордер на обыск в вашей квартире.

– Что вы собираетесь там искать?

– Пока не знаю. Но всё что найдём наше.

– В смысле?

– В смысле улик.

Татьяна Тюрина вышла из кабинета следователя походкой механической куклы. Они спустились, сели в машину, а когда въехали в арку, Татьяна тихо заплакала.

Наполеонов гадал о том, что это знак признания или обычный человеческий страх.

В понятые пригласили соседей, молодого мужчину из одной квартиры и пожилую женщину из другой.

Оба они чувствовали себя скованно, было заметно, что мужчина сочувствует молодой соседке.

А женщина пару раз обронила сердито, – не надо было Диме разводиться с Жанночкой. Жил бы себе и жил.

– Вы что же считаете, что в смерти Тюрина виновата его жена? – уточнил следователь.

– Ничего я такого не считаю, – заявила дама, зыркнув глазами на Наполеонова, – только молодые девки никогда не доводят зрелых мужиков до добра.

– Так уж и никогда? – прогудел Незовибатько.

– Никогда! – подтвердила свою точку зрения соседка.

И никто не решился с ней спорить. Да и некогда было выяснять отношения с понятыми.

В квартире Тюриной было найдено ещё пять ножей, идентичных тому, которым был убит Дмитрий Тюрин.

Всё они будут отправлены на экспертизу.

Больше ничего интересного, не считая денег, драгоценностей и закрытого сейфа Тюрина.

Татьяна утверждала, что шифр сейфа ей неизвестен.

Решено было изъять весь сейф, чтобы над ним поработали специалисты. В нём могли находиться ценные сведения и улики. Забрали так же ноутбук покойного.

Татьяна не выказывала протеста. Она вообще ходила, как сомнамбула из одной комнаты в другую.

Наполеонову даже пришло в голову, что женщина умудрилась незаметно принять сильное успокаивающее средство.

Взяв с Тюриной подписку о невыезде, Наполеонов последним из всех покинул квартиру Тюриных.

Он уже стоял на лестничной площадке, как внезапно из квартиры вылетела Татьяна Тюрина и схватила его за рукав, – подождите! – закричала она.

– Что случилось? – спросил он.

– Зажигалка!

– Какая зажигалка?

– Розовая!

– Розовая зажигалка?

– Ну, да, вон там! – Татьяна указала пальцем в прихожую.

Наполеонов вздохнул и вернулся назад.

– Вот видите, на тумбочке лежит розовая зажигалка?! – спросила его с горящими глазами Тюрина.

– Не иначе, как тронулась, – вздохнул про себя Наполеонов, а вслух сказал, – ну зажигалка, ну розовая. В чём дело-то?

– Это не наша зажигалка!

– Не ваша?

– Муж не курит, то есть не курил. И я не курю. У нас вообще нет в доме зажигалок!

– Значит, забыл кто-то из знакомых.

– Кто?

– Откуда мне знать, – повёл он плечами, – может ваша подружка.

– Мои подружки не приходили ко мне домой.

– Никогда? – удивился следователь.

– Никогда, – подтвердила Татьяна с мрачным видом.

– Ну, значит, подружка, тьфу ты, друг вашего мужа.

– Мужчины не пользуются розовыми зажигалками!

– Может он, другой… – предположил следователь осторожно.

– Какой такой другой? – закричала Тюрина, – что вы мне морочите голову!

– Это вы, Татьяна Марковна, морочите мне голову, – начал выходить из себя Наполеонов.

Он направился к двери. Но она вновь догнала его и схватила за рукав.

– Что вы пристали ко мне, как репей к… к одежде?

– Вы должны взять эту зажигалку и приложить к делу об убийстве моего мужа.

– Гражданка Тюрина! Вы издеваетесь или с ума сошли?

– Вы! Вы! – закричала она, тыча ему в грудь пальцем, – сатрап!

– Кто? – изумился Наполеонов.

– Сатрап! – повторила она отчётливо.

– Так! – Наполеонов сдал кулаки и досчитал про себя до десяти, – выпейте валерьянки и прилягте.

– Выпить и прилечь? – горько усмехнулась она, – и ждать, пока вы не сцапаете меня за шкирку и не упрячете в каземат?

Следователь быстро выскользнул за дверь и почти бегом по лестнице устремился вниз.

Дверь открылась, но он старался не слушать, что она кричит ему в след, успокаивая себя тем, что взять с бывшей кабацкой официантки.

– Не курит она, – фыркнул он, – забираясь в машину, – не пьёт, с мужиками не путается. А мужа прирезали, можно сказать на пороге дома.

– Возле арки, – невозмутимо поправил Незовибатько.

– Чего она от вас хотела? – спросил один из оперативников.

– Чтобы я приобщил к деле розовую зажигалку.

– Какую, какую?

– Розовую!

– А вы?

– Хватит уже, – отмахнулся Наполеонов.

– А почему она хотела, чтобы ты её приобщил? – спросил Незовибатько.

– Говорит, не их эта зажигалка.

– Так подружка какая-то оставила.

– И я ей про то же. А она говорит, что подружки к ней домой не ходили.

– А мне жалко её, – вздохнул один из оперативников.

– Ага, жалей. А Тюрин тю-тю.

– Так, может не она его?

– Может не она. Но нож из их дома.

– Экспертиза ещё не проведена, – напомнил Незовибатько.

– Мне нюх подсказывает.

– У тебя нюх, у подруги твоей интуиция.

– У какой подруги? – оживился кто-то.

– Детства.

– Ах, детства, – прозвучало разочарованно.

За окном автомобиля постепенно становилось жарко.

Видимо, лето решило вернуться.

И Наполеонов подумал о том, что хорошо бы после работы навестить подругу детства…

Мирослава Волгина, частный детектив жила в охраняемом коттеджном посёлке и частенько помогала Наполеонову разгадывать криминальные загадки.

Правда сейчас он был уверен, что помощь подобного рода ему не требуется.

Просто отдохнуть, посидеть на террасе или на крыльце.

Морис, помощник Мирославы звонил на днях, говорил, что груши в самом соку и много цветёт роз.

Мама Наполеонова Софья Марковна розы обожала и Мирослава никогда не забывала передать ей букет.

***

Сейф Тюрина был вскрыт и в нём, кроме денег, обнаружилась заверенная нотариусом копия завещания.

Жанна, как в воду глядела, треть своего состояния Тюрин оставил дому престарелых, треть приюту для бездомных животных. А вот последнюю треть он всё-таки оставил своей второй жене Татьяне Тюриной, и эта треть была не так уж мала. Плюс к этому Татьяне завещалась квартира и всё, что в ней находилось. И это сыграло недобрую роль в её судьбе.

Кое-что Дмитрий Тюрин оставил и своей первой жене. Но это так малость…

Как выразился следователь Наполеонов – презент на память. Чтобы помнила и не забывала.

Внимание же следствия сосредоточилось на том, что было завещано Татьяне Тюриной.

Плюс к этому заключение экспертизы – ножи, обнаруженные в доме Тюриных, были из одного комплекта с ножом, которым убили их хозяина.

Было вынесено постановление о задержании гражданки Тюриной Татьяны Марковной по подозрению в убийстве своего мужа Дмитрия Павловича Тюрина.

Мотив – неприязненные отношения и корысть.

Глава 5

Прохладное утро быстро превратилось в жаркий день.

По глубокой лазури неба неспешно плыли белоснежные барашки облаков.

О том, что лето приближалось к своему завершению, говорили только разливавшие сладкий волнующий аромат в саду, яблони и груши.

На крыльце растянулся Дон. Он щурил свои янтарные глаза, и казалось, что кот улыбается.

Его чёрная пушистая шерсть отливала на солнце всеми оттенками шоколада.

Морис набрал целую корзинку ремонтантной малины и, поднимаясь по ступеням, не удержался и ласково коснулся ладонью мягкой шерсти.

Дон в ответ тихо промурлыкал.

Морис прошёл на кухню, часть малины он, отсыпав в блюдо, убрал в холодильник, часть вымыл и, насыпав горкой в сверкающую всеми оттенками алмазов вазу, поставил на стол.

А оставшуюся, промыл, пересыпал в таз, накрыл салфеткой и оставил до следующего утра. Чтобы сварить из неё варенье, которое так любит… Шура Наполеонов.

Ещё на подходе к приёмной, он услышал, как упорно звонит стационарный телефон агентства.

Морис невольно ускорил шаг и, войдя в приёмную снял трубку, – детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Меня зовут Ольга Лукьянова. Мне очень нужна ваша помощь.

– В чём дело?

– Мою подругу обвиняют в убийстве мужа, – женщина сделала паузу, – но это не телефонный разговор.

– Естественно, – согласился Морис и спросил, – кто вам посоветовал обратиться в наше агентство?

– Мой начальник. Игорь Иванович Горелов.

Морис быстро перебрал в памяти имена бывших клиентов и вспомнил на чём, фигурально выражаясь, чуть не погорел Горелов.

– Вы работаете в «Орбите»?

– Да.

– Хорошо, приезжайте сегодня в 16.00. Вам удобно?

– Да, конечно. Спасибо!

Морис попытался отыскать Мирославу.

На её излюбленном месте под огромной яблоней её не было, сотовый звонил… но, скорее всего, она оставила его в спальне.

Морис спустился вниз и снова вышел из лома.

– Всё дремлешь, – бросил он на ходу коту, – пойдём поищем твою хозяйку.

Кот быстро сбежал по ступеням и опередив Мориса, выбрал одну из тропинок, выложенных плиткой.

Миндаугас, задумавшись на одно мгновение, устремился вслед за котом.

Морис знал, что эта тропинка ведёт к пруду.

И точно, чутьё Дона не подвело, Мирослава сидела на скамье у пруда. Рядом с ней вниз страницами лежала развёрнутая книга – томик стихов Тютчева.

Волгина задумчиво смотрела перед собой. То ли любовалась кувшинками, то ли парящими над водой стрекозами, то ли думала о чём-то своём.

Кот сел, оглянулся на Мориса и бросил на него вопрошающий взгляд.

– Иди ты первый, – шёпотом сказал ему Миндаугас.

Кот неслышно приблизился и запрыгнул на скамью.

– Это ты, солнышко? – тихо проговорила Мирослава.

– Ур, – кот ткнулся ей мокрым носом в ладонь, потом потёрся головой и проскрипел, повернул голову назад, – ур-р-р. В смысле я не один.

Мирослава оглянулась и увидела Миндаугаса.

– Ты искал меня? – улыбнулась она.

Он кивнул и, подойдя к скамье сел рядом с котом.

– Соскучился или по делу? – улыбнулась Волгина.

– И то и то, – рассмеялся он в ответ.

– Новости от Шуры?

– Шура не звонил. Но на 16.00 я записал клиентку. Рекомендацию ей дал Горелов из «Орбиты». Она его сотрудница.

– Не сказала, что у неё?

– Сказала. Её подругу обвиняют в убийстве мужа.

