Олег Таругин

Десантник. Дорога в Москву

Несмотря на то, что действие книги происходит в годы Великой Отечественной войны, автор из этических соображений и уважения перед памятью павших героев постарается не описывать конкретные войсковые операции и будет по-возможности избегать упоминания вошедших в реальную историю личностей.

Описанные в книге события во многом выдуманы и могут не совпадать с событиями реальной истории. Имена большинства командиров РККА изменены или вымышлены.

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа всем постоянным участникам форума «В Вихре Времен» (forum.amahrov.ru).

Спасибо большое, друзья!

Пролог

Земля-ноль, недалекое будущее

Лейтенант полиции Александр Локтев, получив табельное и расписавшись в электронном журнале, привычно плюхнулся на сиденье патрульного «УАЗа». Сине-белая автомашина, негромко урча мотором, вырулила на улицу, отправившись по маршруту.

Первая половина дежурства прошла без эксцессов – «беспорядки нарушать», как выражался приснопамятный армейский взводный, никто из добропорядочных и не очень граждан пока что не стремился, и полицейским удалось спокойно перекусить и попить кофе в круглосуточной кафешке. Близилось самое паршивое время, «собачья вахта», поскольку сегодня выпало патрулировать с полуночи до восьми утра, так что стоило быть в форме. Наполнив бодрящим напитком литровый термос – знакомые официантки уже привыкли к подобному и кофе «с собой» порой наливали бесплатно, – экипаж продолжил движение. Однако не успел «уазик» проехать и пары кварталов, как в динамике радиостанции раздался голос дежурного по отделу:

– «Восемьсот четвертый», «Восемьсот четвертый», ответь «Байкалу»!

Санька снял с держателя манипулятор и нажал тангенту:

– «Восемьсот четвертый» на приеме!

– Где находитесь, «Восемьсот четвертый»?

– Улица Молодежная.

– Поступила информация по «Ноль-два». На заброшенной стройке, около дома двадцать четыре по улице Химической, слышны выстрелы. Необходимо проверить. Как приняли?

– «Восемьсот четвертый» принял, выдвигаюсь.

– «Восемьсот четвертый», по прибытии доложите обстановку.

– Принято.

Вернув манипулятор на место, Локтев пожал плечами в ответ на взгляды товарищей:

– Сами все слышали. Поехали, Вадик, тут от силы пять минут.

– Хреновое место, – перекинув передачу и притопив педаль газа, буркнул под нос водитель, сержант Лапин. – Ты ж там ни разу ещё не бывал?

– Нет. За то время, пока я в нашей роте, мне только мимо проезжать доводилось, – пожал плечами Санька. – А чего хреновое-то?

– Раньше бандюки его часто для своих разборок использовали. Стройка уж несколько лет заморожена, с тех пор как компания обанкротилась. Что можно было, местные еще в первые годы растащили по-тихому, остались только остов недостроенного здания да котлован под нулевой уровень второго. Здоровенная такая ямища, как снег сойдет, всегда на пару метров затопленная стоит, а как подсохнет, минимум один труп находят, а то и несколько. Нормальные люди туда уже давно не ходят, даже пацанва местная, а вот для всяких темных делишек там самое удачное место во всей округе. А сейчас, поговаривают, и вовсе кое-кто похуже кучкуется, пару раз даже фээсбэшники каких-то мутных типов брали, чуть ли не террористов. Короче, Сань, гиблое место, который год обещают зачистить, а воз и ныне там.

– Ого! Я и не думал, что подобные места еще в городе остались, – хмыкнул Локтев. – Прямо девяностые какие-то…

– Остались, куда ж им деться. Так что проверять надо очень осторожно… Ладушки, еще пару минут, и будем на месте.

Свернув на скудно освещенную улицу, застроенную доживающими последние годы хрущевскими пятиэтажками, патрульный автомобиль погасил проблесковый маячок и, проехав еще метров сто, остановился возле забора, ограждающего заброшенную строительную площадку. Свет фар высветил исписанные граффити серые бетонные блоки, в одном из которых темнел приличных размеров пролом, кое-как затянутый проволокой. Никакого смысла в этом не было, поскольку одна из секций забора, расположенная десятком метров правее, оказалась и вовсе поваленной, открывая свободный проход на территорию стройки.

– «Байкал», ответь «Восемьсот четвертому».

– «Байкал» на приеме.

– Мы на месте. Пока тихо.

– Принято. «Восемьсот четвертый», я с «Енисеем» связался. Сняли «Девятьсот пятидесятого» с Ленинского района. Будет у вас минут через десять. Как понял?

– Понял. Водитель встретит.

– Они запросят, как на подходе будут. Будьте внимательнее.

– Принято.

Оставив Лапина у машины, патрульные, надев в дополнение к бронежилетам шлемы, до того мирно лежащие в багажнике (обычно их не использовали, оставляя валяться в машине или вовсе «забывая» получить, однако сейчас случай был, похоже, все-таки, особый), осторожно двинулись вперед. Дверцами, разумеется, не хлопали – ночью звук далеко разносится. Подходя к забору, Локтев глянул на самого молодого члена экипажа – сержанта Сидорова. По характерному блеску глаз и неуверенным движениям Александр понял, что тот прилично напуган.

– Вить, ты чего это? Боишься, что ли? – усмехнулся лейтенант.

– Нет, конечно! – фальшиво возмутился Сидоров, вильнув взглядом. – Просто это… ну… может, все-таки стоит «Девятьсот пятидесятого» дождаться? Омоновцев же на этом «Кавзике» человек по восемь в ночь катается, будет нам усиление. Да и вообще…

– Да ладно тебе! – ободряюще отмахнулся Локтев, пытаясь подавить внезапно накатившее беспокойство. – Слышишь же, что тишина на этой стройке. Сто к одному, бандюги – ну, или кто они там – свои терки уже порешали и смылись, оставив пару-тройку гильз да плавающий в котловане свежесработанный трупак. Так что наша задача – осмотреться и вызвать группу. Если, конечно, найдем чего.

Поймав себя на том, что на душе отчего-то становится как-то совсем уж нехорошо, Санька упрямо мотнул головой, и, сняв с плеча автомат, осторожно подошел к пролому в заборе. В который уже раз мысленно ругнувшись насчет того, что при заступлении на дежурство вместе с «укоротом» выдают всего два магазина, передвинул флажок предохранителя на одиночный огонь. С другой стороны, не на полноценную войну ж их отправляют, шесть десятков патронов к АКС-74У, случись что серьезное, вполне достаточно для краткосрочного боя с банальными бандитами, которые, почти наверняка, и в армии-то не служили. Вот когда энное количество лет назад он поехал в командировку в Дагестан, там выдавали полный БК по армейской норме, что вполне объяснимо, а тут – мирный город, так что нечего паниковать, пугая и без того изрядно перетрусившего Витьку. Кстати, нужно за ним приглядеть на всякий пожарный, а то мало ли что. Страх, а тем более паника в экстремальной ситуации штука крайне паршивая, а порой – и смертельно опасная….

Протопав по поваленной заборной секции, информирующей входящих о том, что некая Танька является женской особью семейства собачьих и дамой легкого поведения (разумеется, на самом деле все ограничилось тремя короткими словами, одним из которых было, собственно, имя), Локтев первым ступил на территорию заброшенной стройплощадки. Фонарь он пока не зажигал – висящая в небе полная луна давала достаточно света, чтобы осмотреться. Да и незачем сразу же привлекать к себе ненужное внимание, демаскируясь. Это Сидорову он со всей уверенностью впаривал про смывшихся бандитов, а в реальности все может оказаться куда серьезнее. Если там и на самом деле бандиты – слова Лапина насчет террористов и некие операции «фейсов» он на всякий случай запомнил.

На первый взгляд все выглядело вполне спокойно и мирно. Впереди, метрах в ста от забора, высился выгнанный до восьмого этажа ажурный железобетонный скелет недостроенного дома, напоминающий декорации фантастического фильма, снятого в жанре постапокалипсиса. До внешних и внутренних стен дело так и не дошло, и остов несостоявшейся многоэтажки насквозь просвечивал в серебристом лунном свете, словно ребенок начал строить из элементов исполинского конструктора высотку, но быстро потерял к этому занятию интерес. Можно даже не искать кого-то среди несущих опор и межэтажных перекрытий, все как на ладони, так что с этой точки зрения здание безопасно. Но сама территория стройки прошедшему вэдэвэшную школу полицейскому категорически не понравилась.

Справа темным пятном выделялся заросший кустарником затопленный котлован, со стороны которого доносилось приглушенное расстоянием нестройное кваканье. Ну, это-то понятно, лягухи любой заболоченный водоем, пусть даже и пересыхающий в жаркое время года, за милую душу заселят, примером чему городской парк с его искусственным озером. Между забором и котлованом – двухметровые штабели бетонных панелей, сваленные в кучи сваи, лестничные марши и могучие двутавры, за прошедшие годы густо затянутые травой, груды строительного мусора, несколько бытовок с выбитыми окнами и дверями, еще что-то, вовсе уж неопределимое в темноте.

Твою ж мать, да тут не то что несколько человек, взвод можно спокойно спрятать! Или целую роту! Если бандюки их засекли, то сейчас заныкались куда подальше, и искать их можно аж до рассвета… особенно вдвоем. Может, прав Сидоров, и нужно дождаться приезда «Девятьсот пятидесятого»? Двоих полицейских для безопасного прочесывания такой территории реально маловато, а вот восемь омоновцев плюс они с сержантом, – вполне нормально. Тем более у парней автоматы с прочей экипировкой. Немного стыдно, конечно, могут подумать, что испугался, но еще в армии Локтева научили отличать иррациональный страх от допустимого риска. И решение дождаться усиления обусловлено вовсе не страхом, а как раз нежеланием идти на ненужный риск. Вот если бы от их немедленных действий зависели, к примеру, жизни заложников, тогда совсем другое дело и любой риск допустим. А так? Вполне можно подождать обещанное подкрепление. Правда, если на стройке и на самом деле никого не окажется, глупо выйдет. И посмеиваться за его спиной будут долгонько – мол, струхнул деˊсант, побоялся в темноте по пустой стройплощадке прогуляться…

Интересно, а что бы сказал на это его лепший армейский кореш Леха Степанов, с которым они вместе служили в славных Войсках Дяди Васи? И которого он всеми правдами и неправдами пытался потянуть следом за собой в школу полиции? Аргументируя тем, что отслуживших в десантуре там особо привечают. Но Лехинс, хоть и был сыном командира разведроты ВДВ, судя по наградам, нехило повоевавшего «за речкой», внезапно заупрямился, поступив, куда и собирался – на геологический факультет местного универа. И с тех пор постоянно пропадал по каким-то там экспедициям – или как там у геологов их походы правильно называются?

Встречались они с тех пор нечасто, максимум пару-тройку раз в год, а в крайнюю встречу, состоявшуюся буквально неделю назад, Степанов и вовсе вел себя как-то странно – отчего-то прятал взгляд, отделывался общими фразами, непривычно мало шутил и даже водки почти не пил. Еще и фразу какую-то непонятную бросил, в духе: ты, мол, Санек, поосторожнее на службе, на рожон особо не лезь, времена сейчас неспокойные. Правда, обещал все объяснить позже, но пока так и не перезвонил. Хотя это могло быть связано и с тем, что Леха не столь давно обженился и даже успел обзавестись потомством – на собственном примере Локтев отлично помнил, что подобные события бесследно не проходят, радикально меняя жизнь даже самых старых и верных друзей. У самого вон сынишке уж пятый год, а скоро у парня еще и сестренка, если УЗИ не ошибается, появится.

Эх, да какая разница, что бы именно Степанов сказал?! Его-то тут уж точно нет, и даже не предвидится! Так что принимать решение придется самому – и исключительно в одно рыло! Да и примет, делов-то! Можно подумать…

Поколебавшись еще пару секунд, лейтенант и на самом деле принял решение: они с сержантом скрытно добираются до ближайшего штабеля железобетонных панелей, скрывающего от взгляда нехилый кусок территории стройки, благо это всего метров двадцать отсюда. Там осматриваются еще раз и, если нужно, сообщают «Байкалу», что будут ждать ОМОН. Ну, или не будут – в зависимости от разведанной обстановки…

Поудобнее перехватив «укорот», Санька сделал знак напарнику и решительно двинулся вперед. Беспокойства в душе меньше не стало, скорее наоборот, однако активные действия, как бывало не раз, притупили чувство опасности, отогнав его куда-то на второй план. Зыркнув в сторону командира тревожным взглядом, Сидоров послушно потопал следом, сжимая в руке невесть когда вытянутый из кобуры пистолет.

Благополучно добравшись до укрытия, полицейские остановились, осматриваясь. С этой точки стало видно стоящую неподалеку от недостроенного здания серебристую иномарку с погашенными фарами, возле которой находились несколько человек.

«Смотри-ка, не уехали-таки, – автоматически отметил Александр, прикидывая расстояние. – Метров семьдесят до них, может, чуть меньше».

Бросил взгляд на часы, по старой армейской привычке развернутые циферблатом к запястью. До прибытия омоновцев осталось от силы минут пять, ну, плюс-минус, разумеется.

«Блин! Ну, и чего делать?! Идти – не идти?», – засомневался Локтев, вопросительно кивнув напарнику, на что тот лишь пожал плечами, мол, ты старший, сам думай.

Приняв решение, Александр придвинулся вплотную к товарищу и прошептал:

– Сейчас тихонечко шуруем вон до той бытовки, и укрываемся за ней. Если не заметят – переходим к следующему штабелю. Оттуда до них всего метров тридцать останется, глядишь, даже расслышим, о чем треплются. К этому времени как раз и подкрепление прибудет, как ты и хотел. Добро?

Напарник коротко кивнул.

– Не переживай, нормально все будет. Когда двинемся, пригибайся и не шуми. Главное, ногой ни за что не зацепись, а то знаю я такие места, тут наверняка полно строительного мусора валяется. Если что – падай и целься получше. Понял?

Сидоров снова кивнул, инстинктивно погладив рукой пистолет.

– Я иду первым, ты следом. Под ноги глядеть не забывай, – Александр аккуратно, чтобы ненароком не лязгнуть металлом, разложил автоматный приклад, внатяг зафиксировав на нем ремень. Вот так-то лучше, а то станет под рукой болтаться, еще зацепится за что-нибудь. Отстегнув клапан кобуры, вытащил из кармашка запасной пээмовский магазин и протянул товарищу.

– Держи на всякий пожарный, вдруг пригодится, мне и «калаша» хватит. Ну, нормально все? Тогда пошли!

Коротко махнув рукой, Локтев двинулся вперед, стараясь шагать как можно тише, сначала ощупывая подошвой берца место, куда собирался опустить ногу. До облезлой бытовки с давным-давно выбитыми небольшими окошками и раскуроченной дверью, некогда бывшей прицепным армейским кунгом, добрались быстро и без происшествий. Даже нервный Сидоров ухитрился ни за что не зацепиться, не упасть и не выронить табельное оружие.

«Топает, конечно, как конь, и травой нехило шуршит, но держится относительно спокойно» – мельком отметил Локтев, покосившись на сержанта. – Интересно, в каких войсках он служил?»

Следующая перебежка тоже не заняла много времени, и вскоре полицейские присели за вторым штабелем старых плит, оказавшимся более низким, чем предыдущий. Осторожно выглянув из-за укрытия, Санька осмотрелся, заодно пересчитав неизвестных. Пятеро, хотя, возможно, и больше – если еще кто-то сидит в машине. Впрочем, вряд ли, ежели тачка у них одна, то больше пяти рыл внутрь никак не влезет.

Двое торопливо запихивают в багажник что-то явно тяжелое, плотно завернутое в брезент, – уж не труп ли?! Хотя сомнительно, сверток уж больно угловатый и короткий, – еще один наполовину скрылся в распахнутой двери салона. А вот еще парочка – и это лейтенанту особенно не понравилось – определенно стоят на стреме в десятке метров от автомобиля, зорко поглядывая не столько по сторонам, сколько исключительно в его сторону. Охраннички, мать вашу! Оружия на виду не держат, но это ровным счетом ничего не значит. Тем более у одного из подозреваемых на плече вроде бы ремень просматривается, чуть ли не автоматный, точнее, правда, не рассмотреть, темно. Заметили? Нет, вряд ли, тогда бы уже подняли шухер, просто понимают, что опасности следует ждать именно отсюда, со стороны пролома в заборе.

Полицейский прислушался, без особого труда разобрав негромкий разговор «охранников». Обсуждали, судя по всему, недавний приезд их патрульной машины:

– …уй его знает, что за тачка. Судя по мотору, легковая какая-то. Наверное, мимо просквозила, улица ж не тупиковая, – видимо, отвечая на заданный вопрос, ответил один из подозреваемых, тот, что повыше и поздоровее.

– А если мусора по наши души прикатили? – с беспокойством в голосе спросил второй, отличавшийся хорошо различимой в темноте худобой и ростом на голову ниже первого. – Кто-то из местных мог выстрелы услышать и стукануть. Млять, и принесло ж этих бомжей так не вовремя!

– Да ладно! Тут до первых домов метров двести, даже больше, – отмахнулся от него здоровяк. – Если это менты приехали, то они бы уже точно где-то тут были. И мы б их фонари еще возле забора срисовали. Не по темноте ж им шариться, ноги ломать?

В этом месте полицейский мысленно усмехнулся: ага, в самую точку попал! Его хитрость со скрытным приближением вполне себя оправдала. А вот насчет бомжей уже интересно, похоже, без трупов все-таки не обошлось. А тела убитых небось в тот самый котлован, про который Лапин рассказывал, сбросили. Или в подвале недостроенного дома спрятали, он, судя по всему, должен быть достаточно обширным.

– Может, проверить? – неуверенным голосом осведомился второй, длинно сплюнув себе под ноги.

– Тебе надо – ты и проверяй, если очко играет. Мне оно на хрен не сдалось, – лениво бросил собеседник, оборачиваясь к автомашине. – Лысый, чего возитесь? Ждете, пока менты приедут?

Локтев снова взглянул на подсвеченный циферблат: пора бы уж и обещанному ОМОНу прибыть! Словно отзываясь на его мысль, за забором протарахтел и замолк автомобильный двигатель. Блин, они что, издеваются?! Неужели потише нельзя? Еще б мигалку с сиреной врубили и побибикали, подъезжая, для полного счастья!

«Охраннички» как по команде развернулись в сторону источника звука; в руках у одного тускло блеснул в лунном свете пистолет, другой выдернул из-за спины автомат, в точности такую же, как у Александра, «ксюху». Стоящий справа – тот, что предлагал сходить проверить – зло выкрикнул, обращаясь к возящимся возле багажника товарищам:

– Лысый, Крот, сто пудов мусора! Доигрались, б…! Я этот мотор знаю, на нем ОМОН катается! Сваливать нужно! Если с грузом примут, всем звиздец! Забыл, чего счас за терроризм бывает?! А если это вовсе и не менты никакие, а фейсы?! Спецура ихняя? Положат всех на месте, даже сдаться не предложат! На хрена ты вообще в тех бомжаков стрелять начал?! Прибили б по-тихому, никто бы и не услышал! Может, сбросим закладку в воду, как этих уродов?

– Ша, не кипишуй, уже едем, – мрачно буркнул названный «Лысым», гулко захлопывая крышку. Голос его при этом ощутимо подрагивал. – Крот, лезь внутрь, заводи. И не дергайтесь, никакие это не чекисты, если бы тут ихняя спецура окопалась, мы б об этом и не узнали даже, пока нас всех из автоматов не нашинковали! А если менты прикатили, пока то да се, нас здесь уже всяко не будет. Они ж все по закону делают, сразу стрелять не начнут. Погнали, – он первым полез внутрь иномарки, двигатель которой уже заработал.

«А ведь могут и уйти», – с тревогой подумал лейтенант. – «Наши-то тянуть не станут, но пока сориентируются, пока сюда добегут, эти суки и свалят, позади здания наверняка проезд имеется. И груз увезут, а это вещдок. Да и вообще, судя по разговору, дело серьезное, похоже, никакие это не блатари, а кое-кто похуже. Упустим – быть большой беде. Наверняка в том бауле, что в тачку загрузили, взрывчатка или оружие. Нельзя их упускать, категорически невозможно!».

Заметив, как на корпусе «Моторолы» заморгал зеленый огонек, Александр принял окончательное решение:

«Все, пора! Раз вызывают, значит, «Девятьсот пятидесятый» уже выгрузился. Ничего, сейчас сами все услышат».

Выпрямившись, лейтенант звучно передернул затворную раму и удобно установил локти на верхнюю плиту штабеля, взяв на прицел обоих подозреваемых.

– Стоять! Полиция! Бросить оружие! – выкрикнул Санька, отметив щелчок затвора пистолета Сидорова, короткой перебежкой переместившегося на несколько метров в сторону и укрывшегося за невысокой горкой густо поросшего травой строительного мусора.

– Полиция! Руки вверх! – не менее впечатляюще рявкнул и сержант.

– А-а, б…! – заорал мелкий бандит, вскидывая оружие, ствол которого тут же озарился несколькими короткими вспышками. Одна из пуль, выбив искры из железобетонной плиты, с характерным жужжанием отрикошетила в темноту. Метко стреляет, гад! Интересно, где только научился, ведь пулял практически на звук? Ну, лови ответочку…

Палец Локтева трижды плавно надавил на спуск, по ушам привычно ударил звук автоматных выстрелов, и преступник, выронив оружие, рухнул там, где стоял. Против десантуры не попрешь, чему-чему, а уж стрелять их учили как следует! Да и всему остальному тоже, собственно…

Обостренное экстремальной ситуацией сознание автоматически отметило, что теперь все по закону, и устное предупреждение сделал, и огонь открыл только после первого выстрела в его сторону, так что прокуратура придраться не должна. Заодно и усилению сигнал подал, что тут все всерьез завертелось и стоит поторопиться.

В этот миг ударил автомат второго бандита – или теперь уже никакого не бандита, а самого настоящего террориста? – причем сразу очередью. Большая часть пуль прошла выше: противник, хоть и успел заметить вспышки Санькиных выстрелов, особенным опытом ведения огня из автоматического оружия, в отличие от товарища, определенно похвастаться не мог. Однако несколько все ж высекли из бетона искры, подбрасывая пыльные облачка раскрошенного камня, а одна и вовсе противно визгнула возле самого уха. Локтев торопливо отпрянул назад, укрываясь за штабелем. Вот так ни хрена ж себе у них тут войнушка началась! Лешке Степанову в его экспедициях подобное уж точно даже и не снилось! Колупает, поди, своим молоточком какие-нибудь там ценные камушки, а еще бывший десант!

В ответ справа торопливо захлопал пистолет сержанта, с третьего выстрела попавшего в цель: судорожно дернувшись, автоматчик выпустил из рук «укорот» и кулем осел на землю. Ай, молодец, напарничек, красиво бандюка положил! В темноте, пока еще далеко за спиной, что-то возбужденно кричали омоновцы, врывающиеся на стройку через поваленную заборную секцию и рассыпающиеся по территории. Замелькали судорожные всполохи фонарей. Ну, почти успели… стоп, а куда это вы собрались, гр-р-раждане бандиты? Ну уж нет, такого уговора не было…

Водитель автомобиля, в салон которого к этому времени успели погрузиться остальные преступники, газанул, пытаясь вывести машину из-под огня. Снова вывернувшись из-за штабеля и заняв позицию, Локтев, целясь чуть выше переднего колеса, в быстром темпе отстрелял по сорвавшейся с места иномарке патронов десять. Звук мотора изменился, что-то звучно застучало, и автомобиль, резко вильнув в сторону, остановился. Санька не знал, что одна из выпущенных им по двигателю пуль, срикошетировав от головки цилиндра, пробила тонкий пластик «торпеды», завершив недолгий полет под глазом сидящего за рулем террориста. Из синхронно распахнувшихся задних дверей вывалились двое пассажиров, один из которых оказался вооружен автоматом. Причем не укороченным, а вполне полноразмерным армейским АКС-74.

«Твою мать! – мелькнула в голове Саньки короткая и злая мысль. – Уйдут ведь, сволочи! Пока усиление добежит, сквозанут куда-нибудь, ищи их по всей территории! Или в подвал нырнут! И не факт, что найдем, особенно в темноте!»

– Витька, прикрой! Перехвачу их, пока в эти руины не ушли!

– Понял. – Сержант, как раз закончивший менять отстрелянный магазин, звучно лязгнул затвором, приподнимаясь. – Готов. Давай!

Лейтенант рванулся вперед, боясь только одного – что зацепится за что-нибудь невидимое в траве и со всей дури навернется «мордой об континент», как говаривал Леха Степанов. Заметивший движение преступник вскинул автомат, успев даже дать короткую неприцельную очередь, но тут же был вынужден торопливо укрыться за корпусом парящей пробитым радиатором иномарки: со стороны прикрывающего бросок командира Сидорова часто захлопал ПМ.

Когда до автомобиля осталось буквально с десяток метров, пистолет сержанта замолчал: Витька расстрелял все патроны, и теперь ему требовалось несколько секунд на смену магазина. Того самого, что, словно по наитию, оставил напарнику Локтев.

«Ничего, успеваю, – краем сознания отметил Александр, широкими прыжками сокращая расстояние. – Точно успеваю…»

И он почти успел. «Почти», поскольку, когда полицейский уже практически добрался до цели, навстречу ему развернулся увенчанный толстеньким цилиндром компенсатора автоматный ствол. Приподнявшийся над багажником бандит потянул спуск. Время, казалось, замедлило свой бег настолько, что Санька в малейших деталях рассмотрел картину. Вероятнее всего, последнюю, которую ему еще суждено было увидеть в этой жизни. Кривая ухмылка на лице обритого наголо здоровяка, того самого, кого товарищи называли «Лысым». Видавший лучшие времена – воронение кое-где вытерлось практически до металла, деревянное цевье исцарапано и обшарпано – автомат в его руках. Побелевшие от напряжения костяшки пальцев на спусковом крючке. Второй преступник, прихрамывая бегущий в сторону недостроенной многоэтажки…

И Локтев неожиданно и со всей остротой понял, что сейчас умрет. Насовсем. В эту самую секунду. Умрет, поскольку на таком расстоянии его бронежилет никак и ни при каких условиях не удержит автоматную пулю…

Выстрела он не расслышал, равно как и вообще не понял, кто и откуда стрелял. Просто голова террориста вдруг неестественно дернулась, заляпав пыльную крышку багажника темными брызгами. А следом, секунды через две, упал, раскинув руки, и его кореш, не успевший пробежать и десятка метров.

Шумно сглотнув, Санька тяжело привалился к автомашине, до которой все-таки добежал. Ноги предательски дрожали. Руки, откровенно говоря, тоже. Да что там дрожали – ходуном ходили. В звенящей и совершенно пустой голове билась одна-единственная мысль: неужели это уже все? И он остался жив? А Витька молодец, ох какой молодец! Похоже, теперь ему проставляться – не перепроставляться, как минимум на ползарплаты, поскольку тот ему только что жизнь спас…

Уже утром, когда все так или иначе закончилось (точнее, когда приехавшие спецы из ФСБ решительно отправили «смежников» восвояси, ненавязчиво сообщив, что дальнейшее – уже их забота), один из взбудораженных ночным происшествием омоновцев рассказал, что вроде бы заметил пару неярких вспышек с одного из этажей заброшенного здания. Впрочем, в тот момент он на это внимания не обратил, поскольку и без того забот хватало. Тем более поначалу никто даже не сомневался, что обоих террористов и на самом деле положил успевший перезарядиться сержант Сидоров.

Но его слова так и остались не более чем словами, даже не вошедшими в рапорт. Да и зачем, собственно? Только лишние вопросы возникнут, причем не пойми с чьей стороны. Опасные преступники, и на самом деле оказавшиеся всамделишными террористами, занимающимися контрабандой в Россию оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ и связанные чуть ли не с местной ячейкой ИГИЛ[1], ликвидированы, личный состав не пострадал, все хорошо. А эти самые вспышки, к тому же еще и беззвучные? Привиделось, наверное. Когда в крови бурлит выброшенный экстремальной ситуацией адреналин, и не такое увидишь…

Ну а Леха Степанов?

А при чем тут, собственно говоря, вообще какой-то там Леха Степанов? Мало ли, почему человек в эту ночь дома не ночевал? Тем более любимая супруга ему даже слова не сказала, когда он под утро вернулся домой грязный и усталый. Спросила только: «Нормально прогулялся?» – и, получив утвердительный ответ, крепко поцеловала в губы, попросив не шуметь, чтобы не разбудить малыша.

Десантник же, спрятав подальше геодезический футляр с немецким оптическим прицелом внутри, отправился в ванную. И стоя под тугими струями душа, вспоминал тот давний – как ни крути, но чисто хронологически больше семидесяти лет прошло! – разговор с Володей Локтевым. Тот самый разговор, когда неожиданно выяснилось, что старлей – далекий потомок его армейского кореша Саньки, со слов лейтенанта, погибшего в начале двадцатых годов при задержании какой-то особо опасной банды. Сперва космодесантник никаких подробностей вспомнить не мог, но позже все-таки сумел дать небольшую наводку, позволившею Алексею достаточно точно высчитать дату случившегося. Повозиться, конечно, пришлось, да и подходящее оружие достать оказалось не столь уж легким делом, однако справился. Санька остался жив, значит, данное Локтеву-младшему обещание «подправить историю предка» можно считать выполненным.

Насухо растираясь полотенцем, Леха хмыкнул: похоже, менять историю становится его призванием! Впрочем, хватит, больше никаких хроновмешательств!

А теперь – спать, благо сегодня выходной…

Глава 1

Сквозь заволновавшуюся поверхность межвременного окна неожиданно вышагнул – почти выпрыгнул – старлей Локтев, согнувшийся под тяжестью навьюченного на спину контейнера, снабженного специальными транспортными лямками.

Произошло это почти через час.

Судя по тому, что на помощь тут же кинулся кто-то из спецназовцев, весил контейнер и на самом деле преизрядно – вон как Володьку в сторону повело, едва не упал, бедолага. Да и размеры были соответствующие, в длину – около метра, в ширину и высоту – примерно вдвое меньше.

Но куда более интересным оказалось другое.

Не провисев и нескольких секунд, портал неожиданно потемнел – по его поверхности пробежала странная рябь – и исчез, словно его никогда и не существовало в природе. Собственно говоря, теперь его и на самом деле не существовало, ни в природе, ни, нужно полагать, во времени…

– …Твою мать! – эмоционально сообщил сержант Родимов. И добавил, практически процитировав недавно сказанное летуном: – Командир, а вот это чего только что было?

Избавившись от груза, старший лейтенант облегченно выпрямился и, оглядев ошарашенных товарищей, с усмешкой сообщил:

– А это, мужики, так уж получается, наше новое задание. Которое началось вот только что, буквально с этой самой минуты. Товарищ капитан… короче, Михалыч, убери пленного подальше, пускай с ним пока Борисов побудет. Введу вас в курс. Сержант, не против? Без обид, мы тебе потом все объясним, но немцу этого слышать не стоит.

– А не сбежит? – нахмурился особист.

– Неа, не сбежит, – качнул шлемом космодесантник. – Ему ж ой как интересно, что дальше будет – вон, гляди, как напрягся. Да и куда бежать, если мы его в два счета догоним? Тем более со связанными руками. Верно говорю, герр майор?

– Ja, ich verstehe. Natürlich werde ich nicht rennen[2], – с готовностью закивал Ланге, выслушав перевод.

– Вот и договорились. Летун, вон туда отойдите, метров на пятнадцать, дальше не нужно.

– Вась, давай, – мотнул головой Леха. – Посторожи фрица минут десять, я тебе попозже все подробненько расскажу.

Дождавшись, пока сержант с пленным скроются за кустами, Локтев глубоко вздохнул и сообщил:

– Короче, так, мужики… и дама. Ты, Леха, оказался полностью прав – вокруг нас и на самом деле новый мир, нами же и созданный. Параллельная реальность, если по-умному. И потому командованием, уж не знаю, на каком именно уровне, принято решение эту самую реальность в дальнейшем ее развитии всячески поддержать. Почему – понятия не имею, мне не докладывали, но нынешний приказ именно такой: любой ценой доставить информацию о будущем в Ставку. Ну, и еще кое-какие документы, они в контейнере. Кстати, насколько я понял, не исключено, что позже и еще инфы подкинут – видать, пока просто не определились, какой именно. А заодно внутри несколько комплектов батарей, пищевые рационы, аптечки, выстрелы к РПП, кое-какое другое оружие – и прочая высокотехнологичная лабуда. К сожалению, отправить нас порталом прямиком в Москву невозможно, отчего – тоже без понятия, мне не объясняли.

– А нормальной экипировки там, понятное дело, не имеется? – задумчиво осведомился Степанов, демонстративно одернув изодранную в хлам гимнастерку и переступив с ноги на ногу. В шорты галифе, конечно, не превратились, но голые колени сквозь прорехи просматривались вполне четко. – Снова бомжом прикидываться? Нет, для маскировки оно самое то, тут не спорю. Но неудобно как-то перед товарищем Сталиным от лица, так сказать, не особо светлого будущего…

– Ну почему же, – усмехнулся старлей. – Очень даже имеется. Не бронекомплект, понятно, но комбезы я вам прихватил, всем четверым. Хорошая одежка, прочная, уж поверь мне, никакие колючки и камни не страшны. Еще и по фигуре сама подгоняется. И броники тоже – они, хоть и облегченные, но пулю любой местной стрелковки держат с гарантией, даже в упор. Все по-отдельности вроде и немного весит, а в сумме – еле допер, блин…

– Круто, – повеселел десантник. Тут же, впрочем, снова помрачнев:

– Постой, почему для четверых? Володь, а как насчет Ирки? Ее бы обратно отправить?

– Ле-е-еш?! – подала голос Савушкина, гневно сверкнув глазами. – Опять ты начинаешь?! Сказала ведь уже, никуда без тебя не пойду! Ни в прошлое, ни в будущее, ни в настоящее! Только вместе!

– Ирк, да погоди ты! – И торопливо добавил, взглянув в наполнившиеся слезами глаза практикантки: – Ну пожалуйста, Иришка, помолчи немножко, ладно? Хорошо, не пойдешь ты никуда, вместе так вместе… собственно, очень на то похоже, все и без нас уже решили.

Помолчав несколько секунд, спецназовец ответил:

– Понимаешь, Леша, тут такое дело… Принято решение о нецелесообразности вашего немедленного возвращения в двадцать первый век. Ни твоего – да погоди ты, дай договорить! Знаю, что не согласился бы, помню я твои слова! – ни девушки. Мол, так руководство страны скорее поверит, коль с нами вы будете, их прямые, так сказать, потомки. А вот потом, когда контакт будет налажен – наоборот, у меня приказ как можно скорее отправить вас обоих в свое время. Причем в тот же самый день, откуда вы сюда провалились.

– Ну, если так, тогда я согласный, – буркнул Степанов. – Вот только Иришка…

– Да защитим мы твою невесту, сержант! – не выдержал молчавший до того контрразведчик. – Чтоб восемь мужиков да при оружии одну дамочку не уберегли? Не переживай даже, верно говорю!

– Да я и сам справлюсь… Ладно, товарищи военные, давайте, что ли, подарки разбирать? Эй, Вась, ты там не заснул еще? Дуй назад, и фрица прихвати, а то вдруг ему одному в лесу страшно…

Много времени «разбор подарков» не занял, управились примерно за полчаса. В первую очередь Локтев раздал своим бойцам запасные батареи к штурмовым винтовкам и бронекомплектам, укупорки с выстрелами к РПП и четыре каких-то непонятных тубуса оливкового цвета, длиной несколько превосходящих портативные плазмометы.

На вопросительный взгляд десантника старлей лишь отмахнулся:

– Лех, некогда сейчас, потом расскажу. Если кратко, это аналог ПЗРК из твоего времени, только многоцелевой и всепогодный, поскольку стрелять по самолетам плазмой – полный бред. Просто удивительно, что мы настолько эффективно тогда отработали – повезло, что подловили фрицев на малой высоте, и погода была ясной, иначе хрен бы вообще попали. А эти штуки специально заточены на поражение практически любой воздушной цели, даже высотной. Самое главное – сопровождение не нужно, головка самонаведения активного типа, оснащена встроенной многодиапазонной РЛС пятого поколения и блоком искусственного интеллекта.

– Типа, «выстрелил – забыл»? – понятливо переспросил Степанов, на что Владимир лишь молча кивнул. – Знакомое дело, у нас тоже подобные имеются. Одноразовые?

– Разумеется, с этим, увы, ничего не поделаешь, технически ракета достаточно сложная, потому снаряжается в пусковой контейнер исключительно в заводских условиях. Контейнер, кстати, снабжен системой самоликвидации, чтобы следов не оставлять. Все, не отвлекай. Держи комбезы, переодевайтесь живенько. Обувь придется оставить свою, места не хватило, да и размеров ваших я не знаю. Бронежилеты, аптечки и ИРП я тоже прихватил, потом выдам. Для вскрытия упаковки вон там, сбоку, есть специальный хлястик, его нужно дернуть, дальше сами разберетесь. Давай, коллега, не теряй времени, долго на одном месте торчим!

Приняв из рук старшего лейтенанта четыре запаянных в плотный полупрозрачный пластик комплекта снаряжения, Степанов двинул к товарищам. Возможность сменить наконец окончательно пришедшую в непотребный вид одежду Леха с Савушкиной восприняли с нескрываемой радостью. Тем более в комплект обмундирования входило и непривычного вида нижнее термобелье, как позже объяснил Локтев, тоже весьма непростое, с функцией гигроскопической (и еще какой-то там) нейтрализации пота и прочих физиологических выделений организма, и запасные носки, что тоже оказалось более чем кстати.

А вот летун с контрразведчиком к будущанской одежке поначалу отнеслись с недоверием: первому не хотелось расставаться с привычным комбинезоном, второй переживал касательно знаков различия. Впрочем, поглядев на кривую ухмылку на лице десантника, оба безропотно – и даже, о чудо, молча! – убрались за ближайшие кустики переодеваться. Откуда спустя несколько минут раздалось испуганное оханье Борисова, которое десантник воспринял с пониманием: ну да, помянутая Локтевым функция автоматической подгонки экипировки по фигуре носителя – прикольная штука! Более сдержанный Батищев столь бурных эмоций проявлять не стал, коротко, но весьма эмоционально выматерившись себе под нос.

Степанов же лишь усмехнулся: в отличие от товарищей, он ожидал чего-то подобного, потому и дергаться не стал. Заодно и Ирку предупредил, чтоб не вопила от неожиданности, когда «умная» одежка внезапно станет лапать тело: едва десантник натянул кажущийся излишне балахонистым, словно на пару размеров больше, комбинезон и коснулся указанного спецназовцем места на непривычного вида поясном ремне, толстая, но одновременно легкая ткань неожиданно «стянулась», достаточно плотно облегая фигуру. Не как хрестоматийная перчатка или кавалерийские лосины, разумеется, а ровно настолько, чтобы нигде ничего не висело, не топорщилось и не натирало – но и ни на йоту больше. Насколько понял десантник, срабатывало это всего один раз, при первом одевании – комбинезон подгонялся по фигуре, в дальнейшем оставаясь в этом состоянии, словно самая обычная одежда.

Ну, как обычная? Обычная – да не совсем. Сугубо ради научного интереса Алексей попытался проткнуть ткань кончиком трофейного штыка – и не смог этого сделать. Ткань, с виду – вполне обычная синтетика, пусть и дышащая – поддавалась, но отчего-то упорно не желала рваться. Вот, значит, что Володька имел в виду, когда говорил, что им теперь никакие колючки и камни не страшны! Прикольно…

Еще одним плюсом оказалось то, что будущанский комбинезон оказался раздельным, «спаиваясь» воедино тем самым ремнем. Почему это важно, понятно: и в туалет можно нормально сходить, и помыться до пояса, и нижнее белье сменить. Да и снять, случись что непредвиденное, быстрее получится. Цвет комбезов Лехе тоже понравился, оказавшись каким-то… неопределяемым, что ли? То ли серо-зеленый, то ли зелено-коричневый, то ли и то и другое вместе, причем оттенок ткани менялся в зависимости от освещенности и угла зрения. Понятное дело, это не шло ни в какое сравнение с «хамелеоновым» покрытием бронекомплектов космодесантников, даже при отключенной маскировке способных худо-бедно сливаться с окружающей растительностью, но тоже кое-что. По крайней мере, с его вылинявшей гимнастеркой и изодранными галифе точно не сравнить. Да и с привычным по срочной службе армейским камуфляжем тоже.

А уж когда Локтев, распределив среди боевых товарищей боеприпасы и прочую амуницию, выдал им еще и бронежилеты, десантник и вовсе ощутил себя на седьмом небе: вот теперь точно можно нормально фрицев воевать, не опасаясь каждую секунду заполучить в организм шальную пулю или осколок!

Поскольку оные броники, являющиеся защитой гражданского образца, хоть и весили не больше трех килограммов, со слов старлея были способны удержать пулю практически любого стрелкового оружия – не доверять спецназовцу ни малейшего повода не имелось. Ну, кроме крупнокалиберных пулеметов или, к примеру, противотанковых ружей, тоже считавшихся стрелковкой. А самое главное – не просто удержать, но и надежно защитить тело от критического запреградного воздействия, суть – сломанных ребер или тяжелых травм внутренних органов! Леха и сам обратил внимание на достаточно толстый амортизационный подбой, благодаря которому все перечисленное и становилось возможным, названный лейтенантом не слишком понятным словом «пенометалл». Что это такое, Владимир тоже обещал объяснить позже, когда свободное время будет. Впрочем, десантнику и полученных пояснений хватило: ничего ж себе у них в счастливом будущем «защита гражданского образца»! В его времени пулеметную пулю не всякий армейский броник удержит, даже высшего класса защиты…

К сожалению, головы оставались неприкрытыми – у старшего лейтенанта просто не имелось физической возможности захватить из будущего еще и шлемы, которым просто неоткуда было взяться на территории секретной лаборатории: повезло, что хоть комбинезоны с бронежилетами на складе СБ нашлись. Причем последними поделилась как раз внутренняя охрана научного комплекса – подобная защита полагалась им по штату. Приятным бонусом оказалось и большое количество нашитых на внешний чехол броника карманов, петелек и прочих «элементов внешней подвески», куда можно было запихнуть-подцепить-прикрепить кучу нужных вещей. Начиная от индаптечки, пищевых рационов, гранат, личных вещей и заканчивая «бластеро-пистолетом», для размещения которого имелась специальная нагрудная кобура с подгоняемым под размеры оружия фиксатором. По сути, будущанский бронежилет одновременно являлся и носимой защитой, и разгрузочным «лифчиком» модульного типа.

Савушкина от новой экипировки тоже оказалась в полном восторге. В основном, понятное дело, оттого, что в условиях полного отсутствия возможности не то что принять горячий душ, но хотя бы просто нормально помыться в каком-нибудь ручье, изодранная, грязная и многократно пропотевшая одежда ее порядком напрягала. И это еще мягко сказано. Ну, по крайней мере, с тех пор, как ее нашел Леша. Правда, в первый момент, когда комбез внезапно плотно облепил тело, девушка испытала короткий шок: это что ж получается, теперь ее все разглядывать станут, даже пленный немец?! Выглядит, наверное, словно танцовщица из какого-нибудь ночного стрип-клуба, стыдобища-то какая!

Однако секундой спустя, когда будущанская экипировка вдруг «расслабилась», Ирина, торопливо ощупав себя, признала, что ничего особенно страшного не произошло. Просто хорошо подогнанный по фигуре слитный комбинезон – и не более того. Где нужно – подчеркивает все положенные физиологией выпуклости и впадины, где нужно – скрывает лишнее. По крайней мере, на затянутую в латекс женщину-кошку из какого-то старого фантастического фильма она уж точно больше не похожа! Ладно, сойдет… а кое-кому, будем надеяться, так и вовсе понравится! А вот бронежилет девушка натягивала, с помощью Степанова подгоняя по размеру, уже без особого желания, поскольку оный (по ее субъективному мнению), существенно портил общий эффект. Но и спорить с десантником, понятно, не стала – да и кто б ее слушал-то?

– Ну чего, мужики, вроде нормально приоделись? – Десантник с ухмылкой оглядел товарищей, летуна с Батищевым, все еще инстинктивно пытавшихся одернуть непривычную форму. – Даже на людей стали похожи, чесслово. Вась, да не расправляй ты комбез, нормально все! Сидит, как уставом и положено. А главное – защищает.

– Непривычно как-то… – смущенно прокомментировал особист. – Я эту чудо-одежку и не чувствую вовсе, больно уж ткань странная, и не хэбэ, и не шерсть… вроде как и не шибко толстая, а притом прочная! Хоть и не натирает нигде, и не висит. Чудеса, да и только!

– Привыкай, Михалыч! – пожал плечами десантник. – Нам в этой, как ты ее обозвал, одежке, еще воевать и воевать. Смотришься ты, кстати, на ять, вон немец согласен…

Разглядывавший преобразившихся русских Ланге на всякий случай энергично кивнул, выдав фразу, понятную даже Степанову – классическую, можно сказать:

– Ja, ja, natürlich!

Выглядел при этом абверовец – не описать. Поскольку удивляться чему бы то ни было он перестал еще во время открытия межвременного портала, сейчас майор испытывал просто нечеловеческую усталость. Перегруженный невероятными событиями сегодняшнего дня разум окончательно отказывался воспринимать новую информацию, не говоря уж о том, чтобы ее анализировать. Майору Ланге отчаянно хотелось спать.

– Вот, – осклабился Леха, – уже и заговорил, как человек, даже я понял! Видать, тоже фильмы для взрослых смотрел. А ежели серьезно, фриц, по ходу, совсем сдулся, нужно будет ему перед выходом стимулятор вколоть, иначе скоро на себе тащить придется. Так что, выдвигаемся, мужики?

– Да, пора, – согласился Локтев. – Запихивайте вещи в ящик, следов оставлять нельзя.

Дождавшись, пока товарищи закинут в опустевший контейнер старую одежду, старший лейтенант бросил внутрь какую-то металлически блеснувшую таблетку сантиметров пяти в диаметре и пинком захлопнул крышку:

– Всем отойти, сейчас полыхнет. – Заметив заинтересованный взгляд Батищева, пожал плечами. – Смотреть можно, это не плазма, не ослепит. Главное, близко не стоять, температура высокая. Сейчас… собственно, вот уже.

Леха сделал шаг вперед: происходящее его тоже заинтересовало, хоть он и догадывался, что никакого секрета тут нет, спецназовец просто бросил внутрь «кофра» нечто вроде термитного заряда.

Так и оказалось: крышка и боковые стенки неожиданно поплыли, проседая и сминаясь; лицо, несмотря на несколько метров расстояния, обдало сухим жаром с каким-то едким химическим запахом. Как ни странно, горелыми тряпками и пластиком отчего-то не пахло, хоть внутри сгорела куча вещей: плотный Васькин комбез, его и особистское хэбэ, Иркины синтетические шмотки, нижнее белье и обертки от комбинезонов. Несколько секунд – и от контейнера не осталось даже следа, лишь легонько дымилась спекшаяся от чудовищной температуры, почерневшая земля в том месте, где он только что находился.

«Хрен его знает, может, никакой и не термит, уж больно температура высокая, – мельком отметил Степанов. – Почва, по ходу, реально оплавилась».

– Все, – прокомментировал космодесантник, затаптывая затлевшие листья и траву по контуру испарившегося вместе с содержимым контейнера. – Время, уходим.

– Простите, товарищ старший лейтенант, – неожиданно подал голос нахмурившийся особист. – Вы упоминали про переданные вашим командованием документы…

– Не волнуйтесь, тарщ капитан, – понимающе усмехнулся космодесантник. – Все при мне и в полной сохранности. Собственно, вот.

И продемонстрировал небольшой, размерами с самую обычную бумажную книгу – если, конечно, подобные еще остались в далеком будущем, – контейнер.

– Все тут.

– Тут?! – не сдержался особист. – В этой коробке? Да что ж туда влезет-то?

– Ну да, внутри… а, кажется, понял, о чем вы. Это не бумага, а электронные носители плюс простенький голографический проектор с адаптером, который при необходимости можно будет запитать от местной электросети. Бумажные документы, согласитесь, как-то не слишком разумно с собой тащить, да и откуда им в спецлаборатории взяться? Секретность опять же, без пароля не откроешь.

– Понял, спасибо, – смутился Батищев, мысленно отругав себя за недогадливость. Товарищ старший лейтенант кругом прав: какие уж тут бумажные документы? У самого в трофейной полевой сумке электрический… в смысле, электронный планшет лежит, так что мог бы и догадаться. Высокие технологии, понимаешь ли, – вроде бы так их Степанов называл? Хотя, ежели подумать, отчего именно высокие-то? Вроде не летают, угу…

И задал следующий вопрос:

– Попробуем догнать товарища генерала Макарова с бойцами? А если не удастся – идем своим маршрутом, я правильно понимаю?

– Не совсем, товарищ капитан, – неожиданно покачал головой тот. – Есть предложение получше. Достаточно сомнительное, если уж начистоту, ну а вдруг да повезет?

Особист на несколько секунд откровенно завис, переваривая неожиданную информацию. Леха, собственно говоря, тоже.

– Не понял? Какое еще предложение? Почему раньше не сообщили?

– Виноват, не успел. Да и времени не было, сами же видели.

– Да уж видал… – хмыкнул Иван Михайлович, сосредоточенно хмурясь. – Ну и?

– В семи километрах на северо-восток расположен полевой аэродром. По состоянию на сегодняшнее утро там находилось как минимум два транспортных самолета и несколько последних уцелевших истребителей местного ИАПа.

– А мы-то тут каким боком? Зачем нам самолет? Нам бы к своим поскорее выбраться.

– Михалыч, а я, кажись, понял всю глубину его глубин, – задумчиво пробормотал Леха. – Пока до своих доберемся, пока разбираться станут, шпионы мы или вовсе даже наоборот – кучу времени потеряем. Не силой же твоих коллег в обратном убеждать? Да и про группу нашу много кто узнает, а оно нам нужно? Лишние свидетели, сам понимаешь, не маленький. А так – есть реальный шанс поскорее отсюда убраться, за каких-то пару часов добравшись если не до самой Москвы, так хоть куда-нибудь поближе. В твоем времени Чкаловский аэродром уже построили?[3]

– Какой еще Чкаловский? – не понял Иван Михайлович.

– Ну, тот, что в пригороде Щёлково, километрах в тридцати от столицы?

– А, ты про этот. Построили, конечно, еще лет девять тому. Да только кто ж нас в самолет-то посадит? – пожал плечами особист. – С какого такого перепугу? Ни документов нормальных, ни хрена не имеем?

Поскольку космодесантник промолчал, отвечать пришлось Степанову:

– Вот как раз документов у нас столько, что Гитлер бы удавился, чтобы на них хоть краем глаза глянуть! И доставить их нужно как можно скорее! Дальше объяснять?

– Не нужно, – насупился Батищев. – Понял я все. Только глупо это. Вы что, самолет этот захватывать, что ль, собрались?

Десантник незаметно подмигнул ошарашенному летуну, внимательно прислушивающемуся к разговору:

– Зачем сразу захватывать? Мы ж не террористы какие. Просто одолжим на время, верно говорю, тарщ старший лейтенант? Я правильно твою гениальную идею истолковал?

– Правильно, – фыркнул Локтев. – Грузимся, взлетаем – и курс на Москву. Тем более ты вон уже и место присмотрел, как я понял. Всяко проще, чем каждому второму объяснять, откуда мы такие красивые взялись. А если еще и воздушное прикрытие у нас будет, так и совсем здорово.

– Бред какой-то, товарищи… – совсем поник головой Иван Михайлович. – Это что ж получается, у своих боевой самолет угонять станем? Да это ж трибунал!

– Во-первых, не боевой, а военно-транспортный, – мягко поправил Степанов. – А во-вторых, не угонять, а взять во временное пользование с разрешения местного командования. Во благо Родины, понятно, и в связи с особыми обстоятельствами. Мы ж вроде как сверхсекретная разведгруппа Ставки Верховного Главнокомандования, не забыл? Кстати, сам же и предложил нас подобным образом залегендировать, когда с товарищем генералом шли знакомиться. Тем более нам с Васькой подобное не впервой, мы с ним уже такое делали, помните?

Услышав последнюю фразу, летун возмущенно вскинулся (впрочем, благоразумно промолчав), а Батищев раздраженно буркнул под нос нечто вроде «ох, сколько ж ты болтаешь-то не по делу, разведка»…

– Хорошо, в целом я ваш план, товарищи, понял. Скажу честно, он мне активно не нравится, но попробовать стоит. Особенно ежели ничего угонять не придется и местное руководство нам содействие окажет. Добро, идем к аэродрому, там осмотримся и решим, что да как.

– Может, и не придется, – с готовностью согласился Леха, переглянувшись с Борисовым. – Зато, ежели что, у нас свой пилот имеется, про запас, так сказать. Причем, классный!

– Лех?! – охнул сержант, округлив глаза. – Ты чего, совсем с ума спятил? Я ж тебе еще на фрицевском аэродроме говорил, что только истребителем управлять могу! Ну, или той тарахтелкой, на которой мы линию фронта пересекли. Не справлюсь я с такой дурищей, и сам убьюсь, и вас всех угроблю! И не подумаю даже за штурвал сесть, как ни проси!

– Ладно, это я так, от избытка чуйств… – ухмыльнулся Степанов. – Успокойся. Найдется, кому самолетом управлять.

– Время теряем, – раздраженно напомнил космодесантник, последние несколько минут не участвовавший в дискуссии. – «Третий», «Пятый» – вперед, затем остальная группа, «Второй» и «Четвертый» – замыкают. Пошли…

Несмотря на достаточно серьезное расстояние – семь кэмэ по бурелому отнюдь не то же самое, что столько же по шоссе, – до цели дошли одним рывком, без привалов и прочих остановок. Даже пленный, видимо, осознав серьезность момента, не ныл, стоически выдерживая заданный ритм. Да и с чего б ему ныть, в его-то положении? Сказали вперед – значит вперед, особенно учитывая введенный стимулятор, после которого Ланге попер по лесу наравне с остальными. Впрочем, было и еще кое-что.

Механически перебирая ногами, Рудольф анализировал ситуацию. Введенный непонятной коробочкой со вполне понятным красным крестом на крышке препарат подействовал как первитин, взбодрив и придав мыслям скорость и ясность, но при этом не вызвав ни туманящей разум эйфории, ни ощущения мнимого всемогущества. Обратного пути у него теперь нет. Вызов бомбардировщиков, смешавших с землей передовой отряд 17-й ТД, был зашифрован его личным ключом. Это однозначная и несомненная государственная измена. И теперь, как ни изворачивайся, доказать обратное уже не удастся. Слишком много жертв, чтобы оправдаться… Даже если он каким-то немыслимым образом предоставит суду неопровержимые доказательства вмешательства непреодолимой силы, которая походя взламывает лучшие немецкие шифры. Но разве дадут ему такие доказательства? Вон даже мини-телевизор и тот отобрали, а все остальное – не более чем пустые и ничем не подтвержденные слова.

Значит, остается одно: и дальше идти с пришельцами из будущего (угу, будто у него есть выбор!) до самого конца, каким бы оный конец ни оказался. А уж там – посмотрим. В конце концов, он целый майор Абвера, носитель, так сказать, ценной информации, и русские это наверняка прекрасно понимают. При этом Ланге в глубине души подозревал, что никакими столь уж сверхценными сведениями, о которых не знают его пленители, он, простой сотрудник Abwehrkommando-3, и не обладает, однако из последних сил прогонял подобную мысль. Раз взяли с собой, накормили, да еще и вкололи этот чудо-препарат, после введения которого он ощущает себя полным сил, значит, имеют на него определенные планы, что уже внушает надежду. Главное, не совершить какую-нибудь ошибку, иначе испарится, словно тот ящик, от которого не осталось даже следа…

Глава 2

Проблемы начались, когда до конечного пункта осталось меньше километра. Сержант Берг, продолжавший прослушивать радиоэфир, внезапно сообщил:

– Командир, я кое-что интересное поймал! Немцы близко, судя по пеленгу, в аккурат между нами и аэродромом!

– Какие еще немцы? – искренне опешил Локтев. – Мы ж от реки прилично отошли, откуда им тут взяться? Переправу мы качественно расхреначили, в лучшем случае к утру восстановят?

Рыжеволосый веснушчатый спецназовец пожал плечами:

– Откуда мне знать, какие именно немцы? Понятно, что фашистские, а насчет остального? Насколько понимаю автоперевод, это разведбат той дивизии, передовому отряду которой мы укорот возле Гливина устроили. Переправились немного в стороне, ты ж карту видел, бродов тут достаточно, да и Березина – отнюдь не Волга или Днепр.

– А раньше почему не засек?

– Так они раньше и не трепались, режим радиомолчания выдерживали. А сейчас сообщают своим, мол, вышли в район цели.

– Понятно… – Старший лейтенант несколько секунд размышлял. – Интересно, и что им тут нужно? Да еще и на ночь глядя?

– Так аэродром и нужен, что ж еще? – хмыкнул Йохан. – Хотят захватить целехоньким, чтобы взлетку для своих нужд использовать. Перебросят самолеты – и станут наших бомбить. Не сейчас, понятно, а когда основные силы переправятся.

– Уверен? – все еще продолжал сомневаться Локтев.

– Практически как в самом себе! – хмыкнул космодесантник.

Старлей снова ненадолго задумался. В принципе все логично. Вот только задачей немецкой разведки, вероятнее всего, является не только и не столько аэродром. Это, скорее, приятный бонус. По пути, так сказать. Главная же цель – разведать, что впереди. А вот про непонятную диверсионную группу они вряд ли в курсе, не тот уровень. Кстати, насчет тех, кто в курсе…

– А та зондеркоманда?

– Она-то тут при чем, командир? – неожиданно подал голос Родимов. – Эти уроды к будущему наступлению вообще никаким боком, поскольку исключительно по нашу душу прибыли. Да и наплевать, не найдут они нас. А найдут – так мы их с превеликим удовольствием на ноль перемножим, уж я – так точно все силы приложу. Не о том речь. Я про эти самые разведбаты читал немного, их еще какой-то историк прошлого – кстати, из твоего времени, Лех – «тараканьими усами» назвал[4].

– Поясни? – нахмурился старший лейтенант. – Кстати, таракан – это насекомое такое? С этой планеты?

Услышав последнюю фразу, Степанов с трудом сдержал улыбку, обменявшись с Иваном Михайловичем быстрым взглядом. Особист, равно как и летун, откровенно хлопали глазами, видимо, не понимая, как можно не слышать про тараканов. Ирка же и вовсе изо всех сил кусала губы, пытаясь не расхохотаться. Слыхано ли, про тараканов не знать?! Хорошо им там, в будущем, живется, не то что в студенческом общежитии родного универа!

– Ну да… – стушевался Михаил. – Земное насекомое. Ползает в темноте по щелям и норкам, ощупывает пространство впереди себя усами. Так и у немцев. Если главные силы дивизии – это тело насекомого, то разведывательный батальон – его усы, выброшенные вперёд порой на десятки километров. Очень такие длинные усы. Натолкнутся на оборону – отскочат, не ввязываясь в затяжной бой, под прикрытие основных сил; найдут щёлочку, подходящую для прорыва, – доложат по радио. Потому и на ночь глядя – таракан тоже скрытность любит. Под Борисовом у них не срослось, под Гливином тоже, а переправляться-то нужно. Значит, нащупывают местечко для завтрашнего наступления. Сейчас только самое начало августа, фрицы во все дырки в обороне лезут, с потерями не считаясь. Блицкриг же, главное, темп не снижать! Мы им, конечно, неслабо вломили, но на уровне всей Второй панцергруппы эта победа вряд ли будет воспринята как нечто катастрофическое. Даже с учетом гибели Гудериана. Спишут на особо упорное сопротивление русских и прочую неразбериху. Да и потери от дружественного огня никто не отменял. Ну, как-то так…

– Полагаешь, нам эти разведчики хоть чем-то опасны? – усмехнулся Локтев.

– Нам – нет, – пожал плечами спецназовец. – Вот только учитывай, что им по штату полагались минометы, противотанковые пушки, полсотни пулеметов и три десятка бэтээров, не считая всяких мотоциклов. Возможно, что и легкие танки, но точно не скажу. По меркам этого времени – достаточно серьезная сила. Мы-то отобьемся, понятно, тем более никто не говорит, что они всем скопом сюда рванут, вот только снова засветимся по полной программе. Поскольку с радиосвязью у фрицев все в порядке, информация достаточно быстро дойдет до камрадов нашего герра майора, которые не менее быстро сложат два и два. И передадут сведения командиру той самой айнзацкоманды, указав, где именно нас искать. Потому предлагаю уходить без конфликта, то есть скрытно.

– Товарищ капитан? – космодесантник повернулся к Батищеву. – Ваше мнение?

– Полностью согласен с товарищем сержантом, – со всей возможной серьезностью кивнул тот. – Нам сейчас лишний шум ни к чему. У нас своя задача. Государственной важности, между прочим! Разведка, а ты чего молчишь? – Особист неожиданно взглянул на Леху. – Не похоже на тебя. Неужели сказать нечего?

Степанов и на самом деле молчал, задумчиво хмуря брови. Поскольку просто не знал, как им теперь следует поступить. Идея с самолетом было хороша. Даже очень хороша, особенно с точки зрения истосковавшегося по небу бывшего десантника. Да и поднадоели ему эти их блуждания по лесам со всеми сопутствующими пострелушками, если честно. Пока им просто нереально везло, особенно после появления Локтева со своими «Терминаторами». Вот только продолжаться бесконечно подобное по всем законам жанра (и жизни, ага) не могло. Ну, и чего делать? Попытаться все-таки догнать генерала Макарова, как того и хотел особист? Учитывая потерянное время, осуществить подобное теперь практически нереально. Тем более скоро начнет темнеть. Скорее всего, окруженцы уже соединились с регулярными частями РККА, или это произойдет в самое ближайшее время. При этом Павел Григорьевич был проинструктирован, что в случае раздельного выхода к своим рассказывать про «секретную группу Ставки» можно, а вот упоминать Батищева и остальных (кроме пленного, понятно) – крайне нежелательно. Во избежание ненужных инсинуаций, так сказать. В Москве – совсем другое дело, ну так то в Москве…

Значит, уходить своим маршрутом? Но куда именно и в каком направлении? И когда, прямо сейчас? Переход по ночному лесу – вовсе не легкая прогулка. Приборы ночного видения, понятно, круто и высокотехнологично, но они имеются только у космодесантников, остальным придется топать вслепую, рискуя подвернуть, а то и вовсе сломать ногу. Что лишь доставит отряду хлопот, поскольку дальше раненого придется уже тащить. Ждать рассвета? Тогда нужно подыскать подходящее для ночлега место. Это им с летуном несколькими днями раньше («а кажется, будто уже как минимум неделя прошла, если не больше», – автоматически подумал Степанов) было просто: забрались поглубже в чащу, развели бездымный костерок, перекусили трофейными консервами да завалились спать до утра, не заморачиваясь всякими условностями вроде боевого охранения. Сейчас у них, как ни крути, какой-никакой, но ОТРЯД, еще и с военнопленным. Да еще и фрицы рядом… и принесло ж этих евроинтергаторов столь не вовремя! Может, все-таки попробовать опередить фашистов, первыми добравшись до аэродрома? Вдруг да получится? Ведь перебьют летунов, как куропаток…

Тяжело вздохнув (Батищев немедленно подозрительно нахмурился), Степанов буркнул:

– Михалыч, вот как на духу – не уверен. Ты ж в курсе, я никогда за словом в карман не лез, но сейчас – честное слово, не знаю! Ладно, не играй лицом, сейчас обрисую свои соображения, – Алексей вкратце пересказал собственные мысли.

– Рискованно, Леша, – покачал головой Локтев. – Если прикинуть по времени, у нас в лучшем случае будут буквально какие-то минуты на погрузку и взлет. И то, если полностью исключить любое сопротивление местных. Пока их убедим, фрицы по-любому до аэродрома доберутся. Даже если успеем загрузиться, не факт, что взлетим – я, хоть местный транспортник даже издалека не видел, примерно представляю, сколько ему времени на разбег и отрыв от земли потребуется. Одна пулеметная очередь вслед – и все, полыхнем прямо на взлете. Мы-то в бронекомплектах, может, и выживем, если высота и скорость небольшими окажутся, а вот для вас – без вариантов. Или сгорите, или об землю размажетесь.

– Да понимаю я все… – раздраженно буркнул Степанов. – И признаю твою правоту. Вот только летунов да баошников[5] жалко, постреляют пацанов ни за грош. С другой стороны, судя по карте, нам все одно мимо аэродрома идти, можем нашим хоть сигнал какой подать.

– Сигнал? – не понял старлей.

– Да хоть гранату на взлетке рвануть! – дернул плечами Алексей. – Или из пулемета по кронам деревьев засадить. Охрана всполошится, глядишь, и фрицев не проворонят. Если успеют свои зенитки на прямую наводку развернуть, немцам точно мало не покажется, у них ведь наверняка тридцатисемимиллиметровые автоматы в наличии имеются. Для 61-К что бронетранспортер, что легкий танк – так, на один укус, насквозь прошьют и не заметят.

– Не вступая в бой? – подозрительно нахмурился особист. Впрочем, насколько Леха успел узнать Батищева, в глубине души предложение ему понравилось: Иван Михайлович, несмотря на все перипетии первых недель войны, все еще не мог равнодушно проходить мимо требующих помощи товарищей. Даже с учетом внезапно свалившейся на его голову ответственности в виде стратегически важной информации.

– Неа, не вступая, – со всей убедительностью кивнул десантник, в той же самой глубине души подобной уверенности отнюдь не ощущавший. Поскольку, как говаривал классик, «чисто писано в бумаге, да забыли про овраги». Впрочем, ладно, разберемся на месте. Поскольку не впервой. – Вроде ж решили уже, что лишний раз светиться нам ни к чему.

– Добро. Ну что же, товарищи бойцы, значит, идем к аэродрому, предупреждаем наших – и немедленно уходим. Особо подчеркиваю – немедленно и скрытно! Согласны, товарищ старший лейтенант?

– Это можно, – кивнул Локтев. – Включим систему маскировки, подберемся тихонечко, устроим шум и рванем своим курсом. Дальше пусть уж сами справляются. Йохан, я ведь правильно понимаю, что по радио мы их предупредить не сумеем?

Сержант Берг отрицательно помотал головой:

– Я б со всем удовольствием, командир, но как? Частот не знаю, да и молчат они. Возможно, по проводной связи со своими общаются или просто не рискуют выходить в эфир. Так что без вариантов.

– Тогда двинули, тут идти-то минут пятнадцать, если не спешить. Я с «Четвертым» и «Нулевым-раз» ухожу вперед с отрывом в триста метров. Шуметь станем сами. Остальным выдерживать дистанцию, соблюдать маскировку, без приказа с нами не сближаться. «Третий», «Второй» и «Пятый» – фланги и тыл, «Нулевые-два и три» (эти позывные закрепили за Борисовым и контрразведчиком) – с пленным и девушкой. И по сторонам поглядывайте, кто их знает, этих местных тараканов. «Второй», тебя это особо касается. Готовы? Вперед!

Нужно ли говорить, что первоначальный план благополучно накрылся медным тазом, даже не начав осуществляться? Когда передовой дозор добрался до крайних деревьев лесной опушки, за которой расстилалась не слишком широкая луговина, используемая в качестве взлетно-посадочной полосы, вокруг еще было тихо. На выбитой ногами и самолетными шасси траве застыл раскручивающий лопасти двухмоторный транспортник ПС-84[6] с распахнутой бортовой дверцей, возле которой суетилось несколько человек, закидывающих внутрь какие-то мешки. Позади него готовилась к взлету пара небольших лобастых истребителей, без особого труда опознанных Лехой как легендарные «ишачки». Пилоты в кабинах, двигатели запущены. Насколько понимал Степанов, аэродром спешно эвакуировали, иначе с чего бы все оставшиеся самолеты одновременно выкатывать на взлетку? А вот второго помянутого Локтевым «русского Дугласа» в упор не видно, видимо, уже успел взлететь.

Мелькнула мысль, что Васька Борисов, окажись он сейчас рядом, уж точно бы воспрянул духом и рванул налаживать контакты с летунами. И, скорее всего, достаточно быстро убедил бы их в необходимости помочь попавшим в беду товарищам. Может, вызвать его сюда, благо совсем недалеко, за пару-тройку минут добежит? Михалыч, понятно, станет возражать – но иди знай, сколько фрицам еще нужно времени? Мало ли что они в эфире болтали? Понятие «Вышли в район цели» – оно такое понятие, растяжимое. Случится на пути особо топкий ручей, завязнет головной БТР – вот нам и фора. Хотя нет, не успеет Васька.

Кстати, а где, собственно говоря, те самые баошники, которых они предупреждать собирались? По идее их хозяйство должно располагаться где-то в районе противоположной опушки, но сейчас там пусто, ни заправщиков, ни палаток. Зенитчиков тоже не видать, хоть метрах в ста виднеется брошенная позиция – можно разглядеть пустой капонир с обвисшими обрывками масксети на вкопанных в землю кольях. Получается, обслуга уже свернулась и ушла первой? А летуны – следом?

Продолжая размышлять, десантник повернул голову в сторону Локтева… и в этот момент загрохотало. Да так, что Степанов едва не подпрыгнул от неожиданности на месте. Хотя, конечно, достаточно сложно подпрыгивать из положения лежа с упором на локти.

Выкатившийся на открытое пространство полугусеничный бронетранспортер резко затормозил, долбанув по самолетам из курсового пулемета. Его тут же поддержали огнем несколько мотоциклов, с похвальной расторопностью рассредоточившихся по флангам. Парой секунд спустя, подмяв бампером кусты подлеска, на взлетку выполз еще один темно-серый угловатый «утюг», тоже присоединившись к обстрелу.

Транспортник начал разбег, однако шансов у него, как и предупреждал Локтев, не было. Очереди сразу нескольких пулеметов прошлись вдоль фюзеляжа, дырявя дюраль бортов и высаживая остекление иллюминаторов, полоснули по крыльям и двигателям. Правый мотор полыхнул практически сразу, левый еще работал, из последних сил выходя на штатный режим.

Но высокооктановый авиационный бензин уже вспыхнул, подожженный трассирующими пулями, и следом за разгоняющимся самолетом потянулась по траве полоса рваного оранжевого пламени. Неизвестно, о чем думал в последний момент жизни пилот, но поступил он, как настоящий герой: резко отвернув, направил машину в сторону опушки, освобождая взлетку и даря истребителям шанс спастись. Из так и не закрытой овальной дверцы посыпались на землю человеческие фигурки, тут же падающие под плотным пулеметным огнем.

Парой секунд спустя врезавшийся в деревья «Восемьдесят четвертый» взорвался, скрывшись в роскошном огненно-рыжем всполохе. Рвануло хорошо: от заправленного под завязку самолета остались лишь застрявшие меж древесных стволов оконцовки несущих плоскостей да покореженный хвост. Особенно Лехе запомнилось, как вырванный вместе с гондолой двигатель, описав пологую дугу, вертикально воткнулся в землю – совершенно сюрреалистичная картина.

Десантник привычно облапил приклад МГ, на рефлексах рванув затворную раму и мысленно распределяя будущие цели, однако в наушнике раздался спокойный голос Локтева:

– «Нулевой-раз», отставить! «Четвертый», тебя тоже касается, оружие на предохранитель! Это приказ. Тут мы уже ничего не изменим. Наблюдаем.

Скрипнув зубами, Степанов убрал палец со спускового крючка, продолжая следить за разворачивающейся перед ним трагедией.

Первый И-16 рванул с места, но, не пробежав и сотни метров, нелепо подпрыгнул, наскочив шасси на невидимую в траве кочку, и заглох поперек полосы: фашистская очередь прошлась вдоль корпуса, разбив приборную панель и практически обезглавив пилота. А вот второй, едва не чиркнув крылом по земле, лихим зигзагом обогнул менее удачливого товарища и ухитрился взлететь – и имел все шансы благополучно уйти. Однако, набрав минимальную для маневра высоту, внезапно развернулся и ринулся обратно, строча из всех четырех бортовых ШКАСов.

Подбрасывая невысокие земляные фонтанчики и рваные клочья выдранной травы (да и с чего б им быть особо высокими, чай, не из крупняка долбанул, а обычным пехотным калибром), смертоносные строчки рванулись к бронетранспортеру и, опрокинув попавший под свинцовый град мотоцикл, с визгом рикошетов и искрами прошлись по угловатому корпусу. Судя по отсутствию всякого движения и густо задымившему мотору, «Ганомагу» хватило за глаза.

Пронесшись в развороте над самыми верхушками деревьев, «ишачок» стал набирать высоту: неведомый пилот был отчаянно смел, но самоубийцей отнюдь не являлся. И отлично понимал, что второго захода он сделать просто не сумеет, поскольку сейчас по нему на расплав ствола лупило никак не меньше трех пулеметов. А из-под многократно простреленного капота уже тянулась пока еще тоненькая струйка темно-серого дыма…

– Ну, хоть один ушел, – буркнул себе под нос Степанов, продолжая выцеливать второй БТР. Поскольку первый уже никакой опасности не представлял: Леха понятия не имел, куда именно попали пули авиационных пулеметов, но сейчас граненый колун «двести пятьдесят первого» вовсю полыхал, весело постреливая взрывающимся в огне боекомплектом. Несколько фрицев вытягивали из распахнутых задних дверей пострадавших камрадов, то ли раненых, то ли убитых. Причем вероятнее второе. Одним словом, как совсем недавно заявил Батищев, «эх, смотрел бы да смотрел».

– Ушел, – покладисто согласился Локтев. – Значит, и нам пора. «Нулевой-раз», «Четвертый», отходим.

Что именно произошло в следующий миг, Алексей так и не понял.

Заметить их фашисты никак не могли: маскировки бронекомплектов космодесантники не отключали, да и за себя Леха был уверен. Кто его разглядит в густых кустах лесной опушки? Не первый день воюет. Одним словом, отчего фрицевский пулеметчик вдруг решил выстрелить в направлении их лежки, так и осталось тайной. Но факт оставался фактом. Развернув на вертлюге «Maschinengewehr 34», немец неожиданно причесал заросли длинной, патронов на тридцать, очередью. Дальше работали исключительно рефлексы, как вбитые во время срочки, так и намертво въевшиеся в кровь и плоть за эти несколько суток: не раздумывая, Леха чуть довернул ствол и ответил, укладывая очередь вровень с бортом.

Сержант Родимов тоже выстрелил на полном автомате: если пули Степанова всего лишь опрокинули пулеметчика, то плазменный импульс штурмовой винтовки мгновенно превратил бронемашину в огненный факел. Встроенной в тактический шлем СУО было, в сущности, глубоко наплевать, чем именно руководствовался владелец оружия, открывая огонь. А все данные об уязвимых местах вражеской бронетехники еще со времен боя в деревне были аккуратно обработаны чипом и занесены в соответствующие ячейки памяти.

Сдавленно выматерившийся Локтев присоединился, прицельными выстрелами выбивая уцелевших байкеров вместе с транспортными средствами. После чего – все заняло едва ли больше пяти секунд – рявкнул, убедившись, что живых противников не осталось:

– Валим, снайперы буевы, Робин Гуды, мать вашу! – и, переключившись на общий канал, скомандовал:

– Всем номерам – внимание! Снимаемся с места и уходим в темпе вальса. Нашумели. Нам бы теперь…

Старлей не договорил, поскольку в этот миг загрохотало уже со стороны оставленной в лесу основной группы…

Глава 3

Разумеется, пропустить появление гитлеровцев спецназовцы никоим образом не могли. Да, сейчас у них не имелось мощных сканеров, способных «пробивать» заросли на сотни метров вперед, но и обычные портативные системы, встроенные в бронекомплекты, позволяли засечь противника на достаточном расстоянии. Собственно, и засекли. Вот только… то ли немцы оказались какими-то неправильными, то ли еще что, однако спокойно проехать мимо импровизированного лагеря в сторону аэродрома они не пожелали.

Четыре полугусеничных бронетранспортера из состава 27-го разведывательного батальона 17-й ТД с десантом на борту внезапно остановились на узкой лесной дороге, заставив младшего лейтенанта Прохорова слегка напрячься. Слегка – поскольку особой опасности фрицы пока не представляли. Ну, остановились, мало ли? Может, пописать хотят, аж мочи нет… предпоследнее слово, понятно, с ударением на первый слог.

Ухмыльнувшись несвоевременной мысли и поразмыслив еще пару секунд, космодесантник даже не стал вызывать командира, которому сейчас наверняка есть чем заняться. Отправив «Третьего» и «Пятого» на заранее присмотренные позиции, Виктор продолжил наблюдение. Относительно девушки и пленного он нисколько не волновался: этот местный контрразведчик, хоть и абориген аборигеном – тот еще волчара. Порой как глянет – аж мурашки по коже, даже удивительно, отчего Степанов с ним общается вроде бы даже несколько свысока, с эдакой постоянной ухмылочкой… не обидной, нет! Просто… с ухмылочкой. Хотя местным всяко виднее, это их планета, а он со своими парнями тут не более чем случайный гость. Хотя здорово, конечно, саму легендарную прародину увидать! Красивая планета, что и говорить. Вот только дела на поверхности больно уж гадкие творятся…

В следующий миг «Второму» стало не до пространных рассуждений: немцы организованно спешились, растянувшись вдоль дороги реденькой цепью. Это они чего, лес, что ли, прочесывать собрались?! И зачем, спрашивается? Хотя, что ж тут непонятного? Если основная группа сейчас ударит по аэродрому, то эти, так получается, должны перехватить попытавшихся скрыться красноармейцев и уцелевших пилотов. Вполне логично: чем позже станет известно про уничтожение аэродрома, тем лучше. Это ж разведка, ей любой ненужный шум по определению противопоказан. Вторая группа сейчас, вероятнее всего, заходит с противоположного фланга, беря окружающий взлетную полосу лес в клещи.

Младший лейтенант досадливо поморщился: логично-то логично, кто ж спорит, но вот какого ж хрена вы именно отсюда начать-то решили?! Проехали бы метров на двести дальше! Ладно, отставить. Собираемся и уходим, сообщение «Первому» можно и позже отослать. Сейчас главное…

Со стороны аэродрома затарахтело сразу несколько пулеметов, определенно немецких, следом гулко бухнул взрыв. Взвыл на высоких оборотах авиамотор, снова долбанули пулеметные очереди, причем сейчас одновременно работали сразу несколько «машинок». Прохоров нахмурился. Интересно, что там сейчас происходит? Как-то не слишком похоже, чтобы наши сигнал подавали, скорее там самый настоящий бой идет. Непонятно только, кого с кем?

Снова пулеметная очередь, следом еще одна… и в углу тактического забрала ожила пиктограмма, сухо информирующая космодесантника о том, что в бой вступили плазменные винтовки. Ого, похоже, что-то пошло не по плану! Опередили фрицы, первыми к цели вышли. И потому «Первый» с «Четвертым» сейчас активно разряжали батареи, а замкнутые в единую сеть чипы СУО равнодушно фиксировали результаты, автоматически передавая информацию остальным бойцам.

Немцев же внезапная стрельба, судя по всему, вовсе не смутила: ожидали чего-то подобного. Внешние аудиосенсоры донесли обрывки коротких, лающих команд (автоматический переводчик молчал, будучи не способен перевести обрывки фраз), после чего фрицы дружно ломанулись в заросли. Неподвижные до сего момента, подсвеченные красным отметки на внутренней поверхности шлема пришли в движение.

– «Третий», «Пятый», внимание! – более не колеблясь, скомандовал Виктор. – Ситуация нештатная. Отходим, маскируемся, пропускаем противника мимо. При необходимости – ударим с тыла, цели разобрать и зафиксировать.

– Товарищ капитан, – старший прапорщик Федюкевич на миг замялся, подбирая подходящие слова. – Уходим, резко. Поднимайте остальных – и за мной. «Номера» прикроют.

– Понял, – кивнул особист, уже достаточно освоившийся с гарнитурой связи. – Борисов, все слышал? Бери девчонку, фриц со мной. Резко, – с каким-то непонятным удовольствием повторил он понравившееся выражение. И смутившись, звучно передернул затворную раму трофейного автомата, вызвав короткий, но весьма неодобрительный взгляд «Третьего». Мол, не нужно лишнего шума, случись что, сами справимся.

– Туда, – указал направление спецназовец. – И тихо, немцы рядом.

– Много? – не сдержался Батищев.

– Достаточно, – сухо буркнул Стэнли, мягко подтолкнув Батищева в спину. – Полтора взвода, как минимум. Все, тишина в эфире.

* * *

Жизнь, как известно, не более чем череда случайностей. Случайностей, которые выстраивают цепь закономерностей, собственно, и называемых жизнью. Ну, или судьбой. И судьба небольшой по космическим меркам планеты, расположенной в рукаве Ориона галактики Млечный Путь, в очередной раз изменилась в тот самый миг, когда нога обер-ефрейтора Курта Визеля внезапно зацепилась за торчащий из дождевой промоины древесный корень.

Проклятые русские леса, которых неожиданно оказалось даже не много, а немыслимо много, сыграли с ним дурную шутку. Заученно падая на бок, опытный разведчик, начавший службу еще в тридцать восьмом, разумеется, не произнес ни звука. Визель был хорошим солдатом и знал, что любой посторонний звук может навредить выполнению боевого задания.

И это оказалась первой случайностью – или звеном в цепи будущих событий, если угодно.

Второй же был приказ герра лейтенанта снять оружие с предохранителей и быть готовым к любым неожиданностям.

Ну а третьей, сработавшей словно запал ручной гранаты с выдернутым инициирующим шнуром, – соскользнувший на спусковой крючок указательный палец. Тишину прорезала короткая автоматная очередь, прошедшаяся по кронам и не способная причинить никому ни малейшего вреда.

Точнее, не была бы способна причинить, не затаись в считаных метрах сержант Берг, тоже, понятное дело, готовый к любым неожиданностям. Вот только этот боевой выход был для Йохана всего-то вторым, и потому он поступил не так, как поступил бы более опытный боец спецподразделения, а отработал, словно на тренировочном поле. В точности так же, как несколькими минутами назад Леха Степанов – вот и не верь после этого в закон парных случаев!

Поймав в прицел открывшего огонь противника, Берг заученно вытянул спуск, отвечая одиночным импульсом. Плазменный болид скользнул меж ветвей куста, под которым и укрывался спецназовец, и испарил голову врага вместе с большей частью защитного шлема. Подсвеченная алым отметка коротко мигнула и погасла, подтверждая гарантированное поражение: встроенный в тактический шлем чип зафиксировал уничтожение цели. Младлей Прохоров коротко матюгнулся, неосознанно припомнив парочку сочных выражений, подслушанных по молодости у космолетчиков торгового флота, и сухо бросил в гарнитуру:

– «Первому» и всем номерам, вступил в бой. Работаем по живой силе, маневрируем. «Третий», отходишь по плану, «Нулевые» и пленный на тебе.

– Они там чего, совсем охренели?! – ахнул Локтев, прослушав короткое сообщение. – Да твою ж мать! «Нулевой», обойди с фланга, но сильно вперед не лезь, картинки не видишь, «Четвертый» – со мной. Двинули.

Ну, они и двинули: активировавшие максимальную маскировку и защиту спецназовцы – невидимыми полупрозрачными тенями, Леха – следом, пригнувшись и потихоньку забирая влево. Руки ободряюще оттягивал ставший привычным трофейный пулемет, в «кексе» негромко позвякивала опустевшая едва на четверть патронная лента. Кожу легонько пощипывало – как и всегда перед боем. Одним словом, нормальное самочувствие, с которым он уже практически свыкся за эти сумасшедшие дни. Главное, чтобы Ирку случайно не подранили, с остальным разберемся. Интересно, конечно, с кем они на этот раз схлестнулись, но это не горит: поживем – увидим, как говорится. Точнее, перестреляем – поглядим…

Минуты через три боя младший лейтенант Прохоров раздраженно вынужден был признать две вещи, и обе – крайне неприятные. Фашистские разведчики оказались достаточно хорошо подготовлены. После первых выстрелов фрицы заученно залегли, грамотно используя в качестве укрытий складки местности и деревья. Правда, и ответного огня сразу не открыли – негромкий хлопок штурмовой винтовки никак не ассоциировался с вражеским выстрелом, равно как и неяркий высверк летящего плазмоида. Но вот затем ближайший гитлеровец разглядел обезглавленный труп камрада, и автоматический переводчик равнодушно перевел его истерический вопль:

– Они убили Курта, господин лейтенант! Здесь русские! Засада! Они там, там!

После чего заросли буквально взорвались огнем, к счастью, неприцельным: куда именно стрелять, фрицы не видели, просто самозабвенно лупили из всех стволов в направлении, откуда прилетел непонятный бесшумный снаряд. Серьезной проблемой для космодесантников это, разумеется, не являлось, даже несмотря на четыре вступивших в бой пулемета, установленных на бэтээрах, вот только…

Вот только после того, как Прохоров отдал команду на открытие ответного огня, внезапно выяснилось, что плазменные винтовки весьма малоэффективны в лесу.

Сгусток высокотемпературной плазмы, способный с легкостью прожечь борт бронетранспортера, вывести из строя танк или даже сбить низколетящий самолет, мгновенно изменял направление полета или взрывался, теряя энергию, едва коснувшись ветвей достаточно густого куста. В отличие от автоматных и пулеметных пуль, которым заросли были по большому счету нипочем. Одним словом, произошло именно то, о чем предупреждал Локтев, предостерегая Леху от использования плазменного оружия в задымленной атмосфере, во время дождя или густого тумана. Разумеется, спецназовцы прекрасно знали о подобной особенности своего оружия, но уж больно внезапно начался этой бой… да и что бы они смогли изменить? Наиболее эффективного в зарослях баллистического оружия у них не имелось, и потому оставалось уповать лишь на собственную маскировку, непробиваемые бронекомплекты и немногочисленные стволы союзников. Да еще на штурмовые гранаты, но это уж в самом крайнем случае…

Впрочем, немцам пока хватало: после короткого замешательства космодесантники приноровились выжигать первым импульсом препятствие, вторым или третьим поражая укрывшуюся цель. Опять же деморализующий эффект: уж больно жутко выглядели беззвучные огненные всполохи, порой перешибающие не особо толстое дерево. А уж при удачном попадании… тут и вовсе говорить не о чем.

А затем по противнику размеренно зарокотал Лехин пулемет, и фрицы дрогнули окончательно, спешно отступая к дороге, под прикрытие своей брони. Ну, по крайней мере, им казалось, что под прикрытие – верно истолковавший происходящее Локтев отдал соответствующий приказ, и все четыре бронетранспортера дружно и жарко полыхнули, получив по плазмоиду в прикрытый противопульной броней бензобак. Степанов же, убрав палец со спускового крючка и отсоединив пустой патронный короб, смерил злым взглядом подползшего Борисова:

– Вась, ну и какого фига ты так долго валандался? Видел же, что у меня с собой всего один «кекс»! Или гарнитура не работала?

– Так это, товарищ «Третий» отпускать не хотел, пока приказ от товарища старшего лейтенанта не получил, – одышливо буркнул летун, протягивая десантнику ребристую «банку». – Держи, Леш, полная.

– Вот спасибочки, почти вовремя, – Степанов привычно перезарядил МГ. – Прикрывай, мало ли что.

Передернув затвор, Алексей дал две короткие очереди, опрокидывая замешкавшегося фрица, после чего перенес огонь на виднеющуюся в разрывах зарослей дорогу. Подожженные транспортеры уже вовсю горели, выбрасывая в небо столбы жирного дыма и заполошно, словно готовящийся попкорн, тарахтя взрывающимся бэка, так что эффект от его стрельбы был, скорее, беспокоящим. А уцелевших фрицев гости из будущего и без его помощи добьют, у них и броня, и сканеры с прочими системами наведения.

Решив больше не жечь зазря патронов, Леха обернулся к товарищу, как и было велено, занявшему позицию для стрельбы из автомата лежа. Ну, в смысле прикрывать пулеметчика:

– Ладно, Вась, опускай свой машинпистоль, отбились мы. Сейчас локтевские местность зачистят, и можно уходить.

– Точно? – особой уверенности в голосе сержанта не ощущалось.

– Да хрен его знает, – задумчиво пробормотал Степанов, после недолгого колебания протягивая Борисову пустой «кекс» и отстрелянную ленту. – На, прибери в сумку, если будет время, можно у побитых разведчиков патронов натрофеить. А нет, так потом выбросим, невелика ценность. Насчет твоего вопроса? С этими-то мы наверняка покончили, тут без вариантов. А вот с теми, что аэродром штурмовали – непонятка. Всех мы положили или нет…

– А чего там было, на аэродроме-то? – заволновался Василий. – Мы ж и не знаем ничего, только и слышали, что стрельбу какую-то, взрыв. Затем «ишачок» мотором гудел, взлетал, похоже, уж я-то не ошибусь. Потом снова из пулеметов лупили, и авиационных, и обычных. Вы на немцев наткнулись, да? А пилоты, баошники – с ними чего? Успели уйти?

– Вась, давай я тебе попозже расскажу, ладно? – Леха вовсе не собирался прямо сейчас живописать товарищу трагедию, свидетелем которой он стал. – Обслуга успела уйти и один из истребителей тоже.

– А…

– Оставить разговоры! – рявкнул наученный опытом десантник, помнящий, что уставное обращение – лучший способ успокоить взволнованного товарища, настроив того на деловой лад. – Русским языком же сказано – позже! Ну?

– Так точно, – захлопал ресницами летун. – Виноват.

– Все, отбой, поднимайся. Наши вон уже до дороги добрались, значит, и нам пора сворачиваться.

Словно подтверждая его слова, в наушнике гарнитуры раздался голос Локтева:

– Всем номерам, чисто, мы закончили. Уходим. Противник уничтожен, потерь нет. «Нулевой-раз», трофеи собирать некогда, это явно не вся группа, так что уходим налегке и быстро. Порядок движения прежний.

* * *

Размеренно топая рядом с Батищевым, Леха искренне вздохнул:

– Знаешь, Михалыч, если честно, жалко, что с самолетом не срослось! Так хотелось красиво уйти, по-нашенски, по десантному. Да и не летал я давно, с самого дембеля. Соскучился по небу.

Смерив десантника быстрым взглядом, особист неожиданно пробормотал:

– Это тебе, разведка, хотелось. Поскольку вы с товарищем старшим лейтенантом летать привыкли, кто в небесах, а кто и повыше. Ну и с Васькой, понятно. А я, ежели начистоту, этого дела до жути боюсь. Вот такая, понимаешь, закавыка…

От услышанного Степанов даже с шага сбился:

– Михалыч, так ты чего, ни разу на самолете не летал? Про парашют даже и не спрашиваю.

– Не довелось, – смущенно отвел тот взгляд. – И особого желания как-то не испытываю. Нет, ежели приказ будет – это одно, супротив приказа не попрешь, понятно, а вот по собственной инициативе? Увольте.

– Высоты боишься?

Батищев тяжело вздохнул:

– Да вот боюсь, признаться. Как ты выражаешься – аж до усрачки. Если выше третьего этажа поднимусь да из окна вниз взгляну – даже подташнивать легонько начинает. Доктор в нашем госпитале это как-то по-умному обозвал, «Высотобоязнь», что ли. Эдакая незадача… – и, видимо, поняв, что сказал лишнего, угрюмо насупился: – Так, все! Нечего зазря языками чесать!

– Да нечего, нечего, – примирительно хлопнул его по плечу Алексей, пряча улыбку. – Кстати, совершенно зря стесняешься, в моей роте после первого прыжка сразу двоих отсеяли. По причине этой самой высотобоязни.

– А как же они с парашютом-то сиганули? – искренне заинтересовался Батищев, в глубине души благодарный товарищу за поддержку.

– Так в том-то и дело, что не сиганули, – фыркнул десантник. – Как к десантному люку подошли – первый прыжок мы с Ми-8 делали, это вертолет такой, – так и все. Ступор, паника. Ну, в смысле, прыгать отказались. Не насильно ж их наружу выкидывать? Хотя до того ничего подобного за ними не наблюдалось, и полосу в числе первых проходили, и «крокодилы», и вышку-четвертак. Нормально все было. Но вот с настоящей высоты прыгнуть не смогли. Перевели по-тихому куда-то в наземные части.

На сей раз контрразведчик просто промолчал, многозначительно кивнув головой. Хоть и хотелось, конечно, узнать, что это еще за крокодилы с вертолетами такие. А вот с вышкой никаких особых вопросов не возникло: и так понятно, что парашютная, навроде тех, что в парках культуры и отдыха по линии ОСОАВИАХИМа стоят. Ну, а «четвертак» – это, видимо, высота, двадцать пять метров…

Интерлюдия

Москва, утро следующего дня

Народный комиссар внутренних дел устало помассировал натертую дужками пенсне переносицу. Хотелось нормально выспаться, однако сейчас подобное было поистине недостижимой роскошью. Впрочем, как и вчера, и позавчера… Привычный режим дня остался в далеком, теперь уже невероятно далеком прошлом, возврата к которому в ближайшие годы точно не будет. Поскольку победа «На вражьей земле малой кровью, могучим ударом» осталась не более чем словами довоенной песни из довоенного же кинофильма[7].

Осталась в двадцать первом июня одна тысяча девятьсот сорок первого года.

Нет, всесильный нарком, разумеется, знал, что немцы нападут. И даже примерно знал, когда именно это произойдет, хоть доводимые разведкой и называемые многочисленными перебежчиками сроки и гуляли в достаточно широком диапазоне, от середины мая до середины же июля. Или даже начала августа.

Впрочем, большинство информаторов датой начала фашистской агрессии все же называло именно двадцатые числа июня. В конце весны гитлеровцы еще не были готовы, а тянуть до августа просто не могли – уж больно сложно объяснить сопредельной стороне огромное количество скопившихся на границе войск. Да и невозможно слишком долго держать на одном месте такую орду: три группы армий, «Север», «Центр» и «Юг», одних только дивизий в первом стратегическом эшелоне больше полутора сотен – не шутка, знаете ли!

Да и информация об участившихся диверсиях в приграничных районах, хоть и с запозданием в несколько часов, но доходила. И даже название конкретного подразделения озвучивалось – полк особого назначения «Брандербург-800». Переодетые в форму бойцов РККА и сотрудников НКВД, прекрасно разговаривающие на русском языке, диверсанты действовали нагло, практически не скрываясь, что, стоит признать, порой лишь способствовало успеху. Резали провода, нападали на пограничников и командиров, устраивали диверсии на железной дороге, сеяли панику среди мирного населения, захватывали и удерживали до подхода основных сил мосты…

Руководство великой страны отлично понимало, что срок настал и изменить уже ничего нельзя, и готовилось к этому. В чем-то судорожно, в чем-то – с холодной злой решительностью, но готовилось. Изо всех сил стараясь при этом, чтобы оные приготовления остались незамеченными до самого последнего момента.

Все необходимые директивы были разосланы, в несгораемых сейфах дожидались своего часа засургученные пакеты… они не успели всего ничего, самую малость. Но факт оставался фактом – они не успели. И потому сейчас имели то, что имели – полторы недели этого самого блицкрига. Всего полторы недели, шени дэда, но уже окончательно потеряны Гродно, Вильнюс, Луцк, Ровно, Минск, Львов и Рига, немцы рвутся к Киеву, Смоленску и Ленинграду! Не успели, прохлопали, понадеялись на русский авось…

Сильно, до боли сжав несколько раз веки, Лаврентий Павлович привычным усилием воли прогнал пораженческие мысли. Глупости все это, просто усталость – и не более того. Они победят, обязательно победят. Так победят, чтобы никому – вообще никому! – впредь даже мысль такая в голову прийти не могла, нападать на советскую страну! Образцово победят, показательно. Жаль только, пока непонятно, как быстро это произойдет, поскольку положение на фронтах, прямо скажем, аховое…

Отвлекшись от невеселых мыслей, Берия опустил взгляд, раздраженно прихлопнул пухлой ладонью несколько лежащих на столешнице листков бумаги, покрытых убористыми машинописными строчками. Еще и ЭТО на его голову! И как, скажите на милость, к подобному относиться?! А самое главное – КАК докладывать Самому? И ведь отложить в ту самую хрестоматийную «дальнюю папку» никак не получится, поскольку информация поступила сразу от нескольких ведомств – тут и родные органы отметились, и ГРУ, и даже внешняя разведка. Причем, так уж совпало, сведения от всех трех источников пришли практически одновременно.

Наркомвнудел тяжело вздохнул.

Так как Иосиф Виссарионович уже наверняка в курсе, затягивать с докладом не стоит, поскольку не поймет. Итак, что мы имеем? В Белоруссии при невыясненных обстоятельствах убит генерал-полковник Гейнц Гудериан, командующий Второй танковой группой. После чего в этой же деревне практически полностью уничтожен целый танковый батальон из состава 28-го полка 18-й ТД. Приятно? Даже очень. Полезно? Еще как.

Вот только дальше начинается сущая нелепица: заслуживающий абсолютного доверия источник в Берлине сообщает, что произошло это с применением некоего неизвестного бесшумного оружия, с одинаковой легкостью поражающего и живую силу, и любую бронетехнику, вне зависимости от толщины брони. Виновной в разгроме считают русскую диверсионную группу. Сообщивший об этом немецкий контрразведчик, проводящий расследование гибели Гудериана, также докладывает, что имеет в распоряжении некий секретный электрический прибор, аналогов которому не существует в природе. Прибор, служащий для «дальней связи посредством радиоволн, а также в качестве миниатюрного телевизионного проигрывателя для просмотра цветных фотокарточек высочайшего разрешения, микрофильмов и топографических карт» – эту цитату из донесения фашистского контрразведчика берлинский агент передал без купюр.

После чего абверовец внезапно бесследно пропадает. Вместе с этим самым чудо-прибором, что любопытно.

Вроде бы ничего столь уж невероятного, чтобы погрузить в глубокую задумчивость целого народного комиссара. Вот только дальше все становится еще интереснее. Непонятная разведгруппа снова обнаруживается в районе Борисова, где наши войска из последних сил пытаются удержать несколько стратегических мостов через Березину. Если не удержать или, в крайнем случае, не уничтожить переправы, путь к Смоленску и далее к столице с наиболее выгодного стратегического направления вдоль шоссе Минск – Москва окажется свободен. Ведь именно сюда, согласно данным разведки, направлен один из основных ударов группы армий «Центр», успешно реализуемый 18-й ТД Второй танковой группы Гудериана!

Но мосты один за другим взлетают на воздух вместе с переправляющейся гитлеровской техникой и живой силой, пораженные тем же неведомым оружием, о котором сообщает в Берлин майор Ланге – именно так звали пропавшего абверовца. И не только мосты: заодно уничтожается и скопившаяся возле переправ бронетехника. Подобное тоже оказывается весьма кстати, поскольку войска второго стратегического эшелона ещё только прибывают на рубеж Орша – Могилев, и теперь у них появляется куда больше времени для развертывания.

Но и это еще не конец: огнем удивительного оружия сбивается как минимум полдесятка вражеских бомбардировщиков – по другим свидетельствам, и того больше, чуть ли не десять! Кстати, да, именно что «по свидетельствам»: информация однозначно и многократно подтверждена бойцами и командирами 1-й Московской мотострелковой дивизии полковника Крейзера и сводной группировки корпусного комиссара Сусайкова и полковника Лизюкова. И все – абсолютно все наблюдатели, в том числе и местные зенитчики! – сходятся в одном: непонятное оружие стреляло абсолютно бесшумно, выбрасывая нечто вроде коротких «лучей смерти» из научно-фантастического романа советского писателя Алексея Толстого! Которые с одинаковой эффективностью поражали и танки, и самолеты, и пехоту. Очень, очень любопытно… и непонятно…

Народный комиссар усмехнулся – как там Бисмарк говорил: «Врут после охоты и перед выборами, но нигде не врут так, как на войне»?[8] Вот то-то и оно. Если даже зенитчики, вместо того чтобы записать сбитых на свой счёт, честно доложили о стрельбе неизвестных лиц из неизвестного оружия, значит, там действительно произошло нечто совершенно необычное.

Лаврентий Павлович коротко встряхнул головой: ну не марсиане же они, в самом-то деле, эти самые «секретные диверсанты»?! Не из космоса же прилетели?!

Тяжело вздохнув, народный комиссар пробежал взглядом последний машинописный лист.

Переданное советским агентом сообщение из Берлина может оказаться дезинформацией или элементом многоходовой игры вражеской контрразведки.

Измотанные многодневными боями в районе Борисова красноармейцы могут искренне заблуждаться, подсознательно выдавая желаемое за действительное («Ну да, ну да, прямо все несколько десятков опрошенных сразу!» – иронично хмыкнуло второе «я»).

Но вот ЭТО уж точно не объяснишь ни запредельной усталостью, ни фашистской фальшивкой. Да, собственно, вовсе ничем, пожалуй, не объяснишь!

Поскольку вышедший вчерашней ночью из вражеского окружения с неполной сотней красноармейцев генерал-майор Макаров немедленно потребовал встречи с начальником особого отдела армии. Будучи доставлен в штаб, он под протокол сообщил, что сводный отряд под его командованием в лесах в районе села Гливин вошел в контакт с некой «секретной группой ОСНАЗ из далекого будущего, направленной сюда с целью передать в Москву информацию особой государственной важности». При этом Петр Григорьевич особо подчеркивал, что получил исчерпывающие доказательства «иновременного» происхождения осназовцев, и никаких сомнений в последнем не испытывает.

Также бывший замкомандующего 11-го мехкорпуса сообщил, что его бойцами был задержан агент Абвера майор Рудольф Ланге, при котором находился уникальный электронный – именно так, «электронный», а не «электрический», автоматически отметил Берия – прибор. В конечном итоге и пленный, и прибор были добровольно переданы им командиру группы ОСНАЗ «для дальнейшей отправки в Москву».

При помощи неведомых диверсантов разгромив передовой отряд 17-й ТД и уничтожив наведенную противником понтонную переправу, сводный отряд переправился на восточный берег и двинулся на соединение с регулярными частями РККА. При этом осназовцы, воспользовавшись личным ключом пленного контрразведчика, вызвали по радио немецкие бомбардировщики, которые и довершили разгром собственных войск. От реки уходили по отдельности, так что объяснить, куда подевались «секретные диверсанты», Макаров не смог, сообщив, что они ему не подчиняются и действуют по своему плану.

Местный особист попытался было надавить, вполне обоснованно предположив, что сообщение о гостях из далекого будущего – не более чем бред воспаленного воображения, но генерал-майор твердо заявил, что более никаких подробностей раскрывать не вправе, а вопрос «верить – не верить» – его личные проблемы. Но обо всем остальном, ввиду особой важности информации, он расскажет исключительно в Москве. Причем не абы кому, а либо народному комиссару внутренних дел, либо маршалу Тимошенко, либо самому товарищу Сталину. В противном же случае вся ответственность ляжет исключительно на плечи проявившего преступную недальновидность контрразведчика.

Разумеется, оказываться крайним тот не захотел, и сейчас генерал-майор уже летел в столицу – прибытие самолета ожидалось в течение ближайшей пары часов.

Лаврентий Павлович ненадолго задумался. Дождаться прибытия Макарова? Пожалуй, нет. Не стоит откладывать доклад, даже недолгая задержка может быть неверно истолкована Вождем. А вот отправить навстречу «гостям» группу особого назначения определенно стоит, у Судоплатова подходящие люди имеются, особая группа[9] для этого и создана. Поглядим, что там за осназовцы из будущего такие! И чем они лучше наших бойцов.

Поколебавшись еще несколько мгновений, наркомвнудел решительно поднял трубку внутреннего телефона и отдал необходимые распоряжения, после чего вызвал машину…

Глава 4

Когда остановились на ночную стоянку, десантник вроде бы случайно подсел к Бергу. Идти и дальше было попросту нерационально, поскольку окончательно стемнело, да и устали все порядком, даже космодесантники. Как совсем недавно размышлял Леха, путешествие по ночному лесу ничем хорошим закончиться не могло по определению. Тем более место подыскали подходящее, и вода в виде небольшого ручейка имеется, и окружающие заросли надежно скрывают импровизированный лагерь от ненужных глаз.

Переведя канал в закрытый режим, Степанов без экивоков осведомился:

– Йохан, вопрос всего один – что в эфире? Конкретно, что слышно насчет той зондеркоманды?

Космодесантник пожал плечами:

– Леха, ну и какого ответа ты ждешь? Эфир я пасу, разумеется, но там сплошная солянка. Попробую запустить сортировщик по заданным параметрам, возможно, что-нибудь получится. Насколько это вообще принципиально?

– Да кто ж его знает, коллега… – совершенно искренне сообщил Степанов. – Просто, понимаешь, на душе неспокойно, скребет что-то. У меня батя два срока «за речкой» оттарабанил… – заметив на лице собеседника непонимание, пояснил. – На войне, в смысле. Необъявленной, так сказать. Официально мы там местным аборигенам счастливую жизнь налаживать помогали и прочим интернационализмом занимались, а на самом деле каждый месяц борты с «двухсотыми» в Союз шли.

Сержант понимающе кивнул:

– Знакомое дело. Ты даже не представляешь, сколько мы раз оказывались в положении «ихтутнебыло». И ничего, выживали и возвращались… не все, понятно. Ну и?

– Он про ту войну почти никогда не вспоминал, даже если я напрямую спрашивал. Уходил от ответа. Но иногда говорил, что если вдруг покажется, будто что-то не так – значит, точно что-то не так. Он подобное «чуйкой» называл. Или «жопокрутом». Вот и сейчас зудит у меня что-то, словно предупреждает. Батищеву даже говорить не хочу, сразу не поймет, а объяснять неохота. Но что именно меня тревожит – не врубаюсь, хоть тресни…

– Трескать не нужно, не поможет, – невесело усмехнулся спецназовец, как ни странно, прекрасно уловивший суть незнакомой идиомы. – Но я тебя понял. Сейчас перенастроюсь, вот только, как мне кажется, стоит с пленным поговорить. Нужны хоть какие-то ключевые слова: названия подразделений, имена командиров – короче, любые подробности. Это поможет настроить параметры автопоиска. Остальное чип сам сделает. Уловил?

– Как два пальца, – задумчиво пробормотал Алексей, прикидывая, насколько хер майор может оказаться полезным. А ведь может, очень даже может, морда фашистская! Хоть и не факт, конечно. Собственно, сейчас и проверим…

Отозвав в сторонку Батищева, десантник вкратце озвучил свои мысли, заодно обрисовав тому задачу. Особист все понял с ходу, так что Леха зря переживал:

– О чем речь, разведка, сейчас приведу фрица, поспрашиваем. Автоматический перевод – это, конечно, здорово, но я уж лучше по-старинке, так оно надежнее как-то. Как ты там говорил, живое общение, а?

Запираться Ланге, понятно, не стал – с чего бы? Скорее даже наоборот, воспрянул духом – вот он и снова стал нужен, что не может не радовать. Поскольку в его нынешнем положении все достаточно просто: пока в нем (точнее, в информации, которой он владеет) заинтересованы, он жив и здоров. В противном случае пришельцы из будущего вполне могут решить, что и дальше тащить с собой пленного нерационально. А умирать майору Abwehrkommando-3 совершенно не хотелось.

Особенно сейчас, когда Рудольф получил столько поистине бесценной информации, по сравнению с которой даже разработки горячо любимой и лелеемой фюрером Ahnenerbe – не более чем мистический бред. Каковым, вероятнее всего, и является, как бы ни надували щеки все эти создатели «новой религии», представляющей собой чудовищное варево из древнегерманской мифологии, «не отравленного еврейским влиянием» христианства и неких вовсе уж бредовых оккультных методик.

С точки зрения Ланге, которую он, разумеется, держал исключительно при себе, в тридцать шестом рейхсфюрер Гиммлер абсолютно зря ввел попавшее в опалу общество в состав СС, а перед самой войной еще и занял пост президента. Впрочем, внутренними делами «Наследия»[10] он никогда всерьез не интересовался, а уж сейчас – и подавно. Хотя бы потому, что предки, какими бы легендарными они ни были, уже не актуальны: ему удалось увидеть ПОТОМКОВ, что несравнимо круче! И куда, куда как перспективнее…

Хотя заданный контрразведчиком вопрос Рудольфа порядком удивил: с чего вдруг русские заинтересовались карателями из айнзацгруппы? Никакой опасности последние не представляют, особенно, учитывая поистине поражающее воображение оружие kosmodesanta. Да и евреев – Ланге мысленно ухмыльнулся – среди них определенно не имеется.

Впрочем, своего любопытства майор никак не выдал:

– Да, господин капитан, кое-что я знаю, хоть и немного. Это подразделение зондеркоманды 7b под руководством штурмбанфюрера СС Гюнтера Рауша. Входит в состав айнзацгруппы B, работающей в зоне действий группы армий «Центр» в Белоруссии. Общая численность – около семисот человек, командир – группенфюрер СС Артур Небе. Каждая зондеркоманда делится на подкоманды численностью порядка двух-трех десятков человек. Не менее трети состава каждой группы – бойцы СС, это наиболее подготовленные к боевым действиям солдаты. Полагаю, что в данной конкретной ситуации интересующий вас отряд мог быть укомплектован в основном именно ими. Собственно, это все, что мне известно. Кто именно командует данным отрядом, я не знаю и знать не могу. К сожалению.

– Возможно, радиопозывные?

– Увы, господин капитан, – абверовец совершенно искренне пожал плечами. – Поверьте, я ничего не скрываю. Просто не в курсе. Мое ведомство с ними пока никак не пересекалось. Утром мне сообщили, что проводимому мной расследованию присвоен высший приоритет, однако следственная группа расширенного состава не прибудет раньше вечера ввиду неких особых обстоятельств…

Наткнувшись на тяжелый взгляд контрразведчика, Рудольф заметно заволновался и торопливо пояснил:

– Слово офицера, все так и было! Никаких пояснений я не получал, вообще никаких! Мне только сообщили, что в известный вам район срочно перебрасывается зондеркоманда, целью которой является недопущение утечки сверхсекретной информации. И это все, что я знаю, клянусь!

Поколебавшись еще несколько мгновений, Ланге на всякий случай добавил:

– И уверяю вас, господин капитан, я категорически не одобряю их методы, гм, работы с местным населением! Я разведчик, а не палач! И отнюдь не из какого-то мнимого гуманизма или чистоплюйства. Моя работа тоже порой весьма дурно пахнет, и отнюдь не французскими духами. Просто из циничного расчёта: для этих… карателей местное население – только объект «особого обращения», а для меня – потенциальные источники информации или агентура, пригодная для самых разных целей. Господин капитан, мы ведь с вами практически коллеги, занимаемся примерно одним и тем же, значит, вы должны понять.

– Нашел тоже, понимаешь, коллегу, – зло буркнул Батищев, с трудом удержавшись, чтобы не плюнуть пленному под ноги. Контрразведчик уже достаточно спокойно воспринимал обращение «господин капитан», но вот прозвучавшее сравнение едва не вывело его из себя. Впрочем, сдержался, разумеется.

– Дальше?

– Дальше я понял, что в игру вступила имперская безопасность, и решил предпринять некоторые шаги для спасения своей жизни и ценного прибора. Остальное вы знаете. Поверьте, я искренен, господин капитан!

– Как ни странно, верю, – поморщился особист. – Как седалище подгорать стало, так и рванул куда подальше…

– Простите, – захлопал глазами абверовец. – Не совсем понимаю. Что такое sedalishe?

– Неважно, – отрезал тот, переглянувшись с Лехой и Бергом. – Ну?

– Негусто, – пожал плечами спецназовец. – Попробую, конечно, пробить по названию подразделения и имени командира, но ничего не обещаю. Критично мало информации. Хотя все записи радиообмена за сутки чип записал, возможно, поиск по массиву что-то и даст. Сейчас займусь.

– Добро. Все, фриц, отдыхай пока. Завтра поглядим, что да как.

С помощью Степанова поднимаясь с земли, майор неожиданно спросил:

– Разрешите вопрос, господин капитан?

– Чего тебе еще? – дернул щекой Батищев. – Говори!

– Этот боец… я правильно понял, что его зовут Берг? Йохан Берг, я слышал, как вы его называли? Он немец?

Ответил контрразведчик с трудом скрываемым удовольствием:

– Еще какой немец, таких еще поискать! Чистокровный, можно сказать!

– И он сражается за вас? – мысленно выругав себя за то, что определенно подставляется, не сдержался Ланге.

– Сражается, – согласился Иван Михайлович. – И отлично сражается! Видал бы ты, как он ваши танки жег – любо-дорого поглядеть! Ни одного промаха. Вот такие дела.

– И…

– И все! – отрезал Алексей, легонько подталкивая пленного в спину. – Нихт ферштейн, гитлер капут, зир гут, берлиненштрассе. Двигай давай, ужин остывает. Да и баиньки пора.

И уже уходя, смерил Батищева выразительным взглядом: «мол, ну и на хрена»?

Контрразведчик же расплылся в широкой, на все тридцать два давно не чищенных зуба, улыбке…

* * *

От несения ночной караульной службы «местных аборигенов», к числу которых как-то незаметно отнесли не только Батищева с летуном, но и Леху с Савушкиной, освободили. Спецназовцы, как ни крути, были лучше подготовлены и физически, и, что особо важно, технически. Степанов, собственно, и не спорил, прекрасно понимая, что так будет лучше. Во всех смыслах. Да и умаялся он за эти дни неслабо, честно говоря. Одно, пусть и недолгое, пребывание в плену и ранение чего стоило.

Поужинав и умывшись – старым привычкам десантник решил не изменять, вдоволь поплескавшись в ручье (и еще почти полчаса сторожил Ирку, занимавшуюся тем же самым) – после чего завалился на боковую. Причем, как бы это помягче сформулировать, отнюдь не в гордом одиночестве. Поскольку спать отдельно девушка отказалась категорически. При этом, впрочем, чуть смущенно добавив, что ничего эдакого в виду не имеется и не предвидится, просто ей страшно… и вообще. Что подразумевалось под «вообще», Леха так и не понял, но выяснять или тем паче спорить на всякий случай не стал. Незаметно показав кулак летуну, делавшему какие-то весьма недвусмысленные знаки, Алексей молча утянул Иру за небольшой куст, дающий хоть какую-то иллюзию уединения. Не для него, понятно, для Савушкиной, все ж таки одни мужики кругом.

Без особых проблем справившись с будущанским спальником, десантник упаковал внутрь практикантку, расположившись рядом, благо прогревать костром землю или рубить лапник больше необходимости не было. Со слов Локтева, спальный мешок способен обеспечить комфортные условия даже при двадцатиградусном морозе. Мысленно ухмыльнувшись этой самой «практикантке» – да уж, полевую практику Ирина получила, что надо, врагу не пожелаешь! – Леха собрался было отправиться в царство Морфея… но, как выяснилось, не тут-то было.

Савушкину внезапно пробило на разговор: сказывалось чудовищное напряжение крайних суток. Некоторое время парень выслушивал произносимые достаточно громким шепотом откровения в духе «как ей было страшно», «какие эти фрицы козлы безрогие» и «почему он, зараза эдакая, сразу не пришел на помощь и всех не поубивал на фиг». Затем не выдержал и, пододвинувшись вплотную (спецназовский спальник оказался эргономичным, способным менять форму в зависимости от пожелания владельца), сообщил, что, во-первых, давно пора спать, а во-вторых, их сейчас весь лагерь слышит. Врал, конечно, поскольку гарнитуру он, понятное дело, отключил.

Сдавленно охнув, технически куда менее подкованная Савушкина мгновенно замолчала, демонстративно повернувшись на бок, спиной к парню. И мгновенно заснула, словно кто-то щелкнул невидимым выключателем. Леха же широко улыбнулся. Ну вот и здорово, вот и справились. Эх, в другой бы ситуации! Да хоть в той экспедиции по уральским предгорьям, с которой все и завертелось! Честное слово, утащил бы девчонку в палатку, всеми правдами и неправдами спровадив товарищей (двое геологов в Иркиной китайской одноместке на одну ночь вполне поместятся, бывало, что и впятером в «Трешку» набивались, проблем-то), да и…

О том, что последовало бы за этим самым многозначительно-многообещающим «и», Алексей старался не думать. От слова совсем. Поскольку нельзя на войне о подобном размышлять, расслабляет. Но что потом женился бы – без вариантов! Да и мамка была бы рада, уж который год ждет от сына судьбоносных подвижек в личной жизни…

Старший лейтенант Локтев, проверив посты, привычно забрался в спальный мешок. Магнитная застежка бесшумно скользнула по направляющим, и спальник автоматически принял наиболее подходящую конфигурацию, подстраиваясь под анатомию пользователя и рельеф грунта. Все, можно отрубиться, желательно поскорее, поскольку вставать в четыре часа – как любой нормальный командир, для собственного дежурства он, разумеется, выбрал самое паршивое, предрассветное время.

Уже засыпая, старлей вяло подумал, что завтра нужно будет не забыть приватно шепнуть Степанову, что следует делать для полного отключения радиогарнитуры…

* * *

В первый момент Леха даже не понял, что именно его разбудило. Сквозь сон показалось, будто будущанский спальник внезапно оказался куда более продвинутым, нежели ожидалось, и включил режим вибрационного массажа, легкими тычками подбрасывая тело над землей. Улыбнувшись дурацкой мысли, десантник проснулся окончательно. Почва мелко подрагивала, до слуха доносились скраденные расстоянием удары не особенно далеких взрывов. Вот так ни фига себе, это еще чего такое? Немецкий прорыв? Бомбардировка? Похоже, последнее, поскольку в светлеющем рассветном небе достаточно отчетливо зудят авиационные моторы. Впрочем, одно другому никоим образом не мешает. И на данный момент понятно только одно: буквально в нескольких километрах отсюда Люфтваффе весьма активно отрабатывает по какой-то наземной цели.

Спохватившись, активировал гарнитуру, попутно выбираясь из спального мешка. Пока обувался, натягивая успевшие хоть немного проветриться за ночь горные ботинки, рядом, как водится, бесшумно, появился Локтев:

– Доброе утро, коллега. Не дали немцы поспать, а?

– Это уж точно. – Степанов автоматически бросил взгляд на запястье: пять с минутами утра. – Что в эфире? Фрицы прорвались?

– Похоже на то, – не стал спорить товарищ. – В отличие от вчерашнего вечера, орут по всем диапазонам, Берг занимается сортировкой.

– Ребят поднял?

Спецназовец фыркнул:

– Обижаешь, еще когда эти, – Владимир дернул головой в сторону канонады, имея в виду фашистские бомбардировщики, – над нами прошли. Уж минут с десять фейерверком наслаждаемся. Но долбят крепко, сам слышишь, видать, цель крупная. Кстати, там не только бомберы трудятся, но и артиллерия, если вслушаться, можно отличить, у авиабомб и гаубичных снарядов звук разрыва разный. Ладно, топай к своим, нужно срочно решать, что дальше делаем. Поскольку диспозиция у нас хреновая, хуже некуда – судя по радиоперехвату, мы сейчас как раз между немцами и нашими, по которым они и лупят.

– Добро, – мгновенно став серьезным, десантник пружинисто поднялся на ноги. Услышанное Лехе категорически не понравилось: если старлей не ошибается – а с чего бы ему ошибаться? – значит, со стороны Березины начал наступление кто-то из недавних знакомых, вероятнее всего, семнадцатая ТД. Так что все вполне логично: сначала авиация, не слишком прицельно, зато массированно, работает по советским позициям, затем присоединяются имеющиеся в штате танковой дивизии гаубицы, по подсказкам корректировщиков уже точечно накрывая разведанные цели. Теперь понятно, чем тут вчерашний разведбат занимался – жаль, всех не перебили! С другой стороны, они столкнулись всего с одним из разведывательных отрядов, а кто знает, сколько их всего было?

Но самое паршивое в другом: они находятся примерно посередине между прущими с запада фрицами и готовящимися к обороне нашими, рискуя попасть под каток начавшегося наступления. Значит, либо затаиться в лесах, рискуя в итоге снова оказаться в немецком тылу, либо спешно уходить южнее или севернее, в очередной раз отклоняясь от заданной цели. Последнее не настолько критично, вот только времени потребует куда как больше. Но валить отсюда нужно, и как можно скорее.

Одно дело практически безнаказанно расстреливать бронетехнику из засад или уничтожать переправы, не ожидая встретить серьезного сопротивления, и совсем другое – бодаться с немецкими танками в чистом поле. И вовсе не факт, что на этот раз удастся обойтись без серьезных потерь с их стороны: танки-то, может, и пожгут, но вот уцелеть при массированном артналете уже вряд ли удастся. Какими бы навороченными ни были бронекомплекты десантников, вряд ли даже они выдержат близкий разрыв фугасного «чемодана» калибром эдак миллиметров в сто пятьдесят. Да хоть бы и в сто пять – Лехе смутно припоминалось, что у немцев вроде бы имелись и легкие гаубицы.

Собственно говоря, буквально позавчера Володька Локтев об этом достаточно однозначно высказался: «Броня с включенным на максимум силовым полем, может, и выдержит, тело носителя – однозначно нет». Про их комбезы так и вовсе разговора нет – одно дело удержать пулю пехотного калибра, и совсем другое – осколок крупнокалиберного снаряда, авиабомбы или давление ударной волны. Превращаться в затянутый комбинезоном мешок мясного фарша с обломками перемолотых избыточным давлением костей как-то не особенно хотелось, поскольку обидно и вообще не слишком эстетично.

Но самое главное даже не это…

В том, что, случись прямое боестолкновение, фрицам в любом случае достанется на порядок больше, Степанов не сомневался ни секунды. Вот только в тот миг, когда это произойдет, про любую секретность придется забыть уже окончательно и навсегда. Они и так с аэродромом засветились, причем не в первый раз! А ведь фашисты после гибели Гудера и радиограммы герра Ланге и без того на ушах стоят. Так что уходить нужно исключительно тихо, кровь из носу выдерживая режим секретности. Нашим они и так помогли, чем сумели, но сейчас нужно озаботиться доставкой в столицу будущанской информации. Хотя бы потому, что, прорви немцы оборону на этом участке, погибнут тысячи, а если Иосиф Виссарионович получит подробную раскладку по всем дальнейшим событиям этой войны – спасутся миллионы.

Скользнув взглядом по дрыхнувшей как ни в чем не бывало Ирке, решил пока девушку не будить. И да, кстати – наклонившись, бегло оглядел ее обувь. Поморщился: ну, несколько дней еще пробегает, а вот затем… или доберутся до столицы, или придется подыскивать Савушкиной сменку. Интересно только, где ее, эту сменку, искать? Поскольку в поход практикантка отправилась, мягко говоря, не в самой подходящей для долгих переходов обуви: горные ботинки, они, как известно, тоже разные бывают. И неопытная Ирка, отправляясь в первую в своей жизни экспедицию, вполне ожидаемо ухитрилась выбрать наихудший вариант из всех возможных. Наверняка на рынке брала, а не в специализированном магазине. И если им придется достаточно долго бродить по лесам, не говоря уж о прочих болотах, это вполне может стать серьезной проблемой.