– Тогда пойдём, подкрепимся и будем готовиться к работе.

К дому по тропинке они шли гуськом. Первым Дон, за ним Мирослава и замыкал вереницу Морис.

– А что у нас на обед? – спросила Волгина, обернувшись.

– Запечённые куриные грудки с цветной капустой и чай с ремонтантной малиной.

– Здорово!

– Я старался.

– Ты просто бесценное сокровище! – констатировала она.

– Мяу! – громко подтвердил Дон.

* * *

Жара ещё не думала отступать, но сад не давал ей проникнуть на свою территорию, сохраняя прохладу.

Длинные тени разбежались по двору, на политой лужайке сверкали капельки влаги.

Было без пятнадцати четыре, когда Морис услышал, остановившуюся у ворот машину.

Он нажал на механизм и ворота разъехались, во двор въехал скромный Пежо.

Морис подошёл к автомобилю, подождал, пока его хозяйка выберется наружу.

– Здравствуйте, я Морис Миндаугас.

– Здравствуйте. Ольга Лукьянова. Я звонила вам… – она запнулась.

Он кивнул.

– Я боялась, что вы забудете о моём звонке, – проговорила она.

– У нас такого не случается, – успокоил он, – пойдёмте в дом.

Мирослава поднялась навстречу, когда девушка вошла в кабинет и пригласила, – присаживайтесь.

– Спасибо.

Было заметно, что Лукьянова сильно волнуется. Её грудь буквально ходила волнами.

– Успокойтесь, – сказала Мирослава, – расскажите, что случилось и мы постараемся решить проблему.

– Понимаете, мою близкую подруга задержали по подозрению в убийстве. Вы, наверное, слышали в новостях, что мужчину зарезали в его собственном дворе? – Лукьянова заглянула в лицо детектива.

Мирослава покачала головой. Она не смотрела новостей, у них и телевизора-то не было, газет тоже не читала.

Морис просматривал новости в интернете, но криминальных новостей тоже избегал.

– Вам придётся рассказать мне всё по порядку.

– Да, я поняла, – Лукьянова положила свою сумочку на соседний стул и начала свой рассказ, стараясь ничего не пропустить.

– Насколько я поняла, ваша подруга не слишком мирно жила со своим супругом.

– Мягко сказано, – вздохнула Ольга.

– Но разводиться они не собирались?

– Нет. Дима любил Таню. А Таня…

– А Таня?

– Таня боялась снова остаться без ничего. Она раньше работала в баре официанткой, там они и познакомились. Она не верила, что Дима на ней женится, и не хотела встречаться с ним. Но он влюбился в неё, как мальчишка, хотя по его же собственным словам у него была хорошая семья.

Татьяна подталкивала Тюрина к разводу?

– Насколько я знаю, нет…

– То есть он сам так решил?

– Не совсем. Кто-то из общих знакомых увидел Таню с Димой вместе и донёс его жене. А она уже сама подала на развод.

– То есть громкого скандала не было?

– Не было, – покачала головой Ольга, – Дима хорошо обеспечил свою семью, купил им хорошую квартиру. И всё бы ничего…

– Что же мешало счастью вашей подруги?

Ольга вздохнула, – то, что она не любила Диму. И хоть говорят, что стерпится, слюбится, у неё ничего не получалось. А тут ещё, как на грех она познакомилась с Андреем. И пошла, плясать губерния! Татьяна совсем потеряла голову!

– А Андрей?

– В том-то и дело, что он тоже. Они начали встречаться. У них такая страстная была любовь! Искры летели во все стороны! Танька вся светилась и буквально на крыльях летала. И тут Дима всё узнал. Был страшный скандал с наидичайшими сценами.

– Почему же ваша подруга не разошлась на этот раз?

– Она хотела. Но Дима пригрозил убить и её и Андрея и себя.

– Мелодрама, – тихо обронила Мирослава.

– Может быть. Но Таня сказала, что он вполне был способен осуществить свою угрозу.

– Что же было дальше?

– Она порвала с Андреем. Сказала ему, что больше встречаться им не надо.

– И он смирился?

– Увы, нет. Слал ей эсэмески, время от времени подкарауливал её в разных местах, уговаривал бросить Диму и выйти за него.

– Андрей свободен?

– Да. Жена его бросила несколько лет назад, ушла к другому, оставив ему сына.

– То есть Андрей живёт с сыном?

– Да, но сын уже взрослый, ему где-то лет двадцать пять. Глядишь, и сам скоро женится.

– Дмитрий знал о том, что Андрей не оставил попыток отбить у него жену?

– Не знаю. Ведь Таня последние несколько месяцев всячески избегала Андрея, не отвечала на его эсэмески, потом вообще сменила номер телефона.

– А каким был Дмитрий в последние дни, недели?

– Таня говорила, что он сильно нервничал, ревность его усилилась, он то ворчал, то скандалил, угодить ему ни в чём было невозможно.

– А у Андрея есть алиби?

– Не знаю. Никто не выяснял. Таня о нём полиции не говорила.

– Понятно.

– Вы знаете его адрес, телефон?

– Да.

– Запишите мне их.

– Хорошо.

– Улики следствия в основном сводятся к ножу?

– Да! Он их! Представляете?!

– И ваша подруга не догадывается, кто мог взять нож?

Ольга покачала головой, – нет. Она говорит, что к ним никто и не приходил в последнее время.

– Может в её отсутствие?

– Не знаю.

– А сын Дмитрия тоже не приходил к отцу?

– Нет, почему, Юрий бывал у них часто.

– Почему же вы его не упомянули?

– Так сын же.

Мирослава хмыкнула.

– Нет, Юрка не мог, – покачала головой Ольга, – хоть он и паразит натуральный!

– В смысле?

– Нигде не работает, шляется по кабакам, деньги пытался тянуть из отца.

– Пытался или тянул? – уточнила Мирослава.

– По большей части пытался. Таня говорила, что Дима почти не давал ему денег.

– И чем же не мотив?

– Так-то оно так. Но отец заранее его предупредил, что лишит наследства.

– И сын поверил?

– Этого я не знаю. Но Таня сказала, что по завещанию Дима ничего сыну не оставил.

– А ей оставил?

– Да третью часть, – вздохнула Ольга, – и квартиру. Полиция прицепился к этому, прямо как не знаю, кто. Ещё и упирают на то, что у Таньки алиби нет. Ну, какое, может быть алиби, посудите сами, если человек ночью спит у себя дома?!

– Ваша подруга не слышала, как муж ушёл?

– Слышала. Она его окликнула, но он не отозвался. Она и продолжила прерванный сон. Кто же знал, что так выйдет.

– Она не подошла к окну, хотя бы из любопытства?

– Нет, сказала, что не выбиралась из постели.

– Жаль.

– Конечно. Знай, она, что его ждёт убийца, побежала бы за ним.

– А она не слышала, не звонил ли, кто Тюрину, перед тем, как он ушёл?

– Нет, не слышала. Они спят, то есть спали в разных комнатах.

– Даже так?

Ольга кивнула.

– Квартира Тюриных опечатана?

– Нет, ведь Диму убили не в квартире…

– А ключ?

– Таня оставила его для меня в почтовом ящике.

– Нам с вами нужно будет выехать на место и всё там хорошенько осмотреть.

– Полиция делала обыск.

– Неважно.

– Хорошо. Когда?

– Завтра суббота, народ будет не так активен с утра. Давайте встретимся на перекрёстке в 8 утра.

– Вы так рано сможете приехать? – удивилась Ольга.

– Конечно, – улыбнулась Мирослава.

– Но вам отсюда далеко добираться.

– Ничего, это мои проблемы.

– А что вы думаете там найти?

– Этого я пока не знаю.

– Сейф Димин увезла полиция. Там они и нашли заверенную копию завещания.

– Должно быть, Тюрин, не смотря на ревность и скверный характер, всё-таки очень любил вашу подругу, раз оставил ей деньги и имущество.

– Да, он, любил её. Но вся их жизнь пошла коту под хвост. По-моему нельзя выходить замуж за человека, если не только не любишь его, но даже не симпатизируешь ему.

– Нельзя, – согласилась Мирослава.

– Я предупреждала Таньку, да разве она послушает!

– Так, – сказала Мирослава, – прервав лирические рассуждения клиентки, – сейчас вы в приёмной заключите договор, внесёте задаток, и завтра будете ждать нас на перекрёстке.

– Да, поняла, – сказала Лукьянова, поднимаясь, – спасибо вам.

– Пока не за что.

– До свиданья.

– До свиданья.

Глава 6

Солнце положило оранжевую голову на большое белое облако и казалось, что они поплыли вместе…

Мирослава стоявшая на крыльце, проговорила, – кажется, солнце нашло себе пуховую подушку.

– До заката ещё больше часа, – отозвался Морис, не отрываясь от ноутбука.

– Что ты там ищешь?

– Всё о Тюрине и его бизнесе.

– Нашёл что-нибудь?

– Что-нибудь нашёл. Но сомневаюсь, что оно нам пригодится.

– Оно? – фыркнула Мирослава, – почему не пригодится?

– Потому, что бизнес у Тюрина был небольшой, тёрок с конкурентами не было.

– А лучше бы были, – сказала Мирослава.

– Что?! – удивился Морис.

– Тогда у него не было бы времени на скандалы с женой.

– Вы думаете? – с большим сомнением в голосе проговорил Морис.

Мирослава пожала плечами.

– То-то и оно, – заключил Морис.

– Морис, а где у нас кошачья переноска? – неожиданно спросила она.

– Что?!

– Переноска для Дона, – повторила она терпеливо.

– В кладовой. А зачем?

– Мы сейчас поедем на мою старую квартиру.

Морис снова хотел спросить, зачем, но воздержался.

Вместо этого он спросил, – Дона возьмём с собой?

Она кивнула и пояснила, – мы там заночуем.

– Понятно…

Про себя он подумал, что на самом деле ему ничего непонятно и поднялся с крыльца.

– Ты куда?

– За переноской. Когда едем?

– Прямо сейчас.

– Из еды брать что-нибудь с собой?

– Давай возьмём пельмени, ветчину, сыр, хлеб и яблоки.

– Мы всё это съедим? – озадачился он.

– Постараемся, – улыбнулась она, – на ужин пельмени и яблоки, остальное на завтрак.

– А чай у вас там есть?

– Нет.

– Тогда надо тоже захватить.

– А чайник и вода есть, – улыбнулась она.

– Надо же! – отреагировал он, – а я уже хотел в багажник бочонок с водой загрузить.

Мирослава хмыкнула.

– Кстати на чём поедем? – спросил он.

– На «Волге». Не фиг светиться на «БМВ» в старых дворах.

– Резонно.

Запихнуть Дона в переноску у Мориса не получилось. Кот смотрел на неё с таким презрением, что Миндаугас развёл руками и спросил Мирославу, – что делать?

– Переноску поставь на сиденье, а кот поедет у тебя на руках.

– Почему не у вас?