Впрочем, ладно, проблемы, как известно, стоит решать исключительно по мере их поступления – где именно Леха услышал эту фразу, он не помнил, но был с ней полностью согласен.

Особист с летуном уже встали, как и Степанов, разбуженные далекими взрывами. И сейчас аккуратно извлекали из высокотехнологичного спальника Ланге: поначалу предполагалось, что пленный станет ночевать просто так, на нарубленном лапнике. Однако Локтев мягко намекнул, что подобное не слишком разумно: в летнем кителе он под утро порядочно задубеет, особенно учитывая близость знаменитых белорусских болот. А ценность простуженного пленного существенно ниже, чем здорового, тем паче возможности индивидуальных аптечек ограничены, и вообще глупо зазря расходовать ценные препараты, которых в этом времени тупо негде взять. Степанов, уловив суть проблемы, поддержал, поскольку помнил, как сам недавно учил Ваську прогревать костром почву и оборудовать спальное место. В конечном итоге вопрос решился просто: абверовца упаковали в спальник дежурившего первым космодесантника, поскольку караульному тот не нужен по определению.

Как бы то ни было, сейчас Рудольф выглядел вполне отдохнувшим. Что же до «извлекали» – так незачем было столь резко дергаться, сдуру пытаясь вытянуться по стойке смирно. Нет, может, Васька слегка и перегнул палку, в качестве побудки легонько пнув фрица носком сапога в бок, но… Будущанский спальник решил, что пользователю что-то угрожает – например, падение во сне со скалы, на краю которой тот неосмотрительно разместился на ночлег – и надежно спеленал его, ограничивая излишне резкое движение. Сам Леха о подобном до сего момента даже и понятия не имел – заметивший непонятные телодвижения Локтев, с трудом сдерживая смех, просветил, разобравшись, в чем проблема.

Короткий «Военный совет» много времени не занял – в необходимости как можно скорее уходить из полосы немецкого наступления никто не сомневался. Обсуждался исключительно вопрос «куда», поскольку севернее начинался болотистый массив, соваться в который на первый взгляд было бы глупо. Но вот на второй… на второй наступающих немецких частей в этом месте точно не окажется. Да и за пределы «Панцерштрассе»[11] в любом случае выскочат.

Грубо говоря, достаточно подняться выше широты Смоленска, чтобы чуть ли не месяц вовсе не сталкиваться с крупными группами гитлеровцев – аж до полосы наступления фон Лееба, поскольку в этих районах велись в основном бои местного значения и прочие «локальные спрямления линии фронта». Ну, по крайней мере, в том, прошлом, варианте истории. Зато на юге имелся серьезный шанс, выйдя из-под основного удара, внезапно оказаться на пути частей, обеспечивающих южный фланг наступления, чего, понятное дело, следовало всеми силами избегать.

Серьезная проблема крылась в том, что подробной топографической карты больше не имелось. Загруженная в тактический планшет перед отправкой в прошлое армейская пятисотметровка закончилась, поскольку группа давно вышла за ее пределы. А имеющиеся в электронной энциклопедии обзорные карты особой точностью не отличались. Одно дело выйти к Березине и переправам – тут, как говорится, сложно промахнуться. И совсем иное – иметь точную карту местности с указанием всех необходимых топологических подробностей.

Какой смысл указывать все лесные дороги, топи и гати, если в соответствующем разделе идет речь о целой войсковой операции, оперирующей как минимум десятками километров? Крупные города, магистральные шоссе и реки – это, конечно, здорово. Равно как и места дислокации войск РККА и противника (которые сейчас уже вполне могли измениться). Вот только вряд ли кто-то из составителей мог даже помыслить, что их историческое исследование станут использовать для реального ориентирования на местности с привязкой в три-пять – да хоть бы и в десять! – километров. Да еще и в далеком прошлом… которое сейчас, так уж выходит, меняется чуть ли не каждый час.

– Хреново… – нахмурившись, конкретизировал Батищев, о чем-то напряженно размышляя. – Так, стоп, товарищи командиры (последнее относилось к старлею Локтеву и временно причисленному к числу комсостава бывшему сержанту ВДВ Степанову, входящему в их «Военный совет»), а ежели у генерал-полковника в планшетке глянуть?

– Михалыч? – охнул Леха, осознав, что именно услышал. – Так ты это чего, до сих пор туда не заглянул даже?! Я ж тебе ее еще в той избе буквально в руки впихнул? Ну, блин, охренеть – не встать…

Видимо, удивление десантника оказалось настолько искренним, что особист стушевался, вильнув взглядом:

– Да вот, поверишь ли, разведка, как-то не до того было… Уж больно много всего произошло. То воевали, то, понимаешь ли, электронную информацию изучал, – последнее Иван Михайлович, как уже бывало раньше, произнес с некой непередаваемой интонацией. С эдаким уважительным придыханием, что ли.

Переглянувшись с Локтевым – спецназовец, несмотря на всю серьезность ситуации, с трудом сдержал улыбку, – десантник пожал плечами:

– Ладно, мне-то что…

И, видя, что контрразведчик отчего-то медлит, не выдержал:

– Так, может, поглядишь уже, а?! Для тех, кто в танке, на всякий случай напоминаю, что нам немножечко карта нужна. Совсем чуть-чуть! Потому что кругом как бы фрицы, которые нас, тоже немножечко, хотят убить.

– Ты, разведка, голос на меня не повышай, – буркнул Батищев, признавая собственную неправоту. Нехотя, разумеется, но признавая. – Званием пока не вышел. Сейчас гляну.

– Herr Hauptmann! – неожиданно подал голос тот, кого меньше всего ожидали услышать.

– Что? – резко обернувшись, рявкнул особист, только сейчас осознав, что в спешке они как-то совсем позабыли про пленного, достаточно неплохо понимающего русскую речь.

– Lass mich dir helfen. Ich habe eine Karte[12].

– Welche Karte?

– Karte der Gegend, weil Sie es gerade brauchen?

– Ну, допустим… – сквозь зубы выдохнул Иван Михайлович, мысленно сгорая со стыда. Хорош контрразведчик, мать его! Растрепался, что та торговка на базаре, а фриц сидел да слушал! Позор-то какой! А ежели б тот чего секретного услыхал?! И как же он прошляпил…

– Говори уж, чего там у тебя имеется? Что еще за карта такая волшебная и где она?

Из торопливого ответа выяснилось, что, отправляясь на поиски «гостей из будущего», майор Ланге взял с собой карту их предполагаемого нахождения. Точнее, несколько карт – все, что успел разыскать до отъезда его заместитель лейтенант Хайке. Все они находились в его офицерской сумке, которую сначала отобрали во время пленения, но затем, как он видел, передали «господину капитану» вместе с электронным прибором. И сейчас он очень надеется, что его помощь окажется не лишней. Поскольку он, майор Abwehrkommando-3 Рудольф Ланге, принял окончательное решение о добровольном сотрудничестве.

– Красиво поешь… – буркнул Батищев, все еще злясь на себя. Откинув клапан одной их трофейных планшеток, несколько минут изучал сложенную вчетверо карту, затем задумчиво хмыкнул. Вытащив следующую, развернул и проглядел, переводя немецкие названия.

И, просветлев лицом, взглянул сначала на Локтева, затем на Леху:

– Товарищи, а ведь не соврал фриц-то! Первая карта нам уже без особой надобности, поскольку Березину мы уже форсировали, а вот другая – в самый раз. Сейчас еще у покойного генерал-оберста в полевой сумке гляну!

Степанов взглянул на напряженного пленного: русский давался тому с трудом, но он определенно старался, от усердия неосознанно шевеля губами. И неожиданно подмигнул абверовцу, уже во второй раз в этом времени озвучив фразу из бородатого анекдота:

– Гут, Вольдемар, гут! Зир гут!

И едва не подавился смехом, услышав ответ, практически слово в слово повторивший слова приснопамятного фон Грисенбека, личного адъютанта командующего группы армий «Север», захваченного ими с Борисовым на аэродроме несколько дней назад[13]:

– Was? Warum Waldemar? Mein Name ist Rudolph!

Блин, у фрицев что, вообще все майоры без чувства юмора? Хотя да, с анекдотами про незабвенного Вовочку в этом времени определенно проблема, поскольку не придумали еще. Да и не узнают они про них, поскольку менталитет, знаете ли: не поймут-с…

Интерлюдия…

Район описываемых событий, несколькими часами ранее

Несмотря на то, что ночные прыжки для бойцов группы особого назначения с цветочным позывным «Фиалка» были новинкой (тренировочные десантирования в количестве аж целых трех штук, понятно, не в счет), никто из осназовцев не убился и даже не покалечился. Повезло, что приземляться пришлось не на лес – пилоты доставившего их в нужный квадрат транспортного самолета оказались сущими асами, безо всяких ориентиров выбросив группу в точности над речной излучиной. Да и ветра на момент высадки практически не ощущалось, так что все пятеро диверсантов благополучно коснулись земли с минимальным разносом.

Утопив в реке нагруженные камнями купола, осназовцы сориентировались и двинулись вперед, уходя в лес. Где именно искать «подопечных», точно известно не было, но несколько часов назад, когда они уже грузились на борт, пришла срочная радиограмма, уведомившая, что в районе безымянного полевого аэродрома (координаты прилагаются) наблюдались краткосрочные боевые действия. Учитывая, что фашистов на восточном берегу Березины пока что не имелось, «Садовник» предполагал, что это может быть напрямую связано с их заданием. Что, собственно говоря, и предстояло проверить в первую очередь. Ну, а дальше? Дальше действовать по обстоятельствам и в соответствии с окружающей обстановкой.

Дойти до цели группа не успела.

В начале пятого утра впереди загрохотало – одновременно работала и авиация, и тяжелая артиллерия, что могло означать только одно: несмотря на уничтоженные вчера переправы, гитлеровцы сумели форсировать реку и начали наступление. Зайдя поглубже в лесной массив, диверсанты экстренно вышли на связь, отправив руководству короткую шифрованную радиограмму. Москва, как и оговаривалось, ответила без промедления: «Столкновение с противником запрещаю категорически, продолжать выполнение основного задания».

Получив эрдэ, младший лейтенант государственной безопасности Андрей Трофимов углубился в изучение карты. О том, кого именно они ищут, командир «Фиалки», несмотря на встречу с самим Судоплатовым, знал только в общих чертах: предстояло обнаружить и выйти на контакт с некой «группой особого назначения Ставки Верховного Главнокомандующего», которой следовало оказать всяческое содействие для скорейшего выхода из зоны боевых действий. При этом – что, откровенно говоря, несколько напрягало – отдельно оговаривалось, что никакого давления на них оказывать нельзя категорически. И даже более того: категорически же запрещалось задавать любые вопросы, если только оные не касались безопасности эвакуации!

Собственно говоря, комиссар госбезопасности так прямо и сказал:

– Вот что, лейтенант, – делай что хочешь, но эти люди должны как можно быстрее оказаться в Москве! Я твое личное дело проглядел, если инструкторы не врут, ты с ребятами – чуть ли не лучший со всего потока. Да и повоевать успел. Потому именно вас и посылаем. Но имей в виду, дело на личном контроле Лаврентия Павловича. Сечешь? Значит, и товарищ Сталин тоже в курсе. Короче, не подведи ни себя, ни… меня! Уловил нюансы?

– Так точно, товарищ комиссар, уловил! Но есть вопросы…

Павел Анатольевич досадливо поморщился:

– Не сомневаюсь, Андрюша, я б удивился, коль их не имелось. Вот только ответить пока не смогу, не обессудь. Просто не имею права. Помнишь, что такое минимально необходимый уровень информации?

– Так точно, помню. Но…

– И никаких «но», младлей! – снова дернул щекой Судоплатов. – Просто найди их и помоги без потерь добраться до столицы, остальное не твоя забота! Любой ценой, понимаешь? Самолет для эвакуации будет ждать в течение недели, место для посадки выберешь самостоятельно, не маленький. На карте отмечено несколько подходящих точек. Расчетное время прибытия три часа, плюс-минус тридцать минут. Если не получится уйти воздухом – знаешь, что делать. Хотя и не хотелось бы.

– Знаю. Но почему им никаких вопросов-то нельзя задавать? – упрямо нахмурился Трофимов. – Непонятно как-то, и оттого странно. А нас так учили, если что-то непонятно…

– Болтаешь много, – устало буркнул Павел Анатольевич. – Но что спросил – правильно. Вот только ответа, как я уже сказал, не будет. Впрочем, если… точнее, когда найдешь эту группу, немедленно радируй, возможно, получишь дополнительные инструкции. От себя лично добавлю: ничему не удивляйся, вообще ничему.

– Вот тут точно не понял…

– Да я и сам, если честно, пока всего не понимаю, лейтенант, – задумчиво пробормотал Судоплатов, глядя куда-то мимо собеседника. – Но в том, что дело крайне серьезное, ни секунды, ни полсекунды не сомневаюсь. Короче, я на тебя и ребят твоих очень надеюсь. Категорически надеюсь, понял? Ну а коль понял, то все, ступай и готовься. Свободен.

Строевым шагом покидая высокий кабинет, Андрей продолжал размышлять, анализируя, как учили, недолгий разговор. Кое-какие мысли насчет услышанного у него, разумеется, имелись. Вероятнее всего, куратор непонятной группы, лично известный разведчикам и знающий все пароли, условные сигналы и все такое прочее, погиб или тяжело ранен. А то и вовсе пропал без вести в хаосе июньского отступления. Война ведь началась совсем не так, как ожидалось. Немцы продвигались слишком быстро, попытки их остановить оказывались не слишком удачными, армия теряла в окружении целые корпуса… Одним словом, из соображений конспирации или, гм, межведомственной конкуренции, куратор мог многого не передать заместителю в установленном порядке, потому теперь и приходится импровизировать, восстанавливая оборванные связи.

Увы, особой ясности все эти умозаключения не приносили. Поскольку полученное задание, так уж выходит, слишком походило на хрестоматийное «Пойди туда, незнамо куда, принеси то, незнамо что» из читанных в детстве сказок. С другой стороны, он – сотрудник всесильного наркомата, осназовец, элита, понимаешь ли! Неужели и на самом деле не разберется на месте, что к чему?!..

Вот только сейчас, аккуратно сложив и убрав в планшет карту, младший лейтенант ГБ Андрей Трофимов, позывной «Троша», неожиданно подумал, что по-прежнему ничего, если не выразиться куда резче, не понимает. Особенно – как именно и где искать в девственных лесах отряд всего-то из десяти человек. В то же время, логике их тоже учили. И если поставить себя на место командира разведгруппы, можно достаточно точно просчитать дальнейший маршрут. Тем более отправная точка у него теперь имеется. Предположим, бой на аэродроме связан именно с ними. Почему они там оказались? Так элементарно: хотели воспользоваться самолетом для эвакуации из зоны боевых действий. Почему не воспользовались? Тоже понятно: столкнулись с фашистами, вероятно, с передовой разведкой. По срокам все приблизительно сходится: немцы разведывали местность перед утренним наступлением, наткнулись на аэродром, решили захватить, атаковали. В это же время там оказалась и разыскиваемая группа. Наши вступили в бой. Отбились, ушли в чащу, поскольку не хотели излишне светиться. Двигались ночью? Вряд ли, в темноте по бурелому не побродишь, значит, где-то заночевали. Утром планировали двинуться дальше, но тут фашисты начали прорыв. И какое решение в подобных условиях примет командир?

Трофимов ненадолго задумался, вспоминая карту. Снова доставать её из планшета не было необходимости – за это время младший лейтенант изучил её так, что мог рисовать кроки по памяти. Причем с мельчайшими подробностями. Итак, снова ставим себя на место осназовцев и прикидываем, как бы он сам поступил в подобной ситуации. Группа секретная, значит, в боевые действия вступать права не имеет, поскольку добыла некие сверхважные сведения, которые ждут в Москве (об этом Судоплатов ничего конкретно не говорил, но Андрей прекрасно умел читать между строк). А поступил бы он очень просто, попытавшись как можно скорее уйти из полосы вражеского наступления. Вопрос, таким образом, исключительно в том, куда именно – на север или на юг?

Еще раз прокрутив в голове карту, младший лейтенант ухмыльнулся: на север, понятно, в направлении болот! Точнее, на северо-восток. На юг он бы точно не полез, так и куда дальше выйдет, и с немцами больше шансов столкнуться. Болота – вещь, конечно, крайне неприятная, зато и места там достаточно безлюдные, вражеская техника не пройдет, и с преследователями, коль фашист на хвост упадет, проще справиться. Да и не сунутся туда гитлеровцы, нечего им там делать. Выходит, в этом направлении они и двинули, практически без вариантов! Значит, что? Значит, и нам туда дорога. Причем как можно скорее, поскольку неизвестно, какой между ними разрыв. Вдруг они еще затемно с места ночевки снялись…

– Подъем, орлы! – подавая пример, младший лейтенант первым поднялся на ноги. Оглядел выстроившихся бойцов, привычно одергивающих двухцветные маскировочные костюмы и поправляющих амуницию. – Готовы? Тогда попрыгали – и вперед. Привалов пока не будет, километров десять делаем в темпе. На всякий случай напоминаю, местность сложная, так что ноги беречь.

– Командир, да ладно тебе, – беззлобно буркнул радист младший сержант Сашка Стриж. – Что ты как с несмышленышами, ей-ей. Помним мы все. И то, что раненых с собой не тащим, тоже. Разберемся.

Трофимов поддернул на плече автоматный ремень – все осназовцы были вооружены исключительно пистолетами-пулеметами, в дополнение к которым шел наган с глушителем-БраМитом,[14] ручные гранаты и, разумеется, ножи:

– Ты, «Птица», на командира голос не повышай, командир на то и командир, чтобы ценные указания вовремя раздавать, а не опосля, когда уже поздно станет. Еще вопросы? Нет? Вот и ладненько. Все, мужики, двинули, время не ждет…

…и еще одна интерлюдия

Район описываемых событий, раннее утро

Оберштурмфюрер СС Отто Грюнер, командир отдельного отряда «Ost-Sieben» из состава Sonderkommando 7b, спрыгнул с бронетранспортера, остановившегося на краю летного поля разгромленного вчерашним вечером русского аэродрома. Меж почерневших, с обугленными ветвями деревьев торчал почти полностью сгоревший хвост взорвавшегося транспортного самолета, обломки которого усеивали землю в радиусе добрых полусотни метров.

Неподалеку застыла неповрежденная с виду толстолобая «крыса»[15] – присмотревшись, Отто заметил свешивающуюся через борт кабины руку убитого пилота, которого никто так и не удосужился вытащить, и множество рваных пулевых пробоин на фюзеляже.

Ближе к лесу, посреди черных проплешин выгоревшей травы, стояла пара порыжевших от чудовищного жара Sd. Kfz 251, граненые корпуса которых, несмотря на прошедшее время, все еще дымились. От нескольких уничтоженных большевиками мотоциклов и вовсе практически ничего не осталось, лишь покореженные рамы да какие-то мелкие обломки. Тел погибших разведчиков видно не было: уже успели собрать и подготовить к захоронению.

Подскочивший лейтенант в общевойсковом фельдграу – к этому времени здесь уже хозяйничали пехотинцы, – торопливо представившись, начал доклад, рассказывая о ходе недавнего боя и количестве убитых и раненых, но Грюнер нетерпеливо дернул головой:

– Меня не интересуют ваши потери, мы здесь не за этим. Покажите, откуда именно стреляли диверсанты, затем я осмотрю подбитую технику и тела убитых. После этого их можно будет похоронить. Лишних вопросов прошу не задавать, если что-то заинтересует, спрошу сам. И позаботьтесь, чтобы ваши подчиненные не мешали. У меня мало времени. Выполняйте.

– Слушаюсь, герр оберштурмфюрер, – рявкнул сбитый с толку лейтенант, с трудом скрывая раздражение. – В таком случае нам вон туда, к опушке. Позиция большевиков располагалась именно там.

Отто мысленно ухмыльнулся: не нравится, когда с тобой так разговаривают? Ну так пожалуйся Гейдриху, если смелости хватит. А поскольку не хватит, засунь свои эмоции куда подальше: на этой войне решать, что правильно, а что нет, станут именно они! Да и кто бы тебя слушал, лейтенант!

Грюнер махнул рукой, и из бронетранспортеров посыпались бойцы его отряда, как и он сам, затянутые в весенне-летний Platanenmuster[16]. Эсэсовцы оцепили указанное место, после чего туда подошел и сам оберштурмфюрер. Осмотр занял буквально пять минут: неплохо разбиравшийся в подобных делах Отто сразу сделал вывод, что искать тут нечего. Примятая в нескольких местах трава да россыпь гильз, судя по характерному наколу капсюля, отстрелянных из Maschinengewehr 34. Последнее не удивило: большевики все чаще и чаще используют трофейное оружие.

Никакого разочарования он не испытал: глупо предполагать, что русские оставят хоть сколько-нибудь серьезные следы. Особенно если это те самые русские, которых он ищет. Гораздо любопытнее будет осмотреть сожженные броневики и трупы – по крайней мере, теперь ему есть с чем сравнивать. И вчера, и сегодня он уже несколько раз видел, как именно выглядят результаты работы их непонятного лучевого оружия.

Сначала в той деревне, где нашел свой конец командующий 2. Panzergruppe генерал-полковник Гудериан, затем возле разгромленных переправ через Березину. И наконец, сегодняшним утром, когда вражеские диверсанты одновременно атаковали сразу два отряда разведбата дивизии, что тоже наводило на определенные мысли об их численности. Расстрелянные на лесной дороге бэтээры он уже осмотрел, и сейчас была очередь сожженной на аэродроме техники.

А с гильзами и прочим пусть разбираются спецы из крипо и СД, идущие следом за ними. Не его дело. Задача его отряда – обнаружить и захватить самих диверсантов. Причем захватить живыми и здоровыми… или как минимум способными перед смертью дать ответы на некоторые вопросы. Поскольку их, этих самых вопросов, на сегодняшний день накопилось уже достаточно много.

Но не сразу. Сначала необходимо составить собственное мнение о произошедшем и отправить в Берлин шифрованное сообщение. Со вчерашнего дня его группа напрямую подчинялась исключительно начальнику Главного управления Имперской безопасности Рейнхарду Гейдриху. Минуя при этом как штурмбанфюрера Рауша, так и группенфюрера Небе, о чем Отто уведомили соответствующей радиограммой сегодняшней ночью. Причин подобного решения он не знал, а лишних вопросов задавать, разумеется, не собирался – достаточно было и того, что делу присвоен высший приоритет важности и секретности.

Осмотр подбитой бронетехники тоже не занял много времени: ничего нового, как и ожидалось, Грюнер не увидел. Уже знакомые отверстия в бортах, скорее, проплавленные или прожженные, нежели пробитые артиллерийским снарядом. Разве что непонятных полусферических воронок с потеками мгновенно расплавившейся и тут же застывшей стали вокруг не было, что, вероятнее всего, объяснялось малой толщиной брони.

Оберштурмфюрер никак не мог назвать себя специалистом по современным противотанковым средствам. Но даже он отлично понимал разницу между тонкой противопульной защитой бронетранспортера и несколькими сантиметрами катаной танковой брони, пробивая которую, неведомое оружие, видимо, испытывало определенные сложности. Не слишком серьезные, впрочем. Поскольку ни один из подбитых в деревне и на переправах танков в ближайшее время не сможет вернуться в строй. Недолгий разговор с командиром рембата оставил на душе неприятный осадок: почти девяносто процентов техники теперь нужно или отправить в переплавку, или разобрать на запчасти для восстановления поврежденной обычным оружием техники…

Равнодушно отерев перепачканные жирной сажей пальцы, Отто забросил окончательно испорченный носовой платок внутрь сгоревшего бронетранспортера и жестом подозвал радиста, штурмшарфюрера Вебера:

– Дитрих, готовь свою шарманку, нужно отправить сообщение. Мы на верном пути, чувствую, скоро подберемся к этим большевикам вплотную. У тебя десять минут, мне как раз хватит, чтобы взглянуть на трупы.

– Jawohl, Herr Obershurtmführer! – четко козырнул подчиненный. – Мне хватит и пяти.

Дождавшись, пока один из его бойцов откинет покрытый бурыми пятнами брезент, Грюнер, с трудом сдерживая брезгливость, бегло осмотрел тела погибших. Сгоревшие или расстрелянные из пулемета его не интересовали – с этим пусть возятся эксперты, не его задача. А вот несколько уложенных с правого края трупов он исследовал со всей тщательностью, поскольку погибли разведчики, вне всякого сомнения, от воздействия тех самых «лучей смерти». Картина оказавшихся летальными поражений вполне соответствовала той, что он уже видел раньше. Неведомое оружие либо прожигало, не встречая ни малейшего сопротивления, человеческую плоть, словно лист бумаги, оставляя на теле совсем небольшое отверстие, либо…

Относительно этого самого «либо» оберштурмфюрер пока ни к какому выводу не пришел. Хотя кое-какие мысли у него и имелись. Судя по всему, если на пути вражеского снаряда оказывалось нечто более плотное, чем одежда или мелкие детали амуниции вроде пуговиц или пряжек, например оружие, запасные магазины, противогазный бак, эффект оказывался совершенно иным, нанося куда большие повреждения. Грюнеру он показался похожим на взрыв небольшой циклонитовой[17] шашки: в эпицентре даже самую прочную сталь разносило буквально в пыль, на несколько сантиметров вокруг – корежило и гнуло ударной волной. А потом словно обжигало автогеном, оплавляя металл и обугливая дерево и плоть.

Что ж, как бы то ни было, пора отправлять радиограмму, Вебер уже призывно машет рукой. Тем более ему есть о чем доложить. А затем он поработает с картой, прикидывая, куда именно могли двинуться русские. Впрочем, особых сомнений относительно последнего нет: окажись он на их месте, определенно постарался бы как можно скорее покинуть полосу «Панцерштрассе», уходя в леса. Главное, понять, в каком именно направлении они двинутся.

Но сначала нужно узнать, что именно сообщит Берлин…

Глава 5

Проблемы, несмотря на полученную от Ланге карту, начались практически сразу, едва только добрались до первой из отмеченных на ней шоссированных дорог, оказавшейся буквально забитой вражеской авто- и бронетехникой. Судя по всему, в начавшийся удар командование семнадцатой танковой бросило все имеющиеся в наличии силы, рассчитывая с ходу прорвать советскую оборону и захватить плацдарм, столь необходимый для дальнейшего наступления в направлении магистрального шоссе Минск – Москва – и далее к Смоленску.

Великим стратегом Леха себя никогда не считал – да и тактиком, честно говоря, был весьма посредственным, – но примерно представлял, чего именно добиваются фрицы. Благодаря стараниям гостей из будущего, форсировать Березину в наиболее подходящих местах им не удалось, поскольку мосты оказались уничтожены без возможности восстановления, а понтонный парк растянут на многие десятки километров. Все это давало частям второго стратегического эшелона несколько драгоценных дней на развертывание и подготовку обороны у Днепра, на рубеже Орша – Могилев. Чем последнее грозит блицкригу, и без того начинающему заметно пробуксовывать, немецкое командование понимало более чем хорошо. Потому и гнало сейчас вперед войска.

Но получившая неожиданную отсрочку, о причинах которой пока ничего не было известно ни в штабе Западного фронта, ни в столице, Красная Армия успела кое-что предпринять за прошедшие сутки. На пути вражеского наступления были спешно организованы несколько мощных заслонов, имеющих целью максимально задержать противника. Об один из которых сегодняшним утром и споткнулись, несмотря на массированные артобстрелы и практически непрекращающиеся бомбардировки, передовые части 17. Panzer-Division.

И пока авангард большой кровью сбивал очередной заслон, идущие следом части вынуждены были снижать темп движения, напрочь забивая и без того не слишком широкие местные дороги. Никакой реальной возможности рассредоточить войска не имелось: окружающие леса, порой заболоченные и непроходимые не то что для автобронетехники, но и для пехоты, не позволяли перемещать значительные силы по второстепенным направлениям. Приходилось ждать, пока камрады подавят очередной очаг сопротивления восточных варваров.

Самое обидное, имейся у командования Западного фронта достаточное количество штурмовой авиации и бомбардировщиков, всю эту вяло ползущую по белорусским лесам массу людей и техники можно было бы накрыть несколькими массированными авианалетами, перемешивая с землей фугасными бомбами и заливая смесью КС[18].

Но с авиацией у наших после недоброй памяти немецких ударов по аэродромам первых дней войны было не так чтобы очень.

Собственно говоря, Степанов сильно подозревал, что, получи командование точные разведданные, уж несколько эскадрилий наверняка бы отыскало, вот только откуда им взяться-то, разведданным этим? Еще и таким, которым бы однозначно ПОВЕРИЛИ? Да и превосходство в воздухе у фрицев практически абсолютное, так что вовсе не факт, что летунам позволили бы безнаказанно отработать по наземным целям. Когда в воздухе постоянно висят вражеские истребители, у штурмовиков и бомберов практически не остается шансов. Ни те ни другие просто не предназначены для стычки с «Мессерами», Васька не даст соврать. Полноценным истребительным прикрытием наши озаботятся позже, году к сорок второму – сорок третьему, когда появится достаточное количество и новых самолетов, и подготовленных пилотов, что приведет к существенному снижению эффективности фашистской авиации, а пока? Пока, как говорится, имеем то, что имеем…

Да и не хватит, если так подумать, этих самых «нескольких эскадрилий» на эдакую махину войск, никак не хватит, разве что пощипать немного, чтобы жизнь оккупантская вовсе уж медом не казалась. Тем более что на этой войне едва ли не самой важной целью советских бомбардировщиков оставались мосты через крупные реки. Мосты, которых, где по собственной халатности или нерасторопности, где благодаря молниеносным действиям фашистских диверсантов, уцелело слишком много.

И потому логично предположить, что основная часть уцелевшей штурмовой и бомбардировочной авиации сейчас работала именно в этом направлении, ведь парочка удачных попаданий – и огромные массы войск на несколько часов или суток застревают на западном берегу. Что, собственно говоря, вчера отлично доказали уничтожившие переправы через Березину космодесантники…

Но, как бы то ни было, подобная скученность войск оказалась серьезной проблемой, поскольку шоссе, хочешь не хочешь, а пересекать придется. Для спецназовцев с их переведенными в режим маскировки бронекомплектами это просто, а вот для остальных – совсем даже наоборот. Недавно Леха с Борисовым всего-то вдвоем ухитрились на полупустой дороге спалиться по полной программе, едва отбившись от немецких байкеров (правда, разжившись при этом кое-каким жизненно необходимым хабаром), а тут сразу пятеро! Нет, оно понятно, конечно, что фрицы вовсе не прут бампер в бампер, словно легковушки в привычной Степанову городской пробке в час пик, но тем не менее.

– Слышь, Леша, – горячо зашептал в ухо Борисов. – Ты гляди, сколько тут этих сволочей скопилось! Точно никак нельзя нашим радировать, чтобы хоть пару бомбардировщиков прислали, а? Накрыть бы гадов на марше, ни один бы не ушел!

– Нельзя, Вась, нет у нас такой возможности. Ни частот нужных не знаем, ни позывных. Я ведь тоже об этом в первую очередь подумал, даже с Бергом переговорил. Никак. Вот радиосвязь фрицу подавить, помехами забивая – это, как выяснилось, без проблем, правда, не шибко далеко, только до пяти кэмэ. А с нашими связаться не выйдет. Самому жаль. Да и как ты себе подобный разговор представляешь? «Здравия желаю, товарищ условный «Ясень», вы нас не знаете, но мы очень сильно хотим вам помочь фашистов бить. Так что присылайте срочно все имеющиеся бомберы в такой-то квадрат, да поскорее, а то фрицы разбредутся», так, что ли? В лучшем случае просто слушать не станут, послав на три русские буквы, а в худшем так и вовсе решат, что немцы провоцируют. Тем более они и на самом деле все частоты РККА пасут, при первой же возможности ведя свою радиоигру. Согласен?

– Да согласен, конечно, разве ж сам не понимаю? Обидно просто.

– А уж мне-то как обидно… Все, отдавай гляделку, батарейка сядет, – буркнул Степанов, забирая у летуна бинокль. Удивительный наблюдательный прибор Василий, как и в прошлый раз, отдал с явной неохотой, уж больно тот ему нравился.

Товарищи лежали в зарослях метрах в ста от шоссе. Подбираться ближе было опасно – да и незачем, собственно. Все необходимое можно и отсюда рассмотреть, а сдуру наткнуться на какого-нибудь отбежавшего по нужде в кустики фрица из проходящей колонны было бы глупо: учитывая невысокий темп движения, гитлеровцы порой съезжали на обочину, будучи уверенными, что в любом случае успеют нагнать своих. Иногда вдоль дороги проносились мотоциклы делегатов связи и, куда реже, легковые автомобили, нужно полагать, везущие командиров среднего звена.

– Насмотрелся? Тогда возвращаемся. Двигай за мной, только тихо, как учил. Судя по карте, в полукилометре отсюда дорога спрямляется, там и переберемся на ту сторону. И так больше часа почем зря потеряли.

При этом десантник подумал, что потраченное на наблюдение время прошло не столь уж и зря: расположившиеся в лесу вдоль обочины спецназовцы автоматически фиксировали проходящую технику встроенными в боевые шлемы видеокамерами. Глядишь, и пригодится информация. Особенно учитывая, что в кадр попадали и торчащие из танковых люков или едущие в открытых бронетранспортерах фрицы: как объяснил Локтев, в программную прошивку чипов заложена и система автоматического запоминания и распознавания лиц. Чем это реально может помочь в будущем, Степанов пока не придумал, но на всякий случай взял на заметку. Заодно позавидовав тому, какие у потомков продвинутые видеорегистраторы. Эх, ему б такой три года назад! Глядишь, и не пришлось бы нервы тратить, после пустяковой аварии доказывая в полиции, что в момент ДТП за рулем подрезавшего автомобиля находился вовсе не тот, кто представился водителем, а его нетрезвый кореш, успевший перебраться на пассажирское сиденье…

– Насмотрелся, – тяжело вздохнул пилот, отрывая десантника от неактуальных воспоминаний. – Ладно, пошли, ребята, поди, заждались…

* * *

Шоссе, вопреки ожиданиям, преодолели легко. Дождавшись, пока на просматриваемой на добрых метров триста дороге, измочаленной гусеницами и колесами прошедшей техники, никого не будет, двумя группами перебрались на противоположную сторону. Вовремя, как выяснилось, перебрались: отряд едва успел скрыться в зарослях опушки, как по грунтовке, поднимая шлейф мелкой серой пыли, торопливо протарахтел мотоцикл. Ты смотри, какие фрицы непуганые, даже обидно! А если б кто из кустов пальнул? Сугубо теоретически, понятно, но уж как хотелось, аж палец на спуске судорогой свело!

До середины дня их никто не беспокоил. С парой недолгих привалов протопав больше десяти километров, вышли ко второй дороге, также используемой наступающей дивизией в качестве «Панцерштрассе». Дальше, еще километрах примерно в семи, начиналась заболоченная местность, куда они и стремились. Если и дальше все пойдет, как запланировано, завтра точно выйдут к своим, окончательно оставив за спиной полосу немецкого наступления. Если, конечно, фашисты в очередной раз фронт не обрушат…

На востоке по-прежнему грохотала канонада, судя по интенсивности которой, начавшиеся на рассвете бои не прекращались буквально ни на час. Несмотря на то, что каждый гулкий удар, вполне вероятно, означал окончание чьей-то жизни, последнее не могло не радовать: если за целый день противнику так и не удалось с ходу прорвать оборону, значит, наши успели подготовиться! И сейчас, пока фрицы завязли на первой линии, продолжают выстраивать вторую и третью!

Пока высланная вперед разведка занималась наблюдением с привязкой к местности, остальные отдыхали. Особист, использующий любую возможность побольше узнать о будущих событиях, снова отсел в сторонку и, поручив пленного летуну, углубился в изучение исторической энциклопедии. По Лехиным прикидкам к этому времени он уже должен был дочитать как минимум до начала сорок четвертого, что косвенно подтверждалось выражением его лица, с каждой прочитанной электронной страницей все более и более расслаблявшегося. Оно и понятно: всегда приятно узнать, как наши ихним наконец-то напхали! Интересно, выяснил уже, когда Советская Армия до бывшей границы дошла? И почему армия теперь называется Советской, а не Красной?

Зато скорбное выражение Васькиного фэйса однозначно утверждало, что с решением Батищева он, мягко говоря, не согласен, поскольку самому аж до невозможности интересно, как оно там дальше будет. Но спорить сержант, понятное дело, не смел. И даже на пленном срываться не стал – Степанов, на всякий пожарный, контролировал ситуацию боковым зрением, будучи готовым вмешаться, коль понадобится. Не понадобилось: освободив абверовцу руки, Борисов сунул тому нераспечатанный ИРП, буркнул «битте, хер майор, жрите» и уселся в паре метров, уложив на колени автомат и звучно лязгнув выведенной из предохранительного паза затворной рамой.

Криво усмехнувшись – ну, не обижаться же на этого русского варвара, в самом-то деле? – Ланге вежливо поблагодарил и занялся пайком. Как пользоваться этим удивительным предметом, произведенным в немыслимо далеком будущем, он уже знал, но сейчас впервые проделывал все необходимые манипуляции самостоятельно. И это было весьма познавательно. Ощущать собственными руками, порядком затекпшими от надоевших пут, высокотехнологичные материалы было… ну, волнительно, что ли?

Устроившись поудобнее – не привыкшие к нагрузкам мышцы ног неприятно ныли – и неторопливо поглощая пищу, абверовец вяло размышлял о превратностях судьбы. Разве мог он еще буквально сутки назад даже просто помыслить о том, в какой ситуации окажется сегодня?! Поистине невероятная информация в самом прямом смысле перевернула его мировоззрение. Искоса наблюдая за обедавшими kosmodesantnikami, Рудольф неожиданно поймал себя на совершенно чудовищной, поистине еретической мысли: а что, если фюрер ошибается? Если будущее вовсе не за арийской расой?! И не за объединенной в едином стремлении уничтожить восточных дикарей Европой, как вещает доктор Геббельс?! А как раз за теми, кто говорит на русском?!

Ведь не случайно же пришельцы из нереального далека общаются между собой именно на этом языке? А в том, что их родной язык именно русский, майор Ланге уже давно убедился. И дело было отнюдь не только в том, на каком наречии гости из будущего общались между собой или отдавал приказы их командир. Рудольф был профессионалом, и успел кое-что заметить. Всего лишь надписи. Надписи на экране приснопамятного «мини-телевизора» и на приборах бойцов в непробиваемой броне, словно по волшебству способной становиться практически полностью невидимой.

Все, абсолютно ВСЕ они были исключительно НА РУССКОМ!

И значит, что? Значит, будущее именно за ними! Само непостижимое Время выбрало именно эту расу, что бы там ни рассказывал, брызжа слюной и пуча глаза, бывший ефрейтор Рейхсвера. Будущее – за ними. Собственно, они и есть будущее.

Что же до него самого, теперь уже, нужно полагать, бывшего майора Абвера Рудольфа Ланге? Очень на то похоже, что он сделал верный выбор. И теперь главное – уцелеть. И оказаться полезным. Вот только посланная следом зондеркоманда не дает покоя. Для людей Гейдриха он – однозначный предатель Рейха. И не просто предатель, но и активный пособник, на руках которого после бомбардировки переправы кровь сотен разорванных в клочья германскими бомбами соотечественников. Отсюда вопрос: если эсэсовцы их найдут, станут ли русские его защищать? Или бросят, словно приманку, надеясь задержать преследователей? Последняя мысль окончательно испортила настроение, и даже столь понравившийся Рудольфу ароматный кофе в одноразовом саморазогревающемся чудо-стаканчике уже не радовал…

Повернув голову, абверовец вздрогнул, внезапно встретившись взглядом с незаметно подошедшим Степановым. Прислонившийся к стволу сосны русский, чему-то улыбаясь, в упор разглядывал сидящего пленного.

– Вась, ступай, перекуси, а я пока фрица покараулю. Да иди, иди, никуда он не денется, не переживай. Некуда ему бежать.

– Точно? – обрадовался летчик, с готовностью поднимаясь на ноги. Роль конвоира и на самом деле была ему не по душе. Нет, оно понятно, что ценный пленный, но все равно противно. Он боевой пилот, его дело – фрицев в небе бить, а тут приходится всяких гадов сторожить.

– Точно, – ухмыльнулся Леха. – Он ведь умный мальчик и отлично понимает, что обратной дороги у него нет. Если не мы, так свои пристрелят. Но перед этим еще и пытать станут. Причем больно. Верно говорю, хер майор? Ведь ты меня понимаешь, а?

– Я немноко поньял, что ви сказайт, – как можно спокойнее кивнул Ланге, хоть волнение всё равно прорывалось в том, как он коверкал русские слова и срывался на родной язык. – Бешайт в лес – nein, ньет смысл. Пльохо. Tod… смьерть. К сфоим – тоше nein. Ich bin ein Verräter… претатель. Менья ест Schießen… расстрел. Waffen-SS – очшен пльохо. К ним нельзья. Тоше смьерть. Йа?

– Я, я, натюрлих, – десантник занял освобожденное Борисовым место напротив пленного, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Вроде и не слишком много за сегодня прошли, а подустал. Наверное, последствия ранений, о которых он, спасибо будущанской аптечке, практически уже и не вспоминал. – Ты смотри, как бойко залопотал! Еще немного подучиться, и на нормального человека похож станешь. В первом приближении. Хочешь, угадаю, о чем ты думаешь, фриц?

– Was? – нахмурился Рудольф, с трудом улавливая смысл чужих слов. Большую часть сказанного он не понял, кое-как разобрав лишь смысл последней фразы – судя по всему, русский предлагал угадать, о чем он думает.

– Йа, я поньял. Хочу, – последнее слово он произнес почти без чудовищного, с Лехиной точки зрения, акцента. При этом подумав про себя, что если удастся уцелеть, нужно будет плотно заняться изучением языка. А как иначе? Не по-немецки же говорить с теми, кому принадлежит будущее, частью которого он собирается стать?

– А думаешь ты о том, станем ли мы тебя защищать и спасать, если нас эсэсманы всерьез зажмут. Или бросим, отвлекая их внимание. Угадал?

Кое-как переведя – точнее, уловив общий смысл сказанного, – Ланге с трудом скрыл дрожь. Неужели этот странный русский умеет читать мысли?! Или – что, пожалуй, еще хуже – у иновременных пришельцев имеется некий прибор, способный это делать?! Учитывая прошлые обстоятельства, подобное вполне может оказаться правдой. Просто пока они еще не показывали его возможностей. А сейчас решили испытать на нем…

Рудольф мгновенно похолодел.

Ну, разумеется! Ведь все так просто, поскольку самое верное решение всегда лежит на поверхности! Они хотят проверить его лояльность! Потому он и отослал подальше своего товарища – видимо, пришельцы из будущего все-таки не слишком доверяют людям из этого времени, хоть последние и говорят на одном с ними языке. И это очень, очень важно! Значит, его умозаключения верны, никакого отношения к большевикам они не имеют, просто временные союзники! Теперь самое главное вспомнить, когда именно к нему подошел Stepanov – вряд ли чудо-прибор способен читать мысли на большом расстоянии.

Ланге повторно покрылся липким холодным потом.

Scheiße, какой же он идиот! Все, о чем он только что подумал, теперь наверняка известно русскому! И с этого момента они знают про все его догадки! Так, стоп, нужно сосредоточиться и успокоиться. Вроде бы он не произнес… в смысле, не произнес МЫСЛЕННО ничего лишнего; ничего, что может навредить его дальнейшей судьбе. Да, он догадался, что люди из будущего и русский контрразведчик с пилотом – просто случайные союзники. Которых они наверняка отыгрывают втемную, не посвящая во все подробности своей операции. Что еще? На экране высокотехнологичного Fernsehempfänger[19] он видел дореволюционный триколор над главной площадью большевицкой столицы, невероятным образом уживающийся с красными звездами на броне участвующих в параде боевых машин. И что с того? Все это никоим образом не говорит о его нелояльности! Нет, понятно, что чужой секрет, но он и так слишком многое узнал за эти дни. И если его до сих пор не ликвидировали, значит, их все устраивает. Вот и пусть знают. Теперь ему нечего скрывать. Ну… почти нечего…

Можно только догадываться, каких немыслимых усилий стоило майору Рудольфу Ланге ОБОРВАТЬ практически сформировавшуюся мысль! Как неожиданно выяснилось, крайне сложно скрывать собственные размышления – раньше он просто не сталкивался с подобными проблемами.

– Судя по выражению твоего посконно-арийского лица, угадал, – удовлетворенно кивнул Степанов, после приема пищи и долгожданного отдыха пребывавший в умиротворенном настроении. – Ладно, хер майор, не бойся, не бросим. Поскольку нерационально и экономически невыгодно. Уж больно жрешь много, сперва нужно будет пропитание отработать, сам должен понимать.

О том, какие страсти сейчас бушуют в душе пленного, Леха, к счастью, даже не догадывался. Поскольку, узнав про «Прибор для чтения мыслей», десантник просто не смог бы сдержаться, припомнив и миелофон, и незабвенную Алису Селезневу, поскольку этот старый советский телефильм он смотрел не один раз. По крайней мере, уж запомнившуюся крылатую фразу «А хочешь «Жигули»? Представляешь, такой маленький, а уже «Жигули»?» он бы точно озвучил, хоть никто в этом времени ее бы и не понял, даже Ирка.

– Леш, – на плечо внезапно легла узкая ладошка Савушкиной.

Десантник вздрогнул: блин, ну вот бывает же! Только о ней подумал, а девчонка уж тут как тут!

– Ну чего ты к этому немчику докопался, а?

Алексей криво ухмыльнулся:

– Ириш, да не докапывался я! Просто дал Ваське поесть нормально, вот и все. А фриц? Ну, не сидеть же молча, чесслово? Хочешь, сама с ним поговори, он по-нашему немного понимает. С пятого на десятое, но тем не менее.

– Вот еще! – фыркнула девушка, изменившись в лице и рефлекторно коснувшись пальцами едва заживших губ. Помедлив пару секунд, все же пояснила:

– Знаешь, Лешенька, не тянет как-то. Наобщалась уже с ними, похоже, на всю оставшуюся жизнь. И больше не хочу, до сих пор все тело болит. Кстати, гарнитуру включи, Локтев просит… в смысле, приказывает.

– Слушаюсь, мэм! – Алексей шутливо кинул руку к непокрытой голове, по-английски отдавая честь двумя пальцами. Или так поляки с амерами делают?

– Ох, Степанов, и как ты только срочную-то отслужил? – Практикантка то ли всерьез, то ли в шутку тяжело вздохнула. – С трудом представляю, как тебя в армии терпели.

– Так нормально терпели, – не остался в долгу десантник. – Я ж тогда образцовым бойцом был, так сказать, отличник боевой и политической. А вот как с тобой встретился, так и все, покатился по наклонной. Сначала цельного генерала завалил, теперь вон вовсе с гитлеровцами общаюсь. Спорить станешь?

– Не стану, к ребятам пойду. А ты болтун, Лешенька! Но за это я тебя и люблю!

– На том и стоим… так, погоди, это ты чего сейчас сказала?! – откровенно опешил Степанов.

– Что к ребятам пойду.

– А после?

Хихикнув, Савушкина шутливо пихнула его в бок носком видавшего лучшие виды горного ботинка:

– Ни-че-го. Послышалось тебе. Эта, как ее, слуховая галлюцинация…

Пока пребывавший в спутанных чувствах – это девчонка сейчас что, в любви ему, что ли, призналась?! – десантник решал, что ответить, Ирка, незаметно показав ему язык, торопливо умотала в сторону спецназовцев, что-то обсуждавших с летуном.

Степанов растерянно взглянул на абверовца, на всякий случай пожавшего плечами:

– Красивая фрейлейн, надеюсь, вскоре станет вашей законной супругой. Разумеется, не в этом времени, а там, в далеком и наверняка прекрасном будущем. У такой пары должны родиться замечательные дети. Настоящие представители белой расы.

На этот раз Ланге намеренно говорил на родном языке, помня, что вставленный в ухо русского крохотный прибор способен выполнять функции автоматического переводчика. Жаль, что подобного чуда техники не предоставили и ему – тогда не пришлось бы коверкать слова, общаясь с собеседником, словно какой-то необразованный дикарь.

Выслушав перевод, десантник молча поднялся на ноги и навис над пленным:

– А вот это, хер майор, извини, не твое дело. Сам как-нибудь разберусь. Если хочешь выслужиться – так это не ко мне, перед Батищевым вон бисер мечи. Кофе допил?

Не дожидаясь ответа, Леха забрал у абверовца пустой стаканчик и многозначительно потряс ремнем:

– Руки давай, битте, закончилась анархия с прочими общечеловеческими ценностями…

Глава 6

– «Второй» – «Первому»! – сообщил наушник голосом младшего лейтенанта Прохорова.

– «Первый» на связи. Что у тебя?

– Сканер показывает многочисленные тепловые отметки в тылу. Удаление до пятидесяти метров, двигаются точно на нас.

Локтев, не скрываясь, выругался. Обидно, буквально нескольких минут не хватило! Если это немцы, а не какие-нибудь очередные окруженцы, придется вступать в бой, чего категорически бы не хотелось. Ох, как не вовремя! Именно сейчас по шоссе проходила колонна немецкой мотопехоты на бронетранспортерах и грузовиках, после которой они и собирались перебраться на противоположную сторону. Если поднимется шум, фрицы наверняка тормознут, выясняя, что происходит, а их тут никак не меньше роты. В принципе не критично, однако в этом случае ни о какой секретности речи уже не будет. Еще и на хвост сядут, придется сбрасывать.

– «Второй», разберись, кто такие, возможно наши.

– Да фрицы это, сто процентов, – тут же откликнулся Виктор. – Идут цепью, дистанцию держат, похоже, лес прочесывают. На окруженцев не похоже, но мы контролируем.

– Принял, «Второй». Первыми огонь не открывать. Всем номерам – внимание, активировать защиту, «Нулевым» в бой не лезть, по моей команде пересекаем шоссе.

Несколько минут прошли в томительном ожидании. Еще и колонна, как назло, остановилась – заглох один из грузовиков, а остальные, вместо того чтоб его объехать, благо ширина шоссе позволяла, тоже затормозили, дожидаясь, пока водитель разберется с проблемой. Обрадованные внеплановому привалу фрицы активно полезли наружу, с веселым гомоном разбредаясь вдоль обочин. Оружия наготове никто из них не держал, не ожидая нападения.

Отдав короткий приказ, старлей без колебаний отвел людей подальше в лес. Оставалось надеяться, что преследователи, кем бы они ни оказались, пройдут мимо, не заметив затаившихся космодесантников. Собственно, никаких шансов обнаружить спецназовцев у противника и не имелось – при включенной маскировке подобное возможно лишь в случае, если кто-то из немцев случайно запнется о залегшего бойца. Ну, или при применении специальных технических средств, которых в этом времени не имелось по умолчанию. В отличие от Степанова с товарищами, единственной маскировкой которых были окружающие заросли и способные к пассивной световой мимикрии комбинезоны, меняющие цвет в зависимости от освещенности и угла зрения. К сожалению, пленный в своем полевом фельдграу был лишен и этого, поэтому Ланге, несмотря на вялое сопротивление, пришлось запихнуть под самый развесистый куст.

Снова потянулось ожидание. На внутренний дисплей тактического шлема поступала информация от наблюдателей, абсолютно не радующая старшего лейтенанта Локтева. Немцев – а в том, что это именно гитлеровцы, никаких сомнений уже не осталось, «Второй» сбросил картинку с встроенной камеры – оказалось двадцать два человека. Все в одинаковом камуфляже, который чип распознал, как весенне-летний вариант Platanenmuster, заодно выведя краткую историческую справку, и знакомых касках, затянутых в маскировочные матерчатые чехлы аналогичной раскраски. Большинство вооружено карабинами Маузера, но у пятерых автоматы. Два пулемета. Один из фрицев, судя по ранцевой радиостанции за плечами, связист. Ну и последняя деталь – на отворотах воротников у всех знаки различия Waffen SS.

Владимир невесело усмехнулся: ну что ж, вот и встретились с той самой зондеркомандой, о которой было столько разговоров! Поскольку никаким другим эсэсовцам в этих краях и в это время просто неоткуда взяться. Интересно, они тут случайно оказались – или целенаправленно идут по следу группы? Если верно второе, то каким образом они могли их вычислить? Все следы недолгих стоянок прибирались более чем тщательно, почва на всякий случай обрабатывалась спецсредствами, отбивающими нюх у служебных собак. Может, пленный какие-то знаки по пути оставлял? Вряд ли, следили за ним плотно, да и все поведение абверовца указывало на вполне искреннее нежелание встречаться со своими бывшими «коллегами». Да и откуда преследователи могли знать, что отряд двинется именно в этом направлении? Радиопередатчика у Рудольфа точно быть не могло, а в остальном? Как говорит десантник (полностью фразу спецназовец, если начистоту, не понял, но общую суть уловил): «Вов, да как они нас найдут, тут такие леса, что плюс-минус валенок по карте, а в валенке добрых десять кэмэ в любую сторону».

Но было и еще кое-что. Об этой небольшой детали не догадывался даже Степанов – в базовую прошивку микропроцессора командирского шлема входила простенькая, но достаточно надежная программа анализа поведения и речи собеседника, своего рода детектор лжи, по стилю построения фраз, характерным паузам и заминкам, эмоциональному наполнению и мимике позволяющая с высокой долей вероятности определить, лжет ли говорящий. Конечно, эффективность анализа после автоматического перевода несколько снижалась, но старлей практически не сомневался, что все сказанное майором – правда. Так что не в пленном дело. Тут что-то другое. Или, что вероятнее, просто роковое стечение обстоятельств…

* * *

Оберштурмфюрер Грюнер коротким взмахом сжатой в кулак руки остановил отряд. До шоссе, откуда доносился рокот работающих на холостых оборотах автомобильных моторов и отчетливая немецкая речь, оставалось совсем недалеко, но что-то его настораживало. Подходить ближе отчего-то не хотелось. Вот только отчего именно, Отто понять не мог, что раздражало и даже злило. Нечто в окружающем пейзаже казалось неправильным, даже неестественным, но что?

Тренированные бойцы послушно опустились в позицию для стрельбы с колена, разбирая сектора огня. Прищурившись, оберштурмфюрер еще раз оглядел насторожившие его заросли метрах в двадцати. Несколько раз сморгнув, дернул головой: видимо, и на самом деле показалось – что может быть неправильного в этих проклятых зарослях, километр за километром похожих друг на друга, словно дождевые капли?

Краем сознания скользнула мысль о том, как можно вообще жить в стране, большую часть которой занимают дремучие леса?! А эти чудовищные, труднопроходимые даже для бронетехники «дороги», которые сами русские совершенно искренне считают абсолютно нормальными, просто не представляя – да и откуда им об этом знать, – что такое даже самый захудалый автобан? Впрочем, чему удивляться? Варвары – они варвары и есть, в этом доктор Геббельс не ошибается. Проклятые азиаты, лишь по роковому недоразумению и попустительству судьбы занимающие столь значительные и плодородные исконно европейские территории! Которые, собственно говоря, уже совсем скоро будут окончательно очищены от гнилой плесени большевизма, славянизма и прочего иудаизма – про генеральный план «Ост»[20], с сорокового года разрабатываемый под эгидой рейхсфюрера Гиммлера, Отто прекрасно знал.

Отогнав не слишком актуальные, хоть и приятные, что скрывать, мысли, оберштурмфюрер прикинул, стоит ли идти в сторону шоссе. Большевиков там наверняка нет, иначе камрады из какой-то пехотной части не вели бы себя столь расслабленно. Вероятно, он все-таки ошибся с направлением поиска, и диверсанты – или кто там они на самом деле? – двинулись в ином направлении. Нужно пройти пару километров параллельно шоссе, как и раньше тщательно обследуя местность. Вдруг снова удастся найти место привала, с обнаружения которого все и началось?

Грюнер чуть высокомерно ухмыльнулся: да, стоит признать, русские достаточно хитры и осторожны, но все же не способны скрыть все свои следы! Особенно от опытного преследователя, некогда обучаемого лучшими инструкторами! Чтобы заподозрить, что большевики прошли именно в этом направлении, Отто хватило небольшой горстки мелкого пепла посреди выжженного пятна, хитроумно упрятанного под слоем свежесрезанного дерна и остро пахнущего какой-то незнакомой химией. Именно запах горелой пластмассы, пусть ослабевший и едва уловимый, и заставил его насторожиться, продолжив поиски, результатом чего стало обнаружение места, где вражеские диверсанты сожгли нечто важное. Тем более буквально в десятке метров они даже не удосужились замаскировать следы обуви, четко отпечатавшиеся на влажной глине возле небольшого ручья, где, вероятно, набирали воду для питья. Большинство отпечатков выглядело весьма необычно, подобного рисунка подошв оберштурмфюрер еще ни разу не видел. Примерно у пятерых они оказались абсолютно идентичными и примерно одного размера, причем глубина оттиска однозначно указывала, что прошедшие несли на себе значительный груз, вероятно, то самое непонятное оружие, испускающее «лучи смерти». Еще у двоих – просто незнакомыми; при этом один определенно являлся женщиной, о чем говорила и длина, и глубина следа. А вот еще трое…

Эсэсовец мысленно хмыкнул. О, вот это-то как раз самое любопытное! Ни отпечаток русского армейского сапога, ни, тем более, немецкого он уж точно ни с чем бы не спутал! Двое из этих троих оказались обуты в советскую обувь, третий – в немецкую. Это однозначно указывало, что отдельный отряд «Ost-Sieben» на верном пути! Поскольку именно этих людей они и искали. Заодно стал ориентировочно известен и состав диверсионной группы. Четверо или пятеро бойцов с неким тяжелым оружием. Женщина-радист. Трое сбежавших пленных, которых перед собственной гибелью лично допрашивал погибший господин генерал-полковник. И – что особо интересно! – вроде бы пропавший без вести вместе с секретным прибором, захваченным у русской радистки, майор Абвера Рудольф Ланге. Внешне почти не связанные между собой отдельные элементы мозаики складывались во все более и более любопытную картину.

Оставалось лишь догнать неуловимую разведгруппу, захватив живыми как минимум нескольких из них. А уж в том, что они не станут ничего скрывать, Отто ни мгновения не сомневался. Та поистине всесильная организация, членом которой он имел честь являться, способна разговорить даже мертвого или немого. При этом первый еще и станет соперничать со вторым в красноречии…

Подав условный знак, Грюнер скомандовал отход. Лишний раз светиться перед пехотой нет ни малейшего резона: последняя радиограмма, полученная в ответ на сообщение об обнаружении вражеских следов у ручья, однозначно подтверждала как особый статус его группы, так и режим строжайшей секретности. Основная задача – найти и захватить диверсантов, все остальное его не волнует. Даже если вот прямо сейчас на колонну нападут какие-нибудь русские окруженцы, они вмешиваться не станут. Не их забота. Отобьются – хорошо, нет… собственно, неважно. У Вермахта достаточно сил для борьбы со все еще на что-то надеющимися большевиками. Справятся. Не его дело.

Повинуясь приказу, бойцы, все еще продолжая контролировать подозрительные заросли, потянулись следом. Грюнер в последний раз оглянулся. Что же все-таки показалось ему неправильным в этих кустах? Особенно вон в том, расположенном примерно метрах в пяти? Но ведь было же что-то, не мог он ошибиться! Помнящий слова инструкторов о том, что периферическое зрение куда чувствительнее даже к самым незначительным движениям, чем прямое, эсэсовец постарался расслабиться и расфокусировать взгляд, позволив тому непринужденно скользить вдоль зарослей. На самом краю поля зрения снова возникло какое-то едва заметное шевеление. Даже не шевеление, а легкая рябь, какая появляется на поверхности воды. Словно неяркая игра света на потревоженной ветром водной глади. Однако, стремительно повернув голову, он ничего нового и необычного не увидел.

Сделав пару шагов, Отто внимательно вгляделся в привлекшие внимание заросли. И неожиданно заметил еще кое-что странное: плотно прижатые к земле и отлично различимые до самого последнего листочка ветви кустарника лежали на земле, словно придавленные неким грузом, хотя сломаны не были и должны были разогнуться. И еще: несколько алых пятнышек раздавленной земляники будто застыли в нескольких сантиметрах от грунта.

Оберштурмфюрер нахмурился, пытаясь ОСОЗНАТЬ увиденное, найдя ему хоть какое-то логичное объяснение. Но никакого объяснения не находилось, ни логичного, ни нелогичного. Просто эти самые прижатые к земле ветки и пятна от раздавленных ягод. Одно из которых вдруг сдвинулось на пару сантиметров и снова замерло, зависнув в воздухе. Что еще за Scheiße?!

Грюнер растерянно взглянул на подчиненных.

Но эсэсовцы, не обращая на заминку командира внимания, парами отступали в лес. Со стороны шоссе раздавались короткие свистки и мат унтеров, загонявших оправившихся и размявших мышцы шутце в грузовики и бронетранспортеры.

Отто сделал несколько неуверенных шагов вслед за боевыми камрадами. Может, все-таки проверить? Или не стоит? Крайне не хочется выглядеть глупо перед подчиненными.

Пребывающий в глубоких сомнениях и потому так и не принявший окончательного решения, оберштурмфюрер плавно перекинул под руку автомат…

* * *

– «Второй» – «Первому». Эсэсы уходят.