– Я поведу машину, – фыркнула она, – не могу же я одновременно гладить кота и держаться за руль.

– А нам обязательно брать его с собой? – спросил Морис с робкой надеждой в голосе.

Хотя непонятно на что он надеялся.

– Обязательно, – отрезала Мирослава и снизошла до разъяснения, – одному ему здесь ночевать будет тоскливо и потом Дону, наверное, будет интересно посмотреть на свою старую квартиру.

Морис перевёл взгляд с кота на хозяйку и решил не спорить. Из опыта он знал – себе дороже.

Когда они въехали в город, солнце вместе с облаком уже скрылись из вида. И только оранжевые и алые искры ещё поблёскивали на горизонте.

А когда въехали во двор, где прошло детство Мирославы и юность, стало совсем темно.

Миндаугас подозревал, что она специально так рассчитала время.

Машину Мирослава загнала в старый гараж, оставшийся ещё от деда, открыла дверь подъезда ключом и они быстро поднялись по лестнице. Морис затаил дыхание, крепко прижимая кота к груди. И Дон не шевелился.

– Точно на тайное задание идём, – промелькнуло в голове у Миндаугаса.

Когда они остановились на площадке, Мирослава помедлила несколько секунд. Морису показалось, что она перевела дыхание.

– Осталось только залепить глазки соседских дверей, – подумал он про себя с иронией.

Но вот Волгина открыла дверь двумя ключами, и они вошли в прихожую.

Дон сразу спрыгнул с его рук и скрылся в темноте.

Мирослава щёлкнула выключателем, сбросила кроссовки и последовала за котом.

Вскоре в одной из комнат и на кухне вспыхнул свет.

Миндаугас слышал, как она открывает окна и почему-то спросил шёпотом, – а на окнах есть сетки?

– Есть. Боишься, что Дон сиганёт?

– Боюсь, – признался он.

– Не бойся, он мудрый кот.

– На всякого мудреца довольно простоты, – неожиданно вырвалось у Мориса.

– Ты, что Островским увлёкся? – рассмеялась Мирослава.

Миндаугас не ответил. Он отправился на кухню, включил старенький холодильник, прислушался к его тарахтению. Вынул из сумки пельмени и положил их в камеру, другие продукты, за исключением хлеба и яблок, разместил на полках.

Потом достал чайник, сполоснул его, налил воды из-под крана и поставил кипятиться.

Когда он снова вошёл в гостиную, то увидел Мирославу, сидящую на диване и Дона, тщательно обследующего каждый уголок.

– Ностальгируете? – тихо спросил Морис, присаживаясь на диван рядом с Волгиной.

– Типа того, – отозвалась она.

– Мы здесь будем жить?

– С чего это ты решил? – удивлённо спросила она.

– Ну… – Морис указал на кота.

– Нет, – ответила Мирослава к его большому облегчению, – завтра после обеда вернёмся в коттедж.

Она решила, что не стоит больше держать в неведении своего незаменимого помощника и пояснила, – я договорилась встретиться в 8 утра на перекрёстке с клиенткой и отправиться в квартиру Тюриных. Заодно и на двор нужно посмотреть. А добираться из коттеджного посёлка в город в 8 утра, сам понимаешь…

– Теперь понимаю, – успокоился он.

Чуть позже Морис сварил пельмени и заварил чай.

Дону пришлось довольствоваться ветчиной.

Но недовольства к удивлению Мориса, кот не выказывал.

– Может быть, коты тоже умеют ностальгировать? – подумал он, – и, заходясь под впечатлением, забывают обо всём другом…

Вот только людям это пока неизвестно.

– Вам нравилось здесь жить? – тихо спросил Морис, когда они вышли на балкон.

– В детстве очень, – призналась Мирослава, – а потом, когда не стало дедушки и бабушки, – она не договорила, но Миндаугас её прекрасно понял.

Он знал, что родители Мирославы погибли в автомобильной аварии, когда ей было всего два года и воспитывали её дедушка, который всю жизнь прослужил в милиции в убойном отделе и бабушка – домохозяйка с высшим образованием.

Вероятно, именно она привила и дочерям и внучке любовь к литературе, театру, природе и многому другому.

Был ещё и внук, двоюродный брат Мирославы Виктор.

Но Морису познакомиться с ним не довелось до сих пор. Насколько он понял, Виктор был военным, как и его отец, погибший в одной из горячих точек.

Сам Виктор тоже пропадал где-то, служа Родине.

В семье об этом не было принято распространяться.

– Морис! – окликнула его Мирослава.

– Что?

– Смотри, вон ковш!

– Где? – оглянулся он.

– Да, в небе! Большая Медведица и Малая. Видно плохо. Город теперь сильно освещён. А раньше дедушка часто рассказывал нам с ребятами о звёздах. У нас даже была подзорная труба, и мы по очереди в неё рассматривали звёзды. Так здорово было!

– А потом вы пили чай с вареньем и с пирожками с картошкой, – тихо сказал он.

– А откуда ты знаешь? – удивилась она.

Он не ответил, но она уже догадалась, – Шура рассказал.

– Почему сразу Шура, может я сам догадался.

– Как бы, не так!

– Кстати, ведь сегодняшняя конспирация тоже из-за Шуры? – спросил он.

– Отчасти, – ответила она уклончиво.

– У них горит свет?

– Да, в гостиной. Наверное, Софья Марковна играет на рояле или занимается с кем-то из своих учеников. А Шура ещё не пришёл с работы…

– Или спит.

– Или спит, – согласилась она, хотя и сомневалась.

Но в комнате Наполеонова, света не было. Окна его тоже выходили во двор.

Дома стояли на довольно большом расстоянии друг от друга и рассмотреть, кроме того горит ли в окнах свет или нет ничего было невозможно.

А свой автомобиль Наполеонов, так же загонял в старый гараж, доставшийся ему от отца.

В отличие от Мирославы, у Наполеонова была мама, известная когда-то пианистка, а теперь преподаватель музыки на дому. А вот отца тоже не было. Молодой учёный Роман Наполеонов летел на симпозиум в Японию и находился на борту разбившегося самолёта.

Зато у Мориса, к счастью, оба родителя были живы и здоровы. Только находились они далеко, в Литве, в городе раскинувшимся на берегу Балтийского моря.

И Морис часто их вспоминал…

Скучал. Но оставался здесь, в России, в городе на берегу Волги.

Он никому не говорил, что это из-за Мирославы, которую он встретил совершенно случайно, на вечеринке, приехав навестить старинного друга.

Сам не понимая, как это у него вышло, он напросился на работу в её агентство.

Поначалу он не сомневался в том, что при его-то ослепительной красоте, уме и всех прочих качествах, он вскоре влюбит её в себя и увезёт.

Но, увы…

Теперь он точно знал, что сильные сердечные страсти не её удел.

Да и не уедет она отсюда никуда.

Если ему всё-таки когда-нибудь повезёт, и он завоюет её сердце, то ему придётся осесть здесь.

А пока её больше всего интересовала работа и его Мориса она ценила за то, что он успешно помогает ей в расследовании самых запутанных преступлений.

Он тихо вздохнул.

– Ты чего? – спросила она.

– Ничего. Просто пора ложиться спать, ведь завтра рано вставать.

– Пора, – согласилась она.

Мирослава достала постельное бельё и положила на диван.

А потом он услышал, как за ней притворилась дверь спальни.

Дона поблизости видно не было, значит, он уже давно ждал хозяйку в её комнате.

– Морис аккуратно застелил диван и улёгся. Бельё приятно пахло лавандой.

На стене тихо отсчитывали время старые часы.

Он видел, как Мирослава их заводила и стояла возле них некоторое время, склонив голову к плечу.

Ему казалось, но он не уснёт в эту ночь, а так и будет прислушиваться к непривычным звукам и вдыхать непривычные запахи.

Но неожиданно для себя, он заснул уже через пять минут. И ему снились волны, дюны, сосны и песок.

А Мирослава тем временем всё ещё ворочалась, вздыхала и вновь и вновь погружалась в воспоминания.

Ей казалось, что вот-вот приоткроется дверь, войдёт её бабушка и ласково погладит её перед сном по голове.

А потом будет слышно, как они шёпотом о чём-то переговариваются с дедом.

Но всё это было в прошлом, которому не суждено повториться.

Она ещё разок печально вздохнула и уткнулась носом в мягкую шерсть тихо мурлыкавшего кота.

И в это время дрёма положила ей на глаза мягкую ласковую руку и Мирослава заснула.

Проснулась она рано.

Но Морис уже встал, Сложил в стопку бельё и поставил на плиту чайник.

– Доброе утро! – сказала она, заглянув на кухню.

– Доброе.

– Я пойду, умоюсь. Ты накормишь кота?

– Как всегда.

– Угу.

Глава 7

На перекрёсток они прибыли раньше на пятнадцать минут.

Но Ольга Лукьянова уже ждала их.

Они поздоровались, и Мирослава сказала, – когда до арки останется метров тридцать, остановитесь, пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась Лукьянова.

Утро ещё только начиналось, но уже чувствовалось, что день будет жарким.

«Волга» Мирославы двигалась за крошечным «Пежо» Лукьяновой и остановилась сразу же, как Ольга затормозила.

Девушка выбралась из салона и спросила, – что дальше?

– Автомобили мы оставим здесь, – сказала Волгина, – вы пойдёте вперёд, войдёте в квартиру и будете ждать нас там. А мы осмотрим двор, и поднимемся.

– Хорошо, – кивнула Лукьянова и, не оглядываясь, устремилась по направлению к виднеющейся отсюда арке.

Подождав пока женщина скроется в арке, детективы двинулись следом.

Морис сделал снимок арки, правда, не такой эффектный, как Валерьян Легкоступов, но засняв всё необходимое, что могло бы дать толчок к открытию тайны убийства Тюрина.

Под сводами самой арки было прохладно и, несмотря на вчерашний жаркий день, сохранялось ощущение сырости.

– Возможно, именно здесь убийца поджидал появления своей жертвы во дворе.

Морис кивнул.

– Надеюсь, что оперативники собрали всё, что только можно было собрать…

– Вы думаете, что он бросил окурок или уронил носовой платок? – улыбнулся Морис.

– Ничего такого я не думаю. С платком ты вообще загнул. Но следы всё-таки могли остаться…

– Какие?

– Учитывая то, что шёл сильный дождь, к его обуви могли прилипнуть кусочки грязи, потом отпасть и остаться здесь.

– У нас в полиции нет Шерлоков Холмсов, чтобы находить преступника по кусочкам грязи, – фыркнул Морис.

– У вас может быть, и нет, а у нас…

Морис понял её намёк и обиделся, – я говорил о российской полиции.

– А…

Они выглянули из арки и оглядели двор. Никого!

В субботнее утро народ не торопился просыпаться, набираясь сил после трудовой недели.

– Что интересно, – проговорила Мирослава, – собачников тоже не видно.