– Точно?

– Да, старший подал знак, к дороге точно не собираются. С места снялись, отступают обратно в лес, «Третий» подтверждает. Что у вас?

– Колонна тоже тронулась. Наблюдай.

– Принял, «Первый».

Локтев расслабленно выдохнул. Похоже, все, разойдутся без боя. Маскировка брони отработала штатно, противник ничего не заметил, теперь главное не терять времени:

– «Нулевые», готовы?

– Как пионэры, – в своей манере подтвердил Леха. – На рывок?

– Когда замыкающий бэтр дотянет до поворота, дуйте на ту сторону, мы следом. Наблюдаем, если что, прикроем.

– Принял. На счет три? – не сдержался Степанов, припомнив старый фильм про двух харизматичных копов, снятый еще в те годы, когда Голливуд не выдавал на-гора исключительно откровенное толерантное дерьмо в виде экранизированных комиксов.

– Не засоряй эфир, – раздраженно буркнул старший лейтенант. – Идешь с девушкой первым, «Нулевые-два и три» – следом. Пленного подхватит «Пятый». Конец связи.

– Конец связи, – десантник ободряюще подмигнул напряженной Савушкиной.

Идущий в арьергарде колонны «Ганомаг», над бортом которого торчал пулеметчик, пристроился за последним тентованным грузовиком. Проводив взглядом вражеский бронетранспортер, Леха легонько пихнул практикантку, коротким кивком указав на противоположную обочину. Ира, судорожно сглотнув, несколько раз испуганно кивнула в ответ. Ну, вот и ладненько, вот и договорились. Двинули помалеху, пока еще кого не принесло…

– «Второй» – «Первому», старший фриц тормозит. Смотрит на меня. Видеть не может, гарантирую. Но башкой зачем-то вертит. Подошел ближе, снова смотрит. О, уже и автомат лапает. Мои действия?

– «Второй», пока наблюдать, полная готовность. «Нулевые» уже двинулись, в случае контакта – валим всех вглухую. Желательно тихо. «Пятый» – с пленным, в бой не лезь, прикрываешь. Остальным номерам – оборона, цели разобрать.

* * *

Грюнер сделал еще один осторожный шаг вперед. Теперь до непонятного куста оставалось меньше полуметра. Чуть наклонился, вглядываясь. И, поколебавшись пару секунд, протянул руку, касаясь ближайшего алого пятнышка. Кончик пальца, успев ощутить склизкую мякоть раздавленной ягоды, внезапно уткнулся в нечто неподатливо-упругое, хоть и не видимое взгляду. Кожу неприятно закололи тысячи крохотных электрических иголочек. От неожиданности эсэсовец резко отпрянул назад, открывая рот, чтобы предупредить бойцов о неожиданной опасности, сущности которой он пока так и не понял.

И это оказалось последним, что он успел сделать.

Словно бы материализовавшееся из внезапно обретшего плотность воздуха лезвие десантного ножа тусклым всполохом рванулось вперед и вверх, войдя точно над воротником камуфляжной куртки. Двадцать сантиметров закаленной стали пробили гортань и прошли между шейными позвонками, перебив спинной мозг. Оберштурмфюрер умер мгновенно, так и не успев осознать, что именно его убило.

Отпихнув в сторону тело поверженного противника, младлей Прохоров вскинул штурмовую винтовку:

– Всем номерам, работаем. Бой! Не дайте нашуметь. Двадцать секунд!

Оружие с легким хлопком плюнуло плазмой, отбрасывая в кусты ближайшего эсэсовца. Одновременно выстрелили и товарищи, сократив отдельный отряд «Ost-Sieben» еще на две боевые единицы. Соответствующие отметки на забралах тактических шлемов, коротко мигнув на прощание, погасли: раненых после подкорректированных СУО попаданий, разумеется, не оставалось. Минус четыре. Значит, осталось еще восемнадцать.

Мгновенно оценив изменившуюся обстановку, Локтев отдал короткий приказ:

– Противника уничтожить, радиста по возможности взять живым. Работаем тихо. «Нулевым» – уходить согласно плану, помочь пока не можем. Конец связи.

Однако отработать тихо не удалось. С похвальной быстротой сориентировавшись в происходящем, фрицы в первые же секунды боя доказали, что Waffen SS тренировали куда лучше, нежели линейные подразделения Вермахта. Потеряв еще троих, гитлеровцы рассредоточились, и, укрываясь в складках местности, открыли ответный огонь, сделав основную ставку на пулеметы. При этом они, разумеется, понятия не имели, что их пули, даже оснащенные стальным сердечником, ни малейшего вреда космодесантникам нанести не могут, потому лупили со всей дури и не жалея патронов.

Спецназовцы же уже во второй раз неожиданно оказались в двойственном положении: с одной стороны, вражеское оружие им не опасно даже без активации силовой защиты. С другой, штурмовые винтовки, как показал недавний бой возле аэродрома, в густых зарослях малоэффективны. Они могли с легкостью сжечь танк, но для гарантированного поражения укрывшегося в кустарнике или за деревом врага требовалось несколько плазмоидов. Немцы же, не будь дураками, быстро это просекли. И не дожидаясь, когда их поджарят, меняли позицию уже после первого-второго попадания.

Единственным по-настоящему эффективным оружием в подобной ситуации оставались объемно-детонирующие гранаты, взрыв каждой из которых попросту выжигал несколько квадратных метров леса, испепеляя оказавшуюся в зоне поражения растительность и человеческую плоть. Однако гранат было немного, да и использовать их удавалось исключительно на ближней дистанции, ограниченной дальностью броска: в достаточно густом лесу и обычную-то гранату далеко не метнешь, что уж говорить про штурмовую? Бронекомплекты надежно защищали даже при близком разрыве, чего никак не скажешь про эсэсовцев, но боеприпасы следовало экономить. Потому приказа на их применение Локтев так и не отдал. Пришлось, максимально используя возможности носимой брони, сближаться с противником, уничтожая его на коротких дистанциях.

В итоге на полную ликвидацию зондеркоманды (радиста группы, штурмшарфюрера Вебера, взять живым тоже не удалось – оказавшись зажатым в крохотном овражке, фриц подорвал себя и радиостанцию последней гранатой) потратили куда больше времени, нежели предполагалось.

И все это время с той стороны шоссе тоже шел бой, постепенно удаляющийся вглубь леса…

Глава 7

Когда до противоположной обочины оставалось буквально несколько метров и Леха, во избежание осложнений жестко поддерживавший Савушкину под локоть, уже готов был облегченно выдохнуть, за спиной внезапно загрохотало. Очень неслабо загрохотало. Попривыкший за эти дни к звуку местной стрелковки, десантник уверенно опознал работу двух пулеметов, примерно десятка 98-К и нескольких машиненпистолей.

Что это означает, он понимал более чем хорошо, поскольку слушал все переговоры. Спецназовцам не удалось тихо разобраться с догнавшей их зондеркомандой. И потому сейчас они сокращают поголовье представителей стержневой нации, лишая фатерлянд лучших производителей, наверняка всех как один атлетически сложенных, светловолосых, сероглазых и всей душой с прочим телом преданных делу Рейха и лично фюреру. Не говоря уж про соответствующую всем канонам евгенической науки и генеральной линии НСДРП форму черепа, разумеется.

В том, что серьезных проблем у коллег не предвидится, Алексей не сомневался. А заодно он не сомневался и в том, что они с Батищевым, летуном и Иркой сейчас имеют все шансы огрести по полной программе. Поскольку не успевшая отойти и на полсотни метров колонна остановилась, и из-за поворота раздавались крики спешивающихся пехотинцев и резкие свистки унтер-офицеров.

Буквально впихнув сбившуюся с ритма Ирку в придорожные кусты, Степанов отмахнул товарищам:

– Михалыч, Васька, давайте скорее! Да не тормозите ж, мать вашу! Прикрываю!

Установив на обочине пулемет, взял на прицел скрытый зарослями изгиб дороги. Позиция оказалась неплохой: благодаря достаточно глубокому откосу (местность с этой стороны шоссе существенно понижалась с перепадом чуть ли не в пару метров), Леха находился ниже уровня грунтовки. Правда, ничем не защищенная голова – вот же потомки жаднюги, могли б хоть самый захудалый шлем из будущего прихватить! – все равно торчала над насыпью, ну так это-то как раз нормально, как иначе стрелять? Не вслепую же? Если сейчас фрицы дадут им еще буквально с десяток секунд, остается шанс незаметно отойти в лес. Следы на перепаханной протекторами сотен прошедших автомашин и траками бронетехники глубокой пыли, конечно, останутся, но на них могут и не обратить внимания.

Все, уже не дадут. С полдесятка некстати выскочивших на открытое место гитлеровцев заметили пересекающих шоссе людей в непривычной униформе, с ходу открыв огонь. Пока, к счастью, неприцельный – винтовочные пули, поднимая пыльные фонтанчики, легли в нескольких метрах от Батищева с Васькой.

Десантник коротко выругался. Ладно, сами напросились. Пулемет грохотнул короткой очередью, и двое из пятерых пехотинцев остались лежать на дороге. С почином, блин…

Рядом, шумно дыша, плюхнулся Борисов, металлически звякнув сумкой с запасными патронными коробами и трофейными «колотухами».

– Так чего, Леш, воюем?

– Сказал бы я тебе, что думаю, да Ирка в эфире, – мрачно буркнул десантник, дергая товарища за шлейку комбинезона. – Ниже сползи и башкой над дорогой не маячь, она у тебя одноразовая. Как и у меня.

Столкнувшись взглядом с замешкавшимся особистом, не сдержавшись, рявкнул:

– Михалыч, ты-то чего тормозишь?! Бери девчонку, и валите в лес! Планшет береги, поди, больших денег стоит. А тут мы уж сами справимся, не впервой. Когда наши эсэсов передавят, все вместе догоним. Главное, гарнитуру не выключай, ищи вас потом.

– Добро, – зло дернул щекой Батищев. – Держитесь, мужики! На, летун, пригодятся, – протянув сержанту пару автоматных магазинов, контрразведчик, подхватив под локоть ошарашенно хлопающую глазами девушку, скрылся в зарослях.

– Это ты ему специально про планшет напомнил? – ухмыльнулся Васька, вытаскивая из сумки запасной «кекс» с пулеметной лентой.

– А то! – фыркнул десантник. – Сразу спорить перестал. Или не согласен?

– Да согласен, чего… – тяжело вздохнул товарищ. – Только фашистов уж больно много, как бы не целая рота. Долго ли вдвоем продержимся?

– Вась, так долго и не нужно, только до подхода Локтева с парнями. Потом отступим, тут до болот не так далеко осталось, а туда фрицы не сунутся. Наверное.

И добавил, прекрасно помня, чем можно взбодрить товарища, настраивая того на нужный лад:

– Или ты того, Вась, забоялся? Так я и один могу, ты, главное, патроны оставь.

– Ох, набью я тебе когда-нибудь морду, – со зловещей мечтательностью в голосе засопел летун. – Вот верно говорю, так отметелю, что перед Иркой стыдно станет! Таких фонарей понавешаю! Неделю глядеть нормально не сможешь. А…

– Бэ, товарищ Василий. Во-первых, не набьешь, поскольку у нас с тобой подготовка по рукопашке несопоставимая, а во-вторых, хватит болтать. Они сейчас бэтээр вперед пустят, так что держи, ты ж давно с него стрельнуть хотел?

Мгновенно позабыв про обиду, Борисов с нескрываемым благоговением принял «бластеро-пистолет», при этом держа оружие так, словно оно было отлито из цельного хрусталя и могло разбиться. От волнения голос товарища едва ли не дрожал:

– Леш… может, ты того… сам?

– А ты с пулеметом управишься? – иронично хмыкнул десантник.

– Не, ну как… – стушевался пилот. – Ты показывал, но вообще-то не очень. Вот ежели из винтовки…

– С винтовками мы давно тему закрыли, – буркнул Леха. – Только автоматическое оружие, только хардкор! Короче, запоминай. Когда давишь на спуск, вот тут, сверху, разворачивается прицельное приспособление, видишь, вот оно? Красную точку наводишь на мишень и дотягиваешь крючок. Дальше выстрел. Если спуск не отпустил – серия выстрелов, но так не делай, батарею посадишь, лучше одиночными лупи. Вась, ты только броневик спали, остальное я сам сделаю.

– А целиться-то куда?

– Да в принципе неважно. Я мощность на максимум установил, главное попасть. Наводи прямо по центру, в мотор. Короче, на пару-тройку ладоней выше бампера, фрицам хватит. Как полыхнет, больше без крайней надобности не пуляй, мне без второго номера тяжело будет. Твое дело патроны подавать да за флангами приглядывать. Понятно?

– Так точно! – как и всегда в минуты крайней сосредоточенности, по-уставному ответил летун, не отводящий зачарованного взгляда от чудо-оружия.

Степанов невесело вздохнул. Пацан еще совсем. Вот только именно такие пацаны, закалившись в первых сражениях Великой войны, и брали в сорок пятом Берлин. Те, кто выжил, понятно…

– Леша, броневик выползает! Стрелять?

– Погоди пока, пусть подальше выпрется и дорогу загородит. Еще метров с десять примерно. Постарайся не промазать, хорошо?

– Да уж не промахнусь! – хриплым от волнения голосом ответил товарищ, старательно зажмуривая левый глаз и прицеливаясь правым. Никакого смысла в подобном не было, поскольку будущанская прицельная система больше всего напоминала привычный Алексею коллиматор, позволяющий наводить оружие, не закрывая второго глаза, но летун об этом, понятное дело, не знал. Справится, дело нехитрое.

Поймав в прицел жмущихся к бортам бронетранспортера фрицев, десантник плавно вытянул слабину спускового крючка, дожидаясь выстрела Борисова. Полугусеничный не то «Ганомаг», не то «Демаг» – Леха так и не научился их распознавать с передней проекции, не пересчитав количество опорных катков, – медленно выползал из-за поворота. Укрывавшийся за противопульным щитком пулеметчик ворочал стволом, нащупывая цель. Все, уже нащупал: вражеский пулемет замер, глядя в направлении Степанова.

И в этот миг сбоку негромко хлопнул будущанский короткоствол. За доли мгновения преодолевший неполную сотню метров болид вошел сантиметров на тридцать выше бампера – принявший к сведению короткий инструктаж Борисов аккуратно высчитал, сколько приблизительно составляют три ладони. Ослепительно полыхнув при встрече с бронезаслонкой, плазменный импульс сжег радиатор и расплавил блок цилиндров, так и не добравшись до топливного бака.

Но гитлеровцам не повезло. Как Леха и предполагал, от волнения товарищ не сразу отжал спуск. И ударивший в то же самое место второй выстрел, довершив разрушение двигателя, испарил полторы сотни литров бензина, вызвав детонацию паров. Шансов спастись у экипажа не было, равно как и у пулеметчика, так и не успевшего сделать ни единого выстрела. Бронетранспортер, переехав лежащий на шоссе труп, развернулся практически поперек дороги и замер, окутавшись клубами черного дыма, пронизанного огненными всполохами горящего топлива.

«Ага, все-таки «двести пятьдесят первый», – автоматически отметил Степанов, разглядев характерный вытянутый корпус, похожий одновременно и на колун, и на гроб.

Из распахнувшихся задних дверей вываливались в пыль обезумевшие от ужаса и боли горящие пехотинцы, тщетно пытающиеся сбить пламя. Помогать им никто не спешил, боясь попасть под пулеметный огонь, и Леха, поморщившись, прочертил дергающиеся в конвульсиях тела недлинной очередью. Патронов, конечно, жаль, но не изверг же он? И, не отпуская спускового крючка, отправил следом еще троих, искренне полагавших, что покрытые белорусской пылью куцые придорожные кустики достаточная защита от пуль. Остальные в героев играть не стали и драпанули, прикрываясь бортом горящего бэтээра, внутри которого уже начал рваться боекомплект. Первая… нет, даже не атака, а так, разведка боем, благополучно завершилась. Благополучно – для десантника с пилотом, понятно. А ждать следующей никто и не собирался.

– Утерлись, суки? Так вам и надо! – эмоционально сообщил Борисов, в крови которого бурлил выброшенный коротким боестолкновением адреналин, с нескрываемым сожалением возвращая товарищу плазменный пистолет. – Держи, Леш. Ничего, что я дважды пальнул?

– Наоборот, очень даже правильно сделал, красиво броневик сжег. Еще парочка, и медаль, считай, в кармане. Вот только касательно остального не обольщайся. Фрицы не идиоты, больше в лоб атаковать не станут, свяжут перестрелкой, лесом обойдут да отсекут от Михалыча. Уходить нужно, причем быстро.

– А как же товарищи осназовцы? – опешил летун.

Подумав при этом, что Леха, записавший на свой счет несколько подбитых танков, при таком раскладе тянет уже на полноценный орден. Как бы даже не на «Звездочку»…

– Товарищи осназовцы уж сами как-нибудь справятся, – пожал плечами Степанов, меняя опустевший патронный короб. – «Первый» – «Нулевому-раз». Отхожу в лес, иначе зажмут. Вы там скоро?

– «Нулевой», принял. Решение верное, отступай, свяжемся. Заняты пока. Конец связи.

– Связи конец, – буркнул Леха. – Все слышал, товарищ «Нулевой-два»? Хватай боеприпасы и отходи, прикрываю. Вон туда дуй. Вась, не спорь, не в бирюльки играем! – к месту припомнив слышанное от бабушки выражение, повысил голос десантник. – Выполнять!

– Есть, – подхватив трофейный автомат и брезентуху с запасными «кексами», Борисов отполз на пару метров и скрылся в придорожных кустах. Прячущиеся за корпусом горящего бронетранспортера и в придорожных зарослях гитлеровцы вяло постреливали, отвлекая внимание. Насчет последнего угадал: ожившая радиогарнитура сообщила раздраженным голосом старшего лейтенанта:

– «Нулевой», чего застрял?! Уходи немедленно, сканер засек множественные отметки в лесу, еще минуты три – и окружат. У тебя разрыв всего в полста метров. Вали оттуда, твою мать!

– Валю…

Подхватив пулемет, Леха съехал на пузе, оказываясь ниже уровня насыпи, и рванул следом за пилотом. Заметившие движение фрицы дружно долбанули вслед чуть ли не со всех стволов. С противным визгом взрезающие воздух над головой пули сбивали ветки и листву, с сухим стуком врезались, плюясь щепой, в стволы деревьев. Спецназовец прав, следовало вместе с Васькой драпать. Резко остановившись и присев на колено, Степанов ответил длинной, патронов на тридцать, очередью. Нормальные люди так, разумеется, не стреляют, поскольку эффективность практически нулевая, разве что случайно кого зацепит. Но, похоже, подействовало: видимо, преследователи оказались истинными поклонниками Голливуда и искренне верили в стрельбу а-ля Джонни Рэмбо.

«Ну и буй морской с вами», – злорадно подумал десантник, продолжив движение. – «И без того проблем хватает».

В этот момент что-то сильно ударило под лопатку, толкая вперед, и следом – в поясницу, заставляя упасть на колени. Если б на чистых рефлексах не выставил перед собой руки с пулеметом, так и пропахал бы мордой евро-азиатский континент, устеленный пожелтевшими сосновыми иголками. Став при этом похожим на Винни Пуха из старого советского мультика после падения в колючий куст: «ну, и рожа у тебя, Шарапов». А так ничего, только дыхалку сбил и поясница ноет, словно резиновым шлангом или омоновским «дубинатором» со всей дури огрели.

Вот, значит, как высокотехнологичный бронежилет пули держит? Нормально держит, и жить можно, и воевать. Поскольку, не окажись на нем сейчас этой обновки, он бы уже умирал, захлебываясь собственной кровью, с простреленным легким, перебитым позвоночником и парализованными ногами. А так максимум небольшой синяк останется, и то не факт. Правда, что-то неприятно царапает чуть повыше поясного ремня, но с этим можно и позже разобраться, некогда сейчас. Наверное, фашистская пуля в бронике застряла. Ну, оклемался? Так чего раскорячился в коленно-локтевой, деˊсант?! Ждешь, пока фрицы подойдут? Вперед, догоняй товарищей… и Ирку. Хотя патроны еще имеются, можно ненадолго задержаться да фашистов слегка шугануть, чтобы особо не борзели. Ибо – не фиг.

Один из пехотинцев, заметив, как упал русский пулеметчик, что-то весело прокричал камрадам, выскакивая на открытое место. За что немедленно и поплатился, поймав грудью пару пулеметных пуль. Следом рухнул, зажимая руками простреленное горло, еще один, тоже решивший взглянуть на убитого большевика. Остальные резко умерили интерес, торопливо попадав на землю и снова открывая огонь.

Добив ленту, Степанов решил, что хорошего понемногу. Ужом выскользнув из пристрелянного сектора, десантник рванул вглубь леса, на ходу вызывая товарищей:

– «Нулевые-два и три» – «Нулевому-раз»!

Но наушники радиогарнитуры молчали.

– Повторяю, «Нулевые-два и три», ответьте «Нулевому»! «Нулевой-три», Ирка, на связь!

И снова никакого ответа. Вообще никакого, даже обычной статики не слышно.

– Да какого хрена?! Михалыч, Васька, ответьте! Ирка! – внутренне холодея, почти заорал Степанов прямым текстом, прикидывая, что может означать полное отсутствие связи. Неужели, пока они с летуном воевали возле шоссе, фрицы взяли особиста с девушкой? Нет, глупости, по времени никак не вытанцовывается, да и Борисов буквально пару минут назад вперед ушел. Не могло с ними ничего плохого произойти. Плюс Локтев маякнул бы, случись что. Блин, Локтев, точно, вот же он идиот!

– «Первый» – «Нулевому»! Всем номерам…

– Тише, разведка, не ори, – голос контрразведчика, внезапно показавшегося над покрытым мхом выворотнем, заставил Алексея вздрогнуть, инстинктивно дернув стволом разряженного пулемета. – Бегом за мной, уходить нужно.

– Почему не отвечали? – хрипло выдохнул десантник, усилием воли успокаиваясь. Не нужно никому из товарищей видеть, как он… ну, пусть будет, переволновался. Хотя, разумеется, хотелось высказаться куда как жестче.

– Нет у нас больше связи, разведка. Ни с тобой, ни с остальными.

– Давно?

– А вот как Борисов до нас добежал, так и сразу, – без особого волнения в голосе пожал плечами особист. – Ты в это время, как мы слышали, фрицев из пулемета гонял.

– Все равно странно, техника у союзников надежная, с чего бы вдруг связи пропадать? Ладно, ты прав, незачем на месте торчать. Пошли.

Обогнув поваленную ветром гнилую сосну, товарищи, на всякий случай пригибаясь, рванули в сторону от шоссе. Но немцы вслед больше не стреляли, видимо, разбираясь с потерями и прикидывая дальнейшие действия. С противоположной стороны дороги все еще доносились скраденные расстоянием выстрелы и хлопки ручных гранат, однако в том, что космодесантники вот-вот зачистят эсэсовцев, Алексей ни секунды не сомневался. Отчего Локтев так долго возится, тоже понятно: в не слишком-то высокой эффективности плазменного оружия в зарослях Леха убедился еще возле аэродрома. А после того, как спецназовцы перебьют носителей «электрических» рун, им придется еще и с пехотинцами разобраться – по крайней мере, с теми, что не рванули следом за ними. Тоже время. Еще и эти проблемы со связью. Как им потом друг друга искать, по следам? Так ведь и следов оставлять нельзя, поскольку не на прогулку вышли, а немножечко так от преследования отрываются! Вот тебе и технологии будущего, блин! Вне прямой радиовидимости – без ретранслятора никуда…

Пришедшая в голову мысль заставила Степанова резко остановиться, вызвав недоуменный взгляд Батищева. Ну да, точно, как же он сразу не догнал! Ретранслятор! Та самая металлическая коробочка, закрепленная магнитной клипсой на поясном ремне комбеза, которую Локтев заставил его нацепить, когда раздавал радиогарнитуры. Объяснения старлея были короткими, да и слушал их Леха вполуха, не считая чем-то особенно важным, но суть уловил: прибор был чрезвычайно нужным и многофункциональным, являясь чем-то вроде конт-роллера в привычной ему компьютерной технике. Не просто так подобные имелись у каждого второго бойца. Без них рации в принципе тоже могли работать, но недалеко и плохо. В пределах той самой радиовидимости, составляющей в лесу примерно километр-полтора, еще можно связываться, но если местность пересеченная, низина, или обратный склон холма – уже нет. А сейчас спецназовцы самое малое в километре отсюда и за возвышенностью, по которой проходит дорога.

Что же до самого прибора, без которого рации больше не работают, то он, кажется, понял, в чем проблема…

Повозившись пару секунд, десантник вытащил из-под бронежилета разбитый корпус контроллера, от которого, собственно говоря, осталась только погнутая задняя стенка с крепежной скобой – вся высокотехнологичная начинка благополучно высыпалась по дороге. Осознав, что именно произошло несколькими минутами назад, Леха на миг похолодел: твою ж мать, получается, вторая пуля попала вовсе не в броник, а примерно на сантиметр ниже! И его спасла именно эта небольшая коробочка! Вот отчего поясницу царапало. Ну ни хрена ж себе… повезло, однако. Просто нереально повезло. Получается, первая пуля толкнула его вперед, бронежилет задрался на пару сантиметров, и вторая ударила точнехонько в ретранслятор. Не окажись на поясе этой электронной штуковины… блин, об этом даже думать не хочется! И дело вовсе не в том, что оставшуюся жизнь пришлось бы рассекать в инвалидной коляске: с подобной травмой его, скорее всего, даже локтевские «Терминаторы» до своих бы не дотащили…

Шумно стравив воздух сквозь плотно сжатые зубы, Степанов в очередной раз заставил себя успокоиться. Что ж, как учит жизненный опыт, во всем можно найти положительные и отрицательные стороны: с одной стороны, он жив, здоров и даже поясница уже не ноет, с другой – группа осталась без связи. Дуализм, м-мать его – вроде так подобное называется?

– Разведка, ты чего застыл-то? – зло прошипел особист. – Ранили, что ль? Так вроде больше и не стреляли… а, понятно, – в отличие от десантника, Батищев куда быстрее сложил два и два, нежели его технически более подкованный товарищ. – Вона куда пуля попала. Екнулась наша связь, верно понимаю?

– Верно понимаешь, – буркнул Леха, выкидывая под ближайший куст бренные останки иновременного прибора. – Если бы не эта штука, мне б позвоночник напополам перебило. Катался б деˊсант Степа в колясочке да тихонько ссался под себя. Ладно, лирика все это. Двинули, Михалыч.

– Значит, свезло, – понимающе кивнул контрразведчик, смерив лицо Степанова серьезным взглядом. – Понимаю. Вот только больше так не делай, – наклонившись, он аккуратно собрал обломки, переправив в карман разгрузки. – Прибор секретный, потому в руки фашисту никак попасть не должен.

– Да там от того прибора-то осталось…

– Неважно! – отрезал Иван Михайлович. – Не глупи, разведка, неужто не понимаешь? Последние дни мы только и делаем, что ненужное внимание к себе привлекаем, а тут еще и это. Воюешь ты хорошо, но и головой же тоже думать нужно!

– Да понял уже, виноват. Буду думать, честное пионерское. Показывай дорогу, товарищ Сусанин.

– Вон туда давай, – дернул головой особист. – Недалеко совсем. А Сусанин-то тут каким боком?

– Так его ж тоже Иваном звали, если историчка не соврала, – фыркнул Степанов. – Да и леса с прочими болотами в целом соответствуют. Хотя согласен, не сыграла шуточка, забудь.

– Какое ж ты все-таки трепло, разведка, – тяжело вздохнул Батищев. – О чем я тебе уже говорил и впредь говорить буду. Тебе нужно в цирке выступать. Или на всесоюзном радио, поскольку язык подвешен, метет, что помело. Лучше про другое скажи: как дальше действовать предполагаешь?

– А у нас есть выбор? Отрываемся от фрицев и отходим к болотам.

– Сами?

– Нет, блин, с оркестром! Симфоническим! Эхм… ну, в смысле, да, сами.

Пихнув товарища, особист направил его в нужном направлении, где из скрывавших неглубокий овражек кустов торчали головы летуна с Савушкиной. Поднаторевший за эти несколько суток в туристически-диверсионной жизни Васька выглядел достаточно спокойным, зато Иркино лицо отображало всю гамму противоречивых чувств, начиная от «Ну, и где ты так долго шлялся, сволочь?» до «Лешенька, милый, живой, а то я уж чего только не передумала!». Одним словом, классический пожар в борделе во время наводнения…

Ободряюще подмигнув практикантке, десантник с деланым удивлением оглядел товарищей:

– Ну и чего расселись? Вась, помоги перезарядиться, я пустой, и уходим живенько. Держи, после постараемся патронами разжиться, – Степанов протянул товарищу отстрелянный «кекс», установив новый, один из пяти оставшихся. – Если повезет. Чего стоим, кого ждем?

– А с товарищами осназовцами как? – озвучил Батищев давно мучившую его мысль, практически слово в слово повторив недавно произнесенную Борисовым фразу.

– А с товарищами осназовцами все нормально будет, – в тон ему ответил Алексей, пожимая плечами.

И, поколебавшись секунду, все же пояснил:

– Михалыч, у нас за спиной примерно рота фрицев. Причем не каких-нибудь тыловиков, а нормальной кадровой пехоты. Которые сейчас, в самом начале войны, еще не пуганые, проигрывать не привыкли и оттого уверены в собственных силах. Мы с Васькой положили от силы десяток, может, полтора, и спалили один бэтээр, чем их только разозлили – сам видел, как они следом ломанулись. В том, что локтевские ребята перебьют эсэсовцев, сомнений нет. Вот только нашумели они при этом неслабо, значит, фашисты разделятся: примерно половина попрется выяснять, кто и с кем воюет, вторая – двинет за нами. Первые, понятно, огребут по полной и останутся в лесу удобрять белорусскую землю. Зато вторые любой ценой постараются нас достать, поскольку дело принципа. Это, как навскидку, с полсотни обученных, успевших повоевать солдат при нескольких пулеметах. А у нас с собой особо ценный груз, который ни при каких обстоятельствах не должен попасть в руки противника, и гражданское лицо. Связи нет и не предвидится, действия скоординировать не можем. Патронов тоже не так чтобы много, минут на пятнадцать-двадцать нормального боя. Дальнейший расклад объяснять?

– Да понял я все, – нахмурился контрразведчик. – Тут до болот километров пять осталось, туда и пойдем. Если нагонят… – Батищев все-таки замялся, вильнув взглядом.

– …То оставим пулеметный огневой заслон, – продолжил за него Леха, спокойно глядя товарищу в глаза, – который позволит остальным оторваться от преследования и дождется подхода подкрепления. Локтев в любом случае следом за немцами двинется, так что не потеряется.

Взгляд Степанова (даже подмигивать тайком не пришлось) контрразведчик истолковал верно. И ровным голосом, чтобы вслушивающаяся в разговор девушка ничего не поняла, ответил:

– Дельное предложение, принимается. Так и поступим.

И в этот момент где-то далеко за спиной, со стороны шоссе, донесся тяжелый грохот мощного взрыва. Реально мощного: даже здесь, в километре с лишним, ощущалось, как коротко вздрогнула под ногами почва.

Переглянувшийся с десантником Батищев шумно сглотнул:

– Слышь, разведка, а вот это чего сейчас такое было? Будто склад боеприпасов рванул, только откуда ж ему тут взяться, складу-то?

– Понятия не имею, Михалыч, но отчего-то нисколечко не сомневаюсь, что без Локтева не обошлось. Похоже, он нам про свое оружие не все рассказал. Вот только пока связи нет, мы все равно ничего не узнаем. После разберемся. Уходим…

Глава 8

Появление немецких пехотинцев неожиданностью для спецназовцев не стало. В том, что услышавшие выстрелы и взрывы ручных гранат фрицы так просто мимо не проедут, Локтев не сомневался ни мгновения. Обидно, что Степанов со товарищи попал под раздачу, просто не успев вовремя перебраться через шоссе. Насколько понимал старший лейтенант, в тот момент все решали считаные секунды, которых им, разумеется, и не хватило. Впрочем, отбиться Лехе удалось достаточно легко, и, спалив вражеский бронетранспортер вместе с экипажем и десантом, он отступил в лес, о чем доложил приглядывавший за дорогой и пленным «Пятый».

Пока гитлеровцы оказывали помощь раненым, оттаскивали на обочину убитых и делились на два отряда, готовясь прочесывать лес по обе стороны шоссе, сержант Берг передавал информацию на командирский чип, автоматически учитывавший количество боевых единиц противника и загружавший данные в систему управления огнем. К тому моменту, когда растянувшиеся цепью фрицы двинулись вперед, им уже был подготовлен достойный прием. По крайней мере, так казалось вначале.

Пропустив не ожидавших встретить серьезного сопротивления солдат, убежденных, что они столкнулись с очередной группой неорганизованных окруженцев, как уже не раз случалось за последние дни, спецназовцы ударили с тыла. Несмотря на то, что на этот раз космодесантники не позволяли врагу в полной мере воспользоваться зарослями, снижавшими эффективность их оружия, численное превосходство противника сыграло свою роль. Две боевые пары, максимально используя возможности маскировки бронекомплектов, существенно проредили ряды фашистов, однако уцелевшие сумели закрепиться в складках местности, и бой приобрел затяжной характер. Четверых бойцов, несмотря на непробиваемую броню, сверхмощное по местным меркам оружие и электронные системы наведения, оказалось маловато против нескольких десятков опытных и обстрелянных солдат, начавших воевать еще в Польше двумя годами ранее.

Никаких шансов у гитлеровцев, понятно, не было. Вот только уходило драгоценное время. И еще старшего лейтенанта все больше напрягало полное отсутствие связи с группой Степанова, связаться с которым не удавалось ни в одном из доступных диапазонов. Что это означает, Владимир не знал. По идее радиогарнитуры более чем надежны, нарушить связь может разве что физическое уничтожение индивидуального контроллера, в свою очередь, достаточно защищенного от любых внешних воздействий. Ну, не пуля же в него попала?! Маловероятно, поскольку прибор фиксируется на поясном ремне и на пару сантиметров прикрывается спинной пластиной бронежилета.

Куда более экзотические варианты старлей даже не рассматривал – не в танк с наглухо задраенными люками же они всем скопом залезли? И уж точно не погрузились на пару метров под воду – болот в округе, конечно, немало, но добраться до них десантник за прошедшее время просто бы не успел. Подобные проблемы со связью могли возникнуть и еще в одном случае – если бы люди спустились в подземелье. При этом контроллер автоматически переходил в режим простого ретранслятора: его оставляли у входа и шли вглубь, но об этой функции он Лехе просто не успел рассказать. Да и какие подземелья в глухом белорусском лесу в нескольких километрах от болот?! Даже не смешно, им просто неоткуда тут взяться.

Выяснить, что произошло, можно было одним-единственным способом: как можно быстрее уничтожив противника и догнав товарищей. Которых сейчас преследовало никак не меньше полутора взводов фрицев, всерьез обозленных гибелью боевых камрадов. Старший лейтенант Локтев раздраженно скрипнул зубами. Выполнение не столь уж и сложного задания – обеспечить безопасную доставку в столицу СССР пятерых взятых под его охрану людей и информации, – похоже, находится под угрозой. И из-за чего? Из-за нескольких десятков аборигенов с древними винтовками и парой же не менее допотопных пулеметов?! А вот хрен вам! Зарядов, конечно, жалко, их всего восемь штук, но ничего иного просто не остается, не скакать же по этим кустам еще час, отстреливая фашистов одного за другим? И так кучу времени с эсэсовцами потеряли…

– Всем номерам, броню вглухую. Используем эрпэхи, заряд «1», без задержки. Создать фронт сплошного поражения в двести метров, глубина полста. Удаление на взрыватель – пятьдесят, высота подрыва – два. «Пятый», позаботься о пленном. После удара зачистить местность, транспортные средства уничтожить. Десять секунд. Отсчет.

Сержант Берг потормошил вслушивающегося в звуки боя абверовца, обратившись к нему на родном для Ланге языке:

– Господин майор, для вашего же блага закройте глаза, зажмите ладонями уши и широко раскройте рот. Сейчас будет применено мощное оружие. Все вопросы потом. Руки я вам освобожу, но не вздумайте пытаться бежать, не получится. Готовы?

– Так точно, герр сержант, – уже привыкший ничему не удивляться Рудольф коротко кивнул. Произношение гостя из будущего казалось несколько непривычным, многие слова он произносил по-своему, равно как и строил фразы, но Ланге был рад, что хоть с кем-то может общаться без помощи электронного переводчика.

– Прекрасно, – Йохан мягко повалил пленного на землю, лицом вниз. – Мы в низине, она защитит от ударной волны. Не двигайтесь и выполняйте, что сказано. Это ненадолго.

Абверовец старательно зажмурился и распахнул рот, уткнувшись лбом в колкую прошлогоднюю хвою. Интересно, какое именно чудо-оружие применят пришельцы на этот раз? Неужели в их распоряжении имеется нечто еще более разрушительное, чем те странные зеленые трубы, с помощью которых они взрывали мосты через Berezinu?! Как жаль, что он этого не увидит, это могло бы дать лишнюю пищу для анализа…

Где-то неподалеку, буквально метрах в ста пятидесяти, гулко ударило, и упругая волна мощного взрыва властно вдавила лежащего в небольшой промоине Рудольфа в землю. В груди неприятно екнуло, будто легкие на долю секунды сжались, подпираемые судорожным толчком диафрагмы, а сердце пропустило такт. Остро пахнущий чем-то незнакомым горячий воздух ожег короткостриженый затылок, взметнул перепревшие листья.

Еще миг – и волна прошла в обратном направлении: термобарические заряды выжгли весь кислород в зоне поражения, создав область отрицательного давления, стремительно заполняемую окружающим воздухом. Ланге судорожно закашлялся, стремясь выплюнуть набившуюся в раскрытый рот принесенную с шоссе пыль…

* * *

Обершутце Курт Шредер приложился к прикладу и дал еще одну очередь. Scheiße, очередной промах! Проклятие и еще раз проклятие! Большевистские окруженцы, с которыми они столкнулись, оказались какими-то неправильными. Их невозможно было убить! Да и просто разглядеть тоже удавалось с большим трудом. Создавалось впечатление – чушь, конечно, чего только не привидится в горячке боя! – будто они практически невидимы, становясь заметными лишь тогда, когда двигались, меняя позицию.

В том, что русские одеты вовсе не в привычные защитные гимнастерки, достаточно хорошо различимые среди листвы, Курт убедился сразу. Униформа противника была незнакомой и… непонятной. Поскольку уж слишком хорошо сливалась с окружающими зарослями, буквально растворяясь в них. Неужели они столкнулись с вражеской разведгруппой, облаченной в некий новый камуфляж, проходящий, допустим, фронтовые испытания? Вряд ли, большевикам сейчас точно не до этого: блицкриг набирает обороты, фронт трещит по швам, то и дело прорываясь, будто старая простыня, и единственное, что еще остается азиатским варварам – жалкие попытки организовать хоть какую-то оборону на пути всесокрушающего стального катка германского наступления. Какие уж тут испытания?!

Вот только больно уж странное у них оружие, стреляющее какими-то бесшумными огненными всполохами, ослепительно вспыхивающими при попадании в цель. Впрочем, насчет бесшумности Курт особой уверенности как раз и не испытывал: за мерным грохотом Maschinengewehr можно и не расслышать хлопков русских винтовок. Если это, конечно, и на самом деле именно винтовки…

Палец снова выдавил спуск, и пулемет отозвался короткой дрожью отдачи. Ну вот, снова! Обершутце не сомневался, что его пули, несколько из которых оказались трассирующими, настигли размытый силуэт противника, однако тот, как ни в чем не бывало, продолжил движение, неприцельно огрызнувшись вспышкой света. Шредер даже успел заметить быстрый высверк рикошета, хотя от чего может срикошетировать попавшая в человеческое тело пулеметная пуля?! Пуля, спокойно пробивающая и стальной шлем, и случайно оказавшуюся на директрисе огня пехотную лопатку или котелок? Разве что от корпуса оружия, но отчего ж тогда враг даже не вздрогнул, не выронил искореженную винтовку?

Да что это за свинская собака такая?! Раньше ничего подобного не наблюдалось. И верный MG-34 с поистине нордическим равнодушием рвал вражеские тела как во время боя, так и после, когда приходилось срочно решать вопрос с пленными. Да и в той крохотной деревеньке парой дней назад тоже. Стрелять в гражданских, в основном стариков и женщин с детьми, ему не слишком хотелось, но и особых душевных терзаний Шредер не испытывал. Господин обер-лейтенант правильно сказал: нечего было прятать в сарае троих раненых русских, один из которых еще и посмел выстрелить в германского солдата! Так что сами виноваты. На войне – как на войне. Тем более еще в июне им объяснили, что восточные варвары не являются людьми в полном, то бишь европейском, смысле этого слова. Ведь не зря сам великий фюрер сказал, что освобождает своих верных солдат от химеры, именуемой совестью…

Зато на том сожженном перед отъездом колонны хуторе – оставлять следы было нежелательно, хоть и допустимо, поскольку никаких жестких запретов, касающихся местного населения, до них не доводили, оставляя все на усмотрение командиров подразделений, – он разжился неплохими наручными часами, до того принадлежащими одному из расстрелянных красноармейцев. Не Швейцария, конечно, московский часовой завод, но тоже неплохо. У многих камрадов и таких не имелось.

Еще одна очередь. Край патронной ленты резко звякнул о закраину приемника, напоминая о необходимости перезарядки. Среди рыжей прошлогодней хвои дымились, остывая, отстрелянные гильзы. По покрытому серой дорожной пылью виску, торя светлую дорожку, сбегала струйка соленого пота.

– Давай, – не глядя на второго номера расчета – опытный Рейнхард прекрасно знает, что делать, – рявкнул Курт. – Быстро! Попробуем все-таки их прижать. Шульц со своими парнями уже должен был обойти их с тыла, так что сейчас повеселимся. Ну, давай же, дружище, поторопись, помнишь, как тогда в…

Ослепительная вспышка обожгла правую сторону лица – словно кипятком ошпарили. Лишивший слуха гулкий хлопок, отдаленно похожий на близкий разрыв ручной гранаты. Упругий толчок горячего воздуха, отвратительно воняющего горелой человеческой плотью.

Почти теряя сознание от чудовищной боли, пулеметчик повернул голову, пытаясь понять, что произошло и отчего молчит его второй номер. Представшая уцелевшему глазу – правый мгновенно ослеп – картина ужасала: боевого камрада, с которым они бок о бок воевали больше двух лет, еще с польского похода, больше не существовало. Уцелели лишь конвульсивно подрагивающие ноги в пыльных рыжих сапогах и вытянутая рука с зажатой патронной коробкой. Курт, разумеется, не знал, что старший прапорщик Федюкевич, спеша подавить пулеметную точку, выстрелил на максимальной мощности. И попавший в стальной шлем плазмоид, в полном соответствии с законами физики, едиными что на Земле, что в далеком космосе, в доли секунды высвободил всю накопленную энергию.

Однако ни по-настоящему испугаться, ни до конца осознать весь кошмар произошедшего обершутце не успел. Равно как и понять, что именно убило товарища и изуродовало его собственное лицо.

Взорвавшийся на высоте человеческого роста объемно-детонирующий заряд, один из четырех, превратил несколько десятков квадратов белорусского леса в выжженную пустошь, усеянную обугленными клочьями тел, древесной щепой и поваленными стволами, остатками амуниции и искореженным оружием…

* * *

– Можете подниматься, уже все, – голос Берга словно пробивался сквозь слой плотно забившей уши ваты.

Тяжело мотая гудящей головой, Ланге принял сидячее положение. Под носом и в ушных раковинах было липко и тепло, и гитлеровец рефлекторно отер струящуюся из носа кровь рукавом кителя. Контузия, понятно. Оглянувшись, в чем ему никто не препятствовал, Рудольф вздрогнул: затянутый серой дымкой, еще буквально только что живой лес за считаные мгновения ИЗМЕНИЛСЯ!

Молодую поросль и кустарник просто смело ударной волной, более мощные деревья практически начисто лишились крон, многие были поломаны или повалены, выжженная до дерна почва курилась ядовитым дымом. И среди этого поистине сюрреалистического пейзажа, словно бесплотные ангелы смерти, скользили силуэты отключивших маскировку космодесантников, добивавших немногих выживших. Добивавших не столько ради уничтожения свидетелей, сколько из простого сострадания. После синхронного подрыва спецзарядов от оказавшихся в эпицентре врагов практически ничего не осталось, а находившиеся на внешнем фронте двигающейся со сверхзвуковой скоростью взрывной волны получили тяжелые травмы, не совместимые с жизнью.

С помощью Берга поднявшись на подрагивающие от слабости ноги – не будучи боевым офицером, майор впервые получил настоящую контузию, – Рудольф осмотрелся. Лучше бы он этого не делал. Взгляд сразу же зацепился за лежащую в трех метрах оторванную по локоть руку кого-то из пехотинцев. По прихоти судьбы стена спрессованного воздуха оставила на покрытом густыми рыжими волосами запястье часы, начисто сорвав остатки рукава. Часы были русскими, на узком кожаном ремешке, видимо, боевой трофей. Остановившиеся стрелки с точностью до секунды фиксировали момент смерти владельца… последнего владельца, поскольку предыдущий хозяин вряд ли по собственной воле отдал их этому оставшемуся безвестным шутце…

И именно эта картина оказалась последней каплей: перенесший контузию, перегруженный информацией мозг майора Ланге не выдержал. Внезапно накатила тошнота, перед глазами все поплыло, и абверовец, покачнувшись и коротко буркнув «entschuldigung»[21], потерял сознание. Последней более-менее осознанной мыслью было: «Похоже, только теперь я начинаю по-настоящему понимать, какая мощь на самом деле сосредоточена в руках этих людей! И как непростительно и фатально ошибается фюрер, считая их предков дикими азиатскими варварами! Проклятый ефрейтор, он действительно погубит Германию!»

Рудольф хотел подумать еще о чем-то важном, но сознание уже погружалось в вязкое ничто глубокого беспамятства…

Вовремя отреагировавший Йохан подхватил вырубившегося пленного, аккуратно опустил его на землю.

– «Пятый», что у тебя?

– «Первый», нормально, только фриц отключился. Контузило, он ведь без защиты. Сейчас поправим, жить будет.

– Понял. Мы идем к дороге, подчистим там, догоняй. Пять минут. Не приведешь в чувство – тащи на себе, бросать запрещаю.

– Принял. Разрешите использовать «живчика»?

Локтев несколько секунд колебался:

– «Пятый», только в самом крайнем случае. Понял?

– Понятно, командир, – ухмыльнулся Берг, прекрасно осознающий, как может отреагировать неподготовленный организм на инъекцию, даже однократную, боевой фармакологии. Не хватало только, чтоб фриц с катушек слетел, внезапно осознав себя каким-нибудь всесильным берсерком из древних легенд. Несмотря на немецкие корни, родившийся в нескольких десятках световых от прародины человечества Йохан Берг практически ничего не знал о скандинавской мифологии, иначе подобрал бы более подходящее сравнение.

Зато он отлично представлял, как действуют стимуляторы класса «А», позволяющие бойцу спецподразделения несколько суток находиться в высочайшем тонусе, не достижимом никакими иными средствами. Вот только последствия, мягко говоря, тяжелые: после исчерпания организмом внутренних ресурсов наступал жесточайший «отходняк», во время которого человек практически полностью терял способность что-либо делать. Не зря ведь будущих спецназовцев еще во время обучения готовили к возможному применению спецсредств, подкрепляя тренировки гипновнушением, на подсознательном уровне защищавшим бойцов от потери самоконтроля.

Поэтому склонившийся над пленным космодесантник решительно переключил индивидуальную аптечку в обычный режим. Нет уж, и так справимся! Это не столь любимый фрицами первитин, это куда серьезнее. Лучше и на самом деле на себе потащит…

Со стороны шоссе, куда ушли товарищи, донесся рокот множества мощных моторов и четко различимый лязг гусениц. Дисплей боевого шлема «Пятого» обновил тактическую картинку, расцветившись отметками новых целей. Десятками новых отметок.

– Всем номерам, – голос старшего лейтенанта Локтева был спокоен. – Танки. Нас пока не заметили, оценивают ситуацию. Отходим обратно в лес, в бой не вступать….

* * *

Гитлеровцы догнали их меньше чем за полчаса. Случись подобное в другой местности, возможно, и на самом деле пришлось бы оставлять пулеметный заслон, до последнего патрона сдерживая преследователей и позволяя товарищам уйти. Но до болот беглецы добраться не успели, а в обычном лесу скорость и тех и других оказалась примерно одинаковой. Да и возглавивший погоню за обнаглевшими русскими, решившимися белым днем напасть на войсковую колонну, немецкий командир оказался достаточно опытным и умеющим работать с картой. Потому фашисты сразу же разделились на два отряда, потихоньку охватывая их с флангов. Вот только понять замысел противника удалось лишь тогда, когда вражеский пулемет ударил практически в упор.

Мгновенно среагировавший на изменившуюся обстановку Леха подбил испуганно вскрикнувшую девушку под колено, заваливая на землю. Ухватив Савушкину за ремень, рывком подтянул к себе:

– Лежать, кому говорю! Голову не поднимать, мне не мешать, – даже не произнося – выплевывая короткие фразы, Леха торопливо готовил к бою верный «тридцатьчетвертый». – Васька, Михалыч, рассредоточиться! Держите фланги! Патроны берегите!

Раскрыл подпружиненные сошки, поудобнее упер в землю, поднял планку прицела. Простые, выполняемые на полном автоматизме манипуляции успокаивали, помогая сохранять трезвый рассудок и адекватно оценивать ситуацию. Позиция так себе, но ничего другого не предвидится, поскольку буквально в полуметре над башкой посвистывают, срезая ветки, пули. Повезло еще, что их первой очередью не накрыло, поторопился фриц.

– Не учи ученого, – отрезал особист, отползая в сторону. Борисов, перекинув десантнику глухо звякнувшую сумку с боеприпасами, двинул в противоположную сторону. Метрах в трех остановился:

– Лех, брось пару нормальных гранат, у меня с собой только эти, кругленькие.

– Раньше, блин, чем думал? – зло буркнул Степанов, пихнув практикантке сумку. – Кинь ему пару гранат. Длинные такие, с деревянной ручкой. Только голову не поднимай, лежа действуй.

– Вась, с кругленькими поаккуратнее, смотри, нас не угробь. Лучше вообще без крайней необходимости не используй.

Пока полумертвая от страха Савушкина дрожащими руками шарила в трофейной брезентухе, Алексей дал первую, пока еще неприцельную, так, просто чтобы пугануть, очередь. Где именно укрылся фрицевский пулеметчик, он примерно представлял. Попасть, разумеется, не попал, но МГ на какое-то время заткнулся. Зато со всех сторон захлопали карабины. Хреново, очень даже хреново. Похоже, их все-таки всерьез зажали, и вовсе не факт, что конница из-за холмов в лице космодесанта в этот раз подоспеет вовремя.

Продолжавший боковым зрением контролировать ситуацию Степанов видел, как девушка вытащила парочку «колотух», перебросив их летуну, тут же уползшему в заросли. Нормально передвигаться по-пластунски пилот так и не научился, суетясь и делая кучу ненужных телодвижений, за которые в десантной учебке он бы уже получил серьезное внушение старшинским берцем пониже спины… да и фиг с ним, не столь и актуально.

Третью и последнюю гранату практикантка, секунду поколебавшись, с самым решительным видом выложила перед собой. Несмотря на не располагающую к юмору ситуацию, Алексей ухмыльнулся: ну да, чувство оружия и все такое прочее. Ладно, все равно девчонка ей пользоваться не умеет, так что пускай ощущает себя вооруженной до зубов. Главное, вовремя отобрать, чтоб беды не случилось.

Еще одна очередь, подлиннее, так чтобы прочесать и близлежащие заросли, откуда заполошно палили пехотинцы.

Обернувшись к Савушкиной, Леха ободряюще улыбнулся:

– Иришка, во-первых, не бойся, во-вторых, доставай патроны, они в таких круглых коробках. Когда скажу, подавай мне. По одной. Поняла? Сможешь?

– Не дура, поняла. Смогу. – Закусив губу, практикантка вытащила из сумки «кекс». – Ого, тяжелый какой. И ничего я не боюсь, только очень уж ты громко стреляешь.

И, следуя непостижимой женской логике, внезапно добавила убийственно-спокойным тоном:

– Лешик, мы ведь скоро умрем, да? Нет, я все понимаю… только ты покажи, как гранату взрывать, я им второй раз живой не дамся. С меня и первого хватило. Хорошо, любимый?

– Совсем охренела?! – вызверился Степанов, которого внезапно буквально захлестнула волна незамутненной ярости и одновременно с трудом сдерживаемой нежности. Захлестнула настолько, что он даже не обратил внимания, как именно назвала его девушка.

– Никто не умрет, слышишь, никто! Только фрицы! Поняла?! А вы куда поперли, суки?! А ну, назад, не было такого приказа!

Пулемет, словно уловив настрой хозяина, ободряюще толкнулся в плечо отдачей, и двоих не вовремя решивших сменить позицию шутце раскидало в стороны. Третий, которого огненная стежка коснулась самым краем, выронил винтовку и с воем закрутился на земле, зажимая окровавленными руками развороченный пулей пах. Еще нескольких высунувшихся на открытое место фрицев положили занявшие позиции товарищи, на чем короткая атака и заглохла. Вроде ничего пока, держатся. Жаль только патронов маловато, надолго в любом случае не хватит, как ни экономь…

* * *

Дальнейший бой запомнился, как уже случалось раньше, нарезкой не связанных между собой отдельных эпизодов. Эдакий цветной и до одури реалистичный документальный фильм «Про войну», который вряд ли захочется пересматривать в будущем. Какое уж там новомодное 3D – в этом «кино» был не только объем, но и запах, и боль, своя и чужая…

Тяжелые пули рвут тела дернувшихся в дурную атаку гитлеровцев. Двое, пятеро… девятый… все. Осознав ошибку, немцы отступают, укрываясь в зарослях и огрызаясь не слишком частым огнем.

Вражеский пулеметчик пытается подавить огневую точку, но не попадает, хоть на Лехину спину и голову обильно сыплются сбитые листья и мелкие ветки. Стволы окружающих деревьев плюются рыжей щепой, равнодушно принимая фашистские пули, которым суждено остаться внутри на долгие десятилетия. Возможно, спустя лет, эдак, сорок, какой-нибудь грибник и найдет под поваленной ветром сгнившей сосной оплывший кусочек свинца в рваной латунной оболочке. Найдет – и тут же равнодушно выбросит, так и не догадавшись, что это такое…

Подстегнутое выброшенным в кровь адреналином сознание отстраненно фиксирует отрывистый шелест пары трофейных автоматов – особист с летуном тоже ведут бой. Молодцы, патроны экономят, бьют короткими очередями. И вряд ли промахиваются. Вот и здорово, значит, с флангов их с Иркой не зажмут. По крайней мере, до тех пор, пока живы боевые товарищи.

Заканчивается лента, и одуревшая от грохота девушка, тоненько поскуливая от страха, дрожащей рукой протягивает новый магазин[22]. Перезарядка. Отстрелянный короб, лязгнув фигурной рукояткой, катится по земле. Смысла тащить его с собой нет, в их положении патронов не затрофеишь, тут самим бы живыми уйти.

Гулко хлопает, подбросив клуб сизого дыма, разрыв ручной гранаты, следом еще один. Пока достаточно далеко, но позицию однозначно пора менять. Впихнув в руки Савушкиной сумку с боеприпасами, Леха подхватывает пулемет и вместе с практиканткой ползет в сторону, к заранее присмотренному выворотню метрах в двадцати.

Кто-то из излишне глазастых фрицев замечает движение, и над головой снова противно взвизгивают пули. Ирка что-то испуганно орет, но послушно шурует первой, старательно, как и было сказано, прижимаясь к земле и смешно, словно салага-первогодок, оттопыривая задницу.

Плечо коротко обжигает, обветренная кожа щеки ощущает упругий толчок воздуха от пролетевшей в нескольких сантиметрах пули. На миг скосивший взгляд десантник ожидает увидеть рассеченный касательным попаданием рукав, но на ткани остается лишь небольшой оплавленный след, словно ребром подошвы утюга по синтетике мазнули. Неплохо, даже очень! Хотя все равно больно. Уж лучше б снова в бронежилет влупили.

Категорически не хватает столь не вовремя вырубившейся связи, но товарищи замечают его маневр, тоже сменяя позиции. Запихнув Савушкину в оплывшую яму под корнями упавшего дерева, Леха снова стреляет. Теперь ему даже не нужно считать выстрелы – научился примерно оценивать расход боеприпасов по количеству выброшенных гильз.

По прогнившему замшелому стволу, с легкостью прошивая ненадежную защиту и брызжа трухой, бьют вражеские пули – немецкий пулеметчик, не будь дураком, тоже не сидит на месте. Поймав в прицел белесый огненный венчик, пульсирующий из-за комля могучей сосны метрах в пятидесяти, Степанов отвечает длинной, на треть ленты, очередью. Сейчас не до экономии, главное – подавить.

Попал, мать вашу, точно попал! Заткнул гада! Поскольку достаточно сложно продолжать огонь с развороченной головой, большая часть которой осталась внутри отброшенной ударом пули пробитой навылет каски. А теперь поможем нашим.

Приняв из рук Ирки предпоследний «кекс», десантник торопливо перезаряжается. Установив пулемет поверх искромсанного пулями выворотня, бьет короткими, экономными очередями. Что, не нравится, гады? Кустики плохо от пуль защищают? Ну а как вы хотели? Бесплатная землица и белые рабы задаром не достаются, обманул вас Геббельс, тут сначала попотеть нужно, кровушкой эту самую землю полить. Причем желательно всей имеющейся в организме. В чем я вам сейчас активно и помогаю.

Уловив боковым зрением движение слева, Алексей торопливо дергает стволом. Пули рвут китель приподнявшегося над землей пехотинца с занесенной над головой гранатой, отбрасывая его назад. Выпавшая из руки М24 с курящейся дымком горящего замедлителя рукояткой падает в паре метров, заставляя ближайшего фрица судорожно дернуться в сторону. Поздно. Несильный взрыв подбрасывает комья земли и прелую листву, осколки прошивают тела оказавшихся в радиусе поражения фашистов.

Снова толчки отдачи в плечо и латунный отблеск дымящихся гильз на земле. Гитлеровцы больше не пытаются атаковать, долбят из зарослей беспокоящим огнем, прекрасно понимая, что скоро у русских просто закончатся боеприпасы. Снова оживает вражеский пулемет – то ли тот же самый, то ли уже другой. Леха невесело кривится: хреново. Патронов осталось полторы ленты, затем все, край. Одним «бластеро-пистолетом» в лесу много не навоюешь. Правда, есть еще «кругленькие», как их Васька обозвал, гранаты. Последний шанс уйти, так сказать.

– Ирк, давай последнюю коробку и ползи вон туда, прикрою! Сумку не бери, мешать станет! – орет десантник между двумя недлинными очередями.

– Держи, – кричит в ответ полуоглохшая Савушкина, двумя руками протягивая патронный короб. – Только никуда я ползти не собираюсь, вместе уйдем.

Последнюю фразу Леха не столько слышит, сколько читает по ее губам.

– Совсем сдурела?! Живо выполняй приказ!

– Обойдешься. Или вместе – или никак. А приказывать ты мне права не имеешь, у меня даже военника нет. И вообще, я в этом времени еще не родилась.

Пулемет снова плюется горячими гильзами, смертоносная строчка проходит по кустам, где Степанов замечает подозрительное шевеление. Еще одна очередь, теперь снова в направлении вражеского MG-Schütze[23]. Метрах в десяти, выбросив клуб сизого дыма, коротко хлопает граната. Укрыться метнувший ее фриц уже не успевает, отброшенный в заросли пулями. Да когда ж вы уйметесь-то уже?!

Отстраненно подивившись очередному неожиданному выверту женской логики, десантник бросает на девушку быстрый взгляд:

– Ир, очень прошу.

– Нет, – Савушкина зло кривит губы, решительно прижав к груди «колотушку». Судя по выражению лица, спорить бесполезно. – Только вместе. Стреляй давай.

– Ну и дура. Тогда сползи на самое дно и не высовывайся.

Добив ленту, Степанов уже не в крайний, а именно что в последний раз перезаряжает пулемет. Все, боеприпасов больше нет, аллес капут, как евроинтеграторы выражаются. Ну да и хрен с ними, с этими самыми общечеловеками. Полста патронов – тоже дело, повоюем немного напоследок.

Лязгнув затворной рамой, десантник прижимает к плечу затыльник, привычно фиксируя левой ладонью шейку приклада. Это есть наш последний и решительный, ага! Аж до самой железки. Ну, погнали…

* * *

Отпихнув ставший бесполезным МГ-34 – патроны все равно закончились, а тащить с собой лишние двенадцать кэгэ, учитывая их нынешнее положение и грядущую беготню по лесу, не хотелось совершенно, – Леха рывком выдернул испуганно зажимающую ладонями уши Савушкину из оставленной корнями выворотня ямы:

– Все, Ирк, повоевали, валим отсюда.