– По-моему люди теперь меньше стали держать собак, – ответил Морис

– Ну, да, в кризис себя бы прокормить…

– Может быть просто прошла мода.

– Ага. Теперь заводят собак, что размером меньше кошки и таскают их под мышкой. Не знаешь, зачем такая собака?

Морис пожал плечами, – для души.

– Для души есть кот!

Морис хотел сказать, что не все думают так, как она, но решил воздержаться от полемики.

Переубедить Мирославу в том, что не все считают кота центром мироздания, было невозможно.

В её мироощущении кот это всё! И точка.

Они прошли весь двор, задержались на том месте, где предположительно был найден труп и не спеша двинулись к подъезду.

Мирослава нажала на домофоне номер квартиру Тюриных, тотчас щёлкнул замок, и они вошли в подъезд. В нём было прохладно и тихо. Мирослава проигнорировала лифт. Морис направился следом за ней.

Он знал, что Волгина всегда тщательно осматривает лестничные площадки и пролёты. Иногда это приносило свои плоды. Но на этот раз в чисто убранном подъезде детективы ничего не обнаружили.

Лукьянова стояла на пороге квартиры.

– Заходите, – сказала она, – надеюсь, никто из соседей не мается утренней бессонницей.

– А что есть любопытные соседи?

– Таня ничего о таких не говорила, но мало ли.

Осмотр квартиры Тюриных тоже не принёс ничего нового. Что было и неудивительно после тщательного обыска полицией, Мирослава и не надеялась найти какие-либо улики.

Она хотела составить собственное представление об убитом Тюрине и его жене, обвиняемой в убийстве. Это можно было сделать по обстановке в квартире, по вещам, принадлежавшим интересующим её людям.

Практически всё вписывалось в уже имеющуюся у неё картинку. Смутила её только розовая зажигалка, лежащая на тумбочке в прихожей.

– Ваша подруга курит? – спросила Мирослава.

– Таня? – удивилась та, – что вы нет!

.– А вы?

– И я не курю, – ответила несколько растерянно Лукьянова.

– А покойный муж Татьяны?

– Дима тоже не курил, а почему это вас так интересует? – несколько раздражённо спросила Ольга.

– Я хочу узнать, чья это зажигалка? – Мирослава кивнула на тумбочку.

– Эта? Она ничья.

– Ничьих вещей не бывает. Кому-то она принадлежала.

– Принадлежала, – согласилась Лукьянова, – Таня что-то говорила об этой вещице, но не помню точно что, – Ольга задумалась, – а! Она хотела, чтобы её приобщили к делу.

– На каком основании?

– Вот и следователь ей тоже так же сказал.

– То есть ваша подруга не знает, кому могла принадлежать эта зажигалка?

– Не знает.

– Судя по её цвету её владелицей являлась женщина.

– Да, мужику такой цвет не к лицу, – согласилась Ольга.

– У Татьяны Тюриной много было подруг?

– Из близких я одна.

А из неблизких?

– Не могу вам сказать.

– К Тюриным часто приходили гости?

– Мне кажется, что к ним вообще никто не ходил. Даже я за всё время замужества Тани забегала сюда всего пару раз, да и то по делу на минутку.

– А сын Тюрина часто приходил в эту квартиру? Не так, чтобы, особенно в последнее время. Он всё больше названивал отцу, или подстерегал его возле работы.

– А во дворе?

– Тоже вроде бывало.

– Вы не знаете, сын Тюрина курит.

– Нет, Юрка не курит. Зато выпить не дурак.

– У Юрия Тюрина есть девушка?

– Таня говорила, что постоянной нет.

А адрес Юрия Тюрина вы знаете?

– Да, – она назвала адрес и номер дома, – потом запнулась, – квартиру забыла. Кажется третий этаж во втором подъезде.

Вы бывали там?

– Да. Один раз Димы не было дома, вернее его даже в городе не было, он уезжал куда-то по делам бизнеса. Позвонила его первая жена Жанна и попросила срочно принести какие-то документы. Таня не хотела идти к ним одна и попросила меня пойти вместе с ней.

– И вы пошли?

– Конечно.

Морис сфотографировал зажигалку с разных сторон.

– Если вы считаете её важной уликой, – улыбнулась Ольга, – то можете взять её с собой, думаю, Таня возражать не будет. Она почему-то невзлюбила эту вещицу…

– Нет, брать из дома жертвы мы ничего не имеем права. Лучше скажите, сколько всего имеется ключей от этой квартиры?

– Два, – не задумываясь, ответила Ольга.

– Один у вас?

– Ну, да.

– А второй?

– Второй, вероятно, в полиции. Они не вернули ничего из вещей Димы, которые были при нём, – она запнулась, – ну вы понимаете?

Волгина кивнула.

Лукьянова до хруста сжала, сложенные перед грудью руки и спросила, – что же теперь делать?

– В смысле?

– Вы тут ничего не нашли. И Таньку могут засудить!

– Если она не виновата, то никто её не осудит.

– Как же! – всхлипнула Ольга, – им бы только кого-нибудь посадить!

– Не говорите ерунды! – строго сказала Мирослава.

– Простите, – Ольга вынула платок и стала вытирать лицо, заметила на нём следы размазанной косметики, снова извинилась и убежала в ванную.

Из ванной она появилась спустя несколько минут. Морис взглянул на лицо девушки и не узнал её. Без косметики она выглядела моложе и миловидней.

– Сейчас вы поедите домой, – сказала ей Мирослава.

– А вы?

Не ответив на её вопрос, Волгина продолжила, и будете ждать нашего звонка. Если узнаете, что-то новое, то позвоните в агентство. И, пожалуйста, не раскисайте. Вашей подруге потребуется моральная поддержка.

– Я понимаю, – вздохнула Ольга.

– И я попрошу вас никому не при каких условиях не отдавать ключ от квартиры Тюриных.

– И следователю тоже?

– Думаю, что следователь у вас его не спросит. Ведь он не нашёл нужным даже опечатать квартиру.

– Это потому, что Диму нашли во дворе.

– Неважно.

* * *

Когда «Волга» детективов отъехала на приличное расстояние от дома Тюриных, Мирослава сказала, – сегодня суббота. Неплохо было бы навестить Юрия Тюрина и его мать.

– Сейчас?

– А чего откладывать.

До дома Тюриных они домчались быстро, пробок не было. Тихо было не только на улицах, но и на дорогах. Учитывая, что это всё-таки мегаполис, следует уточнить – относительно тихо.

Оставив автомобиль у бровки, они вошли во двор и направились ко второму подъезду нужного дома.

Мирослава набрала на домофоне номер первой пришедшей на ум квартиры.

– Кто? – спросили её?

– Почта.

Замок щёлкнул, открывая дверь подъезда.

Мирослава внимательно осмотрела почтовые ящики. Открыла один из них. Там лежала квитанция на оплату ЖКХ.

– Так, быстро просматриваем все квитанции и ищем фамилию Тюриных и номер квартиры.

– А если нас застанут за этим занятием?

– Скажем, что мы стажёры, раскладывали квитанции и перепутали. Жильцы соседнего дома ругаются. И мы ищем пропавшую квитанцию

– Думаете, поверят? – с сомнением спросил Морис.

– Поверят. Люди в наше время стали нелюбопытными. Вот во времена моего детства бабульки бы точно оттащили хулиганов в милицию.

– А хулиганы в данном случае мы? – улыбнулся Морис.

Мирослава ничего не ответила, так как она держала в руках квитанцию адресованную Тюриным.

Она не стала класть её обратно в почтовый ящик, прихватила с собой и направилась к лестнице.

Звонок у Тюриных был довольно звонким. Но хозяева отозвались на него не сразу, прошло минуты полторы, прежде чем они услышали шаркающие шаги.

– Странно, – подумала Мирослава, – клиентка сказала, что мать с сыном живут вдвоём. Откуда же стариковское шарканье обуви? Может родители Жанны в гости приехали.

– Кто там? – спросили из-за двери.

– Вам квитанция.

– А чего не в почтовый ящик?

– Выбросить?

– Охренели! Сейчас открою. Защёлкали один за другим три замка.

Каково же было удивление Мирославы, когда дверь открылась, на пороге стоял молодой парень в халате и стоптанных тапочках.

– Давайте! – сказал он.

Но Мирослава не спешила расстаться с платёжным документом.

– Нам нужно поговорить, – сказала она и шагнула в прихожую, оттесняя назад хозяина.

– Вы чего? – спросил он удивлённо, – у нас долгов нет!

– Кто там? – послышался из глубины квартиры звонкий женский голос.

– Бандиты из ЖКХ!

– Что ты, какое говоришь? – женщина выбежала в прихожую и бросила быстрый взгляд на Мирославу.

– Кто вы? – спросила она.

– Мы частные детективы, – ответил Морис и улыбнулся женщине переведший взгляд на него.

– А, – протянула она, – по-видимости зачарованная его красотой и излучаемым обаянием, – вы, наверное, по поводу моего мужа. Проходите.

Мирослава отметила про себя, что женщина не уточнила, что муж бывший.

Мирослава вручила обалдевшему Юрию квитанцию, взяла его под локоть и потащила в квартиру, ступая следом за Жанной и Морисом.

– Вот садитесь,– сказала женщина.

Волгина окинула комнату быстрым взглядом. Это была гостиная, обставленная удобной современной мебелью с большим телевизором на стене.

Юрий плюхнулся на диван, а Жанна предложила, – чай, кофе?

– Спасибо, – ответила Мирослава, – мы ненадолго.

– Вы ещё не выяснили, кто убил Диму? – спросила Жанна.

– Пока нет…

– Я знаю, что арестовали Татьяну…

– Задержали.

– Неважно!

– А что важно?

– Это не она, – грустно проговорила женщина.

– Вот как? – только и вырвалось у Мориса.

– А почему вы думаете, что это не она? – спросила Мирослава.

– Да кишка тонка у Таньки! – неожиданно резко взвизгнул Юрий.

– А у вас? – быстро перевела на него взгляд Волгина.

– У меня тем более, – тут же угас он.

– Вы, конечно, понимаете, что мне любить Татьяну особо не за что, – грустно улыбнулась Жанна, – но она не стала бы убивать Диму. Тем более собственным ножом в своём же дворе.

– Для следствия это не аргумент, – заметил Морис.

– Я понимаю

– А вам не приходилось видеть эту вещь? Морис поднялся и протянул женщине телефон, на экране которого появилась розовая зажигалка.

– Нет, не видела никогда, – растерянно проговорила она.

– Дайте мне посмотреть, – попросил Юрий.

Морис повернул экран телефона к нему.

– Бабская вещица, – заметил Тюрин.

– Может, принадлежит одной из ваших подружек?

– Может и принадлежит, – пожал он плечами, хотя я вижу её в первый раз. Где вы взяли-то её?

– В квартире вашего отца.

– Гоните! – отмахнулся Юрий, – чтобы мой папаша в отсутствие Таньки стал водить на квартиру малолеток?! Ни в жизнь не поверю!