Присущая каждому профессиональному военному жаба попыталась было оспорить принятое решение, напирая на классическое «Пока оружие при тебе – ты боец, бросил – беглец», однако Степанов ее быстренько придушил. Во-первых, патронов, как уже говорилось, – ёк, во-вторых – ствол давно пора менять, поскольку начал ощутимо плеваться, а запасного не имеется от слова совсем. Разумеется, вероятность разжиться боеприпасами куда выше, чем найти новое оружие, да и закон подлости никто не отменял: бросил пулемет – тут же нашел патроны, которыми просто не из чего стрелять, но… смотри пункт два. Да и безоружным он себя не ощущал: будущанский «бластеро-пистолет», трофейный штык и полдесятка штурмовых гранат вселяли серьезную уверенность, что будет, чем фрицев осадить. Пусть даже он и убедился в не шибко высокой эффективности плазменного оружия в лесу.

Очередь пристрелявшегося немецкого пулеметчика, достать которого так и не удалось, с сухим стуком прошлась по стволу упавшей сосны. Среди рыжих сосновых иголок и сбитой пулями коры тускло отблескивали стреляные гильзы… много гильз, поскольку за пятнадцать минут боя десантник успел спалить все четыре пятидесятипатронных «кекса». Степанов невесело вздохнул: всего каких-то пятнадцать минут! Зато субъективно – полное ощущение, будто они уж часа два как воюют!

Следующая очередь прошлась выше. Пули впивались в брызгавшие щепой сосны, парочка противно визгнула в опасной близости от ничем не защищенной башки, и десантник понял, что медлить и дальше нельзя. Локтевских терминаторов рядом больше нет, так что снова приходится надеяться исключительно на себя, любимого, да на намертво вбитые во время службы в родной армии рефлексы. Метрах в десяти по флангам короткими очередями тарахтели оба трофейных машиненпистоля, и Батищева, и летуна – в отличие от него, взявшего на себя основную огневую поддержку, товарищи экономили боеприпасы.

– Васька, Михалыч, уходим! – прокричал Леха, надеясь, что друзья услышат. Блин, как же хреново, что радиосвязи больше нет! – Иначе оттеснят к оврагу, зажмут – и привет. Тупо гранатами забросают, от них даже наша навороченная одежка не спасет.

Выдернув из нагрудной кобуры «бластеро-пистолет», Степанов присел, прикидывая направление стрельбы, и трижды выпалил, каждый раз немного смещая тупорылый ствол. Первый плазмоид все-таки угодил в ствол молодого деревца, без особого труда перебив его, второй спалил, растеряв энергию, оказавшийся на директрисе разлапистый куст. Зато третий, похоже, достиг цели. Метрах в тридцати коротко полыхнуло, и доставивший столько проблем пулемет заткнулся повторно. Хотелось бы надеяться, теперь уже навсегда и третьего раза не будет.

Увлекая за собой девушку, Алексей отстраненно подумал, что так и не успел взглянуть на счетчик заряда, и потому даже не знает, надолго ли хватит батареи. Вопрос отнюдь не праздный, поскольку запасной у него нет – столь неожиданно вернувшийся из своего «Прекрасного далека» Локтев запасной отчего-то не прихватил. То ли позабыл в спешке, то ли в наличии не имелось. Но, как навскидку, раз тридцать-сорок он еще выстрелить сможет… наверное.

– Леша, – запаленно выдохнула практикантка, с грацией легкого танка продираясь сквозь кусты. В руке Савушкина крепко сжимала трофейную гранату, которую ухитрилась так и не потерять. – Да Леш же!

– Чего тебе? – высмотрев подходящий просвет в достаточно густых зарослях, десантник впихнул туда Ирину, в последний момент успев удержать ее от падения: только не хватало, чтобы ногу повредила. – Вон туда давай! Живо!

– А наши где?

– Следом идут, – досадливо буркнул Степанов. – Не переживай, мужики опытные, не потеряются. Дальше двигай первой, и под ноги гляди. Мы не в экспедиции, если придется тебя на себе переть, фрицы мигом нагонят.

Ойкнув, девушка замолчала, сконцентрировавшись на безопасности передвижения. Вот и ладненько, теперь главное, чтоб боевые товарищи и на самом деле не потерялись.

За спиной нечасто хлопали карабины, иногда шелестел короткими очередями МП-40, однако пулемет молчал. Значит, завалил-таки он, гниду, что уже хорошо. Вместе со вторым номером завалил. О, а вот и контрразведчик, целый и невредимый. Еще лучше. А летун-то где? Только не хватало, чтоб Ваську подстрелили!

Пристроившийся сбоку Иван Михайлович, прикрывая согнутой в локте рукой лицо от хлещущих веток, сдавленно выдохнул, отвечая на незаданный вопрос:

– Нормально, разведка, живы мы. Борисов следом отходит, прикрывает, у него еще целый магазин остался. А я пустой, только пистолет трофейный да гранаты, что товарищи осназовцы дали, остались. Только я касательно их сомневаюсь что-то.

– Бери Ирку и шуруй вперед, к болотам. Ваську следом отправлю. Насчет гранат правильно сомневаешься, опасная штука. Летуну я про это тоже говорил. Используй, только если уж совсем подопрет, главное, кидай подальше и укрывайся.

– А сам чего? – судя по выражению лица, спорить Батищев не собирался, просто принимая услышанное к сведению.

– Немного шугану немчуру напоследок, и за вами. Давай, времени нет.

– Добро, – особист решительно подхватил под локоть встревоженно обернувшуюся и явно собирающуюся что-то спросить Савушкину. – Не задерживайся.

– Да уж постараюсь, – криво ухмыльнулся тот.

Отправив спалившего последние патроны Ваську следом за остальными, десантник присел за толстенным деревом. Пока успокаивал, привалившись к замшелой коре, дыхание, бросил взгляд на счетчик заряда: ага, вполне нормально, осталось тридцать пять выстрелов на максимальной мощности. На половинной, если он верно помнит объяснения Локтева, раза в два больше. Короче говоря, переводя в более привычные материи, сейчас у него на руках два полных магазина к «калашу». Плюс пять штурмовых гранат. Тратить столь ценный ресурс на каких-то банальных пехотных шутце[24] откровенно жаль, но что поделать, придется. Поскольку пугануть фрицев и на самом деле нужно. Причем так пугануть, чтобы с гарантией избавиться от преследования хотя бы на час. Иначе рано или поздно загонят четверых беглецов в болото, где придется либо принять последний бой на берегу, либо героически утопнуть в трясине. Чего, понятно, как-то не особенно хочется…

Отставшие метров на сто гитлеровцы потихоньку – или, скорее, с опаской, – подбирались все ближе. С точки зрения бойца разведвзвода ВДВ, весьма непрофессионально подбирались – не егеря или эсэсовцы какие, все ж таки обычная пехота. Вроде и прикрывают друг друга вполне грамотно, работая боевыми парами, и естественные укрытия используют (еще бы их не использовать, в лесу-то, где каждое более-менее толстое дерево – уже само по себе укрытие!), но шумят так, что за километр слышно.

Степанов неторопливо прицелился: промазать в столь спокойной обстановке как минимум глупо. Коснувшийся спускового крючка палец активировал прицельную систему. Достаточно приноровившийся к новому оружию, Леха аккуратно совместил алую марку с грудью ближайшего немца и вытянул спуск до конца. Негромкий хлопок – и бело-голубой энергетический росчерк стремительно понесся к цели. Не глядя на результат, тут же выцелил следующего: промахнуться с такого расстояния, учитывая практически полное отсутствие отдачи, просто нереально. Пока преследователи начали хоть что-то понимать, десантник успел выстрелить четыре раза. Связав, наконец, беззвучные вспышки и гибель камрадов, никто из которых не успел даже вскрикнуть, шутце торопливо попрятались, засыпав лес перед собой десятками пуль.

Переждав первый огненный шквал, Леха не без сожаления пальнул еще пару раз, даже не стараясь в кого-нибудь попасть. После чего снова укрылся за деревом, пробить которое не смог бы даже хваленый зенитный «Эрликон» калибром в двадцать миллиметров. По стволу вновь сухо зашлепали пули: позицию русского стрелка пехотинцы, несмотря на бесшумную стрельбу, все-таки вычислили. Дождавшись, пока интенсивность огня спадет и фашисты займутся перезарядкой, десантник активировал гранату, установив запал на максимальную задержку. Бросок – и одновременно со взрывом – рывок из пристрелянного сектора. На сей раз получилось куда лучше, чем в прошлый, когда они с летуном отбивались от немцев в развалинах пакгауза на речном берегу и едва не погибли от взрыва собственной гранаты. И закинул подальше, и лес частично погасил ударную волну. Но преследователи, похоже, впечатлились, даже стрелять практически перестали. Те, кто уцелел, понятно.

Сменив позицию, в чем ему больше никто не препятствовал, Степанов, поколебавшись несколько секунд, все же справился с очередной раз поднявшей голову хрестоматийной жабой, судя по настойчивости, определенно носящей на погонах прапорщицкие звездочки, и вытащил вторую гранату. На всякий случай еще раз прикинув диспозицию и последовательность действий, Леха провернул до третьего щелчка колесико замедлителя и вдавил пальцем активатор. Широко размахнувшись, на миг выступил из-за укрытия и запулил смертоносный мячик в сторону крохотного овражка, который фрицы наверняка использовали в качестве укрытия. В последнем десантник нисколько не сомневался, уж больно удобное место – успел заметить, когда мимо пробегал.

Присев за комлем ближайшего дерева, Алексей переждал второй оглушительный «бу-буммм», лишивший кроны окружающих деревьев остатков листьев, и с чувством честно выполненного долга двинул следом за товарищами. В голове ощутимо шумело: все-таки Володька был прав, когда упоминал, что согласно инструкции штурмовые гранаты положено применять исключительно при закрытом шлеме и активированной системе звукоподавления. В опаленные иссушенным в доли мгновения воздухом ноздри лез противный запах незнакомой химии. За спиной медленно опадала поднятая ударной волной термобарических взрывов прелая листва и тлели обрывки фельдграу, воняющие горелой шерстью и вискозой.

Ощутив подошвой горного ботинка нечто необычное, десантник опустил взгляд. И, осознав, что именно видит, негромко выругался, радуясь, что рядом нет Ирки и не работает радиогарнитура. Под ногами лежала самая обычная немецкая каска М35, вот только вывернутая избыточным давлением практически наизнанку, изодранным подшлемником наружу. Поколебавшись, Степанов подобрал искореженный шлем, убедившись, что ни крови, ни прочих фрагментов предыдущего владельца нигде не видно.

Пожалуй, стоит показать мужикам – для поднятия боевого духа, так сказать. Поскольку после всего случившегося за прошедшие сутки оный дух сократившегося более чем наполовину отряда ощутимо снизился. Пока некритично: после неожиданной встречи с потомками, невообразимых с точки зрения человека середины двадцатого века технологий и осознания поистине невероятной важности информации о будущем, которую нужно любой ценой доставить руководству страны, особиста с летуном вообще сложно было еще чем-то ошарашить.

Да и Лехино мировосприятие за эти дни претерпело весьма существенные изменения. Скорее всего, не слишком заметные внешне, но весьма ощутимые внутри. Одно дело считать себя отслужившим в нехилых войсках крутым перцем в родном мире, и совсем иное – научиться воевать по-настоящему и на настоящей войне. Воевать, не испытывая, как в тот раз, когда взял в ножи немецких кашеваров, ровным счетом никаких эмоций, мешающих выполнению неприятной, но необходимой боевой работы. Наверное, именно так, опалив душу в безжалостном горниле войны и неоднократно пролив свою и чужую кровь, и становятся настоящими солдатами. Людьми, способными сочетать в себе две казалось бы несопоставимые вещи: полное равнодушие к смерти и неистовую жажду жизни. Оставаясь при этом именно что ЛЮДЬМИ, а не превращаясь в бездушную машину для убийства…

Но тем не менее определенная, подспудная, так сказать, растерянность имела место быть. Хорошо хоть размышлять об этом – спасибо, блин, фрицам! – пока просто не оставалось времени, однако рано или поздно все равно бы пришлось.

Глава 9

– Командир, спросить хочу. – Сержант Родимов, убрав под обрез тактического шлема забрало, в упор взглянул на старшего лейтенанта. – Какие теперь наши действия? От фрицев оторвались, аж запыхались. От наших тоже. Ни связи с ними, ни карты местности не имеем. И чего дальше?

Локтев, с трудом скрыв раздражение, ответил:

– Миша, если ты про то, что мы в полной заднице, так я с тобой полностью согласен. Вот только не нужно усугублять ее глубину. Усугублять – это глагол, если что. Я думаю.

– Вот и думай, – тяжело вздохнул спецназовец. – Одного в толк не возьму, почему мы в прорыв не пошли, пока фрицы далеко были? Ну, спалили б еще с десяток танков, все нашим помощь. Это я про предков.

– Полагаю, это не только твой вопрос, но и всех остальных? – Владимир поочередно оглядел молчавших боевых товарищей. – Понял, молчание знак согласия. Отвечаю. Нельзя. Мы за последние дни только и делали, что палились по полной программе. В Берлине о нас точно знают, не удивлюсь, если и в Москве тоже. Да и с этими танками тоже все не так просто – десятком бы никак не ограничилось, там не меньше пары рот на подходе было. Это тебе не на той стоянке в деревне, где мы Гудериана завалили, или на переправах броню из укрытия жечь, завязли бы надолго. Первых бы спалили, зато остальные успели развернуться в боевой порядок, с нашей стороны шоссе места достаточно, до опушки метров тридцать свободного пространства. Их снаряды нам теоретически не опасны, по крайней мере, осколочные, а вот насчет бронебойных уже не уверен, и проверять как-то не хочется. Силовая защита даже прямое попадание выдержит, но вот с кинетической энергией-то что делать? Переломает кости – и все. Толку-то от того, что бронекомплект целехоньким останется, если внутри тебя в полный фарш перемелет? Плюс батареи бы разрядили и выстрелы к эрпэхам растратили, а их у нас всего пятнадцать штук. И новые взять неоткуда, канал связи с нашими временем будет только один, по моему сигналу после выполнения задания. Почему так – понятия не имею, мне не доводили.

– А задание-то как теперь выполнять? – подал голос младлей Прохоров. – С остальным согласен. В затяжной бой, да еще и с бронетехникой, нам ввязываться никак не с руки. Но и Мишка ведь правильно сказал, ни связи, ни карты нет? Где ребят искать?

Локтев мотнул головой:

– Направление, куда они ушли, знаем, так что никуда не денутся. Да и карта у нас есть, когда Батищев трофей рассматривал, я камеру не выключал. Сейчас сброшу оцифровку. Насчет остального? От тех фрицев, что следом увязались, Степанов, полагаю, уже отбился, он боец опытный. Часов за несколько догоним. Ну, плюс-минус, понятно.

– А если не отбился? – мрачно буркнул Родимов. – Тогда что?

– Тогда – все! – зло отрезал старший лейтенант. – Если не отбился, значит, мы провалили простейшее задание! Нормально ответил? Доходчиво? Еще вопросы имеются? Нет? Добро. Передохнули? Вперед.

– Погоди, командир. Есть проблема. С пленным что делать? – осведомился молчавший до этого момента сержант Берг, кивнув на абверовца. Выглядел Рудольф не очень: сидел, прислонившись к комлю сосны, и жадно хватал воздух широко раскрытым ртом. По грязному лицу струился пот, щеки алели нездоровым румянцем, особенно заметным на фоне приобретшей болезненно-серый цвет кожи. Обхватившие изодранные колени офицерского галифе кисти рук мелко подрагивали, хоть Ланге всеми силами старался это скрыть.

– Еще одного такого марш-броска он точно не выдержит. Сдыхает фриц. Не привык он по лесам с языком на плече бегать.

Взглянув на контрразведчика, Локтев на несколько секунд задумался, прикидывая варианты. Бросать никак нельзя, предки не поймут. Значит, все-таки придется использовать стимулятор? Не хотелось бы, но что остается делать?

– С пленным я сам поговорю, а ты переведешь. Выступаем через пять минут.

– Как скажешь, – пожал плечами Йохан, протянув старлею ремень, которым стягивали запястья пленного. – Держи. Пошли говорить?..

Майору Рудольфу Ланге было нехорошо.

Собственно, что уж тут скрывать: ему было откровенно плохо. Плохо настолько, что он уже несколько раз ловил себя на мысли, что больше просто не сумеет сделать даже шага. Все тело ныло, словно избитое палками, а уж ноги! Ног он практически вовсе не ощущал. Опытный агент Абвера был типичным кабинетным работником, впервые оказавшимся в полевых условиях. Первое время он еще держался, частично на собственных эмоциях и зашкаливающем адреналине, частично – на введенных уникальным прибором потомков препаратах. Но после последнего перехода длиной как минимум километров в восемь, он откровенно сломался. И сейчас kosmodesantniki, судя по напряженным выражениям лиц, решали, что с ним делать дальше. Неужели все-таки решат ликвидировать, избавляясь от ненужного балласта?! Как обидно и глупо! Этого нельзя допустить, категорически невозможно!

– Господа… – прохрипел Ланге. – Послушайте, я…

Склонившийся над ним командир группы что-то произнес, однако Рудольф, несмотря на неплохое, с его точки зрения, знание русского, не уловил даже общего смысла достаточно длинной фразы. Впрочем, сержант Берг тут же перевел:

– Молчите, бросать вас никто не собирается. Вы обессилели, поэтому сейчас вам введут специальный препарат. Очень мощный стимулятор, ничего подобного в этом времени нет.

– Нечто вроде первитина? – решил блеснуть познаниями Ланге.

– Гораздо сильнее, – без тени улыбки сообщил Берг. – Возможно, вам даже покажется, что теперь вы всемогущи. Это не более чем наркотический дурман. Но сил прибавится. Пожалуйста, не пытайтесь делать глупости, иначе нам придется принять жесткие меры. Вплоть до самых радикальных… надеюсь, вы понимаете, о чем я?

– Понимаю, – абверовец шумно сглотнул. – Ни о каких глупостях не может быть даже речи, слово офицера!

– Прекрасно. Оголите предплечье, неважно, какое именно, сейчас я произведу инъекцию. Но перед этим свяжу вам руки, это необходимо, – спецназовец, быстро переглянувшись с Локтевым, перевел аптечку в особый режим. Панель коротко полыхнула алым: умный прибор предупреждал об опасности.

– Пожалуйста, – закатав рукав потрепанного френча, Рудольф позволил затянуть на запястьях надоевший ремень.

– Расслабьтесь, препарат подействует практически сразу. – Кожу под зеленой коробочкой едва заметно кольнуло. – Вот и все. Через минуту мы отсюда уходим.

– Благодарю… – успел пробормотать Ланге, прежде чем под его черепной коробкой разорвалась беззвучная бомба. Усталости как не бывало, Рудольф ощутил невиданный прилив сил, все его тело буквально захлестнуло ощущение абсолютного здоровья и неутомимости. Разум приобрел необычайную ясность, движения – непередаваемую словами легкость. Внешние рецепторы, будто по мановению волшебной палочки из детских сказок, заработали с удивительной остротой – окружающий мир словно взорвался новыми, не замечаемыми раньше красками, звуками и запахами, не все из которых оказались приятными: в ноздри ударил тяжелый смрад застарелого пота, грязной одежды и несвежих носок, исходящий от него самого. Настроение тем не менее резко улучшилось, пропал страх, однако рассудок – в отличие от привычного действия амфетаминов – остался достаточно трезвым, чтобы это осознать.

Рукам что-то мешало, и абверовец чуть растерянно взглянул на связанные кисти. Стягивающий их ремень ощутимо пах кожей и все тем же кисловатым поˊтом. Ланге нисколько не сомневался, что достаточно как следует напрячь мышцы, и он сможет легко освободиться от пут, попросту порвав их, но разум подсказывал, что делать подобного ни в коем случае не стоит.

С искренним любопытством наблюдавший за пленным Локтев неожиданно произнес:

– Судя по всему, вы достаточно впечатлились, господин майор. В ближайшие сутки усталость вам не грозит, и вы сможете продолжать движение наравне с нами. Аппетит тоже притупится, вы не будете испытывать голода, только сильную жажду, это нормально. К сожалению, завтра вам станет еще хуже, чем было до инъекции, но с этим ничего не поделаешь. Самые неприятные симптомы мы купируем, остальное придется перетерпеть.

Выслушав перевод, контрразведчик торопливо закивал головой:

– Благодарю вас, герр обер-лейтенант. Все это второстепенно и маловажно. Главное, что теперь я не стану для вас обузой!

– Ну-ну, – хмыкнул спецназовец.

И буквально добил Ланге еще одной сказанной с нескрываемой усмешкой в голосе фразой:

– По крайней мере, сейчас вы хотя бы приблизительно понимаете, как мы ощущаем себя после суточного марш-броска с полной выкладкой…

Выслушав перевод и осознав услышанное, Рудольф мысленно ахнул: с ума сойти, какие же на САМОМ ДЕЛЕ возможности у этих русских после фантастического укола, если даже после тяжелых нагрузок они чувствуют себя так, как он сейчас?! Они же поистине равны древним германским богам! Или как минимум самому Зигфриду или легендарным эйнхериям![25] И как все же хорошо, что он столь вовремя попал к ним в плен!

Вспомнив о вероятном наличии у потомков читающего мысли прибора, Ланге на всякий случай старательно и едва ли не по слогам повторил про себя последнюю мысль – пусть убедятся в его абсолютной лояльности! Да, он искренне рад, что находится на одной стороне с всемогущими потомками! И, безусловно, не собирается им ни в коей мере противодействовать, ни прямо, ни косвенно!

К счастью, старший лейтенант – как совсем недавно Степанов – даже не догадывался, какие поистине шекспировские страсти бушуют в душе пленного…

* * *

Посланный на разведку летун вернулся куда раньше, нежели ожидалось. Выглядел Борисов при этом – не описать. В смысле, каким-то излишне перевозбужденным. Батищев было вскинулся, дернув под руку машинепистоль с разряженным магазином, но десантник остался спокойным, аки хрестоматийный Штирлиц. Поскольку понимал, что, напорись Васька на фрицев, они б это уже услышали. А раз тихо, значит, ничего особенно страшного не произошло.

С оружием у них, к слову, сложилась весьма странная, если не сказать грубее, ситуация. Помимо штурмовых гранат имелся Лехин бластер (и дальше называть неоднократно выручавшее в бою оружие дурацким термином «бластеро-пистолет» ему уже порядком поднадоело, хоть книжно-фантастичный термин и резал слух) и легендарный «Люгер» особиста с одним магазином, тем, что в рукоятке. Легендарный, понятно, потому, что не из каждого пистолета удается с первого выстрела завалить аж целого Гудериана. Итого – примерно семьдесят плазменных импульсов и восемь девятимиллиметровых патронов. И – все. В смысле – вообще все, не считая трофейного штыка, разумеется. Офигенный арсенал, угу! Смешно, но когда они с Васькой начинали путешествие по белорусским лесам, у них с оружием и то получше было…

– Лех, там это… – запыхавшийся летун с трудом перевел дыхание, отерев взмокший лоб рукой с зажатым «Парабеллумом», на время разведки врученным ему Батищевым. – Самолет! Бомбардировщик!

– Во-первых, успокойся, во-вторых – там это где? И чего ты так разволновался-то?

– Как это чего?! – продолжал искрить сержант. – Ты же сам говорил, что у нас с оружием плохо, а там целый бомбардировщик! Видать, пытался сесть на вынужденную, но не сумел.

– Вась, да объясни ты как следует! – уже всерьез заинтересовался Леха. Упавший, но, насколько он понял из сумбурных объяснений, не взорвавшийся бомбер – достаточно перспективная находка. Если, конечно, самолет при падении в клочья не разнесло.

– Так я ж и объясняю, только ты перебиваешь все время! – возмутился Борисов, успокаиваясь. – Короче, тут дело такое: примерно в километре отсюда луговина заболоченная, дальше уж совсем трясина начинается, но туда я не лазил. Вокруг редколесье. Сверху выглядит подходящей площадкой под вынужденную, как опытный пилот заявляю. Вот фрицы, когда их подбили, и решили приземлиться. Но почва рыхлая, под дерном сразу вода, а машина тяжелая, почти семь тонн весит, ежели пустая. Да и просвета не хватило, плоскостями за крайние деревья зацепились. Повезло, что бензин не полыхнул, наверное, пустым летел.

– А что за самолет-то, Вась? – подал голос Батищев. – Большой?

– Так я не сказал разве? – искренне удивился летун. – Двухмоторный средний бомбардировщик «Хейнкель-111», боевая нагрузка до двух с половиной тонн. Оборонительное вооружение – три пулемета пехотного калибра, экипаж – четыре человека, пилот, штурман и два бортстрелка, верхней и нижней турелей.

– Пулеметы – это хорошо и даже замечательно, – задумчиво пробормотал Степанов. – Особенно когда их аж три штуки. Ну, да нам и одного хватит, мы не жадные. Место падения не осматривал?

– Нет, – мотнул головой товарищ, по-своему истолковав вопрос. – Сразу обратно рванул. Да и смысл? Машина несколько дней как упала, некого там искать. Живых, в смысле.

Десантник решительно поднялся на ноги:

– Михалыч, мы с Васькой сбегаем быстренько, поглядим, что да как, а ты пока с девушкой побудь. Глядишь, какой скорострелкой разживемся, давно я ничего у еврогейцев не трофеил, а тут аж целых три машингевера, ежели наш ас ничего не перепутал. Нет возражений? – Примерно представляющий, что он увидит на месте крушения, Леха вовсе не хотел, чтобы Савушкина получила очередную порцию никому не нужных острых впечатлений.

– Вась, пистолет товарищу капитану верни. А то застрелиться не из чего будет.

Особист, по уже устоявшейся традиции при первой же возможности вдумчиво изучавший содержимое планшета, рассеянно кивнул, принимая протянутый летуном «Люгер»:

– Не имеется. Только недолго, с места сниматься нужно, долго сидим. А насчет застрелиться – я тебя услышал, разведка. Заткнуть бы твой фонтан, да возможности пока не имеется. Но я над этим работаю.

И невпопад пробормотал себе под нос, комментируя очередную порцию информации:

– Ты гляди, успел-таки отравиться, сучий потрох! Обидно, легко ушел, гадина, – насколько понимал Степанов, речь шла о самоубийстве Гитлера – значит, Батищев уже добрался до последних дней войны.

Алексей мысленно усмехнулся: ну, в ближайшие сутки товарищу контрразведчику точно найдется чем заняться. Сначала июньский[26] Парад Победы посмотрит, затем подробно изучит все документы и союзнические договоренности по послевоенному мироустройству и разделу сфер влияния в Европе, а там и до войны с Японией доберется. После чего неминуемо возникнет вопрос про ядерное оружие. Будем надеяться, соответствующая информация в электронной энциклопедии имеется, поскольку в этой теме Леха особо подкованным себя не считал, помня лишь то, что намертво вбили во время прохождения КМБ в десантной учебке. Поскольку никто из будущих деˊсантов в ядерный апокалипсис всерьез не верил, слушали вполуха, хоть норматив натягивания ОЗК с прочим «резиновым изделием № 1» он и сейчас выполнит, да и поражающие факторы перечислит не задумавшись. Но вот объяснить отличие ионизирующего гамма-излучения от вызывающего наведенную радиоактивность нейтронного – увольте…

– Леш, можно с вами? – подала голос Савушкина, внимательно прислушивающаяся к разговору. – Я только издалека погляжу, честное слово. И трогать ничего не буду.

– Сиди уж, – отрезал десантник. – Нашлась посмотрельщица. Вон товарища капитана охраняй, у тебя аж целая граната имеется.

– Леша, а…

– Бэ! Сиди, сказал. Мы скоро.

Бросив на Батищева последний взгляд – Иван Михайлович с выражением крайнего разочарования на физиономии уже прятал в полевую сумку драгоценный планшет, собираясь приступить к исполнению обязанностей одновременно и караульного, и старшего по лагерю, – Степанов следом за летуном скрылся в зарослях, окружавших небольшой овражек, где они разместились на привал…

* * *

Разбившийся бомбардировщик выглядел не лучшим образом. Зацепившиеся за деревья несущие плоскости снесло по самые гондолы двигателей, изодранными клочьями дюраля раскидав в радиусе десятков метров. Более-менее не пострадал только фюзеляж с хвостовым оперением, глубоко зарывшийся носовой частью, где некогда располагалась кабина, в топкую почву. Если кто из фрицевских летунов и мог – исключительно теоретически – уцелеть при столь жесткой посадке, так только бортовой стрелок верхней турели. Да и то с шансами примерно один к ста.

Задумчиво поглядев на застывший посреди развороченной болотины самолет, Леха повернулся к товарищу:

– Вась, может, он просто случайно на эту просеку угодил? А фрицы с парашютами прыгнули? Всякое ж бывает, сам знаешь.

Спросил не просто так: уж больно не хотелось возиться с пролежавшими несколько дней на июльской жаре трупами. Хотя, учитывая погрузившийся под воду нос, вопрос особо актуальным не был. Пилота со штурманом болото уже прибрало, стрелка нижней турели – скорее всего тоже.

– Не, не может, – авторитетно помотал головой Борисов, с искренним удовольствием пожирая глазами картину постигшей ненавистного врага катастрофы. – Ты просто не понимаешь, поскольку не пилот. Машина однозначно на вынужденную шла: видишь, откуда они на посадку заходили? Неуправляемый самолет так не сумеет. И шасси выпустить успели, вон обломанная стойка валяется. Нет, штурман со стрелками мог и выброситься, конечно, но вряд ли. Зачем? Они ж думали, что тут просека, а не болото. Да я бы и сам на их месте так решил – сверху-то все совсем не так, как с земли, выглядит.

– Тебе виднее, – покладисто согласился десантник. – Пошли, что ль? Времени мало.

– Пошли, – кивнул летун. – Давай вон оттуда подберемся, там вроде посуше. Внутрь через кабину стрелка залезем, остекление все равно разбито. Там, где пулемет торчит.

«Вот именно, что пулемет», – хмыкнул про себя Степанов, двигаясь следом за товарищем. – «Пулемет – это очень хорошо, без пулемета мы как без рук. И патронов бы побольше».

Внутрь сбитого бомбера забрались без проблем – Не-111 лежал на грунте, так что достаточно было просто ухватиться за край кабины верхнего стрелка и подтянуться. Заодно выяснили и причину падения: самолет действительно сбили. Блистер и дюраль борта оказались буквально изрешечены пулями. Бортстрелок, судя по всему, отстреливался до последнего, пока одна из очередей не прошлась по кабине – кое-где на остатках плексигласа остались бурые брызги запекшейся крови. А вот пилот при атаке советского истребителя, видимо, уцелел и попытался посадить машину… ну, остальное известно.

Будучи геологом, Степанов примерно понимал, что представляет собой смертоносное «сонное озеро», сверху выглядящее типичнейшей луговиной, совершенно сухой, с редкими невысокими кочками и сосенками толщиной максимум с человеческую руку. Зато под слоем дерна – болото, порой в несколько метров глубиной. Собственно говоря, конкретно здесь классического «сонного озера» не имелось, иначе они с Борисовым просто не добрались бы до самолета, практически не замочив ног. Да и бомбардировщик за эти несколько дней уже погрузился б под воду. Но в остальном картина, что называется, соответствовала.

– Леш, чуешь запах? – подал голос забравшийся первым летун.

– Чувствую, – буркнул десантник, следом за товарищем протискиваясь внутрь. Проникающего сквозь многочисленные пулевые пробоины и образовавшиеся при падении прорехи света вполне хватало, чтобы осмотреться. Под ногами негромко булькнула темная болотная жижа, наступать в которую Алексей поостерегся, упершись подошвой в какой-то выступ на борту – иди знай, насколько тут глубоко? Борисов столь предусмотрительным не был, сразу же провалившись почти по колени – хорошо хоть голенищами сапог не черпанул.

– Вон он, справа от тебя.

– Кто? – задал Борисов, пожалуй, самый глупый в подобной ситуации вопрос.

– Да бортстрелок фрицевский, кто ж еще! Дня три тут лежит, может, больше, оттого и запах. Забери у него пистолет, а я с пулеметом разберусь.

Взглянув в указанном направлении, Василий резко отшатнулся к борту, сдавленно охнув:

– Леш, я это… не могу. Давай ты сам? А я пока пулемет сниму?

– Давай, – не стал спорить Алексей, прикинув, что с авиационной техникой товарищ в любом случае разберется лучше. Даже с трофейной. – Я помогу. Где патроны искать, знаешь?

– Наверное, вон там, в укладке на стенке кабины, – стараясь не смотреть на погибшего летчика, Борисов при помощи товарища снял с турели незнакомый с виду пулемет, внешне выглядевший неповрежденным. Руки летуна при этом заметно подрагивали, и Леха коротко скомандовал:

– Так, товарищ Вася, вылазь-ка наружу. Я тут еще немного покопаюсь.

Просить себя дважды сержант не заставил, с похвальной быстротой покинув разбитый самолет.

Протянув ему оружие, Степанов дернул головой:

– Вон туда отойди, где заросли погуще. Замаскируйся и по сторонам поглядывай. Я быстренько.

Шумно вздохнув, десантник задержал дыхание, наклоняясь над лежащим ничком гитлеровцем, наполовину погрузившимся в воду. Летный комбинезон был вспорот пулями – очередь прошлась поперек груди, пробив тело насквозь. Трогать пролежавший несколько дней труп особого желания не имелось, но у него должно быть личное оружие, что никак лишним не будет. У особиста хоть трофейный «ноль-восьмой» есть, а Васька вон совсем пустой.

Продолжая отвлекать себя подобными мыслями, Степанов перевалил убитого на спину. Темная жижа тяжело всколыхнулась, гулко булькнув об борт. Вытащив из кобуры пистолет и запасной магазин, наскоро вытряс воду и убрал в карман разгрузки – после разберемся. Стараясь не смотреть в обезображенное разложением лицо, вернул тело в прежнее положение. Ненадолго задумался: может, забрать парашют? Вещь полезная, особенно стропы, которых там многие десятки метров. Однако взглянув на плавающий в воде ранец, мотнул головой: глупости. Сушить их как, по дороге, что ли? Обмотав вокруг тела, аки человек-паук? Обойдемся.

Ладно, с этим закончили, теперь займемся боекомплектом к очередному трофейному машингеверу. Запасные магазины в количестве пяти штук обнаружились в специальной укладке на борту. Выглядели они достаточно непривычно – пара жестко скрепленных между собой барабанов с ременной петлей для переноски сверху, как навскидку – патронов на сто. Вроде бы видел подобные в Интернете, еще назывались как-то смешно, «чебурашками», что ли? А это чего? Ремкомплект к пулемету? Пригодится. Что еще? Аптечка? На фиг, на фиг, свои имеем, двести лет развития фармакологии, противоударный корпус и гарантия от производителя, угу – коробка, глухо булькнув, погрузилась в темную воду. Ракетница с запасом сигнальных патронов? А вот это реально суперская находка, тут без вариантов! Однозначно берем, может очень даже пригодиться. Вроде бы все. Или поискать боеукладку нижней турели?

Леха поглядел на потревоженную поверхность болотной воды, заполнившей фюзеляж почти на треть высоты, на которой колыхался какой-то мусор, размокшие обрывки бумаги и клочья ряски. Угу, вот прямо сейчас, только недавно помянутый ОЗК напялит! Мысленно, поскольку в реале оного как-то не наблюдается. Нет уж, перебедуем как-нибудь. Все? Все. Уходим. Вот только решим, как честно натрофеенное добро с собой тащить. В руках не шибко удобно, уронит – придется из каждого барабана патронную ленту вытаскивать да сушить. Глупо. И сложить некуда. Нужно Ваську на помощь звать.

Выбравшись наружу, Степанов пару секунд просто сидел на закраине кабины, наслаждаясь свежим воздухом, затем махнул рукой, подзывая летуна. Передав товарищу магазины, спрыгнул вниз, погрузившись по щиколотки. Интересно, за сколько времени болото окончательно поглотит «Хейнкель»? Неделя, меньше? На память неожиданно пришли виденные в Сети ролики, выкладываемые военными археологами: лет через семьдесят кому-то реально повезет. Самолет-то практически целехонький, срубленные ударом о деревья плоскости не в счет. Если, конечно, местные до него раньше не доберутся, поскольку тут просто до неприличия много цветного металла, не говоря уж про прочие ништяки.

Десантник задумчиво хмыкнул. А отчего он, собственно говоря, меряет все происходящее с точки зрения ЕГО времени? Ведь если удастся изменить историю; если товарищ Сталин ПОВЕРИТ информации из будущего, то и это самое будущее окажется совершенно другим! Хотелось бы надеяться, гораздо лучшим, чем то время, откуда Леха сюда провалился. Глядишь, и не придется местным зарабатывать сбором халявного цветмета и копаных стволов по местам боев давно отгремевшей войны… впрочем, стоп, что-то его куда-то не туда занесло. Совсем не туда. Тут бы выжить сначала и эту самую информацию в столицу доставить…

Свалив на сухое место трофеи, Борисов вопросительно взглянул на боевого товарища:

– Ну, чего там? Нормально покопался?

– Да нормально, – отмахнулся Алексей, протягивая пилоту пистолет:

– Держи. Для разнообразия «Вальтер», хоть патрон тот же, что в автомате. У тебя на разгрузке кобура имеется, да, вон там, слева, подгони под оружие. Патроны из магазинов нужно будет выщелкать, просушить и маслом смазать, в пулеметной укладке масленка должна быть. Пистолет, понятно, тоже разобрать-собрать, но не сейчас, на следующем привале.

Пока товарищ, сосредоточенно сопя под нос, занимался подгонкой экипировки, десантник осмотрел пулемет. Интересно, что за машинка такая? С первого взгляда достаточно сильно напоминает привычный «тридцать четвертый», механика тоже схожая, только какой-то он излишне тонкий, что ли? Пожалуй, без консультации с летуном не обойдешься, уж он-то точно в курсе. Ну, скорее всего.

– Вась, помощь требуется, – Степанов кивнул на трофей. – Знаешь, что за пулемет? Только не говори, что немецкий и авиационный, насчет этого я уж сам догадался.

Летун фыркнул, оценив юмор товарища. И чуть смущенно сообщил:

– Германский авиа… тьфу ты! Короче, пулемет типа MG-15 калибром семь-девяносто-два мэмэ. Основное оборонительное вооружение фрицевских самолетов. Питание магазинное, вон из этих барабанов.

– Ленточное? – деловито уточнил Алексей. – Как в тех коробах для «тридцать четвертого»?

– Нет, пружинное, это именно магазин. Видишь, на крышке и донцах «улитка» выдавлена? По ней пружина патроны и толкает. Сошек для использования вне турели, насколько знаю, не предусмотрено[27]. Кстати, имей в виду, у него скорострельность выше, чем у обычного, так что патроны береги.

– Все?

– Все, Леш, извини. Я его раньше только на картинке и видел.

– Уже прогресс, раньше ты даже названия не помнил.

– Когда это раньше? – возмутился летун. – Не было такого!

– Да было, было, – беззлобно подначил товарища десантник. – Когда мы тех байкеров… ну, в смысле, мотоциклистов постреляли и первый эмгэшник затрофеили, я тебя спросил: мол, знаешь, что за машинка? А ты – мол, откуда, у фрицев на самолетах другие используются, только названия не помню.

– А, вон ты про что… – стушевался сержант. – Ну да, вроде что-то припоминаю. Ну, так я тогда не в себе был, сначала сбили, потом на дереве повис, потом…

Борисов не договорил: с той стороны, где остались Батищев с Иркой, раздался винтовочный выстрел и скраденные расстоянием пистолетные хлопки. Один, другой, третий. Снова гулко бахнул немецкий карабин, следом еще один, и еще. Опять затявкал пистолет, добивая последние патроны, ему ответил недлинной очередью пулемет. Негромкий разрыв ручной гранаты. Незнакомый шелест сразу нескольких пистолетов-пулеметов, звук которых десантник не определил, еще парочка взрывов. И все стихло, не заняв и минуты.

– Твою ж мать! – рявкнул Степанов, подрываясь, будто под ним внезапно сработал вышибной заряд. – С-сука! Да какого ж хрена-то?!

Взглянув на ошарашенного товарища, кивнул на пулемет и патронные барабаны:

– Я вперед, ты следом. Железяки сам потащишь, все равно безоружный. Догонять и помогать не нужно, справлюсь. Но и сильно не отставай, мало ли что. Главное – не мешай. Выполнять.

И, выдернув из кобуры бластер, рванул вперед, прикрывая лицо локтем выставленной перед собой руки. Прекрасно понимая при этом, что в любом случае уже опоздал, что немцы успели первыми, а у Батищева всего один магазин, который уже закончился…

Глава 10

Ругать себя Батищев перестал в первые же секунды скоротечного боя. Какой смысл? И без того понятно, что случившееся – в основном его вина. Не доглядел, расслабился, проявил недопустимую для боевого командира и сотрудника органов халатность. Если бы не Савушкина, он бы уже остывал с пулей в голове. Впрочем, тоже неважно. Разведчик с пилотом вряд ли успеют прийти на помощь, значит, все. Главное, успеть уничтожить секретный прибор…

Появление немцев оказалось полной неожиданностью. И первой противника заметила девушка, с разрешения старшего по званию ненадолго отлучившаяся по малой нужде в ближайшие кустики. Поначалу Иван Михайлович решительно воспротивился, не собираясь ее никуда отпускать, мол, вот наши вернутся, тогда уж и сбегаешь. На что Ирина, состроив уморительную гримасу, заявила, что, во-первых, тогда будет однозначно поздно, а во-вторых, она все время будет на виду. Ну, не совсем все время, понятно, отвернуться хоть на пару минут придется, но тем не менее. Поразмыслив пару секунд, Батищев со вздохом махнул рукой. Девчонка всяко права – в самом деле, ну что с ней сделается-то за две-три минуты? Да и тихо кругом, ни сухая ветка под сапогом не хрустнет, ни листок не колыхнется. Отстали, видать, фрицы, прижучил их разведчик своими чудо-гранатами по первое число.

Если бы не это, все закончилось бы куда более трагично – брать в плен проклятых большевиков, убивших стольких боевых камрадов, гитлеровцы не собирались. Однако грамотно замаскировавшийся в зарослях ефрейтор Густав Вебер, уже совместивший прицел верного 98-К с головой русского в непривычной форме, вооруженного всего-то одним пистолетом, внезапно убрал палец со спускового крючка. Уж больно неожиданной оказалась увиденная картина: отодвинув мешающие ветки, на открытое место вышла красивая русоволосая девушка в облегающем комбинезоне неопределенного цвета, поверх которого был надет жилет с множеством карманов и ремешков.

О том, что вокруг укрылось почти целое пехотное отделение, она даже не подозревала, негромко напевая что-то себе под нос. Никакого оружия у девушки не имелось, что еще больше смутило Вебера: что за странные окруженцы такие? Сначала они, не потеряв ни одного из своих (или забрав с собой тела погибших), уничтожили автоматно-пулеметным огнем и какими-то сверхмощными зарядами больше взвода шутце и благополучно оторвались от преследования, а сейчас сидят, словно на воскресном пикнике в городском парке! Причем их всего двое, один из которых – женщина. Что за бред? Или… не бред?!

Пехотинец ощутил, как шевельнулись коротко остриженные волосы под защитным шлемом: ну конечно, как же он сразу не догадался! Это просто отвлекающий маневр! Послали вперед девку, а сами замаскировались по флангам и сейчас откроют огонь! Scheiße! И как ему поступить? Пристрелить ее, подавая сигнал камрадам? Но этим он обозначит свою позицию, и первые большевистские пули достанутся именно ему. Да и жалко ее убивать, красивая фройляйн, он бы с такой пошалил – после боя, разумеется, на правах победителя. Может, аккуратно продырявить ей плечо или ногу? Для его дальнейших планов это некритично, скорее наоборот, меньше сопротивляться станет. Но тогда опять же получится, что первый выстрел окажется сделан именно им.

А девушка меж тем остановилась буквально метрах в пяти от ефрейтора. Расстегнула свой жилет, распавшийся на две половинки, коснулась рукой поясного ремня, определенно собираясь… Густав откровенно отвесил челюсть. Так вот оно что! Не слишком-то похоже на отвлекающий маневр – судя по всему, ей просто приспичило сходить в кустики! Тем более второй большевик, все это время внимательно сопровождавший ее взглядом, поморщился, смущенно отворачиваясь и опуская свой пистолет.

Но даже если все так, вопрос, где остальные, остается в силе. Ведь русских было никак не меньше пяти человек, вооруженных как минимум одним MG-34 и несколькими пистолетами-пулеметами. Выходит, все-таки засада? Но в этом случае девка находится на линии огня, рискуя попасть под летящие с обеих сторон пули, и свои, и вражеские. Или ей решили пожертвовать, даже не поставив в известность? Уж больно естественно держится, такое не сыграешь. Разумеется, от восточных варваров можно ожидать чего угодно, но все равно как-то странно…

Едва ли не против воли Вебер подался вперед, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Интересно, как она собирается справлять нужду? Снимет весь верх комбинезона? Было бы неплохо, любопытно увидеть, какие у русской унтерменьши сиськи. У него уже давно не было нормальной женщины, только местные пейзанки, молчаливые и безвольные, словно куклы, а эта выглядит весьма многообещающе – во всех смыслах. Кстати, что именно она собирается делать? Просто помочиться, или? Второе не сильно возбуждает, а вот первое… Ощутив в штанах физиологическое шевеление, Густав осклабился. Нет, убивать ее точно нельзя, разве что немного подранить, чтоб была посговорчивей. А потом, когда бой закончится, перевязать и воспользоваться. Вместе с камрадами, понятно, но он будет первым.

Повозившись с ремнем, девушка собралась было спустить штаны – краем занятого совершенно иными мыслями сознания ефрейтор отметил, как странный комбинезон, словно бы меняющий свой цвет, распался надвое, – однако в этот миг под его локтем предательски-громко хрустнул сучок. В следующую секунду их взгляды встретились. Издав переходящий в ультразвук визг, девчонка метнулась обратно в заросли, заорав, казалось, на весь лес:

– Товарищ капитан, немцы!!!

Густав дернул винтовкой, но стрелять оказалось поздно: большевистская сучка уже почти скрылась в кустах, и пуля ушла в никуда, срубив оказавшуюся на пути ветку. Scheiße! Русский с пистолетом, которого он оставил без внимания! Пока ефрейтор снова прицеливался, в его сторону трижды хлопнул пистолет. Ответные выстрелы тоже прошли мимо – враг просто не видел противника. Слева гулко грохнул 98-К кого-то из боевых камрадов, следом еще один. В ответ никто не стрелял, ни с флангов, ни с фронта. Значит, нет никакой засады, и им действительно удалось зажать русских окруженцев на привале! А основная часть отряда куда-то ушла, возможно, на разведку, поскольку впереди начинались болота. Прекрасно!

Вебер рванулся вперед. Сейчас он догонит и скрутит эту шлюшку, а парни прижмут огнем и пристрелят ее товарища. Законная добыча, ребята будут рады…

На рефлексах отреагировав на крик Савушкиной, особист перекатом ушел в сторону и вскинул пистолет. За ценный прибор в полевой сумке он не переживал. Если Локтев не соврал, корпус противоударный, хоть об землю с размаху бей, хоть падай на него, не сломается. А ежели совсем подопрет – у него гранаты есть. После взрыва которых вокруг вообще ничего не останется, ни планшета, ни его, ни девчонки, ни фрицев.

Бах! – из кустов резко ударила немецкая винтовка, и Иван Михайлович трижды выстрелил в ответ, снова меняя позицию. Не попал, разумеется, да и не старался, поскольку не видел, в кого стрелять. Ох, как же глупо-то вышло! А главное – перед Степановым жутко стыдно, за Ирку в смысле. Не сберег девчонку, а еще красный командир! Прошляпил фрицев… но как же они тихо подобрались-то, заразы эдакие!

Савушкина с визгом съехала по склону неглубокого овражка. Перевалившись на колени, торопливо отползла на пару метров. Девушке было страшно, очень страшно, аж до… ну, пусть будет, «до ужаса». Ощупала себя, заодно застегнув комбинезон и задравшийся бронежилет: вроде цела. Рука наткнулась на что-то продолговатое в одном из боковых карманов. Ну да, граната же. Сжав в ладони похожую на толкушку для картофеля трофейную «игрушку», внезапно немного успокоилась, ощутив себя вооруженной.

Со стороны скрытого раскидистым кустом Батищева раздалось несколько пистолетных выстрелов, в ответ бабахнули фрицевские винтовки – расскажи кому из подруг, не поверят, но она уже научилась их различать. Не подруг, в смысле, а выстрелы. Винтовка или пулемет со всей дури лупят по ушам, пистолет с автоматом хлопают куда тише. А граната?

Ирка с сомнением поглядела на смертоносный предмет и невесело усмехнулась. Вот насчет гранаты сказать пока нечего, но, очень похоже, скоро узнает… в первый и последний раз, понятное дело. Кстати, как ее подрывать-то? У Лешеньки не догадалась спросить, да он бы и не объяснил, скорее всего. Или буркнул что-нибудь в духе «Ирка, на фиг тебе это нужно?», а то и вовсе отобрал со словами «Хватит фигней страдать, спички детям не игрушка». Какой же он все-таки дурачок, так ничего и не понял! И, видимо, уже не поймет. Обидно, конечно, ну да чего уж поделаешь. Главное, живым останется…

Ладно, сама разберется, вряд ли тут что-то особо сложное. Девушка осмотрела гранату, припоминая виденные боевики, герои которых в самый напряженный момент зубами лихо выдирали кольцо и швыряли гранату в противника. После чего следовал мощный взрыв, и оные противники пачками разлетались по сторонам. Но никакого кольца тут отчего-то не наблюдалось, только круглая крышечка на торце рукоятки. Покрутить ее? Ну, наверное…

Крышечка внезапно легко провернулась в пальцах, откручиваясь, и на ладонь выпал двухсантиметровый фарфоровый бублик на веревочке. Толстенький такой, почти шарик. Любопытно. Практикантка на миг задумалась. Лешка как-то обронил, что любое оружие рассчитано на самого тупого солдата. Савушкина ухмыльнулась: ага, понятно! Что это ей напоминает? Детскую хлопушку, ага. Значит, что? Значит, нужно дернуть за этот самый шнурок и бросить куда-нибудь подальше, желательно во фрицев. Вот и ладно, вот и разобрались. Пальцы сильно сжали бублик. Сейчас. Пусть только поближе подойдут, гады…

Густав почти догнал русскую, пытавшуюся спрятаться под каким-то кустом. Не ушла, дрянь! Сейчас он ее скрутит. Движение слева. Вебер заученно припал на колено, дергая стволом карабина. И тут же его грудь словно взорвалась. Выронив оружие, ефрейтор опрокинулся на спину. Обостренное боем и рвущей все его существо болью сознание успело заметить замерший в верхнем положении затвор «Люгера» в руках большевика. Проклятая сучка, все из-за нее! Вебер захрипел, силясь вытолкнуть из пробитой груди ругательство, однако сведенное предсмертной судорогой горло ему уже не подчинялось, захлебываясь горячей кровью, короткими толчками выплескивавшейся изо рта…

Снова захлопал пистолет Ивана Михайловича, которому почти сразу же ответил пулемет. Пули веером прошлись над головой, срезая мелкие ветки. Уловив боковым зрением какое-то движение, Савушкина дернула головой. Прижимая к груди полевую сумку, Иван Михайлович торопливо полз в ее сторону, что-то крича. Ирина прислушалась:

– Ложись! Да ложись же, дура! Убьют! Гранату отдай, я сам!

Вот уж нет, должна же и она хоть немного повоевать. Напоследок.

Девушкой внезапно овладело какое-то странное спокойствие, испытанное, пожалуй, впервые в жизни. Решительно дернув шнур – внутри рукоятки что-то негромко хлопнуло и зашипело – Савушкина на миг замерла. Блин, а куда ее, собственно, бросать-то, гранату эту? Ну, наверное, примерно вон туда, откуда в товарища капитана стреляли.

Коротко замахнувшись, Ирина метнула «картофельную толкушку» в просвет между деревьями. И тут же отлетела назад, упав практически в руки подоспевшего особиста, отброшенная ударом пробившей плечо пулеметной пули. Остаток очереди прошелся по краю овражка, подкидывая фонтанчики земли и прореживая белорусскую флору. Успев заметить траекторию полета гранаты, Батищев, эмоционально помянув падшую женщину, накрыл собой девушку: М24, отрикошетировав от ствола ближайшей сосны, плюхнулась метрах в трех. Угодив при этом практически под ноги двум гитлеровцам, под прикрытием пулеметного огня рванувшимся вперед.

Истерично заорав: «Achtung, Granate!» – фрицы судорожно порскнули в стороны. Бум! Ощутимо долбануло по ушам, сверху щедро сыпануло клочьями выдранного взрывом дерна и лесным мусором, над головой тонко провыли, срезая ветки, мелкие осколки, парочка из которых несильно дернула бронежилет на спине. Но, как ни странно, свою задачу «колотушка» выполнила, сорвав вражескую атаку и подарив Батищеву с Ирой несколько лишних секунд жизни.

– Потерпи, милая, потерпи, – пробормотал Иван Михайлович, торопливо оттаскивая потерявшую сознание девушку в сторону. Верхней губе и подбородку было тепло и липко, в ушах звенело, вязкой волной накатывала тошнота и заметно кружилась голова – контузило все-таки. Повезло еще, что граната сверху рванула.

– Знаю, что ранило, перевязать бы, только времени нету, да и нечем. Потерпи, красавица моя, скоро все закончится. Ежели жених твой вот прямо сейчас на помощь не подойдет, придется нам с тобой…

Контрразведчик не договорил.

Над краем овражка появилась голова в ненавистной каске, чуть пониже которой торчал ствол карабина, в паре метров – еще одна. Особого вреда взрыв пехотинцам не нанес, разве что оглушил и еще больше напугал, потому сейчас они горели желанием поскорее расквитаться с проклятыми большевиками. Которых к тому же оказалось всего двое.

– Прости, Иришка, не могу иначе поступить, права такого не имею… – глядя на нацелившийся на него ствол, прошептал особист, выдергивая из кармана разгрузки штурмовую гранату и на ощупь проворачивая ребристое колесико на один щелчок. Полученную еще в той избе, где он застрелил Гудериана, инструкцию Батищев помнил. Один щелчок – нулевая задержка, взрыв сразу, как отпустит инициирующую кнопку. Ну, а дальше? Дальше – понятно. Сплющенную в блин фашистскую каску, зачем-то принесенную Степановым, он видел и даже в руках повертел – впечатлило. Ох, разведка, что ж ты так не вовремя ушел-то! Такое решение на него взвалил!

Палец коснулся кнопки детонатора…

Шутце Ганс Лангер, разглядев, что именно он видит, осклабился. Безоружный большевик в странной одежде прижимает к себе раненую девушку, русые волосы которой рассыпались по его груди. Оружия не видно, только в руке зажат какой-то зеленый шарик размером с мячик для большого тенниса. Граната? Не похоже, ничего подобного он никогда не видел. Но и рисковать не станем. Хороший русский – мертвый русский.

Палец начал выбирать свободный ход спускового крючка.

Резкий стрекот родного ППД Батищев не спутал бы ни с чем. Так и не успевшего выстрелить фрица отбросило под ближайший куст. Выпущенная из рук винтовка сползла по склону овражка, замерев в паре метров от сапог особиста. Второй фашист еще только начал разворачиваться в сторону опасности, когда короткая очередь прошлась поперек груди, дырявя китель и выплескивая из спины крохотные алые фонтанчики. Сложившись в поясе, пехотинец мешком осел на землю. Где-то в стороне бухнула ручная граната, следом еще одна. Снова затарахтели «Дегтяревы», теперь уже несколько и с разных направлений.

Еще ничего не понимая, точнее, просто боясь поверить в происходящее, Иван Михайлович аккуратно отвалил девушку в сторону и ногой подтянул к себе карабин. На всякий случай передернул затвор – выстрелить фриц не успел, но нужно было убедиться, что винтовка заряжена. Подобрав выброшенный патрон, криво ухмыльнулся: вот и оружием разжился!

Единственными более-менее осознанными мыслями в его голове в этот момент были: «Интересно, откуда Степанов взял в немецком бомбардировщике наш автомат?» и «Как хорошо, что он не нажал кнопку!». Последнее – особенно актуально, поскольку о том, можно ли обезвредить вставшую на боевой взвод штурмовую гранату, ему просто никто не рассказывал…

* * *

В том, что сейчас группа на верном пути, младший лейтенант Трофимов не сомневался с тех пор, как диверсанты взяли след преследовавших кого-то по лесу гитлеровцев. Услышав в паре километров ружейно-пулеметную канонаду, осназовцы немедленно двинулись туда. Согласно карте, в этом месте проходило одно из магистральных шоссе, по которому двигались части наступающей 17-й ТД. Разумеется, это мог оказаться и отряд каких-нибудь окруженцев, которых в этих краях имелось, увы, предостаточно. Вот только младлей отчего-то ни секунды не сомневался, что это именно те, кого они ищут. Отчего не сомневался? Ответить на этот вопрос Андрей бы не сумел – чувствовал, что ли?

Вернувшиеся разведчики доложили, что на дороге, по которой в этот момент проходила очередная колонна германских войск, обнаружены следы недавнего боя, а именно спихнутый на обочину сгоревший полугусеничный БТР с напрочь развороченным капотом и накрытые брезентовым чехлом трупы. Также имели место быть еще несколько пустых бронетранспортеров и грузовиков, возле которых остались только шоферы и немногочисленная охрана из числа легкораненых. Этих на обочины никто, понятно, не оттаскивал – сами съехали. Водилы лениво ковырялись в моторах, устраняя какие-то мелкие поломки (или, что скорее, старательно делая вид), охранники тоже особого служебного рвения не проявляли. Да и к чему, собственно? Они свой долг выполнили, пролив кровь за любимого фюрера. И совсем скоро, как только вернутся загоняющие проклятых большевиков, посмевших напасть на колонну победоносного Вермахта, камрады, их отправят в госпиталь. Одним словом, повезло.

Но было и еще кое-что: лес со стороны одной из обочин на добрую сотню метров вглубь выглядел так, словно по нему отстрелялся тяжелый гаубичный артдивизион. Переломанные, лишившиеся крон деревья, выжженная почва, обугленные остатки обмундирования немецкого образца, искореженное оружие. И – ни одной воронки, будто все снаряды каким-то неведомым образом взрывались в воздухе, буквально испепеляя все живое в радиусе поражения. В доказательство бойцы притащили с собой согнутый в дугу маузеровский карабин с почерневшим от чудовищного жара прикладом и цевьем и вырванным взорвавшимися патронами затвором, пояснив, что его буквально обернуло вокруг ствола сосны, тоже порядком обгоревшей – еле отодрали.

Впрочем, куда более важным с точки зрения выполнения боевого задания – с непонятными «воздушными взрывами» можно и после разобраться, тем более подобной задачи перед ними не ставили, – оказалось другое. Начавшийся возле шоссе бой не закончился, сместившись по другую его сторону, где фашисты гнали кого-то к болотам. Прикинув по карте, что удаление на данный момент составляет никак не больше трех километров, так что догонят легко, Трофимов отдал приказ. Если это и на самом деле именно те, кого они ищут, значит, повезло. А с преследователями они уж как-нибудь справятся. Тем более, согласно доведенной товарищем комиссаром госбезопасности информации, в состав секретной группы входит не менее восьми вооруженных бойцов, значит, количество гитлеровцев уже существенно сократилось. Не друг в дружку же фашисты стреляют, вон какая канонада впереди.

Немцев нагнали минут за сорок. Заслышав в полукилометре внезапно начавшуюся ружейно-пулеметную трескотню, изредка разбавляемую хлопками ручных гранат – работала как минимум пара МG, не считая карабинов и нескольких немецких пистолетов-пулеметов, – младший лейтенант остановил группу. Недолгий бой, не продлившись и двадцати минут, начал постепенно стихать. Сначала замолчал один пулемет, следом – второй. Автоматы тоже стрекотали все реже и реже – в отличие от лупящих с прежней интенсивностью карабинов. Интересно, это что означает? Немцы наших дожали, или наоборот? Если первое, то совсем нехорошо, категорически нехорошо. Нужно выяснить, и немедленно. Коротким броском отряд сократил дистанцию метров до двухсот, снова затаившись в зарослях. Пока осназовцы неслышными тенями скользили меж деревьев, заметили несколько групп раненых, оказывающих друг другу первую помощь. Этих трогать не стали, незаметно просквозив мимо – никакой опасности они не представляли. Да и мараться не хотелось.

Отчего Трофимов сразу же не отправил отряд вперед, он и сам не понял. Собрался было, но что-то внезапно остановило, а доверять подобным ощущениям младлей уже привык. Занимающиеся подготовкой будущих диверсантов инструкторы, матерые немногословные дядьки, настоящих имен которых не знал никто из курсантов, с первых же дней учили всячески доверять своим чувствам. Мол, если сильно не хочется чего-то делать – ни в коем случае не делай. Остановись, выжди, проясни обстановку. А главное – головой подумай, она у тебя не только для того, чтобы шапку носить и пищу принимать.

Как выяснилось буквально несколькими минутами спустя, очень даже правильно поступил. Внезапно впереди коротко сверкнуло и грохнуло. Хорошо так бабахнуло, словно фугасная авиабомба весом эдак в четверть тонны рванула. Причем дважды, сначала один раз, и спустя примерно с полминуты, – второй, будто по лесу в двухстах метрах впереди и на самом деле отработал бомбардировщик. Очень такой необычный бомбардировщик, абсолютно бесшумный и бросающий такие же бесшумные бомбы прямо сквозь густые древесные кроны.

Впрочем, удивляться командир группы особого назначения «Фиалка» не стал. Просто сделал в памяти очередную – и уже не первую за этот рейд – зарубку. Сначала приказали ничему не удивляться и ни о чем не спрашивать, затем – та странная выжженная пустошь, а теперь вон это? Ничего, разберемся. Пора? Однозначно пора.