– Но, тем не менее, зажигалка обнаружена в квартире вашего отца. А что вы думаете по этому поводу, Жанна? – Мирослава повернулась к женщине.

– Не знаю, что и думать, – развела та руками, – Юра прав, на Диму это абсолютно не похоже.

– Ну что ж…

– Хотя ведь зажигалку могла оставить одна из подруг Татьяны, – предположила Жанна.

– Ближайшая подруга Тюриной говорит, что Дмитрий Павлович не одобрял появления в доме подруг жены.

– Да, – согласилась Жанна, – это похоже на Диму.

– Похоже, не похоже! Чего устраивать гадание на кофейной гуще, – сказал Юрий, – на зажигалке должны остаться отпечатки! Дураку ясно! – он постучал по лбу.

– Может они там, и остались, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Так чего вы тут расселись?! Идите и проверяйте!

– Юра! – воскликнула Жанна.

– Чего Юра?! Мы налоги платим! Содержим нашу полицию! А они работать не хотят! Шляются тут с утра пораньше!

– А вы давно платили? – спросила Мирослава.

– Чего? – опешил Тюрин.

– Налоги. На что вы живёте? Где работаете?

– А это вас не касается!

– Юра! Юра! – Жанна ухватила сына под локоть.

– Очень может быть и касается, – усмехнулась Мирослава. И теперь вам придётся самому зарабатывать на хлеб насущный.

– Что вы такое несёте?

– То, что наследство уплыло из ваших рук.

– Мать, чего они? – жалобно, точно ребёнок обратился к матери Тюрин.

– Ничего, Юрочка, успокойся.

– Вы уходите? – спросила она детективов.

– Уходим.

Уже закрывая за собой дверь, они услышали хныканье парня, – ты думаешь, отец и вправду лишил меня наследства?

– Ничего страшного в этом нет, – пробормотала Жанна.

– Вот паразит, – тихо выругался Морис.

Мирослава согласно кивнула, – но не убийца и не дурак.

– Насчёт утверждения о дураке, я бы не торопился

Мирослава улыбнулась.

Детективы заехали на старую квартиру за котом.

Дон сидел у двери в прихожей и терпеливо ждал их появления.

Он сразу бросился навстречу вошедшей хозяйке, и когда она взяла его на руки, посмотрел на неё грустным укоряющим взглядом.

– Извини, – тихо прошептала она и прижалась щекой к его тёплой мягкой щеке, – у нас были дела.

Кот вздохнул и поудобнее устроился у неё на руках.

Закрывай квартиру, – сказала Мирослава Морису, – и машину поведёшь ты.

Хотя это было понятно и без её слов.

Мирослава спустилась по лестнице, крепко прижимая к себе кота, и уселась на место пассажира рядом с Морисом.

Едва они въехали на свой участок, кот стал проявлять нетерпение, а когда Мирослава открыла дверь автомобиля, он спрыгнул с её колен и унёсся в сад.

– Пожалуй, – задумчиво проговорила она, – в следующий раз, если нужно будет уехать, оставим Дона в коттедже домовничать.

Морис был с ней согласен, но ничего не сказал.

Глава 8

Андрей Фарионов сегодня с утра чувствовал какое-то неясное беспокойство.

Он ходил по квартире, брал в руки то одну вещь, то другую.

С трудом заставил себя перевесить гардину.

Потом достал овощи и замочил их, думая, что надо бы приготовить овощное рагу.

– Ты чего сегодня такой, пап? – спросил его сын Евгений.

– Какой такой?

– Смурной что ли…

Андрей отмахнулся, – не выдумывай.

– Я вчера был у матери…

– Угу.

– Что угу? – вспылил Евгений, – у меня через полгода свадьба, а вам с матерью и дела нет!

– Не говори глупости.

– Какие же это глупости? Мать как клуша квохчет над своим мужем!

– Это, естественно, ведь Эдуард тяжело болен.

– И что с того?

– У тебя нет сердца! Мать любит его.

– А у тебя есть сердце! От него жена ушла, а ему хоть бы хны.

– Твоя мать ушла от нас пять лет назад. Чего же теперь психовать?

– А ты знаешь, что врачи сказали, что у её Эдика нет шансов! Он не выкарабкается!

– Шансы есть всегда, – спокойно ответил Андрей.

Но сын, словно не слышал его.

– Вы могли бы снова жить вместе, – сказал он.

Андрей хмыкнул и принялся чистить свеклу.

– Отец, подумай сам, как было бы хорошо, если бы вы с мамой снова жили вместе. Я женюсь, у меня появятся дети, ваши внуки. Разве плохо?

– Внуки, говоришь, – машинально переспросил Андрей.

– Ну,

– Внуки это хорошо.

– Вот видишь! – обрадовался сын.

Он посмотрел на задумавшегося о чём-то отца и продолжил, – вы с мамой были такой классной парой!

– Были, – не стал спорить Андрей.

– Мне, кажется, что у вас всё ещё впереди!

– Твоя мать любит Эдуарда, – вздохнул отец.

– Но я же говорю тебе, что он на ладан дышит!

– Я надеюсь, что ты ошибаешься, – задумчиво проговорил отец.

– Надеешься?! – передразнил его сын и спросил язвительно, – может, ты ещё и денег ему подкинешь на поправку здоровья?

– Да, я забыл тебе сказать, – рассеянно ответил отец, – твоя мать звонила две недели назад.

– Она хотела помириться?

– Мы не ссорились.

– Только развелись!

– Мирно.

– Мирно! И чего она тогда хотела?

– Просила взаймы. Им нужны деньги на лечение Эдуарда.

– Надеюсь, ты отказал?

– Почему же? Я перевёл деньги на её фонд. Но этого мало. Поэтому я помог ей составить обращение в фонд помощи и ей уже обещали помочь.

– Ты в своём уме?!

– Думаю, что да, – спокойно ответил отец.

Евгений хотел ещё что-то сказать, но тут зазвонил стационарный телефон. Андрей сполоснул руки, вытер их салфеткой и вышел с кухни.

– Чёрт знает, что! – негодующе пробормотал Евгений. Взял неочищенную до конца отцом свеклу и стал её дочищать.

Евгений привык, что на домашний телефон им звонят бабушка и тётка отца, поэтому даже не стал прислушиваться к разговору, считая, что нечего портить себе нервы очередными жалобами старух на здоровье, дороговизну лекарств и невнимательных врачей.

Но на этот раз Евгений ошибся.

Андрею позвонил сосед Татьяны Тюриной, тот самый молодой мужчина, что бросал во время обыска на неё сочувственные взгляды.

Соседа звали Артёмом, и они пересекались с Андреем на рыбалке и в шахматном клубе.

Знал Артём и о романе своей соседки с Фарионовым.

Едва Андрей снял трубку, как Артём торопливо заговорил, забыв даже поздороваться, – это я, Артём Терещенко, сосед Тани по лестничной площадке.

– Сосед Тани?

– Да, Тюриной!

– Я понял.

– Её арестовали!

– Что?!

– Предъявили обвинение в убийстве мужа!

– Погоди, погоди, какого мужа?

– У неё один муж был! Димка Тюрин! Ты что не въехал?

– Прости, нет. Разве Тюрина убили?

– В том-то и дело!

– Где?

– В собственно дворе, недалеко от арки.

– Но кто?!

– Следствие считает, что это дело рук Татьяны.

– На каком основании?

– На таком! Была неверна, ссорились и главное, что нож их!

– Чей их?! – удивился Андрей.

– Тюриных!

– Но этого не может быть! – воскликнул Фарионов.

– Увы, экспертиза подтвердила.

– Спасибо тебе, Артём.

– Я чего позвонил, – замялся Артём, – может, ты как-то сумеешь ей помочь или хотя бы облегчить.

– Я понял.

– Она ведь хорошая женщина.

– Да, спасибо тебе!

– Пока. Если чем смогу помочь, звони.

– Позвоню.

Андрей положил трубку и замер. Услышанная информация никак не хотела укладываться в его голове.

– Бред какой-то, – пробормотал он..

И набрал номер Ольги Лукьяновой.

– Алло, – устало отозвалась та.

– Оля! Это я, Андрей.

– Андрей?

– Ну, Фарионов.

– А, да.

– Это правда?

– Что, правда?

– Что Таню…

– Правда.

– Почему же ты не позвонила мне? – вырвалось у него с укором.

– А оно тебе надо? – с грустной иронией спросила она.

– Не говори глупостей! Ты сейчас где?

– У себя дома.

– Я сейчас подъеду!

– Андрей!

Но он уже положил трубку и стал торопливо одеваться.

– Пап, ты чего? – появился из кухни недовольный Евгений.

– Мне нужно уехать.

– Куда?

– По делу!

– Что за срочность такая? – спросил сын, – бабушке, что ли плохо?

– Нет, у бабушки всё хорошо.

– Тогда я не понимаю!

– Приеду и объясню, – Андрей подхватил свою сумку и ринулся в прихожую.

Хлопнула входная дверь.

Андрей устремился к лифту, но он был занят, тогда Фарионов помчался вниз по лестнице бегом.

– Фиг знает, что происходит, – проворчал Евгений и вернулся на кухню дочищать овощи.

Поставив рагу тушиться на медленный огонь, Фарионов младший достал курицу и положил её в раковину размораживать.

После ухода матери он довольно быстро научился хозяйствовать на пару с отцом.

Отец неплохо зарабатывал в своей фирме. Денег в доме было достаточно, и он не понимал, как мать могла уйти от симпатичного, спортивного, хорошо зарабатывающего отца к этому долговязому, хилому Эдику, доценту биологии какого-то захудалого НИИ.

Материнское – я люблю его, ничего ему не объясняло.

Когда у матери случился роман с Эдиком, Евгений учился в Вузе, и у него тоже была «любовь» с однокурсницей, потом с другой, но он не терял головы и тем более не собирался жениться.

С Юлей, своей невестой он познакомился в Испании. Евгений отдыхал там с отцом, а Юлия с подругами.

Он сразу выделил её из толпы, не только из-за её броской внешности, но и из-за уверенности в себе, которую девушка буквально источала всем своим видом.

Позднее он узнал, что её отец крупнейший ресторатор в губернской столице.

Сама Юлия закончила факультет информатики местного университета и собирается ехать на стажировку во Францию.

Тогда у него и щёлкнуло в голове, – женюсь!

Девушка ответила ему взаимностью.

Фарионов младший приложил массу усилий, чтобы очаровать отца Юлии. И это ему удалось.

Было решено, что пока Юлия уедет во Францию одна, но сразу после свадьбы, которую так же сыграют во Франции, Евгений будет жить вместе с женой.

Всё упиралось в родителей Фарионова.

Нет, не в том смысле, что они не согласны. Оба они были рады за сына и дали ему своё благословение.

Но Евгения постоянно мучила мысль о том, почему его родители должны быть врозь. Они же просто созданы друг для друга.

И как же он обрадовался, что муж матери тяжело болел. Как только она останется одна, то сразу вернётся к отцу.