Разбившись на две группы и рывком сократив дистанцию, диверсанты снова затаились, осматривая поле недавнего боя. Судя по всему, прищучили фашистов неплохо. Мощные взрывы накрыли большинство пехотинцев в небольшом овраге, где те прятались от вражеского огня. Впрочем, правильнее сказать «в бывшем овраге», поскольку сейчас он представлял собой сглаженную ударной волной вытянутую и абсолютно лысую проплешину, до сих пор курящуюся дымом. Причем тлел не прошлогодний древесный опад – дымилась сама земля, в мгновение ока иссушенная и спрессованная до каменной твердости. Некогда росших поверху кустов подлеска тоже не наблюдалось – начисто сбрило взрывом, остались только почерневшие разлохмаченные пеньки высотой в пару сантиметров. Ни живых, ни убитых тоже не наблюдалось, лишь клочья униформы, обрывки амуниции и изломанное ударной волной обгоревшее оружие. Ну и фрагменты тел, разумеется, выглядевшие немногим лучше.

– В точности, как у дороги, – негромко сообщил командиру ефрейтор Порошин. – И что характерно, снова ни одной воронки. Только там, похоже, еще сильнее рвануло, от немцев вовсе ничего не осталось. Интересно, чем же это их приложило-то?

– Да не знаю я, Вить, честно не знаю! – отмахнулся младлей, опуская бинокль. – Харе уже намекать, знал бы – давно сказал. Не в курсе я, кто они такие и чем вооружены! Но уж понятно, что не обычными гранатами.

– Ладно, – покладисто согласился диверсант. – Тогда вон туда глянь, видишь? Не всех гадов порешило, шевелятся еще. Где-то с отделение точно уцелело, может, и поболе. Вмешаемся, пока они такие квелые? Ходят, как в воду опущенные, бошками трясут, видать, контузило. Перебьем на раз, еще и патроны останутся.

С полминуты понаблюдав за дезорганизованным противником, Трофимов отрицательно мотнул головой:

– Не сейчас. Пока понаблюдаем, что дальше делать собираются. Те, кого мы ищем, определенно отбились и ушли в отрыв. Если немец за ними рванет, пойдем следом. Тихонечко и на минимальном удалении. Они нас к цели и выведут. А вот если решат возвращаться к шоссе – отпустим. Пусть живут… пока.

– Что, вот так и позволим гадам уйти?! – ахнул ефрейтор, судя по возбужденному виду, явно собираясь еще что-то добавить.

– Именно. Или предлагаешь нарушить приказ «Садовника» и немножко пострелять? – Андрей смерил боевого товарища ироничным взглядом. – Что, не хочешь? Вот и хорошо, я так и думал. Мухой дуй к ребятам, и сидите тише воды ниже травы. А я еще немного погляжу, больно позиция удобная, потом присоединюсь. И чтобы тихо мне!

– Есть, – понурился Порошин. – А если…

– Без никаких если! – шепотом рявкнул младший лейтенант. – Две секунды – и я тебя не вижу! Время пошло!

Полежав под кустом с полчаса, Трофимов убедился, что уходить немцы не собираются. Оказав помощь и отправив в тыл раненых, пехотинцы, которых и на самом деле осталось около отделения, проверили оружие и двинулись вглубь леса. Андрей удовлетворенно хмыкнул про себя: что ж, так даже лучше. И проще. Пойдем следом и аккуратно вмешаемся, когда будет нужно. Кем бы ни оказались бойцы таинственной «группы особого назначения Ставки», пришедшие на помощь в самый подходящий момент диверсанты в любом случае окажутся кстати. А значит, что? Значит, проще будет наладить первичный контакт. Главное, выбрать тот самый «подходящий момент».

Убрав в чехол бинокль, младший лейтенант перекинул под руку пистолет-пулемет и беззвучно ввинтился в заросли, не потревожив ни одного листочка…

* * *

Распределив между собой цели, разведчики затаились, дожидаясь сигнала к атаке. Серьезных осложнений Трофимов не предполагал: нападения с тыла фашисты не ожидали, так что все должно было пройти как по нотам. Рывок вперед, короткий бой – основное внимание, понятно, пулеметчику, которого следовало валить в первую очередь, – и можно идти знакомиться с теми, кого они столько времени ищут по лесам. Относительно первого младший лейтенант практически не переживал. Немцы вооружены исключительно карабинами, так что справятся быстро, тем более боевые действия в лесу они не раз отрабатывали еще во время обучения. Да и не пляшут «кар-девяносто-восемь» против пяти автоматов – не говоря уж о подготовке бойцов, которая у диверсантов Особой группы госбезопасности и фашистских пехотинцев в любом случае несопоставимая.

Насчет второго… тут, понятно, сложнее. Но тоже разберутся. Тем более некто лейтенант НКВД Батищев Иван Михайлович служит в той же структуре, что и все они. А начнет сомневаться и права качать, так у младлея имеется соответствующий документ, который разрешено предъявлять в самом крайнем случае: зашитый в подкладке небольшой прямоугольник тончайшей шелковой ткани с ТАКОЙ подписью и печатью, не поверить которым тот уж точно не посмеет.

Но действительность, как зачастую и случается, преподнесла неожиданный сюрприз. Преподнесла, как водится, в самый последний момент, когда Андрей уже был готов подать подобравшимся на дистанцию прямого броска бойцам долгожданный сигнал. Разглядев внезапно появившуюся на открытом месте девушку, Трофимов откровенно обалдел. Не оттого, разумеется, что никогда раньше красивых девушек не видел, с этим у младшего лейтенанта все было в полном порядке, по крайней мере, до войны; просто от неожиданности. Да и одежка у нее оказалась, мягко говоря, непривычной: нечто вроде достаточно плотно обтягивающего ладную фигурку комбинезона. Очень такого странного комбинезона: пока стоит без движения, вроде бы темно-серого, а повернется – цвет незаметно для глаза изменится на серо-зеленый или даже зелено-коричневый. Чудеса, да и только. Поверх комбеза имелся еще и странный жилет-безрукавка с множеством карманов, кармашков и просто непонятного назначения петелек и ремешков, видимо, чтобы можно было подвешивать всякие нужные вещи, котелок там, или еще чего.

Пока младший лейтенант обдумывал увиденное, девушка, расстегнув жилет, занялась брючным ремнем, определенно собираясь… Трофимов мысленно ахнул: дура, ты чего творишь?! Вон же немец на тебя смотрит, аж слюни текут, буквально в нескольких метрах замаскировался! В следующее мгновение сознание диверсанта заработало с холодной рассудительностью. Все правильно, видеть фашиста девчонка никак не может, поскольку и смотрит в другую сторону, и спрятался гад неплохо. Нужно подобраться еще метра на три и снять вражину ножом. Будем надеяться, этого времени ей хватит, чтобы закончить свои дела (младлей мысленно покраснел). Ну а как она обратно двинет, они и ударят… э, сука, ты куда?! Получше рассмотреть захотел, извращенец хренов?! А ну назад, мать твою фашистскую! Она ж тебя сейчас увидит… все, уже увидела. Ох, вот это голос, были бы стекла – точно б полопались от такого-то визгу!

– Товарищ капитан, немцы!!!

Дальнейшие события не заняли и минуты.

Любитель подглядывать за писающими девушками дернулся вперед, вскинув карабин. Выстрел! В ответ трижды хлопнул пистолет – какой именно, начавший работать диверсант по звуку не определил, но определенно не ТТ или «Наган». Ближайший к его лежке гитлеровец в последний момент все-таки заметил боковым зрением движение, начав разворачиваться в сторону опасности, но не успел. Отбив локтем винтовку, Трофимов опрокинул противника, нанося удар ножом. Тело под ним коротко выгнулось дугой, тут же расслабляясь. Готов. Не глядя убрав клинок в ножны – наплевать, что лезвие покрыто липкой кровью, сейчас не до того, – вскинул автомат. Все, «Тихая» часть операции завершилась, не начавшись. Теперь можно и нужно шуметь, желательно побыстрее и поприцельнее.

Несколько раз бабахнули винтовки, перекрывая ответные хлопки пистолета, ударил короткой очередью пулемет. Неподалеку бухнул разрыв гранаты. Ну и чего его ребята телятся?! Знают же, что пулеметчика нужно валить в первую очередь! Краем сознания отметив, что немец, с которого все и началось, завалился навзничь, младлей перекатом сменил позицию, оказавшись за спиной двух ломанувшихся вперед пехотинцев. А вот это, извините, хрен вам! Приказа такого не было, в атаку идти…

Рывком выбросив тело в позицию для стрельбы с колена, Трофимов дал короткую очередь в правого фашиста. Сместив ствол на пару сантиметров, отработал по второму. Тоже спекся, можно и не проверять. В стороне бабахнула ручная граната, парой секунд спустя – вторая. Все, с пулеметом покончено, поскольку взрыв родной «эфки» он ни с чем не перепутает. Секунд десять за спиной еще тарахтели автоматные выстрелы и глухие шлепки оснащенных БраМитами наганов, затем все стихло. Вот и ладненько, вот и справились. Ну, а коль справились, пора и со спасенными познакомиться.

Уже подходя к потрепанным пулями зарослям на краю неглубокого оврага, младший лейтенант Андрей Трофимов неожиданно осознал, что за мысль подсознательно не давала ему покоя. Если группа насчитывала восемь вооруженных бойцов, то отчего они не приняли никакого участия в коротком бое?! Что за?!. Ладно, сейчас разберемся…

Покачав ближайшей веткой, диверсант крикнул:

– Эй, славяне, не стреляйте! Свои мы! Я выгляну?

– Валяй, только медленно. И назовись.

– Младший лейтенант Трофимов, командир отряда специального назначения Особой группы НКВД, – раздвинув ветви и профессионально отметив направленный на него ствол немецкого карабина, сообщил Андрей. Держащий оружие в руках человек был облачен в такой же, что он минутой назад видел на девушке, комбинезон. – А вы?

– Лейтенант государственной безопасности Батищев, – буркнул тот, опуская оружие. – По нашу душу прибыли, правильно понимаю? Совпадает фамилия?

– Так точно, – расслабился младлей, подавая незаметный сигнал страхующему его бойцу. – Совпадает.

– Значит, вышел товарищ генерал-майор к нашим, коль вы здесь, – устало усмехнулся собеседник, заметно успокаиваясь. То, что при этом он не назвал фамилии Макарова, диверсант истолковал верно: проверялся, понятно. – Фрицев всех положили?

– Кого? А, понял, это вы так фашистов зовете. Да, всех.

– Вот и хорошо. Слушай, младшой, раненая у меня, перевязать нужно. Индпакет есть? И своим скажи, сейчас еще двое прибегут, в такой же одежке, вон оттуда примерно. Пусть не стреляют.

– Понял, сейчас, – младлей жестом подозвал Порошина:

– Витька, все слышал? Дуй на ту сторону, встречай наших. Только тихо. Остальные пусть немцев законтролят и оружие с боеприпасами соберут, пригодится. Давай, мухой.

Андрей спустился в овраг и вытащил из кармана перевязочный пакет. Надорвав герметичную упаковку, обратился к особисту:

– Тарщ лейтенант, поможете? Прежде чем повязку накладывать, нужно бы рану осмотреть.

– Помогу, – Батищев аккуратно уложил Ирину на землю, склонившись над так и не пришедшей в сознание девушкой. Осторожно ощупал пробитое пулей плечо… и внезапно понял, что просто не знает, что делать дальше. Была б это обычная гимнастерка – понятно: поддеть рукав лезвием ножа, разрезать и туго перевязать, убедившись, что не задета кость. Вот только на одном из привалов Леха по секрету показал, что ткань иновременного комбинезона ножу не шибко-то и поддается. Да и жалко такую ценную вещь портить, когда до столицы доберутся, поди, сдать придется, для дальнейшего изучения, так сказать. Значит, хошь не хошь, нужно расстегнуть.

Припомнив короткий инструктаж, Иван Михайлович, стараясь как можно меньше тревожить раненую, снял с нее разгрузку-бронежилет и коснулся магнитной полоски на груди, проведя пальцем вниз, в аккурат между девичьих грудей. Стыдно, понятно, но что поделать? Помощь-то оказать нужно, вон сколько крови натекло, даже рукав потемнел, хоть и говорили, что ткань вроде как водонепроницаемая. Верх комбеза послушно распался надвое. При помощи диверсанта освобождая пробитую пулей руку, Батищев встретился с младлеем взглядом. Дернул щекой:

– Слушай, младшой. Не знаю, что до тебя конкретно доводили, но вопросов мне не задавай, ответить или не смогу, или права не имею. Звать-то тебя как?

– Андреем.

– Ну, а меня, стало быть, Иваном Михайловичем кличут. Вот и познакомились. Приподними девчонку, ага, вот так в самый раз, так и держи. Все, снял, – особист осмотрел рану, осторожно касаясь кончиками пальцев липкой от крови кожи. – Похоже, повезло – сквозная и кость не перебило. Бинт давай.

Наложив на входное и выходное отверстие марлевые подушечки, Батищев достаточно сноровисто начал накладывать туры бинта, стараясь, как учили на курсах первой помощи, не пережать руку. Поймав на себе очередной исполненный невысказанного вопроса взгляд, тяжело вздохнул:

– Вот что, лейтенант. То, что я не шибко хорошо умею этой одежкой пользоваться, ты уже в любом случае заметил, поскольку и тебя, и меня хорошо учили всякие важные мелочи фиксировать. Потому объясняю: не привык еще, только вторые сутки в ней ходим. Это первое. Теперь второе: ты наверняка хочешь спросить, где остальные. И почему мы сами фрицев не покрошили. Угадал?

– В целом, – уклончиво ответил Трофимов, помогая фиксировать край повязки специальной булавкой, входящей в состав стандартного армейского ППИ[28]. – Вас ведь десять человек должно быть, считая с пленным. А тут только двоих наблюдаю. И еще двое где-то… ходят.

– Тоже объясню, только немного позже, добро? Ну, вроде все… – оглядев наложенную повязку, контрразведчик внезапно замер, эмоционально докончив. – Да твою же мать, как же я про самое главное забыл-то!

Не обращая внимания на ошарашенного младшего лейтенанта, тем не менее продолжающего внимательно наблюдать за производимыми манипуляциями, он вытащил из кармашка своей «безрукавки» небольшую плоскую коробочку с красным крестом на крышке и приложил к руке девушки. Сверху тут же загорелся тревожно красный прямоугольник, секунд десять спустя изменивший цвет на желтый. Еще примерно через полминуты непонятная лампочка стала зеленой, и Батищев отлепил штуковину от девичьего предплечья. На покрытой разводами начинающей подсыхать крови коже осталось несколько крохотных алых точек, словно бы оставленных иголками медицинских шприцев – хотя, понятно, откуда взяться этим самым шприцам в такой крохотной коробке?!

– Фух, – выдохнул Батищев. – Похоже, вовремя успел. Теперь бы самому подлечиться, поскольку контузило малость. Да не зыркай ты так, вот про эту штуку я уж точно ничего рассказать не смогу, поскольку сам не знаю. Но лечит знатно, пару уколов – и словно в госпитале побывал.

И буркнул себе под нос нечто вовсе странное:

– Хоть перед разведкой стыдно не будет, когда вернется… а вот и он, как я понимаю.

Трофимов резко дернул головой в сторону зарослей, откуда раздался забористый мат и сочные шлепки кулачных ударов. Ветки ближайшего куста с хрустом подломились, и оттуда головой вперед вылетел ефрейтор Порошин, отчего-то без оружия. Следом тут же показался боец в уже знакомом комбезе с «трофейным» «дегтяревым» в левой руке, на выдохе заканчивавший начатую фразу:

– …ел совсем, на своих кидаться?! А если б я тебя завалил?!

В правой он держал незнакомого вида массивный пистолет, тупорылый ствол которого глядел вниз.

– Разведка, свои! – рявкнул Батищев, перехватывая руку начавшего вскидывать оружие Андрея. – Все уже, все! Успокойся! Наши!

– Да понял уже, что наши! Только зачем сразу на спину-то кидаться? – в следующее мгновение десантник заметил лежащую без движения Савушкину, несмотря на применение высокотехнологичного медикита пока так и не пришедшую в сознание. – Ирка!..

Глава 11

Как ее ранило, Савушкина практически не помнила. Последним, что осталось в памяти, был бросок гранаты и пришедшая следом резкая боль. Вот она дергает шнур со смешным фарфоровым бубликом на конце… почти добравшийся до нее Иван Михайлович что-то кричит, но она не слушает… замахивается и кидает… сильный удар в плечо – настолько сильный, что ее в прямом смысле швыряет в руки Батищева… боль, еще ни разу в жизни не испытанная боль… и темнота спасительного беспамятства… все.

С трудом сфокусировав расплывающийся взгляд, Ира узнала склонившегося над ней десантника. Попыталась улыбнуться, однако губы отчего-то не слушались:

– Ле…ша…

– Молчи уж, вижу, что повоевала. Позже поговорим, – Степанов повернулся к особисту. – Михалыч, чего тут у вас случилось-то?

– Да нормально уже все, разведка, – тяжело вздохнул Батищев. – Справились, спасибо товарищам. Познакомься, кстати, мои коллеги. Вовремя в гости заглянули. А невеста у тебя героическая, очень кстати гранату кинула. Еще б чуток в сторону – так и вовсе здорово бы вышло.

– С одним уж познакомился, – буркнул Леха, потихоньку успокаиваясь. Ирке, судя по аптечке в руке контрразведчика и свеженаложенной повязке, ничего особо страшного не грозит, так что можно выдохнуть. А то, что она такая вялая, скорее всего, объясняется действием введенных препаратов. Ладно, пусть пока полежит, в себя придет – будущанская фармакология быстро работает, на себе убедился. – Кость не задета?

– Нет, – отрицательно мотнул головой Батищев, – это я в первую очередь проверил. Ранение сквозное, так что, можно сказать, повезло.

– Добро… Погоди, какую еще гранату? Хотя не время сейчас, позже расскажешь. Вась, ты там не заснул?

– Никак нет, – ответил из кустов пилот. – Можно выходить?

– Давай, все свои.

И добавил, с удовлетворением глядя на ошарашенную физиономию Батищева:

– А ты как думал? Куда ж мы без огневого прикрытия?

Ветви снова зашевелились, и показался раскрасневшийся от бега Борисов, с решительным видом сжимавший в руках пулемет с двумя барабанными магазинами по сторонам ствольной коробки, отдаленно напоминавший давешний МГ-34. О том, что оружие не заряжено, не знал никто, кроме Степанова и самого летуна. Но расчет десантника оказался верным: главное, чтобы выглядело грозно, остальное не столь и важно, поскольку пулемет – всегда пулемет. Особенно когда держишь его в руках с таким видом, что аж самому страшно…

Поднявшись на ноги, десантник подошел к облаченным в знакомый по военным кинофильмам двухцветный зелено-коричневый камуфляж «гостям», судя по словам особиста, появившимся в самый подходящий момент. Негромко перешептывающиеся меж собой Трофимов с Порошиным поднялись навстречу. Несколько секунд сверлили друг друга исполненными нескрываемого недоверия взглядами, затем Степанов, пожав плечами и широко улыбнувшись, первым протянув руку:

– Ну, здорово, что ль, мужики? Диверсанты, нужно полагать? ОСНАЗ?

– Представиться по форме не хотите? – сухо бросил младший лейтенант. – Мужики-то мы, понятно, мужики, но в Красной Армии служат бойцы или командиры.

Леха мысленно хмыкнул – вон оно как, значит! Хотя в принципе понятно. Несмотря на то, что эти ребята, вероятнее всего, по их души и прибыли, вряд ли их посвящали во все подробности. Хорошо, поиграем немного, пара лишних минут ничего не решает:

– Сержант Степанов, фронтовая разведка. На данный момент вхожу в состав группы особого назначения Ставки Верховного Главнокомандующего. Большего сообщить права не имею, любые подробности – по прибытии в Москву и с разрешения непосредственного руководства. Ваша очередь, товарищ командир.

– Пусть оружие вернет… – неожиданно зло буркнул ефрейтор, даже не догадываясь, что ломает Трофимову всю игру. – И вообще, так нечестно! Я его окрикнул просто, а он сразу драться начал! Еще и какие-то незнакомые приемчики применял!

– Ну извини, браток, – виновато развел руками Степанов. – На нервах был, в боевом режиме, так сказать. Ответил на рефлексах. Виноват, признаю. А автомат твой вон лежит, забирай. Руку не сломал?

– Не сломал… – все еще с нотками обиды в голосе ответил тот, автоматически растирая растянутое запястье. – Но скрутил ты меня знатно. Покажешь?

– Легко. Только попозже. Не стоит нам тут долго сидеть. Так что, представитесь, тарщ командир? – десантник снова взглянул на младлея.

– Младший лейтенант Трофимов, командир отряда специального назначения Особой группы НКВД, – буркнул тот, в глубине души понимая, что этот непонятный сержант его переспорил, не произнеся при этом ни одного лишнего слова.

– Вот и познакомились, – покладисто согласился Степанов. – Меня, кстати, Лехой зовут.

– Андрей, – поколебавшись, диверсант все же пожал протянутую ладонь. Крепко пожал, по-мужски. Впрочем, и ответ оказался ничуть не слабее.

– А Особая группа – это из состава ОМСБОНа, что ли? – решил блеснуть историческими познаниями десантник. – Ну, отдельной мотострелковой бригады особого назначения?

– Извини, не понимаю, о чем ты. Нет у нас такой бригады.

– Как так нет? – откровенно опешил Алексей. – А Судоплатов разве…

– Разведка, притормози, – резко оборвал его внимательно прислушивавшийся к разговору Батищев, примерно уловивший, в чем суть. Хоть ни про какой ОМСБОН он тоже слыхом ни слыхивал, Иван Михайлович догадался, что Леха, скорее всего, озвучил название еще не созданного в этом времени подразделения. В планшете наверняка имеется подробная информация, но не станешь же его прямо сейчас доставать? Тем более пока непонятно, можно ли посвящать диверсантов в ТАКИЕ подробности. Товарищ Макаров про энциклопедию в курсе, и кому следует на самом верху однозначно доложил, но довели ли подобные сведения до рядовых бойцов, пусть и многократно проверенных, отнюдь не факт. Скорее всего, нет. Значит, не стоит и языком трепать. Особенно некоторым, которые за оным органом совсем следить не умеют…

– Не нужно это сейчас обсуждать, хорошо? Тебя, младлей, это тоже напрямую касается.

Как ни странно, десантник его понял сразу, и даже спорить не стал. Еще бы не понять, когда на тебя эдаким волком глядят:

– Так точно, товарищ лейтенант госбезопасности. Виноват. Молчу, как рыба об лед.

Трофимов, нахмурив лоб, несколько секунд переводил взгляд с одного на другого, затем вспомнил полученный лично от товарища народного комиссара категорический запрет задавать любые вопросы, тоже кивнул:

– Виноват.

– Вот и хорошо. Делом займитесь. Оба. Оружие и боеприпасы собрать, следы боя по возможности замаскировать. Степанов, помоги товарищу младшему лейтенанту, тебе лучше знать, что нам нужнее. Не спорь, за девушкой сам пригляжу! Пять минут на все про все – и уходим. Это приказ. Выполняйте!

– Есть, – Леха придержал за локоть нового товарища. – Слушай, товарищ лейтенант Андрюха, маузеровские патроны и гранаты берите все, что найдете, а вот карабины нам на фиг не сдались. Снимайте затворы, потом в болоте утопим. Если найдете боеприпасы к фрицевскому машиненпистолю, совсем хорошо, у нас аж два таких имеется – и ни одного патрона. Если не найдете – то пару карабинов оставьте целыми.

– А чего это ты раскомандовался? – поморщился Трофимов. – Я, между прочим, званием постарше буду!

– Да постарше, конечно, с этим не спорю, – улыбнулся десантник. – Просто понимаешь, Андрюш, мы в этих лесах уж которые сутки фрицев бьем. Даже целого Гудериана со всем штабом на тот свет отправили и кучу стратегических мостов рванули. Так что, ты извини, но мне лучше знать, что нужно, а что – нет. Только не спрашивай ни о чем, вот до Москвы доберемся – там, если разрешат, все и расскажу. Договорились?

– Угу, разрешат, понятно! – хмыкнул Трофимов. – Сначала подписки о неразглашении возьмут, а потом кэ-эк разрешат… аж до самого трибунала! Все, харе болтать! Пошли за трофеями, времени в обрез….

Пока занимались сбором трофеев, Леха успел вкратце выяснить у нового товарища историю короткого боя. Картинка вырисовывалась так себе: получалось, что Батищев каким-то образом ухитрился прошляпить появление фрицев, едва не угробив и себя, и Ирку. Повезло, что осназовцы вовремя подоспели. Одного фрица завалил Михалыч, остальных на раз-два перемножили на ноль матерые волчары Трофимова. Кстати, коллеги, можно сказать, поскольку сбрасывали их с парашютами, да и обучали наверняка примерно тому же, чему и бывшего сержанта разведвзвода ВДВ.

– Вот и все, собственно, – пожал плечами младлей, закидывая в трофейную сухарную сумку еще несколько снаряженных обойм из подсумков очередного скоропостижно отправившегося в Валгаллу пехотинца. – Когда я из кустов выглянул, товарищ лейтенант в меня из фашистского карабина целился. Кстати, Лех, а что это у него за граната такая странная, на мячик похожая? Хотел сразу спросить, да не до того было. А потом он ее в кармашек этой своей безрукавки спрятал.

– Граната? – не понял Степанов. – Что еще за граната?

– Так та, что у него в руке была. Небольшая совсем, зелененькая.

– Вот такая? – десантник вытащил из разгрузки штурмовую гранату.

– Ага, она, один в один. Это ж граната, я правильно понял?

– Правильно, – буркнул Алексей, пряча смертоносный шарик обратно. И мрачно подумал, что им с Батищевым, очень на то похоже, будет о чем потолковать тет-а-тет. А можно и не спрашивать, и так понятно: вмешайся диверсанты на несколько секунд позже, сейчас на этом месте осталась бы еще одна выжженная проплешина. И не было бы ни Михалыча, ни этих ребят в пятнистой «амебе» (Леха вспомнил-таки, как назывался их камуфляж), ни фрицев, ни Ирки… Твою ж мать! Три раза и все в одно место!

– Расскажешь, что за боеприпас такой чудной? – даже не догадываясь о бушевавшей в душе нового знакомца эмоциональной буре, спросил Трофимов.

– А как же насчет «никаких вопросов не задавать»? – беззлобно усмехнулся десантник. – Извини, Андрюха, но нет, не расскажу. Права не имею. Но вот если снова фрицы рядом нарисуются, чего мне бы активно не хотелось, сам все и увидишь. Помогай.

Степанов расстегнул тугой ремешок одного из отделений строенного подсумка на ремне очередного застреленного диверсантами фашиста, вытащил пару обойм. Повторил операцию со вторым и третьим. Новенькие патроны маслянисто отблескивали латунью. Простые действия, не требующие участия мозга, успокаивали. Младлей сноровисто выпотрошил другой подсумок, заодно забрав у убитого гранаты.

С натугой перевернув фрица, Леха занялся ранцем, где могли найтись еще патроны, хоть в обоймах, хоть россыпью. Ага, угадал, вот и они – запасливый шутце попался. Данке шён, так сказать. Что там еще? Перевязочные пакеты, целых три штуки? Однозначно берем, полезная вещь. Основная надежда, понятно, на аптечку, но еще как минимум один раз перевязать Ирку будет нужно.

Диверсант подставил порядком потяжелевшую сухарную сумку, куда они складировали боеприпасы с прочим честно натрофеенным боевым хабаром:

– А зачем нам столько патронов, коль винтовки не берем?

– Пулемет, что мы со сбитого бомбера сняли, видал? Он авиационный, боеприпасов жрет больше, чем обычный пехотный. Вот для него и корм… ну, патроны, в смысле. Тут еще консервы с галетами есть, берем, нет? Как у вас с харчем? У нас с этим делом более-менее нормально, но на лишние рты мы не рассчитывали, сам понимаешь.

– Суток на двое растянем, – пожал плечами Трофимов. – А там и до места доберемся.

– Или не доберемся… – в тон ему пробурчал Алексей, забрасывая в брезентуху несколько консервных банок. – Запас карман не тянет, а если тянет, все равно не выкину, поскольку жадный. Кстати, нужно будет еще несколько плащ-палаток прихватить, мы с летуном с ними уже имели дело, полезная штука. И камуфляж для леса подходящий, и от дождя укрыться можно, и носилки, случись что, соорудить. Да не, эту не трогай, она вся кровью перемазанная, почище найдем. О, гляди, запасные носки, аж две пары, и полотенце. Ценная вещь! Однозначно берем.

– А это-то тебе зачем? – поморщившись, брезгливо осведомился младший лейтенант. – Оно хоть и стираное, конечно, но немецкое же! Противно.

Леха хмыкнул:

– Андрюха, мы куда дальше собираемся? Не к болотам, часом? И что-то подсказывает, что там будет очень мокро. А долго ходить в промокших носках или портянках, знаешь ли, плохая идея. Ну, так меня в нашей родной и непобедимой армии учили.

– Так у нас же запасные портянки имеются.

– А у нас – нет, – отрезал Алексей. – Понял?

– Понял, – смутился диверсант. – Извини, как-то не подумал. Наших запасов на всех точно не хватит.

– Ну, так а я о чем толкую? Все, с этим закончили, пошли к следующему фрицу. Хотя нет, погоди… – десантник внезапно понял, какая мысль подспудно не давала ему покоя во время рассказа Трофимова. Ирку ведь из пулемета ранило! Блин, как же он сразу не допер! Пулемет!

– Андрюха, а откуда фрицевский пулеметчик пулял? Там-то боеприпасов всяко побольше. Не считая самой стрелялки.

– Вон оттуда, видишь, где сосна поваленная? Под ней и схоронился. Только насчет пулемета – не уверен, Колька его гранатой рванул, «эфкой». Могло и машинку повредить.

– Поглядим. Пошли, времени мало.

Поглядели. К величайшему сожалению, диверсант оказался прав: неведомый Колька – с остальными бойцами группы Леха пока так и не познакомился – оказался просто отличным гранатометчиком. Или гранатометателем? И брошенная им «лимонка» взорвалась в аккурат между наводчиком и его вторым номером. Гитлеровцев посекло буквально в полный фарш, досталось и пулемету. Осколками продырявило крышку ствольной коробки, смяло кожух ствола и, что самое обидное, в буквальном смысле срезало спусковой крючок вместе с защитной скобой. Аккуратненько так, будто автогеном или турбинкой. Одним словом, жопа, во всех смыслах. Можно даже и в болоте не топить – все равно восстановлению не подлежит. От слова совсем. Обидно, кстати: рвани граната на уровне пояса или ног лежащих немцев, МГ мог бы и уцелеть. Но по закону подлости взрыв произошел гораздо выше, практически на уровне их голов.

Зато с боеприпасами повезло, в результате чего в очередной раз изменивший состав отряд (пятерых потеряли – стольких же нашли, пленный не в счет) – разбогател на две патронные коробки по триста патронов каждая. Первую, правда, тоже осколками посекло, но особого значения это не имело – поврежденные патроны можно будет просто выкинуть. Зато вторая выглядела как новенькая, разве что несколько царапин на алюминиевом корпусе. Одним словом – до хрена и больше, вот только… это что ж получается, патроны нужно будет сначала из лент вытягивать, а потом перенабивать в магазины трофейного MG-15, и все ручками? Весело, блин, проще попытаться новый захватить, вот только где ж его взять?.. Хорошо хоть Батищев с Васькой совсем безоружными не остались: оба пулеметчика, к удивлению десантника[29], оказались вооружены «Люгерами», несколько пачек с патронами к которым нашлись в ранцах.

От грустных размышлений Степанова оторвал подошедший к ним незнакомый диверсант:

– Тарщ командир, разрешите? – бросив многозначительный взгляд на Алексея, обратился он к младшему лейтенанту.

– Говори, «Птица», можно. Секретов нет. Кстати, знакомьтесь, товарищи, сержант Степанов, фронтовая разведка, младший сержант Стриж, наш радист.

– Леха, – десантник первым протянул руку.

– Саша, – представился в ответ радист, пожимая ладонь. – Командир, пора эрдэ передавать, один сеанс уж пропустили. Семь минут.

Младлей ненадолго задумался, принимая решение:

– Добро, сейчас текст набросаю. Леха, ты пока трофеи отнеси, хорошо?

– Понял, не мешаю, – десантник подхватил одной рукой металлически звякнувшую сухарную сумку, другой обе патронные коробки. – Только не затягивайте, нашумели мы тут. Вряд ли за нами еще кто сунется, но рисковать неохота.

– Не переживай, мы скоро. Собирайтесь, сразу после сеанса уходим.

Спустя несколько минут в эфир ушла зашифрованная радиограмма:

«Фиалка» – «Садовнику». Встретил четверых гостей. Остальные серьезно отстали, причину выясняю. Находимся квадрате «14–78». Гостям мешали, пришлось принять бой, все здоровы. Мои дальнейшие действия?»

Ответ пришел без промедления – в столице сообщения ждали:

«Садовник» – «Фиалке». Немедленно выясните и доложите причину отставания. Сообщите состав встреченных гостей. Искать остальных не нужно. Рисковать гостями запрещаю. Идите ближайшей точке встречи, квадрат известен, при невозможности – действуйте по обстановке. Держите в курсе. Удачи».

Младший лейтенант поднес к вырванному из блокнота листку спичку, подождал, пока бумага прогорит и растер подошвой невесомый пепел. Что ж, приказ понятен, нужно идти к одному из отмеченных на карте мест, где сумеет приземлиться самолет. Если площадка не подойдет – или ее не удастся своими силами подготовить к приему воздушной машины – двинут к следующей точке. Впрочем, главное сейчас – выяснить судьбу остальных, возможно, тогда он получит другие распоряжения. А еще нужно немедленно отправить «Садовнику» список «гостей», из которых Андрей пока знал только двоих, товарища лейтенанта Батищева и сержанта Степанова. Имена остальных – пилота и раненой девушки – ему еще предстояло выяснить…

* * *

«Фиалка» – «Садовнику». Иван Михайлович Батищев, лейтенант НКВД. Сержант запаса Алексей Степанов, фронтовая разведка. Сержант Василий Борисов, пилот-истребитель 33-го ИАП. Ирина Савушкина, гражданская. Причина отставания остальной группы – боестолкновение с подразделением зондеркоманды 7b под командованием штурмбанфюрера СС Гюнтера Рауша. Занимались целенаправленным преследованием гостей. Состав вражеского отряда и его командир неизвестен. По косвенным данным, противник полностью уничтожен с применением неизвестного оружия. Данных относительно пленного не имею. Выдвигаюсь к точке встречи».

«Садовник» – «Фиалке». Информацию принял, благодарю. По прибытии на точку – сообщите. Рисковать запрещаю».

* * *

– Мы вообще-то вот в этом направлении двигаться собирались, – задумчиво хмыкнул Батищев, показав направление на трофейной карте. Той самой, которой недавно поделился с ними пленный абверовец. – Пройти промеж болот – и дальше напрямую к нашим. А ты совсем другой маршрут предлагаешь. Даже не знаю.

– Так и приказ у меня свой, – пожал плечами Трофимов. – Выйдем на точку, прилетит самолет – и все. Расчетное время прибытия – три часа. И еще пару часов на перелет до Москвы. Станете спорить, товарищ лейтенант?

– Не стану. Только вот товарищи наши – они-то тоже к болотам двинут, такой у нас уговор был. Найдут ли?

Поколебавшись, младлей твердо ответил:

– Извините, товарищ лейтенант, но мой приказ – немедленно идти к точке встречи, остальных не ждать и не искать. И я его выполню. Еще неизвестно, сможет ли там самолет приземлиться, возможно, пойдем к одной из резервных. А что до ваших товарищей? Думаю, пришлют еще одну группу, а то и несколько. Мое командование их в немецком тылу в любом случае не оставит. Согласны?

– Согласен, – мрачно буркнул особист, пряча карту. Диверсант сделал со своей то же самое. – Разведка, ну а ты-то чего молчишь? То языком метешь, что тем помелом, то сидишь, как немой?

– Так нечего мне сказать, Михалыч, поскольку Андрюха прав. Мы до столицы поскорее добраться хотели? Хотели. Собственно, ради этого все и затеяли. А это шанс, и шанс серьезный. Ну а Локтев? Справится Витька, ему не впервой. Это мы сегодня чудом уцелели, а чтобы его парней на тот свет отправить, фрицам нужно эти леса на пару метров вглубь выбомбить. Причем дважды. У них тупо столько бомб во всем Рейхе не найдется. Одно плохо, не догадались знак ребятам оставить, мы ведь с ними совсем другой маршрут прикидывали. А теперь уж поздно, километров с пять отмотали, не найдут они нас. Хотя… блин, ну что ж я снова туплю-то? Есть же вариант!

– Придумал чего? – с надеждой в голосе вскинулся Батищев, давно уже привыкший к Лехиной манере изъясняться.

– Не так чтобы придумал, но ценная мысляˊ определенно имеется, – десантник повернулся к Трофимову. – Лейтенант, сможет твой радист передать сообщение открытым текстом? Примерный диапазон я укажу. Всего несколько предложений.

– Зачем? – подозрительно нахмурился командир диверсионной группы. – Вообще-то такое категорически запрещено. Немцы могут запеленговать.

– Затем, что тогда наши товарищи будут хотя бы примерно знать, где нас искать!

– Они что, постоянно эфир слушают, что ли? – фыркнул младлей. – Не выключая радиостанции? Чушь какая-то! Одно сообщение ничего не изменит, а вот фашистов можем и накликать.

– В том-то и дело, что слушают! Ну, не ушами, понятно, а, так сказать, техническим способом. Микропроцессор сержанта Берга… – заметив, как непонимающе вскинулся Трофимов, Леха попытался подобрать более подходящее понятие, но не слишком преуспел. – Ну, в смысле компьютер… э-э… вычислитель… блин, ну не знаю я, как тебе понятнее объяснить! Короче, устройство это такое, электронное! Про арифмометр слышал? Вот нечто вроде того, только раз в тысячу сложнее. Ладно, не суть. Короче, эта самая штуковина автоматически сканирует, ну, прослушивает, все доступные частоты, а самое интересное сразу вычленяет и передает Йохану. Так что точно не пропустят, главное, фразу так составить, чтобы сразу внимание привлечь и чтобы поняли только наши ребята, а для фрицев она казалась полной бессмыслицей.

Внимательно слушавший разговор Батищев, с трудом скрывая улыбку, укоризненно покачал головой, однако ж промолчал, видимо, решив, что никаких особых секретов Степанов не раскрывает.

– Сержант Берг? – округлил глаза младлей, сам того не ведая, почти слово в слово повторив недавнюю фразу майора Ланге. – Этот ваш радист… он что, немец?!

– Что? А, ты про Йохана… Ну да, немец. Только не фашистский, а нормальный, в смысле наш, русский. Андрюха, ты в подробности особо не вдавайся, не нужно оно тебе. И так вон товарищ лейтенант волком зыркает, переживает, как бы я чего лишнего не сболтнул, – Степанов незаметно подмигнул контрразведчику.

Тяжело вздохнув, Иван Михайлович отвернулся.

– Короче, Андрюх, все, что можно будет, тебе твое командование само в Москве объяснит. Так что, даешь добро на однократную радиопередачу?

– Хорошо, – поколебавшись, угрюмо согласился диверсант. Подумав при этом, что приказ Судоплатова оказывать «гостям» всяческое содействие, пусть и с некоторой натяжкой, вполне подходит под данную ситуацию. – Но сразу после передачи – уходим. Что конкретно передавать?

– Сейчас. У тебя компас имеется? Ага, спасибо. Михалыч, а ты карту дай, – сориентировал карту по компасу, несколько минут прикидывал направление. – Так, с этим все. Теперь нужно дать привязку, не называя конкретного объекта – фрицы тоже не дураки. Космодесант… космос… космодром! Может, к Байконуру привязаться? Он пока еще не построен, потому из непосвященных гарантированно никто ничего не поймет. Хотя нет, плохая идея. Рожденные в десятках световых лет от Земли космодесантники о нем со стопроцентной вероятностью просто не знают. В итоге получится, что сами себя перехитрили. Да и сам он знает про первый советский космодром исключительно то, что находится он «где-то в Казахстане». Ни координат, ни даже примерного расположения. Ладно, рискнем и привяжемся все-таки к столице… блин, так маловата карта-то! Нету на ней Москвы. Чего делать? Михалыча с планшетом звать, понятное дело.

– Товарищ лейтенант, давайте в сторонку отойдем, посоветоваться нужно. Только полевую сумку с собой прихватите, нам ваши карандашики с линейкой понадобятся. Очень сильно.

Батищев намек понял с ходу – подхватил планшетку (в смысле, кожаную трофейную, а не электронную) и двинул следом. Трофимов, впрочем, тоже дураком не был и тоже все истолковал верно, без дополнительных намеков оставшись на месте.

Вкратце обрисовав особисту ситуацию, углубились в изучение имеющихся в электронной энциклопедии карт, быстро найдя подходящую по масштабу. Просчитать градусы отклонения, указать примерное расстояние до нужного места и подлетное время самолета. Готово. Кстати, компас Леха у диверсанта мог и не брать – в планшете (на сей раз как раз-таки электронном) имелся встроенный и куда более продвинутый, автоматически настроившийся на магнитное поле планеты. Полезная штука – просто указываешь свое местоположение (при этом планшет сам подсказывает, где ты находишься – нечто подобное имеется и в современных смартфонах, только попроще и безо всяких спутников), направление и конечную точку, остальное он рассчитывает самостоятельно. Михалыч, ни о чем подобном даже и понятия не имевший, впечатлился, да и Леха тоже.

Теперь нужно сформулировать все это несколькими короткими, но непонятными непосвященному фразами. В голову, как назло, лезла исключительно какая-то хрень вроде «слоны идут на север, а Штирлиц живет этажом выше» или «Наша Ирка громко плачет, прострелил фашист ей мячик». Тьфу ты, ну что за фигня, честное слово?! Ага, вот так, пожалуй, будет более-менее нормально:

– Записывай, Михалыч: «Нулевой» – «Первому». Локоть, нас не обнулили. Большие дядьки обещали показать землю с высоты. Курс 25 к нашей конечной цели, примерно 15 по лучу, Ч+3. Если есть деньги на счету, звякни минут через сорок. Жму бронеперчатку. Немецкой горе – пламенный привет. Полосатая майка Дяди Васи».

Вроде ничего получилось? По крайней мере, ключевые слова «Локоть», «обнулили» и «Полосатая майка» Володька однозначно должен понять. Первое – сокращение от его фамилии, второе – от их позывных. Тельняшку на Лехе космодесантник тоже видел, да и аббревиатуру «Войска Дяди Васи» он ему, помнится, расшифровывал. Ну а «Немецкая гора» – соответственно, сержант Берг (это уж Батищев подсказал, настояв на включении в текст этой фразы и пояснив, что фамилия радиста, оказывается, переводится как «гора»). А стандартная форма вызова однозначно заставит микрочип присвоить сообщению высший приоритет, немедленно уведомив радиста.

Остальное же означало примерно следующее: довернуть на 25 градусов по часовой стрелке к Москве и пройти около 15 километров. Время до отлета – 3 часа с момента передачи (получения) сообщения. Проще говоря, направление, расстояние, время.

– Что, так и передавать? – ошарашено переспросил Трофимов. – Белиберда какая-то! Бред! Кто это поймет-то?

– Кому нужно, тот и поймет, – ухмыльнулся Леха. – Сам ведь переживал, чтобы немцы не просекли. Вот они и не просекут. Поскольку белиберда и прочий бред. Давай, поднимай своего маркони, пусть потрудится к общему благу.

– А что все это хоть значит-то? – смирился диверсант.

Степанов объяснил, заодно показав по карте.

– Мудрено, – согласился Трофимов, переглянувшись с пододвинувшимся ближе Иваном Михайловичем. – Ладно, пусть так. Сейчас передавать?

– Валяй, только сорок минут от момента выхода в эфир отсчитай, чтобы ответ не пропустить.

Ответ не пропустили, поскольку ответное сообщение пришло ровно через сорок минут, буквально секунда в секунду:

«Первый» – «Нулевому». Понял тебя. Постараемся успеть. Немецкая гора остается на связи. Локоть»…

Глава 12

Опустившись на землю рядом с Савушкиной, Леха легонько приобнял девушку за здоровое плечо:

– Ириш, ты как? Отдохнула немножко? Кушать хочешь?

– Нет, не хочу, недавно ж ели, на прошлом привале, – бледно улыбнулась Ирина. – Трофимов, бедняжка, чуть глаза не вывернул, когда ты сухпай разогревал. И зачем вы от него все скрываете? Ему ж интересно! Да нормально все, Леш, честно-пречестно нормально!

На самом деле пять пройденных по лесу километров дались ей нелегко, несмотря на введенные аптечкой стимуляторы и помощь Степанова. Собственно, рана уже давно не болела, но общая слабость сохранялась. Во время привала десантник собственноручно сменил повязку, в который раз убедившись, что иновременная медицина достигла поистине космических высот. Угу, во всех смыслах космических. На всякий случай Алексей снова использовал медикит, однако высокотехнологичный гаджет даже не стал зажигать красный индикатор – мигнул пару раз оранжевым, высветил зеленый и отключился: «мол, отставить панику, все в порядке». Возможно, учитывая обстоятельства, стоило ввести какие-то дополнительные тонизирующие средства, однако Леха понятия не имел, как переводить индаптечку в ручной режим. Локтев, проводя краткий инструктаж, об этом не рассказывал, а ничего подобного привычному «мануалу» в комплекте не имелось.

– Добро, минуток через несколько дальше двинем, – кивнул Алексей, оставив без ответа фразу про Трофимова. Да и что он может сказать? Что у младлея приказ вопросов не задавать, а у них – на оные не отвечать? – Отдыхай.

– Ле-еш, – остановила десантника практикантка. – Ты за ту гранату не злишься? Я же как лучше хотела, просто в дерево случайно попала. Да и не учил ты меня, как ей пользоваться, я сама догадалась.

– Не злюсь, – ощутив, как его буквально захлестнула волна нежности, Алексей осторожно притянул девушку к себе. Русые волосы Савушкиной пахли дымом и пылью.

– Ты все правильно сделала, мне Михалыч рассказал. Говорит, если бы не твоя граната, то все еще хуже б вышло. Вовремя бросила.

Договаривать Степанов не стал – вспоминать короткий разговор с контрразведчиком не хотелось. Тем более рассказывать Ирке про ту, другую, гранату. Незачем ей это знать, так что даже хорошо, что сознание вовремя потеряла.

– Да? Ну ладно. Хотя врешь, конечно.

– Вот ни граммулечки не вру, – как ни странно, в этот момент Алексей и на самом деле говорил истинную правду. – Ты посиди пока, я к ребятам схожу.

Десантник замер, напоровшись на убийственно-серьезный – ничего подобного раньше не было – взгляд девушки:

– Ирк, чего? Что-то не так?

Савушкина едва заметно улыбнулась:

– Да все так, Лешенька… просто я ж не идиотка, понимаю все. Мы уж сколько раз погибнуть могли – два, три, больше? Только не может это длиться бесконечно, понимаешь? Я смерти уже давно не боюсь, просто неохота вот так, не сказав… И знаешь еще что? Когда на нас немцы напали и меня ранили, Иван Михайлович думал, что я все время без сознания провалялась, но не так оно было. Когда он меня в сторонку оттащил, я от боли в себя ненадолго пришла. Ну и увидела, как он ту гранату – ну, кругленькая которая – вытащил. И взгляд у него такой стал… страшный. Решительный. Пробормотал «Прости, мол, Иришка, не могу иначе поступить» и в руке ее зажал. Вот тогда я и поняла, что – все, вообще – все. Не успею тебе ничего сказать. И так мне обидно стало, что, не поверишь, снова в обморок грохнулась.

– Ириш, да ты о чем вообще? Про что сказать-то?

– Дурачок. – Ладошка Савушкиной коснулась его заросшей многодневной щетиной щеки. – Фу, какой колючий, как ежик прямо! Да о том, глупый, что люблю я тебя, вот о чем! Давно уже люблю, потому и в экспедицию эту записалась, и на ту скалу, как последняя дура, полезла. А ты все никак не поймешь.

– Ир… – дыхание внезапно перехватило – так, что следующие слова пришлось буквально проталкивать сквозь ставшее шершавым, будто наждак, горло. – Ирочка, Иришка, миленькая моя… я еще никому такого не говорил… короче, ну это… я тоже тебя люблю! Вот! Все, сказал!

– Вот и хорошо, – грустно улыбнувшись, девушка неожиданно отвернулась. – Ты иди, Леш, иди. Сам же говорил, что уходить нужно поскорее. Иди…

– Ирка…

– Молчи, а то сейчас какую-нибудь глупость скажешь и все испортишь. Не нужно мне в вечной любви клясться, сначала еще выжить надо.

– Вот уж нет, – отрезал десантник. – Коль начал, так и окончу!

И рубанул, ощущая себя ныряющим в ледяную прорубь на Крещение:

– Выйдешь за меня? Не сейчас, понятно, когда обратно вернемся.

– Нашел время, – глухо пробормотала девушка, по-прежнему не оборачиваясь. – Разве так предложение нормальным девушкам делают?

– Не знаю, не пробовал пока. Да и какое мне дело до нормальных девушек? – Алексей ощущал, что несет что-то не то, но и остановиться уже не мог. – Мне нормальные не нужны, мне только такие, как ты, нужны. Ну, в смысле, нужна. Одна-единственная! Которая гранаты кидать умеет. Ты, Ирка! Так выйдешь?

– А я, значит, ненормальная? – Савушкина наконец повернулась к нему, шмыгнула носом. В уголках глаз замерли крохотные хрустальные капельки, одна из которых уже сорвалась вниз, торя по грязной коже светлую дорожку.

– Нормальная, конечно, я вообще совсем не то имел в виду… Ирк, да не путай ты меня! Я и без тебя запутался. Просто ответь, да или нет?

– Ну конечно, да, Лешенька. Если выживем, понятно… все, милый, вот теперь точно иди. Мне нужно одной побыть. Леш, ну пожалуйста, не нужно сейчас спорить! И говорить больше тоже ничего не нужно! Ступай уже!

– Понял, – Степанов послушно поднялся на ноги. На душе было… странно. Одновременно и легко, и тяжело. Легко – оттого, что впервые в жизни услышал и произнес те самые главные слова. А тяжело – поскольку он только сейчас осознал, что совсем недавно мог ее потерять. Навсегда. И все еще может, потому что идет война, а война – самое неподходящее время для любви. Для героизма и самопожертвования – да, для смерти и боли – тоже, но не для любви. Хотя, кто его знает… возможно, он как раз и не прав. Война, какой бы кровавой и жестокой она ни была, штука преходящая, а любовь, как ни крути, вечна…

– Выяснили отношения, разведка? – придержал его за локоть невесть откуда появившийся Батищев, отрывая вздрогнувшего от неожиданности десантника от философских размышлений.

– Михалыч, душевно прошу, отстань. Подслушивал, что ли?

Контрразведчик зло рявкнул – совсем негромко, чтобы другие не услышали:

– Не борзей, Степанов, со старшим по званию разговариваешь! Хорошо, товарищи диверсанты не слышат, они б точно не поняли.

– Виноват, – буркнул Леха. – Больше не повторится.

– Вот и ладно. Но впредь за языком следи, мы не одни. Но, коль спросил, отвечу. Не подслушивал, поскольку привычки таковой не имею, в личную жизнь подчиненных лезть. Просто на лице у тебя все аршинными буквами написано. Вот такенными, как на киноафише в клубе! И давай на этом мы вашу с Ириной личную тему раз и навсегда закроем, добро? Не место сейчас, да и не время.

– Понял, закрыли уже. Извини, я и на самом деле немного того… вздрюченный. Неожиданно как-то все случилось.

– Снова эти твои словечки, – вздохнул особист. – А что случилось-то? Не ради пустого любопытства спрашиваю, а как командир сводного отряда.

– Предложение я ей сделал, вот что! – отрезал десантник.

– А барышня?

– А барышня приняла, похоже. Прогнала, правда, мол, в одиночестве хочет побыть.

Не скрывая улыбки, Батищев ободряюще потряс Леху за плечо:

– Поздравляю, разведка! Свидетелем на свадьбе быть не смогу, извини, но за тебя искренне рад, честное слово! А что прогнала, так это нормально, верно говорю. Моя, когда предложение делал, вообще дедовой шашкой зарубить пыталась, от избытка чувств, видать. Потомственная казачка, что сказать. Все, иди, собирайся, через пару минут выходим.

Несколько мгновений Леха сверлил ухмыляющегося особиста взглядом, затем протянул руку. Лейтенант ответил крепким рукопожатием.

– Спасибо, Михалыч! Не знаю, за что, но однозначно спасибо. Вроде даже на душе как-то полегчало. Слушай, а потом чего было?

– Ты про шашку, что ль? Так известно чего – скрутил, оружие отобрал да поцеловал как следует. А ровно через девять месяцев первенец на свет появился, Гришка.

– Понятно. Да, Михалыч, не знаю, нужно ли тебе это знать, но про ту гранату Ирка в курсе. Она, оказывается, не все время в отключке валялась, как раз в себя пришла, когда ты героически подорваться собирался. И слова твои тоже слышала. Просто имей в виду.

– Понял, – мгновенно стал серьезным Батищев. – Осуждаешь?

– Нет, – без колебаний ответил десантник, отрицательно мотнув головой. – Все ты правильно делал. Планшет фрицам никак не должен достаться. Спасибо Трофимову с парнями, вовремя успели. Все, побежал я…

* * *

– Почти на месте, – в очередной раз сверившись с картой, сообщил младший лейтенант. – С километр еще, максимум полтора. Сейчас на привал встанем, разведку вперед вышлю, осмотрятся аккуратненько, обстановку срисуют.

– Ага, – согласился Леха. – И я с ними сгоняю. Не против?

– Ну, вообще-то мои ребята и сами справятся.

– Да не переживай, Андрюха, обузой не стану. Меня не хуже вашего учили, а может, и лучше.

– Это фронтовую-то разведку? – не удержался Трофимов, тут же, видимо, вспомнив насчет «лишних вопросов». Насупившись, замолчал на полуслове. Нет, оно понятно, конечно: они – ОСНАЗ, элита, так сказать. А тут какой-то непонятный сержант запаса, строящий из себя крутого бойца. «Группа особого назначения Ставки» звучит, спору нет, внушительно и весомо, но в реальном бою-то он его пока не видел. А то, что Порошина шутя скрутил и обезоружил, так мало ли? Может, тот сам подставился, неверно обстановку оценил…

– Сомневаешься? – подколол товарища десантник. – Так давай вместе и сходим? Ты, да я, да мы с тобой. А то надоели уже твои невысказанные подозрения, честное слово. Поглядишь, так сказать, в деле, а там уж и выводы касательно моей профпригодности сделаешь. Я даже по-пластунски ползать умею, честно слово.

– Договорились, – поколебавшись, согласился диверсант, проигнорировав последнюю фразу. – Втроем сбегаем, я еще Витьку возьму. За полчаса управимся, остальные пока передохнут да подсохнут немного, портянки перемотают.

– Да хоть всех пятерых бери, – ухмыльнулся Степанов. – Лишь бы толк был.

И подумал, что насчет «подсохнуть» – это младлей очень верно сказал. Осназовская карта оказалась куда более подробной, нежели трофейная, и болота они миновали без особых проблем. По крайней мере, двигаться по шею в воде, словно героям известного кинофильма про героического старшину Васкова, не пришлось. Но вымокли все равно основательно, поскольку мутная болотная жижа местами поднималась то до колен, то аж до пояса – обойти трясину «по краю» отнюдь не означало прошагать те же километры посуху. Комбинезоны, как и обещал Локтев, воду не пропускали, чего никак не скажешь про обувь. Что сапоги середины двадцатого века, что горные ботинки первой четверти двадцать первого промокали одинаково хорошо. Вторые – даже быстрее.

От трофейных носок Савушкина с возмущением отказалась – «да чтобы я вонючие фашистские носки надела?! Ну и что, что стираные, все равно вонючие и фашистские! Лучше босиком дальше пойду!» – но на распущенное надвое байковое полотенце, поколебавшись, нехотя согласилась. Поскольку ноги и на самом деле порядком замерзли. Пришлось десантнику вспоминать науку правильного наматывания портянок – как ни странно, в армии Леху этому тоже обучали, хоть и анахронизм вроде бы. Плохо, видать обучали: понаблюдав за его мучениями, Иван Михайлович тяжело вздохнул («ох, и палишься, разведка, где ж это видано, чтобы советский боец портянки мотать не умел?») и вмешался. Ирка засмущалась, понятно, но Батищев так на нее глянул, что девушка мигом умолкла, безропотно позволив завершить хитрую процедуру. Доживающие последние дни ботинки на импровизированные портянки налезли с большим трудом, но налезли. Зато сухо стало – относительно, конечно, но все лучше, чем мокрой обувью хлюпать…

– Вроде тихо, нет никого? – задумчиво пробормотал Трофимов, опуская трофейный восьмикратный «цейс». – Далековато, правда, да и темнеет уже. Давай поближе подползем?

– Не спеши, – буркнул десантник, не отрываясь от окуляров электронного бинокля.

Метрах в двухстах располагалась та самая пригодная для посадки самолета «Точка», представлявшая собой узкую, но достаточно длинную поляну, со всех сторон зажатую лесом. В целом она напоминала место, где разбился немецкий бомбардировщик, только здесь под травой не таилось смертоносное болото. Сумел бы тут приземлиться транспортный самолет, Леха понятия не имел, это у Борисова нужно спрашивать, но что-нибудь поменьше и полегче – практически наверняка. Кстати, интересно, какой именно самолет за ними должен прилететь? Уж точно не биплан-«кукурузник» наподобие того, что он видел на разгромленном совместно с Васькой немецком аэродроме…

– Еще с полчаса – и вовсе ничего не разглядеть будет, – предупредил диверсант, незаметно, как ему казалось, изучая взглядом прибор в руках десантника.

Леха мысленно усмехнулся: сейчас, коллега, потерпи пару минут! И тут же вернулся к наблюдению, пытаясь понять, что же его все-таки насторожило, цепанув, словно заноза. Ведь было же что-то, точно было, никаких сомнений… вот только что именно? Ладно, начнем сначала. Максимальное приближение, теперь даже единичные листочки можно рассмотреть, несмотря на набирающие силу короткие летние сумерки. Никуда не спешим, плавно ведем биноклем. Здесь ничего, и тут тоже, просто кусты подлеска… стоп. Ага, есть!

Ветка едва заметно шелохнулась, а за ней… Неплохой у фрицев камуфляж, но все ж не идеальный, пиксель покруче будет. Тусклый отблеск закатного света на пулеметном стволе. Знакомая каска в матерчатом чехле, ниже лицевого среза – вымазанная темными полосами фашистская морда. Еще один короткий отблеск, поярче: соседний фриц достал бинокль. Все, собственно, незачем и дальше время терять, и так понятно. Их ждут. Грамотно замаскировались, гады! Вот только высокотехнологичного гаджета из далекого будущего не предусмотрели. Интересно, много вас тут?

Вспомнив про еще одну весьма полезную особенность прибора, которой десантник пока ни разу не пользовался, активировал инфракрасный режим. Сосчитав тепловые отметки, негромко выматерился под нос. Много. Даже с учетом прибывших на помощь осназовцев – много. Тем более, судя по экипировке, это вовсе не пехотинцы, а самые что ни на есть «электрики». А значит, и подготовка у них, мягко говоря, несопоставимая. Интересно, откуда они тут взялись? Но самое главное – каким образом их так быстро вычислили? Или… фрицы точно знали, куда они пойдут? Плохая мысль, ох плохая! Поскольку означает только одно: предательство…

– Ты чего ругаешься? – встревоженно зашептал Трофимов. – Высмотрел что?

– Опоздали мы, Андрюха. Немцы кругом.

– Да ну, не может такого быть!

– Сам погляди, – Степанов протянул товарищу чудо иновременной оптики. – Палец сюда клади, чувствуешь пластинку такую продолговатую? Вперед нажмешь – увеличение, назад – соответственно, уменьшение. А потом я еще одну штуку покажу, тебе понравится. Вон туда гляди, ориентир – раздвоенное дерево, на метр вправо – пулеметная точка.

– Ух ты, а это что такое? Бинокль?

– Угу, бинокль. Электронный. Ну, электрический, в смысле. Короче, Андрюх, давай смотри уже! Батарейки же садятся, где мне в лесу новые брать?

Как и ожидал Степанов, упоминание о разряжающихся батарейках сработало: закусив от волнения губу, Трофимов торопливо приник к окулярам, неумело управляя двадцатикратным зумом.

– Видишь?

– Вижу, засада. Замаскировались, сволочи! Жаль, непонятно, сколько их. А что еще за штуку ты показать обещал?

– Ночное видение называется, – не забирая прибора, Степанов включил ИК-режим. – Упрощенно говоря, видит в темноте, улавливая тепло человеческого тела. Ну, не только тела, понятно: к примеру, костер или не успевший остыть автомобильный мотор еще ярче светиться станет. Теперь понимаешь, почему я ругался?

– Понимаю… – траурным голосом ответил осназовец. – Похоже, приплыли…

– Пока еще нет, – пожал плечами Леха. – Вот если бы без разведки вперед сунулись – тогда да, без вариантов. А так – еще побарахтаемся. Уходим, только очень тихо и аккуратно, у фрицев тоже бинокли имеются, хоть и похуже моего. Да и секретов они вокруг наверняка понатыкали. Витька не нашумит?

– Обижаешь, – сквозь зубы бросил младший лейтенант, подавая знак залегшему в нескольких метрах Порошину. – Двигай первым, мы следом. И вот еще что, Леха: ты этим своим прибором по сторонам посматривай, чтобы на немцев в темноте не напороться…

* * *

– Одного не понимаю, откуда фрицы про эту площадку узнали? – вкратце обрисовав товарищам ситуацию, эмоционально закончил десантник, стукнув кулаком по колену. – Они ведь не просто так там сидят – однозначно нас ждут, больше некого. Неужели немецкий шпион в самых верхах окопался? Если так, как-то все совсем уж мрачно. Мне казалось, уж что-что, а вашу организацию от подобных элементов перед войной основательно почистили.

Батищев покачал головой:

– Да нет, разведка, не в этом дело. Ты просто не знаешь, как работает система по обнаружению и поиску диверсионных групп противника. А у немцев она хорошо отлажена, поскольку орднунг и наличие радиосвязи на всех уровнях взаимодействия.

– Ну, в принципе, да, не знаю, – вынужден был согласиться Степанов. – Просветишь? Общего развития для?

– Думаю, у товарища младшего лейтенанта лучше получится, – усмехнулся Иван Михайлович, мотнув головой в сторону диверсанта. – Верно говорю?

– Так точно, – кивнул Андрей. – Понимаешь, Леха, тут вот ведь какое дело: про мою группу немцы знать не могут, так что не нас они ловят, а ВАС! Поскольку, как я понял, про вашу группу они уже несколько дней как в курсе – уж больно сильно вы нашумели. Плюс та зондеркоманда, что следом шла. Если бы не это, глядишь, и не было б ничего. А так – смотри, что выходит: эсэсовцы в оговоренное время не выходят на связь. В их штабе беспокоятся, но пока не так чтобы сильно. Ждут следующего сеанса. Контрольный срок проходит, но снова молчание. Вот уж тут их командир, этот самый штурмбанфюрер Рауш, однозначно объявляет тревогу. Поскольку маршрут движения примерно известен, высылает авиаразведку, у фашиста сейчас в воздухе превосходство, так что ни разу не проблема. В заданном районе пилот обнаруживает место их последнего боя и передает координаты…

– Погоди, Андрюх, – наморщив лоб, остановил младлея Степанов. – Нет, ты все грамотно и логично объясняешь, с этим не спорю. Вот только как пилот мог обнаружить то самое место? Там же лес! Хороший такой лес, густой, не хуже, чем здесь. Много ли с воздуха разглядишь?

– Мы там были, – спокойно объяснил Трофимов. – Сами все видели. Не знаю, что за боеприпасы такие у ваших отставших товарищей, но сейчас там вместо леса здоровенная проплешина, чуть не с футбольное поле, если не больше. Словно тяжелый артдивизион отстрелялся, причем несколькими залпами и все по одному месту. Мои ребята карабин притащили – не поверишь, его ударной волной вокруг дерева обвернуло, а приклад и цевье обуглились, но не сгорели! И половину деревьев в щепу разнесло или повалило.

– Поверю, – буркнул Алексей, припомнив тяжелые удары взрывов со стороны оставшихся за спиной космодесантников. – Ладно, принимается. Излагай дальше.

– А дальше – осталось просчитать примерный маршрут отхода. Поскольку все происходит в полосе начавшегося наступления, немцы понимают, что мы однозначно пойдем в сторону болот, – увлекшийся рассказом Трофимов впервые произнес «мы», подсознательно объединив обе группы в одну. – И ваш бой с пехотинцами это только подтверждает – всех вы в любом случае не перебили. Мы, пока следом шли, на несколько групп раненых наткнулись. Значит, уцелевшие вернулись к шоссе и доложили по радио о месте и времени боестолкновения. Поскольку взаимодействие у гитлеровцев налажено хорошо, эти данные тоже попадают к тому, кто руководит или координирует поиски. Не знаю, кто конкретно всем этим занимается, но поскольку к поискам подключилась Имперская служба безопасности, любой информации автоматически присваивается наивысший приоритет прохождения по линиям связи. И этот главный фашист, кем бы он ни оказался, анализирует сведения и приходит к выводу, что наиболее вероятный способ нашей эвакуации – воздухом. То бишь самолетом. Дальше понятно?

– В целом, – задумчиво пробормотал Степанов. – Останови, если что-то не то скажу: фрицы берут карту или склейку снимков аэрофотосъемки, прикидывают примерный радиус поисков, учитывая, что мы двигаемся пешком по пересеченной местности, а координаты последнего боя им теперь известны. Находят подходящие для посадки площадки, которых в этих местах никак не может быть много, поскольку болота кругом…

– …Исключают уже захваченные, расположенные вблизи дорог и населенных пунктов, заболоченные или всерьез поврежденные бомбами и снарядами в ходе наступления, – в тон ему продолжил диверсант. – Сколько осталось, так сказать, неучтенных? Даже не десятки, а считаные единицы. И на блокирование каждой хватит максимум взвода – примерно столько мы и насчитали.

– Дерьмово, – безапелляционно подытожил Степанов.

– Угу, – согласился осназовец. – И даже очень. Конечно, можно пойти к другой «точке», но и там, боюсь, будет то же самое. Мы между болотами почти семь часов топали – более чем достаточно, чтобы фашисты выслали в нужные квадраты поисковые команды, возможно, усиленные фельджандармами с собаками, а на всех дорогах в окружности возможного отхода – усилили патрули и расставили секреты. Только и это не все: мы уже пропустили сеанс связи с «Садовником». Да и с вашими людьми договаривались каждый третий нечетный час связываться – через двадцать минут контрольное время истечет. А выходить сейчас в эфир – то же самое, что подойти поближе к немцам и крикнуть: «Ау, вы не нас ищете?»

– Это уж точно, – согласился молчащий до того Батищев. – Так что делать планируем, товарищи?

С трудом подавив желание ответить фразой из старого советского кинофильма «что-что, сухари сушить», Леха потер лоб, озвучив другую, из не менее древнего анекдота:

– А хрен его знает, товарищ майор…

– Разведка!

– Извини, Михалыч, это я так думаю, вслух… короче, то, что фрицы кругом – нам не впервой. Хотя если с собаками – это больно, встанут на след – фиг оторвемся, спецсредств у нас, как я понимаю, нет. Но сейчас меня больше режим радиомолчания волнует. Если двинем ко второй «точке», Локтев нас в этих лесах точно не найдет, мы-то ребятам только сюда наводку давали, да и то с точностью плюс-минус валенок по карте. А до нее, насколько понял, километров с десять, если не больше, верно говорю, Андрюха?

– Примерно столько, – кивнул Трофимов. – И не по прямой. Уйдем отсюда – придется им новое направление указывать, а для этого нужно в эфир выходить… замкнутый круг.

– Короче, жопа… – подвел итог недолгой дискуссии десантник. – Причем сразу по всем пунктам…

– Леш, – неожиданно подала голос та, услышать которую ожидали меньше всего – Савушкина. – Помнишь, что нам Володя насчет связи говорил? Ну, когда радиогарнитуры раздавал и пользоваться ими учил?

– Ну, помню… вроде бы. – Алексей с удивлением взглянул на девушку. – Ирк, ты сейчас вообще о чем?

– Я особо не вслушивалась, просто, когда он объяснял, подумала, что это чем-то «свободные руки» для мобильника напоминает, только на лоб надевается, а не на ухо. Типа, беспроводное соединение. Он еще фразу такую произнес, насчет радиовидимости до полутора километров на ровной местности. Мол, при этом рации и без ретранслятора могут работать, главное, поближе друг к другу находиться. Понятия не имею, что такое эта самая радиовидимость, но мы-то свои гарнитуры сняли, – девушка продемонстрировала извлеченный из кармана разгрузки эластичный обруч. – Может, нужно их обратно надеть?..

Глава 13

До места, где Леха познакомил немецких пехотинцев с возможностями штурмовых гранат, космодесантники добрались только через несколько часов, сделав многокилометровый крюк. Пока осматривали сглаженный взрывами овраг и рукотворную поляну вокруг него, реконструируя события недавнего боя, сержант Берг принял неожиданное сообщение, переданное открытым текстом в коротковолновом диапазоне. Честно говоря, в первый момент Локтев не понял, что оно означает, хотя авторство никаких сомнений не вызывало.

«Полосатой майкой Дяди Васи» мог оказаться только Степанов – ни у кого другого в этом мире и времени бело-голубая тельняшка никаких ассоциаций не вызывала. Просто потому, что ничего подобного еще не существовало в природе: флотские «рябчики» были сине-белыми, а «крылатая пехота» образца сорок первого года пока не обзавелась своим легендарным символом. Да и позывные тоже были правильными. Насчет «немецкой горы» объяснил Йохан: до сего момента старший лейтенант даже понятия не имел, как переводится его фамилия.

Зато насчет остального пришлось поломать голову. В итоге совместными усилиями расшифровали, проложив по карте приблизительный маршрут. Через болота, понятно, но тут уж ничего не поделаешь: в радиограмме указывалось только примерное направление, а проход предстояло искать своими силами. Отправив ответ, двинулись. Но снова опоздали, выйдя на место очередного боестолкновения лишь спустя несколько часов. Судя по всему, уцелевшие гитлеровцы все-таки догнали десантника с товарищами, вынудив принять бой. Картина которого в голове у Локтева никак не складывалась. Вот реально вообще никак не складывалась.

Во-первых, под ногами обнаружилось слишком много стреляных гильз от советских пистолетов-пулеметов, которые тактический компьютер, обработав изображения, однозначно опознал как патрон 7,62х25 мм ТТ. Оружия под подобный боеприпас ни у Степанова, ни у остальных просто не было. Вражеского же настрела обнаружилось на удивление мало: создавалось впечатление, что фрицы просто не успели всерьез повоевать, получив неожиданный удар с тыла. Даже пулеметчик сделал не больше двух десятков выстрелов, прежде чем его вместе со вторым номером накрыло взрывом метко брошенной гранаты.

Во-вторых, нескольких гитлеровцев уничтожили при помощи холодного оружия. Десантник неплохо владел штыком… но и не настолько, чтобы одновременно зарезать троих пехотинцев, находящихся в нескольких метрах друг от друга. Притом что весь бой вряд ли занял более минуты. Нереально. Степанов – отличный боец, но вездесущим он быть не умеет. Да и смысл работать штыком, если имеешь плазменное оружие?

Вывод? Простой: вмешалась некая третья сила. Прекрасно подготовленная и вооруженная советским автоматическим оружием, гранатами и боевыми ножами. Ударили с тыла, в считаные секунды перемножив на ноль солдат противника. Весьма профессионально перемножив. После чего ушли вместе со Степановым и остальными. Заодно «затрофеив», как выражался Леха, практически все боеприпасы и гранаты.

Но обнаружилось и еще кое-что.

– Командир, давай сюда, – раздался в наушнике голос сержанта Родимова.

– Сбрось картинку, – автоматически ответил Владимир, рассматривая выпотрошенный ранец одного из немцев. Похоже, десантник брал не только патроны, но и продукты – или что там еще могло его заинтересовать в личных вещах поверженного врага? Странно, пищевых рационов должно хватить еще на неделю. Значит, не для себя запасался? А для кого?

– Лучше сам посмотри. – Сержант был, как никогда, серьезен. – Тут раненого перевязывали, вроде бы только одного.

– Иду.

Спустившись в неглубокий овражек, старший лейтенант кивнул товарищу:

– Что у тебя?

Михаил указал на окровавленную обертку перевязочного пакета советского образца. Видимо, делавший перевязку человек торопился и испачкался в крови. Что косвенно указывало на тяжесть ранения.

– На земле еще кровь есть, довольно много. Кого-то из наших всерьез зацепило. Кровь, кстати, давно свернулась, так что мы опоздали часов на несколько.

– Или не из наших, – задумчиво ответил Локтев.

– Или так, – покладисто согласился космодесантник. И продемонстрировал командиру несколько коротких пистолетных гильз:

– Вон там подобрал, метрах в десяти, кучно лежали. У Батищева «Люгер», патроны от него. Весь магазин в кого-то отстрелял. Что думаешь?

– Не знаю, – мотнул головой Локтев. – Одно понятно: не сами они отбились. Помогли им. Насколько понимаю, очень вовремя помогли.

– Наши?

– Ну, не фрицы же сами себя в спину перестреляли-перерезали! Знать бы еще, что за доброжелатели такие объявились.

Родимов пожал бронированными наплечниками:

– Вот уж ни разу не загадка. Леха же упоминал про больших дядек, которые самолет обещали. Видимо, их племяннички пожаловали. Местный спецназ, короче говоря. Точнее, ОСНАЗ. Одним словом, сплошные коллеги кругом, скоро не протолкнуться будет! Так чего делаем, командир? Уходим?

– Уходить-то уходим, знать бы только, куда именно. Дальше болота начинаются, скорость еще больше упадет. Всем номерам, собираемся. Ищем следы, людей много, двигались группой, не могли не наследить. «Пятый» – с пленным. «Четвертый», обработай тут все, вдруг собачки появятся, и догоняй. Готовы?

– Подожди, командир, я тут кое-что интересное поймал, – неожиданно вклинился в разговор Берг. – Комп отсортировал и скомпилировал информацию по приоритету и ключевым словам. Фрицы всерьез всполошились, ищут пропавшую зондеркоманду.

– Что говорят? – без особого интереса осведомился Локтев, мельком подумав, что искать-то они, конечно, могут, кто ж им запретит, а вот найти – уже нет. Поскольку после одновременного подрыва четырех спецзарядов искать просто нечего. В прямом смысле и «от слова совсем», как выразился бы Степанов.

– Сейчас с нашим гостем посоветуюсь, есть пара нюансов. Автоперевод не со всем справляется, уточнить нужно. Пару минут, – «Пятый» отключился, что-то вполголоса обсуждая с Ланге. Абверовец, судя по мимике и жестам, активно помогал.

– Короче, командир. Место, где мы эсэсов перебили, они уже обнаружили. И начинают масштабную операцию по поиску русской разведгруппы. Пленный абсолютно уверен, что попытку эвакуации самолетом они уже просчитали и сейчас вычисляют подходящие для посадки площадки, которых в этой местности не может быть много. В течение нескольких часов, максимум к завтрашнему утру, все их возьмут под скрытный контроль, в крайнем случае – разбомбят, делая невозможным использование в качестве полевого аэродрома. Дороги перекроют, усилив дополнительными патрулями фельджандармерии и армейцев, перебросят в районы ожидания мобильные группы.

– Фигово, – задумчиво пробормотал старлей. – Похоже, на этот раз нами… точнее, Степановым занялись всерьез. Кто именно задействован в поисках, Ланге упоминал?

– Так все и задействованы, – невесело хмыкнул Берг. – Поскольку операция на прямом контроле Имперской службы безопасности, к поискам подключат все доступные силы – и части СС, и Вермахт, и жандармов, и тайную полевую полицию[30]. Рудольф убежден, что решения теперь принимаются на самом верху, на уровне если не самого Гиммлера, то уж Гейдриха – точно. Но главную скрипку будут играть именно части СС. Секретность же и все такое прочее.

– Интересно, фюрер тоже в курсе?

– Ланге считает, что нет. Слишком мало конкретных фактов для доклада на подобном уровне. Пока это исключительно собственная игра ИСБ, которая приложит все силы, чтобы извлечь максимум пользы именно для себя. Собственно, он именно поэтому нам и помогает, что уверен – остальных посвященных рано или поздно ликвидируют, как ненужных и опасных свидетелей. С его слов, Абвер уже на вторых ролях, и дальше будет только хуже.

– Эк мы их всех взбодрили, аж самому приятно. Разворотили муравейник, изо всех щелей полезли. Твою ж мать! Доигрались в локальные изменения истории, прогрессоры, блин! Как бы в итоге нашим предкам теперь только хуже не стало!

– А чего ты, собственно говоря, пылишь, а, командир? – негромко бросил Родимов, сверля Локтева спокойным взглядом. – Ну, немцы, ну, много, ну, всех мастей. И что с того? Впервой нам с тобой, что ли? Мы сколько в одной команде, восемь лет, десять, больше? Полтора года назад нам сильно проще было? Напомнить, где и когда? И сколько тогда парней живыми на борт вернулось? Что, не нужно? Вот именно. Отбиться – в любом случае отобьемся, а коль совсем припрет – устроим им небольшой армагеддец. Локальный, как ты выразился. В любом случае сдаваться никто не собирается. Сейчас главное – ребят вытащить… или сделать так, чтобы то, что они при себе имеют, в руки к фашистам не попало. А насчет предков? Не станет им хуже, уверен. Или я не прав?

– Да прав ты, прав, – тяжело вздохнул старший лейтенант. – Извини, накрыло что-то. Все, я в норме. Всем номерам, уходим на рывок, без привалов. Времени ноль, отстали сильно, а нам еще через болота переть. При необходимости разрешаю использовать «живчик», решение принимать самостоятельно, по состоянию.

Переключившись на закрытый канал, вызвал Берга:

– «Пятый», в случае потери темпа или других осложнений – гостя ликвидировать. Как именно – на твое усмотрение. Пока он на препарате, но мало ли что. Он нам сильно помог, так что пусть будет неожиданно, заслужил. Это приказ.

– Принял, «Первый», – сухо ответил сержант. – Все сделаю, командир….

* * *

Торопливо натягивая радиогарнитуру (товарищи не менее поспешно занимались тем же самым), Леха подумал, что по логике сюжета какого-нибудь приключенческого боевика сейчас он однозначно должен услышать обрывок передачи. Нечто вроде произнесенного усталым от бесконечных повторений голосом Локтева: «Нулевой», ответь «Первому», «Первому» ответь».

Разумеется, реальность оказалась достаточно далека от литературы. В эфире по-прежнему царила тишина. Собственно, а чего он ожидал? Что все будет вот так запросто? Ну уж нет, мы, как говорится, не ищем легких путей! Нам бы что посложнее да позаковыристее, чтобы сперва влезть в проблему по самое не балуйся, а затем героически ее превозмогать…

– Ничего, – грустно констатировал Борисов. – Видать, шибко далеко еще от нас товарищи космические осназовцы…

Летун замолк на полуслове, наткнувшись на многозначительный взгляд контрразведчика. С другой стороны на него не менее многозначительно глядел Трофимов.

Степанов мысленно хмыкнул. Ну понятно: диверсант среагировал на «осназовцев», еще и почему-то «космических», и сейчас пытается понять, о ком речь. В смысле, что еще за «коллеги» такие объявились, которые, с одной стороны, тоже ОСНАЗ, а с другой – умеют не пойми чем выжигать в лесу целые футбольные поля.

– Еще один болтун на мою голову, – тяжело вздохнул Иван Михайлович. – Сержант, я предупреждал за языком следить?

– Так точно, товарищ лейтенант, предупреждали, – погрустнел Васька. – Виноват. Только разве я чего лишнего сказал? Осназовцы же…

Трофимов благоразумно молчал, догадываясь, что продолжения не будет и никаких объяснений он в любом случае не получит. Похоже, пора вмешаться:

– Короче, мужики, не о том разговор. Давайте, что ли, решать, что дальше делаем! Предлагаю отойти еще на километр западнее и забазироваться на ночевку. Не думаю, что фрицы по ночам станут по лесу шариться, с чего бы вдруг? Выставим охранение, с моим биноклем к нам никто ближе сотни метров не подберется – Андрюха вон уже видел, на что он способен. Михалыч, да не морщись ты, никаких тайн я не раскрываю! У него свои глаза имеются. И мозги, чтобы увиденное проанализировать. Или есть другие предложения? Лично у меня – нет.

– Согласен, – вздохнул особист, смирившись с тем, что секретный прибор придется пусть и временно, но передать в руки непосвященных. С другой стороны, коль их сам товарищ Судоплатов прислал, значит, надежные бойцы, проверенные. Лишнего – в отличие от некоторых, не станем указывать пальцем, – не сболтнут. – Тогда и времени терять не стоит. Собираемся да уходим…

* * *

– Леш, – негромко осведомился Борисов, снова выполнявший роль второго номера пулеметного расчета. В том смысле, что тащил сумку с запасными магазинами. Пулемет же десантник никому не доверил и пер сам, уже привычно закинув на плечо и придерживая за ствол. – Как думаешь, найдут они нас?

– Кто, космодесантники? Понятно, найдут. Вопрос только, когда.

– Ох, поскорее бы, – мечтательно выдохнул пилот. – Представляешь, какой мы силищей станем, когда все вместе объединимся? Десять осназовцев, да мы с пулеметом, да остальные! Полноценное отделение. Порвем фрицев – как ты там говоришь? – на британский флаг? А почему, кстати, на британский-то? Не любишь ты наших союзников, как я погляжу.

– Представляю, – буркнул Степанов, отнюдь не разделявший радужных надежд товарища. Нет, оно, конечно, понятно, что силища. Еще какая. Вот только и немцев вокруг тоже как-то многовато стало. Да и засветились они за эти дни, дальше некуда.

– А союзников – да, не люблю. Только не спрашивай, почему, все одно не отвечу. Да ты сразу и не поймешь, долго объяснять. Как время будет, расскажу, тут в двух словах никак не получится. Михалыч вон уже в курсе, скорее всего. Но и его тоже не спрашивай. Он же тебе больше планшет не показывает, сам изучает? Вот то-то и оно.

– Предадут, значит? – перейдя на вовсе уж едва слышный шепот, не удержался Борисов. – Ну да кто б сомневался! Империалисты, одним словом.

– Предадут, Вась, еще как предадут. Так предадут, что в конечном итоге непонятно станет, кто из них хуже, фрицы или эти самые драгоценные «союзнички». Снова, как и в Империалистическую, хотят нашей кровью свои проблемы порешать. Вспомни, кто фашисту Чехословакию с Австрией отдал? Вот то-то и оно! Все, Вася, закрыли тему. Под ноги лучше гляди, аптечка переломы не лечит, к сожалению.

А сам подумал, возвращаясь к прерванной мысли: «силища-то, понятно, у них будет серьезная, вот только, если с самолетом не срастется, как дальше поступить? Выходить к своим ножками да по лесам? Имея на хвосте представителей чуть ли не всех спецслужб Третьего, мать его, Рейха? И надолго их силищи на подобное хватит? Вот и выходит, что единственный реальный вариант – все-таки самолет. Которому нужна посадочная площадка. Которая – или которые! – под контролем фрицев. И, кстати, вовсе не факт, что оный аэроплан сумеет взять на борт сразу всех – если, конечно, вообще прилетит. Поскольку они уже пропустили несколько сеансов связи, и с командованием Трофимова, и с космодесантниками. Или те самые «большие дядьки» изначально и не планировали эвакуировать всех и разом? И кому-то (понятно, кому) придется остаться, прикрывая отлет или уводя за собой преследование? Скорее всего, так и есть, полтора десятка людей не в каждый самолет влезет, если это не транспортник наподобие того, что недавно взорвался на его глазах. А в том, что подобная машина сумеет приземлиться на достаточно узкую площадку, Леха испытывал определенные сомнения. Короче, как-то все это не слишком оптимистично…

Ночь прошла спокойно во всех смыслах – и немцы не тревожили, и наши на связь не выходили. Наскоро поужинав (каждый своим, понятно), завалились спать. Перед тем, как отправиться на боковую, Леха в очередной раз сменил Савушкиной повязку. При этом снова подивившись возможностям иновременной медицины. Десантник понятия не имел, что там вводила в Иркину кровь аптечка и каким именно образом она ускоряла процессы регенерации, но раны, как таковой, больше не существовало. Шрам, разумеется, остался, вот только выглядел он, словно прошла как минимум неделя. И крошечное входное, и куда более уродливое выходное отверстия уже затянулись розовой кожей, пока еще нежной и ранимой, так что перевязать в любом случае нужно, будем надеяться, в последний раз. С другой стороны, чему он удивляется? Как будто у самого бедро не прострелено! И ничего, скачет, будто и не было ничего…

Ночевка обещала быть «холодной», поскольку костра не разжигали, да и болота недалеко, однако это никого всерьез не волновало. У Степанова со товарищи имелись спальники, а диверсанты воспользовались трофейными плащ-палатками, которыми накрыли свеженарубленный лапник. Дежурили, по настоянию Трофимова и особиста, попарно, один из его бойцов и кто-то из состава «секретной группы». Спорить десантник, понятно, не стал, прекрасно понимая как мотивы младлея, так и извечную подозрительность Батищева, упорно не желающего оставлять ценный прибор без надзора. Себе Леха выбрал последние предрассветные часы, случайно или нет оказавшись в паре с младшим лейтенантом. Скорее всего, не случайно – опытный волчара Трофимов тоже прекрасно знал, что это время – самое паршивое, и решил подстраховаться. Не доверяет? Смешно. Можно подумать, ему самому охота прошляпить фрицев и героически погибнуть спящим, будучи зарезанным каким-нибудь долбаным эсэсманом! Хотя Андрюху понять, конечно, можно. Случись что, с него спросят, не с кого-нибудь. Причем спросят на таком уровне, что даже подумать страшно. Ну, ежели выживет, разумеется…

Видимое в прорехах древесных крон небо стремительно светлело. Невесомый предутренний туман окутал мутной пеленой дальние заросли, неспешно опускаясь ниже. Как уже не раз бывало раньше, спать резко расхотелось: человек – существо дневное, куда более привычное к свету, нежели к темноте. Не зря ж предки народную мудрость «утро вечера мудренее» придумали – разбирались в проблеме. А вот усталость, к сожалению, никуда не делась.

Зевнув в кулак, десантник протянул бинокль осназовцу:

– Все, Андрюх, не могу больше, глаза слезятся, будто песка насыпали. Понаблюдай немного.

– А ты чего, спать собрался? – автоматически пробормотал тот, принимая удивительный прибор. Приник к мягкому налобнику. Окружающий мир, до этого нерезкий и размытый, внезапно обрел четкость и контрастность, словно бы впрыгнув в поле зрения. Ух ты, никак не привыкнет!

– Угу, с храпом и причмокиванием. Очень смешно. Да не дергай ты им, это ж не нормальный «ночник», просто бинокль с, так сказать, дополнительными функциями. Плавно веди. Ага, примерно так. И яркость меняй, как я показывал, чтобы взгляд не замыливался.

Несколько минут прошло в молчании. Трофимов сосредоточенно изучал обстановку, Алексей, прикрыв уставшие глаза, отдыхал. Будущанский бинокль – штука во всех смыслах крутая, вот только он и на самом деле не предназначен для длительного наблюдения. Глаза устают. Хорошо, что уже практически рассвело: еще буквально с полчасика – и…

Додумать мысль десантник не успел: во внезапно оживших наушниках раздалось долгожданное: «Нулевой» – «Первому». Повторяю, «Первый» на связи. Слышишь меня?».

От неожиданности Степанов едва на месте не подскочил, вызвав удивленный взгляд товарища. Неужели?! Блин, ну наконец-то!..

– «Нулевой-раз» на связи. Слышу плохо. Ты где?

– Близко. Оставайтесь на месте, пеленгую. Есть, засек. Будем через десять минут. Конец связи.

– Принял. Конец связи, – выдохнул Леха, поворачиваясь к осназовцу. – Все, Андрюх, нашли они нас! Теперь попроще будет.

– Может, бойцов навстречу послать? – взволнованно заерзал младший лейтенант. – Вдруг мимо пройдут и на фашистов напорются? Нашумят – и амба.

– Не нужно, – усмехнулся Степанов. – Эти мимо уж точно не пройдут.

– Уверен? – продолжал сомневаться Трофимов. – Мы ж замаскировались.

– Абсолютно. Не переживай, как их увидишь – сам все поймешь. Точно говорю. Потерпи десять минут. Главное, когда они появятся, не дергайся и за оружие не хватайся. Ребята резкие и шуток не понимают.

– Ладно, – смирился диверсант, незаметно, как ему казалось, коснувшись лежащего под рукой автомата. Леха сделал вид, что ничего не заметил. – Поглядим еще, какие они резкие…

Космодесантники появились спустя восемь минут – из чистого любопытства Леха засек время по своим «Штурманским». Вряд ли Локтев сделал это специально – не в его стиле, да и зачем? – однако вышло достаточно эффектно. По крайней мере, осназовец впечатлился… сильно, прямо скажем, впечатлился. Да и как тут не впечатлишься, когда в метре от тебя буквально из ниоткуда возникает фигура в невиданной экипировке, чем-то отдаленно напоминающей комбез Степанова, только на порядок сложнее? Возникает, будто соткавшись из внезапно обретшего плотность воздуха. И, аккуратно придавив к земле начавший подниматься автомат, рокочет глухим механическим голосом из-под закрывающей лицо матово-черной маски:

– Тихо, боец, свои! «Нулевой», подтверди!

– Нормально все, Андрюха, наши это! Расслабься. И палец со спуска убери, еще стрельнешь ненароком. А любой шум нам, сам понимаешь, категорически противопоказан. Ну, здоров, что ли, Володька!

– И тебе не хворать, – от десантника же услышанной фразой ответил старлей, отпуская оружие осназовца и отступая назад. – Соскучились?

– Есть немного, – хмыкнул Леха. – Долгонько вы что-то. Пробки на дорогах? А в метро с оружием не пускают?

– Типа того, – не остался в долгу Локтев, понятия не имевший, что собой представляет это самое «метро». Судя по смыслу, какой-то архаичный вид транспорта, в его времени уже не использующийся. – Ну, чего? Пошли к остальным? Познакомимся с новичками, заодно и в курс дел введешь, а то мы тут немного одичали. Информационный голод.

– Пошли. Володь, а фриц наш как, живой еще?

– Ланге-то? Живой. Выдохся совсем, но собственными ножками дотопал, даже тащить не пришлось. Да мы б и не тащили, честно тебе признаюсь. Но уж больно жить хотел. На одних спецсредствах доковылял, если отходняк в ближайшие сутки не добьет – значит, повезло….

* * *

– Да с чего вы взяли, что вообще нельзя на связь выходить-то? – не выдержав, Берг взволнованно всплеснул руками. Учитывая бронекомплект, выглядело это достаточно комично. – И что с того, что немцы засекут? Нет, прямо отсюда, понятно, в эфир не выйдешь, сигнал слишком мощным будет, мигом поймут, что передатчик где-то рядом. Но если отбежать на пару километров в сторонку, совсем другое дело. Не вычислят они направление.

– Вот глупость же говоришь, товарищ! – рубанул ладонью младший сержант Стриж. – Запеленгуют, как миленькие, дело-то не хитрое. И – все.

– Ладно, коллега, – Йохан опустился на землю рядом с радистом. – Объясняю на пальцах. Во-первых, для этого нужны ДВА пеленгатора. Минимум! А во-вторых? Хорошо, засекли фрицы факт работы передатчика, отличающегося очень качественным сигналом – на связь буду выходить сам, при помощи моей радиостанции. Ну и что сообщит их радист? Что засек выход в эфир на таком-то азимуте? И где нас искать? Азимут, он штука такая… длинная, а мы на месте сидеть не станем.

– Так-то оно так, – хмуро согласился тот. – Вот только они нас ждут… ну, в смысле, вас. И сразу всполошатся, начнут лес прочесывать.

– Всполошатся, – ухмыльнулся космодесантник. – Обязательно. Только есть еще и в-третьих, коллега: непосредственно перед началом передачи я врублю глушилку и забью все доступные частоты помехами. Связи у фрицев не будет, вообще никакой. Затем отключу и выйду в эфир. Передам, что нужно, и снова начну радиоподавление. В итоге у немцев будет буквально пара минут на все про все. И я сильно сомневаюсь, что их радист успеет вовремя отреагировать. Кстати, одновременно можем начать передавать на немецкой частоте какую-нибудь ахинею открытым текстом – вон Леха придумает, что именно, у него здорово получается. Например, что такое-то крупное подразделение РККА начало контрудар или нечто подобное. Тут мелочиться не стоит, хоть целый мехкорпус «задействуем». Есть у нас такая возможность, использовать одноразовый передатчик, который после выхода в эфир самоликвидируется. Вместе с теми, кто его обнаружит.

– Так ты, получается, и связь фашисту глушить можешь?! – ахнул впечатлившийся «Стриж».

– Угу. Не особенно далеко, правда, примерно до пяти километров, но нам этого с головой хватит.

– Здорово. Вот только насчет самой радиограммы… «Садовник» мой почерк знает. Если ты передавать станешь, сразу поймут, что другой радист работает. Могут не поверить.

Берг пожал плечами:

– Да я и не собираюсь, телеграфного ключа-то у меня не имеется, а изобретать что-то – времени нет. Сам и отстучишь, а я запишу и передам позже и из другого места.

– Это как так, запишешь? – откровенно завис «Стриж». – Куда запишешь?

– Так в память радиостанции, куда же еще? Ну, как бы тебе попроще объяснить, коллега?

Вполуха прислушивающийся к разговору Степанов не выдержал, приходя на помощь:

– Саш, ты грампластинки видал? На них тоже звук записывается. Вот и радиостанция товарища сержанта может запись делать. И в нужное время воспроизводить. Понял?

– Угу, – нахмурившись, радист переваривал новую информацию. – Как на магнитную проволоку или ленту, что ли? Нам инструктор на курсах рассказывал. Мол, сделали фашисты такой прибор, магнитофон называется.

– Примерно так, – согласился десантник. Молодец, предок, быстро соображает! И про магнитную ленту в курсе. С другой стороны, чему тут удивляться? Принцип записи звука на магнитную проволоку известен еще с конца прошлого века, а первый катушечный магнитофон создан еще задолго до войны. В Германии, кстати. Хотя впервые принцип записи информации на движущуюся ленту разработал как раз русский инженер, жаль фамилии не вспомнить.

– Все это очень интересно, товарищи, – подал голос Трофимов. – Вот только я пока так и не понял, какой у нас план действий-то? Нужно что-то насчет самолета решать, время поджимает.

О чем-то негромко переговаривающийся с особистом Локтев обернулся:

– Да нечего тут решать, младшой. Вызываем эвакуацию и ждем, не дергаясь. Примерно за полчаса до подлета зачищаем местность, проверяем полосу, грузимся и валим отсюда.

– Так там же фашистов немеряно?! – ахнул младший лейтенант. – Все поляжем!

– Справимся, уж поверь, – равнодушно пожал бронированными наплечниками космодесантник. – Нам не впервой. Сейчас диспозицию прикинем. Вы фрица отвлечете, сымитировав огневую атаку на их позиции, свяжете боем, а мы потихоньку обнулим. Минут за двадцать управимся, вон Леха не даст соврать. Меня больше сама площадка волнует, обидно будет, если самолет сесть не сможет.

– За взлетку у нас товарищ летун будет отвечать, все равно у нас других пилотов не имеется. Ближе к делу сползаем с ним, поглядит профессиональным взглядом, что да как. Правильно говорю, Вась? – Степанов заговорщицки подмигнул товарищу.

– Не, ну а чего… – стушевался Борисов, в глубине души одновременно и польщенный осознанием собственной незаменимости, и злясь на Леху за столь неожиданное предложение. Мог бы и предупредить, зараза такая! А еще друг называется! – Коль нужно, тогда, конечно, поглядим. Хотя лучше, понятно, еще и пощупать, мало ли, какая там почва.

– Вот и договорились, – кивнул Локтев. – «Пятый», бери коллегу, и готовьте передачу. Через полчаса начинаем. Остальным – прошу внимания, – ничуть не стесняясь новых боевых товарищей, космодесантник раскрыл трехмерную виртуальную схему местности. Отчего не успевший вовремя вмешаться Батищев едва дар речи от неожиданности не потерял. И Леха его очень даже хорошо понимал: столько копий наломать насчет «лишнего не говорить» и «вопросов не задавать» – и нате вам, приехали! Интерактивная карта во всей своей будущанско-иновременной красе и прочей технологичности. Да еще и ежеминутно обновляющаяся за счет передаваемой отправленными вперед разведчиками информации.

Старлей же, даже не подозревая о внесенной в душу контрразведчика сумятице, продолжил:

– План операции следующий….

Глава 14

– Ну что, Вась? – Десантник нетерпеливо пихнул товарища, уже несколько минут не отрывающегося от электронного бинокля. – Как тебе взлетка? Сядет сюда нормальный аэроплан, или только мелочь какая-нибудь вроде того кукурузника, по которому я на немецком аэродроме лазал?

– И никакой он не «кукурузник», а многоцелевой биплан конструкции товарища Поликарпова, – не оборачиваясь, со знанием дела сообщил летун. Подумав при этом, что так и не выяснил, отчего Алексей снова обзывает боевой самолет этим странным прозвищем. – И разведчик, и легкий ночной бомбардировщик, и раненых может транспортировать.

– С этим не спорю, профессионалу виднее. А что по существу вопроса?

– Думаю, да, приземлится. Полосы, как навскидку, даже для «Восемьдесят четвертого» должно хватить. А заходить однозначно вон с той стороны будут, где деревья пониже. Видишь, в дальнем конце луговина на повышение идет? Значит, проще будет скорость погасить. Хотя, конечно, многое еще от почвы зависит. Жаль, ближе никак не подберешься. Поведет машину в сторону, за дерево плоскостью зацепит – и амба. Поминай, как звали. Хреново. Не хотел бы я за штурвалом сидеть, тут ого, каким асом нужно быть. Ох, не нравится мне все это, Леш…

– Ну, почему ж сразу не подберешься? – с убийственной серьезностью ответил Степанов. – Есть один верный способ.

– Какой? – От неожиданности пилот настолько опешил, что даже оторвался, наконец, от бинокля. Чем десантник не преминул воспользоваться, отобрав прибор обратно. В конце концов, нужно и самому окрестности осмотреть. Оборзеть, так сказать, орлиным взором. Ну, в смысле, обозреть…

– Да простой, Вась. Идешь, ни от кого не скрываясь, можно даже песенку какую насвистывать для пущего психологического эффекта. Как те беляки с барабанами в кинофильме про Чапаева. Лениво так топаешь, эдаким прогулочным шагом. Фрицы при этом настолько офигевают, что стрелять однозначно не станут. Даже и захватывать не рискнут, поскольку тупо не понимают, что происходит. Добираешься до нужного места и спокойно изучаешь грунт – ну, или чего ты там делать собирался? Хоть всю полосу вдоль и поперек исходи – ни один фашист, сто пудов, даже не рыпнется. Поскольку фактор неожиданности. Когнитивный диссонанс, научно говоря.

– А назад-то как возвращаться?

– А вот насчет назад, Вась, я пока не придумал. Скорее всего, никак.

Несколько секунд Борисов молча хмурил лоб, затем медленно повернулся к товарищу:

– Ну ты и гад, Степанов! Я ж поверил! А ты снова со своими шуточками дурацкими!

– Нам шутка строить и жить помогает… – жутко фальшивя, пропел Леха. – Как там дальше, не помнишь?

– Она, как друг, и зовет, и… – автоматически продолжил сбитый с толку Василий. – Тьфу ты, зараза! И вообще, там про песню речь шла! А шутки твои уже вконец достали!

– Все, сбросил пар? – Степанов примирительно хлопнул товарища по плечу. – Успокоился?

– Даже и не напрягался… – буркнул Борисов, отворачиваясь.

– Да напрягался, Вась, я ж вижу. А без шутки, как я тебе уже в который раз талдычу, на войне никак. Мозгами поплывешь. Или свихнешься, или погибнуть захочешь, поскольку так проще. Так что, мир? До следующего раза?

Летчик фыркнул:

– Вот странный ты все-таки человек, Степанов! Вроде и хочется тебе морду набить, а обижаться всерьез отчего-то никак не выходит. И девушки тебя любят.

– Ты, Вась, насчет девушек, да еще во множественном лице, смотри при Ирке не сболтни. Поскольку не поймет. Все лицо расцарапает. Причем обоим.

– Да уж понятное дело. Ладно, Леш, ты мне вот лучше другое поясни: как без сошек стрелять-то станешь? Попадешь?

– А нам с тобой, товарищ самый главный летун, сейчас ни в кого особо попадать не нужно. И патронов беречь тоже. Слышал, что Володька сказал? Связать боем, стрелять побольше, внимание отвлекать. Остальное они сами сделают. Все, не мешай, работаю я…

Плавно поводя биноклем, десантник осматривал заросли, запоминая, где расположились вражеские секреты. Умный прибор фиксировал тепловые отметки, предлагая оператору отправить данные СУО тактического шлема, однако Алексей эти предложения игнорировал – за неимением оного. Обидно, но что поделать? Можно, конечно, затрофеить и напялить на башку немецкий горшок, вот только весьма сомнительно, что иновременной гаджет согласится считать его тактическим шлемом. Практически наверняка не согласится. Так что приходилось действовать по старинке: засек сигнатуру противника, убрал бинокль, привязался к реальной местности: «Вон те кустики под кривой сосенкой и на ладонь правее». Снова приник к окулярам. Засек. Убрал. Привязался. Запомнил.

Вот такой, понимаете ли, сплав суровой реальности и продвинутого хай-тека. Стимпанк, блин! Или киберпанк? – никогда не увлекавшийся подобным направлением фантастики Алексей понятия не имел, чем первый отличается от второго, а второй – от первого. Да и какая разница? Когда начнет долбить длинными очередями, вряд ли промажет. Тем более боеприпасов у него предостаточно. Ирка с летуном все пальцы стерли, набивая запасные магазины, так что можно не экономить. Точнее, пальцы стирал Васька: неожиданно выяснилось, что последняя треть патронов входит в «чебурашку» излишне туго, куда тяжелее, чем финальная тройка в стандартный магазин АК (десантник не поленился, проверил). Так что Савушкина занималась исключительно вспомогательными работами – вытаскивала патроны из лент и обойм, протирала кусочком многострадального трофейного полотенца и подавала Борисову.

Ну, вроде бы всех пересчитал. Ждем сигнала от Локтева и начинаем.

Леха взглянул на часы. Два с половиной часа назад Берг, вернувшись к болотам, отправил сообщение «Садовнику», практически сразу получив ответ, что самолет для эвакуации группы вылетел. Одновременно заработал оставленный им автоматический ретранслятор, передающий на немецкой частоте «переговоры» несуществующей в реальности дивизии РККА, внезапно «начавшей контрудар». Обе передачи гитлеровцы, как и предполагалось, засекли. И начали прочесывать лес, сняв с насиженного места почти половину личного состава. Берг, включив режим маскировки, благополучно вернулся обратно. Немцам же повезло меньше. Большая часть «электриков» все еще бродила по болотам, разыскивая русского радиста; меньшая, отправленная на поиски «штабной радиостанции», погибла, когда сработал самоликвидатор передатчика, синхронизированный с парой штурмовых гранат. Собственной связи у фрицев не имелось: после передачи сообщения и получения ответа Йохан активировал систему РЭБ, подавив радиообмен в радиусе пяти километров.

– Всем номерам, приготовиться, – сообщил Локтев. – «Нулевые раз и два», вы начинаете, мы следом. «Фиалка», прикрываете «Нулевых» и работаете по обстоятельствам (несмотря на недовольство особиста, Трофимов тоже получил гарнитуру, последний имевшийся в наличии комплект). Пять минут, отсчет пошел. Конец связи.

– «Первый», принял. Конец связи.

Степанов подмигнул летуну:

– Ну что, товарищ Василий, это есть наш последний и решительный, как в гимне поется, а? Повоюем немного напоследок?

– Легко! – Борисов был на удивление спокоен и собран. – Жаль, танков нет, я так ни одного и не спалил, а у тебя на счету аж два имеется. Так что я, как обычно, в пролете.

Десантник на несколько секунд откровенно завис, затем, с трудом сдерживая смех, хлопнул товарища по плечу:

– Сдуреть, Вась! Неужели я тебя нормально говорить научил? Не, точно сдуреть!

– С кем поведешься, – беззлобно буркнул пилот. – Наслушался твоих словечек, аж самому противно. Откуда начинаем?

– Вон оттуда, там у них пулеметное гнездо. Затем давим остальных. Четыре минуты, – снова сверившись с часами, уточнил Степанов.

– А я свои потерял, – вздохнул Василий. – Видать, ремешок порвался, а я и не заметил. Обидно, я их сразу, как училище окончил, купил. Даже когда из самолета прыгал, не потерял, а тут вон как вышло…

Леха мазнул по другу быстрым взглядом: все-таки волнуется. Хоть и скрывает.

– Не беда, Вась, другие приобретешь. В самой Москве! Или знаешь что? Как в аэроплан погрузимся, я тебе свои подарю. На память. Идет?

– Вот еще! – возмутился летун, с трудом удержавшись, чтобы не взглянуть на Лехино запястье: часы товарища ему и на самом деле нравились. Еще и название у них такое правильное – «Штурманские». Настоящее летчицкое. – Не выдумывай, пожалуйста. Сам же говорил, что их тебе батя подарил. Нельзя такое передаривать, неправильно это.

– Ладно, там поглядим. Ты с магазинами точно разобрался? Перезаряжаться станем часто.

– Угу, разобрался, не переживай… Лех, а это еще чего такое? Слышишь? Самолет! Сюда летит!

– Так рано ж еще? – опешил Степанов, тоже уловивший нарастающий гул авиационных двигателей. – Минимум полчаса, плюс еще столько же про запас. Он что, быстрее добрался? Реактивный, блин? Не успеваем же ничего!

– Всем номерам, отбой. Наблюдаем. Это не наш.

«Да уж понятно, что не наш», – мысленно хмыкнул Степанов, провожая взглядом пронесшийся над головой силуэт трехмоторного самолета. – «Тетушку Ю» даже я узнаю. С ударением на «а», а то прямо стих какой-то получается. Но какого ж хрена-то? На вынужденную идет? С моторами что-то? Или…».

Похоже, все-таки «или»: облетев импровизированный аэродром, Ю-52 пошел на второй круг. Выше промелькнули хищные тела парочки «сто девятых» – этих Леха тоже определил с ходу, поскольку насмотрелся уже. Одного даже приземлил, было дело. Значит, точно сюда летел, раз собственное авиаприкрытие имеет.

– Ле-еш… – протянул Борисов, но десантник лишь отмахнулся, продолжая наблюдать.

Транспортник меж тем зашел на посадку. Скользнув над самыми верхушками дальних деревьев, резко взял вниз, коснувшись шасси поверхности. Несколько раз подпрыгнул на невидимых кочках, опасно качнув плоскостями, и покатился, гася скорость. В конце импровизированной полосы сразу развернулся, но движки не заглушил: собирается снова взлетать? Похоже на то.

– А вот теперь выкладывай, Вась, свои соображения. Взлетать будет?

– Наверняка, видишь, как выгрузиться спешат? Дай бинокль поглядеть, а? Видно плохо.

– Погоди, сейчас, – десантник приник к окулярам. Ага, точно, выгружаются: из распахнувшейся бортовой двери споро прыгали на землю камуфлированные фигурки. Эсэсовцы. Подкрепление прибыло, взамен тех, что ушли к болотам ловить русскую диверсионную группу. Пятнадцать штук при двух пулеметах. Оперативно сработали, что и говорить. Плохо…

– Интересно, отчего такая спешка-то?

Борисов дернул головой в небо, откуда доносился пока еще негромкий рев авиационных движков:

– Да вон отчего. Второй на подлете, полосу нужно освободить. Значит, еще пятнадцать фрицев. Серьезно за нас взялись.

Ответить Леха не успел – на связь вышел Локтев:

– Всем номерам. «Пятый», давай отбой эвакуации, пусть уходит. Открытым текстом. Предупреди, что нам нужно их авиаприкрытие. «Фиалка», на вас отвлекающий маневр вместо «Нулевых», мы работаем по основному плану. «Нулевой-раз», пулемет оставь на позиции, «Фиалки» заберут. Начинаем через тридцать секунд. Леха, главный вопрос: самолет взять сможешь? Небо под взлет мы расчистим. Вопросы?

Так быстро Степанов еще никогда в своей жизни не соображал:

– «Первый», смогу. Но нужен переводчик. Дай «Пятого» с фрицем. И пусть «Фиалки» нас прикроют, пока до самолета добежим. С остальным согласен. Ответ?

– Принял, добро. «Пятый», слышал? Работай. Отбой дашь после взлета, сообщишь, что летим на трофейном борте. Сейчас прикрываешь «Нулевых раз и два». «Фиалке» не отвлекаться. Всем внимание. Заряды не экономить, защиту в максимальный режим. Десять секунд. Отсчет!

Алексей взглянул на товарища. На сей раз без малейшего намека на улыбку:

– Ну, что, Вась, вот теперь уж точно наш последний и решительный! Быстро бегать умеешь? Да не отвечай, вопрос риторический. Пистолет приготовь. Пойдешь первым, я прикрываю. Блин, так и не удалось новую машинку опробовать! Обидно, да? Ладно, неважно. Готов?

– Так точно, – как и всегда в момент наивысшего напряжения перешел на уставной язык Борисов. – Когда начинаем?

– Так уже начали, Вась…

Леха вытащил бластер, переключил переводчик на максимальную мощность. В левой руке зажал обратным хватом трофейный штык. Молча кивнул подбежавшему Трофимову с одним из его осназовцев на установленный поверх ствола поваленного дерева пулемет и разложенные на земле запасные магазины, в нескольких словах обрисовав нахождение засеченных позиций противника. Снова взглянул на Борисова:

– За мной! Работаем!

В следующую минуту выяснилось, что так быстро десантник не только еще никогда не соображал, но и не бегал. Даже тогда, когда они с летуном форсировали шоссе под огнем не вовремя появившихся фашистских байкеров. Чисто технически бежать было не столь уж и далеко, метров двести от силы. Но зато по открытому и простреливаемому со всех сторон месту. Заметили их быстро, примерно на середине дистанции. И сняли бы первой, максимум второй пулеметной очередью. Но в этот момент загрохотало, как показалось Степанову, буквально со всех сторон. Собственно, так оно и было. По затаившимся в зарослях гитлеровцам одновременно заработали все имеющиеся в наличии стволы – и ППД диверсантов, и трофейный MG-15, и плазменные винтовки космодесанта. В ответ ударили сразу несколько пулеметов и десятки карабинов. Несмотря на эффект неожиданности, фрицы подарили нападающим лишь несколько секунд форы – даже прилетевшие эсэсовцы, едва успев добраться до опушки, с ходу рассредоточились и вступили в бой. Хоть и оказались при этом не в лучшем положении, поскольку не имели подготовленных позиций.

Однако никто из фашистов не мог даже предположить, что против них начнет работать «умное» оружие, опережающее это время на несколько веков. Пользоваться которым станут невидимые призраки, оказывающиеся одновременно везде и нигде. Локтев прекрасно помнил о низкой эффективности плазмы в лесу и не повторял прежних ошибок. Сейчас спецназовцы работали исключительно точечно, один за другим подавляя очаги сопротивления. Поскольку стрелковое оружие не представляло для них ни малейшей опасности, космодесантники просто сближались с противником прямо под градом пуль, как своих, так и чужих, и расстреливали подсвеченных СУО фашистов буквально в упор, с нескольких метров. И никаких потерь от «дружественного огня».

Вот только космодесантников было слишком мало, всего две боевые пары на несколько десятков опытных и обстрелянных противников, с трех сторон окруживших импровизированную взлетную полосу…

Ну а Леха Степанов? Десантник просто бежал следом за летуном к самолету, периодически останавливаясь и огрызаясь неприцельными выстрелами. Не ради того, чтобы в кого-то попасть – просто обозначал, что он «вооружен и опасен». Чтобы кое-кому жизнь медом не казалась, угу. Немцы тоже стреляли, не менее неприцельно – боялись повредить транспортник. Пилоты которого, внезапно оказавшиеся буквально меж двух огней, откровенно не понимали, как им поступить. То ли драпать из готового в любую секунду взорваться от попадания случайного трассера самолета, то ли экстренно взлетать? Решили, что второе все-таки предпочтительнее, да и приказ был именно таким: высадить группу и немедленно освободить полосу. Взревев выходящими на взлетный режим движками, «Юнкерс» плавно тронулся с места. В проеме десантной двери мелькнул силуэт кого-то из членов экипажа, втянувшего внутрь лесенку-трап и собирающегося закрыть створку. И тут же опрокинулся назад, получив в грудь пистолетную пулю от подбежавшего первым Борисова.

«Надеюсь, это был не пилот», – автоматически подумал десантник, догоняя товарища. – «Иначе Ваську ждет очень неприятный сюрприз».

– Подсади, – при помощи летуна Степанов ужом ввинтился внутрь фюзеляжа. Крутнувшись вокруг оси, огляделся: никого. Штыком законтролил подстреленного фрица – сугубо на всякий случай, поскольку, судя по широко распахнутым глазам, Борисов ни разу не промазал. Перегнувшись через нижний обрез люка (или как там он правильно называется – порог, рампа?), протянул руку:

– Хватайся, быстро! Что, Вась? Колено зашиб? Заживет. Вперед!

Под подошвами ботинок гулко прогрохотал дюралевый пол десантного отсека. Лязгнула распахнутая с пинка овальная дверца кабины. Удивленные взгляды обернувшихся на звук пилотов, оба в наушниках. Руки левого лежат на штурвале, правый, видимо штурман, просто сидит. Успел…

И в этот момент Леха неожиданно понял, что понятия не имеет, что дальше – даже те немногие немецкие слова, что он знал, как-то сразу и напрочь вылетели из головы, вытесненные на задворки сознания сумасшедшим напряжением недолгого бега под пулями. Осталось только хрестоматийное «Гитлер капут» и отчего-то школьно-английское «зэ Ландан из э капитал оф Грэйт Бритейн». Мать и еще раз мать!

Тупорылый ствол плазменного пистолета уперся в висок левого немца.

– Тормози, сука!

– Was? – охнул тот, намертво вцепляясь в рукояти штурвала. – Verstehe nicht!

И это самое «ферштее», которое «нихт», неожиданно вернуло память:

– Хальт! Хальт шнеллер! Шиссен! Шайсе! Хальт!

Рука второго пилота, до этого скрытая от взгляда десантника, рванулась в его сторону. Не пустая, понятно, с пистолетом. Леха отработал на полном автомате, ударив рукояткой бластера. Голова фашиста коротко дернулась, свесившись на грудь; слетевшие наушники сползли на шею. «Вальтер» – удивительно, но сознание успело определить марку оружия – глухо лязгнув, улетел куда-то под ноги. Готов. Похоже, перестарался на нервах. Бах! В спинке кресла появилось небольшое отверстие, тело несчастного пилота снова вздрогнуло. Дважды готов. Васька, твою ж мать! Какого хрена в кабине-то стрелять?! Ладно, все потом, как бы последний уцелевший пилот в обморок от избытка чувств не грохнулся.

– Чего вылупился, по-немецки не ферштеешь? Хальт, я сказал! Иначе тоже шиссен будет! Нихт флай… э-э… флюгер… люфт! – Алексей вновь навел оружие на фашистского летуна. – Ну?!

– Флиген, – запоздало подсказал Борисов, опуская дымящийся пистолет.

– Спасибо. Очень вовремя.

И в этот миг за спиной раздался запыхавшийся голос, произнесший какую-то длинную немецкую фразу. Дергаться Степанов не стал, узнав говорящего. Герр Ланге с сопровождающим прибыли, что уж тут непонятного.

Заглянувший в кабину Берг быстро осмотрелся, иронически хмыкнув:

– Ну, хоть одного живым оставили. «Нулевые», освободите помещение, дальше мы уж сами. Приглядывайте там, скоро остальные подтянутся.

– А чего он хоть сказал-то?

– Сказал, что на месте пилота не делал бы глупостей и выполнял то, что ему говорят. Лех, не до тебя, валите уже. Оба.

С трудом переведя дыхание, Ланге снова заговорил. И, работай Лехин автопереводчик (который благополучно приказал долго жить вместе с разбитым пулей ретранслятором), он услышал бы следующее:

– Пилот, ничему не удивляйтесь. Я майор Абверкомманды-3 Рудольф Ланге. Проводится особо секретная операция, о которой не в курсе даже те, кто вас сюда послал. Мне нужен этот самолет, считайте, что я его реквизировал. Оперативная необходимость. Жаль ваших погибших товарищей, но иначе было нельзя. Не окажи они сопротивления, могли бы уцелеть. Немедленно разворачивайте самолет и готовьтесь к взлету. Куда именно лететь, я сообщу в воздухе. Выполняйте. И не думайте, что у нас нет другого пилота. Надеюсь, вы меня хорошо поняли?

– Ну, чего, Леш, получится у нас? Улетим?

– Понятно, что улетим, Вась. Вопрос только, куда. То ли в Москву, то ли прямиком на небо, если фрицы нам сейчас в бензобак попадут. Пистолет не потерял? Прикрой, огляжусь.

Выглянув наружу, Степанов срисовал обстановку. Как раз вовремя, чтобы заметить подбегающих к самолету Батищева с Иркой, которых прикрывали двое осназовцев, кажется, рядовые Иванов с Тихоревым.

– Вась, поможешь нашим залезть. Давай, не кашляй. Мой выход…

Глава 15

Вымахнув наружу, десантник спружинил ногами, перекатываясь. Вскинул оружие, срезая высунувшегося из ближних кустов фрица. Удачно попал, прямо по центру груди. Следом завалил еще одного, наивно полагавшего, что сосенка толщиной с ногу защитит от плазменного импульса. Собственно, она и защитила, разлетевшись в огненную труху, но и фрицу досталось. Так досталось, что почти ничего и не осталось. Один из диверсантов оглянулся, коротко кивнув: спасибо, мол. И тут же кубарем полетел, роняя автомат, на землю. Второй метнулся к товарищу, упал возле него на колени, дал широким веером пару длинных очередей. Залег и снова открыл огонь, теперь стреляя экономно, с отсечкой в несколько патронов.

Выругавшись, Алексей несколько раз пальнул в ответ, каждый раз слегка смещая ствол и выжигая заросли вместе с укрывавшимися в них немцами. Получилась практически непрерывная очередь из десятка выстрелов. Случайно зацепить кого-то из космодесантников он не боялся – подобное они с Володькой оговорили еще до начала операции: Локтев заверил, что энергетическая защита без особого труда выдержит попадание маломощного сгустка его оружия. А «полноценную» штурмовую винтовку Лехе никто давать не собирался.

Что, суки, оценили? Жарковато стало? Ничего, привыкнете, дальше только хуже будет. Поскольку тут вам не Франция с Польшей. Закончилась легкая прогулка по Европе, в аккурат на советской границе и закончилась.

Одним движением буквально зашвырнул в самолет охнувшую от неожиданности Савушкину, следом подсадил Батищева. Судя по истеричному визгу, девушка приземлилась на мертвого фрица. Ничего, переживет, и не такое уже видала. Побежал к осназовцам. Раненый был без сознания, но еще жив, хотя розовые пузыри на губах особого оптимизма не добавляли. Подхватив под мышки, потащил к самолету, проорав второму, чтобы прикрывал. Мельком пожалел, что не подобрал ППД – можно было дать Ваське, с одним пистолетиком от него особой пользы нет. Ладно, и без его помощи справится. Дотянул, приподнял на уровень люка, передал Борисову, рванул обратно, не обращая внимания на противно взвизгивающие вокруг пули.

За спиной взревели моторы «пятьдесят второго», и самолет начал разворачиваться. Поток воздуха от стремительно вращавшихся винтов мягко толкнул в спину, прибил истоптанную траву, швырнул в лицо какой-то мелкий мусор. С опаской покосившись на сверкающий диск ближайшего пропеллера, Степанов плюхнулся рядом с диверсантом, занимающимся перезарядкой. Отстреляв по опушке еще серию, прикинул, что заряда осталось импульсов на десять-пятнадцать. Сам виноват, незачем было на максимуме пулять! Хотя эффект ему понравился. А вот фрицам, скорее всего, нет. Но и экономить уже пора начинать, запасной батареи у него нет – подтянув за ремень пистолет-пулемет раненого осназовца, добил «бубен» короткими очередями. Все, что ли?! Ну да, все. И запасного в наличии не имеется. Обидно…

– Гляди! – проорал в ухо осназовец, возбужденно тыча рукой в небо. Обернувшись, Леха проводил взглядом в очередной раз пронесшийся над поляной транспортник. Ну, тоже понятно: пилоты не понимают, что происходит на земле, а получить информацию не могут, поскольку связь, спасибо Бергу, не работает. Вот и решают, как поступить – то ли улетать, то ли еще пару кругов нарезать, сжигая драгоценное топливо.

– «Нулевой-раз», настрелялся? – чуть запыхавшимся голосом осведомился старший лейтенант. – Прикрой пулеметчиков и радиста, они отходят на тебя. И грузитесь, мы почти закончили. Сейчас небо почистим, и следом. Минута всем.

– Принял, «Первый», – Степанов приготовил бластер. Может, все-таки понизить мощность? Да не, на фиг. Так даже интереснее. Ну, в смысле, эффективнее.

– Наши! – пихнул в бок диверсант. – Командир с Витькой идут, и «Птица» с ними. Прикрываем!

Десантник уже и сам увидел бегущих со стороны противоположной опушки бойцов. Первым Трофимов с пулеметом, следом – Порошин, помогавший едва передвигающему ноги радисту, руку которого он закинул себе через плечо. Свободной рукой ефрейтор тащил последнюю «чебурашку», держа магазин за транспортировочный ремень. Младший лейтенант периодически останавливался и, припав на колено, долбил по кустам короткими очередями. Пулемет он при этом держал за пистолетную рукоятку и обмотанный какой-то тряпкой ствол впереди магазина.