Евгений был уверен, что с отцом проблем не будет. Он знал, что у него был роман с замужней женщиной. Но это же несерьёзно!

Он издали видел пассию отца. Ничего особенного! До матери ей, как от неба до земли.

К тому же, как проговорился сам отец, у дамочки дико ревнивый муж.

Евгений был уверен, что с такими лучше не связываться.

И к облегчению Евгения, у отца с пассией вскоре всё разладилось. То ли она ему отказала от тела, то ли отец взялся за ум и поостыл.

Нервировало Евгения только одно – время шло, а Эдик всё не умирал, скрипел себе и скрипел, как полу высохшее дерево.

Фарионов младший раздражённо отшвырнул от себя нож. Тут ещё отец со своим неизменным благородством высунулся, и денег дал и похлопотал за выделение для болящего большей суммы.

И так мысль о том, что муж матери поправится, была для Евгения навязчивым страшным сном.

Он говорил себе, что должен соединить родителей до своего отъезда во Францию, во что бы то ни стало.

Отец вернулся поздно. По его расстроенному лицу, Евгений догадался, что что-то случилось чрезвычайное.

– Отец, фирма не разорилась? – спросил он осторожно.

– Что? Фирма? – рассеянно спросил Андрей.

– Говорю, на работе всё нормально?

– На работе? Да, нормально.

– А бабушки не померли?

– Вчера были живы.

– Ага. А чего же ты сам не свой? На тебе лица нет!

– Таню арестовали.

– Таню? Какую Таню?

– Мою любимую женщину, – упавшим голосом ответил отец.

– Твою Любимую женщину зовут Тамара! – отрезал сын.

Отец только отмахнулся от него.

И Евгений решил изменить тон.

– Идём, выпьешь чаю, – сказал он, – поешь. Я и рагу потушил и курицу запёк.

– Я не хочу! – покачал головой Андрей.

– Что значит, не хочу?! Идём, идём! Иначе у тебя не будет сил спасать твою Татьяну.

Он почти силой утащил отца на кухню, налил ему крепкого чаю, нарезал кусочками мясо и положил на край тарелки рагу.

– Ешь, – велел он.

Андрей подчинился и как не странно сам процесс поглощения пищи успокоил его и придал силы.

– А теперь рассказывай, – велел Евгений.

И Андрей, отодвинув тарелку и чашку, всё подробно рассказал сыну.

– Ты думаешь, она не виновата? – с сомнением протянул Евгений.

– Уверен! – отрезал Андрей.

– И что ты думаешь делать?

– Я уже нанял ей хорошего адвоката.

– Так быстро?

Андрей пожал плечами, – у меня есть и деньги и связи.

Евгению захотелось выкрикнуть в лицо отцу, – только они не помогли тебе предотвратить развод с матерью!

Но он сдержался и спросил, – ты видел её?

– Татьяну?

Евгений кивнул.

– Нет, свидание с ней не дают, – и добавил печально, – к тому же я не родственник.

– Ладно, отец, не кручинься, всё как-нибудь наладится.

Андрей кивнул.

– Известно хоть какие есть улики?

– Пока всё расплывчато, догадки, слухи. Вот на следующей неделе адвокат поговорит с Таней и со следователем, тогда что-то и прояснится?

– А ты не боишься, что твоё вмешательство навредит ей?

– Не думаю.

– Но ведь может выясниться, что ты был её любовником!

– Ну и что с того?! К тому же, подозреваю, это и так им известно.

– О тебе?

– Может не именно обо мне, а о том, что у Тани кто-то был.

Андрей помолчал, а потом добавил тихо, – это я виноват, что Тюрина убили.

– Что ты несёшь?! – возмутился сын.

– Может не напрямую, но косвенно виноват, – упорствовал отец.

– Каким образом, объясни мне бестолковому!

– Таня ведь порвала со мной, сказала, что больше встречаться нам не надо.

– Но слово своё не сдержала!

– Она сдержала. Это я ей покоя не давал, писал ей, преследовал её.

– Вот только не надо рисовать её бедной и беззащитной овечкой!

– Я и не рисую, а говорю так, как есть.

Сын сердито махнул на него рукой.

Глава 9

С утра снова пошёл дождь.

И пошёл именно тогда, когда следователь уже был в дороге. Только тут Наполеонов хватился, что зонт оставил в прихожей.

Возвращаться он не захотел и промок, насквозь пробежав всего несколько метров от машины до дверей следственного комитета.

Поднимаясь по лестнице, он, на чём свет ругал не только дождь, но и синоптиков, которые о нём не предупредили загодя.

На площадке Наполеонов нос к носу столкнулся с начальником убойного отдела Василисой Никитичной Воеводиной.

У Воеводиной, по мнению самой Василисы, был только один недостаток. Она была… молода. Да, да! Она не раз слышала перешёптывания за своей спиной, как это её могли назначить начальником убойного. Мало того, что она женщина, так ещё почти и девчонка.

Никто не учитывал ни её боевые заслуги, ни имеющийся опыт.

Иные завистливо вздыхали, напуская на себя смиренный вид, – «Пути господни неисповедимы», так же как и брожения в голове вышестоящего начальства,

Другие добавляли, что всё дело в блате.

Ну, что ж, если две пули пролетевшие в 2 сантиметрах от сердца могут считаться блатом, то блат у неё, несомненно, есть.

Однако об этом мало кому было известно. Сама Василиса о своих боевых подвигах не распространялась. С работой она справлялась. И опера на неё не роптали.

– Вася! Ты чего здесь делаешь? – удивился Наполеонов.

– Работаю, – улыбнулась она.

– Как ты сюда перебралась?

– Нет, просто по работе приходила.

– А… А ты без зонта?

– Без.

– Вот сейчас и вымокнешь.

– Не сахарная, не растаю.

– Эх, Вася, – вздохнул Наполеонов, – ты бы лягушку завела.

– Это ещё зачем?

– Она погоду хорошо предсказывает. Хотя ты сама в некотором роде…

– Чего?!

– Ну, лягушачью кожу не помнишь, не сжигала?

– Наполеонов, ты говори, да не заговаривайся.

– Да ну тебя! Скучная ты сегодня. Шучу я, Вася.

– Лучше иди, переоденься, – сказала Василиса, – а то стоит здесь весь мокрый, как водяной и рассуждает ещё.

– Ты прямо, как в воду глядишь, – усмехнулся он, – ах, жизнь моя жестянка, – пропел Наполеонов и отправился в свой кабинет.

А Василиса поспешила вниз, прикидывая, у кого бы можно было позаимствовать зонтик.

Но когда она вышла на крыльцо, дождь уже закончился.

– Бедный Наполеонов, – улыбнулась она.

А Наполеонов тем временем, уже переодевшись в сухое, сидел, уткнувшись в дело.

Татьяна Тюрина упорно твердила о своей невиновности.

Назначенного ей бесплатного адвоката сменил новый, намятый неким Андреем Максимовичем Фарионовым, бывшим возлюбленным Тюриной.

И адвокат этот рьяно взялся за защиту Тюриной. Наполеонову он не давал проходу и грозил разбить все его липовые улики в пух и прах.

– Что значит, липовые? – возмущался следователь и старался свести общение с адвокатом к минимуму.

Он по наивности считал самым вредным из всех знакомых адвокатов Яна Белозерского, но этот! Анатолий Мстиславович Червоненков, которого Наполеонов про себя прозвал червонным валетом, был в сто раз прилипчивее, дотошней и вреднее.

– И где только Фарионов его выкопал? – негодовал следователь.

Не удовлетворившись первоначальным опросом свидетелей, Наполеонов провёл ещё один. И можно сказать с тем же нулевым результатом.

Он даже разыскал тётку, которая работала в кафе официанткой и всегда поздно возвращалась с работы. Он к ней и так и сяк, – может что-то видели?

А она ему, – ничего не видела, бегу домой сломя голову, по сторонам не гляжу.

И в тот вечер тоже бежала и ничего не видела. В арке никто не стоял. И возле арки тоже было пусто.

– А машин поблизости не было?

– Машины, может, и были, но я на них внимания не обратила.

– Тьфу ты! – хотелось сказать Наполеонову, но должностному лицу волей неволей приходится держать себя в рамках приличий.

Нашёлся ещё старик, который в вечер предшествующий убийству гулял с собакой. Был он не с этого двора, а с соседнего. Но собака помчалась то ли за кошкой, то ли за крысой и нырнула в арку.

– Когда это было? – спросил Наполеонов.

– В двенадцатом часу.

– И вы никого не заметили?

– Не заметил.

– И собака не лаяла?

– Лаяла, но опять же то ли на кошку, то ли на крысу, в темноте не видать.

– А она смотрела на дерево или сунулась в подвал?

– Кто?

– Да, собака ваша?

– Никуда она не совалась, ни на кого не смотрела, покружила по двору и обратно в арку. Тут я её уже и поймал.

– Может кто-то был в арке?

– Никого не было.

– А машины поблизости были?

– Были, две или три…

– В машинах сидели пассажиры?

– Так темно же. Хотя, – старик почесал затылок.

– Что хотя?

– Из одной из них, вроде парень высунулся… или мужик.

– Как он выглядел?

– Обыкновенно.

– Во что одет? Цвет волос?

– Так говорю же! Темно было! И не разглядывал я его. Зачем мне это надо! Взял собаку и в свой двор.

Следователь только рукой махнул.

***

Мирослава и Морис в это время сидели на открытой веранде.

Он читал. Она смотрела в сад.

Морис оторвался от книги и спросил, – мы зашли в тупик?

– Я бы так не сказала, – отозвалась Волгина.

– Но, как мне кажется, на горизонте ни одного подозреваемого, кроме самой Татьяны Тюриной.

– Ты так думаешь? – усмехнулась она.

– Вы же не подозреваете сына и первую жену Тюрина?

– Нет, их кандидатуры на роль преступника я пока не рассматриваю.

– А кого рассматриваете?

– Как ты думаешь, кому было выгодно избавиться от Тюрина?

– Его жене.

Мирослава поморщилась, – ну что ты на ней зациклился!

– Кому же ещё?

– Думай.

– Любовнику, – задумчиво проговорил Морис, – но они вроде бы расстались.

– Лично я поняла, что рассталась она. А вот он…

– Разве может быть так, – неуверенно проговорил Морис, – что один расстался, а другой нет.

– Ещё как может!

– В том смысле, что любовник хотел вернуть Тюрину и преследовал её?

– В том.

– Но вы забываете о ноже! Как он мог взять нож в доме Тюриных? Значит, Татьяна была его сообщницей.

– Необязательно…

– Но не сам же Тюрин вручил нож своему убийце?

– Разумеется, нет. Если рассматривать это утверждение в прямом смысле.

– А какой ещё может быть смысл у этого утверждения?

– Тюрин мог впустить своего убийцу к себе в дом в отсутствие жены. А тот уж как-то умудрился умыкнуть нож.

– Я не верю, что муж впускает в дом любовника жены! – категорично заявил Миндаугас.

– Ситуации бывают разные.

– Ага. Любовник прикинулся работником жэка, – фыркнул Морис.

– Неплохая версия.

Миндаугас рассмеялся.

– Ты забываешь, что в прихожей Тюриных лежит чужая зажигалка.

– Которой не заинтересовалась полиция.

– Угу.

– И её оставил любовник Тюриной?

– Необязательно.

– Знаете, как это говорят в России, вы окончательно сбили меня с панталыку!

– Ага, а ещё у нас говорят, что без пол-литра не разобраться.

– Вы предлагаете мне напиться, чтобы вас понять?– усмехнулся Морис.

– Нет, я предлагаю устроить кратковременную слежку.

– За кем?

– За Андреем Фарионовым и его сыном.

– А при чём здесь его сын?

– Мало ли… – неопределённо отозвалась Мирослава.

– На всякий случай? – уточнил Морис.

– Точно.

– И кто за кем будет следить?

– Ты за Андреем. А я за его сыном.

– Можно спросить, почему именно такое распределение?

– Можно.

– Так почему?

Мирослава хмыкнула.

– Вы разрешили спросить, но ответа я не слышу, – сказал Морис.

– Спросить я разрешила, это точно, – улыбнулась Волгина, – но отвечать на вопрос я не обещала.

– Ясно. Когда будем следить?

– Завтра с утра.

Глава 10

Румянец утренней зари отразился в капельках прохладной росы подрагивающих на кончиках трав и нежащихся на лепестках цветов.

– Как хорошо! – сказала Мирослава и подставила ладони под солнечные лучи, точно пыталась поймать блики, просачивающиеся сквозь трепещущие на лёгком ветерке листья деревьев.

– Совсем как кошка, – с умилением подумал, любующийся ею Морис.

И точно в подтверждение его мыслей, с крыльца спрыгнул Дон и засновал рядом с хозяйкой.

– На чём поедем? – спросил Миндаугас.

– Как это на чём? – удивилась или сделала вид, что удивилась она, – я на «Волге», ты на «БМВ».

И спустя полминуты добавила, – только не светись там, в смысле не ставь машину во дворе.

Он кивнул.

А она вздохнула с сожалением, – ты и так слишком заметный.

– Он бросил на неё взгляд полный непонимания.

– Красивый ты, разве сам не знаешь.

– Превратиться в Квазимодо? – спросил он с самым серьёзным видом.

– Нет, не надо, – испугалась она, то ли в шутку, то ли всерьёз.

Он хмыкнул.

– Но всё-таки постарайся быть менее заметным. Хорошо, что хоть Фарионовы нас не знают.

– Я буду сидеть на лавочке, и читать мужской журнал, – заявил Морис.

– Читай, – разрешила она.

Или может лучше какой-нибудь том советской энциклопедии?

Мирослава хмыкнула и посоветовала, – лучше женский журнал. Тогда уж точно все взгляды притянутся к тебе, как железки к магниту.

– Ладно, уговорили, – вздохнул Миндаугас, – буду читать Литературную газету.

На том и остановились.

Морис поставил машину в нескольких метрах от двора Фарионовых на крохотной стоянке, спрятанной за кустами разросшейся жимолости.

А Мирослава притулила свою «волгу» возле бровки.

Они вошли во двор и сделали вид, что абсолютно не знакомы друг с другом.

Мирослава присела на скамейку, достала сотовый, и уткнулась в него с зачарованным видом.

Краем глаза она заметила, что Морис направился к лавочке с сидящими там пожилыми женщинами, и достал из своей сумки нечто, отчего она чуть не ахнула вслух.

Эта была никакая не Литературная газета, а …вязанье, вернее недовязанный шарф.

Не иначе, как Миндаугас умудрился позаимствовать его у Ксении – внучки их приходящей домоправительницы Клавдии Ивановны Рукавишниковой.

Она наводила чистоту на первом этаже их жилища и на террасе, приходя два раза в неделю.

Рукавишникова уже давно рассматривалась ими, как добрая родственница. А Ксюшу они частенько баловали подарками.

Девочка располагала к себе скромностью, трудолюбием и умом.

Мирослава считала, что Ксюша влюблена в Мориса всем своим неискушённым девичьим сердечком. Да и как не влюбиться в такого!

Оставалось только надеяться, что первая влюблённость не слишком ранит её.

Морис вёл себя с девушкой подростком, как старший брат.

Миндаугас тем временем о чём-то активно разговаривал с женщинами. Вскоре одна из них взяла вязанье и стала что-то объяснять и показывать. Морис был само внимание!

Другие женщины тоже начали о чём-то говорить, тыкая в вязанье.

Морис кивал, что-то говорил и улыбался своей неотразимой улыбкой.

Мирослава вздохнула и снова сосредоточилась на телефоне.

Тут она услышала, как хлопнула дверь подъезда. И сразу узнала человека, спустившегося с низкого крыльца.

Это был Евгений Фарионов.

Он прошёл в двух метрах от Волгиной, не удостоив детектива даже небрежным взглядом.

Дав ему отойти на несколько метров, Мирослава поспешила к своей «Волге».

Фарионов прошёл на ту же стоянку, где оставил «БМВ» Морис и вскоре оттуда выехал светло-зелёный «Опель», за рулём которого был Евгений Фарионов.

Он выехал на дорогу, Мирослава устремилась за ним. По пути она пропустила впереди себя две машины.

Евгений остановил свой автомобиль через три квартала на стоянке возле кафе «Золушка».

Мирослава не стала въезжать на стоянку. Она заметила девушку в лёгкой блузке и разорванных по моде джинсах.

На девушке была соломенная шляпа, типа ковбойской, она сняла её, как только подошла к Евгению.

Её рыжие волосы рассыпались по плечам ослепительным потоком.

– Хороша, – подумала Мирослава.

Но Фарионов так вероятно не думал. Он встретил девушку хмурым взглядом. Они о чём-то заспорили. А потом он махнул рукой на столики на веранде в открытом кафе.

Они поднялись туда, не разговаривая и не держась за руки, как обычно это делают влюблённые.

Через некоторое время им принесли кофе в пластиковых стаканчиках и две порции мороженого.

Однако они не столько ели и пили, сколько, как догадалась Мирослава, выясняли отношения.

Ей не было видно допили они кофе или нет, но оба одновременно вскочили и выбежали на улицу, где, судя по повышенному тону, разругались окончательно и устремились в разные стороны.

Фарионов сел в свою машину.

Мирослава бегом добежала до столика, где ещё стоял стаканчик Фарионова. К счастью пустой. Волгина сунула его с приготовленный мешочек и под недоумёнными взглядами посетителей и официанта, помчалась обратно. Ей ещё нужно было догнать девушку.

К счастью расстроенная девушка шла медленно.

И Мирославе удалось легко догнать её.

Она решила действовать напором, не давая незнакомке сообразить, что к чему.

– Простите,– окликнула её Мирослава.

Девушка остановилась, – вы меня?

– Да, это не ваша зажигалка?

– Зажигалка?

– Да, вот посмотрите, – Волгина протянула ей фотографию розовой зажигалки.

Ошарашенная девушка внимательно рассматривала фото.

– Меня зовут Мирослава, а вас? – спросила Волгина.

– Марина. А вы кто?

– Человек, – улыбнулась Волгина дружелюбно.

– Откуда это у вас? – испуганно спросила девушка.

– Неважно.

– А, понимаю, – она отпрянула от Мирославы, – вы шантажистка!

Мирослава так искренне рассмеялась, что девушка проговорила задумчиво, – я, кажется, сморозила глупость.

Волгина кивнула и спросила, – так она ваша?

– Типа того, – смущённо отозвалась Марина.

– А как ваша зажигалка оказалась у Евгения?

Марина вздохнула и призналась, – я сама её ему подсунула.

– Зачем?

– Чтобы расстроить его свадьбу с Юлией. Понимаете, – проговорила она проникновенно, – он раньше со мной встречался.

– Понимаю…

– А потом, – она точно задохнулась и прижала руку к груди, – потом к ней перекинулся!

– Но ведь Юлия во Франции.

– Она часто сюда прилетает, и они воркуют, как два голубка!

– Вы следили за ними?

Марина кивнула и отвернулась.

Потом она что-то сообразила и спросила, – а как у вас оказалась эта зажигалка?

– Евгений оставил её в одном месте, – ответила Мирослава.

– В одном месте? – удивлённо спросила девушка.

– Да. Он знал, что это ваша зажигалка?

– Навряд ли. Я не курю.

– Тогда в чём смысл?

– Но это же очень просто! – пояснила Марина, – Юля находит зажигалку у Женьки. Она розовая, значит, девичья и устраивает Женьке скандал! После чего они разбегаются.

– Я бы не очень на это надеялась, – заметила Мирослава.

– Да я и сама уже после так подумала…– вздохнула Марина.

– И всё-таки эта зажигалка может очень помочь.

– Кому?

– Одному человеку, которого вы не знаете. Вы не дадите мне номер своего телефона?

– Пожалуйста, – пожала плечами Марина.

И запоздало поинтересовалась, – а вы кто?

Мирослава дала ей свою визитку.

– Частный детектив? – удивлённо протянула девушка.

– Да, но только вы пока не говорите о нашем разговоре Евгению

– Не скажу. Я больше вообще не собираюсь разговаривать с этой сволочью, – произнесла она ожесточённо.

– Думаю, что это к лучшему, – тихо произнесла Мирослава.

Но Марина всё-таки услышала и спросила довольно резко, – для кого к лучшему?

– Для вас.

– А я думала для Женьки, – грустно улыбнулась Марина, – женится на своей Юльке и будут они жить поживать в счастье и любви долгие годы.

Мирославе стало жаль девушку, и она тихо сказала, – скорее всего, он не женится на ней…

– Почему? – глаза Марины зажглись, – из-за зажигалки?

– И из-за зажигалки в том числе.

Марина испытующе посмотрела на детектива, но ничего прочесть на бесстрастном лице Мирославы ей не удалось, и из её груди вырвался печальный вздох.

– Ничего, – сказала Волгина, легонько дотронувшись до руки девушки, – всё ещё у вас будет хорошо. До свиданья.

– До свиданья…

Мирослава поспешила к своей машине, а Марина ещё долго смотрела ей в след и пара слезинок незаметно для девушки сорвались с её длинных ресниц и побежали по щекам крохотными ручейками растаявшей надежды.

Мирослава позвонила Морису и спросила, – что там у тебя?

– Научился вязать узор ёлочкой.

– Морис! – прикрикнула она.

– Объект не выходил из дома.

– Ладно, посиди там ещё немного.

До её уха донёсся женский, а потом детский голос.

– Чем это ты там занят? – спросила она подозрительно.

– На данный момент играю в мяч с одной восхитительной трёхлетней особой и параллельно обсуждаю с её мамочкой рецепт яблочного пирога с корицей.

Мирослава хмыкнула и отключилась.

Она набрала номер сотового Наполеонова и услышала недовольный голос друга детства, – ну чего тебе?

– Шур! Я сейчас подъеду к следственному комитету, спустись ко мне на минуту.

– Больше делать мне нечего, как бегать по лестницам.

Мирослава больше не стала слушать ворчание Наполеонова и просто отключилась.

Она была уверена, что он спустится к ней, как миленький.

Там оно и случилось.

Следователь сразу заметил машину подруги и забрался в салон.

– Соскучилась? – спросил он, – или по делу?

– И то и другое, – улыбнулась Мирослава и спросила серьёзным тоном, – у вас отпечатки с квартиры Тюриных есть?

– А ты к этому делу, с какого боку? – удивился он.

– Неважно, вот тебе стаканчик. Сравни имеющиеся отпечатки с теми, что есть на стаканчике.

– Ты разыгрываешь меня?

– Ничуть. Хочу преподнести тебе на блюдце убийцу.

– Ага, – кивнул он, – взрослый вроде человек, сама следователем работала, ты, что не знаешь, что этим отпечаткам в глазах суда грош цена, – он выразительно потряс перед лицом Мирославы вручённым ему пакетом со стаканчиком.

– А никто и не просит тебя тащить стаканчик в суд в качестве улики.

– Чего же ты тогда хочешь от меня?!

– Я вот думаю, Шур…

– О чём?

– Чего тебе на день рождение подарить.

– Чего? – вытаращил он глаза.

– И тут меня озарило! Подарю – ка я тебе слуховой аппарат.

– Всё с меня хватит! – Наполеонов попытался выбраться из машины. Пакета при этом он из рук не выпускал.

– Еруда, братец Лис! – Мирослава ловко поймала его за пиджак.

– Порвёшь!

– Зашьём. После того, как ты убедишься в том, что отпечатки на стаканчике совпадают с какими-либо имеющимися у вас из квартиры Тюриных, ты изымешь розовую зажигалку.

– На фиг она мне сдалась? – фыркнул Наполеонов.

Мирослава продолжала точно, не слыша его, – не знаю сохранились ли на ней отпечатки. Во всяком случае, я нашла хозяйку этой зажигалки.

– И кто она? Пассия Тюрина? Подружка Тюриной?

– У Тюрина не было пассии. Подружки Тюриной к ним в квартиру не заходили.

– Чья же тогда зажигалка? Неужто Жанны? – подскочил он на сиденье и стукнулся головой.

– Вот дьявол! – вырвалось у него.

– Не поминай всуе нечистую силу.

– Ладно, не тяни.

– Зажигалка принадлежит Марине Львовой.

– Кто это? – озадаченно спросил Наполеонов.

– Бывшая девушка Евгения Фарионова сына возлюбленного Татьяны Тюриной Андрея Фарионова.

– Подожди! – затряс головой Наполеонов, – ты меня совсем запутала! Как эта зажигалка попала в квартиру Тюриных?

– Её там оставил Евгений Фарионов.

– Разве он был знаком с Дмитрием Тюриным?

– Выходит, что был.

– Но как?

– Пока не знаю.

– А как зажигалка оказалась у Фарионова, если девушка бывшая?

– Она специально её ему подсунула, чтобы поссорить его с невестой.

– Коварство и любовь, – пробормотал Наполеонов.

– Типа того, – согласилась Мирослава.

– Но за каким лешим Фарионов оставил эту зажигалку у Тюриных? Он что идиот?

– То, что он идиот я не сомневаюсь, – ответила Мирослава, – а зажигалку он оставил, как я думаю, по заблуждению.

– То есть?

– Ну, смотри, Фарионов не курит, его девушка тоже, о том, что её ему подсунула зажигалку бывшая, он не знал.

– Ловкая девица.

– И вот, представляешь, он лезет за чем-то в карман и обнаруживает там эту вещицу. Что могло прийти ему на ум?

– Да, что?

– Что он случайно положил в карман вещь хозяйки. Поэтому он и оставляет её на тумбочке в прихожей.

– Логично, – задумчиво протянул Наполеонов, – но зачем он вообще приходил в дом Тюриных?

– За ножом, балда! – Мирослава хлопнула следователя по лбу.

– Не дерись! – проговорил тот, – лучше скажи, под каким предлогом он проник в дом Тюриных? Нарядился водопроводчиком?

– Не знаю! – отрезала Мирослава, – спросишь у самого Фарионова младшего, иди, сверяй отпечатки.

– Да и вообще, зачем ему его убивать?

Мирослава вместо ответа вытолкнула Наполеонова из машины.

Тот, скорчив обиженную мину, попытался почесать то место, куда она его толкнула, но не дотянулся.

А Волгина уже отъехала от следственного комитета.

– Опять влезла в моё дело и даже не предупредила, – проворчал тот. Но посмотрев на пакет со стаканом, чуть ли не бегом помчался в свой кабинет.

Молитвы, обращённые к Незовибатько, увенчались успехом.

И уже на утро следующего дня эксперт выдал заключение.

Из него следовало, что отпечатки, оставленные на стаканчике из-под кофе, совпадали с некоторыми из отпечатков, обнаруженных в квартире Тюриных.

Глава 11

– Всё завтра будем брать голубчика, – сказал Наполеонов, сидя на веранде в доме Мирославы и запивая душистым чаем яблочный пирог, испечённый Морисом.

– Шура, – тебе бы лучше взять его с поличным, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Ага, – саркастически проговорил он, – вернуться в прошлое и застукать его над ещё неостывшим трупом.

– Нет, возвращаться в прошлое не надо, – нетерпеливо перебила его Мирослава, – нужно просто открыть одно из окон в квартире Тюриных.

Шура пронёс пирог мимо рта, а Морис посмотрел на Мирославу с нескрываемым удивлением.

– И чё? – спросил, наконец, Наполеонов.

– А то! Я немного пошантажирую Евгения Фарионова.

– Чего ты сделаешь? – Наполеонов подавился пирогом, и Морис заботливо похлопал его по спине.

– Пошантажирую, – повторила Мирослава.

– Как это? – спросили парни в один голос.

– Попрошу у него немного денежек, – как ни в чём не бывало, проговорила Мирослава.

Морис торопливо отнял у Наполеонова пирог и чай.

– Послушай, ты говори, да не заговаривайся! – воскликнул Наполеонов.

– Всё! Надоели вы мне! – сказала Мирослава.

– Парни переглянулись и закачали головами, жалостливо глядя на Мирославу.

– Значит так, – проговорила она, – проигнорировав их взгляды, – кто-то из ваших сотрудников откроет окно, которое выходит на пожарную лестницу. Остальные будут в засаде.

– А ты?

– А я завтра ближе к вечеру позвоню Фарионову и поклянчу у него денег за ценную информацию.

– И он тебе их переведёт на карту?

– На карту не на карту, но переведёт.

– А дальше.

– Дальше я сообщу ему всё об истории зажигалки и скажу, что полиция вот-вот её изымет.

– И он?

– Он постарается добраться до неё быстрее полиции.

– И всё?

– Остальное ваша работа.

* * *

Случилось всё именно так, как и сказала Мирослава.

Правда, поверил ей Фарионов младший не сразу. Сказал, что перезвонит.

Как догадалась Волгина, Евгений звонил своей бывшей, и спрашивал, действительно ли Марина подсунула ему зажигалку.

После этого он позвонил Мирославе и предложил завтра ждать его на перекрёстке на 11км, за первым поворотом в 12 ночи.

Волгина знала этот перекрёсток и поворот и то, что там находится крутой обрыв.

Но ничем не выдав себя, она согласилась встретиться.

Было ясно, что платить ей Фарионов не собирается…

Волгину же интересовала не завтрашняя ночь, а сегодняшняя. Она была уверена, что Фарионов не станет откладывать, и попытается достать улику сегодня.

Так оно и оказалось.

Но об этом она узнала только утром.

Оперативники позволили Евгению подняться по лестнице, влезть в окно и дойти до прихожей.

Там его и задержали с зажигалкой в руках.

А потом наступил вечер…

И сквозь колыхание его лилового занавеса светили, перемигиваясь звёзды.

А месяц точно отвернулся в сторону, чтобы никто не догадался, о чём же он думает, глядя на людей и их земные заботы…

– Представляешь, – рассказывал ей взахлёб Наполеонов вечером, – оказывается, его мать влюбилась в другого и оставила их с отцом. Парень только и мечтал об их воссоединении. И тут «счастливый случай» – новый муж матери заболевает и врачи говорят, что надежды нет. То есть мать вот-вот станет свободной. А тут отец влюбился в замужнюю Тюрину, преследует её и настаивает на разводе. Сыночек решает, что допустить этого никак нельзя. Он звонит ревнивому Тюрину и говорит, что у него есть доказательства измены его жены. При этом Евгений не скрывает, что он сын того самого Андрея Фарионова с которой Тюрин уже заставал свою жену год назад.

Они договариваются о том, что Евгений придёт к нему. Тюрин назначает ему день, в который жена отъехала к родителям.

Фарионов приходит. Незаметно для Тюрина похищает нож. Но негативы, что он принёс, оказываются засвеченными.

Евгений извиняется, как может, успокаивает разъярённого Тюрина и обещает принести их, как можно скорее.

На самом деле он тянет время и говорит, что готов предоставить обещанное только тогда, когда Татьяна вернулась домой.

Тюрин не хочет, чтобы жена что-то узнала до тех пор, пока он не убедится в её измене. С Фарионовым младшим он договаривается встретиться во дворе.

– И они встретились, – тихо сказала Мирослава.

– Да встретились, – эхом повторил Наполеонов.

– Как это печально! – вырвалось у Мориса.

– Действительно. К тому же парень узнал только что, что мать не собирается сходиться с отцом. Да и муж её усилиями врачей, с помощью других людей, в том числе и бывшего мужа, пошёл на поправку и будет жить.

– Чего не скажешь о Дмитрии Тюрине.

– Ревность до добра не доводит, – заключил Наполеонов.

– А что Андрей Фарионов? – осторожно спросил Морис.

– Встретил освобождённую Татьяну и надо думать, увёз к себе.

– Должно быть, они поженятся, несмотря ни на что, – заключил Миндаугас.

– Да, хоть кто-то оказался в выигрыше в этой истории, – согласилась Мирослава.

– Но какой ценой, – сказал Наполеонов.

* * *

Жанне своей первой жене Дмитрий Тюрин оставил две картины. Небольшие, но подлинные пейзажи Шишкина и Айвазовского.

Жанна горько плакала, узнав о прощальном подарке бывшего мужа.

Которого она, да, да! По-прежнему любила и, может быть, в тайне надеялась, что он когда-нибудь вернётся к ней.

Сыну Тюрин не оставил ни копейки.

Но как ни странно, узнав об этом, сын не проклинал отца, а только вздохнул с сожалением, – эх, батя!

Content

Антонова Наталия Николаевна Благие намерения

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11