– Угу, – согласился Алексей, вскидывая оружие. Окошко виртуального прицела послушно приблизило дальние заросли. Ну, и где же вы? Ага, вижу – наведя прицельную марку на мелькнувшую в ветвях каску, выстрелил, прикинув упреждение. Попал. И еще раз попал, в следующего. Блин, да на фига он дурью мается?! Все равно батарея на исходе. Короче, ловите, фрицы! Кушайте, не обляпайтесь: очередная серия выстрелов просто выжгла добрый десяток метров подлеска. Пальнул еще несколько раз, после чего индикатор заряда коротко полыхнул красным и погас, высветив «0». Прямо как в фильме «Чужие», блин! Все, отстрелялся. Да и ладно, и без того есть чем заняться…

– Коля, прикрой! Я пока раненых оттащу.

– Только быстро, – не оборачиваясь, бросил диверсант, продолжая экономными сериями опустошать диск. – У меня от силы треть магазина осталась. Только я не Коля, Никифором меня звать. Иванов фамилия. А Кольку ты в самолет погрузил.

– Постараюсь, – запихнув бластер в держатели разгрузки, Леха рванул к осназовцам. Вовремя: нога Порошина внезапно подломилась, и осназовец, выронив магазин, вместе с радистом завалился метрах в десяти от разворачивающегося «Юнкерса». Камуфлированная «амеба» на правом бедре стремительно темнела, пропитываясь кровью. «Стриж» лежал ничком, видимо, потеряв при падении сознание. Подстрелили все-таки! Ничего, главное – живыми отсюда улететь, а уж там аптечка наверняка поможет. По себе знает…

Бросив на упавших товарищей быстрый взгляд, Трофимов залег в нескольких метрах. И, подложив под пулеметный ствол солдатский сидор, продолжил стрелять, отвлекая от раненых внимание.

Десантник поднырнул под угловатый фюзеляж и побежал по кратчайшей траектории. Страха не было – чай, не аэробус какой, в турбину не затянет, главное – подальше от винтов держаться. Подхватив радиста, в три приема дотянул до самолета, передав в руки летуна. Маячивший за его спиной Батищев оттащил раненого внутрь. Повторил операцию с ефрейтором, прыгавшим на здоровой ноге и изо всех сил пытающимся помочь. Лучше б не пытался – как обычно и бывает в подобной ситуации, больше мешал. Да и нельзя с раненым бедром прыгать, только кровотечение усилится. Это он пока такой бойкий, поскольку на адреналине. А потом раз – и приехали. Болевой шок, кровопотеря – и награда посмертно.

– Держу, – Василий с натугой перевалил Порошина через обрез люка. – Ух, сколько кровищи-то!

– Жгут выше раны затяни, и аптечку используй. Быстро, а то помрет, по ходу, серьезно зацепило! И не торчите, блин, в проеме! Валите внутрь, я сейчас. Да, и второй люк откройте. Тот, что с другой стороны.

На ходу подхватив оброненный магазин и автомат кого-то из бойцов, вернулся к Трофимову, последний метр буквально проехав пузом по траве. Шальная пуля дернула бронежилет, еще несколько подбросили вокруг султанчики земли. Пристрелялись? Да и хрен с ним. Пусть лучше по ним с младлеем лупят, чем по самолету. Ежели попадут, они, по крайней мере, не взорвутся.

– Живой? – равнодушно осведомился Андрей, даже не повернув головы. – Это хорошо. Помоги перезарядиться, руку сильно обжег, пока бежал. Ствол, сволочь такая, раскалился, а сошек нет.

– Сейчас, – Степанов быстро перезарядил MG, отбросив в сторону пустой магазин. Обмотанная вокруг ствола тряпка противно воняла паленым и дымилась. – Подменить?

– Не нужно, приноровился уже. Патроны есть?

– А буй его знает, – честно ответил Леха. – Наверное. Сейчас проверим.

И плавно выдавил спуск, уложив автомат диском на ладонь согнутой в локте руки. Вроде так правильно из него стрелять? ППД-40 послушно протарахтел короткой очередью. Интересный агрегат, достаточно мягко бьет, за счет веса, наверное. И отдача совсем небольшая. Рядом раскатисто зарокотал авиационный Maschinengewehr, щедро прореживая опушку свинцово-латунной строчкой. Патроны Трофимов больше не экономил, прекрасно понимая ситуацию. Уйти им уже не дадут, значит, или взлетят – или не взлетят. Если второе, пистолет для последнего боя всегда найдется. И граната, когда патроны закончатся.

Дав еще пару очередей, Леха махнул рукой Иванову, уже расстрелявшему боеприпасы: мол, шуруй в самолет. Тот все понял верно, рванув к «Юнкерсу». Интересно, отпущенная Локтевым минута уже закончилась? Если внутренний будильник не врет, однозначно да. Угадал:

– «Нулевой», все в войнушку на наиграешься? «Фиалка», тебя тоже касается! Грузитесь живо! «Второй», «Третий», «Четвертый», уничтожить воздушные цели. Огонь!

Осознав, что именно он услышал, Степанов поневоле убрал палец со спускового крючка. Так вот что Володька имел в виду, когда обещал «почистить небо»! Те самые будущанские ПЗРК, действия которых он так и не увидел!

– Андрюха, слышал? К самолету! Бегом!

– Так патроны ж еще есть… – не успевший привыкнуть к «носимой радиостанции», немыслимым образом умещавшейся в надеваемом на голову крохотном устройстве, Трофимов на миг затормозил. Но только на миг – в глубине души Леха не переставал удивляться, как все-таки быстро предки воспринимали любые новые знания, даже те, что опережали их время на сотни лет. – «Первый», принял. Отходим с «Нулевым».

И все-таки, не удержавшись, ахнул:

– Лех, гляди! Ох ты, да твою ж через коромысло…

Космодесантников, маскировка которых по-прежнему работала в максимальном режиме, товарищи не увидели. Просто из трех разных мест внезапно и абсолютно бесшумно рванулись в зенит три вытянутые тени, тянущие за собой едва различимый белесый след. Какими именно двигателями оснащались эти ракеты, Степанов даже не догадывался – одно понятно, что не твердотопливными. Да и какой смысл забивать подобным голову? Володька обещал поподробней объяснить, да все как-то времени не было.

Первая настигла удалившийся на полкилометра транспортник, тут же расплывшийся роскошной огненной кляксой. Эффектно рвануло, словно в насыщенном высококлассной компьютерной графикой кино: сначала взрыв, затем десятки несущихся к земле дымных метеоров из пылающих обломков. И гулкий раскатистый «бу-бум-м», донесшийся спустя полсекунды. Следом сгорели и оба Bf-109 прикрытия, барражирующие километрах в трех выше. Причем пилот второго успел среагировать и крутнулся через крыло, попытавшись уйти от непонятной опасности резким сбросом высоты. Вот только умная ракета подобного мастерства не оценила: смертоносный росчерк просто пропустил самолет мимо, выполнил разворот – разворот, блин! Почти на девяносто градусов! – и аккуратно впилился в хищный фюзеляж на уровне мотора. Неяркая вспышка, небольшое дымное облако и горсть тающих в небе искр – вот все, что осталось от одного из лучших истребителей Люфтваффе. Интересно, что ж там за боеголовка такая, если дюраль вспыхивает, словно бумага?

– Время теряем! – первым опомнился Степанов. – Давай за мной, перрон отходит.

Помогая младшему лейтенанту забраться в люк, Леха едва ли не против воли оглянулся, намертво запоминая картину недолгого боя. Дымящаяся, а местами и горящая, опушка леса; тела пострелянных гитлеровцев; размытые тени спешащих к самолету космодесантников. Если сейчас им удастся вырваться, больше он всего этого не увидит. Вообще не увидит, поскольку вернется, пусть и не сразу, в свое время. И война для него закончится. Вот только и там, в кажущемся отсюда вполне благополучным, будущем, тоже идет война. Другая – но война. И кукловоды по большому счету все те же, к сожалению. Да и вообще, какая разница, где ты сейчас находишься, в каком именно времени? Война всегда идет в настоящем – для того, чтобы ее не было в будущем…

Зло выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, Степанов ухватился руками за закраины люка. И к чему это он вдруг расфилософствовался? К дождю, наверное…

Выстрелов Степанов не услышал – все заглушал рев выходящих на взлетный режим авиамоторов. Просто что-то звонко протарабанило по обшивке, кипятком ожгло висок и сильно толкнуло в спину, буквально впечатывая лицом в дюраль борта. На полном автомате Леха развернулся, вскидывая пистолет-пулемет и одной очередью сжигая последние патроны. Рослый эсэсовец с залитым кровью лицом – каски на его голове отчего-то не было – с MG-34 наперевес несколько раз дернулся, тяжело опустившись на колени. И, уже падая ничком, успел еще раз нажать на спуск, не сводя с Лехиного лица горящего ненавистью взгляда. Пламегаситель на миг расцвел огненным венчиком. На миг – поскольку в ленте оставалось всего несколько патронов.

Удар. В грудь, чуть пониже правой ключицы. И еще один, в живот. Сложившись в поясе, Степанов мешком завалился на бок. Что ж ему хреново-то так?! И дыхания не хватает, будто под дых кулаком саданули. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Чисто бобер из того тупого анекдота, блин. Неужели бронежилет не выдержал? Не справилась та самая «гражданская защита»? Или просто три пулеметных пули разом все-таки многовато даже для продвинутых будущанских технологий?

«Всем номерам – вглухую», – донесся до балансирующего на грани беспамятства сознания голос Локтева. – Заряд «1», без задержки. Удаление на взрыватель – сто, высота – ноль. Огонь по готовности».

– Разведка, ты чего это вдруг разлегся? Нашел время. – Батищев подхватил десантника, рывком поднял на дрожащие ноги. – Идти сможешь? Всего шаг сделай, ребята подхватят. Подсадить?

– Сам. – Леха более-менее пришел в себя. По крайней мере, сумел самостоятельно вздохнуть. Сплюнул под ноги тягучей розовой слюной – расшиб губы об фюзеляж. Смех и грех, честное слово! «Пострадавший, у вас лицо в крови. Что случилось? Меня немецкий самолет сбил, товарищ сержант, на нерегулируемом переходе. Нет, номера не запомнил, цвет – серый металлик». Блин, ну что за хрень в башку лезет?!

С помощью особиста забрался – скорее ввалился – в самолет. Придерживаясь за борт, принял вертикальное положение. Покачнулся, но, спасибо поддержавшему Трофимову, не упал. Убедившись, что помощь больше не нужна, младший лейтенант вытолкнул наружу труп радиста, следом подтащил второго застреленного немца, того, которого Леха с летуном сработали в кабине. Ну вот, все при деле, один он волынит…

В этот миг транспортник тяжело качнулся из стороны в сторону. Сначала справа налево, затем в обратном направлении. В просвет люка ворвалась упругая воздушная волна, по обшивке прошелестел какой-то мелкий мусор. И Степанов, наконец, связал воедино этот толчок и услышанный в гарнитуре приказ Локтева. «Заряд—1» – это термобарический боеприпас. Володька решил на всякий случай подчистить не только небо, но и местность. Значит, можно спокойно взлетать – вряд ли теперь по ним уже кто-то выстрелит. И это – хорошо, это очень даже правильно.

Пошатываясь, Алексей потопал по десантному отсеку. И едва не рухнул в очередной раз, когда на него многословным ураганом налетела Савушкина:

– Лешенька, любимый, что, ранили, да?! Сильно ранили?! У тебя пол-лица в крови! Сейчас перевяжу! – девушка неумело пыталась разорвать оболочку перевязочного пакета.

– Ирка, угомонись, душевно прошу. Да не дергай ты меня, – прохрипел Леха, тяжело опускаясь на одно из идущих вдоль борта сидений. – Давай помогу.

Разорвав индпакет, Степанов вытащил бинт, оторвал примерно треть и прижал к виску, промакивая кровь. Уф, больно! Остальное вернул практикантке:

– Глянь, что там? Сильно зацепило?

– Не, не сильно, просто кожу рассекло, сейчас перевяжу. Ты пока аптечку поставь.

– Угу, – Степанов активировал медикит, приложил к оголенному с помощью девушки предплечью. Кожу привычно кольнуло и защипало, по телу разлилось приятное тепло. Ничего, сейчас посидит пару минут – как раз взлетят – и отпустит. Впервой, что ли?

Мимо протопали космодесантники, рассаживаясь на свободных местах. В оживших наушниках раздался спокойный голос старлея:

– Все на борту. Взлетаем.

– «Первый», есть проблема. Подойди в кабину. Связь с «Садовником» готова.

– Принял, Йохан. Парни, займитесь ранеными, помогите «Фиалке».

Осознав, что именно услышал, Леха ощутимо напрягся. Что еще за проблема? Не нравится ему это. И самолет на месте стоит.

– Закончила, Ирк?

– Ага. – Девушка зафиксировала слегка корявую, но надежную повязку булавкой.

– Тогда раненым помоги, там тоже перевязывать нужно. Сейчас вернусь.

– Ты куда это собрался? – подозрительно осведомилась Савушкина. – Аптечка еще не отработала.

– Сказал же, сейчас вернусь, – придерживая свободной рукой медикит, Леха, слегка покачиваясь, двинулся в сторону пилотской кабины, куда перед тем ушел Локтев. Внутрь, понятно, даже лезть не стал – и без него не протолкнуться.

– Вась, что еще за проблема? Я что-то пропустил?

Сидящий на месте второго пилота Борисов обернулся:

– Летчика ранило. Больше никого не зацепило, хоть мы все рядышком находились, а ему прямо в живот прилетело. Шальная пуля, видать.

«Угу, шальная», – десантник припомнил сухое щелканье пулеметных пуль по обшивке. – «Да твою ж мать, ну почему так-то?! Лучше б тот эсэсман меня завалил, чем пилота! А если Васька не справится, не сумеет взлететь? Он ведь истребитель, транспортником ни разу не управлял. А наш борт сюда теперь уже не сядет, полоса занята. И что делать?».

– Вась, и чего ты на меня так смотришь? Взлетай давай. Нету у нас другого летуна, только ты. Единственный и неповторимый. – Степанов взглянул на застывшего в кресле немца. Мертвенно-бледное лицо покрыто каплями пота, на предплечье мигает алым индикатором индаптечка. – А фриц пусть советами помогает, благо переводчик имеется. Аж целых два.

Локтев криво усмехнулся:

– А то без тебя не догадались, коллега! Иди, мешаешь только.

– Иду, – согласился Степанов, найдя взглядом Борисова. – Вась, не страдай фигней. Я помню, о чем ты мне тогда говорил, мол, только И-16 и «Чайку» пилотировал. Но ту тарахтелку на-ура в воздух поднял, хоть и видел впервые в жизни. Взлетишь, я в тебя верю!

– Леш…

– Взлетай, – отрезал десантник. – Часы подарю, как обещал. Все, нет меня. В воздухе договорим.

И решительно двинул в транспортный отсек. Опустившись на неудобную сидушку, расслабился. Как не патетично звучит, он реально сделал все, что мог. Остальное от него не зависит. Если Борисов не справится с управлением, их не состоявшийся полет закончится очень быстро. Удар о деревья, скрежет сминаемого дюраля и взрыв нескольких тонн авиационного бензина. Скорее всего, он даже ничего не почувствует. Как и все остальные, у кого нет навороченной брони…

Помогающая перевязывать раненых Савушкина оглянулась, однако убедившись, что любимый на месте, вернулась к прерванному занятию.

На соседнее сиденье опустился бледный от волнения Батищев, помощь которого в качестве переводчика, видимо, не понадобилась. К груди особист прижимал полевую сумку с электронным планшетом:

– Вишь, как оно вышло-то, разведка… довелось мне все-таки в самолет залезть. Думаешь, взлетим?

Степанов ободряюще сжал плечо товарища:

– Взлетим, Михалыч, куда денемся. На-ка вот, хлебни для смелости, – Леха протянул ему трофейную флягу со шнапсом. – Поможет.

– Спасибо, – на удивление, не стал спорить тот, на несколько секунд приложившись к горлышку. – Тьфу, да что ж за гадость они себе в глотку льют?! И не водка, и не спирт, шмурдяк какой-то!

– Ну дык просвещенная Европа же, – хмыкнул Алексей. – Откуда у них качественному продукту взяться? Как там твоя высотобоязнь себя чувствует? Попустило?

– Вроде бы… Только это, разведка, я фляжку пока при себе оставлю, добро?

– Да на здоровье, – пожал плечами десантник. – Дарю во временное пользование. Главное, закусить не забудь.

Двигатели взвыли, выходя на взлетный режим, и транспортник рывком тронулся с места. Батищев судорожно сглотнул и замер, крепко зажмурившись. Степанов окликнул девушку, вместе с Трофимовым и тремя космодесантниками возящуюся с ранеными:

– Ирка, садись рядом с нами и держись покрепче, потом закончишь. Михалыч, тебя тоже касается, никуда планшет не денется. Мужики, подстрахуйте раненых, чтобы не свалились, сейчас трясти станет. И сами за что-нибудь ухватитесь, взлет обещает быть жестким. Попой чую.

Устало прикрыв глаза, десантник нащупал рукой ладошку Ирины, сжал ободряюще и негромко пробормотал легендарное гагаринское:

– Па-е-е-хали!

Ну, они и поехали. Точнее, покатились, постепенно набирая скорость и тяжело подпрыгивая на неровностях импровизированной взлетки.

Секунда, другая, третья…

Самолет разгонялся все быстрее; скрадываемые амортизаторами шасси толчки становились мельче, незаметнее. Моторы уже не выли, а ревели, из последних сил стремясь оторвать тяжелый самолет от земли. Стена деревьев за передним остеклением пилотской кабины стремительно приближалась, вырастая в размерах (этого Леха, понятно, видеть не мог, но отчего-то очень даже живо себе представлял).

Бледный как полотно особист сдавленно сопел, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать материться. Сдерживаясь, поскольку ругаться, находясь рядом с барышней, красному командиру, особенно сотруднику органов, никак нельзя. Барышня же в свою очередь молчала, до крови прикусив нижнюю губу. Ирине было до жути страшно и немного больно: Степанов, сам того не осознавая, все сильнее сжимал ее ладонь.

Транспортник снова подпрыгнул, резко задирая нос; восьмисоттридцатисильные двигатели взяли какую-то вовсе уж запредельную ноту. На несколько секунд навалилась тяжесть перегрузки, и десантник внезапно понял, что они оторвались от грунта. Вопрос только в том, надолго ли…

По дюралевому полу что-то металлически загрохотало, катясь в сторону хвоста, то ли оставленный без присмотра автомат, то ли какой-то незакрепленный элемент интерьера. Мысленному взору Лехи отчего-то представилось жестяное ведро, невесть каким ветром занесенное в пассажирско-транспортный отсек «Тетушки Ю». Обычное такое ведро из хозмага, литров на десять, оцинкованное, с писклявой проволочной ручкой, укрепленной в двух проушинах…

Подивиться очередному необъяснимому выверту сознания Алексей не успел: едва начавший набирать высоту Ю-52 судорожно дернулся, резко подскакивая вверх и тут же проседая на несколько метров. Сквозь забивший уши ватный рев моторов донесся короткий хруст; что-то прошелестело по внешней обшивке. Еще один рывок; самолет сильно качнуло с крыла на крыло – сперва на него навалилась Ирка, затем – Батищев. Рев двигателей, трехэтажный мат не сдержавшегося контрразведчика, вскрик кого-то из раненых и испуганный визг девушки.

«По ходу, лес мы все-таки немного подстригли. Пару секунд, – равнодушно отметил Степанов, которым внезапно овладело какое-то странное спокойствие, граничащее с апатией. – Сейчас или в набор высоты пойдем, или вниз посыплемся. Двадцать два, двадцать три, двадцать… пронесло, опять вверх поперли. Удержал Васька самолет, молодчага».

«Юнкерс» и на самом деле выровнялся, неспешно карабкаясь в безоблачное июльское небо. Моторы теперь гудели ровно, без былого истеричного надрыва. Мощный встречный поток причудливыми узорами размазывал по остеклению ближнего к крылу иллюминатора желтовато-бурые маслянистые потеки. Что это означает и насколько опасно, Алексей понятия не имел, догадываясь, впрочем, что в норме масло из двигателя на остекление брызгать не должно. Все, взлетели…

– Леш… – пискнула привалившаяся к десантнику Савушкина.

– Молчи, грусть, молчи, – пробормотал он в аккуратное ушко девушки. – Сам в шоке, что мы еще живы, если честно.

– Да я не о том! Ты руку-то мою уже отпусти, больно немножечко…

Глава 16

Угловатый трехмоторный самолет с крестами на фюзеляже и несущих плоскостях летел на восток в сопровождении юрких остроносых истребителей, на крыльях которых алели пятиконечные звезды. Ведущий шел впереди и выше, указывая дорогу, пара других пристроилась по бокам, готовая в любую секунду ринуться в бой, прикрывая неповоротливый «Юнкерс» с драгоценным грузом внутри. Впрочем, сейчас особой опасности уже не было – линия фронта давным-давно осталась позади.

– Леша…

Степанов лениво приоткрыл глаза, взглянув на подошедшего летуна.

Выглядел Борисов не очень, словно бы разом сбросив несколько килограммов. Или и на самом деле сбросив: когда-то давно, в будущем, знакомый пилот рассказывал, что после особо сложных маневров, например дозаправки в воздухе или посадки на палубу, летчики порой недосчитывают пары килограммов веса. А то, что сделал Васька, стоило как бы не нескольких дозаправок во время посадки на авианосец. Причем в условиях плохой видимости. Шутка, понятно, но тем не менее.

– Чего тебе, Вась? Ты б отдохнул, пока возможность имеется. Тебе еще садиться.

– Да приземлюсь я, куда денусь, – бесшабашно отмахнулся товарищ. – Мне теперь уже ничего не страшно.

– Даже так? – Десантник сделал вид, что искренне заинтересовался. На самом деле он, разумеется, уже знал все подробности взлета, записанного Бергом на нашлемную камеру, однако понимал, что товарищу необходимо выговориться, пережить произошедшее еще раз.

– Разве были проблемы? Вроде нормально все прошло, я и не заметил. Не, ну потрясло немного, конечно, местами прилично даже, но взлетели же?

Сержант тяжело опустился на свободное сиденье:

– Сидел бы ты в кабине, так не говорил! Когда я той сосне стойкой шасси всю верхушку снес, думал – все, амба, сейчас кувыркнусь. Еще и винтом по веткам прошелся. Честное слово, как машину удержал – до сих пор не понимаю!

– Так вот чего нас так подкинуло… – «задумчиво» пробормотал Алексей, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. – А я-то думал, воздушная яма какая…

– Да какая на хрен воздушная яма! – возмутился летун. – Откуда ей на подобной высоте взяться?! Мелешь языком, в чем не разбираешься… – Борисов резко замолчал, с подозрением глядя на десантника. – Или это ты сейчас снова прикалываешься?

– Даже и в мыслях не имел, Вась. Ты большущий молодец! Я в тебе ни мгновения не сомневался.

– Честно?

– Ну, практически. Да и вообще, как будто у нас выбор имелся! Или взлетели бы – или нет. Первое, понятно, несколько предпочтительнее.

– Болтун, – надулся товарищ. – Ладно, пойду за штурвал. Не доверяю я этому ихнему автопилоту.

– Погоди, – расстегнув ремешок, Леха протянул летуну часы. – Держи, как обещал. Собственно, вот теперь ты их однозначно заслужил. Владей на добрую память!

– Не, Леха, не возьму я твой подарок, – тяжело вздохнул Борисов. – Батины же, как можно? Он с ними всю войну прошел, помнишь, ты рассказывал? В этом, как его? Название забыл.

– Афганистане, – подсказал Степанов. – Не выдумывай, пожалуйста, я ж от чистого сердца. Да и батя мой жив, слава богу, другие подарит. Или сам куплю, когда обратно вернусь. И вообще, ему будет приятно, коль его часы до самого Берлина доберутся. Так что владей. Или знаешь, что? Когда станешь на Рейхстаге свой победный автограф оставлять, можешь и от его имени написать, мол «майор ВДВ Степанов Михаил Иванович руинами Рейхстага удовлетворен»[31]. Батя точно оценит.

– Не оценит, – буркнул Василий, зажав в ладони «Штурманские». – Это ж параллельный мир, забыл? Сам ведь говорил. Так что не увидит он этой надписи. Но я напишу, обещаю. – Борисов несколько секунд колебался, затем решительно докончил: – Короче, сделаю так. Подарок твой беру. Ценная вещь, пригодится, пилоту без часов никак. Но – временно. При первой же возможности – верну. Так и знай!

– Вернешь?! – откровенно опешил десантник. – Вась, ты это как себе представляешь-то? Сам же только что про параллельные миры упоминал?

– А вот так! – решительно отрезал летун. – Поскольку решил: как фрица додавим, сразу демобилизуюсь и в институт поступлю. Или в университет. Может, даже и в самой Москве! Физиком стану. Очень уж меня, Леха, наука заинтересовала – раньше я даже и не представлял, насколько важная штука!

– Физиком – это офигеть как круто, – растерянно пробормотал Степанов, если начистоту, просто не представлявший, что сказать. – Нет, я с этим ни разу не спорю, дело нужное и полезное…

А Борисов продолжал, даже не замечая, что ухитрился – пожалуй, впервые за все время их знакомства – ошарашить боевого товарища:

– Сначала первыми ядерное оружие изобретем, чтобы никакие заокеанские буржуи на нас даже посмотреть косо не посмели, затем в космос полетим. Тоже первыми. Ну а уж как империалистов окончательно обгоним, мирной наукой займемся. Так, глядишь, и отыщем дорожку в твой мир. Не сразу, понятно, но наверняка найдем как этот, как там его – портал, вроде? – открыть! Вот тогда часы и верну. И ты поймешь, что у нас тут все получилось.

– Охренеть у тебя бизнес-план, товарищ Василий… – задумчиво пробормотал Леха. – Лет, эдак, на сто пятьдесят вперед… На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы[32], блин…

– Все шутишь? – мрачно нахмурился летун. – Ну и шути на здоровье, я твои слова запомнил, что без шутки в бою никак нельзя. Только вот зря ты мне не веришь, Леша. Так оно все и будет, точно говорю. Поскольку я твердо решил. Если не сам часы верну, сын мой это сделает или внук. А ты жди. Я слово свое держу, как сказал, так и выйдет. Да и не в часах дело, Лех, неужели ты главного не понял? Знак это вам будет, что все у нас получилось!

– Да понял уже… только что, – хмыкнул Степанов, быстро переглянувшись с Ириной, внимательно прислушивавшейся к разговору. – Самое смешное, я тебе отчего-то верю. Вроде бы бред – а вот верю, что все именно так и будет! Вась, ты б шел уже обратно, а? Ежели навернемся сейчас всем набором корпуса да об землю-матушку – вот обидно-то будет…

– Иду, – подобрался пилот.

И, уже уходя в сторону кабины, внезапно обернулся и добавил с широкой улыбкой:

– Кстати, Леха, ты истребители, что нас сопровождают, видал?

– Ну да. А что в них не так-то, в истребителях? Новые какие-то, то ли МиГи, то ли Яки, я в них, извини, ни разу не разбираюсь. Знаю, что еще ЛаГГ какой-то был – да и все, собственно. Не моя тема.

– Да то, что они из состава четыреста первого истребительного авиаполка особого назначения, вот что! – название полка Борисов произнес с каким-то особым торжественным воодушевлением. – Того самого, что на Чкаловском аэродроме базируется. Это ж настоящие асы, лучшие из лучших! Теперь точно без проблем долетим, эти ребята любого фрица в клочья порвут!

– Круто, Вась, наверное, даже очень. Ты часы-то надень уже – и иди рулить. Мне, когда ты за штурвалом, как-то спокойнее. А я пока нашего самого главного командира поищу…

* * *

Батищева Леха обнаружил в хвосте самолета. Иван Михайлович полусидел, прислонясь к борту, на сложенных чехлах от авиамоторов и изучал электронный планшет. Лицо особиста, подсвеченное голоэкраном, было, как никогда, сосредоточено. Опустившись рядом, десантник кивнул на иновременной прибор:

– Ну как там? Наши победили, а? Парад поглядел?

– Поглядел, – посветлел лицом контрразведчик, по въевшейся в кровь привычке автоматически отключая прибор. – Даже в цвете, представляешь? Такая мощь! А уж когда флаги фашистские к подножию Мавзолея бросать стали, меня даже на слезу пробрало… ух! Сильно! И товарищ Сталин на трибуне, и все остальные – я ж ведь их раньше только на фотокарточках в газетах и видал! Да только многое ли там разглядишь? А тут – в цвете! Сейчас вот войну с японцами изучаю, уже почти досмотрел. А ты чего хотел-то, разведка?

– Да ничего, собственно, – улыбнулся Степанов. – Просто мимо проходил. Локтев говорит, подлетаем. Минут через двадцать на посадку пойдем. Рад?

– Знал бы ты, как… – пробормотал товарищ. – Вот честное слово, ежели прямого приказа не получу – никогда в самолет не залезу! Видать, не мое. Ну да ты в курсе…

– Бывает, – глубокомысленно согласился Алексей. – Ладно, раз у тебя все в норме, потопал я обратно. Пригодилась фляжка, а?

– И даже очень, – смущенно буркнул Иван Михайлович. – Только я больше-то и не пил практически, разве что так, пару капель для смелости. Не хватало только, чтобы от меня фашистским пойлом несло! Как там раненые?

– Никифоров почти сразу умер, у парня реально шансов не было, три пули в грудь, остальные нормально. Сам ведь знаешь, как эти аптечки работают. Выживут. А вот пилот фрицевский совсем плохой, похоже, операция нужна. Но ты не переживай, Васька клянется, что нормально приземлится!

– Да я и не переживаю, – едва заметно побледнел особист. – С чего это ты взял? Не говори глупостей! Все, иди, разведка, мне еще хоть немного поработать нужно, поскольку сам понимаешь…

Степанов и на самом деле понимал: по прилете в Москву чудо-прибор придется сдать под соответствующую подписку. А сам Батищев как минимум до конца войны превратится в секретоносителя высшей категории (или как там подобное в госбезопасности называется?). Зато точно живым останется, поскольку к фронту его теперь даже на пушечный выстрел не подпустят, тут без вариантов. Да и всех остальных, скорее всего, тоже. Так что у Васьки есть все шансы в самое ближайшее время поступить в институт, причем именно что в столице. Вот Михалыч и старается успеть узнать еще хоть что-то из будущих событий, которые скоро скроются под грифом «государственная тайна, сжечь перед прочтением»…

* * *

Само по себе приземление на «Чкаловском» ничем особенно интересным десантнику не запомнилось. То ли Борисов достаточно наловчился управлять трофейным аэропланом, то ли напичканный мощными стимуляторами фрицевский летун помог советами, но посадка прошла вполне штатно. По крайней мере, первая ее часть. Поскольку в самом конце пробега поврежденное ударом о дерево колесо левой стойки шасси все-таки не выдержало, брызнув клочьями резины, и «пятьдесят второй» резко повело в сторону. Но Васька справился, в последний момент выровняв машину, а пассажиры многострадального транспортника восприняли это, можно сказать, с пониманием и практически без мата. Живы остались – и ладно.

На аэродроме их уже ожидали. Очень так серьезно ожидали: немаленькая территория оказалась оцеплена, а все лишние, включая персонал и свободных от полетов летчиков, удалены куда подальше. Нужно полагать, из соображений «меньше знаешь – крепче спишь». На краю выстланного железобетонными плитами летного поля стояли санитарные автобусы с красными крестами на бортах и пара пожарных машин, возле которых топтались расчеты в брезентовых робах и касках. Выкидные рукава были уже раскатаны и подсоединены к водяному баку; на траве лежали ярко-красные цилиндры пенных огнетушителей. Двигатели всех автомобилей работали, шоферы находились в кабинах, готовые немедленно ринуться к самолету.

Позади спецмашин застыло несколько армейских тентованных грузовиков, легковые «эмки»… и пушечный броневик с наведенной на Ю-52 башней, присутствие которого Степанову было, мягко говоря, непонятно. Не доверяют, опасаясь, что внутри все-таки могут оказаться немецкие диверсанты? Перестраховываются? Ну, возможно, что и так, уж больно ситуация нестандартная… Кстати, интересно, какой у его командира приказ? Сразу долбануть на поражение осколочно-фугасным, которого самолету хватит за глаза, поскольку в баках еще полно бензина, или сначала просто припугнуть?..

Первыми к остановившемуся самолету рванулись медицинские машины: о том, что на борту много раненых, встречающая сторона знала из одного из последних перед посадкой сеансов радиосвязи. На этот раз общались в голосовом режиме, благо будущанская аппаратура подобное позволяла. Заодно им сообщили и о возможном повреждении шасси и одного из моторов, попросив на всякий случай приготовиться к аварийному приземлению.

Пока санитары при помощи бойцов НКВД выгружали раненых, перекладывая их на носилки, остальные, как и было оговорено, оставались внутри, не показываясь на глаза непосвященным. А космодесантники при этом еще и маскировку активировали. Руководил эвакуацией заранее проинструктированный младлей Трофимов, контролировавший, чтобы никто не проявлял ненужного интереса к занявшим ближайшие к пилотской кабине сиденья пассажирам. Да и многое ли разглядишь в полутьме достаточно тесного и узкого отсека? Хорошо хоть в иллюминаторы глядеть не запретили, чем Леха нагло и воспользовался, вызвав очередной косой взгляд особиста.

Медики закончили погрузку, и автобусы повезли раненых, как подозревал десантник, в какой-то из ведомственных госпиталей комиссариата внутренних дел. Немецкий пилот, как ни странно, тоже добрался до столицы живым, окончательно потеряв сознание уже после посадки – и дальше стабилизировать его состояние оказалось не под силу даже практически всемогущей фармакологии спецназовских аптечек. В любом случае повезло: если вовремя проведут операцию, глядишь, и выживет. А коль выживет, то не гробанется вместе со своим летающим грузовиком в мерзлых степях под Сталинградом, пытаясь доставить Паулюсу продукты и боеприпасы. Хотя теперь вовсе не факт, что легендарное сражение на волжских берегах состоится. Для того и работаем, как говорится…

Отвлекшись от размышлений, Степанов взглянул на напряженного, как струна, Ланге, сидящего у противоположного борта. И внезапно осознал, что сдержаться поистине выше его сил:

– Ну что, хер майор, доволен? Насколько понимаю, ты первый солдат фюрера, ступивший на московскую землю. Подозреваю, что и последний. Ощущаешь, так сказать, священный трепет? Хотя, нет, вру, будут еще другие, и много, почти шестьдесят тыщ. Чуть не по всему центру города протопают. А следом поливальные машины будут их дерьмо с асфальта смывать[33].

– Нье совсьем понимайт, – бледно улыбнулся вконец вымотанный абверовец. Отключившие более не нужную маскировку космодесантники заулыбались.

– Михалыч, переведи, будь другом?

– Трепло, – мрачно буркнул Батищев, видевший в электронной энциклопедии впечатляющие фотографии «парада побежденных», тем не менее выполняя просьбу.

Несколько секунд Рудольф переваривал услышанное, затем решительно мотнул головой, выдав достаточно длинную фразу. Контрразведчик, криво ухмыльнувшись, перевел:

– Говорит, что он больше не солдат фюрера, а добровольный помощник и союзник. И пришел сюда не завоевывать, а сотрудничать ради общего будущего. При этом он, разумеется, остается патриотом своей родины, поэтому надеется, что мы понимаем разницу между нацистами и простыми немцами.

– Да уж понимаем, – закаменев лицом, Алексей смерил пленного долгим взглядом, которого тот не выдержал, понуро опустив голову. – Вот только рановато пока для таких разговоров. Поскольку не осознали еще эти самые «простые немцы», во что ввязались и что натворили. Вот когда наши танки в Берлин войдут, тогда да, самое время наступит. А пока – рано!

– Сворачивай политинформацию, – бросил Иван Михайлович, закончив переводить. – Поскольку тоже не время. Да и не место.

И добавил, кивнув на ближайший иллюминатор:

– Выходить пора, вон и товарищи уже сигнал подают.

Степанов взглянул в не слишком чистое остекление. Стоящий неподалеку от самолета офицер НКВД – звания разглядеть не удавалось, да Леха, если честно, так и не научился разбираться во всех этих кубарях, шпалах и ромбах – и на самом деле подавал какие-то знаки, указывая в сторону хвоста. Почти касаясь щекой мутноватого плексигласа, десантник посмотрел в указанном направлении.

К транспортнику подъехала пара грузовых машин, одна из которых сейчас аккуратно сдавала задом, под контролем автоматчика в фуражке с васильковой тульей осторожно приближалась к пассажирской двери. Вторая, вероятно, резервная, остановилась поодаль. Задний борт откинут, брезентовый полог заброшен на крышу тента. Что ж, понятно: сейчас им предстоит, не привлекая лишнего внимания, погрузиться внутрь. В столицу, нужно полагать, поедут в наглухо зашнурованном кузове. Вполне логично, поскольку глупо было бы предполагать, что им позволят побродить, разминая мышцы, по летному полю…

Грузовик затормозил буквально в нескольких метрах от фюзеляжа. Убедившись, что все в порядке, боец закинул за спину ППШ и порысил прочь. Офицер же, наоборот, двинулся к «Юнкерсу». Поднявшись по невысокой лесенке, остановился, с искренним любопытством осматриваясь. Проходить вглубь отсека он отчего-то не торопился, словно чего-то дожидаясь. Или кого-то.

– Всем номерам, – коротко скомандовал Локтев. – Броню вглухую, маскировку активировать, оружие на предохранитель. Максимальное внимание. «Пятый», контроль эфира продолжать, на запись. Без команды ничего не предпринимать. «Нулевой», тебя особенно касается. И без самодеятельности. Все, встречаем гостя.

– Михалыч, что у него за звание-то? – шепнул Алексей, боковым зрением продолжая контролировать происходящее снаружи. Ничего особенно интересного там не происходило, разве что рядом с грузовиком притормозила неприметная «эмка», из салона которой выбрался очередной энкаведист, быстрым шагом направившийся к самолету. По трапу простучали быстрые шаги. – Не вижу отсюда.

– Майор госбезопасности, – так же тихо пояснил Батищев, усмехнувшись. – Не видит он! Мог бы уже и выучить, разведка! Неужели так сложно?

– Это я от волнения, – не остался в долгу Степанов, припомнив, что по армейским меркам это вроде бы соответствует целому полковнику. Немаленький чин их встречать приехал! Наверняка при этом он еще и какое-нибудь особо доверенное лицо самого Берии, случайного человека сюда точно бы не прислали. Да и с чего он взял, что этот майор-полковник тут главный? Собственно, вот и ответ: козырнув прибывшему, майор отступил в сторону, освобождая проход:

– Раненые эвакуированы, остальные находятся…

– Сам вижу, – прервал доклад тот, привычным жестом пригладив зачесанные назад волосы. – Свободны. Обождите снаружи.

И в этот момент никогда не жаловавшийся на память десантник его узнал. Конечно, реальный живой человек и случайно увиденная фотография в Интернете – разные вещи, но тем не менее…

– Товарищ Батищев, вы здесь?

– Так точно… – на миг замялся Иван Михайлович, косясь на Степанова.

– Судоплатов, Павел Анатольевич, – одними губами подсказал Леха, на долю мгновения вызвав на лице особиста целую гамму чувств.

– Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности! – вышагнув в проход, контрразведчик вытянулся по стойке смирно. Козырять, понятно, не стал, за неимением головного убора. Впрочем, у Судоплатова фуражки тоже не наблюдалось, видимо, оставил в машине.

Несколько секунд «главный диверсант Советского Союза» с интересом изучал Батищева, затем коротко улыбнулся:

– Поздравляю с благополучным прибытием, так сказать! Иван Михайлович, на пару слов. Остальные пусть пока остаются на местах.

– Есть, – рефлекторно оправив комбинезон, словно привычную гимнастерку, особист потопал в хвост. Встретившись взглядом с Савушкиной, десантник отрицательно мотнул головой, «мол, все вопросы потом». Да и вряд ли Ирка вообще знает, кто такой Судоплатов, практически наверняка нет…

О чем-то недолго переговорив с высоким гостем, первым покинувшим самолет, Батищев вернулся обратно, официальным тоном обратившись к Локтеву:

– Товарищ старший лейтенант, грузитесь в автомобиль. И маскировку на время посадки включите. Пленный поедет с вами.

– Принял, – спокойно кивнул тот, поднимаясь с жалобно скрипнувшего сиденья. – Все слышали? Вперед, мужики.

Проходя мимо Степанова, космодесантник остановился и подмигнул Алексею:

– Ну что, коллега, получилось у нас, а? Да, кстати, гранаты сюда давайте, – старлей «отлепил» от бронекомплекта плоский десантный ранец, раскрыл. – Так оно лучше будет, а дальше мы уж сами разберемся. Леша, и пистолет тоже, здесь он тебе точно не понадобится.

– Молодец, вовремя вспомнил, – Степанов передал спецназовцу неизрасходованные боеприпасы, летун сделал то же самое. Батищев на миг замешкался, однако спецназовец твердо мотнул головой:

– Приказа передавать вашей стороне образцы нашего оружия не имею. Ни в каком виде. Не обсуждается.

Смирившись с неизбежным, Иван Михайлович расстегнул подсумок, осторожно переправляя в ранец смертоносные зеленые «мячики». Последний, с бурыми следами крови на корпусе, несколько секунд подержал в ладони, припоминая недавние события, после чего решительно отправил следом за остальными четырьмя. Выдохнул – ну, вот и все! Немного обидно, конечно, но товарищ старший лейтенант однозначно прав, иначе никак нельзя…

– Володь, когда тебя в подвал посадят и пытать начнут, главное, сразу ничего не подписывай, – с совершенно серьезным видом сообщил в ответ Леха. – А то подмахнешь не глядя, – и привет. В Сибири знаешь как холодно? И снега много, за всю жизнь не разгребешь. А в тундре и того хуже, там вообще практически пустыня! Чего ржешь? Верно тебе говорю, я у бати на антресолях подписку перестроечного «Огонька» нашел, там про это подробно прописано! Влепят пятьдесят восьмую – и амба. «Четвертак» как с куста!

– Разведка, да заткнешься ты когда-нибудь?! – не выдержав, взорвался Батищев, изменившись в лице. – Неужели не понимаешь, что все, кончились твои шуточки?! За каждым своим словом теперь следи! За каждым! Всех под монастырь подведешь, а себя – в первую очередь! И невесту свою тоже!

– Не искри, Михалыч, – примирительно ответил десантник, пряча улыбку. – Все я прекрасно понимаю и осознаю. Просто подумалось – это ведь мы сейчас в последний раз в непринужденной обстановке меж собой общаемся. Заметь, как я сказал – не в «крайний», а именно что в «последний». Да и нет тут никого, только мы вчетвером. Понимаешь? Ладно, отставить лирику. Пошли на выход, что ли?

– Не спеши, – буркнул, потихоньку остывая, контрразведчик. – Приказано обождать, пока машина с товарищами осназовцами уйдет. Затем и мы двинем.

Снаружи коротко рявкнул автомобильный клаксон.

– А вот это уже за нами, – прокомментировал Иван Михайлович. – Степанов, ты все уяснил?

– Да уяснил я, уяснил, – десантник с хрустом потянулся. И, поглядев на хмурую физиономию товарища, со вздохом добавил:

– Слово десантника! А настоящий деˊсант своего слова не нарушает!

– Нелегко подобное признавать, но я тебе отчего-то верю… – кисло согласился Батищев. – Ну что ж, товарищи, идите за мной.

Спустившись следом за особистом на летное поле, Леха поморгал, привыкая к солнечному свету, после полутьмы отсека кажущемуся слишком ярким. Осмотрелся, на всякий случай не слишком активно вертя головой.

Грузовик со спецназовцами уже уехал, и сейчас возле скособочившегося транспортника стояла лишь вторая полуторка, запыленная «эмка» Судоплатова… и невесть откуда взявшийся внушительного вида лимузин классом на порядок выше творения Горьковского автозавода, вызывающе сверкающий черным лаком и хромом. На капоте, склонив над решеткой радиатора длинную шею, пристроилась диковинная птица с вытянутыми вверх крыльями. Память услужливо подсказала название: «Паккард». А кто в Москве образца сорок первого года ездил на подобном автомобиле? Правильно, или САМ, или…

Поскольку Иосиф Виссарионович на аэродром уж точно бы не приехал, значит, остается это самое «или»…

– Товарищи, сдайте, пожалуйста, ваше оружие, – раздался голос давешнего майора госбезопасности, подошедшего к ним с кожаным портфелем в руках.

Леха взглянул на коротко кивнувшего Батищева, первым вытащившего из нагрудной кобуры разгрузки легендарный «Люгер». Следом в недрах портфеля скрылся трофейный пистоль летуна, найденный в сбитом бомбардировщике и так ни разу и не использованный. Десантник присовокупил немецкий штык, мельком подумав при этом, что давно не ощущал себя настолько безоружным.

– Это все, товарищи? – подозрительно нахмурился энкавэдист, цепким взглядом осматривая невиданную экипировку.

– Так точно, все. Захваченное у противника автоматическое оружие, два автомата и авиационный пулемет оставили в самолете, – казенным тоном отрапортовал Иван Михайлович.

Майор кивнул и, отступив в сторону, отмахнул рукой.

Выскочивший из лимузина шофер распахнул массивную пассажирскую дверцу.

Глядя на невысокую плотную фигуру выбравшегося из автомобиля народного комиссара внутренних дел, Степанов мысленно тяжело вздохнул.

Ну, теперь начнется…

Эпилог

Земля-ноль, предгорья Уральского хребта, наши дни

– Отряд не заметил потери бойца, – задумчиво пропел-прогнусавил Степанов, осматривая опустевшую поляну, где еще недавно располагался лагерь геологоразведчиков. – Ушли они, Ирк, бросили нас. На произвол судьбы, можно сказать, бросили. Давай хоть попаникуем немножко, а то скучно?

– Очень смешно, – фыркнула девушка, перешнуровывая горные ботинки. Ботинки были новыми, выданными взамен окончательно расползшихся. Непривычного фасона, но зато крепкие и даже на вид надежные. Затягивая последний узел, Савушкина мысленно хихикнула: и ведь никто не поверит, что обувь ей вручили не где-нибудь, а в Москве образца одна тысяча девятьсот сорок первого года! – Или ты серьезно?

– Серьезнее некуда. Ну сама посуди, как могут двое здоровых молодых людей самостоятельно добраться до обитаемых мест? Точно говорю, заблудимся и помрем с голоду. И застрелиться не из чего, у меня даже любимый бластер отобрали!

– Там все равно батарейка села, – хмыкнула Ирина, поднимаясь на ноги. – А если серьезно, Леш, до сих пор не могу поверить, что мы дома! Столько всего произошло – фашисты, Великая Отечественная, ребята из далекого будущего, ранение… да хоть сам товарищ Сталин, в конце концов! – а потом р-раз – и я снова тут! Сдуреть можно! Голова кругом.

Хитро стрельнув глазками, девушка добавила:

– Хотя и плюсы тоже имеются.

– Это какие еще? – поддержал игру десантник, примерно догадываясь, что последует дальше. – Новые ботинки?

– Не только. Хотя ботинки определенно главное. Еще мне один молодой человек предложение сделал. А я, как полная дура, сразу и согласилась. Даже не представляю, что на меня нашло, последствия контузии, видимо. Вот думаю теперь, не продешевила ли? Может, стоило в прошлом остаться? Девчонка я видная, все при мне, выскочила бы за какого-нибудь перспективного энкавэдиста, вон сколько их вокруг нас крутилось, жила б в самой столице, может, даже в Доме на набережной! Как тебе?

– …А еще костюм с отливом и автомашину с магнитофоном. Бобинным на магнитной проволоке, он как раз по размерам в багажник поместится, – «понимающе» кивнул Алексей, на свой лад перефразируя героя старого кинофильма.

– Фу, какой ты! – Девушка шутливо пихнула Леху кулачком. – Уж и помечтать нельзя! А это тебе зачем?

Десантник с ухмылкой продемонстрировал пустую водочную бутылку:

– Это, моя дорогая, неопровержимое доказательство вреда женского любопытства. Не полезла б ты следом за мной на скалу, Палыч не распечатал бы свой неприкосновенный запас и не набрался в зюзю. Представляю, какой он злющий был! Ну, или, наоборот, добрый, ежели всю полулитру разом всосал. За ними, кстати, вертолет прилетал, на поляне следы характерные. А мы с тобой, как я понимаю, теперь числимся пропавшими без вести. Блин, вот я туплю! Скала же!

Торопливо дошагав до родника, Леха осмотрел возвышавшийся над водопадом массив, мгновенно отыскав приметное место, где он заметил металлический отблеск, с которого все и началось. Разумеется, никакого иновременного «объекта» там больше не было – просто изборожденный природной эрозией базальт. Интересно, как именно потомки это сделали? И когда? Или правильнее будет сказать «в каком времени»? В прошлом, наверное…

К слову сказать, согласно первоначальному плану командования Локтева их должны были вернуть в тот же самый день, откуда они провалились в прошлое. Однако Леха категорически воспротивился, упирая на то, что в этом случае будет практически невозможно объяснить факт их неожиданного пропадания-появления. Равно как и непонятно откуда взявшуюся новую одежду и обувь. А вот дня через три-четыре, когда свернут все поисковые мероприятия, совсем другое дело. И вполне в рамках их новой легенды.

На плечо десантника легла легкая ладошка Ирины:

– Ну что, давай палатку ставить? Стемнеет скоро, вечер уже.

– Ага. – Леха с сомнением поглядел на увесистый брезентовый баул, внутри которого покоилась трехместная палатка. – Заночуем, а засветло двинем, маршрут я помню, за пару суток до железки дотопаем, – Степанов с улыбкой оглядел одетую в туристическую одежду «а-ля сороковые» практикантку. – И все-таки обтягивающий комбинезон тебе больше шел! Женщина-кошка!

– Знаю, – вздохнула девушка. – Но Володька прав, нельзя сюда подобное тащить. Хорошо хоть пайками поделились. Жалко, что аптечку не дали, классная штука. Как думаешь, мы в подобной робе сойдем за туристов?

– Легко, – пожал плечами десантник. – Мало ли, кто и в чем по просторам нашей необъятной Родины бродит? Особенно в такой глуши. Согласись, в комбезах и бронежилетах с разгрузками мы бы куда подозрительнее смотрелись. А так – туристы и туристы. Повернутая на исторической реконструкции влюбленная парочка.

– Это сейчас ирония была? – подозрительно осведомилась Савушкина, прищурившись.

– Насчет реконструкторов – однозначно. Насчет остального – ни в коем случае. Или имеются сомнения? Так у нас с тобой и легенда соответствующая: воспылали, так сказать, страстью, и кинулись во все тяжкие. Сбежали из экспедиции и шлялись незнамо где, предаваясь плотским утехам, несколько дней. Затем вернулись, жутко довольные и не менее жутко же виноватые. И решили немедленно расписаться, поскольку стыдно.

– Не имеется, – улыбнулась Ирина, тут же помрачнев. – Да уж, вот именно, что легенда. Рассказать кому, что ее сам Лаврентий Павлович придумал, так не поверят же!

– Лучше не рассказывать, – фыркнул Степанов, возясь с палаткой. – Себе дороже.

Савушкина неожиданно замерла:

– Слушай, Леша, как думаешь, меня из института не турнут? За аморалку – или как там это теперь называется? Нет, ты не подумай, я сейчас реально самая счастливая женщина на свете! Просто обидно, пятый курс все-таки…

– Я им турну! – раздраженно засопел десантник. – Так турну, что турнулки на фиг поотваливаются! Нет, лично мне строгач за срыв экспедиции однозначно светит, возможно, даже за керосин для эмчээсовского винтокрыла вычтут. Но тебя не тронут, точно говорю! Да и меня вряд ли уволят, геологи стране нужны. Это ж не манагеры какие, которых под каждым кустом – пучок. Поорут, заставят объяснительную написать – да и забудут. А Палычу я проставлюсь, понятно, как без этого. И все, закрыли тему. Помогай лучше, я такие палатки только в кино видел, блин…

Небольшой костерок догорал, лениво постреливая в звездное небо искрами. Ирка уже давно заползла в палатку, подозрительно затихнув внутри, а Леха все сидел, бездумно глядя в подернувшиеся пеплом малиновые угли. Что ж, Савушкина права – они дома. Вот только они изменились: и он, и Ирина. И кто из них больше – сразу и не скажешь. Еще совсем недавно та Великая война была для обоих не более чем историей – да, героической и всенародной, но – историей. Пожелтевшие треугольники фронтовых писем погибших или вернувшихся живыми родственников, их поблекшие от времени фотографии. Ежегодный Парад Победы с новой техникой на главной площади страны и все больше и больше редеющими рядами ветеранов на трибунах. Повторяемые на 9 мая старые советские и новые российские военные фильмы. Черно-белая кинохроника и ролики военных археологов в Интернете.

А сейчас? Сейчас все изменилось. И изменило их. Навсегда. По крайней мере, теперь он окончательно и бесповоротно понял, отчего батя так не любил рассказывать о СВОЕЙ войне. И вовсе не факт, что и он когда-нибудь расскажет ему о том, что видел здесь; расскажет про ЕГО войну…

Вздохнув, десантник полез в палатку. Наткнувшись коленом на лежащий у входа солдатский вещмешок, аккуратно сдвинул в сторону, чтобы не повредить трофейный снайперский прицел. Полезная вещь, в хозяйстве пригодится. Годика через два-три примерно…

– Приперся наконец?

– Ирк, ты чего не спишь? – опешил Леха, от неожиданности ткнувшись головой в брезентовый полог, уже потяжелевший от вечерней росы.

– С чего бы мне спать, Лешенька, в нашу первую брачную ночь? То тебе фрицы мешают, то перед товарищами неудобно, то еще какой повод найдешь. Все, кончилось мое бабское терпение!

Девушка обняла его, решительно притягивая к себе.

– Иди сюда…

КОНЕЦ

Сайт автора – www.tarugin.ru

Форум – http://forum.amahrov.ru

Примечания

1

ИГИЛ – организация, запрещенная в РФ.

2

Да, я понял. Разумеется, я не стану бежать (нем.).

3

Степанов плохо знает историю: аэродром на юго-восточной окраине Щёлково построили еще в 1932 году. Хотя понятно, что «Чкаловским» он тогда еще не назывался.

4

Данное образное сравнение приводится Ю. Веремеевым в книге «Мифы и правда о плане «Барбаросса», Москва, изд-во «Алгоритм», 2011 г.

5

Степанов имеет в виду батальон аэродромного обслуживания – авиационно-техническая часть, занимающаяся ремонтом, заправкой, пополнением боекомплекта, охраной и т. д. самолетов.

6

ПС-84 – пассажирский самолет завода № 84 – лицензионный вариант американского «Дугласа» DC-3. Производство из отечественных материалов и с советскими двигателями начато в 1939 году. С 1942 года самолет выпускался в Ташкенте в варианте военно-транспортного под обозначением Ли-2, по имени главного инженера завода Б.П. Лисунова.

7

Песня из кинофильма «Если завтра война» (1938), автор слов – В. Лебедев-Кумач.

8

Данная фраза действительно приписывается рейхсканцлеру Германской империи Отто фон Бисмарку. Но не менее известна и другая крылатая фраза, якобы являющаяся любимой поговоркой легендарного партизана Сидора Артемьевича Ковпака: «Ніде так не брешуть, як на полюванні, риболовлі та на війні» («Нигде так не врут, как на охоте, рыбалке и на войне»). Понятно, что слышать об этом летом 1941 года товарищ Берия никак не мог.

9

Особая группа НКВД СССР, создана 5 июля 1941 года, упразднена 3 сентября. В описываемый период – специальное разведывательно-диверсионное подразделение для действий в тылу противника под руководством комиссара госбезопасности П.А. Судоплатова. С октября 1941 года подразделения особой группы НКВД переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН).

10

Ahnenerbe (нем.) – «Наследие предков».

11

Панцерштрассе – в широком смысле – удобная, проходимая для автобронетехники дорога или несколько дорог (обычно шоссированных), по которым можно быстро перебрасывать крупные моторизированные подразделения, не обязательно именно танковые.

12

– Разрешите мне помочь вам. У меня есть карта.

– Какая карта?

– Карта местности, ведь вам именно это необходимо? (нем.).

13

Подробнее об этом рассказывается в первой книге трилогии «Десантник. Из будущего – в бой!», вышедшей в издательстве «Эксмо, Яуза» в 2016 году.

14

БраМит (сокращение от «Братья Митины») – советский прибор бесшумной и беспламенной стрельбы, названный по фамилии разработчиков, братьев Митиных. Производился двух типов, для револьвера «Наган» и трехлинейной винтовки.

15

Во время войны в Испании франкисты и гитлеровские пилоты называли советский истребитель И-16 «Rata» (крыса). Республиканцы, в свою очередь, присвоили самолету обозначение «Mosca» (муха).

16

Platanenmuster (листья платана) – один из первых многоцветных камуфляжей, используемый в войсках СС. В отличие от камуфляжа Вермахта, использующего в основном параллельные или изломанные линии и геометрические фигуры, эсэсовский камуфляж повторял более плавные «растительные» мотивы, различаясь формой и цветом пятен – «горох», «дубовые листья» и «листья платана». Вероятнее всего, дизайн разработал профессор Отто Шик, основываясь на эффекте проходящих через листву и ветки деревьев солнечных лучей.

17

Циклонит (гексоген) – бризантное взрывчатое вещество, по мощности значительно превосходящее тротил. К примеру, широко разрекламированная Голливудом американская пластическая взрывчатка С-4 на 91 % состоит именно из гексогена.

18

КС (т. н. «русский напалм») – самовоспламеняющаяся при контакте с воздухом зажигательная смесь, применяемая для борьбы с бронетехникой и живой силой. Температура горения – до 1000 градусов.

19

Этим термином, дословно переводящимся как «телеприемник», Ланге называл ненадолго попавший в его руки смартфон Савушкиной.

20

Generalplan Ost – рассчитанная на 30 лет программа массовых этнических чисток населения Восточной Европы и, главным образом, СССР (прежде всего России, Украины и Белоруссии) в рамках глобального плана по «освобождению жизненного пространства» для немцев и «расово близких народов» за счет территорий «низших рас», прежде всего славян и евреев. Согласно планам Гиммлера, с «освобождаемых» территорий должно было быть выселено (или физически уничтожено) до 85 % коренного населения. Дальнейшая разработка полностью прекращена за неактуальностью к 1943 году в связи с окончательным переломом РККА хода Великой Отечественной войны. Об остальных поистине чудовищных подробностях легко узнать в Интернете.

21

Простите (нем.).

22

Gurttrommel 34 (нем.) – барабанный магазин в виде усеченного конуса с рукояткой для переноски к пулеметам MG-34 и MG-42, вмещавший ленту на 50 патронов. Иногда жаргонно называется патронным коробом, «банкой», «бубном» или «кексом» – последнее, вероятно, из-за характерных ребер жесткости.

23

MG-Schütze (нем.) – пулеметчик, производное от Maschinengewehr (пулемет) и Schütze (стрелок).

24

Schutze («стрелок») – обозначение низшего чина в пехотных частях Вермахта.

25

Эйнхерии (Einherjar) – в скандинавской мифологии – павшие в бою, но не выпустившие из рук оружие воины, после гибели живущие в Вальхалле.

26

Первый парад в честь Победы над фашистской Германией состоялся на Красной площади 24 июня 1945 года.

27

Борисов немного ошибается: когда начиная с 1940 года немецкие самолеты стали перевооружать, часть бывших авиационных пулеметов, снабженных съемными сошками, отправлялись в наземные части под тем же самым обозначением MG-15.

28

Пакет перевязочный индивидуальный (стерильный).

29

Алексей зря удивляется: наводчик (первый номер) и его помощник (второй номер) пулеметного расчета Вермахта в качестве личного оружия имели именно пистолеты. Начиная с середины войны последний получил МР-40.

30

Geheime Feldpolizei (т. н. «гестапо Вермахта», «полевое гестапо») – секретная служба III Рейха, занимающаяся обеспечением безопасности прифронтовой полосы, выполняя в районах боевых действий и ближнем тылу функции гестапо (аресты и дознания по подозрению в шпионаже, госизмене, антифашистской деятельности, предательстве, саботаже, карательные акции, выявление советских агентов и т. д.). Сотрудники GFP носили общевойсковую форму, имели право переподчинять себе любые войсковые подразделения. Руководитель – оберфюрер СС, полковник полиции Вильгельм Крихбаум (одновременно – первый заместитель начальника IV отдела РСХА и куратор пограничной полиции Рейха).

31

Алексей близко к тексту цитирует крылатую фразу из кинофильма «В бой идут одни «старики».

32

Слова из старой песни «Я верю, друзья» (слова В. Войновича, музыка О. Фельцмана, 1961 год).

33

Степанов имеет в виду знаменитый марш пленных гитлеровцев по Москве, состоявшийся 17 июля 1944 года, когда по улицам советской столицы прошло более 57 тысяч фашистских офицеров и солдат группы армий «Центр», в основном попавших в плен в ходе стратегической войсковой операции «Багратион». Всего же за время Белорусской наступательной операции было захвачено, ранено, пропало без вести или уничтожено порядка 400 тысяч гитлеровцев (по данным некоторых исследователей больше), в том числе 21 генерал, 19 из которых были доставлены в Москву и возглавили колонны пленных. Проводимая НКВД СССР операция получила обозначение «Большой вальс».

Content

Олег Таругин
Десантник. Дорога в Москву

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Интерлюдия

Глава 4

Интерлюдия…

…и еще одна интерлюдия

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания