Эми Ньюмарк

Куриный бульон для души. Сила «Да»

101 история о смелости пробовать новое

© Новикова Т. О., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Предисловие

Сказать «да» – значит сделать что-то новое, познакомиться с новым человеком, изменить свою жизнь, а может быть, и жизнь других людей… «Да» – такое короткое слово, но ему подвластно многое. Говорите «да» почаще.

Эрик Шмидт, бывший исполнительный директор Google

В этом году «Куриному бульону для души» исполняется 25 лет – довольно много для книжной серии. Но оставаться актуальными и современными нам помогает выбранная концепция – мы собираем реальные истории из жизни наших читателей.

Какие темы актуальны сегодня? Быть открытым для всего нового. Говорить «да» – неизведанному. Выходить из зоны комфорта, чтобы достигать новых целей.

Нас буквально завалили потрясающими историями на эту тему. Их было так много, что мы решили сделать целых две книги – эту и еще «Куриный бульон для души: Выйти из зоны комфорта», которая выйдет в следующем году. В этих сборниках авторы рассказывают, как побороли страх и попробовали что-то новое. И как этот шаг сделал их жизнь более осмысленной или придал храбрости и уверенности в будущем.

Вдохновившись замечательными примерами, я и сама стала более решительной как мелочах (например, начала чаще пробовать новые блюда), так и в чем-то более глобальном (занялась параглайдингом и прыгнула с 1000-футовой скалы). И каждый раз, я, пробуя что-то новое, ощущала свое единство с огромным окружающим миром.

Хотите ли вы найти любовь или освоить новую профессию; страдаете от застенчивости или фобии; думаете заняться спортом или завести новые знакомства с интересными людьми; мечтаете совершить путешествие в одиночку или покорить крутые американские горки – на этих страницах вы непременно найдете родственные души.

В главе «Сказать «да» чему-то новому» вы встретитесь с Викторией Отто Франсезе. В свои пятьдесят она решила каждый день в течение года делать что-то новое. Иногда это было непросто: некогда, неохота, непонятно, что бы такое попробовать. Но Виктория упорно продолжала эксперимент, даже если чем-то новым становился необычный кроссворд или онлайн-урок итальянского языка. Через какое-то время она так втянулась, что перестала тяготиться этими обязательными экспериментами. Более того, она поняла, что с нетерпением ждет нового дня и что ее жизнь стала гораздо интереснее, чем была в двадцать или в тридцать лет. Виктория говорит: «В пятьдесят лет жизнь моя стала полной обещаний. Я могу и дальше расти, расправлять крылья и каждый день узнавать что-то новое».

Порой мы сопротивляемся переменам, потому что боимся стать лучше, сильнее, известнее. В главе «Поверить в себя» писательница Сара Этген-Бейкер описывает, как долго она сопротивлялась предложению мужа купить ей большой рабочий стол вместо маленького секретера, которым пользовалась много лет. Позже Сара осознала, что в глубине души не считала, будто заслуживает большой стол. Она пишет: «Большой стол символизирует амбициозные проекты, огромные возможности, сложные конкурсы. Мне нужно было совершить прыжок веры и выйти из зоны комфорта».

Иногда нужно заставить себя преодолеть застенчивость и вылезти из скорлупы. В главе «Вас никто не съест» мама в декрете Кейт Лемери рассказывает, как одиноко себя почувствовала после переезда в другой район, где она никого не знала. По совету сестры она решила организовать у себя дома «мамскую вечеринку», чтобы завести новых подруг, и жутко боялась, что никто не придет или будет скучно. Неожиданно для себя она не только перезнакомилась с огромным количеством молодых женщин, но и стала «связующим звеном», которое объединило матерей со всего района.

В главе «Сказать «да» – внутреннему зову» мы поговорим, как обрести себя. Мне больше всего понравилась история Дага Слеттена. У Дага была отлаженная и спокойная жизнь – он работал преподавателем, только что выплатил студенческий кредит и вместе с женой оформил ипотеку. Но ему всегда хотелось стать адвокатом. В какой-то момент он решил рассказать о своей тайной мечте суровому и очень консервативному отцу. Больше всего его смущало, что на образование уйдет четыре года, а начать юридическую карьеру он сможет только после тридцати. «А сколько тебе будет через четыре года, если ты не решишься реализовать свою мечту?» – спросил его отец. И Даг понял, что должен попробовать. Несмотря на финансовые трудности, жена поддержала его. Так начались, по его собственному выражению, «четыре самых трудных года его жизни». Даг говорит: «Я двадцать пять лет работаю адвокатом и до сих пор благодарен отцу и своей семье. Они поддержали мое решение кардинально изменить жизнь и поверили в меня».

Глава «Преодолей страх» – о попытках попробовать что-то новое, даже если это страшно нас пугает. Больше всего в ней мне нравится история Линды Холланд Раткопф, которая решила прокатиться на зиплайне, полагая, что в любой момент может сойти с аттракциона. Ей захотелось это сделать после первого же полета. Однако инструктор сообщил: «Чтобы сойти с аттракциона, его надо пройти до конца». Оказавшись в безвыходной ситуации, Линда взяла себя в руки и продолжила приключение. И с удивлением обнаружила, что с каждым следующим прыжком ее тревожность ослабевает, а в конце она уже могла открыть глаза и в полной мере насладиться роскошными видами джунглей Коста-Рики. Линда говорит: «Эх, если бы все в жизни подчинялось правилу «Назад нельзя, только вперед», кто знает, может быть, все мы были бы счастливее».

Это вступление я предварила замечательной цитатой из Эрика Шмидта. «Да» – такое короткое слово, но оно обладает огромной силой. Надеюсь, этот сборник историй станет для вас источником прекрасных идей. Я уверена, что вы составите для себя список, по крайней мере, из десяти новых вещей, которые вам захочется попробовать еще до завершения чтения книги! Расскажите мне о том, как вы использовали силу «да». Пишите на электронную почту amy@chickensoupforthesoul.com. И спасибо, что стали одним из наших читателей!

Эми Ньюмарк

Глава 1

Сказать «да» – внутреннему зову

Выбирая, в каком направлении развиваться, мы меняем не только свою жизнь, но и окружающий мир.

СТИВЕН КОВИ

Побег из тюрьмы

Жемчуг не валяется на берегу. Если хочешь найти жемчужину, придется нырнуть.

Китайская пословица

Когда умерла мама, я поняла, что нарушила сразу два обещания, которые когда-то давала ей.

Что она не умрет в одиночестве. (К сожалению, так и произошло.)

И что я всегда буду жить полной жизнью. (Если честно, я изначально сомневалась, что у меня это когда-нибудь получится).

После ее смерти я словно окаменела. Пожалуй, если бы не двое маленьких детей, я бы вовсе впала в затяжную депрессию, но ради них вставала, готовила завтрак, собирала их и отводила в сад, а дальше шла в тюрьму, где работала секретаршей. Все это – на автомате.

Жили мы в очень маленькой квартире, больше просто не могли себе позволить. И хотя нас окружали звуки и запахи городской жизни, дом наш напоминал хижину на уединенном пляже. На стенах мы развесили морские пейзажи, на полках разложили ракушки. У нас даже была деревянная вывеска с надписью «Пляжная жизнь».

Мое рабочее место располагалось в том же крыле тюрьмы, что и больница. Заключенные постоянно приходили сюда с самыми разными жалобами – от укусов пауков до абстинентного синдрома[1]. Помню одного заключенного, красивого, брутального мужчину. Он всегда был очень печален, даже когда шутил. Рассказывал мне о совершенных ошибках и о том, как ему хочется начать жить с чистого листа. Снова увидеть рассвет, есть манго на пляже и целоваться с девушкой на заднем сиденье своей машины. Конечно, все заключенные строили планы, но верила я только этому парню. В отличие от других, он точно знал, в чем ошибся, и готов был все исправить.

У меня разрывалось сердце. Он снова оказался в тюрьме.

И вот настал день его освобождения. Накануне он пришел попрощаться со мной и сказал, что больше никогда сюда не вернется. Я была рада за него, но одновременно с этим испытывала странное чувство. Печаль? Зависть?

Казалось бы, я могла встать и уйти из тюрьмы в любое время, но все равно была привязана к этому мрачному месту. Тюрьма оставалась со мной, даже когда заканчивалась рабочая неделя. Поэтому я завидовала заключенным, которые уходили и больше не возвращались.

Однажды я пригласила друзей на ужин. Мы пили вино и много смеялись, а потом начали обсуждать планы на лето.

– К чему строить планы? Эта квартира так же близка к пляжу, как и сама Эрин.

Все рассмеялись, и я тоже улыбнулась, хотя внутри у меня все сжалось – даже друзья понимали, что я давно сдалась и даже не пытаюсь как-либо изменить свою жизнь.

А потом я снова увидела его рядом с другими заключенными. Они переговаривались и смеялись, ожидая, что их выпустят на прогулку. У меня разрывалось сердце. Он снова оказался в тюрьме – это было чудовищно.

Заметив меня, он улыбнулся и помахал, а потом подошел поздороваться, улыбаясь от уха до уха.

– Когда ты вернулся? – спросила я.

– Несколько дней назад, – ответил он. – Скучала по мне?

– Думала, что никогда больше тебя не увижу.

Он пожал плечами и наклонился ко мне.

– Моя жизнь – дерьмо. Полное дерьмо. Я по горло в дерьме двадцать четыре часа в сутки. Но вот в чем дело: может быть, это и дерьмо, но это мое. Только мое. А самое странное в дерьме, что хотя оно и воняет, но оно теплое, верно? Теплое и знакомое.

И ведь он был прав! Именно поэтому большинство из нас жалуются на жизнь, но ничего не предпринимают, чтобы ее изменить. Мы избегаем рисков и не хотим выходить за границы привычного, пусть и унылого мирка.

Этот небольшой разговор оказал на меня большое влияние. А смерть матери показала, насколько драгоценна жизнь. Мы не должны тратить даром ни секунды.

Я написала заявление на увольнение в тот же день. Сняла все накопленные деньги, собрала детей и наши пожитки. Мы бежали, как от чумы, как в фильмах-катастрофах, где у героев есть лишь сутки, чтобы покинуть город. И мы переехали к океану.

Что бы ни ждало меня впереди, я сделала большой и смелый шаг навстречу мечте.

Эрин Хэзлхерст

Австралийская сказка

Новое можно изучать в любое время, если готов стать новичком. Научитесь любить это состояние – и весь мир откроется перед вами.

Барбара Шер

В мое окно энергично стучал мужчина, стараясь привлечь мое внимание.

– С вами все в порядке? С вами все в порядке?

Голова у меня кружилась, я была слегка не в себе, но все же протянула руку и опустила стекло.

– Да, все нормально, – пробормотала я. – А что случилось?

– Вы только что врезались в мою машину, вот что случилось! – сердито ответил он. – Вы резко свернули с левой полосы, вашу машину закрутило, и вы врезались мне в зад. Слава Богу, с вами все в порядке!

– Наверное, я заснула, – извиняющимся тоном произнесла я, плохо понимая, что вообще происходит.

– Оставайтесь в машине, – сказал он. – Я вызову полицию.

Моя машина стояла на обочине трассы I-95 South, чуть севернее Бока-Ратон, штат Флорида. Я жила в этом городе. Было три утра, и я возвращалась домой из больницы после сложной операции. У человека случился инфаркт на операционном столе во время катетеризации сердца из-за стенокардии. Мы, анестезиологи, называем такие случаи «лабораторной катастрофой». Три часа мы боролись за жизнь пациента, и нам удалось перевести его в отделение реанимации. Моя работа была закончена.

Я была совершенно обессилена. Последнее, что я помнила: я еду домой, обгоняю какую-то машину по крайней левой полосе, а потом… Больше я ничего не помнила. И теперь я сидела в своей разбитой «БМВ 325i» на обочине дороги и размышляла о том, как близка была к смерти.

Не о такой жизни я мечтала. Не прошло еще двух лет с начала работы анестезиологом в кардиологическом отделении, а я уже готова была выбросить полотенце на ринг. Более семидесяти часов в неделю я работала под руководством высокомерного, но заурядного хирурга, страдающего манией величия. Свободное время я проводила с приятелем-алкоголиком и двумя кошками.

Но когда я жаловалась подруге или самой себе, то всегда добавляла:

«А что делать? Я выбрала такую профессию. Переработки и хроническая усталость в ней – норма. А что делать? Разве нормальный мужчина станет терпеть подружку, которой либо нет дома, либо она – почти мертвая от усталости?»

Я жила в доме у пляжа. С октября по апрель здесь неумолчно галдели перелетные птицы, а розовых домов было больше, чем сорняков в поле. Я постоянно находилась в состоянии стресса, была измучена и полностью разочарована в жизни. Эта авария стала последней каплей. Перемены были не просто нужны, а необходимы.

Через три месяца я рассталась с приятелем, собрала чемоданы, пристроила кошек подруге, сдала вещи на склад и продала машину. С собой взяла гитару, ноутбук и два чемодана. Вот с таким багажом я отправилась на другой конец света, чтобы начать все заново.

Никогда еще я в одиночку не уезжала так далеко от дома. Когда я садилась на огромный самолет австралийской авиакомпании, сердце у меня отчаянно билось. Я летела в Кэрнс, Северный Квинсленд. Этот красивый приморский город находился в тысяче миль южнее экватора, в районе Большого Барьерного рифа. Здесь я намеревалась провести следующие двенадцать месяцев. Я получила контракт – теперь я буду анестезиологом в городской больнице и стану работать в стране коал, кенгуру и десяти самых смертоносных существ – от змей до пауков, от акул до жутких медуз!

Свободное время я проводила с приятелем-алкоголиком и двумя кошками.

Об Австралии я не знала ничего, кроме того, что показывали в фильме «Данди по прозвищу Крокодил» и программе «Охотник на крокодилов» Стива Ирвина. Стив поразил мир своими безумными выходками и энергичной борьбой с крокодилами, из которой он всегда выходил победителем.

В аэропорту меня встретил атлетического сложения бородатый мужчина в синей джинсовой рубашке с короткими рукавами и пятнами пота под мышками, в шортах и шлепанцах на грязных ногах. Мне сразу понравился его громкий, жизнерадостный голос. Когда же оказалось, что он и будет моим руководителем, я вообще оказалась на седьмом небе от счастья. В Бока-Ратон подобное было немыслимо.

Мы ехали по левой стороне дороги под пальмами к моей новой небольшой квартирке. Она располагалась через дорогу от больницы. Всю дорогу мы хохотали, пытаясь понять акцент друг друга. Дома я рухнула на постель и проспала целых восемнадцать часов. Все стрессы и заботы окончательно покинули мой несчастный разум – авария, работа, личные отношения, хроническая усталость… Все это соскользнуло с меня, как только я оказалась в волшебном мире, где кричали кукабарры и стрекотали цикады.

Прошло четыре месяца, и я окончательно успокоилась. Несмотря на естественные страхи и тревоги, связанные с переездом в чужую страну, я чувствовала себя прекрасно. Я быстро подружилась с операционными сестрами, каждую неделю мы собирались в местном кафе, а по выходным ходили друг к другу в гости на барбекю. Я побывала в джунглях, поднималась в горы, занималась дайвингом в Коралловом море и писала песни вместе с другими молодыми врачами. Порой я предпочитала одиночество и тишину и прогуливалась по набережной совсем рядом с собственным домом. Ясность и простота стали чудесными лекарствами для моей души. Это была простая жизнь, и сердце мое больше не выпрыгивало из груди.

Как-то вечером, когда мы, как обычно, собрались в нашем любимом кафе, подруга спросила:

– Неужели ты до сих пор не встречаешься ни с одним австралийским парнем?

Все засмеялись, я покраснела, но ответ был однозначен: нет, не встречаюсь.

Сюда я приехала не за этим. Но подружки советовали мне чуть-чуть развлечься, чтобы жизнь заиграла новыми красками. Я вняла их совету и через три недели уже пила кофе с симпатичным голубоглазым блондином с самым восхитительным и мягким австралийским акцентом, какой мне только доводилось слышать. Он показывал фотографии своего дома с участком в три акра и австралийской овчарки по кличке Диддлз. Он жил простой, но прекрасной жизнью и мечтал разделить ее со своей половинкой. Ну кто бы устоял перед таким предложением?

Через два дня он повез меня на уединенный песчаный пляж в красивой бухте и устроил потрясающее барбекю на пляже – мечта каждой девушки! Креветки, стейк, картошка с луком, несколько банок пива и сочные, сладкие апельсины на десерт. Мы любовались огненным закатом и восходом яркой луны, а потом долго сидели под звездами, разговаривая о жизни.

Совершая прыжок веры и покидая Флориду, я на такое совсем не рассчитывала, но с радостью приняла этот идиллический образ жизни – и любовь. Через пять месяцев все мои новые австралийские друзья присутствовали на свадебной церемонии в горном городке Юнгабурра – сказка стала былью. Прошло четыре года. У меня – двое детей. Я до сих пор благословляю ту аварию: она заставила меня посмотреть на свою жизнь со стороны и начать все с нуля на другом континенте.

Шери Холл

Влюбленная в вино

Выбери работу, которую любишь, и тебе не придется работать ни дня в течение всей жизни.

Конфуций

Вы когда-нибудь встречали человека, утверждавшего, что у него самая лучшая работа на свете? Если нет, то я буду у вас первой. Итак, еще раз: У МЕНЯ ЛУЧШАЯ РАБОТА НА СВЕТЕ! Думаете, я преувеличиваю? Ничуть. Мне платят, чтобы я путешествовала по всему свету и пробовала вино. Я дипломированный Знаток Вина[2]. Теперь вы мне верите?

Так было не всегда. Раньше из-за работы я чувствовала себя физически и морально истощенной, одинокой, периодически впадала в депрессию и пребывала на грани нервного срыва. В течение десяти лет я работала в сфере международных финансов, думая, что это занятие сделает меня богатой и счастливой. Я даже не подозревала, что через какое-то время от всей души возненавижу свою хорошо оплачиваемую и престижную работу.

В финансовой сфере я могла месяцами работать по сто часов в неделю, без выходных. «Работа не волк» – это точно не про работу финансистов. В этой сфере действуют дарвинские принципы эволюции, согласно которым выживает сильнейший. И среди этих выживших редко бывают женщины, что, конечно, подогревало мое самолюбие на первых порах.

Помню, как однажды в три часа ночи я умоляла своего начальника дать мне несколько часов, чтобы поспать (и помыться, потому что, если честно, от меня уже пахло). Но, увы, тот был непреклонен:

– Сначала закончи презентацию для клиента.

К тому времени я почти ничего не соображала и была впоследствии искренне удивлена, что в таком состоянии не наделала серьезных ошибок.

После этого случая ко мне подошел один из коллег и попытался приободрить.

– Не переживай! – сказал он мне. – Лет через десять сама станешь начальником, будешь махать хлыстом, как сейчас твой босс.

Вот только мне уже не очень хотелось занимать его место. Зачем мне нужна внушительная зарплата начальника отдела, если тратить ее не будет ни времени, ни сил, ни желания?

Все изменилось во время одного бизнес-ланча. Дело происходило в офисе нашей компании, в зале с видом на Тауэрский мост. Погода в Лондоне часто дождливая и туманная, но в тот день, как помню, ярко светило солнце. Я пригласила на ланч крупного клиента, которому собиралась презентовать наш новый пакет услуг.

Когда я заказала официанту запеченного с травами лосося, он порекомендовал мне к нему французское вино Сансер. В Англии и вообще в Европе считается вполне позволительным выпить бокал вина за обедом. К тому же подготовка к этой презентации довела меня до изнеможения, так что я решила, что вполне заслужила немного расслабиться.

Невозможно описать мои чувства, когда я выпила вина и закусила его лососем. Вау! Меня просто сразило сочетание этих вкусов. Винная кислинка перешла в пряность трав, вино как бы приглашало откусить еще один кусочек лосося.

Можно сказать, тогда ко мне пришло озарение. Я поняла, что это впечатление было «запланировано» поваром. Что оба ингредиента этого вкусового «переживания» специально подобрали друг для друга. Мне словно открылся новый мир, о существовании которого я даже не подозревала. И в тот момент я решила как можно больше узнать о вине.

Я нашла курс сомелье, на который ходила вечером, после чего снова возвращалась на работу и трудилась практически до первых петухов. Не буду утверждать, что ведущий курс преподаватель был суперспециалистом своего дела. Он просто приносил с собой шесть бутылок вина и разливал по чуть-чуть в стаканы. Никто не жаловался, что он не был великим профессионалом, а я просто была рада попробовать новое вино, поговорить о нем и побыть пару часов вне офиса.

Через несколько месяцев компанию, в которой я работала, перекупили, и всех служащих-небританцев отправили домой на родину. Я вернулась в Нью-Йорк, где и пошла в свою первую настоящую школу сомелье и окончательно влюбилась в вино.

Я читала книги и журналы о вине, посещала выставки, где знакомилась с профессионалами, много часов проводила в винных магазинах, разглядывая этикетки и выписывая названия вин, чтобы потом найти их историю. Я изучала винодельческие районы земного шара при помощи карт и справочников. Меня завораживал процесс производства вина, как выдержка влияет на вкус, а также сам винный бизнес. Вино стало моей страстью, в которую я погрузилась с головой.

Если вы уделяете постоянное внимание качеству своего продукта, деньги обязательно появятся.

Один из постулатов Концепции всеобщего управления качеством[3] гласит: «Если вы уделяете постоянное внимание качеству своего продукта, деньги обязательно появятся». Поэтому я решила, что если вложусь в свои знания винного дела, то впоследствии смогу зарабатывать на этом неплохие деньги.

После своей высокооплачиваемой работы я нанялась простой продавщицей в винный магазинчик в Гринвич-Вилладж. Члены моей семьи решили, что я сошла с ума. И что мое временное помешательство испортит трудовую книжку.

Однако я стояла на своем. После винного магазина я устроилась в штат в компанию-дистрибутор. Там я договорилась с руководством, что буду уходить чуть раньше, чтобы продолжать свое образование.

Потом я услышала о существовании звания Знатока Вина. Люди, имеющие диплом Знатока Вина, считаются лучшими специалистами в этой области. Чтобы его получить, надо сдать сложный экзамен, который проводится раз в год в течение четырех дней и включает в себя:

• «слепую» дегустацию 36 образцов вина, во время которой кандидаты должны определить сорт винограда, происхождение вина и его качество;

• тесты по витикультуре, виноделию, винному бизнесу и прочее.

Несмотря на прекрасную подговку всех кандидатов, этот экзамен удается сдать только одному человеку из десяти. Пересдать можно в следующем году, в общей сложности есть три попытки, после трех поражений к экзаменам уже не допускают. У тех, кому все же удалось сдать экзамен, есть полгода, чтобы написать диссертацию, посвященную проблемам винной индустрии.

На подготовку к экзамену у меня ушло десять лет. Это недешевое удовольствие, поэтому все это время я работала на полной ставке. Мне удалось успешно сдать экзамен и защитить диссертацию. Я стала четвертой женщиной в США, имеющей диплом Знатока Вина, и я этим очень горжусь.

Я уверена, что человек должен инвестировать в себя и свои знания. Пусть цель кажется далекой и вы движетесь со скоростью черепахи, вы рано или поздно добьетесь того, о чем мечтаете. Сейчас я зарабатываю больше, чем во времена работы в финансовой сфере. Как вы понимаете, я не жалею о своем выборе. Я с лихвой окупила все сделанные в себя инвестиции.

Дженнифер Симонетти-Брайан

Возраст – мое преимущество

Величайшие награды в жизни ждут нас за пределами зоны комфорта. Живите так. Страх и риск – неотъемлемые стороны жизни, полной успехов и приключений.

Джек Кэнфилд

В Лос-Анджелес я приехал в 2005 году, совершенно не собираясь становиться актером. Во-первых, из-за возраста. Во-вторых, у меня не было профессиональной подготовки – и до сих пор нет. В-третьих, я обладаю самой заурядной внешностью и страшно боюсь сцены. Двадцать лет назад, когда мы с женой снимались для эпизода «Шоу Рики Лейк»[4], я попросту застыл, и телевизионщикам пришлось целиком переключиться на мою жену. Я походил на оленя, ослепленного прожекторами, глаза у меня закатились, а язык перестал слушаться. К счастью, жена всегда любила находиться в центре внимания и справилась за нас обоих. С того момента я шарахался от камер, как от чумы.

А потом произошло нечто странное: я устроился помощником продюсера фильма «Ангелы с ангелами». У меня не было опыта работы в киноиндустрии, но исполнительный продюсер дал мне шанс, ведь я всегда умел находить инвесторов для проекта. Премьера фильма состоялась через шесть месяцев, и мне впервые довелось пройти по красной дорожке с двумя прекрасными молодыми женщинами.

Хотя фильм этот не стал настоящим блокбастером, в нем снимались звезды старшего поколения – Родни Дейнджерфилд и Фрэнк Горшин. Оба они умерли до выхода фильма, поэтому особой известности картина не получила. Но я был в восторге от моего первого опыта в кино. Голливуд вошел в мою кровь, и я решил связать с ним свою карьеру – только по ту сторону от камеры.

После премьеры мне пришлось искать новый проект. Им стал фильм «Корея-таун», поскромнее масштабом, но все же с премьерой на красной дорожке. Я поймал себя на мысли, что наслаждаюсь вниманием к себе и тем, что меня окружают красивые творческие люди.

Следующие несколько лет я занимался самыми разными проектами – и в кино, и вне киноиндустрии. Когда проект заканчивался, мне приходилось искать новую работу, а другой фильм или шоу подворачивались не сразу.

Во время экономического спада найти работу стало особенно трудно, и я решил попытать удачи на телевизионных шоу, тем более, за многие платили очень хорошо, и проектов было огромное множество. Мне снова и снова приходилось оказываться перед камерой, и в конце концов я привык к съемкам и даже начал получать от них удовольствие. Но относился к этому как к способу пережить трудные времена и планировал заниматься чем-то посерьезнее, как только закончится экономический спад.

А потом произошло то, чего я никак не ожидал.

Как-то раз я шел по Аллее Славы, одетый, честно говоря, не лучшим образом. В руках у меня была пара пластиковых пакетов с продуктами. Неожиданно меня окликнула девушка – обернувшись, я узнал знакомую актрису. Она подошла и сказала, что сейчас идут съемки какой-то короткометражки и не мог бы я оказать им услугу и прямо сейчас сыграть бездомного, которому главная героиня кидает деньги. Поскольку дел у меня не было, я согласился и уселся на тротуаре напротив Китайского театра Граумана.

Я даже не подозревал, каким спросом пользуются возрастные актеры.

Гример подбежала ко мне и чем-то смазала волосы – словно я давно уже не мыл голову. Сцена длилась меньше минуты, дублей никто не делал. Когда все закончилось, мне просто сказали «спасибо», и я ушел со своими пакетами. А через несколько месяцев получил электронное письмо со ссылкой на короткометражку «Лаймы из Монсанто», где я засветился на целых восемнадцать секунд.

После этого я решил выйти из зоны комфорта и заняться актерской карьерой. И это оказалось гораздо проще, чем я думал! Я даже не подозревал, каким спросом пользуются возрастные актеры. Молодых очень много, и конкуренция между ними чрезвычайно высока. У актеров зрелых – все по-другому. Нас гораздо меньше, а работы много. Да, это далеко не главные роли, и все же недостатка в проектах не было, причем речь не только о кино, но и о рекламе и музыкальных клипах.

В Голливуде я уже двенадцать лет. Из них три года я работаю актером. За это время я принял участие в более чем тридцати проектах. И я без ума от своей новой карьеры.

Джон Дэвис Уокер

Все с нуля

Мы должны быть готовы избавиться от запланированной жизни как единственно возможной. Прежде чем покрыться новой кожей, старую нужно сбросить.

Джозеф Кэмпбелл

Я окончил колледж восемь лет назад и наконец-то выплатил студенческий кредит. Мне нравилась моя должность учителя старших классов и тренера футбольной команды. В свободное время спортивный судья – это и хобби и работа одновременно. Осенью я сужу футбольные матчи, а зимой – баскетбольные. Моя жена – медсестра в местной больнице. У нас двое детей – мальчик-второклассник и дочь в детском садике. Все шло своим чередом, и я был вполне доволен собственной жизнью.

Но меня с детства интересовала юриспруденция. Я смотрел все судебные шоу по телевизору, мне нравились фильмы с судебными разбирательствами. Мне всегда хотелось быть адвокатом. Когда двоюродный брат, которым я с детства восхищался, окончил юридический факультет и стал успешным адвокатом, я окончательно понял, чем хочу заниматься.

Однако смена деятельности означала бы серьезные перемены не только для меня, но и для всей семьи. Готов ли я продать первый купленный нами с женой дом? Выдернуть детей из школы, оторвать от друзей? Попросить жену уволиться только для того, чтобы исполнить свою мечту? Я знал, отсев в большинстве юридических школ очень большой, и не был уверен, что смогу поступить и успешно завершить образование. Я слышал о сократовском методе[5], широко используемом на юридических факультетах, и это меня пугало.

Мне нужен был совет, и я знал, кто его даст. Пока я был хиппующим подростком, то часто спорил с отцом, которого считал «старомодным» занудой. Однако, вступив во взрослую жизнь, я понял, что он – мудрый человек, этакий «кухонный философ».

Я позвонил ему и рассказал про свою мечту стать адвокатом и, вместе с тем, про свои сомнения: ведь мне уже двадцать девять, а учиться придется четыре года. То есть я начну новую карьеру только в тридцать три.

Я ждал, что отец начнет меня отговаривать, и я соглашусь с его аргументами и перестану наконец метаться, вернусь к прежней размеренной и понятной жизни.

Но вместо этого он сказал:

– А сколько тебе будет через четыре года, если ты не решишься исполнить свою мечту?

И повесил трубку. Это и был ответ.

Мы продали дом и переселились в трейлер. Дети мои пошли в новую школу, а жена – на другую работу.

Это были четыре самых трудных года моей жизни, но мне нравилось изучать юриспруденцию. Никогда в жизни я не спал так мало. Никогда в жизни я так редко не виделся с семьей. Библиотека стала моим домом. Но я и моя семья – мы все преодолели. Два самых волнующих момента моей жизни (после свадьбы и рождения детей) – когда я вышел на сцену получать диплом и когда приносил присягу адвоката.

Вот уже двадцать пять лет я работаю адвокатом. Я безмерно благодарен отцу и семье – они поддержали мое непростое решение все изменить и начать жизнь сначала.

Даг Слеттен

Мой путь к любимой работе

Твое время ограниченно, так что не стоит тратить его впустую, живя чужой жизнью.

Стив Джобс

К двадцати трем годам я уже пережил два грандиозных карьерных провала – а ведь я еще даже не устроился на работу! По крайней мере, так считали мои родители – иммигранты из Европы эпохи Великой депрессии.

Стоило мне родиться, они уже знали, кем я должен быть. Врачом. Хотя я проявлял совсем другие наклонности. Например, в шестом классе я без труда победил в биржевом конкурсе миссис Розенблум. Из тысяч акций, перечисленных в The New York Times, я выбрал бумаги TelePrompTer, компании, занимавшейся кабельным телевидением. Со временем она стала крупнейшим провайдером кабельного телевидения в США. Стоимость акций возросла в четыре раза. Наблюдать за изменением цены было все равно что следить за запуском ракеты на Луну. Помню, как с гордостью объявил родителям: когда вырасту, стану биржевым аналитиком. Папино австрийское лицо побагровело, вены вздулись на шее.

– Значит, ты собираешься стать игроком и опозорить семью, потеряв все, что мы заработали для тебя тяжким трудом? – кричал он. – Ты должен быть врачом! И никак иначе!

И со временем я неохотно пошел по единственному пути, который мог осчастливить родителей. Я поступил в медицинский колледж Нью-Йоркского университета – так начались самые тяжелые четыре года в моей жизни. Каждый день я тратил массу времени на дорогу, а остальное время посвящал учебе. Общаться с друзьями было некогда. У меня началась депрессия, но из-за недостатка свободного времени я даже в нее погрузиться не мог. Но обмануть ожидания родителей я не хотел.

Сохранить рассудок в жуткие годы учебы мне помогла одна вещь – я никогда не рассказывал об этом родителям. Когда мне исполнилось восемнадцать, я снял несколько тысяч долларов с открытого для меня родителями сберегательного счета и положил на счет в брокерской фирме. Каждую среду приятель, лысый парень, работавший в типографии New York Post, приносил мне утренний выпуск газеты. Я быстро просматривал страницы и открывал колонку влиятельного биржевого маклера Лу Эренкранца.

Если рекомендации Эренкранца вдохновляли, я звонил брокеру еще до открытия и вкладывал все свои средства в покупку акций в начале торгового дня. А через двадцать четыре часа, в начале следующего торгового дня, я те же самые акции продавал.

Такая система к концу первого курса принесла мне солидную прибыль. А родители? Они ни о чем не догадывались. Их волновали мои отличные оценки и успешная сдача экзаменов. Сдавал я их действительно блестяще, и мне говорили, что меня примут на любой медицинский факультет, куда я подам документы.

Но тут случилось неожиданное – ни один медицинский факультет меня не принял… Ни один… Понятия не имею, почему это произошло. Возможно, в моем эссе они почувствовали отсутствие интереса к медицине? Словом, родители были просто убиты. А я? Я впал в еще более глубокую депрессию.

По предложению отца я подал заявление на факультет психологии. Не хирург, конечно, но все равно родители смогут хвалиться перед друзьями «сыном-доктором», не кривя душой.

Я погрузился в учебу, как никогда раньше. Второй курс я закончил с превосходными результатами, а мой диплом магистра удостоился высшей оценки у ворчливого, но весьма влиятельного профессора, декана нашего факультета. Затем я подал заявление на факультет психологии, где меня сразу же включили в докторскую программу. Мне вновь открылся прямой и определенный путь, и мир лежал у моих ног. Длилось это примерно неделю.

Когда мой куратор-садист (да-да, тот самый, поставивший мне отличную оценку за «исключительную» дипломную работу) узнал, что я собираюсь писать докторскую не на его факультете, он тут же подал заявление в совет факультета психологии с тем, чтобы признать мою магистерскую работу недействительной из-за «отсутствия оригинальных клинических исследований». Профессор обладал значительным влиянием, совет факультета прислушался к его заявлению, и мою магистерскую работу аннулировали – а с ней и принятие в программу клинической психологии.

Сообщить такие новости родителям было еще тяжелее, чем известие об отказе в приеме на медицинские факультеты. Отреагировали они даже хуже, чем я ожидал. Плакали, кричали, говорили о «провале», «разочаровании», а я в их глазах стал «неудачником». Тем летом моя самооценка была на нуле, и в очередной раз у меня не нашлось запасного плана.

После нескольких недель самобичевания я задумался о совершенно новом пути. В этой сфере мне были знакомы радости победы, а не боль поражения. К сожалению, карьера брокера была в представлении родителей немногим лучше карьеры наркоторговца.

Летом я по несколько дней в неделю проводил в деловой библиотеке Бруклина, изучая биржевые операции. Осенью принялся искать работу биржевого аналитика, имея в своем резюме лишь школьный курс экономики – и огромную наглость. Теперь я понимаю, это было глупо. Но, возможно, впервые в жизни я действительно пытался воплотить свою мечту, а не представление о ней кого-то другого.

Естественно, все ответы брокерских фирм были похожи друг на друга. «Мы ценим ваш пыл и личный опыт». «У вас нет степени МБА? Да вы шутите?» Но я знал, что именно этим буду зарабатывать себе на жизнь, и был твердо намерен найти свой путь. А потом, читая колонку – да-да, именно колонку Лу Эренкранца в New York Post! – я заметил мелкий шрифт в самом конце.

«Мистер Эренкранц окончил театральный факультет Нью-Йоркского университета и имеет степень магистра литературы в колледже Хантера».

Театр? Литература? Этот парень, «дуайен[6] биржевых маклеров Америки», рекомендации которого принесли мне солидную прибыль во время учебы в медицинском колледже, и представления не имел об МБА! И я решил обратиться к нему.

На три моих звонка Лу не ответил, но в понедельник все же поднял трубку и неохотно согласился встретиться со мной за обедом в старом отеле «Коммодор» возле Центрального вокзала.

Когда мы покончили с трапезой (и с моими страстными мольбами о работе), Лу сказал, что, к сожалению, в его фирме сейчас нет вакансии аналитика. Он предложил мне вернуться к учебе и получить степень по психологии. Я уже собирался уходить, но он схватил меня за рукав и велел сесть.

На следующий день я в костюме с галстуком входил в брокерскую фирму «Розенкранц, Эренкранц, Лайон и Росс». Мне предстояло встретиться с партнером Лу, Лестером Розенкранцем. Я ему понравился, и специально для меня в фирме придумали новую должность «помощник младшего аналитика». Через два года я стал старшим аналитиком, а еще через два года – одним из руководителей нового подразделения корпоративных финансов.

Я никогда не узнаю, почему все медицинские факультеты меня отвергли.

Прошло тридцать пять лет. Я с удовольствием зарабатываю себе на жизнь (из домашнего офиса), занимаясь тем, чем всегда хотел: ищу недооцененные активы. Предсказания отца о моем неизбежном провале не сбылись.

Я никогда не узнаю, почему все медицинские факультеты меня отвергли. Никогда не пойму, почему профессор по психологии оказался столь мстительным. Но ответы на эти вопросы мне больше не нужны.

Хотя я надеюсь, что мне никогда больше не доведется падать в бездну отчаяния, как в молодости, одно мне ясно: если бы я уверенно не ступил на тот путь, подсказанный сердцем, я не стал бы тем, кто я есть.

Гэри Стейн

Сочиняя новую историю

Когда в душе растет дерево, певчая птица не заставит себя ждать.

Китайская пословица

– Простите, но у нас нет для вас ничего подходящего, – сказала администратор и вернула мне резюме.

Я ощутила знакомое чувство отчаяния и сосчитала про себя: это был пятый отказ, полученный за неделю.

Прошло четыре месяца, как мы переехали в этот городок после перевода мужа, и я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. После суеты огромного Мумбая жизнь как будто замерла на месте. Я скучала по работе, коллегам, друзьям. Боже, я скучала даже по толпам людей на улицах города! Я работала в крупной финансовой корпорации, но теперь эта работа казалась мне недостижимой мечтой. В 1990-х в маленьких индийских городах почти не было финансовой активности. Я привыкла работать по двенадцать часов в день, и безделье было для меня наказанием. Мне нужно было найти себе занятие.

Я обратилась в несколько агентств по трудоустройству. Но этого мне показалось мало, поэтому я отправилась в деловой центр и передала свое резюме во все подходящие по профилю компании.

Но все впустую! Либо я казалась «слишком квалифицированной» для конкретной должности, либо работа меня не устраивала. Я билась уже целый месяц, но до сих пор не могла найти ничего подходящего.

Я изучила собственное резюме и попыталась определить, какие еще навыки могу использовать. В университете я специализировалась на маркетинге и финансах. Раз уж с финансами ничего не получалось, может, настало время попробовать себя в маркетинге? Я решила, что специалисты по маркетингу нужны в любом городе. Опыта у меня не было, но попытка не пытка.

Вскоре я вернулась в те же офисы и передала новое резюме, в котором подчеркивались мои навыки в сфере маркетинга, а затем сообщила эти данные и в агентства по трудоустройству.

За этим последовала еще одна серия волнительных интервью и обидных «нет, спасибо». Порой мне просто заявляли, что в компании нет вакансий. Иногда люди бросали беглый взгляд на мое резюме и отказывали кратким: «У вас нет опыта». Другие причины были просто невероятны. «У вас степень магистра, а подчиняться вам придется бакалавру; это не сработает». Или еще удивительнее: «У нас в команде одни мужчины, а вы девушка; вы просто не вольетесь в коллектив». Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Хуже того, бывало, я даже не могла миновать администратора. Я молила девушек пустить меня, но руководство постоянно было «занято».

Все это повергало меня в отчаяние. Неужели я действительно ничего не могла поделать? Я чувствовала свою никчемность. Мне всегда недоставало уверенности в себе, но теперь я окончательно потеряла веру в свои силы. Муж занимался новым делом, и я была совсем одинока.

Однажды ко мне зашла соседка. Пока я наливала ей воды, она полистала дневник, который я забыла на столе. На его страницы я часто выливала свою злость после ежедневных поисков работы.

Безделье было для меня наказанием. Мне нужно было найти себе занятие.

– А вы неплохо пишете, – невзначай заметила она, когда я вырвала дневник у нее из рук, ужасно смущенная тем, что она увидела мои личные записи.

Соседка ушла, но я начала размышлять. После нескольких месяцев отказов комплимент был очень кстати. Хоть в чем-то от меня был толк… Или же она просто проявила вежливость? Отбросив эти мысли, я попыталась заняться домашними делами.

Тем вечером за ужином я рассказала об этом инциденте мужу.

– Я знаю одного человека из местной газеты. Может, свяжешься с ним? Вдруг у них есть для тебя подходящая должность, – предложил он.

Газета? Да ладно. В издательском деле я играла роль читателя, а не писателя. Газеты были для меня темным лесом.

И все же я назначила встречу. У меня не было ничего за душой – ни квалификации, ни опыта, ни рекомендаций. Однако я заставила себя забыть о тревоге и сконцентрировалась на том, что все же могла им предложить. Высшее образование и любовь к книгам неплохо познакомили меня с тонкостями письменной речи. Приходилось отталкиваться от этого.

На следующее утро, прихватив с собой резюме и собрав все остатки уверенности в кулак, я отправилась в редакцию газеты. Мне было нечего терять – возможно, именно эта мысль и дала мне сил. Я сказала старшему по смене, что никогда раньше не работала в издательском бизнесе. Он молча протянул мне номер газеты и сказал:

– Отредактируйте.

Закончив, я вернула ему газету и, затаив дыхание, приготовилась услышать, что не подхожу на должность.

– Неплохо, – сказал он, – но вы понимаете, что начинать придется с основ?

Терять было нечего – возможно, именно эта мысль и дала мне сил.

Начинать с основ? Какая разница, мне ведь давали работу! Сдержав радость, я сумела выдавить спокойное:

– Да, ничего страшного.

– Тогда спускайтесь в отдел кадров – там с вами обсудят зарплату, – велел он.

Счастливая, я вылетела из кабинета.

Впрочем, это еще не конец истории. Каждый день меня одолевали сомнения. Я совершала ошибки, надо мной смеялись. Но я училась. Я изучила тонкости новостной журналистики, проведения интервью, сканирования фотоснимков. Я узнала о болванках и верстке и нашла способ справляться с рекламой, которая появлялась в последнюю минуту и ломала мне все расчеты. Каждый день таил в себе новые испытания, но я влюбилась в эту работу. Никогда прежде я не испытывала на службе такого удовольствия.

Каждый день таил в себе новые испытания, но я влюбилась в эту работу.

По иронии судьбы через год со мной связалась финансовая корпорация, в которой я работала в Мумбае. Они открывали филиал в нашем городе и хотели, чтобы я его возглавила. И – знаете? – я не упустила своей очереди ответить: «Нет, спасибо».

Тулика Сингх

Глава 2

Принять перемены

Преемственность дает нам корни; перемены дают нам ветви, позволяют нам тянуться, расти и достигать новых высот.

ПОЛИН Р. КЕЗЕР

Мисс Ягуар

Всегда иди по жизни так, словно тебе есть чему учиться, и ты обязательно научишься.

Вернон Говард

Когда выясняется, что я почти тридцать лет занималась музыкальным бизнесом, меня всегда спрашивают: «А вы знакомы со звездами?»

О да. Не только знакома, но и долгие годы работала бок о бок и с мировыми знаменитостями, и с талантливыми музыкантами, которые, к сожалению, так и не добились славы.

Музыкальная индустрия – бесконечная вечеринка, шумная и энергичная. И, верите вы или нет, это еще и очень тяжелая работа. Мы присутствовали на концертах своих исполнителей, ночью летели самолетом домой, а на следующий день уже в восемь утра были в офисе, бодрые и сосредоточенные – анализировали продажи, планировали гастроли, придумывали рекламные кампании.

Многим кажется, будто музыкальный бизнес – это секс, наркотики и рок-н-ролл, но при поступлении на работу я подписала контракт, в котором говорилось: за секс с артистами и наркотики – увольнение с волчьим билетом. Эти ограничения не слишком меня расстраивали – тогда я одна растила сына и меньше всего хотела драмы в личной жизни и пагубных привычек. Ради него и себя самой я поддерживала исключительно профессиональные отношения с артистами, радиостанциями, музыкальными журналистами и ритейлерами. Наверное, поэтому мне и удалось продержаться в этом бизнесе так долго.

Кроме того, я любила свою работу. Это – воплощенная мечта. Я верила, что буду работать в этом бизнесе до самой старости.

Кто мог знать, что вечеринка закончится так неожиданно?

С появлением Интернета меломаны получили возможность слушать и качать музыку бесплатно. Многие музыкальные магазины попросту разорились. Студиям звукозаписи пришлось сократить сотрудников во всех подразделениях. И я в числе прочих оказалась на улице.

И вот в пятьдесят восемь лет мне предстояло начать все заново. Я всегда хорошо писала и решила предложить свои услуги местной газете. Каково же было мое удивление, когда мне предложили должность менеджера по продажам, а вовсе не журналиста. Я согласилась, надеясь в будущем перейти в редакторский отдел.

В первый рабочий день я подъехала к офису на своем блестящем золотистом «Ягуаре». И еще я, видимо, слишком вычурно оделась. В общем, практически сразу же я получила прозвище «мисс Ягуар». Коллеги отнеслись ко мне враждебно, только с третьей попытки мне удалось выяснить, где у них стоит ксерокс. Задачи ставили нечетко, очевидно, ожидая, что обо всем догадаюсь сама. Я чувствовала себя ненужной и страшно неловкой. К концу первой недели я поняла, что так работать невозможно, и ушла. В мире музыкальной индустрии я была чудо-девочкой, которую все обожали. На новом месте я оказалась изгоем, и это сильно ударило по моей самооценке.

Пока я искала новую работу, умерла мама – моя надежда и опора. Эта утрата оставила зияющую пустоту в душе. Мне было так плохо, что я не хотела вставать по утрам с постели.

Чтобы как-то поддержать, сын пригласил меня к себе на пару недель. Проводя время с внуками, я вспомнила, как девочкой любила играть в магазин. Я вырезала из бумаги «деньги», расставляла в ряд «товары», а плюшевые медведи и резиновые уточки были покупателями. И я решила, почему бы мне не устроиться работать в магазин. Раскладывать товары, клеить ценники, работать на кассе. Да, может быть, у меня и была «звездная работа», но все это – в прошлом и надо реально смотреть на вещи. Вряд ли в магазине мне будет хуже, чем в редакции.

Я вернулась домой и в течение недели нашла работу в магазине одежды и домашней утвари. Выполняя самые простые поручения – разложить товар на полках, одеть манекенов, – я всегда думаю о том, как увеличить продажи. Общаясь с покупателями, я предлагаю то, что им нужно, – даже если изначально они пришли за совсем другими вещами.

Мне нравится суета и энергия каждого рабочего дня – за смену я обычно делаю 10 000 шагов. Я испытываю приятное возбуждение, открывая большие коробки с только что пришедшим товаром, – как будто это подарки на Рождество.

Я стала изгоем, и это сильно ударило по моей самооценке.

Никогда бы не подумала, что счастье было так близко – в магазине напротив моего дома! Каждое утро я просыпаюсь с огромным желанием поскорее начать новый день, – а в моем возрасте – это самое главное.

Несколько недель назад подруга спросила, не скучаю ли я по музыкальной индустрии. И да, и нет. Работать с талантливыми артистами, помогать им добиваться славы – по-настоящему волнующе. Быть молодой, подающей большие надежды, делать головокружительную карьеру – конечно, все это – потрясающе. Но эта глава моей жизни уже завершилась. Я не сравниваю свой новый этап с той жизнью. И не хочу сожалеть о том, чего уже не вернуть – какой в этом смысл?

Жизнь не заканчивается, когда после первого акта опускается занавес. Поверьте, я знаю, о чем говорю. За первым актом всегда следует второй… И следующие…

Нэнси Джонсон

40 дел, которые нужно успеть до 40

Вы можете развиваться так, чтобы цвести и двигаться в нужном направлении. Это – достижимая цель. И она стоит приложенных усилий.

Дебора Дэй

– Мама, ты мне не нравишься, – однажды заявил мне мой четырехлетний сын.

– Да? Почему? – спросила я.

– Ты некрасивая.

Вот спасибо, сынок!

Будучи матерью троих детей – шести, четырех и двух лет, – я действительно довольно мало времени посвящала своему внешнему виду. В конце дня, уложив наконец малышей спать, я обычно чувствовала себя слишком усталой. Брала бокал с вином, пульт от телевизора и падала на диван, чтобы посмотреть какую-нибудь бессмысленную развлекательную передачу. Просто отключалась от своих собственных дел и проблем, представляя себя кем-то другим. Коллегой Оливии Поуп в Белом доме в сериале «Скандал». Помощником Ри Драммонда в сериале «На ранчо». Победителем конкурса «Танцы со звездами».

В реальности же я в тренировочном костюме с вытянутыми коленками валялась на диване, засыпанном крошками от чипсов и печенья.

Я успокаивала себя: «У меня трое маленьких детей. Я и так делаю все, что в моих силах. Я выживаю». Но рутина все больше поглощала меня. Дети, работа с полной занятостью, домашние дела. От веселой симпатичной девушки, которой я когда-то была, не осталось и следа. Я смирилась и привыкла к новой, замученной версии Лии Исбелл. Я больше не оценивала себя: привлекательная я или нет, просто даже не задумывалась над этим.

Но когда сынишка сказал, что я – некрасивая, что-то изменилось. Тем вечером, умываясь, я чуть дольше задержалась у зеркала. Нет, нос, лоб, щеки – все это осталось прежним. Но глаза…

У моих детей – прекрасные глаза. Они лучатся любопытством, озорством, жаждой приключений. А мои – того же цвета и разреза – стали печальными, тусклыми, потухшими.

Вечером, вместо того чтобы включить телевизор и устроиться на диване с бокалом вина, я взяла блокнот, ручку и начала составлять список. Список своего спасения, свой путь из мрака, шанс вернуть блеск моим глазам. Этот список должен был показать детям, как важно иметь мечты и стремиться к ним. Мне же он должен был показать, что я заслуживаю быть приоритетом в собственной жизни.

Признаюсь, я и раньше составляла подобные списки, но все планы оставались на бумаге. В этот раз я записывала только достижимые цели – и шаги, которые нужно было предпринять. Я включила в список:

1. Места, в которых хотела побывать. Рядом указала, в какую сумму обойдется поездка, сколько я смогу откладывать на нее денег каждый месяц и когда удастся собрать нужную сумму.

2. Марафоны, в которых хотела принять участие. Рядом я указала реальный режим тренировок для подготовки.

3. Книги, которые хотела бы прочитать. Для этого нужно было восстановить свой абонемент в библиотеке и перестать включать по вечерам телевизор.

Я успокаивала себя: «У меня трое маленьких детей. Я и так делаю все, что в моих силах».

4. Старые (заброшенные после рождения детей) и новые хобби.

А еще я оставила пять пустых строчек, чтобы заполнить их позже.

Всего в моем списке было сорок пунктов. Все это я хотела успеть сделать до того, как мне исполнится сорок лет. То есть на все про все у меня шесть лет. Вполне реальный срок.

Я сделала большой, но при этом самый простой шаг – составила список. Теперь важно было не потерять настрой.

Первое, что я хотела сделать из списка, – участие в зимнем заплыве. Это благотворительное мероприятие проводится с целью сбора средств для паралимпийцев. Я живу в Миннесоте. По какой-то необъяснимой причине прыжок в замерзшее озеро в январе казался мне чрезвычайно привлекательным занятием. Настоящее приключение, на которое непросто решиться. Каждый год мои коллеги собирали команду, но я каждый раз либо была беременна, либо только что родила. В этот раз я точно приму участие.

В утро заплыва я натянула спортивный костюм 80-х годов, а волосы стянула в высокий хвост. Сын взглянул на меня и широко улыбнулся:

– Вау, ты выглядишь супер…

Неужели старый костюм был так хорош? Или он разглядел в моих глазах вернувшийся свет?

Ожидание прыжка было тяжелее самого испытания. Я приближалась к платформе, чтобы прыгнуть в ледяное озеро. А вдруг я замерзну? Будет ли мне страшно? Уйду ли я под воду с головой? Что, если потом я заболею? Я взяла подругу за руку, и страх немного отступил. Я приняла вызов. Мы прыгнули вместе и хором закричали от возбуждения и ужаса.

Но когда сынишка сказал, что я некрасивая, что-то изменилось.

Вылезая из озера, я чувствовала себя гордой и счастливой.

– Я сделала это! – кричала я.

Но самое приятное ждало меня дома. Муж протянул мне ручку, вместе мы подошли к моему списку, приклеенному к дверце холодильника, и вычеркнули этот пункт.

Все участники того заплыва получили голубые футболки с длинными рукавами. Время от времени я надевала ее дома, и сын каждый раз говорил:

– В следующий раз я прыгну вместе с тобой!

С каждым вычеркнутым пунктом я чувствовала, как снова становлюсь прежней собой – озорной девчонкой, которая любит жизнь и не пропускает ничего интересного. Сперва я боялась, что этот список сократит мое «материнское» время, но дети с любопытством наблюдали за моими подвигами, а нередко и участвовали в них. А в глазах мужа я снова увидела восхищение и удивление. Постепенно в мою жизнь возвращались старые друзья – у них тоже есть семьи, и вместе мы придумывали новые интересные развлечения. И я снова стала красивой.

Лиа Исбелл

На краю света

Невозможно открыть новую землю, не решившись сразу же и надолго потерять из виду всякие берега.

Андре Жид

Зазвонил телефон, и я подбежала снять трубку. Я ждала звонка от мужа, студента-теолога, учащегося в колледже в 943[7] милях от дома. Мы знали, что нам придется переехать, когда он получит назначение. Я тревожилась, не зная, куда занесет нас судьба.

– Ну, ты уже знаешь, куда мы едем? – выпалила я.

Муж выдержал паузу, а потом произнес:

– Икалуит[8].

Я никогда не слышала такого названия и вряд ли смогла бы повторить его, поэтому переспросила, где это.

– Баффинова Земля, – ответил Рон,

– Что?! Баффинова Земля? Это же в Арктике, на самом краю света! Это же край снегов и льдов! Ну, хорошо, пошутил – и хватит. Скажи, куда мы едем.

И он повторил:

– Икалуит, Баффинова Земля.

Я ушам своим не верила. Баффинова Земля была последним местом в мире, которое мне когда-либо хотелось посетить, – не говоря уже о том, чтобы там жить! Это отдаленный, уединенный остров, добраться до которого можно только по воздуху. Я не смогу увидеться с друзьями и семьей целый год, ведь билеты на самолет стоят безумно дорого. Я всегда считала, что готова отправиться за Роном на край земли, но Икалуит – это уже слишком!

Прошло несколько дней, прежде чем я справилась с потрясением. Я вооружилась атласом, нашла Баффинову Землю и узнала: Икалуит находится в провинции Нунавут на дальнем севере Канады. В то время в Икалуите жило около 6000 человек, причем 80 процентов составляли инуиты.

У меня было три месяца на сборы и подготовку к отъезду. В редкие моменты перспектива увидеть нечто принципиально новое казалась мне даже заманчивой. Все остальное время мне приходилось бороться с собой.

Улетали мы 1 июня. В аэропорт нас отвезли брат и его жена. С собой мы взяли четыре чемодана с личными вещами, один из которых был под завязку набит христианской литературой, а также верного десятилетнего пса и девятилетнюю кошку. Новое приключение пугало. Оказавшись в воздухе, я поняла, что обратного пути нет, нравится мне это или нет. Расставание с родными и друзьями оказалось для меня самым тяжелым испытанием в жизни.

Через три часа самолет приземлился. Я вдохнула холодный воздух, огляделась, и мне показалось, будто я высадилась на Луне. Все было настолько чужим! Мы ехали по городу, и я почувствовала себя на задворках Канады. На главной улице не было ни тротуаров, ни светофоров – только несколько магазинов. Местные носили теплые куртки. Несмотря на июнь, на земле лежал снег.

Через десять минут мы прибыли в наш «дом вдали от дома»: небольшую квартиру на втором этаже. Всю свою жизнь я прожила в частном доме, окруженном садом. Смогу ли я к этому привыкнуть?

Я огляделась, и мне показалось, будто я высадилась на Луне.

Муж мой адаптировался к новой жизни быстрее, чем я. Целыми днями я сидела дома одна и чувствовала себя покинутой и ненужной. Иногда я принималась обустраивать наш быт, но быстро теряла энтузиазм. Каждый вечер я с нетерпением ждала возвращения мужа, но, когда он за ужином делился своими успехами, я чувствовала только раздражение и злость. «А обо мне ты подумал?! Зачем я здесь?! На что трачу целый год свой жизни?!» К счастью, я ни разу не произнесла этого вслух.

По воскресеньям я ходила в церковь, где познакомилась с двумя женщинами моего возраста. Поначалу мне не очень хотелось с ними сближаться, потому что мысленно я уже готовилась уезжать. Тем не менее я пригласила их на свой день рождения, и их сильно впечатлила привезенная нами домашняя библиотека. В шутку я сказала, что мы могли бы открыть небольшой магазинчик христианской литературы в церкви, и они почему-то с огромным энтузиазмом уцепились за эту идею.

Несмотря на мой скептический настрой, с того дня я постоянно обдумывала идею с магазином. При поддержке мужа мы открыли его уже через полтора месяца и назвали «Благословение». Я по-прежнему относилась к затее как к чему-то временному, но по прошествии нескольких месяцев обнаружила, что мне будет очень жаль бросить наш магазин.

Когда епископ спросил, готовы ли мы продлить свое пребывание на севере, мы подписали контракт еще на два года. А потом еще на два. И хотя за эти пять лет я так и не смогла привыкнуть к погоде и ряду других аспектов жизни в Арктике, я всем сердцем полюбила людей и традиции Дальнего Севера. И многое узнала о себе самой. Новый опыт помог нам с мужем стать сильнее, а наш брак сделал прочным. А бесценные воспоминания останутся с нами на всю жизнь.

Кэролайн Маклин

Лучшее – впереди

Большинство людей счастливы настолько, насколько они решили быть счастливыми.

Авраам Линкольн

В мой сорок четвертый день рождения я грустила. Я сидела, скрестив ноги, в надувной лодке на озере Кристи и смотрела, как мимо несется водный лыжник. Слезы текли по моим щекам. Я чувствовала себя старой… толстой… отжившей свое. Неужели мои лучшие годы позади?

Я предалась счастливым воспоминаниям и перенеслась во времена своей юности. Я училась кататься на водных лыжах и целых три лета провела за этим занятием на озере с друзьями. Водные лыжи были моей страстью, и каждый раз я была счастлива, оказавшись на воде.

Когда мне было девятнадцать, я повернулась, чтобы пересечь кильватер, ушибла палец и упала. В воду я шлепнулась боком. Я была слабослышащей, а в следующий миг и вовсе утратила слух. В лодку я выбралась в жуткой тишине. Губы моих друзей шевелились, но я не слышала ни звука.

Следующие несколько месяцев я с трудом училась жить с этой переменой. Я поступила в университет Северного Иллинойса и жила на одном этаже с другими глухими и слабослышащими студентами. Вначале мне было до ужаса некомфортно. Они размахивали руками, говоря на языке жестов, и я чувствовала себя иностранкой в этой загадочной для меня стране.

На занятиях мне тоже было нелегко. Когда профессор расхаживал за кафедрой, я не могла читать по губам. Я плакала по вечерам, потому что меня терзал ревущий шум в ушах. Иногда я впадала в отчаяние – я не понимала, что говорят на занятиях, и не знала язык жестов, на котором общались ребята на вечеринках. Я плакала от злости, даже когда мылась в душе.

Однажды утром меня осенило: можно и дальше мучиться, а можно стать самой крутой глухой на свете. Я сделала хвостик, нацепила слуховой аппарат и бодрым шагом отправилась в отдел работы с инвалидами. Тогда я впервые вышла с аппаратом у всех на виду. На самом деле аппарат мне не помогал, так что я сдала его и попросила, чтобы со мной позанимался переводчик на язык жестов.

И мне тут же стало хорошо: я захотела жить как глухая, и это желание сделало меня счастливой.

Моя жизнь стала полной и насыщенной. Я вышла замуж и родила троих детей. Они унаследовали мое заболевание и также имели проблемы со слухом. Я работала продавцом и писала рассказы, также я вошла в совет одной некоммерческой организации.

Но… Я перестала кататься на лыжах через несколько лет после того, как оглохла. Без физической активности я начала набирать вес. К тому времени как мне исполнилось сорок четыре, я окончательно забыла о том, что радовало меня, – о катании на водных лыжах. Я решила, что уже слишком старая и толстая, чтобы снова этим заниматься.

Через несколько месяцев после моего дня рождения муж прислал мне ссылку на фрагмент передачи «Сегодня», где показали женщину, которая лихо неслась по воде. Джуди Майер было шестьдесят шесть, у нее был небольшой лишний вес, но она все равно каталась на лыжах. Кататься она научилась, когда ей было пятьдесят три. Вау! Неужели мне, в мои сорок четыре года, еще не поздно снова начать заниматься любимым спортом?

Я так вдохновилась этой историей, что нашла Джуди на Фейсбуке и рассказала ей о себе.

– Приезжай во Флориду, и мы снова поставим тебя на воду, – предложила она.

Я поехала в Винтер-Хейвен, встретилась там с Джуди и дважды чемпионкой мира по босому катанию Кейт Сэн-Онж. Я с первой попытки встала на лыжи и вернулась к своему любимому спорту! На моем лице сияла улыбка на миллион долларов.

Я познакомилась с лыжницами из разных уголков мира. Они были повсюду, и вскоре мы все подружились. Кроме того, Кейт помогла мне откорректировать питание, и я потихоньку начала худеть. К концу года я сделала то, о чем даже не мечтала в юности. Я научилась кататься спиной вперед!

Спорт, который принес мне и счастье, и горе, снова радовал меня. А благодаря знакомству с Джуди и возвращению на воду я узнала нечто важное: лучшие годы у нас только впереди.

Карен Гриффалд Пац

Мир размером с комнату

Мы не можем управлять ветром, но можем правильно поставить паруса.

Берта Кэллоуэй

Мама погибла за неделю до моего шестнадцатилетия. В сорок восемь лет – слишком молодая, чтобы умирать. И, как выяснилось, она унесла с собой один секрет.

Я думала, хуже никогда не будет, но ошибалась. Все началось следующей весной. На семейном обеде мне стало плохо: сердце заколотилось, голова закружилась, меня затошнило. Я кинулась в туалет. Мысль о том, что меня может вырвать прямо за столом, была отвратительна, и паническая атака очень напугала.

В тот день я приняла решение, навсегда изменившее мою жизнь: я никому не расскажу о случившемся, даже если это произойдет вновь. Все шло нормально, а потом меня опять настигал приступ паники.

Я выскакивала из ресторанов и кинотеатров, разворачивалась и уходила из торговых центров. Я не знала, что со мной происходит и почему. Просто старалась избегать пугающих ситуаций. Люди же не остаются в опасном месте, верно? Но в действительности каждый раз, когда я ретировалась или отклоняла предложение, безопасный мир становился меньше и меньше.

Мне было слегка за двадцать, когда я впервые бросила работу – из-за приступов паники. Тогда я трудилась в ежедневной газете в небольшом городке. Вместе с фотографом я колесила по всему округу, писала статьи и сдавала их в срок. Я была популярна, кассирши в супермаркетах узнавали мою фамилию на чеках.

Я уже начала привыкать к учащавшимся приступам. Отправляясь куда-либо, я первым делом узнавала расположение выходов. Если я чувствовала себя запертой, то ситуация ухудшалась стремительно, поэтому я должна была подготовить пути к отступлению. Я уже давно заказывала места только в проходе. Потом стояла у дверей, потом – прямо на пороге. Затем я попросила редактора отправить на работу другого репортера, когда место казалось мне недостаточно «безопасным». А потом сердце у меня начало колотиться прямо в редакции.

Я теряла контроль, думала, у меня случится сердечный приступ или я начну кидаться на людей. Частью разума я понимала: это не так. Но паника была сильнее, и ее голос заглушал голос разума:

Беги! Беги! Беги!

И я бежала домой.

Объяснила ли я отцу, почему неожиданно бросила работу мечты и заперлась в спальне? Нет. Приступы смущали и пугали меня. Я твердила себе, что нужно просто переждать – это плохой период, пустота, ее следует заполнить. Считалась ли тогда тревожность болезненным расстройством? Если и да, то никто об этом не говорил.

Моя работа и жизнь строились вокруг приступов. Я как-то сумела с собой справиться, познакомилась с молодым человеком и вышла замуж. Выбор оказался неудачным, но к тому времени, когда я это осознала, паника уже заполнила разум понятиями «ловушка» и «беспомощность». Приступы случались чаще, даже в отсутствие чего-либо «страшного». Только что я веселилась с друзьями, а через мгновение мне казалось, что я шагаю в пропасть с крыши небоскреба.

С каждым днем безопасный мир становился меньше и меньше.

С каждым новым приступом я теряла уверенность в себе и соскальзывала в пропасть страха перед страхом. За два года я стала пленницей в собственном доме. Я не могла даже газету с крыльца забрать. Отрицать болезнь стало невозможно.

Лучшая подруга изо всех сил старалась вытащить меня из дома. Однажды она заявила:

– Я везу тебя обедать. Ни о чем не думай. Просто выйди за дверь.

Я не могла этого сделать.

– Я не понимаю! Это всего лишь шаг! Один шаг!

– Это не всего лишь один шаг, – ответила я. – Это – ШАГ!

Я пыталась объяснить поведение родным и друзьям, но даже сама не понимала, что со мной происходит. А потом папа сказал:

– То же самое было у твоей матери.

Мама была «нервной». Она не водила машину, не переходила оживленных улиц и особенно не любила лестницы. Я до сих пор чувствовала на плече ее хватку, когда нам нужно было спуститься в подвал для стирки. Мы спускались медленно, по одной ступеньке. Да, со мной творилось то же самое. Оказывается, мама много лет принимала транквилизаторы, а бабушку лечили электрошоком.

Хотелось бы мне сказать, будто эти откровения принесли мне облегчение, но на выздоровление ушло несколько лет. Я нашла психотерапевта, приезжавшего ко мне домой. Он помогал мне осваиваться на опасных территориях. Большинство людей никогда не узнают, как страшно дойти до магазина, чтобы купить галлон молока для детей. По крайней мере, я надеюсь, они не узнают.

В 90-е годы я прочитала в женском журнале статью о панических расстройствах и показала ее своему врачу.

Через два года я стала пленницей собственного дома.

– У меня именно это, – сказала я. – От этого есть лекарства.

Он отмахнулся.

– Я не могу прописывать лекарства только потому, что вы прочитали статью в журнале.

Он даже не представлял, как тяжело мне было войти в здание и сидеть в его кабинете. Он не удосужился посчитать мой пульс или обратить внимание на вспотевшие ладони.

Я подумала о будущем, которое я проведу в страхе и изоляции. И я не позволила тревожности взять верх и сделать меня слабой, уязвимой и жалкой.

– Выпишите мне направление к психиатру[9], – потребовала я.

Терапевт отказался.

– Я не уйду, пока вы этого не сделаете.

Через две недели психиатр выявил у меня тревожное расстройство и выписал лекарства. Они подходили не идеально, но все же мне помогли. Мир стал безопаснее, а я себя снова начала считать полноценным человеком, который может жить полной жизнью.

Впрочем, долгие годы страха и тревожности не прошли даром. Входя в ресторан или театр, я до сих пор думаю: «Надо же! Люди не считают это место страшным». А потом я думаю: «Я тоже так не считаю!»

Грейс Куикмен

Позитивный шаг

Первый шаг ведет ко второму.

Французская пословица

– Я не хочу, чтобы она ехала с нами, – заговорщицки шепнула я брату.

В свои четырнадцать он был на три года меня старше, и мне, одиннадцатилетней, казалось, что он гораздо отважнее. Я не только брала с него пример, но и знала, что он всегда заступится за меня и передаст мои слова, когда мне самой сказать их было слишком страшно. Так он и сделал.

– Пап, – крикнул он отцу на другой конец нашей крошечной квартиры, – мы хотим поехать втроем.

Было четвертое июля, и мы собирались в центр смотреть фейерверк. В мои планы входили мы с братом, папа, одеяло для пикника, сумка-холодильник с газировкой и красивые фейерверки в ночном небе. Папиной подружке в них места не было.

Отец рассердился. И обиделся. Он несколько месяцев встречался с Мэри и хотел, чтобы мы ее приняли. Мы видели в ней соперницу. Отец проводил с ней не так уж много времени, но мы не хотели отпускать его ни на минуту. Я не только не хотела делиться своим отцом, но и переживала за маму. Мне казалось, что, если я позволю себе полюбить Мэри, я обижу маму. Папа и так решил, что она нравится ему больше мамы. Что, если мама подумает, что она и нам больше нравится?

Через несколько лет папа женился на Мэри, но мне понадобилось гораздо больше времени, чтобы хотя бы дать ей шанс. Она всегда была добра к нам с братом. Но во мне говорило ложное чувство преданности маме.

Двадцать лет назад, когда я разводилась с мужем, наши сыновья девяти и семи лет однажды вернулись от отца в слезах. Они признались, что папа усадил их за стол и объяснил, что у него появилась девушка. Он сказал, что Патти иногда будет проводить с ними время. Я поняла, что мальчишкам она понравилась. Если они вдруг решат ее не любить, то только из верности мне. Я не хотела, чтобы дети повторяли мои ошибки.

Видите ли, Мэри стала мне второй матерью. Она ничем не ущемляла прав моей мамы, которая замечательна по-своему, но я знала, что всегда могу на нее положиться. Официально я для Мэри падчерица. Но у нее нет ко мне ни грамма ненависти – она смотрит на меня и видит человека, которого любит и ради которого готова на все. Она была рядом и в горе, и в радости. И она любит моих детей, как и их биологические бабушка с дедушкой.

Поэтому, когда тем вечером мальчишки рассказали мне о Патти, я вспомнила все годы, что потратила впустую, намеренно сердясь на Мэри. Наконец-то я увидела хоть какую-то пользу от нашей тяжелой ситуации.

– Ребята, послушайте, – сказала я сыновьям. – Я знаю, через что вы проходите.

Они оба закатили глаза.

– Правда. – Я подложила под себя ногу и наклонилась вперед. – Когда мои родители развелись, у папы появилась девушка.

– У дедушки была подружка? – спросил семилетний Джек.

Теперь они были все внимание.

– Ага. И мне она совсем не нравилась. Я боялась, что она попробует стать мне новой мамой. А у меня уже была мама, которую я очень любила. Я была напугана. И думала, что мама расстроится, если мне понравится папина девушка. Она ведь и так горевала.

Ничего не происходит без причины.

Мальчишки закивали, узнавая все чувства, которые бушевали во мне в одиннадцать лет.

– Жаль, мама не сказала мне, что нет ничего страшного в том, чтобы любить папину девушку. Она оказалась очень хорошим человеком, а я долго злилась на нее, потому что никто не сказал мне, что этого делать не стоит.

В комнате повисла тишина. Мальчишки посмотрели друг на друга, затем на меня.

– Ребят, вы догадались, кто эта девушка?

Мальчишки покачали головой.

– Ваша бабушка Мэри.

Девятилетний Коннор взглянул на меня огромными, округлившимися глазами.

– Бабушка Мэри? – воскликнул Джек. – Вот это да!

– Ага. Вы хоть на минуту можете представить свою жизнь без бабушки Мэри?

– Нет, – хором ответили они.

– Вот поэтому, – сказала я и взяла их за руки, – нет ничего страшного в том, чтобы любить Патти. Вы меня не обидите. И я не расстроюсь, если вам будет хорошо вместе с ней и отцом. Она неплохой человек. Главное, чтобы она была добра к вам двоим и вашей маленькой сестренке. Понимаете?

Мальчишки облапили меня. В детстве я сама прошла через боль и тоску развода родителей и представить себе не могла, что настанет день, когда я оценю этот опыт. Но прошли годы, и он стал чудесным подарком, который я смогла передать своим детям. Ничего не происходит без причины, и теперь я наконец поняла, что мой детский опыт дал мне навыки, которые пригодились, чтобы помочь собственным детям, когда они нуждались в этом больше всего.

Бет Вуд

Избавиться от зависимости

Избавляйтесь от хлама. Создавайте место для себя.

Магдалена Ванденберг

Позвольте представиться. Я – Джеймс Геммелл. Барахольщик. Когда-то мой дом был забит под завязку огромным количеством сломанных вещей, которые можно при желании починить, и ненужного барахла, которое, впрочем, могло пригодиться в любой момент.

Часто барахольщиками становятся люди, которые в детстве жили очень бедно. Это как раз мой случай. В нашей семье было шестеро детей, отец работал на трех работах, чтобы всех прокормить, мать занималась домашним хозяйством.

Никто из нас не был привередой в еде. Ели все, что поставят на стол, жалуясь разве что на скромные порции. Вся одежда переходила от старших к младшим. Но даже старшие дети носили купленное в секонд-хенде. Я донашивал одежду за старшим братом, вот только я довольно быстро догнал его по росту и был шире в плечах и более плотного телосложения. Поэтому мне всегда все было мало и тесно, особенно обувь, из-за которой у меня сейчас искривленные пальцы на ногах.

Всю мебель и немногочисленную бытовую технику мы получили от родственников и друзей. И никогда ничего не выбрасывали. Отец считал, что все можно либо починить, либо разобрать на детали. Мать – что все можно заштопать или пустить на тряпки. Словом, мы были пионерами «зеленого движения». Эл Гор[10] гордился бы нами.

Став взрослым, я не упускал ни одной возможности бесплатно унести домой вполне пригодную вещь. Друг купил новый велосипед и старый ему уже не нужен? Отлично, я заберу (и ничего, что пока я не умею на нем кататься).

Коллега переезжает в другой штат и не хочет брать с собой свою библиотеку книг? Что ж, я заберу все (и ничего, что библиотека на 80 процентов состоит из любовных романов, которые мне неинтересны, – но ведь книги почти в идеальном состоянии!).

Сначала я заполнил вещами гараж. Потом – чердак и подвал. Постепенно вещи пробрались в мои шкафы, на полки и столы, под диваны и на подоконники.

С годами страсть лишь усилилась. Главным источником пополнения запасов были помойки. Рано утром я внимательно осматривал их – вдруг соседи выбросили что-то полезное. Это была настоящая игра. Притаскивал два-три пакета домой и шел на работу, предвкушая, как вечером буду разбирать свои находки. Я считал, что приношу пользу обществу: сокращаю количество мусора, даю вещам второй шанс.

Так я благополучно вел жизнь барахольщика, пока не встретил женщину, отношения с которой поставили под удар мой стиль жизни. Когда мы поженились, я переехал к ней, в ее уютную небольшую квартирку в центре города. Я понимал, что не имею права захламлять ее дом вещами с помойки, – нам самим места едва хватало. И все же я накапливал – пусть и не с былой скоростью. Старый телефон, вышедший из строя утюг, футболка с неотстирываемым пятном на груди. Я старался найти им такое место в квартире, где они бы не особо бросались жене в глаза.

Часто барахольщиками становятся люди, которые в детстве жили очень бедно.

Она ни разу ничего не выбросила. Покорно перекладывала все с места на место, чтобы вытереть пыль или помыть пол. Если бы она хоть раз жестко поставила мне ультиматум, возможно, я бы вспылил и съехал. Но она все понимала и была несчастна. А ее счастье значило для меня очень много.

Я совру, если скажу, что в одно прекрасное утро вычистил все квартиру, отправив свои сокровища на помойку. На это у меня ушел год, да и то результат пока не идеален. Мне очень помогли друзья, которые соглашались «на время приютить» особенно ценные для меня вещи. (Я больше чем уверен, что они выбросили их в тот же день, но так мне было спокойнее с ними расстаться.)

Я держался за все эти вещи, потому что в жизни мне не хватало уверенности в завтрашнем дне.

Я понял, что держался за все эти вещи, потому что в жизни мне не хватало уверенности в завтрашнем дне. Но жена, ее любовь и поддержка подарили мне эту уверенность, заполнили пустоту внутри.

Я рад возвращаться вечером туда, где уютно и чисто. А проходя мимо помоек, я засовываю руки в карманы и стараюсь думать только о жене – моем главном сокровище.

Джеймс А. Геммелл

Заполнить пустоту

Друзья – это семья, которую ты выбираешь.

Джесс С. Скотт

Муж бросил меня, уехал на другой конец страны, оставил тысячи долларов долгов, пустой банковский счет и сломанную машину. А самое страшное – пустую спальню сына. Муж забрал и его тоже. Мы остались с дочерью. Пустота была оглушающей.

Как справиться со всем этим?

– Тебе надо сдать две комнаты, – сказала соседка. – Район хороший, и ты выручишь неплохие деньги. Они помогут оплатить кредиты, иначе ты просто не потянешь с выплатами.

– Ты с ума сошла! – воскликнула я. – В одной из них жил мой сын! И потом, пустить в дом чужих людей? Я живу с дочерью-подростком, это может быть просто опасно.

– Тогда тебе придется переезжать, – ответила она. И была права. А это означало – вырвать дочь из школы, круга привычных друзей. А мне так хотелось обеспечить ей стабильность в этот ужасный период.

И я пошла на компромисс. Решила сдавать только молодым одиноким женщинам. И все предусмотреть.

Я поговорила с приятелями, которые уже сдавали жилье, и узнала, как они выбирают, кому можно доверять. Я не размещала объявление, а сообщила о своих планах друзьям и коллегам и осторожно сказала об этом в церкви. Составила соглашение, которое предусматривало депозит, ежемесячную плату, штрафы за просроченные платежи и нанесенный ущерб. Включила в договор правила проживания: никакого курения и пьянства, никаких мужчин ночами и т. п.

У каждой девушки я просила рекомендации и старалась как можно полнее представить ее характер, беседуя с ее друзьями и работодателями. На «собеседованиях» присутствовала моя дочь, и я прислушивалась к ее мнению.

Наконец, мы нашли первую жиличку, потом вторую. С первого дня их проживания у нас я поняла, что должна ставить четкие границы и быть требовательной, но это стоило мне, человеку мягкому по натуре, больших усилий и не всегда удавалось.

Не могу сказать, что первый опыт получился удачным. Одна девушка приходила домой поздно и часто в компании бойфренда, которого оставляла на ночь, хотя это противоречило соглашению. Другая оказалась ужасной неряхой. Когда моему терпению пришел конец, я попросила обеих съехать. Мы почувствовали облегчение, но временно. Денег по-прежнему не хватало.

Я попыталась снова и на этот раз выбрала лучше. Как правило, нам удавалось разрешать возникающие разногласия и проблемы и двигаться дальше.

За восемь лет у меня сменилось десять разных постоялиц. Мы жили рядом, и они становились не просто арендаторами, а друзьями. Благодаря им я снова начала смеяться. У нас были «девичники», когда мы вместе готовили, играли в настольные игры и смотрели кино. Мы отмечали дни рождения друг друга, помогали организовывать свадьбы и были подружками невест, а потом присутствовали на крестинах. Мы подружились на всю жизнь и даже сегодня продолжаем общаться, хотя многие из моих постоялиц вышли замуж и живут далеко.

Одна моя бывшая жиличка работает бухгалтером во Франции. Другая управляет микрофинансовой организацией в Южной Африке. Третья живет в Небраске и воспитывает детей. У четвертой родились близнецы в Миссури. В Колорадо-Спрингс остались лишь трое, и каждая из них – важная часть моей жизни. Мы одна семья – они исцелили мое сердце, научили доверять и изменили мою жизнь.

Я благодарна Небу за то, что нашла в себе смелость заполнить пустые комнаты и пригласить посторонних в жизнь.

Моя жизнь больше не пуста. И я научилась быть смелой.

Сьюзен Г. Матис

Добро пожаловать в Голландию

Меня часто просят рассказать о воспитании ребенка-инвалида. Ведь людям, не имевшим такого необычного опыта, тяжело представить, каково это.

Когда вы готовитесь родить ребенка, это похоже на планирование великолепного путешествия, например в Италию. Вы покупаете множество путеводителей и строите потрясающие планы. Колизей. «Давид» Микеланджело. Гондолы Венеции. Вы учите несколько полезных фраз на итальянском. Все это очень увлекательно.

Через месяцы нетерпеливого ожидания наконец наступает долгожданный день отъезда. Вы собираете чемоданы и отправляетесь в путь. Через несколько часов самолет приземляется. Стюардесса говорит вам:

– Добро пожаловать в Голландию.

– В Голландию?! – переспрашиваете вы. – Как в Голландию?! Я собиралась в Италию! Я должна быть в Италии. Я всю жизнь мечтала об Италии.

Но маршрут самолета изменился. Он приземлился в Голландии, и теперь вам придется остаться здесь.

Поймите, вас привезли не в ужасное, мерзкое, грязное место, полное крыс и насекомых, снедаемое голодом и болезнями. Просто вы собирались не сюда.

Поэтому вам приходится покупать новые путеводители. И учить новый язык. И знакомиться с новыми людьми, которых иначе вы не встретили бы.

Это просто другое место. Здесь все медленнее, чем в Италии, не так ярко, как в Италии. Но, пробыв здесь некоторое время и переведя дух, вы оглядываетесь… и замечаете, что в Голландии есть ветряные мельницы… и в Голландии есть тюльпаны. В Голландии есть даже Рембрандт.

Но все, кого вы знаете, постоянно летают в Италию… И все хвастаются, как хорошо провели там время. И всю свою оставшуюся жизнь вы будете говорить:

– Да, мы должны были туда полететь. Мы все планировали именно так.

И боль от этого никогда, никогда, никогда, никогда не пройдет… потому что потеря мечты – это очень, очень серьезно.

Но… если вы все время будете оплакивать Италию, то вам, возможно, никогда не удастся насладиться необыкновенными, прекрасными вещами… которые есть в Голландии.

Эмили Перл Кингсли

Глава 3

Сказать «да» чему-то новому

Если вы никогда не пугались, не смущались и не испытывали боли, значит, вы никогда не рисковали.

ДЖУЛИЯ СОУЛ

Целый год под девизом «да»

Счастье приходит, когда перестаешь ждать, что твоя жизнь начнется, и начинаешь жить настоящим.

Джермани Кент

Когда мне исполнилось пятьдесят, я решила каждый день пробовать что-то новое. Узнав об этом, знакомые стали часто интересоваться, что из экспериментов понравилось мне больше всего. Наверное, им казалось, что я регулярно посещаю экзотические места или учусь экстремальным видам спорта. Но их ждало глубокое разочарование.

Трудно совершать подвиги и безумства Каждый День В Течение Целого Года, если ты работаешь, готовишь завтраки, обеды и ужины, покупаешь продукты, убираешь дом и стираешь на всю семью. Иногда на новое у меня оставалось 15 минут в конце дня, прежде чем лечь спать. Частенько около полуночи я судорожно ломала голову, что бы такое придумать. Чаще всего я останавливалась на каких-то очень простых вещах, до которых раньше у меня просто не доходили руки. Решить первую головоломку-судоку. Впервые выкурить сигару. Накрасить ногти черным лаком. Или прослушать вводный онлайн-урок по итальянскому языку.

Со временем искать «новое» получалось все легче и легче – я научилась видеть возможности, которые меня окружают. Они ждали меня повсюду, нужно было лишь приложить немного усилий, чтобы насладиться ими в полной мере.

Например, в одну жутко холодную субботу, которую прежде я провела бы на диване под теплым пледом с любимой книгой, я отправилась на Ледяной фестиваль. Однажды поднялась среди ночи, чтобы увидеть «кровавую луну». Вместе со своим щенком отметила Национальный день собак.

Когда друзья и просто хорошие знакомые поняли, что я открыта практически всему новому, на меня со всех сторон посыпались самые разные приглашения. Так я прокатилась на собачьей упряжке, полюбовалась звездами в нью-йоркском парке «Хай-Лайн», пообедала с Антонией Лофасо из программы «Шеф-повар», побывала на показе мод и познакомилась с лауреатом Пулитцеровской премии Гилбертом Кингом. Кроме того, я посетила множество лекций по самым разным темам, которые прежде не считала ни полезными, ни интересными, – и в каждой находила что-то важное для себя.

Вместо того чтобы спрашивать «Зачем?», я говорю: «А почему бы и нет?».

Многие эксперименты были связаны с едой. Я попробовала кабанятину, крапиву и крыжовник. Отведала «лимончелло». Приготовила домашний соус «песто» и хумус – впервые в жизни. Узнала, что тайские баклажаны совершенно не похожи на те, что я видела прежде: они были зелеными и круглыми, но по вкусу ничем не отличались от наших обычных фиолетовых плодов. Еще я выяснила, что запеченная редиска нравится мне не больше, чем сырая, а вот маракуйя пришлась по вкусу во всех видах.

Вместо того чтобы спрашивать «Зачем?», я говорю: «А почему бы и нет?» В пятьдесят лет моя жизнь стала насыщенней и интересней, чем была в двадцать или тридцать пять. Каждый день я чему-то удивляюсь, чему-то учусь. Я больше не боюсь меняться и выходить из зоны комфорта. У меня не осталось времени грустить о прошлом или тревожиться по поводу будущего. Я наслаждаюсь настоящим и в то же время с предвкушением жду завтрашнего дня.

Виктория Отто Франсезе

Бабушка была права

Человеку, ждущему, когда что-нибудь подвернется, следует сперва подвернуть рукава.

Гарт Хенрихс

Бабушка всегда говорила: «Пока не попробуешь – ничего не получится». Мама подхватила эту присказку и не раз повторяла ее, когда я была маленькой. Обычно она использовала ее, чтобы заставить меня сделать то, что мне делать не хотелось. Это действовало меня, как красная тряпка на быка. И все же эта раздражающая фраза засела у меня в голове.

Много лет назад мой муж попал под сокращение, и я осталась единственным кормильцем в семье. Но мы привыкли жить на две зарплаты. Мы растили двоих детей и не собирались сокращать расходы. Мужу дали щедрое выходное пособие, однако этих денег надолго хватить не могло. Когда казалось, что хуже уже некуда, последовал новый удар. Я тоже потеряла работу.

Пока муж обивал пороги, обрывал телефоны и изучал газеты в поисках новой работы, я сидела дома и пыталась понять, как растянуть каждый цент. Зачастую нам было непросто не терять надежды и не вешать нос, но мы старались изо всех сил.

Однажды я вытащила из холодильника пакет молока и заметила, что он чуть теплый. У нас не было денег, чтобы позвать ремонтника, поэтому мы установили максимально холодный режим и скрестили пальцы.

Встревоженная таким положением вещей, я начала думать, как бы заработать денег. Помог бы даже незначительный доход. Может, тогда нам хотя бы починили холодильник. Но как мне было заработать? Я тоже принялась просматривать газеты и подавать заявки на все вакансии, для которых у меня имелись хоть какие-то навыки.

Однажды я встретилась с бывшим коллегой, который сказал, что из меня выйдет отличный преподаватель компьютерных курсов. На прошлом месте я много работала с текстовыми редакторами и стала настоящим экспертом, но как мне было продать этот навык? Согласятся ли люди платить мне за уроки? Раньше я преподавала только в воскресной школе. Но тут я вспомнила мамин девиз: «Пока не попробуешь – ничего не получится».

Я не знала, с чего начать. Наконец составив план, я первым делом стала подыскивать подходящее помещение. Когда помещение нашлось, я пошла в Торговую палату и взяла там список адресов местных предприятий. Дома я ввела эти адреса в компьютер и распечатала на конвертах. Затем подготовила листовки с рекламой моих курсов, чтобы разослать их по всем адресам. Опустившись на пол, я разложила листовки по конвертам и приклеила марки. На следующий день я села в машину, помолилась возле почты, а затем вошла внутрь и отправила письма. На все это ушло немало денег, хотя в те дни у нас на счету был каждый цент.

Пока я ждала ответов, меня переполняли сомнения. У меня не было опыта в сфере бизнеса – я никогда не начинала даже такое маленькое дело. У меня не было опыта преподавания. Просто мне нужны были деньги, и я вспомнила мамину присказку: «Пока не попробуешь – ничего не получится». И решила попробовать.

Каждый день я с нетерпением ждала почты. На третий день я получила первый ответ и прибежала домой с конвертом в руке, чтобы показать его мужу.

– Может, откроешь? – спросил он.

Аккуратно открыв конверт, я обнаружила внутри чек и две регистрационные карточки. Я не верила своим глазам! Чтобы покрыть расходы, мне нужно было набрать десять человек. В течение следующих двух недель я получила еще несколько чеков и карточек. В день первого занятия в мой класс пришло семнадцать учеников.

Я взяла компьютеры напрокат, но не могла оплатить их перевозку и установку.

– Не волнуйся, милая, – сказал муж, обнимая меня. – Можешь на меня рассчитывать. Я помогу. Мы справимся.

В день первого занятия мы с ним рано вышли из дома и забрали компьютеры. Чтобы перевезти их в класс, пришлось сделать две ходки. Потом мы целый час разгружали машину, расставляли все по местам и настраивали программы. Затем муж ушел, и я осталась одна в ожидании первого ученика.

За следующие пятнадцать минут я дважды сходила в туалет, трижды поправила укладку и косметику и пережила небольшой приступ паники. Какого черта я творила? Мои ученики явно захотят вернуть свои деньги!

Пришли первые слушатели курсов. Я улыбнулась, представилась и отметила их в списке посещений. Один за другим мои ученики входили в класс и занимали места. Я изо всех сил притворялась, что очень занята подготовкой к уроку, и лишь несколько раз нервно улыбнулась собравшимся. Когда все пришли, я раздала методички и начала занятие. Через несколько минут меня отпустило – я спокойно излагала материал и отвечала на все вопросы. Время пролетело очень быстро.

Когда муж приехал, чтобы помочь мне с компьютерами, я радостно подбежала к нему.

– Им понравилось занятие! Они спросили, когда будет следующее, чтобы порекомендовать его своим коллегам.

– Здорово! – пораженно воскликнул муж.

Думаю, он не ожидал, что у меня все получится, но все равно меня поддерживал.

В течение следующих месяцев я провела еще несколько уроков. Я установила себе рабочий телефон и получила лицензию на ведение бизнеса. Вырученных денег было достаточно, чтобы покрыть расходы и оставить немного себе. О богатстве речи не шло, но я помогала своей семье держаться на плаву, и это было волшебно!

Мне не забыть тот день, когда нам привезли новый холодильник. Он был гораздо больше старого. Я оплатила его заработанными на курсах деньгами и так гордилась этим, словно покупала новый автомобиль. Ладно, признаюсь, автомобилем я гордилась бы больше. Тем не менее я чувствовала невероятное удовлетворение от того, что попробовала и преуспела!

В конце концов мы с мужем нашли новую работу. Начальник сказал, что в моем резюме его зацепили две вещи: опыт преподавания и руководство собственным бизнесом – это подсказало ему, что я способна к самостоятельной работе и умею реализовывать проекты. В этой компании я проработала шестнадцать лет.

Каждый раз, когда передо мной возникает огромный проект или мне приходится работать с чем-то новым, я слышу мамин голос: «Пока не попробуешь – ничего не получится». Спасибо, мама!

Дебби Эклин

От отчаяния к 40 долларам чистой прибыли

Предприниматель должен замечать возможности, которых не видят другие.

Навин Джайн

В девять лет я столкнулся с серьезными финансовыми трудностями. 1 ноября у меня было всего 50 центов, и то лишь потому, что я нашел целую гору пустых бутылок на нашем заднем дворе. От родителей я получал 35 центов в неделю. До Рождества оставалось семь недель. То есть на подарки для всей семьи – у меня всего 2 доллара 95 центов, или еще меньше, если придется потратиться на что-то непредвиденное.

Я серьезно подумывал обратиться к отцу и попросить аванс в счет карманных денег будущего года. Тогда я смог бы купить подарки хотя бы самым близким. Но как-то вечером я читал журнал «Boy’s life» и увидел объявления. Несколько компаний, производящих канцтовары и поздравительные открытки, предлагали стать их торговыми представителями за процент от продаж. Обычно я не обращал внимания на такие объявления, но в тот раз отчаяние мое было столь велико, что я решил: мне нечего терять.

Больше всего мне понравилось объявление компании «Кардинал» из Цинциннати, штат Огайо – она была менее слащавой. Я заполнил соответствующий купон, напечатал короткое сопроводительное письмо и нашел конверт. Письмо я отправил на следующий же день, а потом скрестил пальцы и принялся ждать.

Почему я напечатал письмо? Даже в девять лет у меня был ужасный почерк. Мне хотелось, чтобы компания точно знала, куда отправлять товар, и я воспользовался старой маминой пишущей машинкой. Но идея напечатать письмо и подписаться «Дж. Пирс», а не полным своим именем, оказалась просто гениальной – хотя и случайной. По какой-то причине компания решила, будто я – миссис Дж. Пирс. И они предложили мне более комфортные условия, чем для девятилетнего мальчика, не имеющего опыта продаж.

Кем бы ни сочли меня в компании, материалы прибыли в течение недели. Я думал, посылка будет маленькой и аккуратной, но получил нечто вроде обувной коробки для динозавра: три фута длиной и фут шириной. Она была доверху набита товаром. Кроме того, там нашелся толстый каталог открыток и писчей бумаги, которую я должен был продавать за 1,25 или 1,50, а еще формы заказов, обратные конверты – и даже ручка, чтобы заполнять заявки.

Там был еще набор для специй в форме тостера, удерживающего два тоста (белый – для соли, коричневый – для перца). Я сразу же решил подарить его бабушке – она обожала подобные вещи.

Не тратя время даром, я положил в папку два бланка и ручку и приступил к работе в девять утра в субботу. Я прошелся по одной стороне улицы и вернулся по другой – и продал три коробки открыток. Я не испытывал ни стыда, ни смущения, предлагая купить свой товар. Я знал: товар у меня хороший и торговля никак не повредит моей репутации.

Домой я вернулся к обеду – достаточно для одного дня. Доедая сэндвич, я решил в воскресенье открытки не продавать. Сам я не имел ничего против торговли по воскресеньям, но некоторые соседи могли возмутиться. Да и разве я не заслужил хотя бы одного выходного?

На следующей неделе я обошел всю соседнюю Сансет-роуд, куда без труда выходил через задний двор соседского дома. Улица имела форму подковы и была вдвое длиннее моей собственной (Оук-Крест). На ней я работал несколько рабочих дней и большую часть субботы. В одном доме продал четыре коробки писчей бумаги, в других у меня заказали две коробки открыток и писчую бумагу тоже. Если память меня не подводит, всего на Сансет я продал содержимое не менее двадцати коробок.

В следующие дни я кое-что продал учителям в школе и соседям на улице Бруксайд-роуд. Настало время отправлять заказ, уже оплаченный покупателями. А для этого нужно было пойти на почту и оформить перевод денег за открытки и бумагу в компанию «Кардинал». Заказ доставили очень быстро. Через неделю я получил вторую посылку, чуть поменьше первой: пятьдесят коробок открыток и канцтоваров, которые мне предстояло продать. К сожалению, компания допустила ошибку: один покупатель просил напечатать на писчей бумаге его имя, но сделано это не было. Когда он увидел бумагу, которую я по наивности не проверил, страшно разозлился. Но я честно признался в своей неопытности и пообещал исправить положение, что и сделал довольно быстро.

Комиссионные составили около сорока процентов. Я заработал больше 40 долларов – огромная сумма для девятилетнего мальчишки в 1954 году. Мне удалось сделать подарки всей семье. Я постарался найти лучшие вещи для всех: две формы для запекания маме, красивую куклу сестре, свитер для отца. Бабушка, естественно, получила солонку с перечницей, и они украшали кухню до самой ее смерти. У меня даже осталось пять долларов, чтобы пожертвовать в благотворительный фонд газеты The New York Times, и мое имя было упомянуто в списке жертвователей. Неожиданно жизнь стала просто прекрасна.

Я заработал больше 40 долларов – огромная сумма для девятилетнего мальчишки в 1954 году.

«Когда человек знает, что его повесят… его разум начинает работать великолепно», – писал знаменитый Сэмюэль Джонсон[11]. Если бы я не находился на грани отчаяния и не был готов на что угодно, мне бы и в голову не пришло писать в «Кардинал». Возможно, отчаяние мое было настолько велико, что я начал мыслить более креативно, чем обычно, и не смущался, предлагая товары.

Кто знает… Если бы я занялся бизнесом вместо изучения английской литературы, возможно, смог бы стать Уорреном Баффеттом своего поколения!

Джон Пирс

Клайдесдейл[12]

Слово «пытаться» не значит ничего. Нет такого понятия, как пытаться сделать что-то. В тот момент, когда начинаешь какое-то дело, ты его делаешь. И нужно всего лишь закончить начатое.

Ла Тиша Хонор, «Юный таракан»

Бегать быстро я не умел никогда. В детстве всегда приходил одним из последних – на уроках физкультуры и просто во время игр во дворе.

Став старше, я вошел в бейсбольную команду молодежной организации Американского легиона. И считался самым медлительным игроком. Во время предварительных тренировок тренер выстраивал шестнадцать игроков в конце футбольного поля и устраивал нам спринт до противоположного конца поля. Те, кто оказывался в первой половине, переходили к бейсбольным тренировкам. Те же, кто оказывался во второй восьмерке, должен был бежать повторно. Четверо первых переходили к обычной тренировке, а четверо последних бежали снова. Потом нас оставалось двое. Потом один.

Этим «одним» всегда был я.

Неудивительно, что спустя двадцать лет, когда я в возрасте 38 лет записался на первый и единственный официальный забег на гору Оливер в Питтсбурге, – то совершенно не рассчитывал одержать победу. Или хотя бы приблизиться к победителям.

Я записался, потому что этот трехкилометровый забег организовывал мой друг по колледжу Джим Хозек. Он и уговорил меня участвовать. Целью забега был сбор средств для церкви Джима – церкви святого Иосифа в Маунт-Оливер.

Я записался, оплатил вступительный взнос, получил номер и отправился к месту старта, где вместе с тремястами другими участниками стал ожидать начала забега.

Ждать пришлось недолго. Я услышал объявление: «Те, кто весит более 100 килограмм, пожалуйста, пройдите к весам».

Мой вес уже давно превышал 100 килограмм. Но какое отношение это имеет к бегу? Озадаченный, я подошел к весам.

– 104 килограмма, – объявил мне волонтер. – Вы будете бежать в группе Клайдесдейл.

А затем он записал мой номер, прикрепленный к спине.

Наверное, мне нужно было подробнее разузнать про эту «группу Клайдесдейл», но я постеснялся.

И тут начался забег.

Большинство бегунов быстро меня опередили. Однако с облегчением я заметил, что не меньше десятка людей не бежали, а просто шли, так что у меня появились шансы прийти не последним.

Забег оказался непростым. Большей частью дорога шла в гору. В день забега – четверг, 4 августа 1988 года – температура в Питтсбурге достигла 33 градусов. Хотя забег начался вечером, прохладнее не стало. К тому же воздух был очень влажным.

Финишировал я в 22.21. Победителем стал Дэн Дрискелл, тридцатисемилетний атлет. Чтобы вам было понятно, скажу, что Дэн финишировал примерно за минуту до того, как я преодолел половину дистанции.

Я уже говорил, что бегать быстро не умею.

На финишной линии всех участников ожидало бесплатное пиво – конечно, только тех, кому уже исполнился двадцать один год. Никогда еще этот напиток не казался мне таким вкусным. Я смаковал его, и тут прозвучало объявление: «Пожалуйста, не расходитесь до церемонии награждения. Мы вот-вот начнем».

На церемонии Дэна Дрискелла официально объявили победителем и наградили кубком. Затем кубком наградили победительницу забега, а также победителя и победительницу от округа Маунт-Оливер. А потом настала очередь последней награды: победитель в группе с весом более 90 килограммов – в группе Клайдесдейл. И тут прозвучало мое имя. Я был страшно изумлен, но присутствия духа не потерял. Вышел вперед и получил свою награду. Все зааплодировали. Свидетелями этого исторического события стали моя жена, десятилетняя дочь и четырехлетний сын.

Через пять минут после награждения я отыскал своего друга Джима.

– Джим, я ценю этот кубок и все такое, но сколько же участников было в группе Клайдесдейл?

Джим открыл папку, перелистал десяток страниц с именами участников и результатами и наконец сообщил:

– Двое.

– Двое?! – Я не поверил своим ушам. – Ты хочешь сказать, что я опередил всего лишь одного человека?

– Да, – расхохотался Джим. И я засмеялся вместе с ним.

Если в этой истории и есть мораль, то только одна: не каждый может быть Клайдесдейлом. И еще меньше тех, кто может стать чемпионом среди Клайдесдейлов.

Стив Хехт

Экстремальная кухня

Трудности заставляют вас открывать в себе такое, о чем вы никогда не догадывались.

Сисели Тайсон

В первой половине моей жизни что-то новое в еде сводилось для меня лишь к новым разновидностям готовых приправ для салата. Я питалась (и готовила) исключительно традиционными блюдами кухни Среднего Запада. И, должна признаться, обеды мои не отличались разнообразием: запеканки, жареная курица и мясные рулеты.

Вскоре после замужества муж сообщил мне, что пора выйти из зоны комфорта в сфере кулинарии. Так он деликатно намекнул, что моя стрепня ему наскучила.

Когда он предложил нам поужинать в соседнем ресторане, где был роскошный «шведский стол», я с радостью согласилась. Мне казалось, что это совершенно безопасно. Я ожидала увидеть длинные столы, заставленные вкусными, богатыми углеводами знакомыми блюдами.

Мы заказали напитки и присоединились к толпе голодных людей, штурмующих столы. Я пошла налево, а муж – направо. Я положила себе салат и мясной рулет, как всегда, полила все привычной приправой и вернулась к столу, за которым меня уже ждал муж. А на тарелке его красовались крабовые клешни!

Конечно, я и раньше видела крабовые клешни. У крабов. На картинках. И на канале «Дискавери». Но я была совершенно не готова увидеть их прямо на собственном столе.

Это не комфортная еда. Это некомфортная еда – и, главным образом, потому, что она вызывала у меня дискомфорт!

Муж вооружился странными, забавными щипцами и протянул их мне.

– Попробуй, – сказал он.

Я посмотрела на него и покачала головой.

– Ну же, – настаивал муж. – Просто попробуй. Тебе будет полезно попробовать что-то новое.

Я взяла кусочек краба с его тарелки – и тут же положила назад.

– Он странно пахнет, – с отвращением произнесла я. – И вообще, он похож на огромного паука.

Я огляделась вокруг, надеясь, что меня кто-то спасет, но никто не смотрел в нашу сторону. Все были слишком заняты разделкой собственных крабовых клешней.

Всего несколько минут назад меня окружали достойные, воспитанные люди. А теперь? Я оказалась в окружении неандертальцев, сокрушающих панцири и выковыривающих крабовое мясо крохотными вилочками. На полу валялись белые волокна. Масло не только блестело на тарелках и столах, но и стекало с подбородков. Привлекательная женщина за соседним столиком подхватила клешню и смачно высосала ее. После распродаж в «черную пятницу» я никогда еще не видела столь нецивилизованного поведения.

Но я не хотела испортить вечер своим упрямством. Да, крабовые клешни выглядят странно, но они должны быть очень вкусными. Насколько я могла судить, все в зале погрузились в своеобразную кулинарную нирвану.

Муж одобрительно улыбнулся и напомнил мне, что пробовать новое – это хорошо. Он научил меня пользоваться странными щипцами и показал, как нужно сгибать и раскалывать панцирь, а потом вытаскивать мясо маленькой вилочкой.

Привлекательная женщина за соседним столиком подхватила клешню и смачно высосала ее.

Я попыталась расколоть панцирь, панцирь заскрипел на зубах, да еще я им и порезалась. В конце концов, я стала выковыривать мясо из клешней кончиком ножа. На тарелке выросла гора мелких волокон – на одну столовую ложку, не больше.

Никогда еще еда не доставалась мне с таким трудом. Я точно поняла, что, оказавшись на необитаемом острове, где единственной едой будут крабы, я умру с голоду.

К моему изумлению, вкус оказался превосходным – богатым, сладковатым, восхитительным. Если бы мне только удалось вытащить побольше мяса из этого панциря вилкой! Я поливала кусочки крабового мяса растопленным маслом, а муж мой удалился к шведскому столу. Если и дальше так пойдет, то он перейдет к десерту прежде, чем я смогу наскрести крабового мяса на второй укус.

Муж вернулся с тарелкой, полной огромных, безобразных существ. Когда он взял в руки одно из них, желудок мой взбунтовался.

– Ты с ума сошел?! – возопила я. – Неужели ты собираешься это есть?!

– Это лангусты, и есть их гораздо проще. Смотри, нужно лишь оторвать им голову, ухватиться за хвост и высосать мясо. Это вкусно.

Я огляделась вокруг, ожидая увидеть скрытую камеру. Он смеется надо мной? Или здесь снимают очередной выпуск «Фактора страха»?

Ткнув в мужа пальцем, я прошептала:

– Пожалуйста, положи это назад.

Муж подчинился, и я накрыла его тарелку салфеткой. Тут же возле нашего стола остановился официант:

– Можно забрать эту тарелку?

Мне захотелось обнять и расцеловать его, но я просто кивнула.

Так я впервые познакомилась с морепродуктами. Я была в ужасе и осталась голодной. Позже я научилась раскалывать панцири. И даже научилась получать удовлетворение от сгибания, сжимания и раскалывания панциря так, чтобы получить солидный кусок сочного крабового мяса. От одной мысли об этом у меня слюнки текут.

А вот к лангустам я так и не привыкла. Но если вы их любите и считаете вкусными, я поверю вам на слово.

После того вечера я стала гораздо охотнее экспериментировать на кухне. Например, на прошлой неделе я приготовила обед с пряным киноа. Муж посмотрел на тарелку, потом на меня и неуверенно потыкал вилкой в мое творение.

– Это что, птичий корм? – спросил он.

Я торжествующе улыбнулась.

– Просто попробуй. Тебе будет полезно попробовать что-то новенькое.

Энн Морроу

Она звала меня Ольгой

Самое большое удовольствие в жизни – делать то, на что, по мнению других, ты не способен.

Уолтер Бэджет

Средняя школа стала для меня «демотиватором» во многом, но особенно во всем, что касалось спорта. Самооценка у меня была на нуле. Учительница физкультуры взяла моду называть меня Ольгой – по аналогии с олимпийской чемпионкой, гимнасткой Ольгой Корбут. Как сейчас помню: в ее голосе было столько сарказма, когда она вызывала меня для выполнения обязательных гимнастических упражнений! Я была высокой и неуклюжей девочкой. Кое-как окончив год и сдав все положенные нормативы, я и думать забыла о спорте. Уверенность в себе была настолько у меня подорвана, что я как-то и не замечала, что вообще-то неплохо плаваю, езжу на велосипеде, играю в волейбол.

Я считала себя безнадежной во всем, что касается физических упражнений, и всячески старалась их избегать. Мне «посчастливилось» (как тогда казалось) в начале последнего школьного года заболеть мононуклеозом, так что на все оставшееся время я была освобождена от физкультуры.

Прошли годы. В колледже я сознательно избегала участия в соревнованиях. И вообще до недавнего времени ни один фитнес-клуб не казался мне красивым и удобным. Я никогда не интересовалась матчами по софтболу, проводившимися в зале неподалеку; никогда не ходила с детьми в бассейн. Временами я пыталась устроить себе тренировки, но это не приносило удовлетворения. И вот однажды, получив плохие результаты анализов, я вдруг увидела себя со стороны: женщина за сорок, страдающая полнотой неспортивная неудачница.

Надо было что-то немедленно менять. Никого не поставив в известность, я набралась мужества и отправилась в ближайший спортклуб.

Подойдя к стойке регистрации, я объявила администратору, что немедленно хочу приступить к занятиям. Она с удивлением подняла глаза: я не попросила показать залы, не поинтересовалась ценой. Честно говоря, я не сделала всего этого, потому что боялась, что, пока буду выяснять детали, моя решимость пройдет. Поэтому мне и нужно было начать прямо здесь и сейчас. Но в тот день стартовать все же не удалось, потому что у меня не было спортивной одежды и обуви.

На следующее утро я поехала в клуб – чуть ли не силой вытолкала себя из дому. Я переживала, что не смогу без подготовки управляться с тренажерами и в спортивной форме буду выглядеть глупо. К счастью, оказалось, что одна из инструкторов клуба, Бонни, когда-то была учителем физкультуры в школе, куда ходила моя младшая дочь. Бонни была очень приветлива и показала, как работать на некоторых тренажерах. В то утро мне удалось позаниматься всего пять минут на эллипсоиде, но и это казалось подвигом. Если бы не поддержка доброжелательного тренера, я и минуты бы не выдержала.

Я стала посещать зал почти каждый день. Старалась не выстраивать жесткого режима, а просто ходить в любое свободное время. Не заставляла себя выполнять какую-то определенную программу, а просто делала то, что в моих силах. И постепенно «наращивала обороты».

Я годами игнорировала фитнес, а сейчас он стал для меня жизненным приоритетом.

Бонни мне помогала. Она всегда улыбалась и подсказывала все новые варианты. Наконец я почувствовала себя увереннее, перестала постоянно дергать ее «по дружбе» и наняла персонального тренера. Я рассказала ему, что еще недавно любой спортзал вызывал у меня панический страх. В том числе поведала о том, как насмехалась надо мной школьная учительница. Он ответил, что пора перешагнуть через детские страхи и двигаться дальше. Конечно, он был прав. Под его руководством я становилась сильнее и здоровее.

С того времени прошло три года. Теперь я завсегдатай фитнес-клуба, и меня здесь все знают. Я стараюсь приезжать сюда каждое утро. Иногда мне не хочется идти, но я все равно иду. И каждый день делаю то, что в моих силах. Плюс еще немного. Недавно мы с друзьями записались на групповые занятия велоаэробикой. Я всякий раз поражаюсь, как мне удается выносить такую нагрузку и поддерживать бешеный темп.

Я считала себя безнадежной во всем, что касается физических упражнений, и всячески старалась их избегать.

Не буду врать, утверждая, что сильно сбросила вес – мол, теперь у меня второй размер одежды. Надо реально смотреть на вещи: женщина средних лет вряд ли сможет обрести фигуру подростка. Но мне удалось достичь кое-чего, что было намного важнее. Я годами игнорировала фитнес, а сейчас он стал для меня жизненным приоритетом. Я стала здоровее и счастливее, чем когда бы то ни было. И конечно, счастливее, чем в средней школе.

Вот так-то, моя дорогая учительница физкультуры!

Лиса Колл Николау

«Rock and roll all nite»

Музыка – это чувства. Вы можете попытаться выразить их словами. Но они или возникают, или нет.

Джин Симмонс

О чем он только думал? У нас – пенсия не за горами, а муж покупает билеты на концерт группы KISS!

Может быть, все дело в ностальгии? Мы оба окончили школу в 70-е годы. Тогда группа KISS впервые вышла на сцену. Многие мои знакомые сразу стали их фанатами. Но только не я! Приличная девочка, которая ходит в музыкальную школу, – я предпочитала классику. Да еще те безобразия, которые творились на их концертах. Джин Симмонс плевался кровью. Фуу… Очень некультурно… В общем, их музыку я слушала только из-за закрытой двери комнаты моего младшего брата.

И вот по прошествии сорока лет я собиралась на первый в моей жизни концерт группы KISS. Безумие какое-то. Что я, консервативная женщина за пятьдесят, буду там делать? Как буду выглядеть в толпе фанатов? И безопасно ли это?

Наступил знаменательный день, а я все еще не знала, чего ждать.

Наши места были близко к сцене. Оглядевшись вокруг, я с приятным удивлением увидела, что многие слушатели оказались моего возраста. Я почувствовала себя гораздо комфортнее. Концерт вот-вот должен был начаться. Зал постепенно заполнялся. Справа от меня сидела группа мужчин. Я бы сказала, что им было немного за тридцать – всем, кроме одного, который сидел ближе всех ко мне. Я решила с ним поговорить до начала концерта и спросила, как его зовут и сколько ему лет. Выяснилось, что он – ровесник моего сына. И это был первый в его жизни концерт KISS – как и в моей. По крайней мере, у нас было что-то общее.

Перед тем, как KISS вышли на сцену, в конце прохода появилась крохотная пожилая леди и начала с трудом пробираться к единственному свободному месту в нашем ряду. Это было место между мной и тем молодым человеком. Дама в вылинявшей футболке с надписью KISS, джинсах и кроссовках уселась на свободное место. Выглядела она очень странно, и я испугалась, что молодые люди станут смеяться над ней. Но когда она уселась, один из них восхищенно произнес:

– Класс! С нами сама рок-бабуля!

Я решила узнать историю этой женщины. Оказалось, что ей семьдесят шесть лет – ровесница моей матери! Она была преданной поклонницей KISS с первого года появления группы. Не пропустила ни одного их концерта в нашем городе и частенько ездила для этой же цели в соседние города. Для подтверждения своих слов она гордо продемонстрировала старый билет ценой 12 долларов, который купила много лет назад и теперь всегда брала с собой на концерты. Ее муж не особо жаловал такую музыку, поэтому никогда ее не сопровождал. Что ее ни капли не смущало – здесь она чувствовала себя как дома.

Как только концерт начался, все повскакали с мест – и бабушка тоже. Она провела на ногах весь концерт, причем не просто стояла, а целых полтора часа энергично молотила воздух маленькими морщинистыми кулачками. Кроссовки она явно надела со знанием дела.

До концерта я немного изучила историю KISS. Средний возраст участников группы приближался к шестидесяти – этот факт меня еще более поразил, когда я увидела высоту их каблуков, особенно у Джина Симмонса с акульими зубами, – не ниже шести дюймов[13], а то и выше. А Пол Стивенс отлично смотрелся в костюме с голым животом. У него все еще сохранились кубики. Отличные кубики. Если бы у меня когда-нибудь был такой подтянутый живот, может, и я бы рискнула надеть короткий блестящий топ.

Весь концерт я провела на ногах, позабыв об артрите.

Весь концерт я провела на ногах, позабыв об артрите. Мне было так здорово, что я забыла обо всем. Улыбка не сходила с моего лица. Она появилась в самом начале концерта и продержалась до последней песни.

Кстати, о последней песне: они приберегли лучшее напоследок. На сцене появились две подвижные платформы. На каждой стояли музыканты. В зал посыпались разноцветные конфетти и зазвучала культовая песня KISS «Rock and Roll All Nite».

Придя домой после концерта, я долго выбирала конфетти из волос – и вдруг мне стало ясно: я осталась в восторге от вечера. И я поняла, почему рок-бабуля не могла пропустить этот концерт – он был фантастическим. Теперь и я стала их поклонницей.

Тамара Моран-Смит

От оперы к хоккею

Запомните самое важное: в любой момент нужно быть готовым расстаться с тем, кто ты есть, чтобы стать тем, кем можешь стать.

У. Э. Б. Дюбуа

Я позвонила на работу своему мужу, Ларри:

– У меня есть хорошая новость и плохая, – сказала я. – Какую хочешь узнать первой?

К моему удовольствию, Ларри выбрал сначала хорошую.

– Сегодня ты можешь лечь спать пораньше.

– Отлично! А какая плохая?

– Мы идем слушать оперу!

Конечно, это была шутка: когда мы были в оперном театре в последний раз, муж заснул. Даже я вынуждена была признать, что постановка оказалась на редкость скучной. Поэтому, заметив, что Ларри начал клевать носом, я позволила ему заснуть и разбудила лишь тогда, когда его храп сделался громче пения.

Мы с Ларри отлично ладим, но вот увлечения у нас кардинально разные. Я люблю искусство, а он – страстный болельщик. Каждый год он покупает абонементы на хоккей. До последнего момента я чувствую огромное искушение продать свой билет в Интернете или просто подарить какому-нибудь любителю, но не делаю этого из любви к мужу.

Вместе с нами на игры обычно ходят еще несколько женатых пар. Все страстно любят хоккей, даже женщины. Они знают всех игроков и легко произносят их сложнейшие фамилии.

Перед играми мы перекусываем в небольшом кафе рядом со стадионом, а потом я полушутливо начинаю ныть:

– А можно мы пойдем домой прямо сейчас?

Друзья смотрят на меня так, словно я – с другой планеты.

Мне нравится петь национальный гимн, но эта часть хоккейного вечера наряду с ужином в кафе – единственное, что мне нравится.

Вместо того чтобы оценить, какие хорошие места нам достались, я начинаю жаловаться:

– Здесь холодно!

Муж предлагает мне свой пиджак, но я отказываюсь.

– Я буду просто сидеть и страдать.

Когда начинается игра, я не выпускаю из рук телефон. Большую часть времени я с кем-нибудь переписываюсь или просматриваю ленту в Фейсбуке. Что такого замечательного в том, что взрослые мужики носятся по льду, колотя по шайбе кривыми палками? Это выше моего понимания.

Я оглядываюсь вокруг и вижу, как тысячи людей радуются и восторженно кричат. Неужели я – единственная, кому здесь скучно и неинтересно? Что, если мне просто попробовать вникнуть в игру и попытаться разделить этот опыт вместе с мужем по-настоящему?

Я решаю дать себе шанс полюбить хоккей и откладываю телефон. Потребовалось несколько игр, но в конце концов я разобралась, кто – лучший бомбардир, кто пришел в команду недавно, кого и откуда купили. Еще некоторое время ушло на то, чтобы выяснить, что такое айсинг[14], хет-трик[15] и все такое…

Мое любопытство приятно удивляло мужа. Да я и сама себе удивлялась! Холод меня больше не беспокоил. Я перестала смотреть на часы, считая минуты до окончания игры. Время летело незаметно. Когда наша команда побеждала, я прыгала от радости. Покидая арену в дни побед, я веселилась вместе со всеми.

Друзья глазам своим не поверили, когда впервые увидели меня в спортивном костюме цветов нашей команды.

– Куда делись твои стильные пиджаки? – поддразнивали они меня.

Ларри был счастлив. На годовщину нашей свадьбы он решил сделать мне, такой ярой болельщице, подарок.

– Я приглашаю тебя в оперу! – сияя улыбкой, объявил он.

Это стало легким разочарованием – я-то надеялась, что вечером мы пойдем на хоккей. Но своих чувств я не выдала, а лишь обняла и расцеловала мужа.

Опера была прекрасной. Ларри даже не заснул. Но должна признаться: я не устояла и заглянула в телефон, чтобы узнать счет игры. Ведь наша команда вышла в плей-офф.

Сегодня у нас с мужем стало еще больше общего. И кто знает, что ждет нас впереди. Может быть, я еще и гольфом увлекусь… А пока что не могу дождаться, когда мы получим Кубок Стэнли.

Ева Картер

Ну, ты даешь, дед!

Бег – это всего лишь бесконечный спор между той частью мозга, которая хочет остановиться, и той, что хочет продолжать двигаться.

Неизвестный автор

Когда в субботу утром жена завела меня в магазин спортивной обуви, я был уверен, что она будет брать что-то для себя, и лениво рассматривал других посетителей, в основном, молодых энергичных мужчин и женщин с идеальными фигурами. Но потом я услышал, как жена обращается к продавщице:

– Извините, мисс… Можно ли нам посмотреть обувь для бега. Мы с мужем записались на лос-анджелесский марафон.

Подождите-ка! Что она сказала?! Господи Боже! Теперь я вспомнил! Оратор, выступавший в нашей церкви месяц назад, говорил о благотворительном марафоне в поддержку жителей Африки. Все собранные средства уйдет на покупку питьевой воды. Разумеется, цель – благородная, и я всей душой готов был помочь. Но я лучше просто выпишу чек, а побежит пусть кто-то другой, а? Разве не потрясающая идея?

– Брось, – сказала мне жена (видимо, последнюю мысль я озвучил вслух), – каждый из нас пробежит лишь половину. Половину маршрута ты вполне осилишь.

– Как здорово! – поддержала жену стройная и сияющая улыбкой продавщица. – Давайте подберем для вас самый подходящий вариант.

Через двадцать минут примерок идеальные пары были найдены, и мы прошли к кассе.

– Сумма вашей покупки 297 долларов.

– Надо же! Суперцена! – пошутил я. – Неужели мы попали на распродажу?

– Так и есть! – радостно откликнулась продавщица. – Вам крупно повезло!

Но если мне казалось, что кроссовки нанесли тяжелый удар по моему банковскому счету, то я просто не догадывался, что ждет меня впереди. До этого момента «марафоном» для меня был лишь просмотр бесконечных телевизионных сериалов вприкуску с любимыми снеками. Но теперь меня ожидали восемнадцать недель тренировок, рассчитанных на бодрых шестидесятипятилетних пенсионеров.

Первые шесть недель тренировок состояли из регулярных прогулок/пробежек, которые каждую неделю становились все продолжительнее. Я был поражен: это оказалось мне вполне по силам. К концу шестой недели я уже думал, что сумею преодолеть 13,1 мили и пересечь финишную черту без помощи носилок.

Но потом все изменилось. Мы стали тренироваться на расстояние. Теперь уже прогресс измерялся количеством миль, а не минутами. Тренировочные дни мы в шутку разделили на три категории: Простые, Трудные и Длинные. В следующие двенадцать недель мы добавили еще одну категорию – «Пошло все к черту!». Изменилось и еще кое-что. Группы мышц, о существовании которых я и не подозревал, стали напоминать о себе самым болезненным образом. После пробежки на три мили колени мои начали щелкать, как кастаньеты. Бедра молили о милосердии. Даже у судорог начались судороги.

Решение моей дилеммы оказалось поразительно простым. В молодости я никогда не придавал значения упражнениям на растяжку перед бегом. Теперь же растяжка стала моей религией. Как истинный новообращенный, я тщательно выполнял все упражнения, направленные на то, чтобы ослабить, если не устранить вовсе, мышечные боли, растяжения, судороги и тому подобное. Я на собственном опыте испытал множество мук, связанных с бегом, и теперь мог авторитетно рассуждать о причинах и способах лечения практически всего от подошвенного фасциита[16] до пателлофеморального болевого синдрома[17].

Несмотря на скрипы и стоны, мое тело все же оказалось гораздо сильнее и выносливее, чем я думал.

И еще одно: чередование тепла и холода после пробежки творит чудеса. Хотелось бы мне поблагодарить изобретателя пакетов со льдом. Вместе с женой этот пакет стал моим постоянным спутником. Свой я назвал Фреоном.

За две недели до марафона мы совершили самый длинный свой забег: девять миль[18]! С этой задачей жена справилась лучше меня, показав результат 13–15 минут на милю[19]. Я же под конец чуть ли не полз.

Две недели после этого меня преследовали разнообразные проблемы, которые серьезно осложняли бег. Я решил перед марафоном поберечь себя и перейти на скоростную ходьбу.

Но за неделю до марафона у жены разболелась щиколотка – она даже ходить не могла, не то что бегать. И на этот раз нам уже показалось, что от затеи придется отказаться. Мы отправились к врачу, сделали рентген, и нам сказали, что это травма от перенапряжения. Жена сможет участвовать в марафоне, если всю неделю не будет нагружать ногу.

В знаменательный день мы проснулись в три часа утра – поспать удалось лишь несколько часов. В 3.40 мы выехали в Лос-Анджелес. Машину я оставил в Санта-Монике, за несколько кварталов от финишной черты. Было еще темно, стоял густой туман, но на парковке кипела жизнь. На автобусах нас отвезли к месту старта: жена отправилась на стадион «Доджер», а я – в Голливуд.

Прошло три часа с начала марафона. Вместе с другими бегунами я находился на бульваре Сансет, выискивая в потоке людей в фирменных футболках нашей благотворительной организации. Прищурившись, я разглядел ярко-оранжевое пятно – на удивление знакомое. Через несколько секунд я разглядел жену! Я помахал ей – она пробежала свою дистанцию за три часа и девятнадцать минут. Я был страшно горд!

Мы обнялись, наспех сфотографировались, и я начал свой забег. Через три часа и сорок минут я пересек финишную черту, двигаясь, как лошадь породы «клайдесдейл», страдающая бурситом[20]. Но дистанция была пройдена! Ко мне подбежала жена и обняла меня. Мы рассматривали наши медали – ее с пейзажем Лос-Анджелеса и мою с изображением пляжа.

Марафон собрал 1200 долларов на питьевую воду жителям Африки. А я сделал следующие открытия. Несмотря на скрипы и стоны, мое тело все же оказалось гораздо сильнее и выносливее, чем я думал. Привычный для меня сон после обеда – это прекрасно, но он не приносит такого удовлетворения, как способность пробегать пятнадцать миль в неделю. И теперь, когда я играю с внуками, я легко могу их перегнать!

Ну, пора заканчивать. Я должен отвезти жену на школьный стадион, где она тренируется для нового марафона. И если вы спросите меня, почему я не планирую участвовать, я посмотрю на вас с широкой улыбкой и вежливо отвечу: «Вы с ума сошли?»

Марк Мейсон

Красотка

Мой настоящий цвет волос – темный блонд. Сейчас мои волосы – это мое настроение.

Джулия Робертс

Однажды я узнала из проверенного источника, что зять считает, будто я похожа на Джулию Робертс. И не важно, что на самом деле он сказал моей сестре следующее: «Вот смотришь иногда на Деб и видишь в ней нечто такое, что напоминает Джулию Робертс». Я восприняла это как: «Ого, ты когда-нибудь замечала, что Деб и Джулия Робертс – практически одно лицо?» И пусть в действительности единственная моя черта, отдаленно напоминающая Джулию, – это громкий невоспитанный смех, моя уверенность в себе получила весомую прибавку.

Я с удовольствием сунула этот милый комплимент в загашник и вытаскивала его всякий раз, как мне нужно было чуточку воспрянуть духом. А потом настал период, когда мне потребовалось нечто большее, чем просто воспрянуть духом. Моего мужа не было в стране почти месяц, и я совершенно вымоталась, управляясь с нашими шестью детьми в одиночку. Мне хотелось чего-то эдакого, приятного и не имеющего ничего общего с обязанностями матери и домохозяйки. Что-то, что могла бы сделать Джулия Робертс!

Это маленькое откровение настигло меня как раз в тот момент, когда я с коляской шагала вдоль ряда с красками для волос в ближайшем от дома супермаркете. И вот я такая стою, смотрю на коробки с краской разных оттенков, от темного блонда до светлого шатена, – оттенков безопасных, неброских и очень похожих на мой естественный грязновато-русый цвет. Я могла бы с легкостью выбрать один из них и успокоиться – но нет! Мне совсем не хотелось «успокаиваться». И мой взгляд сместился к нижней полке, на которой стояли несколько коробок с красивейшими золотисто-рыжими оттенками.

Внутри меня словно вспыхнула искорка, и впервые за много недель я ощутила радостное возбуждение. Я постояла там еще пару минут, грызя ногти и размышляя, какую коробку взять, пытаясь решить, какой цвет будет лучше всего смотреться с моей светлой кожей и голубыми глазами. И все это время мое воодушевление росло. Это была лучшая мысль, которая появилась у меня за долгое время, и я только диву давалась, почему она не пришла мне в голову давным-давно.

Наконец я выбрала коробку с изображением роскошной женщины с блестящими волосами цвета меди. Это была перемена – и разительная, если уж на то пошло, но моя философия в отношении волос всегда руководствовалась принципом «все или ничего» (девиз, который хорошо послужил мне в 1980-х). Я прижала коробку к груди и направилась к кассе.

У меня оставалось в обрез времени, чтобы вернуться домой, уложить младшего ребенка спать и покрасить волосы до того, как из школы вернутся старшие дети. Как только сын уснул, я тут же принялась за дело, пробежав глазами инструкцию намного торопливее, чем следовало бы, и пропустив ту ее часть, где мне рекомендовалось отрезать маленькую прядку волос и вначале проверить краску на ней. Вскоре я уже стояла перед зеркалом в ванной с полотенцем на плечах и перчатками на руках.

«Преображение» происходило с пугающей скоростью. Только что мои волосы были мокрыми и темно-коричневыми; в следующую минуту они стали… розовыми, даже розовато-оранжевыми, с примесью тошнотворно-желтой пены. Я моргнула, уставившись на свое отражение. Получился отличный образ горящей спички для вечеринки на Хэллоуин. Наверное, так и надо, потом будет красиво, успокоила себя я. Да и что в тот момент я могла поделать? Волшебство уже началось! Я выставила таймер и стала ждать.

Да, я стала похожа на знаменитость. Но на Рональда Макдональда, а не Джулию Робертс.

Спустя двадцать минут я снова робко посмотрела в зеркало. Волосы приобрели тот особенный неоново-коралловый оттенок, который живо напомнил мне недоваренного лосося. Но надежда умирает последней, так что я встала под душ, откинула голову назад и принялась смывать краску.

Ярко-красные потеки на моем теле, стенах и стеклянной дверце душевой кабинки напомнили фильмы по Стивену Кингу. Наконец мне удалось отмыть волосы дочиста (заодно со стенами и полом душевой), я вышла из кабинки и обернула голову полотенцем.

Настало время Большого Откровения. Я встала перед зеркалом и стянула с головы полотенце. Как только волосы упали мне на плечи, моя челюсть одновременно с ними упала на пол. Да, мои волосы были рыжими. Ну очень рыжими. Ирония всей ситуации окатила меня, как ведро ледяной воды: я хотела выглядеть как знаменитость, и у меня получилось! Единственная проблема заключалась в том, что я стала копией Рональда Макдональда, а не Джулии Робертс.

А потом из школы вернулись старшие дети. Они друг за другом переступили порог и гуськом прошли мимо меня, скидывая на ходу рюкзаки и обувь. Последним вошел сын-первоклассник. Он остановился в двух футах от моего кресла, растерянно огляделся и спросил: «А где мама?»

Я расхохоталась и долго не могла остановиться. Ничего не поделаешь, придется ждать несколько недель, а потом перекрашивать волосы в мой нормальный скучный оттенок! А пока… мне требовалось совершенно безумное количество мужества, чтобы выходить в таком виде на люди. И могу с гордостью сказать, что мужества мне хватало. Удивительно, что никто не спросил, куда подевались остальные части моего клоунского костюма.

По прошествии пары недель мои волосы чуть потускнели и приобрели очень привлекательный клубничный оттенок, который я с радостью решила не менять. Каким бы болезненным и постыдным ни был этот урок, со временем до меня дошло: лучше я буду чуть меньше похожа на Джулию Робертс и чуть больше – на себя.

Дебра Мейхью

«Игровое пятно»

Иди вперед, исследуй, изучай новое. Что-нибудь наверняка тебе понравится.

Мустафа Сайфуддин

Когда я поступала в колледж, то смогла набрать не только необходимые 15, а целых 20 баллов. Все потому, что когда мои сверстники ездили на пляж на великах, я торчала дома с книжкой и зубрила.

Я училась изо всех сил, по вечерам подрабатывала, а еще у меня появился парень. На спорт и активный досуг времени просто не оставалось. И, конечно же, частенько я перебивалась каким-нибудь фастфудом. Так что неудивительно, что к последнему курсу я была довольно упитанной.

Окончив колледж, я твердо решила избавиться от лишнего веса и записалась в тренажерный зал. За компанию взяла своего парня, чтобы поменьше отлынивать. Но ему после месяца на беговой дорожке стало скучно. И он предложил заняться каким-нибудь спортом.

Мне? Спортом? Это невозможно!

У меня никогда не были ни тяги к спортивным играм, ни способностей. О физре в школе и вспоминать страшно. Так что я категорически отклонила его идею. Но парень был настойчив…

Через пару недель мы таки оказались на открытом корте для ракетбола. Сжимая в руках ракетку, я чувствовала себя отвратительно. Как будто вернувшись в школьные времена, ждала, что вот-вот поймаю взгляды, которые испортят мне настроение еще до подачи.

Первые несколько игр действительно представляли собой комичное зрелище. Я била по мячу, отправляя его в самых невообразимых направлениях – только не туда, куда было нужно.

Через несколько недель я каким-то чудом научилась играть вполне прилично и даже начала получать удовольствие, как вдруг бойфренд снова выдернул из-под меня коврик.

– Нагрузка для нас слишком мала, – заявил он. – Нам нужно начать играть в теннис.

Он произнес именно эти слова, но я услышала другое: «Я тебя ненавижу и хочу заставить тебя страдать. Снова!»

Теннис? Я не могу играть в теннис! Это непростая игра! Я же говорила, что я – не спортсмен, что непонятного?! Я всеми силами сопротивлялась новым попыткам испортить мне жизнь.

Тем не менее через несколько недель я уже стояла на теннисном корте, гадая, зачем приятелю нужно унижать меня снова и снова. Я неловко бегала за каждым отправленным мне мячом, упускала девяносто процентов из них, а отбитые отправляла в кусты, на другой корт и за ограду.

Первые несколько месяцев были довольно болезненными, но однажды моя ракетка и летящий ко мне мяч встретились в том месте, которое теннисисты называют «игровым пятном»[21]. Я с изумлением смотрела, как отбитый мною мяч летит на другую сторону сетки – практически туда, куда я и собиралась его отправить. Лед тронулся! У меня начало хоть что-то получаться!

Со временем теннис стал моим любимым увлечением. Несколько счастливых лет я с удовольствием играла в него, прерывая занятия только из-за травмы колена.

За время обучения ракетболу и теннису я получила очень ценный урок: я могу сделать все, чего захочу. Нужно только приложить усилия, и результаты непременно последуют.

Стоило мне выйти за узкие рамки своей жизни, как самореализация возросла безмерно. Я начала пробовать новые блюда, встречаться с интересными людьми, искать уникальные хобби и ездить в красивые места. Я открыла двери – и в моем мире появились новые радости.

Я нашла «игровое пятно» не только на моей теннисной ракетке, но и в жизни.

Кристен Май Фам

Пенсия – не конец жизни

Мы не осмеливаемся на что-то не потому, что это трудно. Это трудно, потому что мы не осмеливаемся.

Сенека

Мы с мужем прожили в браке тридцать пять лет, вырастили троих детей. В нашей жизни случалось всякое, в том числе и трудности, которые было непросто преодолеть. И я никогда не думала, что уход мужа на пенсию станет проблемой для нашей семьи. Тем не менее так и произошло.

Несколько десятилетий он проработал в психиатрической клинике и мечтал о спокойной и размеренной жизни на пенсии. Однако дома он почувствовал себя абсолютно потерянным. Запеканки и соленья, шахматы с приятелями, мелкий ремонт дома, воспитание щенков и чтение не смогли заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода с пусть и изматывающей, но интересной и очень важной работы.

На Рождество я подарила ему сертификат на йогу. Сама я открыла магию йоги несколько лет назад, и мне хотелось поделиться с ним этой радостью. Муж поблагодарил, но по его виду я поняла, что он не планирует воспользоваться этим подарком. Мысленно я уже начала прикидывать, кому могла бы передарить сертификат.

Но как-то вечером, после ужина, муж сказал нечто удивительное.

– Думаю, на следующей неделе сходить на йогу, посмотрю, с чем ее едят.

Когда мои дети-подростки заявляли, что хотят попробовать что-то, что я им посоветовала, я старалась не показывать своей радости, чтобы их не спугнуть. Поэтому и сейчас я ответила почти равнодушно:

– Неплохая идея.

Мое сердце радостно забилось. Я знала, что одно занятие вовсе не означает, что муж будет заниматься регулярно, и все же это было начало.

Я считала, что йога пойдет мужу на пользу, укрепит его физически и избавит от болей в ногах. Мой муж – спортсмен, ему свойственен дух соперничества. Я чувствовала, что его нежелание заниматься йогой в группе связано со страхом оказаться недостаточно умелым. Но он вскоре узнает, что йога – это не состязание, а умение отказаться от привычки к оценке и сравнению. Я надеялась, что эти уроки облегчат ему переход на новый жизненный этап.

Прошло несколько дней, прежде чем он действительно бросил коврик для йоги на заднее сиденье машины и направился в студию. После занятия я отправила ему эсэмэску: «Ну, что думаешь?»

Через мгновение пришел ответ, как всегда, краткий: «Хорошо».

В следующие несколько месяцев, когда осень сменилась зимой, ежедневная йога стала частью жизни моего мужа. Часто мы ходили на занятия вместе. Я поражалась тому, с какой легкостью он осваивал сложные позы, стоял на голове и руках. Как-то раз после занятий он ошарашил меня заявлением:

– Думаю, мне стоит записаться на интенсивный курс для преподавателей йоги.

Комнату, которая когда-то была детской, мы превратили в зал для йоги. Сначала в ней занимались только мы, а потом к нам присоединились и первые ученики моего мужа, теперь уже сертифицированного преподавателя.

А ведь первой его мыслью в то рождественское утро было: «Лучше бы она подарила мне носки!»

Сейчас мы часто смеемся над тем, как один небольшой подарок на Рождество смог изменить нашу жизнь. Кто бы мог подумать, что муж в свои шестьдесят с небольшим освоит новую профессию! А ведь первой его мыслью в то рождественское утро было: «Лучше бы она подарила мне носки!»

Присцилла Дэнн-Кортни

Да-эксперимент

Пройдя вдумчиво часть пути к нашей цели, мы должны совершить прыжок в неизвестность – к успеху.

Генри Дейвид Торо

В апреле 2012 года в Клубе начинающих писателей, в который я с большим удовольствием ходила каждую вторую субботу, назрела проблема – мы не могли найти спикеров, которые согласились бы бесплатно выступить перед нами. Уже несколько месяцев подряд вместо интересных лекций нам приходилось зачитывать друг другу собственные сочинения, что сделало встречи гораздо менее интересными. Некоторые вообще перестали ходить в Клуб. В какой-то момент я предложила отложить следующую встречу на месяц, чтобы каждый член Клуба успел найти одного спикера. Я должна была собрать все контакты и составить расписание выступлений.

Однако месяц почти подошел к концу, а я все еще не получила ни одного звонка. Я обзвонила всех членов Клуба сама и выяснила, что никто из них не предпринял никаких попыток найти спикера. Отговорки были такие: «Я совсем закрутился», «Я даже не представляю, кого и как искать», «У меня есть идеи, но я стесняюсь звонить».

Сказать, что я рассердилась, – значит не сказать ничего. По факту у нас был только один спикер – библиотекарь местного университета, которого нашла я и всего за пять минут. Телефон мне подсказал «Гугл», человек ответил сразу, и не только не упирался, но и сам предложил интересную тему – новые технологии поиска в Интернете.

«Ведь все оказывается так просто, – подумала я. – Неужели никто другой не мог сделать так же?»

А потом я поняла: никто даже не пытался. А вдруг и я упускаю массу возможностей только потому, что заведомо считаю задачу трудной и даже не пытаюсь?

Я решила провести эксперимент: все лето ни от чего не отказываться и всегда говорить «да». Да, я пробегу пять километров в благотворительном забеге. Да, я пойду на концерт в парке. Да, я схожу на собрание любителей фантастики. Да, я приму участие в конкурсе на лучший костюм.

Помимо необычных разовых экспериментов, в то лето мне удалось привить себе несколько полезных привычек: ездить на работу не на машине, а на велосипеде; готовить сложные блюда по рецептам из журналов; практиковать медитацию.

А еще я решилась на то, что мне давно пора было сделать. Разместила обновленное резюме, потому что ненавидела свою работу. Отправила свои рассказы в журналы в надежде, что их опубликуют. Записалась на курс по администрированию баз данных. И стала президентом Клуба начинающих писателей.

К концу лета я нашла новую работу. Осенью были опубликованы мои рассказы. К Рождеству я получила диплом по администрированию баз данных. И в моем Клубе начинающих писателей спикеры запланированы на месяц вперед. Слово «да» изменило мою жизнь.

Мои друзья до сих пор вспоминают то лето и мой эксперимент. На самом деле он не закончился. Я, как и раньше, говорю «да», хотя задачи, которые мне приходится решать, стали гораздо сложнее. Именно благодаря этому «да» я с блеском прошла внутреннюю годовую аттестацию в своей компании. И благодаря «да» я впервые в жизни скоро поеду в Европу.

Слово «да» изменило мою жизнь.

Я начала этот да-эксперимент, потому что была крайне недовольна. И я надеюсь, этому недовольству, которое мотивирует мою активность, не будет ни конца, ни края. Ну, а если вам интересно, как выступил библиотекарь перед нашей группой, скажу вам, что выступил он потрясающе. Настолько, что через год мы поженились.

Эрика Калер

Крафтс

Наши тела – это сад, где садовник – наша воля.

Уильям Шекспир

Мне исполнилось сорок девять, и жизнь моя превратилась в саморазрушение. По крайней мере, так звучал диагноз. Я был тучным. Страдал от гипертонии и высокого уровня холестерина. Спина болела. Я не спал ночами. Я не просто терял ключи от машины, но порой не мог найти машину на парковке.

Врач рекомендовал снизить уровень стресса, заниматься физическими упражнениями и изменить питание. Он дал несколько буклетов, чтобы я подыскал то, что придется по душе.

Дома я стал изучать буклеты.

Медитация для похудения. Нет, спасибо.

Заказ готового питания из водорослей. Ни за что.

Программа физических упражнений «Экстремальный поход». Не для меня.

Семинар по питанию в центре для нудистов. Никогда.

На следующем буклете было написано: «КРАФТС».

Интересное название, но никак не связанное с вышивкой или плетением кружев[22]. Это – аббревиатура «Успокаивающие и расслабляющие занятия для усталых душ» (Calming, Relaxing Activity For Tired Souls). В буклете говорилось, что программа разработана для людей, которые хотят без напряжения заниматься по полчаса в спокойной, дружелюбной атмосфере. Встречи проходили в городском спортивном центре вечером в понедельник и четверг, а также в субботу утром. Стоимость составляла всего пять долларов в неделю.

Все остальные буклеты я отправил в мусорное ведро, а этот прикрепил на дверцу холодильника.

Никогда прежде я не занимался с другими людьми, да и вообще организованные занятия мне претили. Мне не хотелось идти и на эти курсы, но буклет на дверце холодильника взывал к моей совести.

В конце концов, через две недели я с душевным трепетом решил: «Схожу разок, посмотрю, что это такое…»

В понедельник вечером я в футболке и тренировочных штанах вошел в зал спортивного центра. Под мышкой я нес фирменный коврик для занятий.

Столы и стулья были сдвинуты к стене. В центре зала стояли женщины и болтали между собой. Играла Эния[23].

– Добро пожаловать, – сказала одна из женщин. – Вы пришли на КРАФТС?

Я кивнул:

– Если в группе есть место…

– Места всем хватит, – ответила женщина, протягивая мне руку. – Я – Дженет.

Я представился.

– Это Венди, Мэри, Сьюзи, Бонни и Кэрол, – Дженет указала на остальных женщин. Мужчин не было. Да уж.

– Я никогда прежде не занимался, – осторожно сказал я, – но мне хочется научиться.

– Знаете, у арабов есть поговорка: «Когда ученик готов, учитель появится», – улыбнулась Дженет.

После первого занятия утром я почувствовал себя заржавевшим Железным Дровосеком.

– Вы изучаете восточные единоборства?

– Нет. Я об этом слышала только в «Кунг-фу Панда» прошлым вечером. Звучало интересно.

Все рассмеялись, и я слегка расслабился.

– Почему бы нам не начать? – предложила Дженет, и женщины подошли к ней.

Я занял место подальше и стал повторять движения за остальными – наклоны, растяжка.

– Напрягайте мышцы живота, – командовала Дженет. – Спину держите ровно. Сосредоточьтесь на дыхании.

Дома я мог одновременно мыть посуду, смотреть телевизор и разговаривать по телефону, но когда Дженет напомнила о напряженных мышцах, прямой спине и дыхании, я как-то запутался.

Потом настала очередь приседаний, отжиманий, подъема ног и работы с гантелями. Закончилось занятие несколькими растяжками из йоги. Женщины разве что в узел не завязывались, я же с трудом мог дотянуться до носков. Мне хотелось просто развернуться и уйти.

– Не расстраивайтесь, – посоветовала Венди. – Через несколько недель все получится.

Несколько недель! Ну, конечно, если только первая тренировка меня не прикончит!

После занятия я протянул Дженет пятидолларовую бумажку.

Она покачала головой.

– Мы собираем деньги в субботу.

– Разве это не ваша зарплата?

– Нет, – улыбнулась она. – Я не получаю зарплаты. Зал нам предоставляют бесплатно, и я получаю от занятий удовольствие. А деньги мы жертвуем в приюты для бездомных, на благотворительные кухни и в центр по защите животных. Если приходят все, то мы собираем в месяц больше ста пятидесяти долларов.

После первого занятия КРАФТС утром я почувствовал себя заржавевшим Железным Дровосеком из «Волшебника из страны Оз». Но вместо масленки я потянулся за кофе и «Тайленолом»[24].

Мне не хотелось возвращаться, и все же в течение нескольких недель я ходил на каждое занятие. Как и обещала Венди, боль постепенно отступила. Я научился контролировать мышцы живота и спины, концентрироваться на дыхании – и даже разговаривать. Это были хорошие занятия, успокаивающие и расслабляющие – все, как в рекламе.

А потом настал момент истины: прошло полгода, и нужно было идти к врачу. Победа! Давление и уровень холестерина снизились, и я даже похудел на одиннадцать фунтов[25].

Да, конечно, я не стал стройным – отнюдь. Мне до сих пор не нравится мой вид в зеркале. Но позитивные перемены есть. Одежда сидит лучше, я ощутил прилив сил и больше не теряю машину на парковке.

Мне хватило смелости заняться чем-то непривычным, полезным для себя, чего я раньше никогда не делал. И наградой стал успех.

Дэвид Халл

Еще один шаг, дорогая

Первый шаг – это начало второго.

ФранцузскаЯ пословица

Если бы в июне 2013 года мне сказали, что я буду участвовать в марафоне, я бы не поверила и громко рассмеялась. Тем не менее в августе я пробежала дистанцию и получила за это медаль.

Небольшое уточнение – я не пробежала, а скорее прошла дистанцию. Но это было сорок два километра.

Еще одна важная деталь – я вешу больше 150 килограммов. Кроме этого, у меня астма, хотя она мне не мешает, потому что я принимаю хорошее лекарство. Но и это не все. У меня синдром общей тревожности. Я – социофоб и очень боюсь негативных высказываний в свой адрес.

Несмотря на все эти проблемы, в середине августа я записалась на марафон. Я решила, что это поможет мне похудеть и быть в хорошей форме. После этого я начала тренироваться, то есть ходить.

О том, что я собираюсь участвовать в марафоне, было известно всего нескольким людям: членам семьи и паре близких друзей.

Я тренировалась до середины сентября. Потом у меня начался аврал на работе, и для тренировок просто не оставалось сил. Кроме того, я была волонтером, и на это тоже нужно было время. Поэтому я стала тренироваться реже.

Тем не менее все шло более или менее нормально до того дня, когда мне надо было получить номер участника марафона. Я очень переживала о том, что организаторы подумают, когда меня увидят. Я совсем не была похожа на марафонца.

Но я получила номер без каких-либо комментариев. Все остальные брали еще майки, но я решила, что у них наверняка нет моего размера. И тут я начала сомневаться, что смогу пробежать всю дистанцию. «Зачем мне марафон? – думала я. – Это же массовое и семейное мероприятие, на которое приходят люди с детьми. Вряд ли среди участников будут люди с лишним весом, как у меня».

Ночью перед забегом мне снились кошмары. Когда я проснулась утром, у меня снова появились сомнения. Но я не хотела разочаровывать членов моей семьи и нескольких друзей, которым сообщила о своем участии. Потом я вдруг вспомнила, что забыла постирать свой костюм для бега. Магазин Walmart открывался в 8 утра, а забег начинался в 10.

Я посмотрела прогноз. Обещали солнечную, но совсем не жаркую погоду. Я решила, что, если правильно одеться, все будет нормально.

Я пыталась найти для себя причину, по которой стоит отказаться от марафона, но не смогла придумать ничего убедительного. Поэтому я поехала в Walmart, купила трусы для бега и майку и поспешила к месту старта.

Очень быстро я поняла, что никто не обращает на меня внимания. Каждый участник беспокоился только о том, как он сам пройдет дистанцию. Я немного успокоилась, хотя у меня оставались волнения по поводу того, что подумают обо мне спортсмены, когда будут меня обгонять.

Но пути назад уже не было. Я начала идти, воткнув в уши наушники с музыкой, чтобы не слышать язвительных комментариев, которые наверняка будут отпускать в мой адрес атлеты.

Вскоре у меня заболела икра. «Наверное, я плохо размялась перед стартом», – подумала я. Меня обгоняли, сказывался недосып, и я начала нервничать. Я старалась дышать размеренно и пыталась себя успокоить.

Потом я подумала, что участвую в марафоне не для того, чтобы выиграть. Мне надо было только пройти дистанцию. Я соревновалась не с другими, а сама с собой. Придя к этому выводу, я успокоилась.

И тут я заметила, что обгонявшие меня люди стараются меня поддержать! Пробегавшие мимо спортсмены одобрительно кивали, показывали большие пальцы и даже подбадривали меня словами: «Молодец, не сдавайся!» Я не могла понять, зачем они это делают. Из сочувствия? А может, такое поведение принято в среде настоящих спортсменов? В общем, я решила, что причина не так важна, а важно то, что от такого отношения я почувствовала себя более уверенно.

Я шла и повторяла про себя: «Еще один шаг, дорогая, еще шаг!» Эти слова были мне хорошо знакомы. Их я использовала, чтобы себя подбодрить, когда моя социофобия обострилась в 2007 году. И сейчас эта фраза стала для меня своего рода девизом. Когда происходит не то, чего мне хотелось бы, и я начинаю из-за этого нервничать, я повторяю про себя: «Еще один шаг, дорогая, еще шаг!» Тогда я двигаюсь вперед, и каждый шаг приближает меня к цели.

Я сделала над собой усилие, забыла усталость и вскоре увидела впереди палатку и финишную линию. Я попыталась ускорить шаг, но была очень усталой и голодной.

Я приближалась к финишу, и людей по обе стороны дороги становилось все больше. Многие из них хлопали и подбадривали спортсменов криками. Я была очень благодарна всем, кто нас поддерживал.

И вот когда наконец оставалось всего несколько метров, я перешла на бег. Финишную прямую я пересекла бегом, вложив в свой рывок последние силы.

Когда происходит не то, чего мне хотелось бы, и я начинаю из-за этого нервничать, я повторяю про себя: «Еще один шаг, дорогая, еще шаг!»

Я услышала, что кто-то выкрикнул мое имя. Это была моя сестра, которая приехала поболеть за меня вместе с нашим отцом. Я почувствовала себя не так одиноко.

А потом мое имя и фамилию объявили в громкоговорителях в числе других финишировавших спортсменов. Я была очень горда. Меня поздравил радиоведущий местной радиостанции, который объявлял результаты марафона.

Я участвовала в марафоне и очень горжусь этим достижением. По результатам оказалось, что я пришла не самой последней. Я решила, что на следующий год тоже запишусь на марафон и на этот раз не пройду дистанцию, а пробегу ее.

Женевьев Госселин

Писатель поневоле

Я всегда делаю то, чего не умею, чтобы научиться это делать.

Пабло Пикассо

Через несколько дней после вынужденного ухода на пенсию я сидел на кухне и жалел себя. Тазобедренные суставы, пораженные артритом, так разболелись, что я больше не мог работать педиатром. Жизнь изменилась к худшему. Чем же заняться, чтобы провести остаток жизни осмысленно и интересно?

Зазвонил телефон. Старый приятель Аллан пригласил составить ему компанию на курсах творческого письма в Институте непрерывного образования[26] при местном университете.

– Нет, – отказался я. – Я вырос в Бруклине[27] и даже говорить-то грамотно не умею.

– Пошли! Составишь мне компанию! Мне всегда хотелось стать писателем.

Чтобы Аллан отстал, я пообещал пойти, надеясь, что после первого занятия он уже не будет тушеваться и справится без меня.

– Отлично, – обрадовался приятель. – Я заеду за тобой через десять минут!

Для начала преподаватель предложил нам написать первое предложение рассказа о своей поездке. Нужно было сделать его настолько интересным, чтобы читателю захотелось узнать больше. Я написал: «Когда наш корабль вошел во фьорд, вид суровых скал, обрывающихся в море, и сладкий запах разноцветных цветов у их подножия стали предвестниками истинных чудес, которые ожидали нас в Норвегии».

– Очень хорошо, – похвалил преподаватель. – Возможно, слегка цветисто, но увлечь нас вам удалось.

А это интересно! И я могу это сделать! Когда занятие закончилось, я уже готов был продолжать.

Через несколько месяцев я решил записаться на писательские курсы при университете. Для продолжения образования нужно было сдать экзамен, и я позвал с собой Аллана.

– Слишком просто, – отмахнулся он.

Я оказался в группе с совершенно молодыми людьми – лет восемнадцати-двадцати. Интересно было слушать их рассказы о мечтах и увлечениях. Похоже, в этом возрасте все одинаковы. Но какие новые стремления у меня появились на этом этапе жизни?

Одно из заданий заключалось в том, чтобы написать рассказ из двадцати шести предложений, причем каждое должно было начинаться со следующей буквы алфавита – от A до Z. Я написал историю Абрахама Якобсона, пожилого джентльмена, пытающегося вернуть свою молодость. Дойдя до финала, я написал: «Юность не вернуть. Якобсон с печалью покорился своей судьбе». Но потом я понял: хотя молодость и не вернуть, надежды и мечты не умирают.

После этого курса я записался на следующий – «техника повествования». И убедил Аллана присоединиться. Когда мы пришли на занятия, профессор спросил, кто не сдавал экзамена. Аллан поднял руку. Профессор сказал, ему придется уйти, ведь курс и без того переполнен. Аллан вышел, и мне стало жаль его. Ведь это он всегда хотел стать писателем, а не я.

На первых двух курсах меня постоянно хвалили, теперь же похвалы стали редкими. Я не представлял, как написать хороший рассказ. Каждое выполненное мною упражнение профессор разносил в пух и прах. Поначалу казалось, он поступает так, потому что, по его мнению, я просто развлекаюсь и занимаю место того, кто хочет стать профессиональным писателем. Но нет, я действительно писал ужасно.

– Неужели мне никогда не написать хороший рассказ? – спросил я при случае у декана.

– А как давно вы пишете?

– Давно, уже месяцев семь или восемь.

Профессор улыбнулся.

– Вряд ли вы напишете что-то достойное раньше, чем лет через пять.

Я продолжал ходить на курсы к разным профессорам, пытаясь понять, как же написать хороший рассказ. В конце концов, я записался на курс нехудожественной литературы, это был единственный курс, который я еще не прошел.

На первом занятии нам предложили описать лучшее блюдо в нашей жизни. Я написал о печеночном паштете, который готовила бабушка. Профессор поставил мне «хорошо».

Второе задание заключалось в рассказе о доме своего детства. Я написал, как по пятницам вечерами пробирался в столовую, где мужчины играли в безик[28]. И снова профессор поставил «хорошо». Третье задание было домашним. Нужно было описать какой-то предмет из своего дома. Я выбрал мамину супницу, украшавшую наш обеденный стол.

В пятнадцать лет я отправился в Чикаго, где родители и дядюшка с тетушкой праздновали выпуск моего брата – он окончил университет Иллинойса. Поехать вместе со всеми я не мог, мне нужно было сначала сдать несколько экзаменов.

После выпускного вечера мы все вместе отправились в Канаду, останавливаясь на каждом блошином рынке по дороге. Сначала мы притормозили возле большого красного амбара, где торговали абсолютно всем. Мама долго сновала между рядами, а потом высмотрела серебряный кофейный сервиз, примостившийся между пышным подсвечником и коллекцией старинных английских кочерег. Мне он показался безобразным, а отец сказал, что мы все равно не можем его купить, ведь в машине нет места. Но брату он понравился, и он предложил оформить доставку. Отец неохотно согласился. В другом амбаре, где было еще больше сокровищ или хлама (кому как!), мама сновала по проходам, как гончая, взявшая след. Здесь она присмотрела супницу – мне она понравилась, а брату – нет.

– Она прекрасна! – восторгалась мама.

– Но она слишком велика, чтобы впихивать ее в переполненную машину, – возразил отец. – И она слишком хрупкая, чтобы заказывать доставку.

– Если мы ее купим, па, – сказал я, – я всю дорогу буду держать ее на коленях. Маме она так понравилась.

Отец уступил.

Я всю дорогу держал коробку на коленях, бережно, словно это была рука матери.

За этот рассказ я получил оценку «превосходно». Я решил поговорить с профессором – ведь этот рассказ мне нравился меньше двух предыдущих. Мне казалось, я слишком много слов посвятил описанию супницы.

– Это легко исправить, – улыбнулся профессор, указывая на рукопись. – Остановитесь вот здесь, и описание сократится вдвое. Разве вы не чувствуете, как тонко показали различия между собой и братом и описали чувства по отношению к матери? На меня произвело глубокое впечатление описание того, как вы держали коробку на коленях, словно родственные узы.

Я кивнул. Мне стало ясно, что он имеет в виду. Наконец-то я понял, как написать хороший рассказ.

Этот рассказ я послал на университетский конкурс. Он занял первое место. Приз вручал декан факультета.

– Пол однажды спросил меня, сможет ли он написать хороший рассказ, – сказал он. – Полагаю, в этом призе и заключен ответ. Если я не ошибаюсь, то писать он начал совсем недавно.

Принимая приз, я думал о том, как артритные суставы преждевременно положили конец моей медицинской практике. О том, как Аллан заманил меня на писательские курсы. О том, как эти курсы стали для меня новым увлечением. Я сказал «да» чему-то совершенно новому и чуждому – и это принесло свои плоды.

Пол Виник

Глава 4

Вас никто не съест

Каждый наш друг – это целый мир для нас, мир, который мог бы и не родиться и который появился только благодаря нашей встрече с этим человеком.

АНАИС НИН

Вечеринка у интроверта

Поскольку ничто в мире не сравнится с дружбой, не упускайте случая завести новых друзей.

Франческо Гвиччардини

Когда у нас с мужем родился третий ребенок, все, о чем я мечтала, – это дом побольше. Через пять лет мы и правда купили довольно большой дом в пригороде, но после переезда я столкнулась с проблемой, о которой почему-то не задумывалась. Отсутствие друзей и необходимость заводить новых. Нет, я думала, что детям, может быть, непросто привыкнуть к новому коллективу в садике, школе или на кружках. Я не подумала про себя.

Я оказалась в социальной изоляции.

Конечно, я пересекалась с мамами других детей, когда отводила младшего в сад. А еще у старших сыновей регулярно проходили футбольные игры. Но все эти короткие контакты не приводили к полноценному знакомству. Я грустила.

Мне страшно хотелось подружиться с умными, интересными дамами, которых я видела в школе. Но у всех была занятая жизнь. Как же с ними сблизиться?

– Тебе нужно устроить вечеринку, – посоветовала мне сестра, работавшая организатором мероприятий.

– Я не могу этого сделать! Я же совсем не знаю этих женщин! – запротестовала я.

Честно говоря, я даже близких друзей приглашала домой крайне редко. Мысль о том, чтобы позвать незнакомцев домой, безумно пугала мою интровертную душу.

– Пригласи нескольких женщин, с которыми ты уже общалась, пусть и поверхностно, и попроси их привести с собой подруг. Так ты познакомишься сразу со многими людьми. И будет весело!

Я рассказала об этой затее мужу. И была уверена, что он станет меня отговаривать. Но все получилось наоборот.

– Отличная идея! – сказал он. – Я готов занять детей какими-нибудь играми во дворе, чтобы ты не отвлекалась от знакомства с мамами. Приготовь куриные крылышки. Они у тебя – супер.

Хах, куриные крылышки! А может, вообще насыпать чипсы и поставить пару ящиков пива? У мужчин всегда все просто.

Я определилась с датой и составила электронное приглашение. У меня было несколько имейлов матерей футболистов и мамочек из детского сада. Несколько минут я никак не решалась нажать на кнопку «отправить» – и в итоге сохранила как черновик и оставила до утра.

Я начала отговаривать себя от этой затеи. А что, если я не успею подготовить дом к вечеринке вовремя? Вдруг гости заметят пятна на ковре? А вдруг кто-то захочет спуститься в подвал, а там мы со дня переезда так и не навели порядок? А если никто не придет? А если гости придут, но им будет скучно?

– Ничего такого не случится, – заверила меня сестра, когда я поделилась с ней своими опасениями. – Эти мамы мечтают отдохнуть, расслабиться и поболтать, пока за их детьми присматривают прямо у них перед глазами.

Я не была так уверена, но все же разослала приглашения. А потом стала ждать – свою почту я проверила, наверное, 2000 раз за день. Мне начали отвечать… и скоро оказалось, что придет тридцать восемь женщин. Тридцать восемь!

Хах, куриные крылышки! А может, вообще насыпать чипсы и поставить пару ящиков пива?

Я начала приготовления за неделю до вечеринки – это отвлекало от тревожных мыслей. В день Х я была полностью готова и все равно грызла ногти, ожидая гостей.

И знаете что? Все пришли. И были в отличном настроении, предвкушая отдых, как и предсказывала сестра.

Вскоре мою тщательно подобранную музыку не было слышно из-за разговоров и смеха. И, похоже, никого не волновало, соответствуют ли выбранные мною закуски и интерьер моего дома стандартам Марты Стюарт[29].

Я была в восторге. В тот вечер я познакомилась со множеством замечательных женщин. Мы договорились в ближайшее время собраться вновь.

С того времени я устроила немало «мамочкиных вечеринок». Зачастую гости приносили напитки и закуски с собой, что сильно облегчало мою задачу, в том числе в финансовом плане. И я перестала грызть ногти, готовя дом к приходу гостей.

Чем чаще я это делала, тем проще к этому относилась. Сеть друзей росла и развивалась. Я познакомилась с теми, с кем могла бы даже не встретиться. Так приятно самой организовывать свою жизнь.

Недавно одна из моих новых подруг сказала мне:

– Каждой социальной группе нужен своеобразный «клей», чтобы удерживать всех вместе. Ты стала нашим «клеем»!

Кейт Лемери

Когда Ричард встретил Синди

Когда понимаешь, что хочешь провести остаток жизни с кем-то, то хочешь, чтобы этот остаток начался как можно быстрее.

Из фильма «Когда Гарри встретил Салли»

– Папа, тебе нужна подружка…

Как отец-одиночка, я был готов практически ко всему – кроме этого.

– Нет, дорогой, – ответил я.

Мой девятилетний сын ничего не ответил, но по его виду стало ясно, что он обиделся.

– И что я буду делать с этой так называемой подружкой? – продолжил я, не желая заканчивать разговор на такой ноте.

И явно вступил на рискованную территорию.

– Папа, тебе что, все нужно объяснять?! Вы можете ходить на пляж, в кино, ужинать вместе… А если она тебе по-настоящему понравится, ты можешь поцеловать ее!

– Понял, понял… Но я счастлив быть твоим отцом – мне этого достаточно.

Сын обнял меня, но все же сказал:

– Если ты так говоришь, папа, значит, тебе точно нужна подружка! – И тут же добавил: – И потом я бы не отказался от братика или сестрички. Конечно, лучше, если это будет братик.

Спустя пару дней я вновь услышал этот совет, но уже от своей сестры. Однажды она взяла сына к себе на выходные и вечером в субботу позвонила мне. Я как раз устроился на диване, укрылся любимым пледом, приготовил себе кофе и конфеты и включил один из своих любимых фильмов – «Когда Гарри встретил Салли»[30].

– С Дэном все в порядке?

– Да, – ответила Сара. – Я просто хотела узнать, как ты используешь свободные от ребенка выходные? Небось опять засел за Гарри и Салли?

– А что такого? Это отличный фильм. И потом мне надо расслабиться.

– Что ж, мистер Плед и Конфеты, – дело твое. Но я настоятельно рекомендую тебе завести профиль на сайте знакомств и хотя бы полистать анкеты женщин!

– Сайты знакомств? Ну уж нет. Это точно не для меня!

– Тогда сделай это ради сына!

– Сара, ты давишь на меня. И используешь запрещенные приемы.

– Ну, хорошо. Оставляю тебя в компании Мег Райан, похоже, ты уже нашел свою половину.

С этими словами она положила трубку, а я продолжил просмотр, хотя уже с гораздо меньшим удовольствием.

Под впечатлением от разговора и фильма я налил себе вторую чашку кофе и зарегистрировался на одном из сайтов, о котором слышал краем уха от коллеги. С того вечера я каждые выходные несколько часов выделял на поиски подходящей кандидатуры. Изучил сотни аккаунтов, отвергая чрезмерных скромниц – и слишком бойких тоже.

В какой-то момент я понял, что меня привлекают аккаунты без фотографий. Не то чтобы внешность не была важна для меня, просто мне казалось, что женщины, решившие не размещать свои фото, так же не уверены в этом способе знакомства, как и я.

На двухсотом аккаунте я нашел ее. Она жила в моем городе, работала библиотекарем и шумным вечеринкам предпочитала прогулки со своими детьми, мальчиками десяти и семи лет. Братья, о которых мечтал мой сын!

А еще она любила хороший кофе и писала, что уровень ее доходов никого не касается. Похоже, это женщина – для меня!

По каким-то причинам она не горела желанием встретиться со мной. И только когда я предложил ей развлекательный центр, куда можно привести и детей, она дала добро.

Синди понравилась мне внешне, на меня же она почти не смотрела, и я решил, что не в ее вкусе. Все наше общение строилось вокруг сыновей, можно сказать, что поговорить нам толком не удалось.

В следующий раз мы встретились без детей и получилось еще хуже. Я уже забыл, как развлекать девушек на свидании, мы быстро устали от неловких пауз и разбежались, как только допили свой кофе.

Некоторое время мы переписывались по почте, и она дала мне понять, что я могу продолжать поиски. Вскоре я действительно начал общаться с одной приятной дамой, и она сама пригласила меня на свидание.

Я замешкался. Что-то в Синди меня по-настоящему зацепило. Мой сын спрашивал о ней, и я так и не решился сказать, что у нас ничего не получилось.

Я написал ей еще раз. Сказал, что приглашен на свидание, но если я хоть немного ей интересен, я его отменю.

Синди молчала несколько часов. Нет, не о таком начале отношений я мечтал.

Ближе к вечеру пришло сообщение:

«Давай встретимся в субботу и решим».

Я отказал той, другой девушке. И начал встречаться с Синди.

Синди молчала несколько часов. Нет, не о таком начале отношений я мечтал.

Было непросто растопить ее сердце. Преданная отцом своих детей, она не доверяла мужчинам и тяжело шла на сближение. Преодолевая эти трудности, я забыл о собственных сомнениях. Наверное, с более инициативной девушкой я бы дал задний ход.

Однажды она познакомила меня со своей подругой, Лори. Разговорившись, мы поняли, что Лори и была той самой другой девушкой с сайта знакомств, которую я отверг перед самым свиданием. Синди призналась, что зарегистрировалась на сайте только из-за Лори, просто за компанию. Она не планировала знакомиться и поэтому не стала размещать свои фото, а на вопросы анкеты ответила предельно честно, не думая, понравится это мужчинам или нет.

Мы вместе уже четырнадцать лет и, помимо сыновей, у нас есть совместный ребенок, дочь. Своему счастью я обязан сыну, сестре, сайту знакомств, Лори. И наверное, фильму «Когда Гарри встретил Салли» за романтический настрой.

Ричард Берг

Толстый фитнес-инструктор

То, что принесет тебе новый год, в значительной степени зависит от того, с чем ты в него войдешь.

Верн Маклеллан

Меня можно было назвать серийной убийцей новогодних зароков. Каждый год я давала себе обещание с 1 января заняться своим весом: регулярно ходить в зал, правильно питаться. А потом срывалась. Всякий раз. Это был бесконечный цикл, продолжавшийся бо́́льшую часть моей взрослой жизни – от учебы в магистратуре и до тех пор, пока не начался мой тридцатый виток вокруг Солнца.

После спонтанного переезда в другой город в свой тридцатый день рождения я записалась в ближайший фитнес-клуб. Это был июль, даже не Новый год, но на этот раз я настроилась решительно!

Придя в этот новый клуб, я, как обычно, прошла мимо танцевального зала, где гремела музыка, и поплелась к беговой дорожке, которая навевала на меня тоску. Когда-то, будучи студенткой, я обожала танцевать и даже получила сертификат инструктора по зумбе[31]. Тогда я и предположить не могла, что буду весить больше 100 кг (при росте 173 см). Люди с моей комплекцией чаще всего танцуют в самом дальнем ряду, стараясь быть невидимыми. Но эта роль меня не устраивала.

Прошла пара недель, и я поймала себя на том, что снова ищу оправдания, чтобы пропустить тренировки. В попытках найти хоть какую-то мотивацию я все же заглянула в танцевальный зал и – к моему огромному удивлению – увидела в первом ряду четырех очень «сочных» девушек, которые танцевали от души. Их энтузиазм вдохновил меня, и я записалась на следующее занятие.

В первый же день мы сдружились. Как и я, мои новые подруги дали себе зарок похудеть в этом году, но изначально выбрали более веселый способ. Мы стали завсегдатаями класса зумбы. Не пропускали ни одного урока. Вставали в первый ряд и плясали как в последний раз. Утром в день занятий обменивались эсэмэсками, чтобы убедиться, что каждая из нас уже в пути к нашей любимой танцевальной вечеринке.

Медленно, но верно я теряла килограммы и впервые в жизни верила в то, что не сорвусь.

И тут, как снег на голову, увольняется наш преподаватель зумбы. Менеджер фитнес-клуба сказала, что зумба отменяется до тех пор, пока ей не удастся найти замену, а это может занять месяц-два. Два месяца без занятий?!

Зная, что у меня дома бесполезно пылится сертификат инструктора по зумбе, я в шутку сказала своей танцевальной четверке, что готова сама вести занятия, лишь бы не лишиться этого танцевального удовольствия по выходным. Но мои подруги всерьез ухватились за идею.

– Эй, вы не шутите? – пыталась вразумить их я. – Вы когда-нибудь видели такого толстого инструктора? Кто станет ко мне ходить?

Я тут же пала духом, услышав, как кто-то прошептал: «Это она сегодня будет вести занятия?»

Мои подруги буквально волоком потащили меня к менеджеру и заставили подать заявление. Вряд ли она когда-нибудь в этом признается, но ее взгляд явно говорил: «Ты действительно хочешь попробовать?» Вслух же она сказала: «Отлично, Тоня. Во вторник у тебя прослушивание. Кстати, пробоваться будешь прямо с группой».

Я пришла на прослушивание, зная назубок порядок упражнений, но очень стесняясь своей физической формы. Никогда не видела инструктора, который носил бы пятидесятый размер одежды. Я двигалась ритмично, но при этом у меня ходуном ходили живот и бедра. Я надела под форму утягивающее белье и черные компрессионные легинсы – в попытке зрительно уменьшить свои габариты, – хоть и знала, что делать этого не следует. Войдя в зал, я тут же пала духом, услышав, как одна женщина в заднем ряду прошептала: «Это она сегодня будет вести занятия?»

Мне включили музыку, но никто не ожидал того, что случилось дальше. Я застыла на месте! Не потому что нервничала, а потому что не могла дышать во всей утягивающей сбруе, которую на себя нацепила. «Прошу прощения, я на минутку!» – пропыхтела я и убежала в туалет, где торопливо содрала с себя тесную нижнюю экипировку. Тоненький голосок – тот самый, который всякий раз прорезывался в прошлом, когда я давала новогодние зароки, – снова прошептал: «Будь исключением из правила. Просто наслаждайся, дурачься и пляши от души».

Я вернулась в зал – со своими трясущимися бедрами и всем прочим. Я чувствовала стыд и смущение за себя, но знала, что эти чувства знакомы многим, кто стесняется и боится прийти в тренажерный зал или на танцевальную площадку. В качестве инструктора я бы показала этим женщинам, что можно выйти из угла и встать в центр – и земля не рухнет под ногами. Я бы показала, что бороться с лишним весом можно красиво, весело и с удовольствием. Я могла бы каждую неделю дарить час надежды тем, кому это было нужно.

И я доказала там, в зале, менеджеру и всей группе, что они ну просто не могут упустить возможность нанять меня в качестве инструктора. Я получила работу, не сходя с места. Та самая женщина, которая когда-то стеснялась переступить порог зала, теперь учила других. Похоже, в конце этого года мне будет чем гордиться!

Тоня Абари

Хорошие люди, которым не повезло

Бездомные – это не отбросы общества. Это люди, у которых нет дома.

Шейла Маккехни

Весной 1987 года наш приход организовал поездку в центр для бездомных в Чикаго. Я выросла на ферме на востоке Айовы и до этого ни разу не проводила в большом городе больше двух дней подряд. И я никогда не была в приюте для бездомных – я даже ни одного бездомного не видела.

Моя семья всегда отличалась политическим консерватизмом. Родители считали, что приюты и бесплатный суп – это позор общества. Если люди действительно хотят иметь кров над головой и пищу, они должны найти способ получить все это своим честным и тяжелым трудом, – так меня учили.

Меня ждал серьезный урок.

Мы выехали в воскресенье, в полдень, дорога заняла четыре часа. И вот перед нами – дом, где нам предстояло жить и работать целую неделю. Бывший женский монастырь, несколько монахинь там все еще трудились. Приют находился в самом бедном районе города. Его окружали ветхие дома, многие из них заброшенные. В целях безопасности нам велели не выходить из приюта даже днем. Мы разошлись по комнатам, разложили немногочисленные вещи, а потом собрались за ужином. Это была единственная трапеза на неделе, в приготовлении и сервировке которой мы не участвовали.

В понедельник утром мы уже готовили завтрак для всех обитателей приюта, а когда все убрали, нас четверых отправили за продуктами. Работник приюта Гэри пригласил нас в микроавтобус на четырнадцать мест. Я заметила, что два задних сиденья сняты, но постеснялась спросить, почему.

Минут через двадцать мы остановились у первого продуктового магазина, но не у главного входа, а у служебного, откуда продавец начал передавать нам одну коробку за другой. В них лежали помятые консервные банки, вчерашняя выпечка и слегка подпорченные фрукты и овощи. То же самое повторилось в трех других магазинах. Мне стало ясно, почему два задних сиденья сняты,

– В городе много магазинов, где остается просроченная[32], но еще не испорченная еда, которая уже не идет в продажу, – объяснил Гэри. – Магазины жертвуют продукты в пищевые банки, церкви и суповые кухни. Это хорошее дело. Им не приходится вывозить продукты на свалки, а нам питание обходится гораздо дешевле.

На следующий день мы обедали за общим столом. Я села рядом с Девоном, кареглазым юношей с рыжими волосами, который произвел на меня приятное впечатление. В отличие от обитателей приюта, он смотрел в глаза без страха и стыда. Я решила заговорить с ним. Оказалось, ему девятнадцать лет, он вырос поблизости и в прошлом году окончил школу. А вот найти работу не удалось. Родители не могли помочь финансово, они содержали пять младших детей. Поскольку сама я какое-то время работала в фастфуде, я спросила, не думал ли он об этом. Если он будет работать усердно, то сможет стать менеджером и заработать достойные деньги. Девон опустил глаза и замолчал. В конце концов, он признался, что не умеет читать. Можете представить мое удивление!

– Но у тебя же есть аттестат! – воскликнула я.

– Все знали, что я – из многодетной семьи. Меня просто переводили из класса в класс, не проверяя знания.

Я была поражена. У меня в голове не укладывалось, как такое возможно. Но потом я стала понимать: не умея читать, Девон не может даже заполнить заявление о приеме на работу. И даже если он это сделает и его примут, к примеру, в «Макдоналдс», он не отличит коробку с картошкой фри от котлет, не сможет прочитать меню или понять символы на кнопках кассы. Жить в нашем мире, не умея читать, невозможно. И я предложила Девону научиться.

Всю неделю я по два часа в день учила его читать. Кое-что он все же знал. К концу недели он читал уже довольно сносно. Мы попросили одного из работников приюта заниматься с ним и дальше. Мне до сих пор интересно, как сложилась жизнь юноши.

С Джимом и его семьей я познакомилась во время ужина в среду. Ему и его жене Лиз, с которой они жили вместе вот уже двадцать один год, было за сорок. Их дочерям исполнилось десять и тринадцать. Десять лет Джим работал менеджером среднего звена в крупной компании и считался вполне состоятельным человеком. Но потом прошли сокращения, и Джима уволили одним из первых. Лиз всегда была домохозяйкой. Джим сразу же стал искать новую работу, но, оказалось, менеджеров сократила не только его бывшая компания. Он был согласен на более низкую должность, но никто не брал его на работу, для которой у него была «слишком высокая квалификация».

За два года у семьи кончились все сбережения, они залезли в пенсионный фонд Джима и выжали все из кредитных карт. Они потеряли дом и большую часть имущества, потому что им нечем было оплачивать складские услуги, родных у них не было. Они старались остаться в прежнем районе, чтобы у девочек было ощущение стабильности. Они жили в машине, им не на что стало покупать еду. Им нужно было продержаться до конца школьного года, чтобы девочкам не пришлось переходить в другую школу. А потом они собирались уехать в глубинку, где Джим сможет найти работу. Лиз тоже собиралась пойти на работу. Им предстояло начать жизнь сначала. Они были подавлены, несчастны и печальны.

Я вернулась домой, осознав, как мне повезло в жизни.

На той неделе меня ожидало немало открытий. Я встречалась с разными людьми – хорошими людьми, которым страшно не повезло в жизни. Домой я вернулась, чувствуя себе счастливицей. У меня была крыша над головой, еда на столе и работа, чтобы оплачивать счета. Те, кому мы помогали и кого мои родные считали бездельниками, обрели лица и собственные истории. Я никогда больше не буду смотреть на бездомных, как раньше.

Робин Р. Айрленд

Неожиданный разговор

Тебе не всегда по силам изменить обстоятельства, но ты всегда можешь изменить свое отношение к ним.

Ларри Харгрейвз

– Я даже ехать в этот отпуск не хочу, – призналась я мужу, поставив чемодан на кровать.

– Это пойдет всей нашей семье на пользу, – ответил Эрик. – Я точно знаю.

– Но мне плохо, – застонала я, бросая в чемодан одежду, не заботясь даже о сочетаемости вещей.

– Да, это были тяжелые месяцы, – вздохнул Эрик. – Я знаю, насколько близки вы были с матерью. Конечно, тебе тяжело… Но, дорогая… жизнь продолжается…

– Ненавижу эти слова! Может быть, у других жизнь и продолжается, но не у меня. Просто никто не понимает, как мне больно. Никто даже не разговаривает со мной – правда, правда… Люди просто смотрят сочувственно и стараются пройти мимо.

– Люди часто так поступают в неловких ситуациях. Они просто не знают, что сказать.

Я понимала, к чему клонит Эрик, и доверяла ему. Но мне было страшно. И печально. И одиноко. И тоскливо.

Через несколько дней наша семья расположилась на пляже. Мальчишки строили замки из песка и плескались в волнах. С нами должна была быть моя мама – она часто ездила с нами в отпуск. Я пыталась сосредоточиться на чем-то другом, но постоянно думала о том, как мне больно и как ее не хватает…

– Почему бы тебе не пройтись по магазинам? – после ужина спросил Эрик.

Я страшно любила шопинг… Раньше. Мысль о том, как я буду бродить между вешалок одна, без мамы, была невыносимой. И все же я понимала, что пора приспосабливаться к новой реальности. Мне нужно научиться жить самостоятельно.

– Хорошо, – согласилась я. – Я вернусь через час.

Полчаса я бродила по сувенирным магазинчикам, перебирала пляжные полотенца, кружки и брелоки. Я вертела в руках бейсболку, когда мое внимание неожиданно привлекла девочка-подросток. Она пришла с матерью, и сердце мое тут же упало – мне больше никогда не пройтись по магазинам с мамой. Я не могла оторвать взгляда от девочки – ей было лет шестнадцать или семнадцать. Она подошла к корзине с сандалиями, обратилась к матери – и у меня перехватило дыхание.

– Ты хочешь, чтобы я купила сандалии побольше, и сама будешь их носить! Ах ты сволочь!

Мать вздохнула. Девочка закатила глаза и продолжила осыпать мать оскорблениями. Мне невыносимо было слушать этот разговор.

Другие покупатели смотрели на них, раскрыв рты. Я чуть не плакала. Нужно что-то сделать, но что? Я никогда не разговаривала с посторонними людьми, особенно в такой неловкой ситуации.

Я направилась к девочке.

– Прости, – тихо сказала я, коснувшись ее плеча, – но мне нужно тебе кое-что сказать…

В горле встал комок, слезы навернулись на глаза и потекли по щекам.

– Моя мама умерла полгода назад, – а я так хотела бы ходить по магазинам вместе с ней. Мне так ее недостает…

Мне нужно научиться жить самостоятельно.

Девочка умолкла и посмотрела на меня со странным выражением, в котором смешивались жалость и удивление.

– Твоя мама любит тебя, – продолжала я, отводя длинную челку с глаз девочки, словно она была моей дочерью. – Подумай, это же всего лишь туфли, понимаешь? Радуйся, мама здесь, с тобой, ведь время так быстротечно.

Я инстинктивно потянулась обнять девочку. К моему изумлению, она ответила на объятия.

Она не сказала ни слова.

Впервые за долгое время в сердце зародилась надежда. Обратившись к этой юной девочке, я наконец поняла, почему люди избегали меня после маминой смерти. Возможно, они хотели что-то сказать, но боялись ляпнуть не то.

Это был жизненный урок не только для девочки, но и для меня тоже.

Кристи Хейтгер-Юинг

Слишком застенчива

За обликом незнакомца нас может ждать друг.

Майя Энджелоу, «Письмо к дочери»

Застенчивая и одинокая – именно так я себя описывала. Могла заговорить с кассиром в магазине, но не с незнакомцем на вечеринке. Я не умела заводить новых друзей, а старых растеряла за время неудачного брака.

Когда я подала документы на развод, мы с дочерью переехали в чудесную, солнечную квартиру в пригороде, рядом с отличной школой. Жизнь была прекрасной. Две девочки оказались в сказке.

Вскоре я поняла: моя жизнь вращается вокруг дочери, которая, будучи в подростковом возрасте, должна иметь:

– больше личного пространства,

– самодостаточную мать, проживающую насыщенную и интересную жизнь, – в качестве примера.

Надо было что-то делать! Перестав проводить все свободное время с дочерью, я чувствовала себя такой одинокой.

Я с завистью смотрела на группы женщин, которые шумно обсуждали что-то в кафе за обедом. Или ходили вместе на шопинг. Или в кино.

Как легко было в детском саду или на игровой площадке, когда достаточно просто присоединиться к другим малышам в песочнице или поделиться мячом и начать совместную игру. Вот если бы во взрослой жизни все было так же просто!

Спустя какое-то время у меня появился мужчина. Наши встречи не были ни регулярными, ни частыми, так как он воспитывал детей в одиночку и еще ухаживал за больной мамой. Поэтому большинство вечеров я продолжала проводить одна перед телевизором.

Однажды мне в голову пришла идея вступить в какой-нибудь книжный клуб и там познакомиться с новыми людьми. В своем городе я ни одного не нашла, зато натолкнулась на группу поддержки людей, переживших развод, и я сразу же в нее вступила.

Бойфренд моего энтузиазма не разделял. Он представлял встречи в духе «анонимных алкоголиков»: все сидят кружком на стульях и жалуются на жизнь. Кроме того, его беспокоило, не попаду ли я в лапы мошенников. Я сказала, чтобы он не волновался: я попробую, а если ничего не выйдет, то просто уйду.

Около двадцати членов сообщества договорились встретиться в ночном клубе, и я решила присоединиться к ним. Но, приехав на место, обнаружила толпу. Как найти «своих»? Ведь я никого не знала в лицо. Никто не стоял, как в аэропорту, с табличкой «Клуб для разведенок».

Я немножко потопталась в толпе, а потом просто ушла. Села в машину и расплакалась от собственной никчемности и неприспособленности.

Вернувшись домой, я в письме объяснила, что не сумела найти свою группу, извинилась и пообещала попробовать снова.

Следующая попытка состоялась в пабе поблизости. Семеро членов группы решили встретиться там и немного поболтать. Их я отыскала без труда. О разводах мы не говорили – эту тему никто не затрагивал. Зато мы два часа хохотали, болтали и наслаждались общением друг с другом. А еще победили в викторине!

На следующий день я присоединилась к большой группе, и мы играли в боулинг. Узнать членов сообщества теперь не составляло труда, ведь кое с кем я уже успела познакомиться. Меня встретили очень приветливо. Совершенно незнакомые люди обнимали меня – и я сразу же почувствовала себя как дома.

Я жила так, как герой Джима Кэрри из фильма «Всегда говори «да», – соглашаясь на все предложения.

Целый год я ходила на эти встречи, принимая участие во всем, что позволял мой бюджет. Много чего я попробовала впервые. Я жила так, как герой Джима Кэрри из фильма «Всегда говори «да», – соглашаясь на все предложения.

Это был год боулинга, викторин и футбольных вечеринок. Ужинов в больших компаниях и встреч в барах. Пикников и праздников, танцев и барбекю. Дружбы и веселья. У меня появилось около двух сотен новых знакомых, из них близко подружилась я с тридцатью.

Самое интересное – то, как изменились мои отношения с бойфрендом. Когда мы только начали встречаться, я была постоянно в ожидании – его звонков, свободного времени на меня, приглашений подвезти меня до работы.

Теперь у меня была своя насыщенная жизнь, иногда я пропускала его звонки и забывала перезвонить. Иногда отменяла его спонтанные приглашения – потому что у меня уже были свои планы! И он начал относиться ко мне серьезнее. Заранее обговаривал время и место встречи. А потом и вовсе сделал мне предложение!

Свадьба получилась чудесной, отчасти потому, что пришли мои прекрасные друзья, – теперь у меня их было много!

Авива Джейкобс

Ни с кем не говори

Давай будем петь всю дорогу: и тогда дорога не покажется тяжелой.

Вергилий

Мы подошли к станции метро в Торонто. Мой сын Джон предупредил:

– Только, мам, учти, люди в метро чаще всего недружелюбны. Каждый сам в себе, никто не хочет разговаривать.

Джош знал: я родилась и всю жизнь прожила в провинциальном городке, где все знают друг друга и, встретившись на дороге или в магазине, обязательно поинтересуются делами и своими новостями.

Мы вошли в вагон. Я увидела только одно свободное место и заняла его. И тут же услышала, как женщина справа заворчала себе под нос:

– Плюхнулась, будто бы у себя дома! Хорошо еще, что не уселась ко мне на колени!

– Извините, – сказала я. – Вы хотите, чтобы я встала? Я могу постоять, если сильно мешаю вам.

Дама глубоко вздохнула и ответила:

– Пожалуйста, можете сидеть.

Слова были нормальными, но интонация выдавала раздражение. Я подумала, раз уж разговор все равно начался (и не по моей инициативе), лучше всего продолжить его и попробовать вывести в более приятное русло.

– Вы были в Ванкувере?

Дама чуть-чуть помолчала, потом ответила:

– Да, мы проехали весь Ванкувер с мужем на машине.

– Чудесное место, не правда ли? Я родилась неподалеку, – обрадовалась я и принялась болтать об отличной погоде, дружелюбных людях и красивой природе. – А вы откуда?

Эта тема даме понравилась. Вскоре я узнала о ней очень многое. Она говорила до самой своей остановки. Поднявшись, она тепло мне улыбнулась и пожелала счастливого пути.

На следующий день я стояла на автобусной остановке и напевала себе под нос, ожидая, пока муж с сыном купят билеты в кассе. Неподалеку стоял контролер и довольно сурово смотрел на меня. Я улыбнулась ему, но он отвернулся. Я продолжала напевать, пока он не подошел ко мне.

– Вы что, хотите устроить тут концерт? – строго спросил он.

Слова меня удивили, но было приятно, что он заговорил.

– О, я бы с удовольствием спела погромче, но здесь мой муж, и это может ему не понравиться. Если бы я была одна, то обязательно спела бы во весь голос! – сказала я.

– Ну тогда давайте я спою, – неожиданно сказал он и подмигнул мне.

– Пожалуйста, – ответила я. – Мне будет очень приятно.

И он запел Strangers in the Night[33]. Я была поражена, какой глубокий и красивый у него голос. Просто исключительный! Я получила драгоценный подарок. Тут подошли мои муж и сын, но я не могла отвлечься от мужчины с прекрасным голосом.

Когда он закончил, я сказала:

– У вас исключительный голос. Вам нужно петь для людей.

– Я пел. Был оперным певцом. Но больше не могу. Заболел и не в состоянии ездить по гастролям. Никогда не знаешь, когда болезнь возьмет свое.

Я поблагодарила его за этот неожиданный концерт. И поняла, что если нарушать правила метро (и других видов общественного транспорта), о которых поведал мне сын, можно познакомиться с интереснейшими людьми. И решила продолжать в том же духе.

Вечером мы возвращались на метро. Я села рядом с супружеской парой, повернулась к ним и сказала:

– Я знаю, что не должна разговаривать с вами.

– Почему же? – удивился мужчина.

– Мне сказали, что в метро люди не любят разговаривать. А вы смотрели «Крокодил Данди»[34]?

Я подождала, пока они вспомнят этот фильм, а потом протянула руку:

– Привет, меня зовут Элли, и я из Ванкувера.

Они рассмеялись и пожали мне руку.

Мы болтали, словно старые друзья, и привлекли внимание джентльмена, сидевшего напротив. Выходя, супруги сожалели о расставании. На платформе они обернулись и помахали мне.

Когда они вышли и поезд тронулся, джентльмен поднялся и подошел ко мне. Извинившись, он сказал:

– Я невольно подслушал ваш разговор и…

И мы разговорились. Он вышел вместе с моей семьей. Мы поднялись наверх, оживленно беседуя. Джентльмен сказал, что рад возможности поговорить по дороге. И кто только придумал дурацкие правила, будто в метро нельзя разговаривать?

Я решила и дальше нарушать правила.

– Спасибо, – сказал нам собеседник. – Мне было очень приятно поговорить с вами. А теперь я хочу спеть для вас.

Две песни за день!

– Замечательно! – воскликнула я.

И этот джентльмен очень красивым голосом запел Strangers in the Night. Поразительное совпадение! Я чувствовала: вселенная что-то хочет мне сказать. И я была согласна с ней: люди должны разговаривать даже в метро! Канадцы – люди дружелюбные, даже те, кто живет в больших городах. Они хотят не просто разговаривать с вами – но даже петь! А если кто-то попытается убедить вас в обратном, ни за что не верьте!

Элли Браун-Хейли

Два свободных дня

Никогда не бойся пробовать новое, потому что, когда остаешься в границах знакомого, жизнь становится скучной.

Неизвестный автор

Когда в понедельник утром коллеги спрашивают у меня, как я отдохнула на выходных, я всегда усмехаюсь. Дело в том, что я – мать четверых детей, младшему из которых 2 года. Поэтому правильнее было бы задать мне вопрос как-то так:

– Сколько всего ты успела на этих выходных?

– Сколько всего ты не успела на этих выходных?

– Как ты умудрилась выжить после этих выходных?

Но совсем недавно у меня случились (именно случились, как чудо) настоящие выходные. За неделю до этого к нам приехали погостить мои родители, а муж как раз готовился к командировке в Эдинбург.

– Может, составишь мне компанию? – неожиданно предложил он. – Твои родители согласятся посидеть с детьми пару дней?

Пара дней без детей?! У меня голова пошла кругом. Сначала я составила шпаргалку для мамы по каждому ребенку: кого чем кормить, кого куда и во сколько нужно отвезти и прочее. Потом я решила заранее составить план, что делать в Эдинбурге, – муж, ясное дело, будет свободен только по вечерам, не сидеть же мне оба дня в отеле?

Интернет подсказал, что как раз в эти дни в Эдинбурге проходит безумный фестиваль «Фриндж»[35]. Город будет буквально «захвачен» комическими актерами. Листая программу фестиваля, я увидела объявление: «Обучаем искусству комедии за два дня. Выпускники выступят на «Фриндже».

Грандиозно! Реклама обещала немало: за два четырехчасовых семинара меня обучат основам комедии и помогут подготовить пятиминутное выступление – всего за 80 долларов. Я подумала, это будет весело, – хотя и не представляла, где наберусь смелости для выхода на сцену.

И вот мы в Эдинбурге. Я, позвонив матери раз десять за утро с вопросом: «У вас все в порядке?», поднимаюсь по лестнице, застланной потертой синей ковровой дорожкой, и вхожу в длинный, узкий зал с небольшой сценой и микрофоном. Занятия проходят в помещении казарм Королевских военно-воздушных сил, где пахнет пивом и сигаретами.

Люди в зале собрались очень странные: тучный сорокалетний компьютерщик, растрепанный сорокасемилетний социальный работник из Эдинбурга, симпатичный восемнадцатилетний юноша, внешне – нечто среднее между Гарри Поттером и молодым Бобом Диланом, две тридцатилетние молодые женщины из Англии и пара американских подростков, недавно приехавших в Шотландию.

Занятия начались с ужасного задания. Преподаватель, профессиональный комик, попросил каждого поздороваться «смешным голосом». Первый парень поздоровался, как пират, вторая женщина – как дама Эдна[36]. Я пробормотала приветствие с нью-йоркским акцентом. Может, самое время встать и уйти?!

Однако случилось неожиданное. К концу первого дня я очень сблизилась с этими странными людьми и почувствовала себя как дома, в городе, где не знала ни одной живой души. Вернувшись в отель и дожидаясь мужа, чтобы вместе пойти поужинать, я начала набрасывать в блокноте свое пятиминутное выступление. Перед сном перечитала финальную версию и осталась недовольна – по-моему, шестичасовые новости и то были смешнее.

Утром следующего дня я обнаружила, что все остальные участники тоже не уверены в своих выступлениях. Один за другим мы зачитывали свои шутки, а потом по кругу обсуждали и по-доброму критиковали друг друга. Замечания моих новых друзей действительно помогли сделать мою пятиминутку значительно смешнее.

Выступать мы должны были в тот же вечер в баре, в центре города. Я была в ужасе, когда узнала, что муж пригласил своих коллег послушать мое выступление! Но я зря разозлилась – они смеялись громче всех!

Пять минут пролетели, как пять секунд. Я рассчитывала на несколько смешков, но почти каждая моя шутка находила отклик в зале. И хорошо, что я выступала одной из первых – я смогла выдохнуть и посмотреть большую часть стендапа в спокойном состоянии.

Я не собираюсь становиться комиком, и не факт, что вообще еще хоть раз выступлю на сцене. Но этот опыт стал бесценным в моей четко спланированной жизни работающей многодетной матери. Я попробовала себя совершенно в ином качестве, «встряхнулась» и вернулась домой чуть более уверенной в себе женщиной, которая может выйти из зоны комфорта, даже когда ей действительно страшно.

Андреа Аткинс

Развлечения для богатых

Не позволяй, чтобы страх неудачи мешал тебе пробовать новое. Самый печальный итог жизни: я мог, я упустил, мне нужно было.

Луис Э. Бун

Компания, в которой я работала, запланировала для своих сотрудников двухдневный отдых в Скалистых горах, всего в пяти часах езды от моего родного Эдмонтона, провинция Альберта. Моя коллега Мишель, заядлая лыжница, пришла в абсолютный восторг:

– Поехали с нами! Мы отлично проведем время! Целый день будем кататься на лыжах и всю ночь танцевать! Это будет просто здорово!

Конечно, там будет весело, но лыжи – для людей спортивных, а я всегда была книжным червем. Никогда в жизни не занималась спортом, а начинать в двадцать пять лет как-то смешно.

Поначалу я отговаривалась деньгами.

– Я просто не могу себе этого позволить, – отвечала я, уверенная, что на этом разговор будет окончен.

Но я ошибалась.

– Компания оплачивает гостиницу и проезд. Еду возьмем из дома, чтобы не тратиться в ресторане, – уговаривала меня Мишель.

– А одежда и лыжи? – не унималась я. Меньше всего мне хотелось тратить тысячу долларов ради одного уик-энда.

Мишель и эти аргументы отмела, заявив, что у нее есть запасной костюм, который мне подойдет, а лыжи, ботинки и палки можно взять напрокат на месте по весьма доступной цене.

И все же я колебалась. Я вспоминала школу и одноклассников, которые ездили на лыжные курорты на каникулах. Все они были из обеспеченных семей, уверенные в себе, самые популярные в своих классах. Лыжные курорты – для элиты, а не для ботаников с заплатками на штанах вроде меня. В моей семье никто не катался на лыжах, хотя несколько всемирно известных и популярных курортов находились совсем недалеко.

Последний удар нанес Дон, мой коллега, бывший инструктор по лыжам. Он пообещал первое утро провести со мной на склоне для начинающих и научить меня кататься, поворачивать и, главное, – останавливаться. Он уверял, что я смогу осилить простую трассу.

Аргументы кончились. Нравилось мне это или нет, но от лыжного уик-энда отвертеться не получится.

В пятницу вечером я с душевным трепетом погрузилась в автобус. У меня имелся позаимствованный лыжный костюм и сумка с домашним печеньем для коллег. Все в автобусе страшно веселились, и я в какой-то момент тоже заразилась хорошим настроением и пела вместе со всеми всю дорогу до Саншайн-Виллдж в прекрасных Скалистых горах.

На следующее утро я натянула лыжные штаны, свитер и толстые, теплые носки. Удивительно, но при этом я ощутила прилив энергии. Застегивая молнию ярко-синей куртки, одолженной Мишель, я подумала, что этот цвет мне идет, и хотя бы в минуты публичного унижения я буду выглядеть прилично.

Дон встретил меня у подножия склона.

Этот цвет мне идет, и хотя бы в минуты публичного унижения я буду выглядеть прилично.

– Сначала я научу тебя останавливаться, – сказал он, – а потом мы поучимся садиться и сходить с подъемника.

Когда я посмотрела на подъемник, вся смелость куда-то испарилась. Маленькие, открытые скамейки, подвешенные на канате, уносили лыжников куда-то в облака, где они терялись из виду.

«Это ужасная ошибка! Я в жизни на это не сяду! О чем только я думала!» Паника нарастала. Я не слышала ни единого слова Дона. Лишь тупо смотрела, как он разворачивает ноги внутрь, чтобы тормозить на склоне.

Маленькие дети без страха садились на подъемник, но даже это не вселяло в меня уверенности.

– Нет, я не смогу! – призналась Дону. – А вдруг кто-нибудь столкнется со мной и я сломаю шею? А если я на кого-нибудь наеду и собью с ног?

– Просто присядь, опусти палки и прижми их к телу. У тебя будет небольшая скорость, и ты никого не собьешь. Обещаю! Я буду рядом с тобой.

После долгих уговоров и наставлений Дона я воткнула палки в снег, согнула колени и покатила к подъемнику. Поднимаясь к облакам и любуясь пейзажем, я с абсолютной ясностью поняла: я чуть было не упустила потрясающую возможность, сочтя себя недостойной попробовать новое.

С подъемника я соскочила не слишком-то грациозно, но хотя бы не упала. Дон, верный слову, держался рядом, когда я впервые пыталась прокатиться по склону для начинающих. Я ехала медленно, постоянно тормозя. Мимо меня пролетали маленькие дети, они хохотали, наслаждаясь скоростью.

Не буду врать, будто в тот день я ни разу не упала, но снег был мягким, и я научилась пользоваться палками, чтобы ловко подниматься. Передо мной открылся целый новый мир радости и красоты. Я уверенно чувствовала себя на склоне для начинающих. Удивительно, но оказалось, что лыжи мне нравятся,

Я чуть было не упустила потрясающую возможность, сочтя себя недостойной попробовать новое.

По дороге домой я думала, сколько еще упустила из-за собственного страха и неуверенности. И тогда поклялась не упустить ни одной интересной возможности в будущем.

Джо-Энн Бартон

Плавание с дельфинами

Через два с половиной года после того, как у меня случились два обширных инсульта, врачи и терапевты сказали мне: «Лучше вам уже не будет». Такое случается с большинством людей, переживших инсульт, в тот или иной момент. Пациент начинает верить в печальный прогноз, как и окружающие его люди. Когда я услышала эти слова, мне было всего сорок четыре года, я была наполовину парализована и не могла пользоваться левой рукой и левой ногой. Но я сказала себе, что мне повезло выжить, и мы с мужем, детьми и моими родителями начали эмоционально приспосабливаться к тому факту, что до конца моих дней мне придется жить с этой ограниченной способностью к функционированию. Все они замечательно помогали мне с терапией, и я была благодарна за их прекрасную эмоциональную поддержку.

Я противилась словам врача, не желая с ними соглашаться, но в некотором смысле этот диагноз снял меня с крючка. Я прекрасно понимала, что могла делать, а чего не могла. Моя жизнь была комфортной. Без особых приключений, без особых радостей, но комфортной.

Так что я совершенно растерялась, когда мои родители переехали во Флориду и вскоре после переезда взволнованно рассказали мне, что восстановили связь со своими прежними соседями, с которыми дружили двадцать пять лет назад.

Врачи и терапевты сказали мне: «Лучше вам уже не будет».

– Боргассы основали центр изучения дельфинов и просветительской деятельности в Ки-Ларго, – говорила моя мать, – и Ллойд Боргасс приглашает тебя приехать и поплавать с дельфинами!

Да, я знала, что такие программы дают прекрасный материал для живописных документальных фильмов, но это предложение выходило далеко за пределы моей зоны комфорта. На самом деле, когда до меня дошло, что родители всерьез хотят, чтобы я приняла приглашение Ллойда, то перепугалась до потери сознания. Нет, это совершенно невозможно!

– Чего ты боишься, Расти? – спросил меня Ллойд Боргасс по телефону. – Это соленая водичка. Ты не сможешь утонуть. Мы работаем и с полностью парализованными людьми, а у тебя только половинный паралич. (Я впервые услышала, что мое состояние описывают словом «только».)

По словам Ллойда, он верил, что люди, пережившие инсульт, должны испытывать себя новыми переживаниями, чтобы преодолеть свои нынешние очевидные ограничения. Под конец он все же уговорил меня приехать в гости, и мои родители решили поехать вместе со мной.

Я не обязана лезть в воду, если не захочу, говорила я себе.

Я провела один день в «Долфинс Плас», наблюдая, как эти высокоразвитые млекопитающие взаимодействовали с гостями, которые приезжали изучать их и плавать с ними. Я видела, как дельфины и терапевты вместе работали с детьми-инвалидами, и это произвело на меня впечатление. Но разве нельзя мне так и оставаться под впечатлением, сидя на бережку в своей коляске?

Нет! Это ощущение исходило от Ллойда, от моих родителей и – совершенно неожиданно – от меня самой. Я должна была выйти за те границы, которые сама приняла для себя. Я согласилась на все три предложенных сеанса и поклялась, что буду стараться изо всех сил.

На следующее утро я, сидя в коляске, въехала на похожую на трамплин платформу прямо над поверхностью воды. Двое сотрудников приподняли меня и опустили на матрац. Они надели ласты на обе мои ноги – мол, хватит «больной» ноге бить баклуши! Затем стали поддерживать меня с двух сторон, пока платформа, приводимая в действие огромным подъемником, опускалась в воду. Когда мы частично погрузились, но все еще оставались на платформе, они надели на мое лицо маску с трубкой и осторожно поддерживали меня, когда мы все втроем медленно спустились в воду с платформы. Ллойд был прав – я все-таки не утонула.

Во время первого сеанса я по большей части привыкала к воде и знакомилась со своим терапевтом, женщиной по имени Кристи. В маске мне было неудобно, поэтому я надела ее ненадолго и вскоре сняла. Вместо того чтобы плавать лицом вниз, я перевернулась на спину, опустила голову и погрузила уши в воду. Я слышала внизу под собой дельфинов. Кристи объяснила, что они «сканируют» мое тело своим сонаром – быстрыми щелкающими звуками, похожими на россыпь крупной дроби по пустотелому стеновому блоку.

И вдруг, когда я неподвижно лежала на воде, о меня легонько потерся дельфин. Это выбило меня из равновесия, и я моментально полностью зажалась. Мне было страшно утонуть.

– Давайте поставим цель – больше плавать на животе, – предложила Кристи. – Так вы сможете смотреть сквозь маску на дельфинов, пока плаваете.

Но полная беспомощность в воде подавляла меня. Честно говоря, я не могла поставить себе никаких целей, кроме как поскорее выбраться на берег!

– Попробуйте сделать еще одно, прежде чем завершится ваш сеанс, – предложила Кристи. – Хватайтесь за эти плавающие перекладины и удерживайте их на расстоянии вытянутой руки от себя. Тогда вы сможете с ними плавать, и вам не нужно будет помогать себе руками.

Она предлагала мне взяться за перекладины обеими руками. Я возразила, что от моей левой руки никакого толку, но, когда взглянула на нее, внезапно осознала, что мои пальцы, которые Кристи аккуратно согнула вокруг перекладины, действительно держатся за нее. Впервые после инсультов моя парализованная рука стала принимать участие в общем усилии всего тела. У моей руки снова появилась цель!

Первый сеанс продолжался полчаса. Я думала, что приползу в номер отеля без сил, но этого не случилось. После обеда и отдыха я была более чем готова совершить еще одну попытку поплавать со своими новыми знакомыми.

Моя уверенность определенно окрепла на следующий день, когда я соскользнула в воду для проведения второго сеанса. Кристи нашла мне более удобную маску и трубку, и на этот раз я смогла плавать на животе, с распростертыми руками; обе кисти удерживали равновесие моего тела с помощью перекладин – и с каждым разом все дольше и дольше.

Плавание с дельфинами мотивировало меня. Теперь, когда я их видела, мне нравилось, что они находятся рядом со мной. Я восхищалась тем, насколько благородны эти внушительные создания. Больше всего поражало полное принятие с их стороны, которое я ощущала едва ли не физически. Они никогда не надвигались на меня слишком быстро и не боялись меня. Они каким-то образом безошибочно подстраивали свою энергию под мою, словно ощущали мои чувства. Их внимание воодушевляло меня, и особенно мне понравилось взаимодействовать с одним из них по кличке Фонзи. Все дельфины были игривыми созданиями, они без усилий петляли и нарезали круги в воде. Но бывали моменты, когда, могу побиться об заклад, я видела смех, искрившийся в глазах Фонзи. И поймала себя на том, что смеюсь вместе с ним.

Мои товарищи по играм заставили меня настолько забыть о себе, что я чувствовала себя в воде совершенно комфортно. Ближе к концу сеанса я спросила свою мать, которая наблюдала за нами, повиновалась ли моим «приказам» левая нога. Она взволнованными жестами намекнула мне: мол, посмотри сама. Я обернулась и обнаружила, что моя нога двигается из стороны в сторону. Это было ограниченное движение, но оно означало, что мои мозг и левая нога снова «общаются» между собой. Я была в восторге.

Когда мой сеанс завершился, клянусь, я увидела, как Фонзи ухмылялся, разделяя со мной ответственность за мой успех.

Вернувшись в отель, я обнаружила, что настолько возбуждена, настолько энергична, что никак не могла усидеть на месте. Прежняя я с удобством устроилась бы в безопасности собственного номера, но теперь мне хотелось выйти наружу, ощутить морской бриз. К моему собственному удивлению, даже оказавшись на улице, я по-прежнему чувствовала «охоту к перемене мест». Мне нужен был не просто бриз: я хотела спуститься к заливу.

Я направила свое кресло к воде. Мой мозг и моя нога снова «общаются»! – продолжала я повторять себе. Казалось, если уж я научилась плавать, то мало найдется на свете такого, чего не смогу попробовать.

Ты и вправду в это веришь? – спросила я себя. Ответом было неожиданное, бескомпромиссное «да!».

Еще не успев прийти в чувство, я остановилась и стащила себя с коляски. До залива было добрых 100 метров по неровной гравийной дороге. Я схватила свои ходунки – и двинулась вперед.

Родители, которые немного позднее прошли тем же путем, обнаружили брошенную у дороги коляску. Перепуганные до смерти, они поспешили вперед, заранее страшась состояния, в каком могут меня обнаружить.

Вообразите их удивление, когда они нашли меня. Я гуляла, высоко подняв голову, любуясь окружающей меня красотой. Они повезли обратно пустое кресло, пока я на собственных ногах возвращалась в номер. Впервые после инсультов я прошла такое большое расстояние. И чувствовала себя так, будто выиграла Бостонский марафон!

Третий сеанс с дельфинами прошел даже лучше, чем второй. Я обнаружила нараставшую подвижность в поврежденной ноге и могла пресекать спазмы в конечностях, которые были проблемой во время прошлых сеансов. Вероятно, самым светлым лучиком этого сеанса был момент, когда Кристи тянула меня с собой вокруг бассейна, а Фонзи плыл рядом с нами.

– Видите? Я же говорила, что вы можете это сделать! – ликовала моя наставница.

Я больше не ощущала страха, когда несколько дельфинов, играя, грациозно и легонько терлись о меня. Кристи объяснила, что таким образом они дают мне понять, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей. Я не могла поверить, что когда-то боялась этих чудесных созданий. Их приязнь и игривый дух заново раскрыли в моем сердце ту его область, которая с радостью стремится навстречу всему, что может предложить жизнь. Я чувствовала себя по-настоящему обновленной.

Завершив эти три сеанса, я вернулась домой, к своей семье. Я была заряжена энергией и полна энтузиазма. Возросла моя уверенность в себе и своих физических способностях. Я восстановила власть над конечностями, на которые все мы давно махнули рукой.

Улучшению моего здоровья не было никакого медицинского объяснения. Но оно было реальным. Полное принятие со стороны дельфинов помогло мне лучше принимать и любить себя – такую, какая я есть. И преодоление страха и ограничений оказало глубинное воздействие на мой теперешний подход к каждому аспекту моей жизни.

С тех пор я успела приобрести специально подготовленный велосипед, на котором регулярно езжу. Я также записалась на верховую езду и зарегистрировалась в специальной программе парусного спорта, разработанной для людей с инвалидностью.

Я полна решимости больше не ставить себе ограничений. Всякий раз, как испытываю искушение поддаться страху или просто не выходить за пределы зоны комфорта, представляю себе улыбающегося Фонзи, который подталкивает меня вперед, за пределы прогнозов моих врачей. Врачи говорили: «Лучше вам уже не будет». Я рада, что дельфины опровергли их мнение.

Роберта (Расти) ван Сикль

Звуки жизни

Избавься от неискренности и ханжества.

Сэмюэль Джонсон

Мое детство прошло на ферме, где я пасла коров, помогала родителям собирать урожай, а в свободное время гоняла с мальчишками по лугам и лазала по фруктовым деревьям. Когда я переехала в город, вышла замуж и родила двух дочерей, я поняла, как много возможностей для творческого развития есть у них (и не было у меня). Хор, танцевальные кружки, студии актерского мастерства. Все это было так заманчиво. Я дала себе слово водить девочек на любые занятия, которые их заинтересуют, поддерживать любые их творческие порывы. Я не только сдержала это обещание, но и всегда помогала им с костюмами, репетициями и прочим.

Однажды, когда им было одиннадцать и пять лет, они принесли домой листовку и рассказали, что в местном театре будут ставить мюзикл «Звуки музыки», и весь июнь там же будут проходить прослушивания. И, конечно же, они очень хотели получить в этом мюзикле роли. Я сказала, что мы начнем готовить их к прослушиванию сегодня же.

Муж, разглядывая листовку с информацией, сообщил мне:

– А знаешь, они набирают артистов не только среди детей, но и среди взрослых. Почему бы тебе не попробовать?

Я фыркнула:

– Я никогда нигде не выступала и в моем возрасте не буду и начинать.

Вечером, когда я шла в детскую, чтобы уложить девочек спать, я услышала, как младшая спрашивает у старшей:

– А почему мамочка не хочет прослушиваться вместе с нами?

– Мамочка уже старая для прослушивания, – ответила старшая, и я огорчилась. Не такой пример я хотела подать своим детям.

– Мамочка передумала и будет пробоваться вместе с вами, – решительно заявила я, открывая дверь.

– Ура! – закричали дети и захлопали в ладоши.

Следующие пару недель мы усиленно готовились к прослушиваниям. По мере приближения рокового дня мне становилось страшно, и я все чаще думала, что ничем другим, кроме позора, моя идея не обернется. Но дочери искали во мне источник смелости и вдохновения, и я не могла их подвести. Я была обязана излучать уверенность и оптимизм.

– Мама, – сказала старшая дочь, – я боюсь.

– Да, тебя могут не взять, но это не смертельно, – сказала я. – Просто нужно стараться изо всех сил.

Сказать, что я нервничала, значит, ничего не сказать. В последний раз я была на прослушивании в старших классах – и роль тогда не получила. Я спела песню, стараясь выглядеть уверенно и спокойно. Дочери выступили отлично. А потом мы ждали.

И знаете что? Взяли нас всех! Дочери получили роли Луизы и Гретль фон Трапп. Я была бы счастлива получить любую роль, но, к моему изумлению, мне предложили стать баронессой.

Я пришла в восторг! Надо же! Мне дали не просто роль – но одну из главных! Не самая любимая героиня, зато у нее – красивые костюмы. Никакой ветоши!

А потом я прочитала сценарий. Помимо больших кусков текста у меня было два соло.

Два. Соло.

Похоже, я действительно хорошо выступила на прослушивании.

Моей мантрой стали слова: «Надеюсь, я не облажаюсь!»

Чуть облегчало ситуацию то, что мои песни были относительно неизвестными, ведь в фильме баронесса не поет. Их знали только те, кто видел сценический вариант мюзикла. Поэтому, если я промахнусь, мало кто это заметит.

Я репетировала песни баронессы на каждом светофоре и в каждой пробке в пригороде Иллинойса. Оставаясь дома в одиночестве, пела кошке, зеркалу в ванной и посудомоечной машине. Я знала, нужно преодолеть страх публичных выступлений, чтобы успешно выступить на сцене. Перед зрителями. Перед множеством зрителей. Когда не за кем будет прятаться.

Я рассказала друзьям и родственникам про шоу. Все пожелали прийти, ведь я буду выступать с дочерями. Мне не хотелось, чтобы в зале было пусто, но я не собиралась устраивать аншлаг. Впрочем, если зрители все равно придут, пусть это будут друзья.

Моей мантрой стали слова: «Надеюсь, я не облажаюсь!» Довольно высокая планка – в моем случае.

«Звуки музыки» прошли без сучка и задоринки. Мы дали восемь спектаклей. Друзья и знакомые поздравляли нас после каждого представления. Не меньше сотни моих приятелей пришли посмотреть на триумф «Семейного ансамбля Лебовиц».

Лучший комплимент мне сделала давняя подруга. У нее всегда был прекрасный голос. В школе она пела в хоре и участвовала во всех спектаклях. После «Звуков музыки» она обняла меня.

– Я не знала, что ты поешь! Почему ты не пела в хоре? У тебя великолепный голос!

С тех пор я прошла множество прослушиваний и даже научилась получать удовольствие от пения на сцене. Я была злобной сводной сестрой, феей и избалованной принцессой. Я наполнила свою жизнь звуками музыки.

Анджела Лебовиц

Девушка в дверном проеме

Встреча двух людей подобна контакту двух химических веществ: если произойдет реакция, они оба изменятся.

Карл Юнг

Я сгорбилась за столом, проверяя студенческие работы и предчувствуя одинокий вечер. И тут в мою дверь постучали. Это пришла Сара, моя коллега по факультету. Мы знакомы с первого курса колледжа. Но я ей не обрадовалась – с первой встречи мы соперничали, и вчера Сару включили в писательскую программу, а меня – нет.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

Она стояла прямо в дверях, сжимая в руках карандаш и поглядывая в сторону.

– У меня нет никаких планов, – пожала плечами я.

– Не хочешь посидеть сегодня в кофейне? Мы могли бы отредактировать очерки друг друга для писательского семинара.

За восемь лет нашего знакомства она ни разу меня никуда не пригласила. Мы просто здоровались в коридорах факультета. Мне не хотелось идти, не хотелось, чтобы она читала мое произведение, но сама не знаю, почему, я вдруг ответила:

– Да, это было бы неплохо.

Весь день я с ужасом думала о предстоящей встрече. Во мне все сжималось, когда я представляла, как Сара будет читать мой очерк. Она наверняка подумает: «Неудивительно, что ее не приняли… Это же просто графоманщина!»

Когда я пришла в кофейню, Сара уже ждала за небольшим столом с несколькими листами черновика. Я заказала латте и села напротив. Потягивая кофе, я твердо решила провести здесь не больше часа. Вытащила свои черновики, но, надеясь, что Сара забудет о редактировании, отодвинула их в сторону и принялась за просмотр студенческих работ. Сара же правила свой и без того идеальный очерк. Она собиралась включить его в свое портфолио для писательской программы – очерк явно уже был хорош. Только бы она не попросила меня его прочесть! Я не вынесу неизбежного сравнения с собственными трудами – не хочется лишний раз убеждаться в своей бездарности.

– Хорошо провела день? – спросила я, не отрываясь от бумаг, просто чтобы нарушить неловкое молчание.

– Да, неплохо… А ты?

– Угу…

Я никак не могла успокоиться и забарабанила пальцами по столу. Мы снова замолчали. Каждая делала вид, будто занята работой. Но потом Сара все же задала страшный вопрос:

– Это твой очерк? – Она указала на стопку листов.

– Да, – напряглась я.

Я чувствовала себя школьником на научной выставке – моя модель Солнечной системы была ужасна, планеты никак не хотели держаться на местах. Притворившись, будто с головой ушла в работу, я все же периодически поглядывала на Сару, ожидая увидеть выражение презрения и недовольства. Но коллега держалась стойко. Я ничего не понимала и терзалась мыслями о ее оценке очерка. А уж когда Сара взялась за карандаш… Я скрещивала ноги под столом, потом выпрямляла их, щелкала пальцами и постукивала каблуком. Я покусывала ручку и собственную губу. Вела себя глупо, но не знала, чем заняться, пока не обратила внимания на очерк Сары.

Очерк назывался «Моя коробочка».

Придется прочесть его. Сара ждет от меня этого.

– Это твой очерк?

Я была настолько не готова к разговору, что вопрос прозвучал надтреснуто и хрипло. Собственный голос напомнил мне голос Лягушонка Кермита.

– Угу, – ответила Сара.

По выражению лица я поняла, она тоже чувствует себя неуверенно. А может быть, ее удивил мой странный голос?

Когда я начала читать очерк Сары, произошло нечто волшебное. Я была знакома с ней восемь лет, но впервые узнала по-настоящему. Простой рассказ о времени, проведенном на пляже, где «веснушчатое чудовище» охотилось за крабами. Поэтические образы девочки, впервые увидевшей океан. Очерк меня очаровал. Меня перенесло в те мирные времена, когда все казалось нормальным и правильным. Маленькая коробочка, в которой Сара не смогла воссоздать океан, была символом несбывшихся ожиданий. «Но, если бы все ожидания сбывались, – писала Сара, – у нас не было бы мечтаний, жизнь наша лишилась бы спонтанности и импульса».

На этих страницах раскрылась душа Сары, и она глубоко меня тронула. Я затаила дыхание, боясь вздохом спугнуть эту магию.

– Все нормально? – спросила Сара.

Я закашлялась, потом ответила:

– Ты пишешь так… как мне всегда хотелось, – я указала на свой очерк. – А я пока пишу вот так.

– Ты пишешь созвучно своей душе, – улыбнулась Сара. – У нас разные стили. Ты больше внимания уделяешь характерам персонажей и юмору, а я пишу более созерцательно.

– Созерцательно писать лучше, чем юмористически, – с полуулыбкой возразила я.

Я была знакома с ней восемь лет, но узнала по-настоящему только сейчас.

– Ты не можешь изменить саму себя, – ответила Сара. – Представь, если бы Люсиль Болл[37] захотела стать Одри Хепберн… – Она вернула мне очерк. – Тебе нужно подать заявку в другую писательскую программу.

Она улыбнулась, словно почувствовав мою обиду и решив поддержать меня. Я все еще не избавилась от очарования ее очерка. И полтора часа я рассказывала Саре о своих целях, неудачах и разочарованиях, а она внимательно слушала, как давний друг, давала советы, поддерживала и делилась собственными мыслями и тревогами. Разговор шел естественно, я позабыла о своем отношении к Саре. Мы проболтали весь вечер, а потом кофейня закрылась.

Мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Мне не хотелось идти домой.

– Давай еще как-нибудь посидим в кафе, – предложила я, когда мы вышли.

– Отличный план! – кивнула Сара.

Меня приняли в другую писательскую программу. Мы с Сарой продолжали поддерживать друг друга на непростом пути к ученой степени. Прошло пять лет с того вечера в кофейне, а мы продолжаем дружить. И теперь нам трудно представить, как мы жили раньше.

Но я никогда не забуду, как Сара стояла в дверном проеме, посматривая в коридор, готовая немедленно уйти, если я отвергну ее приглашение. Я постоянно думаю, скольких друзей я лишилась, слишком занятая, чтобы принять приглашение, или недостаточно смелая, чтобы постучаться в чужую дверь.

Лора Оллнатт

Глава 5

Притворяйся, пока не почувствуешь

Твое будущее создается тем, что ты делаешь сегодня, а не завтра.

РОБЕРТ КИЙОСАКИ

Na’aseh V’Nishma

Я понимаю людей, которые стремятся избежать огромных усилий, с которыми теперь связано Рождество… но в конце концов они сдаются и берут на себя все беспокойство и хлопоты.

Мэй Сартон, писатель

Над шоссе сгустились тучи, дождь лил как из ведра. Дворники работали без остановки, но не справлялись с потоком воды, а моя голова не справлялась с потоком мыслей.

Было уже первое декабря. Как же мне все успеть? Эссе девятиклассников, реферат для университета, баскетбольная игра у Шона и доклад по истории для Кристин. Не говоря уже о ветеринаре, ремонтнике, корпоративе Марка… и Рождестве.

Рождество. Не хватало мне еще этих забот – хотя я и так свела их к минимуму. Каждый год я отказывалась от чего-то еще. Я уже давно не украшала дом фонариками и не обвивала зеленью перила. Вертеп стоял в гараже. Ах, если бы можно было отказаться и от елки! Да и от рождественской службы… Стоять в переполненной церкви, слушать фальшивое пение детского хора, желать всего самого доброго незнакомцам и поклоняться деревянному Святому Семейству – все это казалось мне бессмысленным.

Я съехала с шоссе. Дождь стал чуть слабее, но ветер свирепствовал, сгибая еловые ветви. Интересно, удастся ли мне добраться до школы быстрее учеников?

Ученики. О, эти бессмысленные действия! Жизнь ортодоксальных евреев была заполнена ими. Каждое утро они четыре часа молились и изучали Ветхий Завет – то есть Тору, – и только потом начинались обычные занятия. У них было по девять уроков в день. Они ходили из класса в класс, все мальчики в кипах, все девочки в длинных юбках, всякий раз целуя пальцы и касаясь мезузы – цилиндра с маленьким свитком с молитвой, прикрепленного к каждой двери в школе. Поцеловал – прикоснись. Поцеловал – прикоснись. Поцеловал – прикоснись. И так весь день. А еврейские праздники? Их было так много: Рош Га-Шана, Йом-Киппур, Суккот, Ханука – все они были между Днем труда и Рождеством, и к каждому приходилось тщательно готовиться. Как только они все успевали? И зачем?

Если честно, я им завидовала. Как здорово верить в Бога настолько, что все эти ритуалы кажутся важными и преисполненными смысла! Когда я была подростком, я тоже верила в Бога. Я каждую ночь молилась на коленях и с благоговением отмечала все праздники. Но это осталось в прошлом. Землетрясения, бомбежки, нищета, болезни. Я просто не понимала Бога – но мои ученики, похоже, понимали его. Они как будто и мысли не допускали, что все их проявления веры бесполезны, что это просто трата времени. Как и Рождество.

Я завернула на школьную парковку. Ладно, решила я. Они избранные. Я – нет.

– Итак, – сказала я чуть позже первокурсникам, – откройте пятую главу. В ней Элиезер вспоминает, как в концентрационном лагере у него на глазах повесили невинного еврейского мальчика чуть младше его самого. Как на него повлияло это событие? – В воздух взлетела рука. – Амира?

– Он перестал верить в Бога.

– Верно, – добавила Ница, – ведь дальше в книге рассказывается, что Элиезер отказался молиться на Йом-Киппур. До этого он молился всегда.

– И что он почувствовал в этот момент? – спросила я.

– О, он пишет об этом вот здесь! – воскликнула Рива, указывая на страницу. – «Я был одинок – ужасно одинок в мире без Бога… Я стоял среди молящихся и наблюдал за ними, как чужак». – Рива подняла голову и пронзила меня взглядом голубых глаз. – Элиезер почувствовал себя опустошенным, отрезанным от Бога.

– Ему все равно стоило помолиться, – сказал Авраам.

Его слова озадачили меня.

– Если он не верил в Бога, – возразила я, – разве не стала бы его молитва лицемерием?

– Нет, – ответила Сури. – Тора велит следовать божественным ритуалам, даже когда они кажутся бессмысленными. Na’aseh V’Nishma – «Мы сделаем, и мы поймем». Сначала ты совершаешь ритуалы, а затем понимаешь Бога. Наблюдая за праздником, Элиезер мог снова обрести частицу веры.

Я посмотрела на нее и спросила:

– Так просто?

– Вообще-то нужно много читать Тору, чтобы понять смысл ритуалов и размышлять о них.

По дороге домой из школы я снова и снова прокручивала в голове слова Сури. Na’aseh V’Nishma. Совершай ритуалы – и поймешь Бога. Может, стоило все вернуть? Я всегда считала, что сначала нужно обрести веру – и лишь затем ритуалы наполнятся смыслом. Но что, если на самом деле именно ритуалы приводят к вере? Я посмотрела на ели вдоль дороги – их ветви уже не качались на ветру – и зажмурилась от яркого солнца, пробивавшегося сквозь хвою.

В тот вечер я вытащила потрепанную картонную коробку с надписью «Рождество». Я открыла ее и пошарила рукой среди мишуры и разноцветных фонариков. Достав простую белую гирлянду, я вошла в гостиную, не обращая внимания на кипу книг и бумаг возле моего кресла, и медленно, методично начала наматывать гирлянду на фикус, который стоял в углу. Это был мой первый рождественский ритуал. Я вставила вилку в розетку, и огни на фикусе ярко вспыхнули.

Оглядев книжные полки, я нашла Библию – сокращенную, аннотированную и иллюстрированную, идеально подходящую для неискушенного читателя. Я провела рукой по корешку, чтобы смахнуть с него пыль. Книга чуть скрипнула, когда я открыла ее и впервые в жизни принялась читать Ветхий Завет. «В начале Бог сотворил небо и землю…»

Декабрьские дни летели с невероятной быстротой. Каким-то образом мне удалось управиться со всеми делами, нарядить елку, поставить вертеп и узнать, кто такие Авраам, Иаков, Моисей, Давид, Соломон и Эсфирь. Они оказались вовсе не такими, как я себе представляла. Они не были благочестивы и не походили на идеальных святых. Напротив, они сомневались в своей вере – как и я, – но были избраны.

В Сочельник я села в кресло, чтобы прочитать последнее обещание Бога еврейскому народу: «Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете».

И он пришел – тем вечером, на рождественской службе. Пока дети пели, подобно ангелам, а люди молились о мире, в собор вошло Святое Семейство. Живое и настоящее – по крайней мере, для меня.

По дороге домой из церкви вся моя семья молчала. На улицах было пустынно и тихо. Я смотрела в окно на темное, ясное небо, на котором сияли мириады звезд. Na’aseh V’Nishma. Я сделала и поняла.

Джен Валлоун

Не жди совершенства

Лучше сделать что-то неидеально, чем идеально ничего не делать.

Достопочтенный Роберт Г. Шуллер

Однажды хозяин CBGB[38] Хилли Кристал позвонил и спросил, не хочу ли я вместе с моей новой музыкальной группой выступить у него в клубе в последнюю пятницу месяца. Не советуясь со своими музыкантами, я сразу же дала «добро» и помчалась к ним в Ховард-Бич[39], чтобы поделиться такой великолепной новостью. Наше первое выступление – в CBGB. Да еще и в пятницу вечером, не меньше!

И у нас есть еще три недели на подготовку.

Но никто почему-то не обрадовался.

– Мы пока не готовы играть перед публикой, – ответили они.

– Да мы репетировали почти год, – возразила я. – Конечно же, мы готовы! У нас есть не меньше десяти оригинальных треков. И потом CBGB – просто хороший клуб, это же не Карнеги-холл[40] какой-нибудь.

Но ребята считали, будто песни еще сырые и их нужно довести до совершенства.

Я тоже – сторонник качества. Нам действительно было над чем работать. И все же я заявила:

– Мы никогда в жизни не станем идеальными!

Вечером я пожаловалась своему парню (впоследствии он стал моим мужем), тоже музыканту. И он сказал, что его группа никогда не упустила бы такую возможность.

Через три недели я вышла на сцену со своим парнем и его командой. Мой будущий муж играл на гитаре, его друзья – на басе и ударных, а я, наспех выучив их тексты и музыку, – на клавишных.

Оваций не было, но выступили мы вполне прилично. Нас не освистали – и это уже хорошо.

А еще после того вечера передо мной открылось множество дверей (и буквально, и фигурально). Я познакомилась с другими музыкантами, а те познакомили меня со следующими. Целый год я колесила по стране в качестве клавишника разных рок-групп.

Я никогда не считала себя великим музыкантом. Я играла неплохо, а на совершенство ушли бы годы.

Я постоянно напоминаю себе: в материнстве, работе, домашнем хозяйстве и даже в писательстве – я никогда не буду идеальной. Совершенствоваться можно всю жизнь. Поэтому я делаю маленькие, но смелые, неидеальные шаги, и эти неидеальные шаги ведут меня к новым опытам.

Мы никогда в жизни не станем идеальными!

Писательница Энн Ламотт[41] говорит: «Перфекционизм – это голос угнетателя, врага рода людского». И я с ней согласна.

Этим летом я буду играть на клавишных с группой моего мужа на Соул-Фесте, одном из крупнейших фестивалей христианской музыки в США. Группе нужен клавишник для нескольких песен, а я, как уже говорила, играю «неплохо».

Мне больше пятидесяти, и вряд ли впереди меня ждет блестящая музыкальная карьера. Но я живу насыщенной жизнью, и меня это вполне устраивает.

Мэри С. М. Филлипс

Повеселимся?

Смеяться перестаешь не потому, что становишься старым. Становишься старым, потому что перестаешь смеяться.

Морис Шевалье

Соглашаясь пойти с дочерью и двумя внуками в аквапарк, я думала, что буду просто сидеть в лягушатнике, присматривая за малышами. Но Леви заприметил водяную горку и потащил меня к ней.

– Нет, дорогой, это для больших деток и взрослых.

– Вообще-то здесь есть горка для малышей – в сопровождении взрослых, – сказала дочь.

Я шикнула на нее, но было слишком поздно. Четыре маленьких ушка уже все услышали, а две мокрые маленькие ручки вцепились в меня, и я побрела к горке, ворча и ругаясь.

На лестнице я вела мысленные расчеты. Какой процент моей тушки втиснется в надувную ватрушку? Сколько сильных мужчин потребуется, чтобы потом меня из нее вытащить? Если «ватрушку» придется сдувать, чтобы меня извлечь, сколько зрителей снимут этот ужасный момент на свои телефоны?

– Я возьму Леви, а ты – Тейлор, – скомандовала дочь, когда мы поднялись на самый верх. Я смотрела, как она берет «ватрушку», кладет ее перед горкой и усаживается. Леви забрался ей на колени, и они покатили вниз с криками и визгом.

Тейлор уже протягивала руки, чтобы я ее подхватила.

– Готова, ба? – спросила она.

Конечно, я была не готова, но очередь за мной уже проявляла нетерпение. Я взяла ярко-желтую «ватрушку» и угнездилась на ней, потом повернулась к смотрителю и попросила передать мне ребенка. Тейлор устроилась на коленях, я вцепилась в ручки тюбинга. И ничего не произошло.

Я услышала слова:

– Похоже, вас нужно подтолкнуть…

И тут мы понеслись со страшной скоростью. Мой солидный вес придал безумное ускорение. Я визжала, не переставая, пока мы со страшным плеском не рухнули в бассейн. Инстинктивно я прижала Тейлор к груди, и мы стремительно закружились. И в этот момент я начала хохотать – я не смеялась так уже лет двадцать, не меньше. Я с трудом переводила дух.

Парк развлечений исчез. Остались лишь небо, солнце и моя радость. Я ощутила восторг, как мне казалось, живший лишь в воспоминаниях.

Мою эйфорию нарушил смотритель:

– Мэм? Мэм? Вам нужно выйти из воды.

Я вернулась к реальности и попыталась выбраться из «ватрушки».

– Пожалуйста, возьмите ребенка, – попросила я. – Это будет нелегко.

Когда Тейлор подняли, я снова начала расчеты. Если черепаха лежит на спине, ей нужно перекатиться на бок. Если я перекачусь, а попа моя так и останется в «ватрушке», то я с головой уйду под воду? И насколько мне хватит дыхания?

И тут меня дернули вверх. Бедра с громким звуком выскользнули из тюбинга, и я выбралась из воды, все еще продолжая хихикать. Мне вручили Тейлор, и я доставила ее к дочери и внуку.

Я визжала, не переставая, пока мы со страшным плеском не рухнули в бассейн.

– Бабушка, я никогда не слышал, чтобы ты так громко хохотала! – с широкой улыбкой заявил Леви.

Я ущипнула его.

– Я сама не думала, что так умею!

Я думала, с возрастом такие развлечения стали мне недоступны. Но оказалось, что ничто не потеряно. Смех просто спал где-то в глубине моей души. Он ждал возможности освободиться и проявиться в полной мере – с криками, визгом и плеском.

Марианна Фосноу

Очки для уверенной женщины

В жизни можно получить все, что хочешь. Нужно только правильно одеться.

Эдит Хед

Стоя в залитой люминесцентным светом примерочной, я поняла, что понятия не имею, как купить деловую одежду для собеседования и работы в офисе. Восемь лет моей рабочей униформой были военный летный костюм и походные ботинки. А в свободное время я носила удобную футболку и шорты.

За одеждой я пришла в огромный магазин в еще более огромном торговом центре. Интроверт от природы, я слишком застенчива, чтобы просить помощи у консультантов. Поэтому накануне я «подготовилась» – сохранила у себя на телефоне несколько фотографий моделей в деловых костюмах, найденных на просторах Интернета. Ничего похожего на полках я не нашла.

Еще хуже обстояли дела в примерочной, куда я все-таки притащила какие-то шмотки, – и все это смотрелось на мне просто смешно. Оставив все в примерочной, я ушла, едва сдерживая слезы.

Сидя в машине на парковке, я проверила почту и увидела новое сообщение: «Не могли бы вы приехать на собеседование в четверг?» Меня приглашали в престижную консалтинговую фирму. Через три дня. А мне нечего надеть. Абсолютно. Военная форма исчезла, ничего вместо нее не появилось.

Я сунула телефон в сумочку и вытащила ключи. К сожалению, они зацепились за дужку моих солнечных очков, и я в раздражении ее сломала.

Это стало последней каплей. Я рухнула на руль и разрыдалась.

Темные очки я любила с детства, но до этого момента покупала их только на автозаправках. Знаете, там обычно есть такая стойка, рядом с хот-догами… В голове перещелкнуло, и я подумала: «Хватит!»

Может быть, на меня повлияли сияющие улыбками женщины с огромными фирменными пакетами и платьями в футлярах. А может быть, я просто не могла допустить, чтобы меня испугал шопинг в торговом центре. «Это всего лишь груда кирпичей, тряпок и стекла!» – твердила я себе.

Я вернулась в молл. На этот раз за вещами я не пошла, а направилась в бутик аксессуаров. Там пахло кожей и средством для протирки стекол.

Я примерила роскошные авиаторы Ralph Lauren. В зеркале я увидела уверенную в себе женщину, сильную, красивую, смелую. Этой женщине по плечу и шопинг, и собеседование, и все, что она пожелает. Как хочется взять эту уверенность с собой.

Я сняла очки, чтобы посмотреть на ценник. Они стоили больше трехсот долларов…

Я вовсе не призываю людей тратить последние деньги и уж тем более влезать в долги ради того, без чего вполне можно прожить. Но в тот момент я могла уйти из этого магазина либо подавленной и несчастной, либо уверенной и дерзкой. И я протянула карточку кассиру.

Прямо в очках (чтобы не разрушить магию) я вернулась за одеждой и сама подошла к консультанту:

– Мне нужны костюмы для собеседования и работы. Пожалуйста, подберите мне 3–4 комплекта. У меня не очень много времени.

Через три дня я шагала по улицам Вашингтона, стараясь вести себя так, словно уже успешно прошла собеседование. На мне был деловой костюм. Сидел ли он идеально? Нет. Но я перестала придавать этому большое значение.

Шел дождь. В ушах звучали слова мужа: «Никто не узнает, что ты нервничаешь, если сама не покажешь. Веди себя так, словно все в порядке».

Дама, проводившая собеседование, улыбнулась и поздоровалась. Она долго благодарила меня, что я пришла вовремя, несмотря на непогоду. Я коснулась сумочки и через тонкую кожу почувствовала твердый футляр очков – напоминание о том, какая я сильная и решительная женщина. Я изо всех сил старалась представить себя наилучшим кандидатом на эту должность.

После собеседования тучи развеялись, и выглянуло солнце. Я надела свои стильные темные очки и зашагала по улицам. Никогда еще я не была одна в большом городе.

В метро я уехала в другую сторону и поняла это только через пять остановок. Пришлось выйти, отыскать нужный поезд и вернуться обратно. Я решила пойти в Смитсоновский музей и с удовольствием провела там полдня, а потом отправилась пообедать.

Для этого я выбрала красивый ресторан с испанской кухней. Вошла и гордо попросила столик на одну персону – и у окна. Раньше я бы села, куда предложат, – прямо напротив кухни или возле туалета. Меню было красивым, но прочесть названия я не смогла, поэтому попросила официанта рассказать о самых вкусных блюдах. К моему удивлению, он не был раздражен и терпеливо объяснял, что из чего и как приготовлено. Ожидая заказ, я пила вино и наблюдала, как по улице идут прохожие.

Телефон завибрировал. На сей раз я получила не просто приглашение, а предложение работы. Я надела очки за триста с чем-то долларов и буквально полетела домой.

Женщина в зеркале выглядела сильной. Уверенной. Красивой. И мне хотелось остаться ею подольше.

Через два года я уволилась с той работы и пошла учиться. К слову, я была самой возрастной студенткой. А потом запустила собственное дело. Сейчас в моей компании работают двадцать пять человек.

Те очки по-прежнему лежат в моей сумочке. Ничто не вселяет в меня больше уверенности, чем они. Когда мне нужно взбодриться, я сразу их надеваю. Шагаю по улице, улыбаюсь и знаю: все получится.

Кристи Адамс

Синдром самозванца

Смелость не всегда кричит. Иногда она шепчет в конце дня: «Завтра я попытаюсь снова».

Мэри Энн Радмахер

Я приехала на первую в жизни писательскую конференцию, терзаясь ужасной мыслью, что эта поездка – пустая трата денег и времени. После долгих неудач у меня вышло несколько хороших рассказов, но мне все еще не удалось добиться главной цели: опубликовать роман. Литературный агент, с которым я подписала договор (большое достижение!), до сих пор не продал мою книгу ни одному издательству.

Весь прошлый год я работала над вторым своим романом. Если и его никто не захочет опубликовать… Что ж, возможно, мне стоит заняться чем-то другим.

От этого семинара я ждала вдохновения, практических советов, как улучшить свои произведения, и, наверное, какого-то знака, продолжать мне изображать из себя писателя или перестать.

У моих сомнений есть название: синдром самозванца. Внутренний голос твердил: я – ненастоящий писатель, а все публикации и договор с агентом – это просто небольшое разовое везение. Если бы у меня был настоящий талант, я бы это чувствовала.

В первый день семинара я пришла очень рано – за полчаса до официального начала. Организаторы раскладывали материалы в конференц-зале. Я представилась и спросила:

– Может быть, вам нужна помощь?

Предложение приняли с благодарностью. И я немного расслабилась, заняв чем-то руки и немного голову. Стали подходить другие участники, с некоторыми я переписывалась на тематических форумах. Мы договорились вместе пообедать в перерыве. Что ж, пока все идет неплохо, подумала я.

Первым спикером был молодой писатель. Он рассказал, как его первую книгу отвергли все издательства, а следующая продалась очень легко – после этого он смог продать и первую книгу тоже. Я ощутила странный прилив надежды и подняла руку, чтобы задать вопрос:

– Что бы вы делали, если бы и вторую вашу книгу отвергли?

Он посмотрел мне прямо в глаза и с понимающей улыбкой ответил:

– Выход только один: нужно продолжать писать. Ведь это ваша работа.

За обедом я обдумывала его ответ. Здорово говорить о настойчивости, когда уже пришел к успеху – со второй попытки! А если написать пять, десять, пятнадцать романов – и ни один не будет опубликован? Разве бросить в таком случае – признак слабости? Или, наоборот, благоразумия?

После обеда всех участников конференции разбили на группы. Мы должны были читать друг другу свои произведения, а потом критиковать. И хотя мне уже приходилось писать критические статьи и самой получать отзывы на онлайн-семинарах, вживую я никогда этого не делала.

Первой прочла свой рассказ одна из участниц, и все мы принялись его честно, но жестко разбирать. Вскоре подошла моя очередь.

Один из участников нашей группы первым взял слово и начал высказывать свои замечания весьма энергичным тоном. Я съежилась в кресле и могла только кивать. В глубине души я была в ужасе. Остальные члены группы критиковали меня гораздо мягче, но вывод был однозначен: мой рассказ никуда не годится.

У моих сомнений есть название: синдром самозванца.

В номер я вернулась окаменевшей.

Я выбрала для семинара именно этот рассказ, зная, что он нуждается в доработке. Я уже получила несколько довольно вежливых отказов из разных журналов. Но теперь я поняла: исправить недостатки невозможно. Рассказ годился лишь для мусорной корзины.

Пожалуй, то же самое можно сказать и обо всей моей писательской карьере.

Если только это можно назвать карьерой. Первый роман продать не удалось. Новый роман наверняка ждет та же печальная судьба.

Зачем я вообще приехала на семинар? Неужели мне было недостаточно электронных отказов? Слушать все вживую – по-настоящему больно, хотя участники семинара вовсе не хотели быть жестокими. Может быть, я слишком тонкокожая для такой деятельности?

Я начала прокручивать в голове все замечания, которые в тот день услышала. Большинство из них были вполне разумны: мне стоит изменить завязку. Пожалуй. Глубже раскрыть отношения между матерью и дочерью. Согласна. Уделить больше внимания постапокалиптическому выживанию. И правда, не помешает. Я приехала на этот семинар, чтобы стать лучше. И в первый же день получила конкретные советы, как улучшить свой рассказ. Так чего же я раскисла?

На следующий день все снова собрались в конференц-зале, поникшие после вчерашней критики. Мы выполнили несколько творческих упражнений, а в конце дня снова разбились по группам и каждый принялся рассказывать свои истории отказов и побед. Это расслабило и сблизило нас. А еще появилось желание вернуться домой и сразу же приступить к работе.

Но теперь я поняла: исправить недочеты невозможно.

За две недели я переписала рассказ практически целиком, оставив нетронутыми лишь нескольких фраз. История приобрела новую эмоциональную окраску. Я повысила ставки – и для своих героев, и для себя самой.

В первом журнале мне отказали. Я стиснула зубы и отправила его в другой журнал. Снова отказ. Еще раз. Отказ. На четвертый раз мой рассказ приняли! Причем в журнал, о котором я могла только мечтать! Получив электронное письмо, я разрыдалась. Это была победа, доказательство того, что семинар и переделка были не напрасны. Я – настоящий писатель.

А следом пришло другое замечательное известие. Мою книгу купило одно из крупнейших издательств мира!

Не могу сказать, что с тех пор все пошло как по маслу. Впереди меня ждали редакторские правки и разгромные рецензии. Я продолжаю бороться с синдромом самозванца. И продолжаю писать. Ведь я – писатель, и это моя работа.

Бет Кейто

Нежные девочки могут перекинуть мужчину через плечо

В зоне роста нет комфорта, а в зоне комфорта нет роста.

Неизвестный автор

Все девочки в нашей семье – «такие девочки». Моя мать, три моих дочери, две внучки и я сама – все мы любим красивое и женственное. Я вяжу, вышиваю, пеку красивые торты, делаю украшения, с удовольствием воспитываю малышей в детском саду и читаю журналы про кинозвезд. Мы с дочерями обожаем макияж, прически, моду и все атласное и кружевное. В разное время занимались балетом, степом и чирлидингом[42]. Все мы предпочитаем розовый цвет.

Жизнь моего мужа проходит в окружении женщин. Он говорит: «Я всегда хотел иметь гарем красивых женщин, но у Бога оказалось странное чувство юмора: он сделал меня отцом этого гарема».

А еще, помимо красоты и уюта, мы, девочки, всегда поддерживаем своих мужчин. Когда мой муж, обладатель черного пояса по китайскому боевому искусству кунг-фу, открыл собственную студию, мы с дочками решили заглянуть к нему в гости. К нашему глубокому огорчению, в школе не оказалось никого, кроме моего мужа. Он один стоял в зале, ожидая учеников.

Нужно было что-то предпринять!

Мы надели красивую спортивную форму, убрали волосы наверх и стали первыми ученицами школы. Муж принялся обучать нас движениям и приемам. Некоторые оказались очень похожими на балетные па. Мы научились ставить блок левой рукой, отступать вправо, наносить удар правой рукой, менять ногу и валить противника. Это забавно – и непросто!

Конечно, пять учениц в зале привлекли внимание случайных прохожих, заглянувших в окно. Спустя пару недель в школе появились настоящие ученики – мужчины и подростки. А затем подтянулись девушки и женщины.

Мы и сами увлеклись, поэтому занятий не прекратили. Научились защищаться. Теперь мы можем швырять мужчин через плечо и знаем, как уберечься, когда на тебя нападает противник с ножом или сразу несколько человек. Мы раскалываем доски и пользуемся разными видами оружия – китайскими мечами, боевыми звездочками, копьями, посохами и нунчаками. Конечно, больше всего мне нравятся боевые веера, они не только функциональны, но и красивы.

Мы принимали участие во множестве показательных выступлений. Получили черные пояса. Я – одна из десяти американок, обладающих черным поясом в этом очень сложном единоборстве. В конце концов, я сама начала вести курсы самообороны для женщин. В школе кунг-фу мы отработали семнадцать лет. Это сплотило всю нашу семью.

Мы сделали нашу школу красивой и гостеприимной. Придумали призы для детей, которые отлично успевали не только в спорте, но и в школе. Помимо традиционных пластиковых мечей, журналов с Брюсом Ли, головных повязок с символами «инь» и «ян» и вещей, которые так нравятся мальчишкам, мы запаслись куклами «Барби» и разнообразной бижутерией. У нас должны были быть призы для всех. И это оказалось очень правильно!

Жизнь моего мужа проходит в окружении женщин.

Моей любимой ученицей стала хрупкая семилетняя девочка, очень болезненная. Она постепенно слепла. В нашу школу ее привела мать, и мы начали работать. С помощью и поддержкой моих дочерей маленькая девочка стала настоящим мастером карате. Ей нравилось учиться и участвовать в показательных выступлениях. Сегодня она – взрослая женщина, уже полностью слепая, но сильная и уверенная в себе.

Этот опыт научил нас с дочками выходить из зоны комфорта и в других сферах. Наши «женственные увлечения» мы чередовали с парасейлингом[43], участием в родео на механическом быке, плаванием с акулами. Я начала учить испанский язык, когда мне было уже за пятьдесят. Далеко не во всем я добилась успеха, но это – не самое главное. Я точно буду пробовать и дальше!

Джинни Хафф Конахан

Я не из тех, кто пользуется красной помадой

Когда сомневаешься – надевай красное.

Билл Бласс

Я поставила корзинку с косметикой перед кассиром. Не глядя на меня, она провела под сканером крем для рук, влажные салфетки, гель для умывания, а потом взяла тюбик красной помады и с почти незаметной ухмылкой быстро взглянула на меня. Может быть, все это мне только кажется, но скорее всего она в тот момент подумала: ты никогда не будешь ею пользоваться, так зачем покупаешь?

Я отвела взгляд и схватила с ближайшей полки бутылочку лосьона.

– Вам нравится эта марка? Никогда не знаю, какой лосьон купить! У меня очень чувствительная кожа, и ароматизированные лосьоны ее иногда раздражают, – одним духом выпалила я.

Отвлечь.

Отвлечь.

Отвлечь.

Она смерила меня взглядом.

– Конечно, это хороший лосьон. Он подойдет для любого типа кожи, но вот этот… – она указала на другую бутылочку. – Вот этот имбирный, за его праздничный аромат и умереть не жалко.

– Фантастика! – лживо восхитилась я. – Беру.

Потом я подарила этот ненужный мне лосьон своей двоюродной сестре на Рождество. Расплатившись, я скрылась бегством в безопасное убежище – салон своей машины. Открыла пакет. Она была там – новенькая красная помада. Целлофан защищал ее от всего остального мира.

А меня – от нее. От последствий, которые мог бы повлечь столь кричащий штрих.

Красный – опасный.

Красивый.

Сексуальный.

Красный – это все то, что не я.

Все то, чем я никогда не буду.

Словно я недостойна его носить.

А еще мне были нужны новые очки. Купить их в Интернете оказалось намного легче: не приходилось выслушивать суждения продавцов. Я долго не могла выбрать и в итоге купила две пары. Первая была в черной оправе.

Простой.

Нормальной.

Моей.

Вторая – в красной.

Авантюрной.

Спонтанной.

Которая была всем тем, чем я хотела быть.

Тот день, когда доставили заказанные очки, принес и восторг, и страх. Я прятала их от всего мира. От чужих оценок. Оставшись в одиночестве, надела красную оправу. Кто эта девушка – та, что в красных очках?

Я ее не знаю.

Но хочу узнать.

Первая знакомая, увидевшая меня в тот день, расхохоталась – заливистым, от всей души смехом, тем самым, от которого текут слезы и щиплет глаза.

– Что это ты на себя нацепила? О боже мой, пожалуйста, скажи мне, что это розыгрыш!

– Что? Вот это? – переспросила я, стягивая с лица красные очки.

Новый взрыв хохота.

– Ой, вот умора-то! Бог ты мой, да у меня сейчас тушь потечет. Это что, часть клоунского костюма? Ты же не собираешься их носить, правда?!

Я отошла от нее, хотя все во мне требовало не идти, а бежать – спрятаться и больше никогда носа наружу не высовывать. Стащила с лица красные очки и надела черные. Вытерла слезы с глаз.

Я не буду плакать.

– О, эти намного лучше. Какие миленькие! Вот это – твое.

Я коснулась черных очков, стараясь не морщиться. Когда она ушла, сняла черные и надела красные.

Они смелые. Они прекрасные.

Они делают меня смелой и прекрасной.

Не давая себе времени передумать, я схватила ключи от машины и поехала в город, где мне пришлось бы ходить в них до тех пор, пока я не покончу с покупками.

– Ой, какая прелесть! Чудесная оправа!

– А разве вы раньше носили очки? Я и не замечал.

– Сто лет уже хочу такую оправу! Где вы ее купили?

Следующие несколько дней меня засыпа́ли вопросами. А я продолжала носить очки в красной оправе до тех пор, пока они не стали частью моего лица. Частью моей личности. Частью меня.

Я – девушка в красных очках.

На дне моего ящика с косметикой перекатывается тюбик красной помады. Я время от времени думаю о нем – как о старом друге, с которым давно не виделась. Все наши встречи проходят в обстановке секретности. Я наношу на губы этот цвет, цвет спонтанности, и смотрю на девушку в зеркале. Она – та, кем я мечтаю быть.

Она сильна.

Она ходит, расправив плечи, не боясь мира, лежащего у ее ног.

Я пока не ощущаю ее – собой.

Я хватаю ключи от машины и поскорее еду в город. Пока меня никто не остановил. Заставляю себя проходить с этой помадой на губах весь день. Может быть, после этого она тоже станет частью меня. Я – девушка с красной помадой.

Миранда Бойер

Глава 6

Преодолеть страх

Борись со страхами – и тебе придется вечно вести бой. Осознай свои страхи – и ты вечно будешь свободен.

ЛУКАС ДЖОНКМАН

Все началось с открытой двери

Когда встречаешь человека, из-за которого твое сердце начинает биться по-другому, танцуй с ним в этом ритме, пока длится песня.

Керк Дидрих

15 лет – столько мне было, когда я познакомилась с будущим мужем.

19 лет – в этом возрасте вышла замуж.

25 лет – столько мы прожили в браке, пока не развелись.

10 лет – я была одинока.

Друзья наперебой советовали мне зарегистрироваться на сайте знакомств, но я побаивалась этого способа, мечтая познакомиться и влюбиться каким-то более естественным образом.

А потом давняя подруга Кэрол пригласила меня на барбекю. Я оказалась в незнакомом окружении. Люди общались между собой. Я вышла на веранду, потом решила вернуться, но дверь неожиданно распахнулась, и я увидела высокого мужчину с выразительными карими глазами. Он смотрел прямо на меня.

– Похоже, нас не представили, – сказал он.

– Я – Нэнси, подруга Кэрол.

– А я – Тим, но, думаю, вы уже наслушались обо мне дурных историй.

Я сразу же поняла, что передо мной бывший муж золовки Кэрол. Она сохранила с ним хорошие отношения даже после развода. И я с удовольствием ответила абсолютно честно:

– О вас я слышала только хорошее.

Он улыбнулся, и мы расстались.

Несколько месяцев я вспоминала красивые глаза Тима. Снова и снова проигрывала в голове нашу маленькую беседу на веранде. Мне ужасно захотелось увидеть его опять.

Когда я позвонила Кэрол, чтобы поздравить ее с Рождеством, она сообщила, что Тим тоже вспоминал меня. На следующий день после того барбекю он позвонил Кэрол и сказал, что среди гостей увидел женщину, с которой хотел бы познакомиться поближе – и в точности описал меня!

– Прости, – сказала Кэрол, – но я не дала ему твой номер телефона. Он – бывший муж моей золовки. Как я буду смотреть ей в глаза, если сама сведу вас вместе.

Но на этом наша история не закончилась. В мае умерла мать Кэрол. Об этом она сообщила по электронной почте родным и друзьям. Прочитав письмо, я заметила в списке адресатов имя Тима и его электронный адрес и сохранила это письмо.

В следующие несколько дней я помогала Кэрол и была очень занята. Возможность встречи с Тимом волновала меня. Я тщательно продумала прическу и наряд, терзаясь стыдом за неподобающие мысли. Мать Кэрол была мне очень дорога! А я иду на ее похороны, надеясь встретить Тима. Отличная из меня подруга!

У входа в церковь я увидела его. Мы поздоровались. Он помнил мое имя! Больше в тот день мы не разговаривали.

Примерно через месяц я рассказала про Тима своей парикмахерше (разве не за этим мы к ним ходим?), и она посоветовала мне найти повод – и написать ему.

Я не была на «первом свидании» тридцать девять лет.

– Твоя судьба – в твоих руках, – сказала эта мудрая женщина.

Я как раз узнала, что дочь Тима ждет ребенка. Короткое письмо с добрыми пожеланиями будущему деду я писала два дня. Кнопку «отправить» нажимала с замиранием сердца. Неужели я действительно сделала это?!

На следующий день я получила ответ. «Даже не надеялся, что вы еще помните обо мне, – писал он. – У нас ни разу не было возможности толком поговорить. Я был очень рад получить ваше письмо. Не хотите ли встретиться как-нибудь? Если нет, я пойму».

Мы встретились в местном баре. Как же я нервничала! Я не была на «первом свидании» тридцать девять лет. Тим рассказал, что недавно купил лодку, а я всегда любила рыбачить. Мы отправились на рыбалку – и мне даже удалось поймать рыбу!

Сегодня я – самый счастливый человек на свете. Как подросток люблю мужчину, который любит меня. Все говорят, я наконец-то выбралась из скорлупы. Сияю и хихикаю. Я рада, что набралась смелости написать то письмо.

Нэнси Бофот

Пытка для интроверта

Поющий отпугивает свои болезни.

Мигель де Сервантес

Я— интроверт. Даже в детстве никогда не оставалась у подружек с ночевкой. Нет, не то чтобы я совсем ни с кем не дружила, но всегда предпочитала полежать на диване с хорошей книжкой.

С возрастом ничего не изменилось. Корпоративы, свадьбы, даже семейные праздники были для меня пыткой. Я радовалась, если все выходные могла провести дома в одиночестве (за исключением похода в церковь), но в глубине души понимала, что хотя бы минимально, но общаться нужно.

Каждое воскресенье я ходила в церковь и вместе со всеми пела гимны, но очень тихо, почти беззвучно. Хотя петь люблю и делаю это неплохо. Но однажды я закрыла глаза и запела в полный голос, вспоминая, как девочкой сидела здесь вместе с мамой и бабушкой. Я вспомнила, как смотрела на хористов и мечтала вырасти и присоединиться к ним.

В тот день, когда я уже выходила из церкви, пожилой джентльмен, который иногда играл на трубе, догнал меня и коснулся локтя:

– Вы должны петь в хоре! Приходите в среду на репетицию.

Но я не пошла.

В воскресенье все повторилось. Я снова пела в голос – и на сей раз женщина, сидевшая передо мной, повернулась и сказала:

– У вас – прекрасный голос. Вы должны петь в хоре.

Покраснев от смущения, я ее поблагодарила. И решила-таки попробовать. Но в день моей первой репетиции я долго сидела в машине, сомневаясь, стоит ли начинать. Когда я все-таки вошла в церковь, репетиция шла полным ходом. Я чудовищно опоздала из-за своей нерешительности и теперь стояла и таращилась, не зная, куда деться, пока на меня не обратили внимание.

– Добро пожаловать, – сказал регент[44]. – Мы рады, что вы пришли. Что вы хотите спеть?

Первая репетиция оказалась трудной. Я оказалась в окружении людей, значительно более грамотных в музыкальном отношении. Я же с трудом читала по нотам.

Когда все кончилось, я сбежала, едва кивнув на прощание регенту. Вернуться мне было страшно. Я надеялась, что мне станет легче, когда я привыкну и познакомлюсь с другими участниками хора.

Но легче не стало – прошло довольно много времени. Во время первой службы я страшно нервничала: куда идти, где остановиться, где повернуться, встать и сесть. Однако гимн прозвучал на удивление хорошо. Моих мелких ошибок никто не заметил, хотя я страшно устала от переживаний. То же самое повторилось и на второй службе. И еще несколько недель. И несколько месяцев.

Приближалось Рождество, нужно было выучить много новой музыки. Я почти ни с кем не познакомилась. Мы улыбались и обменивались парой слов, но времени было так мало, а репетиции – такими напряженными, что поговорить не удавалось.

Как-то я умудрилась пережить Рождество, и тут мы начали учить музыку к Пасхе. Учить пришлось еще больше! Но музыка была прекрасна, и мне нравилось петь.

Однажды я решила не убегать сразу после репетиции, а подождать других хористов. Оказалась, одна приятная дама жила совсем недалеко от меня, и мы разговорились по дороге. Она рассказала о перенесенной недавно операции и о том, что у нее вот-вот родится первый внук.

Я пришла домой с улыбкой на лице, счастливая от того, что у меня случился такой душевный разговор. Оттого – что скоро Пасха. Что я делаю что-то прекрасное. И что я не позволила тревогам и застенчивости заглушить мой голос, который и правда очень красивый.

Кэти Дрю

Страшно!

Я понял, что смелость – это не отсутствие страха, а победа над ним. Смел не тот, кто не боится, а тот, кто победил свой страх.

Нельсон Мандела

Мы вшестером, болтая и смеясь, шли по тропе к Семи священным озерам на восточном побережье гавайского острова Мауи через городок Хана. За нашими спинами журчал небольшой водопад, стекавший с горы. Двухмильная[45] тропа вела через бамбуковый лес. Несколько раз мы переходили небольшие ручьи и думали, как здорово освежиться в прохладной воде. Ключи и бумажники лежали в герметичных пакетах, а под шортами и футболками скрывались купальные костюмы.

Когда мы подошли к последнему водопаду, его высота меня поразила. Я увидела, как некоторые смельчаки отважно прыгают с этого водопада прямо в озерцо. Казалось, они летят до воды целую вечность.

– Мы же не будем прыгать, верно? – спросила я у Джерри, организовавшего этот поход.

– Не волнуйся, – сказал он. – Мы прыгнем оттуда, – и указал на узкую площадку примерно в десяти футах[46] ниже нас.

Все спустились, а я задержалась, оглядываясь в поисках пути к отступлению. Впрочем, оставаться в одиночестве мне не хотелось. А еще я была в неудобной обуви. Ноги у меня слабоваты, и я не представляла, как спущусь по склону в скользких резиновых шлепанцах – или босиком, спотыкаясь на острых сучках и камнях.

Спутники мои друг за другом спустились на уступ и прыгнули. Остались лишь Джерри и я. Он помог спуститься на уступ, а там я приникла к скале и приготовилась расстаться с жизнью. Казалось, подо мной добрая сотня футов[47]. Страх парализовал меня.

Четверо наших друзей кричали снизу:

– Это не страшно! А вода просто фантастическая!

Я не могла двинуться с места. Джерри начал терять терпение.

– Поторопись, – ворчал он. – Муравьи меня уже закусали!

Муравьи? Я их даже не заметила. Я – трусиха по натуре, а тут защитный механизм сработал в полную силу. Все могло пойти не так: я поскользнусь и разобью голову; я сломаю ногу о подводные камни; утону; я упаду кому-то на голову. Список был бесконечен и страшен. Почему простое для других мучительно тяжело для меня? Я устала до смерти – и решила сдаться.

Я объявила:

– Если я погибну, значит, так тому и быть.

И прыгнула.

Холодная вода обожгла разгоряченное тело. Мне показалось, под водой я пробыла целую вечность. Но, вынырнув, я пришла в восторг. Я сделала это!

Друзья приветствовали меня, самое страшное осталось позади. По скользким камням мы по очереди перебрались в следующее озеро, а потом в следующее. Мы плавали, скользили, помогали друг другу выбираться на большие, сухие валуны, чтобы отдохнуть и погреться, а потом снова ныряли в воду.

Почему простое для других мучительно тяжело для меня?

Настоящая идиллия. Я часто думаю, сколь многого лишилась бы, если бы не прыгнула в тот день. Это воспоминание помогает мне и теперь, когда я начинаю бояться того, чего не делала раньше. И неважно, физическая или ментальная проблема стоит передо мной. Теперь я готова к любому новому опыту. Я знаю, если мне будет страшно – я все равно прыгну.

Дженнифер Критс

Теперь ты сама

В глубине души мы понимаем, что оборотная сторона любого страха – это свобода.

Мари Фергюсон

Я сидела за рулем отцовской машины и пыталась справиться с паникой.

– Ты и без того долго откладывала, – сказал отец, пристегивая ремень безопасности.

Много лет он безропотно возил меня на работу и с работы. Он знал: я боюсь водить машину, и никогда не давил. И, честно говоря, эти поездки нравились нам обоим.

Почему же папа передумал?

Мне стало так тяжело, что я с трудом дышала. На улице было прохладно, но я обливалась потом.

– Я не могу, – пробормотала я.

– Конечно, можешь. – Отец положил руку мне на плечо. – Ты умеешь водить. Просто сделай глубокий вдох и трогайся. Я – с тобой.

Он улыбнулся и подмигнул.

Я кивнула, сделала глубокий вдох и завела машину. С парковки мне выехать удалось, и вот я уже на улице.

– Вот видишь, – похвалил меня папа. – Ты едешь. Это – как велосипед. Однажды научившись, уже не разучишься.

Я поверить не могла. Я действительно ехала! Я не сидела за рулем с экзамена в старших классах. Я даже не понимала, почему так боялась этого – и тут я увидела сбитый кем-то дорожный знак. Мысли об ужасных автокатастрофах овладели моим разумом. Я изо всех сил вцепилась в руль и постаралась отключиться от этих страшных картин.

– Вспомни, как ты училась кататься на велосипеде, – папин голос пробился через стену паники. – Ты падала. Ты даже в изгороди въезжала.

Он щелкнул пальцами, и я тут же все вспомнила. На моих ногах до сих пор остались шрамы.

– Ты очень хотела научиться ездить на велосипеде. А я сказал тебе, что ты можешь сделать все, чего захочешь. И ты сразу же покатила по улице. – Папа рассмеялся, но тут же закашлялся.

Мы остановились на светофоре, и я мельком взглянула на отца.

– Ты все еще кашляешь?

Он отмахнулся:

– Просто в горле запершило.

Папа кинул в рот мятную конфетку, включил радио и принялся подпевать.

Я и заметить не успела, как мы уже приехали домой – живые и здоровые. К сожалению, не могу того же сказать об изгороди: пытаясь припарковаться на дорожке, я все же въехала в нее.

– Папа, – спросила я, когда он уже поднялся на крыльцо, – почему ты решил учить меня водить машину?

Папа тяжело вздохнул и признался:

– Не хотел тебя волновать, но у меня беда со зрением. Порой в глазах двоится. Это я сбил тот дорожный знак, когда ехал за тобой.

Я постаралась не выдать испуга.

– Теперь все в порядке, – успокоил меня отец. – Наверное, давление подскочило. Я подвезу тебя в понедельник – хотя бы ради этой несчастной изгороди. А теперь пойдем готовить ужин.

Увы, это была наша последняя поездка. Дело оказалось не в давлении. Рак легких дал метастазы в мозг. С тех пор я постоянно вожу машину.

Я благодарна папе за напоминание: я могу сделать все, что захочу, даже преодолеть парализующий страх перед вождением. Каждый раз, садясь за руль, я слышу, как отец подпевает радио, и чувствую его теплую руку на плече.

Тэмми Николь Гловер

Назад нельзя, только вперед

Мысли не преодолеют страх. Это по силу только действиям.

У. Клемент Стоун

– Леди, вернуться вы не можете, – убеждал инструктор с очень сильным акцентом. – Назад нельзя – только вперед.

– Что?! – не поверила я своим ушам. – Я хотела лишь разок прокатиться по канату над коста-риканскими джунглями. И мне точно хватило одного раза.

– Извините, – в очередной раз повторил он. – Таковы правила. Спускаться по канатам можно в один конец. У вас нет других вариантов, как пройти маршрут до конца.

«Нет-нет, это, должно быть, какая-то ошибка», – лихорадочно думала я.

– А сколько спусков осталось? – Голос мой дрожал, я судорожно боролась с тошнотой.

– Всего восемь, – отмахнулся инструктор, словно это было плевое дело.

– Всего?! – Я даже не думала, что могу так кричать. – Я первый-то еле перенесла. Вы не понимаете: я боюсь высоты, по-настоящему боюсь. Я непременно упаду! А ветер! Сегодня такой сильный ветер!

Я со слезами смотрела на водопад, над которым только что каким-то чудом пролетела с зажмуренными глазами. Всю дорогу я визжала: «О Господи! Не оставляй меня! О мой Бог!»

– Извините, леди, но таковы правила.

– Я меняю эти правила!

За мной собралась уже целая очередь, с восторгом ожидавшая очередного стремительного перелета.

– Этого сделать вы не можете, – повторил инструктор, считая собравшихся. – По-другому вернуться невозможно. Вы должны преодолеть все восемь спусков. Разве вы не читали инструкцию на информационном стенде?

– Какая еще инструкция? Кто их вообще читает?! Позовите начальника, – взвизгнула я, не собираясь сдаваться.

– Я и есть начальник! – рявкнул инструктор.

За мной раздался ропот.

– Надо было сидеть в отеле, если вы всего боитесь, – нетерпеливо крикнул какой-то мужчина. – Не мешайте другим развлекаться, мы заплатили свои деньги не за то, чтобы выслушивать ваши жалобы!

Остальные в очереди энергично поддержали его.

– Я плохо себя чувствую, – взмолилась я. – Вызовите мне «Скорую помощь» или вертолет! Вытащите меня отсюда!

– На той стороне вы почувствуете себя лучше. – В голосе инструктора послышалось сочувствие. – Кроме того, у нас нет ни «Скорой помощи», ни вертолетов.

– Нет вертолетов? – тоскливо прошептала я.

Похоже, у меня действительно нет других вариантов. Я шагнула вперед и позволила инструктору пристегнуть на мне ремень. Потом он толкнул меня, и я полетела, набирая скорость. Сердце колотилось, хотелось кричать: «Спасите! Помогите!» Но гордость заставила сжать зубы. Мне не хотелось позориться перед людьми, которые только что обругали меня. Я решила просто перетерпеть, просто считать в голове: «Осталось семь. Осталось шесть».

Что удивительно, с каждым следующим перелетом мой страх слабел. Я перестала зажмуриваться и начала любоваться бирюзовыми водопадами, изумрудными джунглями, радужными птицами, уникальной природой Коста-Рики. Я даже помахала пролетавшему мимо тукану. Я словно попала в Страну чудес.

К концу аттракциона я уже была в таком восторге, что мне не хотелось уходить. Эх, если бы все в жизни подчинялось правилу «Назад нельзя, только вперед», кто знает, может быть, все мы были бы счастливее.

Линда Холланд Раткопф

Быть примером

Худшая произнесенная вами речь будет намного лучше той, которую вы так и не решились произнести.

Фред Миллер

Ух! Я только что рассказала одноклассникам все, что выяснила за выходные об изобретении рентгеновского аппарата. И я ничего не упустила!

– Хороший доклад, Гретхен, – сказала учительница, – жаль только, что ты все время смотрела на клен за окном. Остается надеяться, что его тоже интересовала история появления рентгеновского аппарата.

Класс захихикал, а я, красная от смущения, поспешила за свою парту.

В юности я была очень застенчива. Конечно, с родственниками и друзьями у меня проблем не возникало. Мы хохотали и болтали обо всем. Но стоять перед целым классом дерзких пятнадцатилетних школьников и читать доклад? По мне, лучше все зубы выдернуть, чем такое пережить.

А потом я стала учительницей. Все очень удивились такому выбору профессии.

– О чем ты только думала? – спрашивали меня родные и друзья.

– О чем я только думала? – спрашивала я саму себя во время учебы в колледже.

В первый день практики (я должна была преподавать девятому классу) я проснулась, отключила будильник и решила позвонить и сказаться больной. Муж пощупал мой лоб, сунул мне в руки пакет с бутербродами и выставил за дверь.

– Хорошего дня, – крикнул он.

Я с трудом выехала с дорожки и снесла мусорный бак, стоявший на тротуаре.

Помню, как вошла в класс, представилась дрожащим голосом и начала вести урок, ожидая в любой момент злой шутки, или критического комментария, или любого другого признака неуважения. Но ничего ужасного не случилось. Они приняли меня.

Удивительно, но за двадцать пять лет учительской работы я крайне редко чувствовала себя некомфортно. Я заходила в класс (даже если это были новые для меня ученики) с расправленными плечами и твердым шагом. Я любила и рассказывать новую тему ученикам, и вести с ними дискуссию. Единственное, что мне не нравилось, это заставлять робких учеников выступать перед классом – я делала этого только при крайней необходимости.

За год до пенсии, когда ничто не грозило нарушить размеренный и привычный уклад моей жизни, неожиданно вернулись старые демоны. После урока ко мне подошла Сьюзан, староста выпускного класса, и попросила произнести речь на выпускном. Сказала, что и школьники, и их родители выбрали мою кандидатуру для этой цели.

Сперва я оторопела, а потом сделала вид, что спешу.

– Для меня это большая честь, Сьюзан. Я немного подумаю и завтра дам тебе ответ.

Вечером меня мотало из стороны в сторону: «Да, я выступлю; нет, я ни за что не выступлю». Муж считал, беспокоиться не о чем – ведь я без труда веду уроки. Но вести уроки для старшеклассников – совсем не то же самое, что выступать перед родителями, учителями, администрацией.

На следующий день я сказала Сьюзан:

– Извини, я вынуждена отклонить твое предложение. Честно говоря, я не люблю публичных выступлений и всегда стараюсь избегать их.

– Но вы же учительница! – возмутилась девочка. – Весь год вы заставляли нас читать доклады перед классом, были для нас примером, а теперь отказываетесь выступить?

О, отказать этой девчонке оказалось сложнее, чем я предполагала. Смутившись, словно школьница, я, а не она, попросила время до понедельника.

Все выходные я ненавидела себя. У меня не хватало духу не только выступить на выпускном, но даже отказаться! А еще я вспоминала лицо Сьюзан – это разочарование во мне как в учителе, как в человеке, который должен показывать пример.

Джон А. Шедд[48] однажды сказал: «В гавани корабль – в полной безопасности, но строят их не для этого». Мой корабль уже давно стоит в гавани. Я только на словах готовлю учеников к шторму, сама же я давно забыла, что это такое.

В понедельник утром я подошла к Сьюзан и сказала, что передумала. Я начала готовиться к выступлению.

Свою речь я посвятила смелости и борьбе с собственными страхами. Начала прямо с признания:

– Мне страшно выступать перед вами. Возможно, это незаметно с ваших мест, но у меня дрожат колени, во рту пересохло, а пальцы побелели – так сильно я вцепилась в эту трибуну.

Выпускники навострили уши, а учителя удивленно переглянусь.

Я рассказала о собственном страхе, на первый взгляд, довольно безобидном. Но кто знает, как бы сложилась моя жизнь, если бы я каждый раз действовала, невзирая на страх.

– Вы только начинаете жить. Ваша вера в себя не раз подвергнется проверке – как это было у меня. Вы будете искать оправдания, чтобы избегать трудностей – как это делала я. Не раз у вас будет искушение выбрать простой и безопасный путь, тем самым упустив невероятные возможности. Страх не уйдет с годами. Неуверенность – удел не только молодых. Просто сегодня вы боитесь одного, а через пять лет – возможно, чего-то другого. Но вы можете действовать вопреки страху. Претендовать на то, чего хотите, вопреки неуверенности в собственных силах. Главное, что нужно учесть, – встать так, чтобы не было видно, как трясутся ваши колени.

Выпускники улыбнулись и начали аплодировать. Похоже, они никогда прежде не слышали, чтобы учитель признавался в неуверенности, которая мучает их самих. Ну, а я просто была рада сойти наконец с той сцены и больше не репетировать речь в голове.

Гретхен Нильсен Лендрум

Кофе для убийц

Тот не усвоил жизненный урок, кто каждый день не преодолевает собственный страх.

Ральф Уолдо Эмерсон

В солнечный майский день 1983 года я начала работать в женской исправительной колонии им. Эдны Махан в Юнион-Сити, штат Нью-Джерси. Колония располагалась между поселком и лесом, вокруг часто гуляли олени, как бы дразня арестанток своей свободой.

Мне было двадцать два года, и колония стала моей первой работой. Я устроилась, не имея никакого опыта, только свеженький диплом по уголовному праву. Мама считала эту идею безумием.

– Ты даже в подвал в одиночку боишься спуститься, куда тебе в тюрьме-то работать! – ворчала она.

Но, честно говоря, в те годы выпускников с юридического факультета было что нерезаных собак, а мне не хотелось положить диплом на полку и устроиться в «Макдоналдс». Хотелось быть как-то ближе к специальности.

По работе мне предстояло по двенадцать часов в день находиться рядом с настоящими убийцами. Я была буквально заперта в длинном, полутемном зале с двадцатью заключенными. Женщина, на место которой взяли меня, уволилась, потому что на нее напали и пытались задушить. Я носила две длинных косы – меня задушить было проще простого.

А еще я в первый же рабочий день узнала, что другие офицеры сделали ставки: сколько я продержусь на этой работе. Они смотрели на меня и насмехались: «Посмотрим, как запоет эта куколка Барби в конце недели».

Заключенным я сразу не понравилась. Теперь я понимаю, что отчасти тому виной яркий макияж, с которым я приходила на работу. Я как будто заехала к ним после ночной вечеринки (хотя иногда так оно и было) и уйду в любой момент, когда захочу.

Они травили меня, словно мы в школе. Обзывали плоскогрудой, клоуном и Пеппи Длинный чулок. «Почему у такой тощей девицы такие толстые руки? Почему она похожа на клоуна? Это веснушки или остатки вчерашнего макияжа? Ты что, после тюрьмы работаешь на панели?» Когда я развозила еду и напитки (да-да, как стюардесса), они кидали в меня смоченным слюной хлебом.

И они чувствовали мой страх. Чем больше я себя накручивала, тем больше мне прилетало за смену. Иногда по дороге домой я думала: «Я больше не в школе. Я и правда могу завтра просто не пойти туда. Зачем я все это терплю?»

В столовой работали два человека, и когда один из них заболел, меня попросили временно готовить и разливать заключенным кофе. Сама я к этому напитку была равнодушна и понятия не имела, как его лучше приготовить. Заключенные от моего кофе вечно неодобрительно морщились, а некоторые даже плевали мне в лицо. Жалобы были самые разные: то кофе слишком жидкий, то слишком густой, то слишком крепкий, то слишком слабый. Я старалась учесть их замечания, экспериментировала то с количеством воды, то с количеством порошка. Каждый день я упорно стремилась к совершенству.

И в какой-то момент, после пары месяцев мучительных проб и ошибок, у меня получилось! Настал тот день, когда арестантки стали улыбаться и поднимать большой палец, пробуя мой кофе.

Впрочем, дело было не только в нем. Они оценили то, что я никогда не была жестокой, а только справедливой. Я старалась ко всем относиться с уважением и пониманием. И я не собиралась уходить.

Я дождалась уважения и доверия. Как от заключенных, так и от других офицеров. Я приходила на работу без страха. Напротив, какие-то мои обязанности даже были мне в удовольствие.

Сейчас, мысленно возвращаясь в те времена, я вспоминаю разное: затхлый, тяжелый воздух; скрипучий напольный вентилятор, медленно поворачивающийся из стороны в сторону. Музыку, звучавшую по радио – AC\DC, и Джона Мелленкампа. Едкий аромат дешевого кофе: когда я вскрывала огромные банки, он так и шибал в лицо. Я вспоминаю усталость после двенадцатичасовой смены. И свежий ветерок на моем разгоряченном лице, когда я выходила из тюрьмы в конце долгого дня.

Мне кажется, если бы я тогда сдалась и ушла в первые пару месяцев, я бы навсегда осталась с этим страхом внутри. Страхом маленькой девочки перед гогочущей толпой. Ну и, конечно, где еще я бы научилась готовить вкусный кофе из самого дешевого порошка?

Кэролайн Макговерн

Рассвет на горе

Путешествия и смена мест дают пищу разуму.

Сенека

Когда у отца нашли рак, я учился в университете, на предпоследнем курсе. Мама сообщила мне эту новость по телефону, и когда на выходных я ехал домой, то не знал, что буду говорить и как себя вести с отцом. Поэтому, увидев на заправке стойку с путеводителями, я уцепился за идею с путешествием, купил сразу несколько и буквально с порога затараторил о предстоящем приключении. Вся семья поддержала мою идею, мы остановились на Перу и начали планировать семейное путешествие вплоть до мелочей. Так действительно было проще.

Мы изучали путеводители, продумывали маршрут, составляли списки достопримечательностей, которые стоит увидеть, и вещей, которые могут нам понадобиться. Во время папиного курса химиотерапии мы тренировались в испанском. Наша поездка должна была стать праздником, приключением всей жизни.

В ноябре папа проиграл эту войну.

Я был раздавлен. Я был в ярости. До последнего верил, что ему удастся победить. Никогда не позволял себе думать иначе. Я швырнул все наши списки и путеводители в коробку, не видел смысла что-либо планировать на будущее.

После окончания университета я вернулся домой стариком в душе. Все мои друзья уже нашли работу или стажировку, знали, чем будут заниматься. У меня ни к чему не лежала душа.

Как-то утром я вышел на кухню, мама уже пекла блинчики, а на столе стояла та самая коробка.

– Зачем она здесь? – помрачнел я.

– Послушай, дорогой. Папа копил деньги на эту поездку и больше всего хотел, чтобы ты побывал в Перу. Я положила конверт с деньгами в коробку, там же все, что мы готовили к поездке. Тебе стоит отправиться в это путешествие сейчас.

– Мне? Одному?

– Я уверена, что твой отец будет приглядывать за тобой.

Несколько дней я считал эту затею глупой. Как эта поездка поможет мне залечить раны, если я все время буду думать, что со мной должен был быть папа, но его больше никогда не будет рядом.

А потом я осознал, что нахожусь в настоящем тупике и, возможно, Перу – мой шанс снова обрести смысл жизни.

Я забронировал гостиницу и купил билет на самолет. Чем ближе становился день отъезда, тем больше я переживал. Всю жизнь я был застенчивым домоседом, мой единственный опыт путешествий – это поездка в Диснейленд вместе с родителями, когда мне было 12. Теперь же мне предстояло оказаться не просто в другой стране, но на другом континенте, где я не знал ни единой души. Весь полет я думал, что наверняка скоро пожалею о своем решении.

Через шестнадцать часов я приземлился в Лиме.

И хотя я отклонялся от составленного нами маршрута, это действительно стало приключением всей жизни. Я жил в палатке на берегу Амазонки, и над моей головой кричали попугаи и прыгали мартышки. Великая река служила мне дорогой. Я объединился вместе с еще пятью путешественниками, и там, где нельзя было пройти, мы тащили лодки волоком мимо кайманов, разлегшихся на илистых берегах. Я видел столь огромные деревья, что мы вшестером не могли обхватить их стволы руками. Я видел насекомых, змей и лягушек – ярких, как драгоценные камни.

Завтра – это дар, но не обещание.

Я побывал в Куско[49], в одиннадцати тысячах футов[50] над уровнем моря. Я посетил монастыри и древние катакомбы с низкими потолками. На корабле мы сплавали на острова Баллестас в Тихом океане и любовались морскими львами, нежащимися на солнце. На берегу я с новыми друзьями ел севиче[51] и бродил по археологическим раскопкам.

Я пролетел над загадочными символами пустыни Наска[52], побывал в свайных домах на озере Титикака и поднялся к Вратам Солнца[53] на тропе Инков. Стоя на террасе в построенном инками полтысячи лет назад городе Мачу-Пикчу, я встречал рассвет.

И в тот момент мне было откровение. Эта поездка открыла мне, сколь велик и прекрасен мир. Она помогла оставить в прошлом гнев и горечь, поселившиеся в душе после тяжелой смерти отца.

Мне было страшно ехать, но теперь я не могу представить свою жизнь без этого опыта. Я и сейчас закрываю глаза – и чувствую на языке соль и сок лайма, слышу грохот барабанов, под которые меня уговорили танцевать. Я не стал смелым и отважным, но понял: бояться – это нормально, если только страх не мешает нам делать то, что мы хотим.

Бояться – это нормально, если только страх не мешает нам делать то, что мы хотим.

Моя жизнь – только моя. Завтра – это дар, но не обещание. Я хочу ехать туда, где никогда не бывал, разговаривать с людьми из самых далеких уголков мира, пробовать новую еду, любить и жить.

А. Л. Томпкинс

Из библиотеки на ток-шоу

Скажи «да», а со всем остальным разберешься потом.

Тина Фей

Что делает скромная библиотекарша средних лет на популярнейшем ток-шоу TODAY[54]? Я написала очерк «Примирение с телом, которое борется с силой тяжести». В нем я делилась наблюдением: в пятьдесят восемь лет я чувствую себя в купальнике увереннее, чем в юности, когда у меня была почти идеальная фигура. Тема оказалась настолько необычной, что после публикации очерка в The New York Times мне позвонил продюсер шоу и предложил выступить.

– Я не против, – ответила я, – только не в купальнике.

У меня были серьезные сомнения – как библиотекарша, пусть и написавшая очерк, будет выступать на телевидении? На бумаге я остроумная, в жизни – застенчивая. Меня никогда не считали «душой компании». Кроме того, передача на национальном телевидении, мягко говоря, пугала. На работе я без труда развлекала группы малышей забавными играми и книжками. Но развлекать миллионы людей в прямом эфире? Так и до инфаркта недалеко.

Коллеги считали, что я со всем справлюсь.

– Если ты справляешься с толпой малышей, – говорили мне, – то справишься с чем угодно.

Каково же это, выступать в шоу TODAY?

Это мало похоже на мою обычную жизнь.

В пять утра к нашему дому подъехал лимузин, и мы с моей сестрой Дианой отправились из пригорода Филадельфии в дом 30 на Рокфеллер-Плаза. (Поверьте, обычно библиотекари добираются до работы совсем не так.)

Когда мы приехали, нас отвели в Зеленый зал (вообще-то, он не зеленый, а оранжевый с фиолетовым). Там накрыли отличный бранч, но я слишком нервничала, чтобы есть. На стенах висели экраны, и я могла наблюдать шоу, в котором буду участвовать.

Следующие полтора часа я переходила от одного специалиста к другому.

– Роз Уоррен? Вы здесь – на двадцать минут, а потом мы ведем вас к парикмахерам и на макияж.

Парикмахеры и гримеры работали, как в обычном салоне красоты, – но с головокружительной скоростью. Через пятнадцать минут после того, как я села в кресло, мои прямые светлые волосы приобрели невероятную форму и объем. Лицо намазали какой-то гламурной гадостью – губы стали темно-винного цвета, а ресницы отяжелели от туши. Когда я вышла к сестре, та сурово заклеймила:

– Пошло! – Впрочем, тут же добавила: – Но на экране это будет смотреться отлично. (Так и вышло.)

Мы сидели в новом зале со множеством безвкусно накрашенных незнакомцев и продолжали смотреть шоу TODAY. На экране появилась женщина, которую мы видели за бранчем. Она рассказывала о книгах для родителей.

Я оказалась на телевизионном конвейере, постепенно приближающем меня к трем минутам славы.

– Ваш сюжет назначен на 8.35, – сказал мне ассистент режиссера. – Сегодня отличная погода, вас будут снимать на улице, а не в студии.

В 8.15 меня привели в «костюмерную», чтобы переодеть в костюм от Эйлин Фишер, который я привезла с собой на съемки. (Когда в бутике я сказала, что покупаю костюм для выступления в TODAY, мне сделали огромную скидку!) Что ж, даже если на телевидении я провалюсь, я буду выглядеть при этом отлично.

Продюсер подошел пожелать мне удачи. Сотрудники телестудии предложили всем зрительницам старше шестидесяти поддержать мое выступление, подняв яркие плакаты со своим возрастом. Так что когда я направилась к диванчику, меня приветствовала радостная группа моих ровесниц! Конечно, они понятия не имели, кто я такая, но знали, что благодаря мне их снимут крупным планом.

За две минуты до эфира стройная Саванна Гатри в потрясающем бирюзовом платье расположилась напротив меня и пожала мне руку. (Меня часто потом спрашивали, действительно ли она так хороша, как на экране. Поверьте, она – потрясающая!)

– Я – Саванна, – представилась она. – И мне понравилась ваша статья!

Знакомая писательница, часто выступавшая на ТВ, посоветовала мне казаться максимально оживленной.

– Тебе будет казаться, будто ты улыбаешься, как идиотка, – сказала она, – но на экране это будет смотреться прекрасно.

Улыбаться оказалось несложно. Все вокруг было просто великолепным. Кто-то считал вслух. Пять… четыре… три… два…

Мы в эфире!

Несомненно, Саванна Гатри стоит каждого пенни, которое ей платят. Теперь я – страстная ее поклонница. Гатри сумела сделать так, чтобы на экране национального телевидения я не выглядела идиоткой. Каждый вопрос раскрывал меня как остроумную собеседницу. А когда стало ясно, что я не успеваю закончить анекдот вовремя, она его подхватила, произнесла заключительную шутку и закончила сюжет под громкий смех зрителей. Да-да, я пристрастна, но мне кажется, все получилось просто здорово.

Улыбайтесь, как идиот, и наслаждайтесь жизнью.

Камеры выключили. Гатри поднялась.

– Отличная работа! – сказал продюсер.

Через двадцать минут мы с сестрой в лимузине ехали домой. А в пять вечера я вернулась на рабочее место и занялась книгами.

Это было потрясающее, невероятное приключение, какое может быть только раз в жизни, но я рада, что оно закончилось.

Если вас когда-нибудь пригласят на телевизионное шоу TODAY, воспользуйтесь советом. Как следует выспитесь. Захватите с собой сестру. Наденьте костюм от Эйлин Фишер. Не ждите, что Зеленый зал действительно окажется зеленым. Улыбайтесь, как идиот, и наслаждайтесь жизнью.

И передайте Саванне мои наилучшие пожелания.

Роз Уоррен

Прыжок

Не упускай шанс! Вся наша жизнь – шанс. И дальше всего уходит тот, кто готов рискнуть и действовать.

Дейл Карнеги

Думаю, все началось с подначивания. В день города любой желающий мог бесплатно пройти однодневные курсы прыжков с парашютом. Нам с приятелем было по 17 лет, и мы подначивали друг друга. Я записался, он струсил.

Я приехал в аэропорт очень рано. Двое других учеников, оба – намного старше, уже были на месте. Нас ждал инструктор, опытный парашютист Гордон Ринер, бывший десантник. Мы проделали несколько упражнений. Гордон учил нас приземляться, группироваться и перекатываться, упаковывать парашют, упаковывать запасной парашют и другим полезным навыкам. Кто бы мог подумать, что прыжок с парашютом с высоты 5000[55] футов окажется таким трудным делом?

После обеда все повторилось: тренировка, тренировка и еще тренировка. Ноги горели от кувырков и перекатываний. Июньский день на юге Делавэра выдался жарким и влажным, мы все потели. Но все шло гладко, и моя уверенность росла – пока инструктор не озадачил важнейшим вопросом.

– Дэвид, ты как-то молодо выглядишь, сынок… А тебе точно есть восемнадцать? – поинтересовался Гордон, подняв брови.

– Нет, сэр. Мне семнадцать. Восемнадцать исполнится в следующем месяце.

– Прости, Дэвид, но если твои родители не дадут согласия, я не могу взять тебя в небо. Дозвонись до них и попроси приехать подписать документы.

Все происходило в конце 70-х, мобильных телефонов еще не было. Я нашел пару монет в кармане и побежал к таксофону. Позвонил домой, никто не ответил. Два остальных ученика уже одевались для прыжка. В отчаянии я набрал еще раз. Ответила мама. Они с отцом ездили за покупками.

Это было нелегко, но мне удалось уговорить маму приехать в аэропорт как можно быстрее. Пока я ждал родителей, на взлетную полосу вырулил самолет, разогнался, поднялся в воздух и скрылся в облаках. Позже от одного из работников аэропорта я узнал, что у обоих моих напарников возникли проблемы с прыжками, и забеспокоился.

Оказалось, первый парашютист промахнулся мимо зоны приземления почти на две мили. Он забыл, как управлять парашютом, и просто дрейфовал, пока не приземлился на кукурузном поле. Второму повезло меньше. Она приземлилась в густом лесу, и ей пришлось высвобождаться из парашюта и слезать с высокого дуба. К счастью, никто не пострадал.

Когда мама все подписала, Гордон объявил, что я лечу с группой опытных парашютистов. Я прыгну первым с небольшой высоты, а потом самолет поднимется выше, и оттуда уже будут прыгать те, кто занимается несколько месяцев. Пришлось признаться: я никогда прежде не летал на самолете. До сих пор помню, как расхохотался Гордон:

– Сынок, сегодня адреналиновый коктейль тебе обеспечен!

Скрестив ноги, я сидел на полу рядом с пилотом маленькой «Сессны» и Гордоном.

– Когда я дам тебе первый сигнал, мы откроем дверцу. Ты выходишь вперед и хватаешься за трос. А потом я поднимаю большой палец вверх – и ты прыгаешь!

Я кивал, лишившись дара речи.

Когда дверца открылась, я чуть не получил инфаркт! Подо мной проносились пейзажи, лоскутное одеяло полей, крохотные домики и миниатюрные «муравьи» – вообще-то это были машины на проселочных дорогах. Я видел зону приземления. Сверху казалось, она не больше монетки. Мне стало ясно, почему мои напарники так сильно промахнулись.

Внутренний голос вопил, чтобы я не делал такой глупости. Но я все же поднялся и, шаркая ногами, поплелся к открытой дверце. Мне нужно было схватиться за трос, соединенный с нижней поверхностью правого крыла, и спуститься на ступеньку размером два фута на фут. Каким-то чудом мне все это удалось. Но, оказавшись снаружи, я почувствовал ураганный ветер, бьющий в лицо. Двигатель и пропеллеры гудели, меня окружала какофония ревущего металла, стучащих цилиндров и поршней. Я собственных мыслей не слышал, но повернулся к Гордону. И вот он дал мне сигнал. Прежде чем успел передумать или описаться, я выгнул спину и упал назад.

Мгновенно все стихло. Я открыл глаза и обнаружил, что парю в небе, почти не двигаясь. Меня держала не вода, но воздух. Самолет удалялся. К счастью, новички начинают с прыжков с тросом – трос соединен с большим железным крюком в самолете. Если они прыгают, парашют раскрывается автоматически. Со мной так и произошло.

Я начал медленно дрейфовать, но потом вспомнил о рычагах управления, расположенных слева и справа от шлема. Я кружил над зоной посадки и через несколько минут приземлился, сгруппировался и перекатился – и торжествующе поднялся на ноги! На поле выбежали добровольцы, случайные зрители и мои родители. Все поздравляли меня. Я только что совершил первый полет на самолете и идеальный прыжок с парашютом. Вряд ли я когда-нибудь был счастливее.

Этот прыжок укрепил во мне уверенность, которая очень пригодилась в будущем. Я стал первым членом нашей семьи, окончившим колледж. Я стал писателем и добился успеха. Потом я был рукоположен в сан диакона англиканской церкви в Северной Америке. А все началось с простого подначивания.

Дэвид Майкл Смит

168 сантиметров страха

Одно из величайших открытий, доступных человеку, один из самых больших сюрпризов – понимание, что он в состоянии сделать то, чего, как ему казалось, он сделать не может.

Генри Форд

Пальцы мои изо всех сил сжали покатый скользкий борт бассейна. Справа от меня Лори убеждала поплыть вместе с ней на глубину. А слева находилась мелкая часть.

Охваченная страхом, я хотела лишь одного – доползти до участка с глубиной два фута[56] и выбраться из бассейна, чтобы никогда больше не оказываться в воде.

Лори теряла терпение.

На первом уроке мы просто стояли в лягушатнике, и я рассказывала о своей гидрофобии[57]. К концу занятия я стояла в воде по колено. Даже купальник не замочила.

На втором уроке Лори была более требовательной. Я зашла в воду по самые бедра и попыталась вспомнить, когда в последний раз заходила так глубоко.

Я боялась воды всю жизнь. В сорок четыре года я не смогла припомнить ни одного раза, чтобы вода доставляла мне удовольствие. Я нервничала, даже просто находясь рядом с бассейном.

Страх перед водой был не просто неприятным, но постыдным и унизительным. Узнав, что вечеринка планируется у бассейна, я всегда отговаривалась какими-то делами. Я отклоняла все приглашения на озера или морские прогулки. Я давно перестала признаваться, что боюсь воды, ведь всегда находился кто-то, пытавшийся уговорить меня: «Там будет здорово. А ты всегда можешь надеть спасательный жилет. И не волнуйся, мы не дадим тебе утонуть».

Они не понимали. Не могли понять: фобия охватывает тебя целиком и полностью и не поддается голосу разума. Эмоции закручиваются темным вихрем – страх усиливается смущением, и этого стыдишься еще сильнее. Я скрывала свой ужас, и очень немногие знали, насколько я боюсь воды.

Лори потянула меня поглубже. Я скользила ступнями по полу бассейна, пытаясь определить, не становится ли уклон более резким, чем раньше.

А что, если станет слишком глубоко? А вдруг я поскользнусь и потеряю равновесие? Господи, ну почему мы не можем держаться поближе к бортику бассейна?!

Когда я погрузилась по грудь, Лори поняла, что я на пределе. Она сменила тактику и попросила опускать лицо в воду – не погружаться, а лишь наклоняться так, чтобы вода касалась лица.

Одной рукой я зажала нос, а другой вцепилась в Лори. Я сумела опустить лицо в воду, и это была настоящая победа. Я вздохнула с облегчением и направилась к мелкому участку.

– Давайте попробуем вот так, – сказала Лори, направляя меня к бортику бассейна.

Я похолодела. Она хотела, чтобы я держалась за бортик и вдоль него прошла к лесенке на глубоком конце бассейна. Продвигаясь, я видела синие цифры на дне бассейна. Голову я изо всех сил старалась держать высоко. Пять с половиной футов?[58]Ни за что! Ни в коем случае!

– Попробуйте, – настаивала Лори.

Я попробовала. Я продвинулась на несколько сантиметров. Потом на пару десятков. Потом еще.

На отметке 4 фута 6 дюймов[59] я уже с трудом доставала пальцами до дна бассейна. Я забыла, как дышать. Вода становилась все глубже, я двигалась все медленнее. На пятифутовой[60] отметке я так затормозила, что Лори уже готова была сдаться. Но мы все же ползли вперед. Прошла вечность, пока я дотянулась до поручней лесенки в дальнем конце бассейна и стиснула их так, что пальцы побелели.

Выбравшись из воды, я ощутила облегчение и восторг. Я сделала это! Я сделала это! Но смогу ли я повторить? Вернусь ли я на урок на следующей неделе? Опущу ли голову в воду или так и буду болтаться у бортика, вместо того, чтобы плавать?

Смогу.

Через пять месяцев я оторвалась от бортика на глубине и переплыла весь бассейн под аплодисменты всех присутствующих.

Для большинства умение плавать – нечто совершенно обычное. Но для меня главное – не плавание, а преодоление. Самое главное – продолжать, когда страх одолевает тебя, до тех пор, пока он не исчезнет. Основное – это поддержка, твердость и настойчивость. А порой самое важное – это войти на мелководье и выйти победителем с глубокой стороны, сколько бы времени на это ни ушло.

Кэти Берньер

Сила педалей

Жизнь подобна езде на велосипеде. Чтобы сохранить равновесие, нужно продолжать двигаться.

Альберт Эйнштейн

– Не отпускай! – кричала я.

Грэм бежал по дорожке рядом за мной. Длинные волосы его развевались на ветру. Он крепко держался за сиденье моего блестящего нового велосипеда.

Другие волонтеры Корпуса Мира энергично перемещались по улочкам городка на великах, и я была единственной, кто не умел ездить.

– Ради Бога, не отпускай! – умоляла я.

Добрый Грэм согласился научить меня этому искусству.

– Не отпущу, Элана, честное слово!

Хотя мы познакомились всего несколько месяцев назад, рядом с ним я чувствовала себя абсолютно уверенно. В разгар урока я увидела местных жителей, с интересом поглядывающих на меня. А из хостела вышли наши волонтеры. Все они меня фотографировали и подбадривали.

Для них езда на велосипеде – сродни обычной ходьбе. Они катаются с раннего детства. Но я выросла в городе, и велосипеда в детстве у меня не было.

После нескольких попыток и всего двух падений я как-то шатко покатила вперед, чуть не упала, а потом почувствовала, что еду. Я еду на велосипеде! Я сама себе не верила! Грэм держал сиденье, пока я не разрешила отпустить. В тот момент я поняла, что значит летать. Поняла восторг банджи-джампинга и скайдайвинга и всех экстремальных видов спорта. Я наконец-то сделала это!

Я научилась ездить на велосипеде в двадцать четыре года. Никаких дополнительных колесиков. Никакого стыда.

Никаких дополнительных колесиков. Никакого стыда.

Я стала кататься повсюду. Поначалу я не умела правильно останавливаться и тормозить – Грэм меня этому не учил. Чаще всего я просто съезжала в канаву, чтобы мягче было падать. Я как-то научилась приземляться на правое колено, и у меня до сих пор сохранился на нем шрамик в виде звездочки. С годами она деформировалась, и мне это нравится. Шрам символизирует все риски, которым я подвергалась за границей. Он напоминает, на что я способна, – даже когда кажется, что слишком поздно начинать.

Мы до сих пор дружим с Грэмом. Такие узы нерушимы. Недавно мы встретились и крепко обнялись. Он изменил график, чтобы увидеть меня. Ему хотелось познакомить жену с той девушкой-волонтером, не умеющей кататься на велике.

– Ты была такой смелой, – сказал Грэм.

Да, была. И остаюсь. Иногда нужен просто человек, который подтолкнет и поддержит, пока мы не станем достаточно уверены в себе.

Элана Рабиновиц

Без сожалений

Я не жалею о том, что сделал.

Жалею только о том, чего не сделал.

Рори Кохрейн

Я всегда боялась высоты. Этот страх пересиливал даже детское любопытство и свободолюбие. Меня пугало все, связанное с подъемом над землей. Я живо представляла себе катастрофу, в результате которой непременно рухну вниз. Никогда не каталась на американских горках в парках развлечений и не любовалась видами с крутых обрывов во время экскурсий и походов. С завистью смотрела, как моя младшая – и абсолютно бесстрашная – сестра во время семейных каникул занимается банджи-джампингом[61] и парасейлингом.

Именно она предложила мне полететь на дельтаплане, когда мы с друзьями после окончания колледжа отправились в Швейцарию отдохнуть.

От одного этого слова я похолодела. Быстро оглядела рекламный стенд в холле отеля в поисках чего-то наземного. Рядом с рекламой параглайдинга[62], скайдайвинга[63] и каньон-джампинга[64] я увидела буклет велосипедной компании.

– Мы можем взять напрокат велосипеды, – предложила я с надеждой.

Мои спутники покачали головами. Сестра уже убедила всех полюбоваться красотами Швейцарии с дельтаплана. Мне пришлось уступить. Для себя я твердо решила, что поеду просто за компанию, но летать на дельтаплане не буду.

На следующее утро мы отправились записываться. Когда настала моя очередь, я перегнулась через стойку и шепнула организатору, что собираюсь только посмотреть.

– Вам все равно придется все оплатить, – сказала любезная дама.

Под подозрительными взглядами друзей я внесла полную сумму и записалась.

Летать все равно не буду.

В конце концов, мы погрузились в микроавтобус и покатили в горы к месту старта. Двое инструкторов переговаривались по-немецки. На полпути один из них передал нам бумаги и ручки.

Несколько листов были заполнены текстом с обеих сторон. Я просмотрела первую страницу и увидела слова «Отказ от претензий». У меня пересохло во рту.

– Значит, с нами может что-то случиться? – спросила я. – Это опасно?

– Вам нужно просто подписать каждую страницу, и все, – ответил инструктор с сильным акцентом.

Я огляделась. Сестра и наши друзья бодро царапали подписи на каждом листе.

«Ладно, – подумала я, – подпишу. Ведь я все равно не собираюсь лететь».

Заехав на вершину горы в Швейцарских Альпах, мы выгрузились. Инструкторы быстро принялись натягивать на нас шлемы и снаряжение. Не прошло и десяти секунд, как я была полностью экипирована для неминуемой смерти.

Я покосилась на сестру. Та широко улыбнулась и подняла вверх большой палец.

– Давай сфотографируемся! – крикнула она, подтащила меня к себе и протянула инструктору фотоаппарат.

Мы сфотографировались, а потом нам объяснили, как нужно разбежаться и прыгнуть со скалы вместе с инструктором, чтобы поймать ветер и полететь.

Я оглянулась. Сестра, наши друзья и другие отважные туристы внимательно слушали инструкторов.

«Это безумие! – твердила я себе. – Мне прыгать со скалы на алюминиевой раме, обтянутой тканью?! А что, если ветер прекратится? Или мы налетим на дерево? Или дельтаплан сломается?»

Инструктаж закончился. Я схватила сестру за руку и изумленно уставилась на нее.

– Ты действительно собираешься это сделать?! Это же опасно!

Сестра улыбнулась. Чуть-чуть помолчав, она уверенно сказала:

– Это самое безопасное место для такого занятия. Они делают это каждый день.

Она указала на инструкторов. Я продолжала смотреть на нее, не в силах двинуться от страха.

– Такой случай бывает лишь раз в жизни. Ты увидишь самые красивые на земле виды! – воскликнула сестра, указывая на эмблему на моей флисовой куртке.

Впервые с того момента, как мы приехали, я посмотрела вокруг на легендарные горы.

Сестра была права. Возможно, я больше никогда не вернусь в Швейцарию. Если уж я решусь прыгнуть со скалы, то смогу полюбоваться лучшими видами. Если я вернусь в автобус, то упущу уникальную возможность – и наверняка буду жалеть об этом до конца дней своих.

Осознав все это, я решила прыгнуть. И прыгнула!

Анна С. Кендалл

Глава 7

Поверить в себя

Не позволяй шуму чужих мнений заглушить твой внутренний голос.

СТИВ ДЖОБС

Заслужила ли я большой стол?

Крылья – не только для птиц, но и для разума. Человеческий потенциал безгранично велик, и мы должны его реализовать.

Толлер Крэнстон

В2010 году свекровь подарила мне свой простой, но очень элегантный антикварный секретер. Я сразу полюбила эту замечательную вещичку, которая вдохновляла меня в моем писательском труде.

Старинный секретер прекрасно вписался в интерьер моего маленького лофта[65]. Когда я садилась работать, мне сразу становилось очень уютно. Я чувствовала себя в полной безопасности и преисполнялась уверенности в себе. Секретер был красивым, но небольшим, поэтому папки, бумаги и книги мне часто приходилось раскладывать вокруг себя на полу. Но мне хотелось организации и порядка. Поработав, я начинала собирать разбросанные материалы и складывала их либо на полку, либо в один из ящиков секретера – до следующего раза. А поскольку я – человек привычки, мне приходилось повторять этот процесс сотни раз. Я стала считать этот процесс неотъемлемой частью писательского процесса. Подсознательно я убедила себя, что секретер – мой амулет на удачу, и он необходим для успеха.

Через несколько лет мы переехали в большой дом, и у меня появился собственный кабинет. Мой муж, Билл, много раз предлагал купить мне новый стол, но я не обращала на слова внимания.

Однажды мы заехали в местный мебельный магазин. Билл проводил меня в один из залов и показал стол, который, как ему казалось, идеально подойдет.

– Я хочу купить тебе этот стол, дорогая, – сказал Билл, обнимая меня. – Писательнице нужен большой стол. Ты прекрасно знаешь, что заслужила это. Кроме того, большой стол – это большие возможности.

– Но я не хочу большой стол! – Я расправила плечи, повернулась и зашагала прочь. – Мне нравится мой маленький секретер.

– Не понимаю, – нахмурился муж. – Почему ты не хочешь большой стол? Ты чего-то боишься? Чего? Скажи мне!

– О чем ты? Я ничего не боюсь! Что за глупости! – Я скрестила руки на груди и посмотрела мужу прямо в глаза. – Я же сказала, мне нравится мой маленький секретер. Он меня устраивает. Он меня вдохновляет. Кроме того, мы только что переехали – с меня довольно перемен. Большой стол внесет полный хаос в мою писательскую работу. Так что не хочу больше об этом слышать!

Билл отступился.

Спустя несколько недель я работала в кабинете и среди разложенных на полу папок никак не могла найти нужный мне черновик. Я перерыла все несколько раз и начала психовать. Если я не найду то, что мне нужно, то не успею сдать работу в срок. Я закипела, мне нужно было успокоиться.

Я откинулась на спинку кресла, сделала глубокий вдох и окинула взглядом кабинет. Комната буквально поглотила крохотный секретер. Он казался маленьким, жалким и совершенно неуместным. Может быть, мне действительно нужен стол побольше? Неужели Билл прав? И я действительно чего-то боюсь?

Работать дальше я не могла. Выключила ноутбук, поднялась и прошлась по комнате, разглядывая сертификаты, грамоты и копии полученных чеков, которые я в рамках развесила по стенам. Когда я только начинала писать, даже не представляла, что добьюсь такого. Каждая рамочка напоминала либо о замечательном моменте, либо о значительном прорыве в писательской карьере. Я впервые задумалась о своем успехе, и это меня очень вдохновило.

Я закрыла глаза и вспомнила чувство уязвимости и страха, которое испытывала, только вступая на этот путь. Садясь за текст, я часто не знала, что именно собираюсь написать и куда заведет меня это повествование. Но за прошедшие годы я научилась любить эту неопределенность и незнание.

Я улыбнулась, вернулась в кресло и взяла с полки томик стихов С. Джой Белл «Все танцуют, как стрекозы», и прочитала слова, поразившие меня в самое сердце. Поэтесса писала, как научилась любить ощущение неизвестности и доверия, готовности распахнуть крылья и полететь куда глаза глядят. Так и рождаются стихи.

В этот момент я поняла: большой стол символизирует амбициозные проекты, огромные возможности, сложные конкурсы. Нужно совершить прыжок веры и выйти из зоны комфорта.

Конечно же, Билл был прав. Я боялась – боялась напрячь нежные писательские крылья, распахнуть их и пуститься в полет. Через несколько дней я получила свой новый стол. Я села за него, включила ноутбук и расправила крылья в полной уверенности, что они унесут меня в замечательное место.

Сара Этген-Бейкер

Спасибо, Бон Джови

Так здорово, когда понимаешь, что тебе все еще есть чем удивить себя. Сделай то, о чем давно позабыл, и удивись.

Алан Болл

Когда мне исполнилось сорок, муж сделал мне потрясающий подарок: купил билеты на концерт Бон Джови – в рамках турне он должен был выступать прямо в нашем городе. Я обожала эту группу еще с 80-х годов, когда наслушаться не могла замечательных песен «You Give Love a Bad Name», «Wanted Dead or Alive», «Livin’ on a Prayer». С нетерпением я ждала вечера, когда увижу любимых музыкантов, вспомню их старые хиты и себя в юности.

Но группа меня удивила. Концерт начался песней «Last Man Standing» с последнего альбома, затем последовало еще несколько свежих хитов, и я поймала себя на мысли, что это новая музыка, более сложная, глубокая, зрелая. Джону и музыкантам было примерно столько же лет, сколько и мне. Они не пытались повторить то, что вытворяли на сцене много лет назад. Все эти годы они развивались и росли, их творчество менялось вместе с ними.

А что насчет меня? Мне повезло встретить прекрасного мужчину и выйти за него замуж. В браке у нас родилось трое детей. По заказу издательства я составила четыре справочника, несколько моих статей опубликовали известные журналы. Я даже поучаствовала как сценарист в паре телевизионных программ. Мне было чем гордиться.

Но я считала, что самое трудное – и самое грандиозное – позади. Теперь я буду выбирать только ту работу, которую можно совмещать с заботой о детях. Смотреть, как они растут, помогать им искать свое место в мире и осуществлять свои мечты. А потом они подарят мне внуков, и я буду помогать их растить.

Получается, что я отводила себе роль наблюдателя, а не главного участника событий. И хотя раньше меня все это более чем устраивало, после концерта почему-то стало немного грустно.

На следующий день я купила новый диск и слушала его понемногу каждый день. Больше всего меня вдохновляла песня «Welcome to Wherever You Are» («Добро пожаловать куда угодно») – точно про меня. Не поддавайся сомнениям, верь в свой безграничный потенциал! Когда играла песня, я преисполнялась решимости раздвинуть горизонты и устремиться к целям, о которых раньше и не мечтала.

Я решила попробовать себя в художественной литературе. Как журналист я работала с политикой и новостями и считала себя «техником слова», а не художником, но теперь настало время выйти за границы, которые я поставила себе сама.

Под музыку Джона я за четыре месяца написала и продала свой первый рассказ, историю охваченного горем отца, который борется с наркозависимостью сына. За первым последовал второй, и к концу года у меня уже было несколько опубликованных рассказов. А потом я сочинила стихотворение, за которое получила национальную премию.

Вдохновленная успехом, я решила попробовать то, о чем никогда не думала: написать детскую книгу. Я работала над ней два года и переписывала восемь раз. Но мне удалось найти издателя, и книга уже несколько лет успешно допечатывается и продается.

Я отводила себе роль наблюдателя, а не главного участника событий.

А все началось с концерта Бон Джови – именно тогда я поняла, что у творчества нет срока годности. Нас сдерживают только границы, которые мы устанавливаем сами. И если за последний месяц, год, пять лет – мы недовольны своими достижениями, значит мы просто были недостаточно требовательны к себе.

Мириам Ван Скотт

Время испытаний

Все, кто добился величия, ставили перед собой великие цели, устремляли взгляд в высоту, желали того, что порой казалось невозможным.

Орисон Суэт Марден

Ранним утром я стояла у темного озера, вглядываясь вдаль. В тот день были запланированы три триатлона[66]. Я выбрала самый длинный – 70,3[67] мили. Его еще называют «половинным Ironman»[68]: заплыв на 1,2 мили, 56-мильный велосипедный заезд и забег на 13,1[69] мили. Но мне казалось, буйки установлены слишком близко. Неужели придется плавать туда-обратно? Я была новичком в этом виде спорта и не знала, как все устроено.

Я решила обратиться к более опытным спортсменам, вычислив их по стильным костюмам для триатлона, дорогим очкам и водонепроницаемым часам.

– Вы выбрали 70,3 мили?

Оказалось, что все они выбрали «Спринт» и «Олимпик», то есть более короткие дистанции. Я забеспокоилась. Остальные участники – моложе меня лет на десять и фунтов на двадцать[70] легче, но именно я в то утро выбрала самую длинную дистанцию. На телах спортсменов не было ни грамма жира, икры казались стальными. А мои мышцы уже становились дряблыми. В голове звучала песенка из «Улицы Сезам»[71]: «Один из них не похож на других. Один из них просто другой».

Я начала искать, кто еще выбрал длинную дистанцию. И нашла – молодого человека, который спокойно мог бы поднять «Фольксваген». Я годилась ему в матери. Юноша объяснил мне, что нас ждет другая трасса.

– Вон она, – он махнул рукой вдаль.

Там я разглядела оранжевый буй. Он находился так далеко, что вполне мог оказаться в другом часовом поясе. И мне нужно доплыть туда? И вернуться?

Загремел гром, и полил дождь.

– Похоже, старт откладывается, – сказал молодой человек. – Удачи!

И с этими словами он побежал под крышу.

Я некоторое время стояла, размышляя: если в меня ударит молния, это будет уважительной причиной не участвовать в соревнованиях?

Идея заняться триатлоном посетила меня несколько месяцев назад. Я только закончила свой первый марафон[72], и мне уже казалось, будто я способна на все. Пока я приходила в себя, на глаза попался пост подруги, прошедшей триатлон на 70,3 мили. Она писала, это было здорово. И я подумала, почему бы и мне не попробовать?

Бегать я любила, но велосипед и плавание – не мой конек. В моем представлении триатлон стоял где-то рядом с Эверестом и балетом. Но после марафона в крови гуляли эндорфины, и все казалось по плечу. Я и глазом не успела моргнуть, как уже нашла длинную дистанцию, которая вписывалась в мое расписание, и кликнула на кнопку «Зарегистрироваться». А потом вошла в социальную сеть и известила всех о своем намерении.

На следующее утро я проснулась и подумала: «Что я делаю?» Я же не знаю ничего о триатлоне. К счастью, подруга ответила на все мои вопросы и даже согласилась меня потренировать. Она спросила, какую цель я перед собой ставлю. Целей было четыре: финишировать; желательно, уцелеть; в идеале обойтись без рвоты и закончить не позже семи часов после начала, если это возможно. По словам подруги, нужно было тренироваться и пройти несколько более коротких «тренировочных» триатлонов – тогда поставленные цели, включая и семичасовой лимит, вполне достижимы.

Почти каждый день у меня была напряженная тренировка, после которой я падала без сил. Постоянно хотелось есть – и я ела чересчур много. Я уже подумывала бросить эту затею. У меня не оставалось свободного времени, я была измучена, я набрала вес. Зачем мне все это?

Но в глубине души жутко хотелось испытать себя. Кроме того, я уже всем похвасталась, и теперь было стыдно отступать.

И вот я стою на пляже под дождем, и меня обуревают противоречивые чувства: мне хочется, чтобы гонка началась, и в то же время я надеюсь, что ее отменят. Погода улучшилась, и объявили: гонка начнется через пятнадцать минут.

Я направилась к старту. Прозвучала сирена. Я поплыла, повторяя про себя: «Только не утонуть! Только не утонуть!». Я плыла за женщиной, подстраиваясь под ее ритм и скорость. Я и не заметила, как мы доплыли до буйка, с берега казавшегося недостижимым, и повернули назад. Вскоре я уже была на берегу. Дождь почти сошел на нет. Велосипедную гонку я начала одной из последних.

Если в меня ударит молния, это будет уважительной причиной не участвовать в соревнованиях?

Стартуя, я забыла посмотреть на часы, и своего времени не знала. Снова полил дождь, довольно сильный. А еще поднялся ветер – и дул мне прямо в лицо. Я окончательно распрощалась с мечтой закончить гонку за семь часов.

К счастью, к концу заезда дождь прекратился. Я поспешила к новому старту, бросив велосипед и сдирая с себя мокрую одежду. Сухие носки, сухие кроссовки, сухая шапочка – я готова к забегу. Краем глаза я заметила часы: 4.38. Чтобы закончить за семь часов, мне нужно пробежать дистанцию за 2.22.

Я была уверена, что мне это по плечу. Примерно через милю начался подъем – Убийственный холм, как называли его другие участники. Он казался бесконечным. Поскольку дистанция была двойной, мне придется пробежать здесь еще раз. Мечты о семи часах развеивались на глазах.

Я боролась с подъемом. Меня обгоняли другие бегуны. Я пыталась догнать их, но безуспешно. На второй половине дистанции я увидела на часах 5.54. Смогу ли я пробежать 6,55 мили меньше, чем за час? Возможно. Я бежала, поглядывая на часы и мысленно подсчитывая время. Мозг мой работал столь же стремительно, как и ноги. Дистанция сокращалась. Я прибавила темп, хотя это было тяжело. Я сбежала с холма, повернула, устремилась к финишу и посмотрела на часы. Прищурившись, я разглядела цифры: 7.02.

На глаза навернулись слезы. Но я напоминала себе: главной целью было финишировать – в любое время. Я способна это сделать. Я сдержала слезы и продолжала бежать.

Мне было слишком стыдно отступать.

Подбегая к финишной черте, я поняла, что совершила ошибку. Я приняла секунды за минуты! Часы показывали 6.57.02. К финишу я подбежала в 6.59.19! Сердце мое пело, когда я пересекла финишную черту. Я финишировала, осталась на ногах, меня не тошнило, и я закончила дистанцию за семь часов! У меня даже осталась 41 секунда в запасе. Конечно, я не победила – победители получили медали задолго до того, как я приблизилась к финишной черте. Но это неважно. Я прошла дистанцию за время, которое сама для нее отвела!

Сью Доэрти Гелбер

Никто не должен знать

То, что лежит за нами и перед нами, – это сущие мелочи в сравнении с тем, что таится внутри нас.

Ральф Уолдо Эмерсон

– Я знаю, что мне всего пятнадцать, но я клянусь вам, что буду работать лучше всех. Потому что нуждаюсь в этой работе больше, чем кто-либо еще.

Менеджер смотрел на мои немытые волосы, одежду, от которой несло потом, и густо подведенные черным карандашом глаза. Пожалел ли он меня или просто искал личную выгоду (за то, что он взял меня на работу неофициально и рисковал, он потребовал 50 % чаевых), но в ответ на мои обещания он сказал:

– Приходи в понедельник, только вымой голову. Форму получишь перед сменой.

Я должна была работать по три часа каждый вечер буднего дня и все выходные. В месяц получалось примерно 100 долларов. С первой же зарплаты я сняла комнату за 40 долларов в месяц и перевезла туда свои очень скудные пожитки.

Комната располагалась на последнем этаже и была угловой. Хозяин предупредил меня о сквозняках, но я замечала только солнце, которое светило в огромные окна весь день. Небольшой столик стоял у одного из них, и прекрасный вид на парк мешал мне сосредоточиться на математике.

В комнате были газовая плита и старый холодильник. С соседями я пересекалась, только когда приходила домой и пользовалась ванной с туалетом. Из-за того, что я ярко красилась и была довольно высокой, все думали, что мне уже девятнадцать.

Свобода, которую я получила вместе с первой зарплатой и съемным жильем, снесла мне голову. Покупать достаточное количество еды – пусть и самой дешевой. Выходить на улицу в любое время. Мыться каждый день и носить чистую одежду. В тишине делать уроки. Быть одной. Быть нормальной. Никого не бояться.

В классе быстро заметили перемену.

– Смотрите-ка, Уродина помыла голову. От тебя больше не воняет?

Когда со второй зарплаты я позволила себе джинсы из секонд-хенда и пару новых футболок, я услышала от одной из одноклассниц:

– Эй, Уродина, ты что, на свидание собралась?

– Да нет, на кастинг в модельное агентство, – подхватила другая.

Впервые мне было совсем не обидно от их слов. Я знала, что выгляжу нормально.

Однажды меня вызвал к себе школьный психолог.

– Учителя заметили в тебе перемену. Ты стала лучше учиться, опрятно одеваешься, более уверена в себе. Мы рады за тебя, но в чем причина? Ты не хочешь рассказать нам об этом?

О, конечно, я хотела. Поделиться своим счастьем, независимостью, огромными возможностями, которые были у всех моих одноклассников с рождения, а мне достались лишь несколько месяцев назад.

Но я опустила глаза, вздохнула и пробормотала:

– Ну, переходный период, вы же сами знаете.

Если бы кто-то узнал, что я живу отдельно, да еще и работаю, меня вернули бы домой к родителям или отправили в детский дом. И то и другое было несравнимо хуже моей замечательной самостоятельной жизни.

Летом, когда занятий не было, я перешла на полный рабочий день и смогла накопить небольшую сумму, а также купить одежду к учебному году – больше я ничем не буду выделяться среди одноклассников!

В старших классах все ребята только и говорили, что о вечеринках и сексе. Я же знала, что если на переменах и в автобусе буду делать домашние задания, то могу остаться на работе лишние два часа вечером и заработать еще больше денег.

Я выглядела настолько нормальной, что со мной начали заговаривать некоторые ребята – конечно, не самые популярные, но все же. Я не поддавалась искушению завести себе друзей и держала их на дистанции – главное для меня было сохранить свою тайну. К тому же между нами лежала пропасть. Они лишь мечтали о взрослой жизни, я же жила сама по себе уже два года.

Наступил день выпускного. Все поднимались на сцену и рассказывали о своих планах. Когда же они заткнутся, чтобы я получила аттестат?

Я стояла в четырех шагах от сцены, в трех, в двух… И вот прозвучало мое имя. Я подошла к директору, пожала ему руку и прижала к груди аттестат.

Спускаясь со сцены, я поняла: я наконец-то свободна… свободна по-настоящему. Теперь все могли узнать.

Патриция Войс

Главная роль

Чтобы обрести уверенность в себе, нужно делать то, чего боишься, и вести список своих успехов.

Уильям Дженнингс Брайан

Когда я училась в пятом классе, наша учительница решила поставить спектакль для родителей. В день, когда она раздавала нам роли, я, будучи невероятно застенчивым ребенком, вжалась в парту, мечтая стать невидимой. К моему ужасу, она назвала меня одной из первых – мне досталась главная женская роль.

– Честно говоря, я не хочу участвовать в спектакле, – призналась я ей после уроков.

– Ну что ты, у тебя прекрасно получится. Ты очень выразительно читаешь, – подбодрила меня учительница.

Однако перед самым спектаклем у меня жутко разболелся живот, и ей пришлось поставить вместо меня замену. Мне казалось, я избежала огромного позора, но учительница затаила на меня обиду, думая, что я симулировала боль в животе и подставила ее.

– Я думала, тебе нравится театр, – холодно сказала она.

И это действительно было так. Позврослев, я связала с ним свою жизнь, но выбрала самую «невидимую» роль – театрального критика. Я смотрела спектакли, сидя в одиночестве в темном зале, а потом за компьютером критиковала игру и постановку. Я отрецензировала три тысячи спектаклей – слишком много «Гамлетов» и «Стальных магнолий»[73].

Как-то раз я побывала на семинаре мотивационного оратора Майка Дули. Среди прочего он задал участникам два простых вопроса:

– В какой сфере вы хотите реализоваться?

– На сколько процентов вы уже реализовались в ней?

Всю жизнь я посвятила театру и писательству – и не хотела менять эти сферы. Но реализовалась ли я в них на 100 %? Я не могла этого сказать. И не потому, что не имела достаточных способностей и не прикладывала достаточно усилий. А потому что всегда выбирала «невидимые» роли и никогда не претендовала на что-то другое.

Я решила это исправить. Я сама напишу пьесу для одной актрисы и сама ее сыграю. Это решение казалось безумием. Я никогда не играла, никогда не писала собственных художественных произведений. Где я буду играть? Кто захочет это смотреть?

Вопросов было слишком много, но я решила просто сесть за стол и начать писать. Свою пьесу я назвала «Проклятие свитера: Пряжа и любовь». Ключевой мыслью стала примета: если свяжешь что-то для любимого, ваши отношения скоро закончатся. Вся моя жизнь была живым подтверждением этой приметы. Я любила вязать, и все мои романы рано или поздно заканчивались, не приведя меня ни к браку, ни к детям.

Я писала о незаконченных свитерах и трудных романах. И о том, что с годами найти кого-то, влюбиться и жить вместе становится все сложнее.

Писала я легко и с удовольствием и закончила через четыре дня. Слова лились из меня потоком, и я, обычно очень придирчивая к собственному стилю и слогу, перечитав пьесу, не поправила в ней ничего.

Закончив, я села на кухне с чашкой кофе и посмотрела на календарь на стене. Скоро август, а значит, в Эдинбурге состоится крупнейший в мире театральный фестиваль Фриндж. Каждый год в шотландскую столицу съезжаются тысячи актеров, дают тысячи представлений.

– По-моему, это и есть мой шанс? – сказала я себе и начала готовить «Проклятие свитера» для постановки в Шотландии. И неважно, что при этом я находилась в Техасе.

Короче говоря, для постановки моей пьесы на Фриндже мне нужно было собрать около 20 000 долларов. Когда я закончила пьесу, на моем банковском счету было 700. Но я позвонила в местный театр и спросила, не хотят ли они показать мою пьесу на своей сцене? Они сказали: «Сейчас лето, наша труппа уехала с гастролями, так что почему бы и нет».

На свои деньги я купила реквизит, театр за свои деньги отпечатал афиши. Сборы мы разделили.

В начале спектакля я озвучила свою цель – отправиться на фестиваль Фриндж. В фойе стояла коробка для пожертвований, и после каждого спектакля я находила там то пятьдесят, то сто, то двести долларов.

Всего я сыграла в этом театре четыре раза. В первый меня хотелось убежать, в четвертый я чувствовала себя так, словно играю на сцене всю свою жизнь. Зрителей на спектакли приходило мало – от десяти до сорока человек, и в этой интимной обстановке мне казалось, что я играю для друзей, а не для незнакомцев.

На один из спектаклей пришел мой приятель. После он позвонил и предложил мне использовать накопленные им мили для поездки из Далласа в Эдинбург.

Я все больше убеждалась, что иду по правильному пути. Казалось, сама Вселенная поддерживает меня разными способами.

В Эдинбург я приехала 27 июля 2013 года. В двух чемоданах у меня лежали костюмы и реквизит, в том числе сотни крохотных вязаных сердечек, которые я собиралась раздавать зрителям. Я показала «Проклятие свитера: Пряжа и любовь» 1 августа в чудесном театре Свит-Грассмаркет. В первый день было продано пять билетов. Во второй – ни одного. Осветитель предложил мне сыграть для него. А почему бы и нет?

В третий день пришло несколько человек. Я не знала, что один из них был известным критиком. Когда я пришла в театр в четвертый день, то увидела, что к моей афише приклеили пять звезд. Пять звезд означали настоящий хит. А рецензия того критика была прекрасной: «Это очень хорошо и заслуживает полного зала».

Все остальные дни зал был полон. Я часто видела вязальщиц, бравших с собой шерсть и спицы. Зрелые женщины говорили, я сделала их видимыми, мои истории любви и утраты близки их сердцам. А молодежь говорила, что после моего спектакля им захотелось научиться вязать.

Я вернулась в Эдинбург с этим же спектаклем на следующее лето. Проходя мимо кафе, я увидела мужчину с серебристой бородкой, который спешно шел мне навстречу. Из кармана он вытащил мое вязаное сердечко. Он был на моем спектакле в прошлом году и все еще носил сердечко с собой.

– Почему вы сохранили его? – спросила я.

– Оно дарит мне надежду, – ответил он, и мы сели за столик…

Элейн Лайнер

Трезвый писатель

Заботься о себе – так ты вернешь себе силу.

Лала Делия

Признаюсь честно: я люблю пиво. Это не казалось проблемой, пока у меня был метаболизм подростка. Я – миниатюрная женщина 125 фунтов[74] веса – могла перепить любого мужчину и на следующий день чувствовать себя прекрасно. У меня ни разу даже похмелья не было, пока…

…пока мне не перевалило за тридцать.

Из-за похмелья я больше не могла писать по утрам. Приходилось откладывать работу на послеобеденное время. Хемингуэй как-то сказал: «Пиши пьяным, редактируй трезвым». Но я решила, что это – не лучший совет. Мне надо бросить пить совсем – ради детей, ради себя, ради творчества.

Однако на деле все всегда сложнее, чем на словах. Пиво давно стало образом жизни в нашей семье. Кто-то вместе занимается спортом. Кто-то обожает театр и выставки. А мы с мужем любим вместе вечерком накатить пивка. Кружек этак по шесть.

Мне нужны были план и помощь. Я сделала две вещи: купила книгу о том, как бросить пить, прочла ее и тщательно проработала с карандашом, чтобы информация прочно уложилась в голове. Затем я совершила серьезный шаг – гораздо серьезнее внимательного чтения. Я стала молиться, чтобы Бог лишил меня тяги к пиву. Не больше, не меньше. Удивительно, правда?

В тот же день вечером мы с мужем пошли на концерт The Beach Boys, и впервые в жизни я взяла в буфете не пиво, а воду.

Вечером я вернулась домой, легла спать и решила на следующий день не пить. И на следующий. И на следующий.

Я легла спать и решила на следующий день не пить. И на следующий. И на следующий.

Прошел целый год без пива или иного алкоголя. Я ездила в отпуск, ходила на дни рождения, вечеринки, концерты, праздники и банкеты – и чувствовала себя прекрасно.

Я не скучаю по пиву – по крайней мере, большую часть времени. Отказ от алкоголя – не вопрос жизни и смерти для меня, я не считаю себя алкоголиком. Я знаю, что могу выпить, если захочу. Просто мне не хочется. Вряд ли мне понравится вкус – ведь я просила Бога избавить меня от этой тяги.

Теперь я люблю утро. Мне не приходится всю ночь сидеть в туалете. Мой мозг прояснился. Я пишу без устали. Кроме того, я похудела на двадцать фунтов[75]. Вера размером с горчичное зернышко способна свернуть горы. Или утолить жажду.

Сьюзен Дж. Андерсон

Концерт

Делай то, чего боишься, и продолжай это делать… Это самый быстрый и надежный способ победить страх.

Дейл Карнеги

Я сидела на сцене между девочками в бальных платьях и мальчиками с аккуратными прическами и ждала, когда назовут мое имя. Я была единственным взрослым человеком здесь. Я сосредоточилась на нотах в моих руках и старалась не смотреть в зал, на родителей с фотоаппаратами. Когда отыграл четвертый ребенок, вызвали меня. Я разглядела в зале друзей, помахала им и села к роялю.

Работая учительницей, каждый день я стояла перед классом и, казалось бы, не должна была нервничать. Но я нервничала.

Этот концерт стал кульминацией детской мечты – играть на рояле. В детстве я хотела играть, но я боялась нот. Не представляла себе, как можно играть по памяти, это казалось невозможным. Родители предлагали учиться, но я отказалась, сделав вид, будто мне неинтересно.

Когда мне было двадцать пять, поблизости открылась музыкальная студия, и учительница набирала учеников. Я все еще хотела играть. Я буквально чувствовала клавиши под пальцами.

Я вспомнила, как боялась преподавать, но все же стала учительницей и преодолела себя. И теперь я не собиралась позволять страху помешать мне освоить игру на рояле. Я позвонила в студию и записалась.

Учительница Деб оказалась моей ровесницей. Мы поговорили, я объяснила, что всегда хотела играть Баха, Бетховена и Билли Джоэла[76], но боялась рояля. Деб меня поняла, и я записалась к ней на три месяца.

Каждую неделю я спускалась в студию Деб и часто встречала учеников, занимавшихся до меня. Увидев в моем рюкзаке ноты, дети часто спрашивали:

– А где ваш ребенок?

Я невнятно объясняла, что заниматься буду я сама. Дети ко мне привыкли, и я часто сидела в студии, слушая, как они разучивают пьесы.

Вскоре я почувствовала себя более комфортно и купила замечательное итальянское пианино. Инструмент занял почетное место в гостиной. Каждую неделю я любовно его полировала и регулярно настраивала.

Через три года занятий Деб объявила: пора уже играть для слушателей.

– Пианисты выступают, – сказала она.

– Я не буду, – сразу же отказалась я.

Я по-прежнему боялась нот, не любила играть в присутствии чужих людей и редко играла для кого-то. Только соседи слышали мои репетиции – сквозь стены.

– Ну посмотри, каких успехов ты добилась, – настаивала Деб. – Пусть все услышат твою игру.

– Нет, спасибо, – покачала я головой.

Деб отстала, хотя и сказала, что концерт пошел бы мне на пользу. Каждый раз, когда она заговаривала об этом, я отмахивалась. В конце концов, Деб сделала самое убедительное предложение.

– Тебе не придется учить наизусть!

Она пообещала, я смогу играть по нотам. Мы репетировали, записывали мою игру на магнитофон, прослушивали и исправляли ошибки.

На сцене я нервно отбивала ногой ритм. Оставалось надеяться, что слушатели не заметят, как я дрожу, садясь за рояль. Я выбрала «Маленького пастушка» Дебюсси. Пальцы легли на клавиши, я хорошо сыграла четыре первых такта, но споткнулась на пятом и остановилась. Деб сидела слева. Я взглянула на нее, она не шевелилась и лишь вопросительно смотрела.

Зрители ждали. Как долго я собираюсь сидеть, не играя? Мне нужно было придумать какой-то выход. А вдруг это пауза, задуманная композитором? Я пропустила еще несколько тактов, потом сыграла пятый такт правильно, словно повторение было частью произведения. Потом поднялась, положив руку на край рояля, повернулась лицом к слушателям и поклонилась. Раздались аплодисменты. Им понравилась моя игра. И то, что я не побоялась начать учиться музыке, будучи в три раза старше остальных учеников. Друзья вскочили на ноги, радуясь моим достижениям. Я улыбнулась и поклонилась еще дважды. Если бы я поддалась своему страху перед роялем, ничего этого не было бы.

На следующий год я выучила пьесу наизусть и приняла участие в концерте. Я же – пианист.

Ханна Фэй Гарсон

Брак крупным планом

Мы делаем фотографии, чтобы понять, что значит для нас наша собственная жизнь.

Ральф Хаттерсли

Я росла в доме, где не любили фотографироваться. Наши с сестрой школьные снимки в картонных рамках стояли на музыкальном центре. Еще была моя карточка в возрасте шести месяцев. И свадебное фото родителей – они стоят перед огромным многоярусным свадебным тортом. А еще портрет отца в военной форме. Вот и все.

Фотографий, где я в сверкающей короне задуваю свечи на шоколадном торте, который каждый год пекла тетя Луиза, нет. Нет и карточек с моих выступлений на школьных концертах. Нет снимков, на которых мы с сестрой открываем рождественские подарки. Мне приходится полагаться на память, когда я представляю себе свою любимую детскую игрушку – деревянную лошадку-качалку, подаренную родителями на Рождество.

Ну и что, ну и что, думала я раньше. Разве семейные фотографии – признак счастливой семьи? Я даже убедила себя, что родители просто решили потратить деньги не на фотоаппарат, а на полезные вещи – краски и альбомы, книги, уроки игры на фортепиано и билеты в бродвейский театр.

Детство моего мужа Сэма было совсем иным. В доме его родителей фотографии – повсюду. Каждый момент жизни Сэма, от рождения до того дня, когда он уехал учиться, был запечатлен на фотопленке – а то и на видео.

Мне нравилось рассматривать их фотографии, но, когда камера нацеливалась на меня – я же тоже стала частью этой большой и дружной семьи, – я закрывала лицо и пыталась спрятаться. А если избежать съемки не удавалось, на фотографиях я получалась очень напряженной и несчастной.

Перед камерой я чувствовала себя некомфортно, словно олень в свете фар. Как нужно улыбаться? Достаточно ли красива моя улыбка? Как встать? Естественна ли эта поза или она кажется натянутой? Не будут ли заметны недостатки, которые я пыталась скрыть макияжем?

Когда мы с Сэмом поженились, вопрос о покупке камеры даже не стоял – это было само собой разумеющимся. Муж документировал жизнь своей семьи. Но мой страх перед объективом никуда не делся. Я искала все возможные причины, лишь бы не фотографироваться.

Мы стали мужем и женой, потом родителями троих детей. Я была рада, что объектив Сэма чаще фиксирует важные моменты и вехи их жизни, а не моей. Мне нравилось стоять в стороне, стирать грязь с детских лиц, поправлять воротнички рубашек или разглаживать оборки на платье и командовать замереть.

Шли годы. Дети слезли с наших рук и коленей и начали расправлять крылья. Я пообещала себе фотографироваться, чтобы у них было больше фотографий всей нашей семьи. Но перед камерой мне все равно было некомфортно.

Так продолжалось до тех пор, пока дети не уехали. Мне больше не за кого было прятаться. Сэм хотел фотографировать меня.

– Дорогая, подними голову, – говорил он.

– Не сейчас, я работаю, – я отворачивалась.

Или: «Я готовлю». Или: «Я не в настроении».

Перед камерой я чувствовала себя некомфортно, словно олень в свете фар.

Но однажды я заметила на его лице обиду на то, что я не разделяю его энтузиазма по поводу семейных фотографий. И я поняла: все это время я искала в сделанных им снимках собственные несовершенства, он же хотел запечатлеть счастливые моменты нашего брака, его любимую, жену и мать его детей, женщину, с которой он делит свои дом и жизнь.

Новый взгляд избавил меня от страхов. Теперь, когда я вижу направленный на меня объектив камеры, я не думаю, как в итоге получится мой нос или подбородок. Я просто хочу передать пленке свое счастье.

Джанин Л. ДеХани

Бабушка Мозес и я

– Я слишком стара, и уже поздно что-то менять, – думала я.

Настроение было ужасным. Мой брак распался одновременно с окончанием моей карьеры в области юриспруденции. Я очень хотела стать писателем, но боялась, что не добьюсь успеха на этом поприще. Выходит, я столько лет потратила впустую?..

В таком состоянии я услышала по радио передачу про бабушку Мозес. Анн Мари Мозес ушла из дома в 13 лет, родила 10 детей, из которых вырастила лишь пятерых. Она жила и работала на небольших фермах, а в свободное время вышивала на холсте.

Когда ей исполнилось 78 лет, ее пальцы стали плохо гнуться, и она больше не могла держать иголку. Однако бабушку это не остановило. Она начала рисовать яркими красками сцены из сельской жизни на мазонитовых панелях. Первые два года бабушка дарила свои работы или продавала их за копейки. Но когда ей исполнилось 79 лет, ее «открыли» арт-критики и галеристы. Она создала более двух тысяч работ и в возрасте 100 лет сделала иллюстрации к книге «Ночь перед Рождеством».

Мое настроение изменилось. Если бабушка Мозес в возрасте 80 лет сумела сменить профессию, то это смогу и я в свои тридцать с небольшим. Как только передача закончилась, я включила компьютер и углубилась в работу над романом, который никак не могла дописать.

Через восемь месяцев мой роман опубликовали.

Лайя Крафт-Кристэйн

Недостаточно хороша

Не позволяй другим людям диктовать тебе, кто ты есть.

Дайан Сойер

В детстве я обожала выступать и делала это везде, где можно и нельзя. Я пела на табуретке на кухне, в гостях у соседей, на веранде своего и чужих домов, в магазине и в машине. Стены моей комнаты были заклеены афишами музыкальных театров. Я мечтала выступать на Бродвее. Однажды мои родители отправились в театр на «Отверженных», уверенные, что никогда не слышали этой музыки. Но в зале им стало ясно: они знают каждую песню, ведь я постоянно распевала их в своей комнате.

Став подростком, я уговорила родителей отдать меня в театральную студию. С нетерпением ждала начала занятий. Но оказалось, что мой талант в этой студии просто меркнет с талантом других ребят. (Это объективная оценка, сейчас некоторые из них работают на Бродвее.) И я приуныла. Я решила, будто мой певческий талант «недостаточно хорош». Недостаточно хорош, чтобы петь музыку по нотам, играть главную роль в мюзиклах, записаться в школьный хор. Недостаточно хорош, чтобы петь национальный гимн на выпускном вечере (разнервничавшись, я забыла слова!). Вера в собственный голос и радость пения поблекла и увяла.

Поступив в колледж, я попыталась петь в хоре, но в местной газете мое соло назвали «слишком тихим», а бойфренд заявил, что я пела «мимо нот»; я окончательно поддалась унынию и в девятнадцать лет окончательно перестала петь публично. Не обращая внимания на похвалы, я поставила крест на «недостаточно хорошем» пении. Дверь плотно закрылась.

Прошло более двадцати лет. Жизнь продолжалась. Я стала писателем и редактором, вышла замуж, у меня появились дети. С мечтой о Бродвее я рассталась давным-давно. Я все еще пела «для себя» в душе или в машине. Я пела колыбельные детям, подпевала гимнам в нашей унитарианской церкви по воскресеньям.

Как-то регент нашей церкви предложил мне спеть в трио на очередной службе. Я перепугалась до смерти. Жуткий голос в голове кричал: «Нет, ты недостаточно хороша!» Но сердце было готовы выпрыгнуть из груди от радости, что я снова буду петь для людей.

Регент настойчиво уговаривал меня хотя бы попробовать.

– Многие из нас не пели долгие годы, но вновь обрели голос.

От одной мысли о том, чтобы «вновь обрести голос», на глаза навернулись слезы, и я разрыдалась.

Во мне все еще жила маленькая девочка, которая очень любила петь на сцене. И она заставила меня согласиться. Две другие певчие встретили меня приветливо и помогли разобраться с нотами и гармониями. Они предложили мне выбрать наиболее подходящую партию. Песня называлась «Один голос» – эмоциональное свидетельство слияния наших голосов. Эту песню написали для канадского женского трио «Вейлинг Дженниз».

Утром в день службы я вся была на нервах. Во рту у меня пересохло, руки дрожали. Вдруг я «недостаточно хороша»? Музыканты улыбались и показывали мне большой палец. Мы вышли вперед перед паствой. Начинать предстояло мне. Я открыла рот и спела первый куплет. Слова песни были написаны словно специально для меня.

Это звук одного голоса,

Один дух. Один голос.

Звук голоса того, кто сделал выбор.

Это звук одного голоса.

Дальше все слилось. Мы допели песню. Я все еще боролась с дрожью, когда подошла наша прихожанка и сказала, что мы пели «мило». Внутренний критик уже готов был победить и запретить когда-либо выступать публично. Но тут стали подходить другие слушатели. Все хвалили и благодарили нас. Меня поддержали певчие, с которыми я выступала, регент, муж и дети.

В тот вечер я поняла, у меня действительно был выбор: не бояться своей уязвимости и спеть – или поддаться внутреннему критику и молчать. Я могла прислушаться к критике, а могла и к одобрению. Я сама должна была решать – сосредоточиться на своих успехах или провалах. Только я сама могла отстоять свою радость, чистую радость пения для других и вместе с другими.

Не бояться своей уязвимости и спеть? Или поддаться внутреннему критику и замолчать?

И я сделала выбор. Я решила петь. С того выступления в церкви прошло пять лет, я все еще пою как с теми двумя женщинами, так и с другими шестью. А еще в группах и соло. Каждую неделю я хожу на репетиции и каждый месяц выступаю. Я все еще «недостаточно хороша», чтобы петь музыку с листа, но больше меня это не останавливает.

Пение вернуло в мою жизнь радость творчества. Пение помогло мне открыть дверь, которую я когда-то захлопнула, и залечить собственные раны. Пение напомнило мне о колоссальной целительной силе собственного голоса… когда мы решаемся им воспользоваться.

Меган Пинкас Каджитани

Счастливый гольфист

Из всех опасностей страх – самая худшая.

Сэм Снид

Когда мне было шестнадцать, отец купил подержанные клюшки для гольфа.

– Вот, – сказал он. – Думаю, ты добьешься успеха в этом спорте. Он тебе точно понравится.

И он оказался прав.

Я действительно добился успеха в гольфе – мне удалось снизить свой гандикап[77] до четырех, а этого добиваются немногие любители. Но второе его предсказание было преуменьшением. Гольф не просто понравился мне. Я стал фанатиком. Жизнь моя шла вперед, и гольф был ее движущей силой.

Шестьдесят лет, прошедших с того дня, когда отец подарил мне клюшки, гольф был и моим учителем, и спасителем. Он научил меня упорству и терпению. Помог справиться с трагической утратой – моя дочь погибла в день своего восемнадцатилетия. Гольф дал мне смысл жизни и по утрам поднимал с постели. В дни раздумий и тяжких сомнений гольф заставлял меня выходить из дома и жить дальше..

Прошло шестьдесят лет, и настало время увенчать карьеру в любимом спорте достижением. Но каким? Я сыграл тысячи игр. Что же еще? Какой вызов принять? Я много думал об этом. У меня была еще одна страсть, по силе не уступавшая гольфу. Путешествия. Почему бы не совместить их?

Я вытащил карту Соединенных Штатов. Почему бы не совершить турне и не сыграть в каждом континентальном штате США[78]?

Затем пошла волна сомнений. На ум пришли десятки отговорок, но идея уже овладела мной. Я раздумывал, как бы осуществить задумку. Она так меня захватила, что я решил обсудить ее со своим врачом. Он сказал, это слишком большая нагрузка для моего сердца.

– Док, мне семьдесят два года. Даже поход в туалет – уже нагрузка для моего сердца. Я предпочитаю закончить жизнь в блеске славы, занимаясь любимым делом, а не на унитазе.

Доктор все равно был против.

Я все равно решил это сделать.

Но как? С чего начать? Я подумал, не написать ли в гольф-компанию – может быть, они согласятся спонсировать мою поездку. Конечно, компании получают огромное множество просьб о спонсорстве. Моя заявка должна быть не похожей на остальные. И я решил сыграть не одну, а две игры в каждом из сорока восьми континентальных штатов, то есть девяносто шесть игр за девяносто шесть дней. Идея понравилась компании Callaway. То ли им пришлось по душе предложение, то ли они запутались в подсчетах, – но они согласились.

Вскоре к порогу стали прибывать коробки со снаряжением Callaway. Мне помогли не только с амуницией, но, очень кстати, и с организацией поездки. И еще компания решила вести мой блог на своем сайте. Поскольку в свои семьдесят два года я понятия не имел, что такое блог, фирма приставила ко мне молодого человека, который сделал все профессионально.

Поездка требовала тщательного планирования и логистики. Вскоре кухня была завалена картами и путеводителями, которые со временем распространились по всему дому. К счастью, у меня очень понимающая жена.

Я с нетерпением ждал дня отъезда. Наконец он наступил. Вся семья собралась проводить меня. Когда я отъезжал от дома, мне махали и желали удачи. Поддержка родных вселяла уверенность. После нескольких месяцев планирования и подготовки я собирался стать Форрестом Гампом[79] гольфа.

Отъехал я недалеко. Жена кричала, чем-то размахивала. Оказывается, я забыл свои лекарства и прибор для измерения давления. Да, старым быть нелегко.

Но больше я не останавливался. За время этой одиссеи переездов было немало. Со временем выработался собственный ритм. Я поймал волну. У меня появилась мантра: ЕШЬ. СПИ. ПЕРЕЕЗЖАЙ. ИГРАЙ В ГОЛЬФ. ПОВТОРЯЙ.

Чем больше я играл, тем больше людей узнавало о моем плане. Меня встречали на полях. Люди читали блог, и моя задумка вдохновляла их. Меня называли «Счастливым Гольфистом». Гольф-клубы предоставляли мне бесплатные услуги и приглашали позировать для рекламы. Звонили репортеры. Вскоре у меня появилась масса обязательств – интервью и встречи с разными людьми. Моя поездка превратилась в сенсацию. Я начал отращивать бороду – в точности как Форрест Гамп. Я был на коне.

Доктор все равно был против. Я все равно решил это сделать.

А потом у меня участилось сердцебиение, и левая рука онемела. Потом правая. Я отправился в больницу. Кардиолог подтвердил закупорку артерий, нужна была операция. Вопрос стоял лишь в том, когда ее делать.

Когда? Этот вопрос стал одним из самых сложных в моей жизни. Когда лечь на операцию? Смогу ли я продолжить осуществлять свою мечту? Или пора остановиться? У доктора было свое мнение, у меня – свое. Снова мнения не совпали, и я продолжил играть.

Но теперь с большим вниманием относился к своему организму и самочувствию. Перешел на чистые продукты, ел много овощей и фруктов. Больше спал. То ли из-за этого, то ли из-за самовнушения, но я действительно почувствовал себя лучше.

Вы можете подумать, в таком бешеном ритме и в моем преклонном возрасте я ничего не замечал, но я до сих пор живо помню каждый день той поездки. Казалось, кто-то дал мне новую страсть в жизни, чтобы я прожил эти девяносто шесть дней в полной мере и испытал все, что только можно.

Заключительный день, как вы догадываетесь, был очень эмоциональным. Когда я забил последний мячик в лунку 18 на поле Голд-Хиллз в Реддинге, штат Калифорния, меня охватили противоречивые чувства.

Я сыграл по две игры в каждом континентальном штате США – девяносто шесть игр за девяносто шесть дней. Миссия завершена. Это потрясающее путешествие, ради которого мне пришлось преодолеть много страхов и сомнений. В семьдесят два года я наконец-то доказал себе, что гораздо смелее, чем думал прежде.

Я все еще не знаю, как вести блог, но если кому-то нужно найти хорошее поле для гольфа в любом штате или удобную для ночевки парковку, я – к вашим услугам. И если у вас есть мечта совершить нечто невероятное, вспомните Счастливого Гольфиста – и принимайтесь за дело.

Ник Карназес

Широко расправь крылья

Стремитесь все выше и выше, к звездам, спрятанным в вашей душе. Мечтайте, потому что мечта – это начало цели.

Памела Старр

В детстве моя уверенность в себе была ниже плинтуса. Если я получала хорошую оценку в школе, то считала, что мне просто повезло. Я легко сходилась с людьми, но думала, что, как только они меня получше узнают, наша дружба мгновенно закончится. Когда все складывалось хорошо, я полагала, что просто случайно оказалась в нужном месте в правильное время. Я даже возражала людям, когда они говорили мне комплименты.

То, что я выбирала в жизни, полностью соответствовало моему представлению о себе и собственных силах. Я была еще подростком, когда познакомилась с человеком с такой же низкой самооценкой и сильными перепадами настроения. Наши отношения были крайне бурными и неустойчивыми, и все же я решила выйти за него замуж. Ведя меня к алтарю в церкви, отец шепнул мне на ухо: «Еще не поздно, Сю. Ты можешь передумать».

Моя семья знала, что я совершаю большую ошибку, выходя замуж за того человека. Через несколько недель после свадьбы я и сама это поняла.

Муж меня сильно бил. Несколько раз я едва выжила. Меня клали в больницу. Жизнь превратилась в кошмар, состоящий из воя полицейских сирен, свидетельств в суде, медицинской экспертизы и адвокатов. Но я каждый раз возвращалась к мужу в надежде на то, что наши отношения улучшатся.

У нас родились две девочки. Именно они помогли мне пережить самые страшные периоды моей жизни. Дети обнимали меня и говорили: «Все будет хорошо, мама. Все будет в порядке». Но в душе я знала, что, если буду продолжать жить с мужем, ничем хорошим это не кончится. Я должна была прекратить эти деструктивные отношения если не ради себя, то ради моих детей.

Набраться смелости и сделать решительный шаг мне помогли семинары по личностному развитию. На одном из них ведущая говорила об умении превращать мечты в реальность. Мне было сложно представить, что мое будущее может быть лучше, чем настоящее, но кое-что из сказанного на семинаре запало мне в душу.

Ведущая попросила всех ответить на два вопроса: «Если бы вы были уверены, что у вас все получится, вы сможете иметь все, что хотите, и быть такими, какими хочется, – что бы вы сделали? И если бы вы могли создать для себя идеальную жизнь, о чем бы вы мечтали?» В тот момент моя жизнь изменилась. Я начала мечтать.

Я мечтала переехать с детьми в другую квартиру и начать жизнь сначала. Я рисовала себе, какой может быть новая жизнь для меня и моих девочек. Я представляла себя мотивационным спикером международного уровня, который вдохновляет людей так же, как меня вдохновила ведущая семинара.

Я четко и в картинках видела, как буду жить, когда добьюсь успеха. На мне красный деловой костюм, в руках кожаный атташе-кейс, и я сажусь в самолет. На тот момент этот сценарий выглядел маловероятным, потому что у меня не было денег даже на костюм.

Успех начинается, когда человек расправляет свои крылья.

Но я знала, что крайне важно представлять все в деталях, чтобы задействовать все пять чувств. Поэтому я пошла в магазин сумок, нашла подходящий атташе-кейс и, держа его в руках, принялась рассматривать себя в зеркале. Как я выгляжу и как себя ощущаю? Как пахнет дорогая кожа? Я примерила несколько красных деловых костюмов и даже нашла фотографию женщины в таком костюме с атташе-кейсом в руках, которая садилась в самолет. Я повесила ее так, чтобы видеть каждый день. Фотография помогала визуализировать мою мечту.

После этого в моей жизни начались реальные изменения. Я перебралась с детьми в небольшую квартиру. Я зарабатывала 98 долларов в неделю, поэтому мы питались бутербродами с арахисовым маслом и ездили на старой развалюхе. Но впервые за несколько лет я чувствовала себя свободной и в безопасности. Я начала работать в сфере продаж и прикладывала все силы, чтобы добиться успеха.

В один прекрасный день мне позвонили и предложили выступить на ежегодной конференции сотрудников нашей компании. Я согласилась, и мое выступление имело большой успех. После этого меня несколько раз повышали в должности, пока наконец не назначили главным тренером по продажам. Потом я открыла свою компанию и начала ездить по всему миру с лекциями и выступлениями об усилении мотивации персонала. Моя мечта стала реальностью.

Я верю, что успех начинается, когда человек расправляет свои крылья. Я пишу это слово по буквам – W.I.N.G.S. Для меня они означают: верить в собственную значимость и ценность, глубоко осознавать свои изменения, вкладывать всего себя в свое дело, иметь цель, разрабатывать стратегию развития и роста[80].

Сю Агустин

Смелый трюк

Все на свете теоретически невозможно, пока это не сделано.

Роберт А. Хайнлайн

Даже в самых безумных мечтах я не могла представить, как стою на спине гарцующей лошади. Даже ради удовольствия я никогда не каталась верхом.

Но я вела телевизионное фитнес-шоу, и кому-то пришла в голову гениальная идея отправить нас на родео и попросить трех замечательных каскадеров обучить меня трюку прямо перед камерой. А потом материал можно будет использовать в новом шоу.

Я долго не раздумывала – лишь попросила, чтобы трюк был впечатляющим и показал зрителям, насколько гибок тренированный человек.

И вот я оказалась на площадке для родео вместе со съемочной группой. Три талантливые наездницы демонстрировали нам свое мастерство. Когда шоу закончилось, мы подошли к ним, чтобы обсудить свои идеи. Девушки согласились и спросили, какой именно трюк я хотела бы выполнить. Мне больше всего понравилось, когда одна девушка вела лошадь по манежу рысью, а другая подбегала к небольшому трамплину, отталкивалась и приземлялась прямо на спину лошади. Оказавшись в плоском седле, она вставала, расправляла руки, а лошадь продолжала бежать по манежу. Смотрелось это потрясающе!

Мы обсудили все необходимые движения. Чтобы все получилось, прыгнуть нужно было в строго определенный момент. Только я сама могла оценить скорость лошади и собственную скорость.

До прихода на телевидение я преподавала танцы. Множество раз мне приходилось вселять уверенность в новых танцоров. Я говорила: «Я знаю, вы можете это сделать. Танцы – это изучение новых шагов, а потом соединение их с музыкой. Нужно время, но оно у нас есть. Если вы готовы работать, нас ждет успех».

В первый раз я ошиблась с расчетами, едва коснулась хвоста лошади и приземлилась на манеж. Я вернулась к исходной точке. После пары попыток мне удалось угадать время.

Но впереди ждала еще более трудная задача – приземлиться на седло и удержаться на нем. Я справилась только с первой частью – приземлилась и почти сразу упала. Но ведь падение показывать вовсе необязательно! Того, что успели снять до него, должно быть вполне достаточно.

Я расслабилась. Все – позади. Однако облегчение было недолгим.

– Элли, прости, пожалуйста, – сказал оператор, – но я забыл включить камеру. Все было так захватывающе… я просто… Мне очень жаль.

Что?!!! Мне снова нужно прыгать на бегущую лошадь? Может, оператор сделает это вместо меня?!

Но я повторила трюк, и получилось еще лучше. Думаю, эти воспоминания останутся со мной на всю жизнь. И я надеюсь, что зрители, глядя на мой трюк, поняли: хорошая физическая форма позволяет делать даже то, что кажется невероятным.

Элли Браун-Хейли

Глава 8

Помочь и получить еще больше взамен

Любовь отпирает двери и распахивает окна, которых раньше даже не было.

МИНЬОН МАКЛОФЛИН

Домой

Со временем ты придешь к пониманию, что любовь исцеляет все и любовь – это все, что есть.

Гэри Зукав

Леденящий ливень полоскал черный асфальт перед баром в маленьком городке. Я сидел, рассеянно глядя в водянистую тьму, как обычно в одиночестве. По другую сторону пропитанной дождем дороги был городской парк: два гектара травы, гигантские вязы и – сегодня – толща холодной воды высотой по щиколотку.

Я пробыл в этом потрепанном жизнью старом пабе с полчаса, молча нянча в руках свой бокал, когда мой задумчивый взгляд наконец остановился на среднего размера бугре в травянистой луже в метрах тридцати впереди. Еще минут десять я смотрел сквозь заплаканное стекло окна, пытаясь определить, что это за бугор – животное или просто нечто мокрое и неодушевленное.

Накануне вечером «дворянин», смахивавший на немецкую овчарку, заходил в бар, клянча жареную картошку. Он был худой, изголодавшийся – и размером как раз с тот непонятный бугор. С чего бы собаке лежать в холодной луже под ледяным дождем? – спросил я сам себя. Ответ был прост: либо это не пес, либо он слишком слаб, чтобы подняться.

Шрапнельная рана в моем левом плече ныла весь день, отдаваясь болью до самых пальцев. Я не хотел выходить наружу в такую бурю. Помилуйте, это же не мой пес; это вообще ничей пес. Просто бродяга в холодную ночь под дождем, одинокий и никому не нужный.

Как я сам, подумал я, опрокинул в рот то, что еще плескалось в моем бокале, и вышел на улицу.

Он лежал в луже глубиной в три дюйма. Когда я коснулся его, он не шелохнулся. Я подумал было, что он мертв. Подсунул руки ему под грудь и поднял на лапы. Он неуверенно стоял в луже, свесив голову, точно гирю на конце шеи. Половина его тела была покрыта паршой. Висячие уши представляли собой просто безволосые куски плоти, испещренные открытыми язвами.

– Идем, – сказал я, надеясь, что мне не придется нести этот зараженный скелет в укрытие. Его хвост разок вильнул, и он побрел за мной. Я завел его в нишу рядом с баром, где он улегся на холодный цемент и прикрыл глаза.

В квартале от того места я видел огоньки открытого допоздна универсального магазина. Купил там три банки собачьего корма «Альпо» и запихнул их под свою кожаную куртку. Я был промокший, уродливый, и на лице продавщицы читалось облегчение, когда я уходил. Гоночный глушитель на моем «Харли-Дэвидсоне» заставил содрогнуться стекла в баре, когда я к нему вернулся.

Девушка-бармен вскрыла для меня банки и сообщила, что пса зовут Шепом. Она сказала, что ему около года и его бывший владелец уехал в Германию, бросив собаку на улице. Шеп съел все три банки собачьего корма с вызывавшей благоговение целеустремленностью. Я хотел приласкать его, но он вонял, точно смерть, а выглядел и того хуже.

– Удачи, – сказал я, затем сел на мотоцикл и уехал.

На следующий день я получил работу – водить самосвал в маленькой компании, занимавшейся прокладкой дорог. Везя груз гравия через центр городка, я увидел Шепа, который стоял на тротуаре подле бара. Я окликнул его, и мне показалось, что он вильнул хвостом. Его реакция подняла мне настроение.

Шеп съел все три банки собачьего корма с вызывавшей благоговение целеустремленностью.

После работы я купил еще три банки «Альпо» и чизбургер. Мы с моим новым другом вместе поужинали, сидя на тротуаре. Он справился со своей долей первым.

На следующий вечер, когда я принес ему еду, он приветствовал меня с бешеным энтузиазмом. Его недокормленные лапы то и дело подламывались, и он падал на тротуар. Другие люди бросили его и скверно с ним обращались, но теперь у него появился друг, и его благодарность была более чем очевидной.

На следующий день, перевозя один груз за другим по главной улице мимо бара, я его не видел. Интересно, подумал я, может, кто-нибудь взял его к себе?

После работы я припарковал свой черный «Харли» на улице и пошел по тротуару, ища пса. Я боялся того, что могу обнаружить. Он лежал на боку в переулке неподалеку. Высунутый язык свисал прямо в грязь, и лишь кончик его хвоста шевельнулся, когда он увидел меня.

Местный ветеринар еще не ушел из кабинета, так что я позаимствовал у своего работодателя пикап и загрузил вялое тело дворняги в кузов.

– Это ваша собака? – спросил ветеринар, осмотрев жалкий экземпляр, беспомощно лежавший на смотровом столе.

– Нет, – ответил я, – просто бродяга.

– У него начальная стадия чумки, – печально проговорил ветеринар. – Если у него нет дома, лучшее, что мы можем сделать, – это избавить его от мучений.

Я положил руку на плечо пса. Его запаршивевший хвост слабо застучал по столу из нержавейки.

Высунутый язык свисал прямо в грязь, и лишь кончик его хвоста шевельнулся, когда он увидел меня.

Я громко вздохнул.

– У него есть дом, – сказал я.

Следующие три ночи и четыре дня пес – я так и звал его Шепом – лежал на боку в моей квартире. Мы с парнем, который снимал соседнюю комнату, час за часом вливали воду ему в пасть и пытались заставить проглотить немного омлета. Он не мог этого сделать, но всякий раз, как я к нему прикасался, самый кончик его хвоста слегка вилял.

Примерно в десять утра на третий день я приехал домой, чтобы отпереть квартиру для мастера, пришедшего устанавливать телефон. Когда я переступил порог, меня едва не расплющила прыгающая, извивающаяся, эйфорическая дворняжья масса. Шеп поправился.

Со временем паршивый, умиравший с голоду пес, который едва не умер в моей гостиной, вырос в 36-килограммовый слиток сплошных мышц с массивной грудью и супергустой шубой из сияющей черной шерсти. Много раз, когда одиночество и депрессия почти одолевали меня, Шеп платил мне ответной услугой, осыпая меня знаками своей необузданной дружбы до тех пор, пока у меня не оставалось иного выбора, кроме как улыбнуться и променять свою меланхолию на подвижную игру «принеси палку».

Оглядываясь назад, я вижу, что мы с Шепом встретились, когда в жизни каждого из нас были трудные времена. Но мы больше не одинокие бродяги. Я бы сказал, что мы оба вернулись домой.

Джо Керкап

Смело вперед

Не может быть бесполезным для этого мира тот, кто облегчает груз другого.

Чарльз Диккенс

Моя подруга Кейт всегда занималась общественной работой. Помогала на благотворительной кухне и в библиотеке, регулярно организовывала сбор крови, а также вместе с мужем открыла при церкви пункт выдачи бесплатной одежды и обуви всем нуждающимся.

Максимум, что делал я по части добрых дел, – покупал печенье у герлскаутов.

Все изменилось прошлой зимой во вторник вечером. Мне позвонила Кейт.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она. – Что ты делаешь завтра вечером?

– Ну, – помедлив, ответил я, – по телевизору будет марафон «Звездного пути»[81], так что вечер у меня занят под завязку.

– Дэвид, ты каждый эпизод видел раз по сто, – возмутилась Кейт.

– Это явное преувеличение. Некоторые эпизоды я видел всего семьдесят пять – восемьдесят раз, и не более.

– Мне нужно, чтобы ты завтра помог мне в пункте выдачи одежды в нашей церкви. Это займет всего пару часов. Семья, которая обычно помогает нам, на этой неделе в полном составе свалилась с гриппом. Мы с мужем не справимся вдвоем.

– Что? Я не могу! Нет, нет! Я даже никогда не был в этом вашем пункте!

– Ты правда нужен мне. До завтра, – отрезала Кейт и положила трубку. Я долго размышлял, как поступить, и решил, что лучше завтра отмучаюсь два часа в ее пункте, чем потом пару месяцев буду извиняться и придумывать оправдания.

И вот я в подвале старой кирпичной церкви на Мейн-стрит жду инструкций от своей подруги. Она показала, где лежит детская одежда, мужская и женская. Отдельно верхняя и обувь.

– Сразу спрашивай, что им нужно, и не забывай выдавать сумку, – напоследок сказала она. Что же, вроде ничего сложного. И потом, вряд ли в такой морозный вечер среди недели найдется так уж много желающих взять пару поношенных кроссовок.

Но когда в семь вечера Кейт открыла дверь, я изумился, увидев у входа огромную очередь.

Первой ко мне подошла женщина. Ее дочь неделю назад родила девочку, а в семье не было теплых вещей для малышки.

Другая дама пришла с двумя маленькими мальчиками, одетыми в ветровки. Им нужны были зимние пальто.

Мужчина надеялся найти какую-то обувь для себя и для сына. У них была одна пара ботинок 43 размера на двоих: днем сын ходил в них в школу, а отец надевал в ночную смену. Но у ботинок протерлась подошва, и он пришел за новой парой.

Молодой женщине нужны были перчатки и носки, потому что она не могла платить за отопление в квартире, и его отключили.

Пожилому мужчине на следующий день нужно было идти на собеседование, и он хотел найти рубашку и галстук – эта работа была ему жизненно необходима.

Когда в девять вечера мы закончили и Кейт заперла дверь, у меня кружилась голова. Я не мог поверить в услышанное. Младенцы, у которых нет одежды. Дети без курточек. Люди, мерзнущие ночами. И это не в какой-то стране третьего мира, терзаемой войной. Это в Соединенных Штатах, прямо в моем квартале. Как такое могло случиться?

Возвращаясь с работы на следующий день, я заехал в торговый центр за покупками, но не для себя. Я купил вещи для пункта выдачи бесплатной одежды.

Мне повезло попасть на распродажу детской одежды. Я наполнил большую корзину, потратив всего двадцать долларов. В обувном отделе были скидки на кроссовки. А заехав в секонд-хенд неподалеку от дома, я купил там почти все приличные зимние куртки и пальто, какие были в наличии.

Приехав домой, я понял, что потратил на покупки столько же, сколько тратил за неделю – обедая в кафе по будням и заказывая пиццу и роллы на выходные.

С тех пор я регулярно покупаю одежду для пункта Кейт и иногда участвую в раздаче. Этим поступком я не спасаю ни мир, ни даже жизни. Но мне приятно думать, что среди купленных мною вещей кто-то найдет то, в чем так сильно нуждается.

Дэвид Халл

Обезболивающее

Благодарность – это самая здоровая человеческая эмоция. Чем чаще испытываешь благодарность за то, что имеешь, тем больше будешь иметь того, за что стоит быть благодарным.

Зиг Зиглар

В весенние каникулы тридцать шесть студентов, членов Ассоциации студентов-католиков, отправились в Тампу, штат Флорида, чтобы помогать нуждающимся. И я была среди них. Моя первая миссия! Сидя в самолете, я смотрела в иллюминатор на удаляющуюся землю и не представляла, что меня ждет.

Я долго не могла решиться на эту поездку: хотела помогать людям, но меня терзали смутные сомнения. А что, если общение с нуждающимися будет неловким? Что, если я прилечу во Флориду и тут же захочу вернуться домой? И главная проблема: что, если церебральный паралич не позволит мне в полной мере включиться в работу?

Из-за ДЦП мои нижние конечности страдали от контрактуры[82]. Боль была непредсказуемой. Иногда я чувствовала себя хорошо. В другие дни каждый шаг давался мне с трудом, словно я шла по колено в песке.

Жить с хронической болью нелегко. Порой сердце подталкивало меня в путь, но ноги отказывались слушаться. Это «приключение» (все убеждали меня считать нашу поездку именно приключением) было настоящим прыжком веры. Я не знала, как тревога скажется на моем физическом состоянии. Меньше всего хотелось провести весенние каникулы с пакетом льда на ноге, со стороны наблюдая за работой однокурсников!

В первый день я проснулась, чувствуя себя свернутой в крендель. О нет, случилось как раз то, чего я больше всего боялась. Ноги, бедра и спина жутко болели после ночи, проведенной на старом матрасе прямо на полу. Еще нет и восьми часов, а я уже полностью разбита… А ведь сегодня нам предстояло работать на благотворительной кухне. Кое-как я доковыляла до автобуса и всю поездку молилась:

«Здравствуй, Бог! Я уже привыкла к испытаниям болью, но, пожалуйста, пусть сегодня ее не будет. Я так хочу быть полезной. Мне очень нужны силы, чтобы помочь другим».

В столовой меня и парня по имени Хавьер поставили на раздачу. Я приняла позу, при которой боль была не такой сильной, и приготовилась раздавать рагу. Хавьер разливал сладкий кофе и клал на поднос два куска хлеба и булочку с изюмом. Очень быстро возле нас выстроилась большая очередь из бездомных. Я старалась быть такой же расторопной, как мой напарник, но у меня не очень-то получалось. «Зря я сюда приехала, это работа не для меня», – подумала я, и через секунду, пораженная спазмом, выронила тарелку, которая с грохотом разбилась.

– Ничего, со всеми бывает, – услышала я мягкий голос Хавьера. – Посиди немного на стуле, я помогу с рагу.

Грациозно, словно танцор, он переходил от одной огромной кастрюли к другой, выполняя свою и мою работу, а я сидела и ждала, когда боль утихнет, чувствуя себя абсолютно бесполезной.

Когда Хавьер раздал всем еду, мы перешли к раковинам и начали мыть грязную посуду.

– Сколько раз ты уже работал волонтером в столовой? – спросила я его.

– Раз шесть или семь, – с улыбкой ответил Хавьер. – И мне это очень нравится.

– Но почему? – выпалила я, хотя, наверное, это странный вопрос для волонтера.

– Это благословенное место. Просто присмотрись. Здесь царит любовь, – сказал Хавьер. – Ты это почувствуешь.

Я оглядела зал. Бездомные уже насытились и теперь сидели за столами, пили горячий кофе и разговаривали. Кто-то шумно что-то рассказывал, кто-то смеялся, кто-то блаженно растянулся на стуле, попивая ароматный напиток.

– Что с твоими руками и ногами? – неожиданно спросил Хавьер.

Я рассказывала о своей болезни, а он задавал много вопросов. Хотя мы были знакомы всего час, задушевный разговор казался совершенно естественным. Я закончила свой рассказ словами, которые буду помнить до самой смерти:

– Болезнь научила меня искать хорошее во всем.

Хавьер с изумлением посмотрел на меня.

– Надо же… Это… Это вдохновляет…

Я улыбнулась и пожала плечами. Мне было радостно, что мои слова нашли отклик. Я сама не заметила, как боль ушла. Мои молитвы были услышаны. В тот день я была переполнена счастьем, любовью и чувством общности. И это состояние сохранилось на всю неделю. Я даже не думала о своей болезни – мне было слишком хорошо, чтобы думать об этом! Волонтеры стали моей семьей. Мы работали вместе и укреплялись в вере. Каждый вечер перед сном я благодарила Господа за такую потрясающую возможность.

Когда мы вернулись, меня спрашивали, что я вынесла из этого приключения. Очень просто: когда мы открываем свои сердца и перестаем думать о себе, случается прекрасное. Что значат напряженные мышцы в сравнении с возможностью обрести искреннюю веру и понимающих друзей?

Энни Нейсон

Настоящий пожарный

Пусть же он станет тем, кем сам пожелает. Это все, о чем может мечтать человек.

Терри Пратчетт, писатель

26-летняя мать смотрит на сына, который умирает от лейкемии. И хотя сердце ее полно печали, она уже приняла решение. Как любой родитель, она хочет, чтобы сын вырос и осуществил свою мечту. Теперь это уже невозможно. Лейкемия сделала свое дело. И все же она продолжает желать, чтобы мечта сына сбылась.

Она берет его за руку и спрашивает:

– Бопси, ты не задумывался о том, кем хочешь стать, когда вырастешь?

– Мамочка, я всегда мечтал стать пожарным.

Она улыбается в ответ и говорит:

– Давай попробуем исполнить твое желание.

В тот же день она приезжает в пожарную часть в городке Феникс, штат Аризона, где знакомится с пожарным Бобом, у которого сердце огромное, как Феникс. Она излагает последнее желание сына и спрашивает, можно ли ему прокатиться по кварталу на пожарной машине.

Пожарный Боб отвечает:

– Давайте сделаем лучше. Привозите сына в семь утра в среду, и он поработает у нас почетным пожарным. Он осмотрит участок, перекусит с нами, сможет даже выехать на вызовы! Вдобавок, если вы сообщите его размеры, мы успеем сшить ему настоящую экипировку пожарного и выдадим настоящую пожарную каску с эмблемой пожарного участка Феникса, желтый дождевик, как мы носим, и резиновые сапоги.

Спустя три дня Боб заезжает на пожарной машине за Бопси и помогает ему переодеться в униформу. Восторгу мальчика нет предела.

В тот день поступают сигналы о трех возгораниях в Фениксе, и Бопси выезжает на все три. Он ездит на разных пожарных машинах и даже в карете «Скорой помощи». Вечером его снимает репортер местной программы новостей.

Исполнение заветной мечты, любовь и внимание, обрушившиеся на мальчика, так глубоко его тронули, что он прожил на три месяца больше отпущенного врачами срока.

Однажды ночью его жизненные показатели резко упали, и старшая сестра начала обзванивать родственников. Вспомнив про день, когда Бопси был пожарным, медсестра также позвонила в пожарную службу и попросила Боба приехать попрощаться с малышом. Боб ответил:

– Давайте сделаем лучше. Мы прибудем на машине через пять минут. Когда услышите сирены, предупредите по внутренней связи, что пожара нет. Просто пожарная команда прибыла, чтобы еще раз увидеться с одним из лучших своих бойцов. И еще – откройте окно в его палате. Спасибо.

Ровно через пять минут пожарная машина подъехала к больнице, лестницу вытянули до третьего этажа, где располагалась палата Бопси, и 16 пожарных – 14 мужчин и 2 женщины – забрались по ней в палату через окно. С разрешения матери они обняли мальчика и рассказали ему, как сильно его полюбили.

Уже испуская дыхание, Бопси посмотрел на Боба и спросил:

– А правда, шеф, что теперь я стал настоящим пожарным?

– Так оно и есть, Бопси, – ответил Боб.

Бопси улыбнулся в последний раз и закрыл глаза.

Джек Кэнфилд и Марк Виктор Хансен

Никогда не думала

Не бойся протянуть руку в темноту, чтобы вытянуть на свет руку другого человека.

Норман Б. Райс

Больше двадцати лет я проработала бухгалтером, и если кто-то просил меня рассказать о работе, я просто пожимала плечами и говорила:

– Да и рассказывать особо нечего. Поверьте, вам станет скучно.

Когда мне было за пятьдесят, компания, в которой я трудилась последние восемь лет, обанкротилась. Благодаря накоплениям и недавно полученному наследству я могла не торопиться с поиском новой работы и поискать какое-то новое, более интересное направление. И тут совершенно неожиданно мне поступило предложение поработать администратором в приюте для жертв торговли людьми.

– Тебе нужно будет просто приходить по утрам, открывать дверь, готовить кофе и отвечать на звонки, – заверили меня, и я, недолго думая, согласилась. Я полагала, в этот приют приходят, главным образом, девочки по вызову, которых избил сутенер. В тот момент я даже не представляла, насколько эта работа изменит мою жизнь.

Прежде всего мое представление о «ночных бабочках» оказалось далеко от истины. Эти женщины пережили нечто чудовищное. По данным Международной организации труда, в мире насчитывается около двадцати одного миллиона жертв торговли людьми. Шестьдесят восемь процентов из них вынуждены работать на своих «хозяев». Двадцать шесть процентов – это дети. А пятьдесят пять – женщины и девушки.

Я не знала, что каждый пятый сбежавший из дома ребенок становится жертвой насилия. Школьники и школьницы сбегают из дома и путешествуют по стране автостопом. Дружелюбный водитель грузовика, согласившийся подвезти, становится билетом в мир ужасов и преступлений. Гамбургер, картошка, кола и доза «чего-то, чтобы расслабиться» – в обмен на секс в кабине огромного грузовика.

Я не знала, насколько быстро у детей вырабатывается зависимость от метамфетамина. Подростки, сбежавшие от строгих родителей, превращаются в накачанных наркотиками марионеток, знающих о сексе столько, сколько не знаю я, взрослая женщина.

В приюте работало несколько волонтеров – все они сами были жертвами насилия. Их истории поражали. Одна подростком ушла из дома, а когда закончились деньги, откликнулась на объявление о работе в массажном салоне. Массажем услуги не ограничивались. Еще одна, молодая мать, сбежала от мужа-наркомана, который кулаками выбивал из нее детские пособия. Некоторые девушки рассказывали, как их насиловали в собственной семье. Кто-то пережил ужас аборта или пытался воспитывать ребенка, будучи ребенком сам.

Вскоре мы нашли новое помещение для приюта, куда женщинам было удобнее приходить. Им ведь нужно было не только тайное убежище, где можно укрыться от сутенеров и наркодилеров, но еще и такое место, куда можно было добраться без автобуса.

Я никогда не думала, будто автобусный билет за полтора доллара может стать непреодолимым препятствием. Я никогда не думала, что большинство проституток отдают все деньги своим сутенерам, а взамен получают лишь еду и дозу.

Новый приют был уютным, с большими окнами и светлыми каменными стенами. Большая ванная с хорошим душем и полная продуктов кухня. Один благотворитель купил вместительный холодильник, а известная сеть пиццерий предложила забирать вечером остатки продуктов. Вскоре такие же предложения поступили и еще из нескольких ресторанов.

Как-то раз мне позвонили из церкви в соседнем штате. Они хотели помогать нам регулярно. Я передала им обычный список, где было все – от белья до дезодорантов и предметов женской гигиены.

– Мы вам поможем, – сказала дама на другом конце провода. – Но мы хотим не только давать. Мы хотим служить.

Они готовы были с любовью и смирением помогать нашим гостям.

– Это хорошо, – замялась я. – Но мне нужно обсудить все с руководством, а потом я с вами свяжусь.

Мы обсудили основные правила защиты наших гостей:

Никаких громких молитв – только по просьбе.

Никаких личных расспросов, если девушка не начала разговор первой.

Никаких прикосновений, пристальных взглядов, перешептываний или неуважения.

Дамы из церкви согласились, заверив нас, что хотят лишь готовить вкусную еду, проявлять искреннюю заботу – и никакого осуждения.

Они взяли на себя пятничный обед. Каждую неделю группа женщин планировала, готовила и доставляла в приют домашний обед – полный, от салата до десерта. Каждая группа накрывала прекрасный стол. Иногда к салфеткам были приколоты небольшие записки со стихами из Библии. Порой на столе появлялись шоколадки или букеты свежих цветов. Женщины даже спорили, кто будет украшать приют на Пасху, в день святого Валентина, на Рождество! И кто будет устраивать летний пикник в августе!

Никто не просыпается рано утром и не думает: «Эй, а не стать ли мне проституткой!»…

Я всегда думала, что «ночные бабочки» становятся проститутками по собственному выбору. Но как сказала одна из наших сотрудниц:

– Никто не просыпается рано утром и не думает: «Эй, а не стать ли мне проституткой!»…

Я никогда не знала этого… и многого другого.

Вэлори Уэллс Фентон

Попрошайка

Не о себе только каждый заботся, но каждый и о других.

К Филиппийцам 2: 4

Я поставила машину на парковке большого торгового центра. Схватила список того, что нужно купить, и помчалась в супермаркет. Вечером мы с мужем ждали гостей, я должна успеть не только вернуться к их приходу, но и приготовить ужин.

У входа в торговый центр я заметила попрошайку. Казалось, она ничего не просила, просто сидела, скорчившись, на холодном цементе. Все проходили мимо, стараясь не смотреть на нее. Я тоже прошла.

В супермаркете я быстро покидала нужные продукты в тележку и поспешила к кассе. Но мысли мои крутились вокруг этой женщины. Может, дать ей немного денег? Я всегда чувствовала неловкость в таких ситуациях. Муж считает, что давать деньги нельзя – что это или профессиональные попрошайки, у которых есть «крыша», или же они просят на алкоголь и наркотики.

В общем, я заплатила за продукты, вышла из торгового центра и побежала к машине. Однако с каждым шагом внутренний голос становился все громче: «Вернись! Вернись!»

Я сложила покупки в машину, достала из кошелька мелочь и с отчаянно бьющимся сердцем вернулась к попрошайке. И тут я заметила, что на коленях у нее, замотанный в тряпки, спал младенец. И снова в голове голос мужа: «Они накачивают детей наркотиками. Иначе почему младенцы все время спят, ты никогда не задумывалась?» Я уже почти готова была развернуться, но все же спросила:

– Могу я купить вам что-то?

– Ииииддды, – невнятно произнесла женщина. Она плохо знала английский.

– Еды?

Она кивнула.

– Что бы вы хотели?

Она посмотрела на младенца, потом на меня. Очевидно, она просила детское питание.

– Какое именно? – спросила я.

Женщина сложила указательный и большой палец в колечко.

– Для новорожденного – ноль месяцев?

Лицо женщины прояснилось. Она кивнула.

– Я вернусь… я быстро…

Когда я шла по большому магазину, меня не оставляли тяжелые мысли. Детское питание. Ей нужно просто детское питание. Она всего лишь хочет накормить ребенка. Она – не наркоманка и не профессиональная попрошайка. Это мать, которая любит свое дитя.

Я нашла на полке самую большую упаковку питания для новорожденных и вернулась к кассе. Но по дороге не устояла и взяла еще пару розовых носочков, маленького мягкого кролика и немного еды для матери.

Ожидая своей очереди, я видела женщину сквозь стеклянные двери. Она больше не горбилась над младенцем. Она смотрела на дверь. Ждала меня.

Очередь двигалась очень медленно, но наконец я расплатилась и вышла.

– Это подойдет? – Я протянула ей детское питание.

Она улыбнулась.

Она смотрела на дверь. Ждала меня.

– И вот еще… возьмите это… – Я присела рядом с ней и протянула ей пластиковый пакет.

Мы вместе заглянули в него. Нас разделяло не больше трех дюймов. Мы обе умилились розовым носочкам и кролику с мягкими ушками. Женщина повернулась и посмотрела на меня.

– Спасибо, – прошептала она. – Благослови…

– Храни тебя Бог, – ответила я. Душу мою затопило теплое чувство.

Я села в машину. Видела, как она осторожно поднялась с ребенком и пакетом. А потом она зашагала прочь и скрылась за домами.

По дороге домой я была спокойна. Все стрессы дня остались позади. В душе по-прежнему жило теплое чувство. Я хранила его еще два дня.

Я знаю, мне хватит смелости вновь поступить так же. Заранее навешивая на людей ярлыки, мы можем пройти мимо того, кому действительно нужна помощь. И какая-то мелочь для вас станет чем-то бо́льшим и жизненно необходимым для него.

Шэрон Пирсон

Святая ночь

Аромат всегда остается на руке, которая дарит розы.

Китайская пословица

Иногда рождественское чудо приходит к нам с самой неожиданной стороны.

Несколько лет назад, только-только поженившись, мы с моим мужем Ларри отправились в Азию на поиски приключений. Мы бросили родных, друзей и работу, чтобы заняться благотворительностью в Гонконге.

Два месяца спустя мы уже обживали свой новый дом. Близилось Рождество, но в Гонконге оконные стекла не покрывались ледяными узорами, никто не катался на санках и не развешивал веточки омелы. До этого я ни разу не отмечала Рождество вдали от дома. Меня одолевала тоска по моей семье и нашим обычаям: встречать рождественский вечер в кругу друзей, петь гимны под аккомпанемент пианино, принимать гостей и класть подарки под наряженную елку.

Вместо этого мы оказались в крошечной квартирке на тридцатом этаже высотного здания. Мы нарядили ее, как сумели. Елка досталась нам от прежних хозяев и выглядела очень жалкой: с полметра высотой, к веткам из зеленого пластика приклеены маленькие белые коробочки-подарки. Мы нанизали попкорн на нитку и украсили ее этой гирляндой – на большее у нас не хватило денег. Под елку мы сложили несколько скромных подарков.

С приближением Рождества мне все сильнее хотелось бросить всю эту затею с благотворительностью. Мысль о том, что придется потратить два года на изменение мира к лучшему, больше не вдохновляла меня и не внушала никаких теплых чувств.

Когда одна британская семья позвала нас в гости, я решила, что нам чрезвычайно повезло. Но муж не разделял моего восторга.

– Здесь столько людей, которым некуда пойти в Рождество, – сказал он. – Я считаю, что надо приготовить индейку и самим позвать всех, кто захочет заглянуть на огонек.

Так что мы отказались от приглашения и сказали всем друзьям:

– Мы будем готовить индейку. Если вам негде провести Рождество, приходите к нам.

Теперь-то мы все знаем о рождественских приемах. Если вы ждете гостей, надо роскошно нарядить елку, поставить на стол свечи и хороший фарфор, развести огонь в очаге, а дверь украсить огромным венком.

Но тогда мы об этом не думали. Мы не предполагали, что одноразовых тарелок не хватит, что пластиковая ель с трудом подходит на роль центрального украшения комнаты, что гостиная размером со спичечный коробок не сможет вместить целую толпу.

По мере приближения к Рождеству наш список гостей разрастался. Даже в рождественское утро несколько раз звонил телефон – новые приятели, шапочные знакомые:

– Мы слышали, вы устраиваете рождественский ужин. Найдется местечко еще для пары человек?

В праздничный вечер все собрались, перезнакомились, наполнили тарелки едой и расположились на полу. Комната гудела от голосов двадцати человек, рассказывавших свои истории: кто-то путешествовал по Азии, кто-то трудился волонтером в Китае и Гонконге, а кому-то просто было одиноко.

Когда все разделались с ужином, кто-то затянул: «Тихая ночь, святая ночь, стихло все, и так светло…» Все подхватили песню. Она закончилась. Потом кто-то снова запел: «В далеких яслях нет колыбели, и сладко дремлет младенец Иисус…»

Мы все были подобны Марии, Иосифу и Иисусу, оказавшись вдали от семей и друзей. Мы были неприкаянными скитальцами, как и они. Они пошли на великое дело, чтобы изменить мир. А мы играли свои маленькие роли, чтобы сделать то же самое.

В той крохотной гостиной на тридцатом этаже высотки в суматошном Гонконге к нам неожиданно пришло Рождество. Это был великий дар для всех нас. Для бродяг и добровольцев, собравшихся вокруг маленькой елки, это была святая ночь.

Марла Стюарт Конрад

Вот такой брат

Иногда быть братом даже лучше, чем быть супергероем.

Марк Браун, астронавт НАСА

Мой друг Пол получил от своего брата в подарок автомобиль. В канун Рождества, когда Пол вышел из офиса, какой-то мальчишка ходил вокруг его новенькой, с иголочки машины и восхищался ею.

– Это ваша машина, мистер? – спросил он.

Пол кивнул:

– Да, это подарок моего брата.

Мальчик был поражен:

– Значит, ваш брат подарил вам ее? И она вам ничего не стоила? Вот бы мне… – Мальчик сделал паузу. Пол, конечно, понимал, о чем он мечтает – чтобы и у него был такой брат и такая машина. Но то, что дальше выдал подросток, потрясло его до глубины души. – Я бы хотел, – продолжал мальчик, – стать таким же братом.

Пол удивленно взглянул на него и неожиданно для себя спросил:

– Хочешь прокатиться на моей машине?

– Еще бы, с удовольствием.

Проехав немного, мальчик повернулся и с сияющими глазами проговорил:

– Мистер, а можно проехать мимо моего дома?

Пол улыбнулся. Он догадывался, что на уме у мальчугана. Тот хочет показать соседям, как он подкатывает к дому на шикарном автомобиле. Но Пол снова ошибся.

– Можете остановиться возле вон тех ступенек и подождать минутку? – попросил мальчик и молниеносно взбежал по лестнице. Немного погодя Пол снова услышал шаги, но теперь уже тяжелые и медленные. Мальчик нес маленького брата-инвалида. Он усадил его на нижнюю ступеньку и указал на машину.

– Вот она, дружок, как я и рассказывал тебе. Его брат подарил ему машину на Рождество, и она не стоила ему ни цента. Когда-нибудь я тоже подарю тебе такую…

Пол вышел из машины и усадил малыша на переднее сиденье. Старший брат с сияющими глазами сел позади младшего, и все трое отправились кататься по кварталу.

В канун того Рождества Пол понял, что имел в виду Иисус, когда сказал: «Блаженны дающие…»

Дэн Кларк

Учительница в Таиланде

Смело пробуй новое. Не бойся. Выйди из зоны комфорта и пари. Это же так здорово, правда?

Мишель Обама

Я прилетела в Бангкок поздно ночью. Пройдя таможню, вышла на железнодорожную платформу, где предстояло сесть на ночной поезд и отправиться на дальний север, в городок Нонгкхай близ вьетнамской границы.

Такой был план.

Я немного нервничала, но больше меня мучила усталость после двадцатичасового бессонного перелета. Я еще не осознала, что нахожусь в Таиланде, не знаю ни слова на тайском и не понимала ни одного указателя и вывески. К кассе я подошла, запыхавшись от тяжелых чемоданов. Суровому кассиру показала распечатку билетов из Интернета. Он быстро изучил список на столе, покачал головой и ответил на ломаном английском:

– Нет, мадам. Поезд полон.

– Но у меня же заказано место? Место в спальном вагоне. Я сделала это через Интернет. Видите?

Я указала на мятый листок бумаги. Кассир затряс головой еще сильнее, потом пробормотал что-то неразборчивое. Кажется, нужно подождать. Может быть, появится место, но уж точно не спальное. Измученная, я села на скамейку.

Рядом сидели с десяток пассажиров, которые слышали разговор с кассиром.

– Зачем вам в Нонгкхай? – робко спросила одна хорошо одетая женщина на английском. – Это не для туристов.

Я объяснила, что еду в благотворительную организацию, чтобы получить место учителя в другом городе. Я несколько недель буду преподавать английский язык детям.

Слово «учитель» произвело на нее магическое действие. Она вскочила с места и, указывая на меня, громко заголосила:

– Она учительница английского! Ей нужно сесть на поезд! Она приехала учить детей!

Пассажиры кинулись к кассиру и о чем-то оживленно беседовали с ним. Я не понимала ни слова. Через минуту кассир сообщил мне:

– Все образовалось, мадам. У вас будет спальное место.

Молодые супруги, сидевшие напротив в зале ожидания, уступили мне свое место. Мне это показалось несправедливым, и я согласилась не сразу, но усталость после долгого перелета взяла свое, и я с благодарностью приняла этот подарок.

Я немного расслабилась. Та же добрая женщина предложила помочь мне отыскать вагон и свое место. Вскоре мы услышали, как приближается поезд, и вышли на платформу. И тут поняли, что не обменялись контактами. Я быстро вытащила из сумочки блокнот, нацарапала имя и электронный адрес, а любезная дама вручила мне свою визитку.

Посадка в поезд, как всегда, сопровождалась суетой. Стоянка была очень короткой – только чтобы успели сесть несколько человек. Дама указала мне на мой вагон. Мы простились, и она побежала по платформе к машине. Когда поезд тронулся, она уехала.

В вагоне я возилась с креслом, пытаясь разложить его в кровати. Ко мне с улыбкой подошла молодая женщина. Судя по всему, она только что села на поезд. Перед собой она толкала сумку и протягивала мне руку. Я удивленно посмотрела на нее. В руке женщина держала мой бумажник. Меня охватила паника. Я поняла: бумажник выпал из моей сумочки на платформе, когда я обменивалась контактами с дружелюбной тайской дамой.

Ну как можно быть такой легкомысленной! Я провела в Таиланде меньше часа – и чуть не пропустила поезд. Хуже того, я потеряла бумажник. Я была безмерно благодарна этой молодой женщине, но чувствовала себя отвратительно.

В конце концов, я уснула. Поезд нес меня вперед, к приключениям. В Нонгкхае меня встретил координатор, и весь день я провела в обществе волонтеров с разных концов света. Нам рассказывали о местных обычаях, о том, когда и как нужно приветствовать друг друга «ваи» – глубоким поклоном со сложенными перед собой ладонями в знак уважения. Мы узнали много нового и важного. Нам предстояло помогать учителям английского, чтобы ученики могли практиковаться с носителями языка в произношении.

На следующий день я автобусом поехала в Лоэй – и впервые познакомилась с местными деревенскими туалетами. Зашла в небольшую комнатку с надписью «туалет» на двери и не обнаружила ничего, кроме дырки в полу.

В Лоэй меня встретила Нат – ее помощницей мне предстояло стать. Молодая учительница пригласила меня в дом своих родителей, где я провела ночь. Хотя родители ее не говорили по-английски, встретили они меня очень сердечно. Все было хорошо. На следующий день рано утром мы отправились в соседнюю деревню, где находилась школа. Я нервничала, но с нетерпением ждала встречи с учениками.

После церемонии поднятия флага Нат проводила меня в первый класс и представила учителю. А потом она ушла. Неожиданно для меня учитель тоже ушел. Передо мной было двадцать пять – тридцать любопытных лиц. Дети в сине-белой форме с интересом смотрели на меня. Они молчали, а я не знала, что делать. Я огляделась вокруг и увидела яркие плакаты и таблицы на тайском языке. Над ними по периметру всей комнаты расположилась длинная полоса с большими – и, к счастью, знакомыми мне – буквами. Ну, слава богу, латинский алфавит. Там же были написаны короткие слова.

Поезд нес меня вперед, к приключениям.

– Доброе утро, дети, – медленно и разборчиво произнесла я.

К моему облегчению, дети хором ответили:

– Доброе утро, учитель.

Мы приступили к уроку, причем мне было так же страшно, как им. Сначала мы вслух повторяли алфавит, а потом я стала указывать на предметы и части тела и называть их по-английски. Дети послушно повторяли. Через двадцать минут идеи у меня кончились, но учитель, которому я должна была помогать, так и не появлялся.

Я научила детей простой песенке и в танце объяснила слова, которые писала на доске: рука, нога, голова, наружу, внутрь, трясти. Мы прикасались к носам, ртам, глазам, локтям. Налево и направо. Мне казалось, прошла вечность.

Проведя первое занятие, я объяснила Нат, что готовилась быть помощницей, а не учителем, и мне нужен переводчик. После этого дело пошло на лад, а старших учеников я могла учить самостоятельно.

Я навсегда сохраню драгоценные воспоминания о работе в Таиланде.

Жалею я только об одном – никто не снял на видео мой первый урок, когда я танцевала перед целым классом тайских первоклассников.

Рутанна Мартин

Сделать это ради Билла

Путешествия и перемена мест придают новую живость уму.

Сенека

Как-то раз я сильно опаздывала на встречу с подругой. Телефон, как назло, разрядился, и я даже не могла ее предупредить. Добежав наконец до места нашей встречи – милого ресторанчика, заполненного в этот субботний вечер до отказа, – я обнаружила Тамми у входа, замерзшую насквозь (было действительно очень холодно) и крайне негодующую. Срывающимся от холода и злости голосом она выкрикнула, что стоит тут почти час.

– Но почему ты не вошла внутрь? – удивилась я.

– Вот еще, зайти и сидеть там одной! – фыркнула Тамми.

Несмотря на очевидную глупость этого поступка, я подумала, что с трудом могу вспомнить подруг, которые ездили бы путешествовать в одиночку или хотя бы ходили в кино без компании. А где моя собственная «точка замерзания»? Как часто я отказываю себе в удовольствии пойти в бар, на концерт или просто в кафе, потому что мне не хочется делать это в одиночку?

Я решила, что осознанно буду «размораживать» себя, и составила список всего, чем мне нравилось или хотелось бы заниматься, но в чем я всегда зависела от кого-то: бойфренда, подруги, коллег-приятельниц. Он оказался длиннее, чем я ожидала. С грустью я осознала, что даже решение, пойти на вечеринку или нет, зависит у меня от того, как много знакомых там будет и в котором часу освободится подруга, чтобы мы могли прийти туда вместе.

Честно говоря, дальше составления списка дело не зашло, пока на работе нам не предложили в качестве волонтеров провести день в доме престарелых. Мы с коллегой согласились, но потом она передумала. А я решила: «Вот он, шанс наконец-то пойти и сделать что-то одной». И там я познакомилась с Биллом.

Билл пережил всех родных – своего брата-близнеца, родителей и друзей. У него никогда не было ни жены, ни детей. Интеллектуально сохранный, с мягким голосом и суховатым чувством юмора, он недавно отметил в этих стенах свой восемьдесят второй день рождения. Передвигаться он мог только с помощью инвалидной коляски, которую называл своим «кабриолетом».

– Мне нужно ее выгуливать, – сказал он. Я подумала, он имеет в виду обычные прогулки на свежем воздухе, однако Билл хмыкнул и объяснил: – Нам не разрешают выбираться за пределы дома, кроме тех случаев, когда выезжаем мы все. А это случается не так часто.

Там было много таких стариков, как он, катавшихся в своих «кабриолетах» из одного длинного коридора в другой. Разворот – и все заново. Это была единственная свобода, которая теперь осталась у Билла.

Итак, после рассказов о жизни в доме престарелых, о сбывшихся и несбывшихся мечтах, а также о кумирах своей молодости, Билл внезапно перевел фокус на меня.

– Есть что-то, что вы хотели бы сделать, но всегда боялись? – неожиданно спросил он.

Я аж подскочила на стуле. Список моих хотелок как раз лежал на дне сумки. Смущаясь, я протянула его Биллу и пояснила: суть в том, чтобы сделать все это в одиночку. «Мелочовку», как он выразился (например, сходить одной в кино, или провести в одиночку выходные, или выпить кофе в кафе, не прикасаясь к телефону, журналу или книге), Билл не удостоил вниманием. Но, увидев почти в самом конце списка Японию, он потребовал объяснений.

Я рассказала, что у меня скопились четыре недели неотгулянного отпуска и что я ни в коем случае не хочу потратить их на уборку дома или обыденные дела. Зато я могла бы забронировать турпоездку в Страну восходящего солнца, о которой ничего не знала и которая казалась мне очень необычной. Я просто хотела поехать туда, чтобы проверить, насколько я самостоятельна без страховочной сетки привычной среды, а может быть, даже выяснить, насколько мне приятно собственное общество.

– И что же вас удерживает? – поинтересовался Билл.

Я приготовилась перечислить все риски и опасности этой авантюры, но секунд через десять Билл перебил меня взволнованным восклицанием:

– Если вы не можете сделать это ради себя, сделайте ради меня!

Билл с жаром заговорил о том, как его жизнь в доме престарелых растрачивается на одни и те же скучнейшие занятия. Одни и те же лица, одни и те же помещения, одни и те же звуки, одни и те же запахи, одни и те же «кабриолеты», ездившие по одним и тем же коридорам, которые составляли границы его мира. Хотя Билл смирился со своей судьбой, он заверил меня: будь у него сейчас ходячие ноги, он бы пулей вылетел за входные двери, даже не попрощавшись. Он бы только и делал, что ходил, ходил и ходил!

Я поцеловала его на прощание. И пообещала, что отправлюсь-таки в эту поездку. А он сказал, что, «выгуливая свой кабриолет», будет представлять меня рядом с цветущей сакурой.

Меньше чем через месяц после знакомства с Биллом я одна поехала в Японию. Там как раз начался сезон цветения сакуры, и я сделала замечательную фотографию – специально для моего нового друга.

Уэнди Энн Рич

Подарок дочери

Действовать – вот лучшее противоядие от отчаяния.

Джоанн Баэз

При росте 155 сантиметров я весил более 100 килограммов. Но мне всегда не хватало мотивации, чтобы изменить свои пищевые привычки, хотя даже такие простые вещи, как одеться, залезть в ванну, пройтись пешком, доставляли дискомфорт. И восемь часов рабочего дня, которые мне как программисту необходимо было отсидеть, тоже давались с большим трудом.

Все изменилось в одночасье, когда у моей дочери Аманды обнаружили почечную недостаточность. Врач сообщил: на этой стадии болезни почки придется удалить. Я сразу решил, что отдам ей одну из своих.

– Аманда, не бойся, я с тобой поделюсь, – тут же уверенно заявил я.

Нефролог внимательно посмотрел на меня, покачал головой и медленно произнес:

– Тони, мы не рассматриваем вас как донора из-за лишнего веса.

Я был смущен и растерянно взглянул на дочь.

– Это слишком опасно, папа, – сказала она с улыбкой и взяла меня за руку. – Я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня.

Ее кроткое согласие на любой исход еще больше подогрело мой энтузиазм. В тот день я принял твердое решение сбросить лишние килограммы, которые таскал на себе последние лет двадцать.

– У меня на работе несколько человек быстро сбросили вес благодаря низкоуглеводной диете, – рассказывал я чуть позже Аманде. – Чарльз, например, придерживался программы Весонаблюдателей. Гейл и ее муж следуют Нутрисистем. Хорошо себя зарекомендовали системы Дженни Крейг, Аткинса и диета Южного пляжа.

– Но ты же сам знаешь, строгие ограничения не для тебя, – предупредила моя осторожная дочка.

– Тогда я составлю собственный низкоуглеводный план питания.

Сказано – сделано. В диету вошли мои любимые продукты: они бы никогда мне не надоели, даже если бы я ел их каждый день. На обед – нежирная тушеная говядина, или запеченная в духовке рыба, или креветки. В качестве гарнира – овощи на пару. Мне пришлось отказаться от любого фастфуда, жареной пищи и многочисленных перекусов. В доме больше не было ни хлеба, ни булочек, ни сладких рулетиков, пончиков и кексов, ни картофельных чипсов. Я постарался по максимуму избавиться от искушений.

Труднее всего было распрощаться с кока-колой. Я никогда не пил кофе, чая, молока. Даже воду пил редко. Практически всегда мою жажду утоляла кола. Иногда я выпивал по два-три литра этого газированного напитка в день!

Конечно, пришлось завести «новые знакомства»: я начал покупать цельнозерновые мюсли и другие «легкие» продукты.

От резкого снижения калорий меня мучили приступы голода. Но это были только цветочки по сравнению с «ломкой», связанной с отказом от содержавшего в кока-коле кофеина. При этом к подсчету калорий я относился очень добросовестно, даже фанатично. По мере снижения калорийности рациона росло ощущение прибывающей энергии. Помню, от кого-то я услышал, что если человеку не хочется есть, значит, он не худеет. Я испытывал голод постоянно, и это служило дополнительным свидетельством, что килограммы убывают.

В тот день я принял твердое решение сбросить лишние килограммы, которые таскал на себе последние лет двадцать.

Следуя намеченному плану, я взвешивался раз в неделю, чтобы не переживать из-за ежедневных незначительных колебаний веса. В начале пути у меня не было намеченной цифры, к которой я хотел прийти. Я вообще не был уверен, смогу ли придерживаться выбранной системы питания. Однако я замечал, что день ото дня моя дочь слабеет, и это придавало мне сил и подогревало желание не отступать от цели.

Коллеги, друзья и соседи заметили перемены во мне только после того, как я похудел на 20 килограммов.

– Тони, у тебя что, новая стрижка? – поинтересовался однажды начальник. – С ней ты выглядишь стройнее.

«Да, отличный у меня парикмахер, – подумал я. – Надо будет в следующий раз заплатить ей сверх тарифа».

– Сколько килограммов ты сбросил? – спросил меня сосед. – Мы с женой решили, что это, наверное, от того, что ты много гуляешь с собакой. Мы теперь часто видим тебя на улице.

В общем, изменения стали заметны, усилия не прошли даром. И когда целых пять семейств по соседству завели себе собак, меня это вовсе не удивило.

Сначала я медленно бродил со своим псом по району, а затем перешел к более длительным и интенсивным пробежкам, что стало приятным сюрпризом для моей небольшой борзой.

– Ты уверен, что не болен? – периодически волновались за меня друзья.

«Не я болен, – мысленно отвечал им я. – А моя дочь».

Прошло несколько месяцев. Я привык к диете, она стала частью моего образа жизни. Я перестал скучать по многим из тех продуктов, которых поначалу мне очень недоставало. Много времени уходило на посещение с Амандой врачей и на обследования, необходимые для того, чтобы ее включили в общенациональный список пациентов, ожидающих трансплантации. К тому времени я перестал еженедельно взвешиваться и даже не знал, сколько килограммов сбросил.

– Вас не узнать! – воскликнул нефролог, когда мы пришли на повторный прием. – Я и подумать не мог, что вы на такое способны. На сколько вы похудели?

Встав на весы в углу кабинета, я с удивлением констатировал: минус 35 килограммов!

Я обнял и прижал к себе Аманду.

– Думаю, теперь я могу отдать дочери почку! – с гордостью сказал я доктору.

– Заканчивайте обследование, вносите ее в список и после этого сами можете сдавать анализы, – ответил он.

И вот пришел день, когда Аманду включили в национальный список. Я был уже «на старте»: тут же, в обеденный перерыв, побежал в организацию LifeLink, которая занимается подготовкой документов для родственного донорства. Мне предстояло заполнить тысячу бумажек и собрать кучу справок.

Первым по списку был общий анализ крови.

– Мы позвоним вам после обеда и сообщим результаты, – сказал мой куратор, проводив меня до лифта.

Через четыре часа и правда зазвонил телефон.

– Какой анализ следующий? – нетерпеливо спросил я.

Я был почти у финишной черты. Скоро я смогу помочь родному человеку вернуться к здоровой жизни!

Я испытывал голод постоянно, и это служило дополнительным свидетельством, что килограммы убывают.

– Тони, у меня плохие новости, – ответили на том конце. Последовала небольшая пауза. – Ваша группа крови не совпадает с группой крови дочери.

На меня будто вылили ушат холодной воды.

Мне не удалось подарить дочери почку. Это она сделала мне подарок – заставила вернуться к здоровой жизни. Мне было трудно смириться и принять этот дар. И все же я ценю его больше всего на свете. Я продолжаю следить за собой и благодарен за каждый новый день активной и полной жизни, который посылает мне судьба.

Тони Л. Мартин

Глава 9

Довериться

Целиком и полностью поверь своим инстинктам, хотя у тебя и нет для этого оснований.

РАЛЬФ УОЛДО ЭМЕРСОН

Подарок на день рождения

Каждый великий шаг в жизни начинается с прыжка веры, с шага в неизвестность.

Брайан Трейси

На день рождения мужа мой брат подарил ему дрель. К подарку прилагался журнал по деревообработке. Оказалось, много лет назад Рэнди даже выписывал его. Он сидел на веранде, листал новый журнал и бормотал себе под нос:

– Гммм… интересно…

Конечно, я наживку заглотила и спросила, что его заинтересовало. Он показал мне последнюю страницу журнала с объявлением.

– Они ищут помощника главного редактора. Это работа моей мечты.

Рэнди всегда занимался деревообработкой. Ребенком он подавал гвозди отцу, когда они делали пристройку к дому. Повзрослев, он начал делать красивую мебель. И весь наш дом он отремонтировал самостоятельно.

Но все это оставалось хобби. Рэнди успешно работал в сфере IT-технологий. Единственной проблемой были командировки. Иногда муж уезжал в воскресенье вечером, а возвращался вечером в пятницу. И так месяц за месяцем, а я сидела дома и воспитывала наших шестерых сыновей.

– Может быть, послать резюме? – спросил Рэнди. – Как думаешь?

Я пожала плечами.

– А что ты теряешь? Я бы на твоем месте отправила.

Мы вернулись к гостям, но, когда они разъехались и мы собирались ложиться, Рэнди снова достал журнал. Мы перечитали объявление. По всем требованиям Рэнди вполне подходил. Возможность заниматься любимым делом и получать за это зарплату привлекала. Но была и оборотная сторона: нам пришлось бы переехать.

Мы прожили в нашем округе в штате Огайо более сорока лет. В этом доме мы прожили двадцать лет. В нем родились наши дети. Если Рэнди возьмут на новую работу, нам придется переехать за семьсот миль от всего, к чему мы привыкли: редакция располагалась в Де-Мойне, штат Айова. Мы даже никогда не были в Айове.

Через несколько дней мы с мальчиками отправились в парк – дети катались на велосипедах. Я прогуливалась и просила Бога дать совет относительно этого важного решения, хоть какой-то знак. Восьмилетний сын подъехал ко мне, слез с велосипеда и пошел рядом по аллее. Я увидела бегуна. Когда он поравнялся с нами, я автоматически прочитала слова на его футболке. Сын остановился и круглыми от изумления глазами уставился на меня.

– Мама, ты видела, что написано на его футболке?!

Я видела. Там было написано: «Просто сделай это – Айова». Никогда за свою жизнь я не получала более однозначного знака. Я бы решила, что мне почудилось, если бы эти слова не прочел мой сын. Может быть, это и глупо, но это был тот самый знак, которого мы ждали.

Летом Рэнди прошел телефонное собеседование, и в августе получил предложение. Мы с ним вылетели в Де-Мойн, чтобы подыскать жилье. Потратили несколько дней, но никак не могли найти подходящий по цене дом, где могли бы комфортно разместиться восемь человек.

Рэнди начал работать в Айове в начале сентября. Через пару недель я приехала к нему, чтобы продолжить поиски дома. На сей раз я взяла с собой двоих старших сыновей. За неделю мы пересмотрели десяток домов. Ничего не подходило… И вот наступил вечер накануне возвращения в Огайо. Мы должны были посмотреть последний дом из предложенных риелтором. Стоило войти, и мы сразу почувствовали: это то, что нужно. Огромные окна гостиной выходили на уютный парк с прудом. В доме было много спален и ванных комнат – хватало на всех.

Покинуть родной город было нелегко. Отправиться туда, где мы никогда не были, да еще с кучей детей, еще труднее.

Но возникли осложнения. Человек, который хотел купить наш старый дом в Огайо, неожиданно отказался. Мы начали в спешке искать нового покупателя, и пока искали его, появился еще один претендент на дом в Айове. Хозяин должен был решить, кому из нас продать его.

В середине октября Рэнди прилетел домой, чтобы помочь нам собраться и окончательно завершить продажу дома. Мы печально смотрели, как грузовик с нашими вещами направляется в Айову. У нас не было адреса, который можно было бы дать водителю. Дорога должна была занять три дня, и мы надеялись, к моменту прибытия грузовика в Де-Мойн хозяин дома в Айове сделает выбор в нашу пользу.

На следующее утро мы собрали мальчиков, погрузили собак в машину и отправились в путь. Мы ехали двенадцать часов. Все это время Рэнди вел телефонные переговоры, чтобы завершить сделку. И когда мы пересекли реку Миссисипи и въехали на территорию Айовы, сделка была заключена. У нас появился адрес для грузовика! Мы прибыли поздно вечером. Всем восьмерым пришлось спать на полу в гостиной нового дома.

Покинуть родной город было нелегко. Отправиться туда, где мы никогда не были, да еще с кучей детей, еще труднее. Но иногда перемены просто необходимы. И когда мы сомневаемся, сама жизнь подсказывает нам решение.

Шерил Макси

Мама

Я стала мамой не так, как все. Я могла забеременеть, но мы с мужем решили вначале усыновить ребенка-инвалида, желающего попасть в семью.

Мы знали, что на нас станут косо смотреть и донимать грубыми вопросами, но все же чувствовали, что это правильный путь. Я еще рожу ребенка, и это будет невероятный и особенный опыт. Я знаю это, потому что однажды вечером уже стала мамой.

Мы решили усыновить двух братьев – пятилетнего Джесси и четырехлетнего Марио. Нам показали фотографии этих мальчиков, сделанные в день, когда их нашли. Они выглядели такими истощенными и больными, что мы перестали сомневаться в нашем решении. Мы приняли их всей душой еще до нашей первой встречи. Но готовы ли они принять нас в свою жизнь?

Кто-то купает ребенка в ванне или кормит его, а я сидела, скрестив ноги, на полу чужого дома, безуспешно пытаясь соединить два кусочка пластика, чтобы построить подводную лодку из «Лего» с одним из моих новых сыновей.

Я не могла отвести взгляда от лиц моих мальчиков. Руки Марио так и летали над катером, который он строил, поглядывая на меня, чтобы убедиться, что я все еще не ушла. Он был прекрасен – длинные ресницы трепетали на его щеках, огромные карие глаза пристально изучали игрушку, зажатую в руке. Я не могла поверить, что ему четыре года – он был таким крохотным, больше похожим на двухлетнего ребенка, а от воспоминания о фотографии, которую я видела раньше, мое сердце сжималось. Теперь он стал пухленьким – и резво передвигал своими крепкими ножками, бегая за игрушками, которые ему хотелось показать нам. Он был таким счастливым, таким доверчивым.

Джесси, напротив, казался намного старше своих пяти лет. Его день рождения был только через несколько месяцев, но его поведение больше соответствовало восьми- или девятилетнему. Он был очень серьезным и страшно переживал о благополучии и поведении своего брата. Несколько раз за вечер он поправлял Марио и заботливо крутился вокруг него, чтобы убедиться, что незнакомые новые родители не навредят братику, которого он защищал и растил всю свою еще недолгую жизнь.

Неужели однажды он позволит нам взять всю ответственность на себя и станет вести себя как ребенок – не снова, а в первый раз в жизни? Я надеялась, что Джесси еще может довериться взрослым и впустить их в свое юное сердце. Неужели я взвалила на себя непосильную ношу?

– Мама, передай мне детальку, – услышала я тоненький голос.

Потом этот голос прозвучал вновь, уже громче:

– Мама, передай детальку, пожалуйста.

Опекунши Джесси как раз не было в комнате. Я повернулась, чтобы сказать ему об этом, но осеклась, когда поняла, что он смотрит на меня.

Мама?..

– Ты… ты это мне, Джесси? – тихонько спросила я.

Он кивнул головой и показал мне за плечо:

– Мне нужна вон та деталь, на столе.

Я поняла, что он подарил мне возможность стать мамой. И возможно, я смогу дать ему шанс побыть ребенком.

Я потянулась за спину, взяла с кофейного столика синий кусочек пластмассы и передала ему. Джесси улыбнулся.

– Спасибо, – вежливо сказал он, ставя фрагмент конструктора на место.

– А можно я тебя обниму? Ты не против? – Мне было немного страшно просить его об этом.

Джесси засомневался, потом посмотрел на меня. Я видела, что он усердно раздумывает. Неужели он доверится мне?

Потом Джесси кивнул.

– Ладно, – сказал он, откладывая лодку в сторонку.

Я потянулась к нему, он подошел и уселся ко мне на колени. Я обвила его руками и крепко прижала к себе. В ответ он тоже обхватил мою шею и обнял меня.

И тут я поняла, что он подарил мне возможность стать мамой. И возможно, я смогу дать ему шанс побыть ребенком.

Барбара Л. Уорнер

Ну, Бали так Бали

Живи без оправданий, странствуй без сожалений.

Оскар Уайльд

– Путешествия? О, мне это не по карману. Я плачу по кредитам, – так я отвечала друзьям и коллегам, которые спрашивали, как я планирую провести отпуск. На самом деле, всегда одинаково – выполняя еще какую-нибудь работу для дополнительного заработка.

Путешествия – это для других людей. Тех, у кого есть деньги и страсть к жизни. Те, кто не боятся нового, неизведанного. Те, кому завтра точно будет, что есть.

Однажды я шла мимо книжного магазина. И решила зайти, хотя мне там ничего не нужно было. Я подошла к полке с путеводителями. Корешки пестрели крупными названиями стран, некоторые из которых я бы с трудом нашла на карте, если честно. Я закрыла глаза и, не глядя, вытащила одну толстую книгу. Бали! О, наверное, там здорово. Я полистала ее, не отходя от полки. И зачем-то понесла к кассе. Мне просто не хотелось расставаться с ней. Там была какая-то совсем другая жизнь, которой у меня никогда не будет, но, возможно, я могла бы хотя бы помечтать.

Только когда кассир озвучил стоимость книги, я поняла, что даже не взглянула на ценник. Да, такая сумма у меня с собой была, но если я выйду отсюда с книгой, то не смогу купить продукты, за которыми, собственно, и шла. Скорее из чувства неловкости я оплатила путеводитель и пошла домой, коря себя за расточительность.

С того момента книга лежала у меня под подушкой. Каждый вечер, укладываясь спать, я десять-двадцать минут просматривала ее страницы.

В какой-то момент я начала планировать. Что, если позвонить турагенту и просто узнать стоимость поездки. Что, если поспрашивать знакомых и узнать, как сэкономить на билетах и экскурсиях. Что, если перейти на растворимый кофе и откладывать разницу в банку.

Мне всегда казалось, что я живу очень экономно, но, начав мечтать о Бали, я выяснила, что могу откладывать еще больше.

Мне всегда казалось, что я выкладываюсь на работе по полной, но, когда я подошла к начальнику и спросила: «Как я могу зарабатывать больше», он сначала удивился, а потом указал на некоторые моменты, где я пробуксовываю, и через две недели, учтя эти замечания, я действительно начала справляться с бо́льшим объемом работы. Начальник похвалил меня, а через три месяца сделал старшим менеджером.

По моим подсчетам, в октябре у меня должна была быть сумма, которой хватит на шесть недель на Бали. Но деньги были не единственным барьером.

У меня совершенно не было опыта путешествий. Раньше я думала, что если и отправлюсь куда-нибудь, то вместе с опытным попутчиком. К сожалению, я была одинока, а две мои близкие подруги не могли составить мне компанию.

Но я все же решилась!

Помню, как проснулась на Бали в первый раз, внутренний голос шепнул: «Я так счастлива!» Полтора месяца я ездила на мотоцикле по рисовым полям, и ветер трепал мои волосы. Я любовалась закатами и полнолунием. Участвовала в церемониях и процессиях. Поднималась на вулкан. Спускалась в пещеры. Ела восхитительные фрукты и встречалась с потрясающими людьми. И я влюбилась… в Бали.

Я так долго искала оправдания, вместо того чтобы строить планы.

Я так долго искала оправдания, а потом просто начала действовать.

Боялась потерять багаж – и научилась обходиться минимумом вещей.

Боялась языкового барьера – но оказалась среди людей, которые понимали меня без слов.

Боялась потратить последние деньги на путешествие – но начала зарабатывать гораздо больше и до, и после него.

Боялась заблудиться – но обрела саму себя.

Боялась обезьян – а потом не раз брала их на руки.

Бали глубоко тронуло мое сердце. Я бы поехала туда снова, только чтобы вновь пережить это ощущение. И, вполне возможно, когда-нибудь я все продам и перееду на этот остров.

Джулия Ребекка Майрон

Я бы никогда этого не сделала

Быть смелым – не значит не испытывать страха. Быть смелым – значит испытывать страх, но уметь его преодолевать.

Беар Гриллс

В 1990 году в нашей большой церкви было множество хоров, в том числе детский, смешанный ансамбль, колокольный хор, оркестр и мелодичный взрослый хор на 150 голосов под руководством Джейн Паркер.

Я искренне восхищалась Джейн и другими музыкантами, ведь сама я не была одарена вокальными талантами. Честно говоря, я не смогла бы даже напеть мотивчик в ванной, не знала, какой у меня голос, и представления не имела, что означают черные точки на линованных страницах. «С ограниченными музыкальными способностями» – так меня назвали бы в наш политкорректный век.

Но музыку я любила. И проявляла свою любовь особым образом – пела кончиками пальцев, жестами и движениями. Этому я научилась еще в пять лет. Так я подчинялась родителям, повторявшим, что детей должно быть видно, но не слышно.

Как-то в понедельник я присутствовала на традиционной репетиции в церкви. Великолепный воскресный гимн звучал в голове, и я пыталась передать его. Я терпеливо ждала, когда все разойдутся. Я чувствовала себя комфортно только в одиночестве.

Но в тот день нас оказалось двое. Мимо зала проходила Джейн Паркер. Она увидела мои безмолвные попытки петь гимны и молитвы без слов.

– Вижу, вам нравится петь телом, – сказала она. О Боже, она раскрыла мой величайший секрет! – Я давно хотела визуально обогатить наше пение движением. Не хотели бы вы спеть дуэтом с одним из наших певцов?

– Простите, но нет, – отказалась я. – Для меня слишком тяжело выступать публично. Пение на языке знаков – это мой личный разговор с Богом.

– Понимаю, – кивнула Джейн. – Но, может быть, вы могли бы помолиться об этом, прежде чем дать окончательный ответ?

– Конечно, я об этом помолюсь, но заранее знаю, что не смогу выступить.

Домой я шла взволнованной. Неуверенную в себе, застенчивую женщину, всегда сидевшую в последнем ряду, попросили сделать немыслимое.

Я честно помолилась об этом предложении. Молитва звучала примерно так: «Господи, Ты знаешь, как невыносимо для меня выступать публично. Ты знаешь, что я хочу беседовать только с Тобой. Я никогда не смогу выступить перед всей паствой. И я уверена, что Ты не хочешь для меня этого, верно?» Ответ прозвучал в моей душе. Господь обращался к моему сердцу: «Людям нужно видеть, что такое любовь ко Мне. Сделай это для Меня».

Я была ошарашена. Я рассказала обо всем Джейн, и она пришла в восторг, а я окаменела от страха. Мы договорились о дуэте. Дуэт состоялся. Я выжила. Но, должна признаться, когда все кончилось, испытала огромное облегчение. Я снова могла скрыться в безвестности и молиться в уединении.

В следующий понедельник Джейн пришла в зал после традиционной репетиции. Она выразила благодарность за воскресный дуэт, высоко оценила мою смелость. Не каждый может преодолеть страх и выступить публично. Джейн сказала, что прихожанам этот дуэт тоже очень понравился. Она даже решила создать особый хор на языке знаков, который будет выступать в нашей церкви.

Я поддержала замечательную творческую идею и пообещала когда-нибудь, если наберусь смелости, вступить в ее хор.

– Нет, вы меня не поняли, – улыбнулась Джейн. – Я вовсе не хочу, чтобы вы вступали в этот хор. Я хочу, чтобы вы руководили им!

Я рассмеялась и твердо ответила:

– Спасибо за вашу веру в меня, но я точно знаю, что никогда не смогу этого сделать.

– Может быть, стоит помолиться? – подначила она.

– Я могу молиться об этом целый день, Джейн, но ничего не изменится. Я не могу руководить хором – это просто немыслимо. Я не умею петь. Я не являюсь профессиональным переводчиком с языка знаков. У меня просто нет нужной квалификации и знаний.

– И все же я прошу вас помолиться об этом, – спокойно повторила Джейн.

Я пошла домой и принялась молиться: «Господь, Ты же знаешь, я не могу этого сделать». И тут же всем сердцем услышала ответ: «Я знаю, ты не можешь. Вот почему Я выбрал именно тебя. Ты будешь моим сосудом».

Я с глубоким сомнением согласилась попробовать создать хор. Мы повесили в церкви объявление о наборе.

– Если никто не придет, – сказал я Джейн, – то с этой идеей придется расстаться.

Джейн согласилась. К нам записалось восемь человек.

Мы решили назвать хор «ЛЮБОВЬ В ДВИЖЕНИИ». Нам казалось, нас будут просить исполнять гимны и песни не чаще пары раз в год. Это было более двадцати семи лет назад, а теперь мы даем двадцать восемь выступлений в год во всем мире. После каждого нашего выступления люди подходят и спрашивают, нельзя ли к нам присоединиться. Более четырехсот человек из разных церквей прошли школу нашего хора и научились петь на языке знаков.

«Господь, Ты же знаешь, я не могу этого сделать».

С 1998 года «ЛЮБОВЬ В ДВИЖЕНИИ» гастролирует. В День поминовения мы прибыли в Вашингтон, чтобы выступить перед потерявшими близких и любимых людей на военной службе.

Нас приглашают в другие церкви, на общественные мероприятия, а также на региональные, национальные и международные конференции общественных и благотворительных организаций. Мы выступали в тридцати четырех штатах и тринадцати странах. На наши концерты на христианских и светских площадках приходило до шести тысяч зрителей.

Я – человек скромный. Я с изумлением и душевным трепетом думаю о том, что упустила бы, если бы не помолилась и не согласилась с велением Господним. Господь уготовил мне множество благословений – мне и тысячам других людей.

Б. Дж. Дженсен

Прыжок в неизвестность

Отвага, отвага, отвага, что до багряной славы возвышает жизни кровь. Живи отважно и с отвагой лицом к лицу встречай невзгоды.

Гораций

Когда мы с Натаном огибали последний поворот тропы, от вида моста, перекинутого через реку Чикамус, у меня свело челюсти.

– Готова? – Он держал меня за руку все время, пока мы приближались к мосту и выходили на него. Река ярилась в пятидесяти с лишним метрах под нами.

Меня пугал не только наш запланированный прыжок с «тарзанки». На этих выходных Натан собирался сделать мне предложение – я случайно увидела коробочку с кольцом, когда запихивала свои вещи в его сумку.

Мы подписали отказ от претензий, и вот я уже стою перед инструктором, который держит в руках красную матерчатую «сбрую».

– Ах, это для меня? – шутливо изумилась я. – Ну что вы, не стоило!

Он помог мне разобраться, что куда надо вставлять, а потом туго затянул ремни на моем теле.

– За это не хвататься, – он указал на зажим, который предстояло прикрепить к эластичному тросу. – Защемит и сдерет кожу. Кто из вас идет первым?

Натан кивнул, предоставляя выбор мне. Если уж придется выставить себя дурой, подумала я, лучше покончить с этим до его безупречного смелого прыжка.

– Я, – сказала я. – Я хочу пойти первой. Он уже это делал. Я – нет.

Что касается брака, тут все было наоборот. Натан этого не понимал, зато понимала я. Нет никаких гарантий.

– …Ни одного несчастного случая… – услышала я голос одного из операторов, обращавшегося к другим желающим прыгнуть.

Я подергала ремни безопасности, пытаясь заставить толстую ткань лежать ровно. Сжала кулаки, чтобы перестать нервно перебирать пальцами. За последние два года я научилась скрывать свою депрессию и тревожность. Но сейчас, когда я стояла на этом мосту с Натаном, ком в горле, напряженные плечи и бешено мчащиеся мысли казались вполне уместной реакцией, а не симптомами того состояния, которое я старалась преодолеть.

– Ты как? – прошептал Натан. Мы ждали, пока очередной безумец прыгнет в пустоту и будет вытянут обратно. Передо мной были еще три человека.

– Кажется, в порядке, – прохрипела я.

– Я очень нервничаю, – признался он.

Честность Натана помогала мне вновь научиться доверять партнеру и полагаться на него. Он никогда не расточал пустые комплименты, не говорил громких слов, но всегда замечал хорошее во мне, пусть даже речь шла о моей способности приготовить вкусную яичницу. Натан был объективен, как зеркало, в которое я привыкала смотреть без страха и самоосуждения.

И тем не менее потенциальная возможность еще одного неудачного брака пугала меня куда как сильнее, чем прыжок с моста.

– Вы готовы? – спросил инструктор.

Я кивнула, понимая, что до готовности мне, как до луны. Натан широко ухмыльнулся и показал мне большие пальцы, но беспокойно притопывающая ступня его выдавала. Вид его нервозности немного притушил мою собственную.

На негнущихся ногах я приблизилась к краю. Крохотная платформа протянулась над рекой, бежавшей внизу – слишком далеко. По склонам ущелья карабкались деревья. Инструктор крюком прицепил меня к главному тросу и велел полностью расслабить тело во время первого прыжка и отскоков. Все его наставления звучали для меня как китайская грамота. Я попросту не представляла, что меня ждет.

Мелкими шажками я подобралась к краю платформы и собралась прыгнуть, глядя на реку и деревья внизу. Но это было слишком страшно. Я не могла столкнуть себя в пустоту, зиявшую передо мной. Поэтому я повернулась спиной к каньону, мои пятки зависли над ничто. Я смотрела в улыбающееся лицо Натана. Он прошептал одними губами:

– Ты можешь это сделать. Мы можем это сделать.

Я нащупала в себе крупицу силы, которой прежде не чувствовала. Я не была готова, но вот-вот буду. Убедила себя, что через секунду-две прыгну…

Вот уж чего я не ожидала, так это того, что поручни выскользнут у меня из рук. Я рванулась сквозь воздух, пытаясь дотянуться до них, желая еще немного задержаться в этом прочном привычном комфорте, но было слишком поздно. Я уже падала.

От той половины меня, которая вопила, что надо что-то делать, куда-то двигаться, пришло желание дергаться и трепыхаться. А вторая моя половина застыла, признавая бесполезность движения.

Воздух свистел. Деревья сливались в полосы. Материальный мир смешался с эмоциями.

Спокойствие. Тревожность. Любовь. Страх.

Медленное, мягкое сопротивление постепенно охватило меня, а потом потащило назад, к мосту и небу.

Предложение руки и сердца пугало куда больше, чем прыжок с моста.

Момент инерции, затем обратно вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Я не знала, как долго будет длиться каждый отскок или когда я остановлюсь, но понимала, что я в безопасности и к тому же совершила очень смелый поступок.

Мои конечности безвольно висели, как у тряпичной куклы, когда инструктор вытащил меня обратно на мост.

– С вами все в порядке? – спросил он. – Вы молчали и почти не двигались, мы уж решили, что вы в обмороке.

Я улыбнулась, немного гордясь собой. Натан обнял меня. У него страховочные ремни были затянуты вокруг лодыжек, а не на туловище, как у меня. Его лебединый полет выглядел гораздо привлекательнее, чем мое каменное падение, однако я знала, что ему пришлось брать намного меньший барьер, чем мне.

Когда мы возвращались от моста к парковке, нас остановили две женщины, наблюдавшие за прыжками с почтительного расстояния.

– Вы это сделали? – Женщина постарше ткнула в меня пальцем.

– Да, сделала, – улыбнулся Натан.

Я это сделала. Я прыгнула. Но никогда не стану прыгать опять. А вот замуж второй раз выйти готова. За Натана.

Грядут взлеты и падения, но я буду смелой и все переживу. Я смогу с этим справиться.

Ронда Пейн

Преображение на сцене

Надейся на Господа всем сердцем твоим и не полагайся на разум твой.

Притчи, 3:5

В детстве я мечтала стать артисткой, научиться петь, танцевать и играть на сцене. Но по иронии судьбы я родилась с увечьем, а в десять лет заболела полиомиелитом, поэтому о танцах пришлось забыть. Пела я настолько «мимо нот», что окружающие морщились и затыкали уши.

Постепенно мою бурную энергию и любовь к изящным искусствам сменила неуверенность в себе. Несбывшиеся детские мечты и молитвы были упакованы в коробку и засунуты на пыльную дальнюю полку.

Пятьдесят лет спустя, когда мне удалось избавиться от множественных проблем со здоровьем и самооценкой, моя задавленная «гусеница творчества» вновь вылезла на свет. Я даже согласилась занять пост режиссера-постановщика театральной программы в нашей церкви.

Приближался мой пятьдесят шестой день рождения, и друзья позвали меня на ежегодный семинар христианских артистов в Скалистых горах. Тысячи людей собирались там на конкурсы, учебные курсы и развлекательные программы с участием самых востребованных знаменитостей.

Я обрадовалась: это была редкая возможность поучиться у опытных профессионалов театра. Но имелось одно серьезное препятствие – у меня не было денег на поездку.

Я взмолилась: «Господи, если будет на то воля Твоя, чтобы я больше узнала об искусстве в церкви, я должна получить финансовую поддержку».

И за одну неделю у меня оказались поступления, которых хватило на оплату всех расходов!

Я благодарно опустилась на колени: «Боже, я потрясена Твоей щедростью! И раз уж Ты открыл мне эту дверь, каков Твой план?»

И оказалась не готова к мгновенному ответу, который восприняла разумом: «Танцуй для Меня». Громким эхом в моем сердце отозвалось: «Танцуй для Меня на конкурсе».

Я была в замешательстве. Мои робкие танцевальные опыты не выходили за пределы моей гостиной. Мысль о том, чтобы танцевать на публике, учитывая мой возраст и габариты, казалась просто смешной.

«Я очень хочу быть послушной Тебе, Господи, но не понимаю Тебя».

Но углубленные молитвы и самоанализ вдохновили меня на занятия танцами. И вот я прилетела в Колорадо. Пейзаж парка Эстес напоминал живописную брошюру для туристов с изображениями сверкающих озер и пахнущих смолой сосен. Это был настоящий райский уголок.

Утром я с опаской предстала перед своими соперниками по танцевальному конкурсу. Большинство из них были подростками. Наблюдая, как они разминаются, я понимала: они так талантливы, что, наверное, начали танцевать чуть ли не с рождения. Одетые в красивые трико танцоры отрабатывали замысловатые движения, о существовании которых я и не догадывалась. Рай начал превращаться в кошмар.

Четверо судей были профессиональными танцовщиками.

После выступления каждого из нас ждали три минуты конструктивной критики. Я была как на иголках, дожидаясь своей очереди, одетая в импровизированный костюм из старых бежевых тюлевых занавесок.

Когда объявили мое имя, я робко выступила вперед, безуспешно пытаясь спрятать от взглядов свое пятидесятилетнее тело. «Что я здесь делаю, Господи? – внутренне возопила я. – Мне придется очень постараться, чтобы наступить на свою гордость и танцевать для Тебя на публике».

Раздалась выбранная мною музыка. Я исполнила свой танец.

Женщина, возглавлявшая жюри, поднялась с места. Я напряглась, готовясь выслушать оценку. Пауза показалась мне вечностью. От молчания судьи у меня звенело в ушах. Наконец она прошептала:

– Нет слов!..

Нет слов?! Ей нечего сказать – так безнадежно жалко выглядела старуха на сцене? Неужели судьи не отдадут должное хотя бы моему мужеству и стараниям?

Мое лицо стало пунцовым от унижения, я опустила голову и в отчаянии бросилась прочь со сцены.

Участники соревнований должны были посещать все танцевальные занятия, чтобы быть допущенными к конкурсу. Это меня очень расстроило. Уроки танца и театральные семинары проходили одновременно. Я хотела сделать то, о чем просил меня Бог, но это доставляло все больше неудобств.

Заливаясь слезами разочарования, я решила, что лучше будет отказаться от танцевального конкурса, который теперь казался ребяческой блажью. Тогда у меня было бы время посещать театральный тренинг. Я надеялась, что Бог поймет: порой то, чего Он от нас ждет, оказывается слишком трудным и требует непомерных жертв.

И снова просьба, уже более настойчивая, прозвучала в моем сознании: «Танцуй для Меня».

Борясь с собой, я подчинилась.

Участие в обязательных танцевальных занятиях не только заставляло меня трудиться на пределе возможностей, но и ложилось тяжелой нагрузкой на организм. Мышцы, которыми я не пользовалась годами, грозили полностью отказать.

В полуобморочном от усталости состоянии я плюхнулась на свое место после выступления на концерте. Но когда ведущий объявил финалистов конкурса, я чуть не подскочила… Мое имя! Это что, ошибка – или чудо? Неважно! Теперь я могла сказать всем, кто дарил мне финансовую помощь, молитвы и моральную поддержку, что их вера в меня не напрасна.

Перед финальным состязанием мое сердце переполнилось благодарностью: «Спасибо Тебе, Господи, за то, что ответил на мои молитвы! Впервые в жизни я чувствую себя настоящей танцовщицей. Могу ли я еще что-нибудь для Тебя сделать?»

Все мое существо наполнил мгновенный ответ: «Танцуй для Меня – без парика».

Я сжалась, словно укушенная гремучей змеей. «Я чувствую себя голой без парика, Господи! Я не могу это сделать. Проси чего угодно, но, пожалуйста, не требуй от меня этого!»

Я носила парик семнадцать лет. Операция по удалению раковой опухоли и сердечные приступы в 1980-х привели к тому, что мои густые кудрявые волосы выпадали клочьями. После них выросли реденькие пепельные прямые волоски, которые трудно было назвать иначе, как позорищем. Мысль о том, чтобы показаться людям на глаза без «защитного кокона», парализовала меня страхом.

Меня охватила настоящая паника, и я не понимала, зачем Богу вздумалось требовать от меня невозможного.

«Веруй в Господа всем своим сердцем и не полагайся на собственное понимание», – мелькнуло в моих мыслях. Я хотела верить, хотела быть покорной, но все во мне протестовало.

В конце концов я подчинилась. Я принесла Богу самые трудные для меня дары: послушание, покорность и доверие. Я вернусь домой преображенной, победительницей, каков бы ни был результат конкурса. Я стащила с головы парик и в «обнаженном смирении» отправилась на финальные соревнования.

Когда выступления завершились, я испытала огромное чувство облегчения и про себя объявила свой долг выполненным. Я отдала все, что могла. На этот раз я выходила из аудитории с гордо поднятой головой.

Глава жюри подошла ко мне:

– Мне очень нравится ваша новая стрижка, Би-Джей. И вы отлично выступили.

Я благодарно улыбнулась.

– Мне выпала честь сообщить вам, что судьи единодушно назвали вас победительницей танцевального конкурса! – продолжала она.

Онемев от изумления, я только и подумала: «Чаша моя переполнена. Спасибо Тебе, Господи, за чудеса!»

– К тому же вам присужден Гран-при победителя всех художественных конкурсов. Сегодня вечером вы будете танцевать на центральной сцене во время заключительной церемонии, – закончила глава жюри.

Слезы хлынули из моих глаз. Бог сотворил чудо, чтобы ответить на молитвы увечного ребенка, которому медведь наступил на ухо! Он вознаградил мое послушание и мужество, и награда эта превзошла все мои самые смелые мечты.

В тот вечер раскрепощенная бабулька с торчащими седыми пучками волос предстала перед 600 конкурсантами и 3000 зрителей, чтобы свидетельствовать своим танцем, как можно подняться над жизненными обстоятельствами и ограничениями.

Какое это невероятное переживание – взобраться на вершину горы!

Би-Джей Йенсен

Глава 10

Сказать «да» приключениям

Тебе нужно покинуть город своего комфорта и уйти в глушь своей интуиции. То, что тебе откроется, будет прекрасно. Ты откроешь самого себя.

АЛАН АЛДА

Отпуск со старушками

Будем же благодарны тем, кто делает нас счастливыми. Эти люди – добрые садовники, и благодаря им наши души расцветают.

Марсель Пруст

– У меня есть отличная идея подарка для твоей мамы, – сказала я мужу Эрику. – Ее подруга Сью в прошлом году переехала во Флориду, и мама очень скучает. Мы должны отправить ее во Флориду на день рождения.

– Она не поедет, – покачал головой Эрик. – Она слишком боится путешествовать в одиночку.

– Я знаю, и поэтому поеду вместе с ней, – пожала плечами я. – Я люблю твою маму и Сью тоже. Это будет весело.

Мы быстро подружились со Сью, подругой свекрови, несмотря на разницу в возрасте в 25 лет. Мы обе были писательницами, обе познакомились с мужьями на сайте знакомств eHarmony. Несколько лет назад мы со Сью были на писательской конференции и отлично провели время. К сожалению, муж Сью умер в 2011 году, и она переехала во Флориду, поближе к детям.

Свекровь хотела навестить подругу. Когда мы сказали Джуди о нашем подарке, она пришла в восторг. Ей даже захотелось позвать с собой недавно овдовевшую сестру, Барб.

Итак, все было решено. Мы втроем летим во Флориду навестить Сью. Многие сочли очень милым с моей стороны сопроводить пожилых дам. А я в шутку называла эту поездку «отпуском со старушками». Мне был сорок один год, и я собиралась колесить по Флориде в обществе трех пожилых дам. Я думала, это будет забавно, но очень спокойно и неспешно.

Я ошибалась.

Сью встретила нас в аэропорте. Хотя мы не виделись больше двух лет, дружеские чувства не угасли. В первый вечер мы проболтали чуть ли не до утра.

На следующий день мы отправились в центр города за покупками. Однако шопинг был лишь прикрытием. На самом деле мы высматривали симпатичных пенсионеров для наших двух одиноких дам.

– Посмотри вон на того, – указывала я. – По-моему, он симпатичный.

– Тот? Он слишком стар для нас обеих, – отмахивались они.

– Но ему всего около семидесяти. Какой возраст вам нужен?

– Нам неважно, сколько ему лет, – поясняли спутницы. – Важно, на сколько он себя ведет.

Я кивала, но до конца не понимала. Впрочем, со временем все прояснилось. Хотя моим дамам было уже за семьдесят, никто не назвал бы их старушками.

Мы катались на судне на воздушной подушке, высматривали аллигаторов и птиц. После этого пообедали морепродуктами и все-таки купили платье и обувь. Причем – мне. Причем такие, какие я бы сама себе купить не решилась.

Вечером мы гуляли по берегу озера в кондоминиуме[83] Сью. Дорожка была чудесная, и во время прогулки мы могли поговорить о важных вещах. О любви, самооценке, смысле жизни. Это важно для всех, вне зависимости от возраста. Разговоры трогали душу, а порой слезы наворачивались на глаза. Я думала, сколь редка и драгоценна истинная дружба. Какое счастье, когда мы ее находим, даже если нас разделяют годы и мили.

Шопинг был лишь прикрытием. На самом деле мы высматривали симпатичных пенсионеров.

Это была фантастическая поездка. Природа, еда, общение. Но самым прекрасным и ценным стали уроки, которые преподали мне эти три пожилые дамы.

Неважно, сколько мужчине лет. Важно, на сколько он себя ведет.

Я поехала в отпуск с тремя женщинами, каждая из которых годилась мне в матери, но воспринимала их как «девчонок». Я поняла, что возраст – это всего лишь цифры. Мы молоды настолько, насколько чувствуем себя.

А еще – жизни всегда есть, чем удивить нас, даже когда нам кажется, что мы все про нее знаем.

Дайана Старк

Представляя себя рядом с Дженнифер

Ничто не избавляет от тревоги быстрее, чем действие.

Уолтер Андерсон

В парк развлечений я приехал только ради младшего брата. К нам за компанию присоединились и мои друзья. Они давно пытались уговорить меня прокатиться на американских горках. Но грохот вагончиков, уносящихся на головокружительную высоту и падающих в пропасть, вселял безумный страх. Пауза наверху перед спуском, наполненная пронзительными воплями и визгом, казалась, скорее, мучительной, чем восхитительной.

Друзья не отступали, брат тоже канючил, но я был непоколебим. А потом вдруг заметил знакомое лицо – прежде я видел его только по телевизору. Дженнифер Каприати, знаменитая теннисистка, завоевавшая все трофеи еще в четырнадцать лет. Я порылся в рюкзаке, вытащил ручку и единственную бумажку, какую сумел найти, – буклет луна-парка. И отправился за автографом.

Дженнифер стояла в очереди на аттракцион «Реактивный визг». В крови моей играл адреналин. Я обожал ее. И не хотел упустить возможность взять автограф, но решил ждать на выходе, чтобы успокоиться и обратиться к Дженнифер, когда она сойдет с аттракциона.

Я видел, как она садится в гигантский космический корабль, который постепенно раскачивается. Вскоре он уже описывал почти полный круг, а люди в нем визжали от страха и восторга. Я даже смотреть на это не мог – тут же начинала кружиться голова.

Чтобы отвлечься от ужасной картины, я репетировал свое обращение к Дженнифер. Нужно ли мне самому представиться? Как обратиться к ней?

Время на подготовку кончилось. Дженнифер направлялась к выходу. Она хохотала и о чем-то беседовала с молодым парнем. Я открыл рот, но не смог произнести ни звука. Она прошла мимо. Обратиться к знаменитости оказалось страшнее, чем я думал. Но остаться без автографа нельзя.

Я поднял голову и окликнул ее по имени, не слишком уверенно, скорее, вопросительно.

– Дженнифер?

Она обернулась. Наши взгляды встретились. По-настоящему встретились!

– Дженнифер Каприати, верно?

– Да.

Она остановилась и заговорила со мной! Я был на седьмом небе.

– Не могли бы вы дать мне автограф? – спросил я, протягивая ей ручку и буклет. Она приподняла ногу и приложила буклет прямо к коленке. Подписала со скоростью звука.

– Вы выступаете в Торонто? – спросил я, желая хоть на долю секунды продлить восхитительный момент.

– Да. – Она протянула мне буклет, одарила сияющей улыбкой, повернулась и ушла вместе с тем молодым человеком (позже я узнал, что это был ее брат).

Завороженный, я пошел за ними, держа дистанцию примерно в двадцать шагов. Когда они встали в очередь, я сделал то же самое. Меня увидели друзья.

– Ты заметил, что это американские горки? – посмеялись они надо мной. – Это не очередь за мороженым.

– Я знаю, – кивнул я. – Раз Дженнифер может, то и я смогу.

Друзья опешили. Они много лет уговаривали меня прокатиться. Страх высоты, скорости и возможного позора, если меня стошнит, отпустил. Я был готов к восторгу, замиранию духа. К невообразимому. В этой очереди я забыл об ужасе, его вытеснило любопытство.

Очередь стояла на аттракцион «Дикий зверь» – мои первые американские горки. Мой разум победил тело – хотя желудок скручивало так, как и представить невозможно. Я выжил, хотя визжал всю дорогу, словно девчонка-старшеклассница, за которой гонится маньяк с топором. Мне казалось, взять автограф у знаменитой спортсменки страшно, но только сойдя с аттракциона, я понял, что такое страх. Колени мои подкосились при воспоминании о пережитом.

Затем Дженнифер направилась на самые высокие горки, где вагончики носились с головокружительной скоростью. И я последовал за ней. Аттракцион назывался «Огонь дракона», и вскоре стало понятно, почему. Мисс Каприати неустрашимо шла вперед, и я следовал за ней. Но когда она встала в очередь на вертикальную горку «Небесный всадник», я засомневался. В вертикальном положении меня может вырвать еще вернее, чем в вагончике. Но отступить я почему-то не мог. Наверное, я представлял себе спутником Дженнифер. Разве спасовал бы я перед аттракционом, если бы это было наше первое свидание?

Не буду врать, что после той встречи полюбил аттракционы. Но теперь я знаю, что можно делать что-то, невзирая на страх.

Дэрин Кук

Пауки и горы

Путь в тысячу миль начинается с одного шага.

Лао-Цзы

Когда я добралась до гор Сьерра-Невады в Калифорнии, солнце уже садилось. Я получила военное назначение в Калифорнию, куда добиралась через всю страну. В то времена GPS не было ни в машине, ни в мобильных телефонах. Ориентировалась я по карте 2002 года, которую вручил мне дед, когда я отправлялась в путь.

– Позвони нам, когда остановишься на ночевку, – наставлял меня он. – Договорились?

– Договорились, – кивнула я.

Из Огдена, штат Юта, я выехала рано утром, когда было еще темно. Я планировала добраться до округа Сан-Луис-Обиспо до темноты. Но я ошиблась в расчетах километража и времени в пути. Еще и свернула не туда, когда останавливалась перекусить и заправиться. Вместо того чтобы вернуться на скоростную трассу, я оказалась на обычном шоссе.

Шоссе 50 идет прямо через горы Сьерра-Невады. Когда солнце опустилось над вершинами, я попыталась подавить чувство паники, но на головокружительном серпантине удавалось это плохо. Если трезво рассуждать, все не так страшно. У меня полный бак бензина, есть вода и еда. Все мое имущество сложено в багажнике джипа.

А еще у меня есть мобильный телефон. Я могу кому-нибудь позвонить и попросить помощь. Я решила набрать отца, а потом деда, рассказать про дорогу. И тут я обнаружила, что телефон не работает.

Я впала в такую панику, что съехала на обочину, чтобы успокоиться.

Я уже много миль не видела ни одной машины и ни одного дома. Я даже не была уверена, что все еще еду по шоссе 50. Меня окружали горы. Только горы.

Впрочем, а разве могло быть иначе? Я бежала от одной жизни и на полной скорости влетела в новую. У меня был жених, я окончила колледж, мне светила хорошая, спокойная работа. Сразу после брака у меня появились бы дети. И я бы навсегда осталась жить в родном городе. Звучит неплохо, но для меня равносильно медленной смерти.

Я жаждала приключений, перемен. И я отправилась на их поиски. Поступила в военно-воздушные силы и получила назначение в Калифорнию. Отличное начало.

Мои прочные, стабильные отношения рухнули. Родственники решили, что я сознательно бегу от них и поступаю в армию, только чтобы порвать с парнем. Было много непонимания, уговоров, ссор. Все считали, что я совершаю ошибку. Иногда я и сама так думала, но из упрямства не могла повернуть назад.

И вот вселенная приготовила мне новое испытание: горы, преградившие путь. Вершины говорили: «Видишь? Мы тебе – не по силам. Поверни назад, признай поражение и езжай домой».

В этот момент на дорогу вылезли шесть или семь тарантулов. Я четко различала их в паре метров от меня в свете фар. Запрыгнув в джип, я судорожно отряхнулась – вдруг один из них уже забрался на мои брюки.

Пауки или горы?

Я решила, что тарантулов боюсь больше! Нажала на газ и покатила дальше. Фары с трудом освещали темную дорогу. На серпантине я сворачивала налево, направо – и снова налево. Видела я не дальше, чем на пятьдесят-сто футов[84].

Я бежала от одной жизни и на полной скорости влетела в новую.

Больше мне ничего не оставалось. Если я буду держаться дороги и двигаться дальше, то рано или поздно переберусь через горы.

После полуночи я увидела на дороге зеленые дорожные знаки. Благословенный оазис! У меня даже дыхание перехватило.

Я оказалась на перекрестке. Свернешь налево – попадешь в Лос-Анджелес. Направо – в Сан-Франциско. Эта точка есть в моей потрепанной карте!

Мне нужно было попасть в Сан-Луис-Обиспо, но той ночью я остановилась в Сан-Хосе. Не совсем там, где планировала, но уже на верной дороге.

Я заселилась в гостиничный номер. Меня трясло от прилива адреналина.

У деда было два часа ночи, но я все же ему позвонила. Он поднял трубку после первого же гудка.

– Это ты, Чудо-женщина? – прорычал он в трубку. Слух давно его подводил, поэтому он постоянно кричал.

Я улыбнулась знакомому прозвищу. Дед звал меня Чудо-женщиной за непредсказуемость.

– Да, дед, это я.

– Ты заблудилась или как?

Брак, дети, спокойная работа. Для меня это было равносильно медленной смерти.

Я сделала глубокий вдох, обдумывая ответ. Да, я заблудилась – еще и в горах.

Но вместо этого сказала:

– Я думала, что заблудилась. Но на самом деле была на верном пути.

Кристи Адамс

Микрофон упал

Нет ничего невозможного – в самом этом слове скрыта возможность.

Одри Хепберн

Я вспотела, едва увидев письмо. Мне писали из клуба комедии Акме в Миннеаполисе. Ничего особенного – я была членом клуба и одной из первых получала скидки на билеты и информацию о предстоящих событиях. Но у этого письма была другая тема: «Вы забавны? Вы любите деньги?» В клубе стартовал ежегодный конкурс на звание «Самого смешного исполнителя». Я захлопнула ноутбук, словно кто-то следил за моей реакцией, дожидался, хватит ли мне сил заполнить прилагаемую анкету.

Смогу ли я это делать? Стоит ли? Я всегда смешила друзей и родных, но это же не считается, верно? И потом, в половине случаев они наверняка смеялись из вежливости.

Да и времени у меня нет. Я – мать-одиночка, только-только начала работать после долгого перерыва… А еще недавно я бросила пить.

Гмм… Я бросила пить. И у меня больше нет способа скрыться от безумной жизненной круговерти… Спиртное помогало мне сбежать, пусть даже и на время.

Но электронное письмо сразу же вызвало прилив адреналина. Кроме того, главный приз конкурса – 1000 долларов наличными. А деньги мне были нужны… Да и хвастаться можно было бы всю жизнь.

Я медленно открыла ноутбук и смотрела в темноту, пока компьютер не ожил и не повторил вопрос: «Вы забавны? Вы любите деньги?»

А потом я вспомнила недавний разговор с психотерапевтом.

– Покатайтесь на американских горках, – посоветовал он. – Займитесь банджи-джампингом. Посмотрите фильм ужасов… Все это вас взбодрит – но безопасно.

Я вспомнила, как закатила глаза, услышав подобное.

Но вот передо мной метафорические американские горки – нажми на кнопку и полетишь в бездну.

Имя, дата рождения, телефон, электронный адрес и информация, откуда вы узнали о конкурсе – заполнить анкету просто. Инструкции тоже элементарные.

«Конкурс: Будьте максимально смешным на сцене в отведенные вам три минуты.

Правила: Конкурс только для любителей. Если вы когда-либо получали плату за комическое выступление, этот конкурс – не для вас. Материал должен быть оригинальным. Конкурсантов оценивают по качеству выступления, оригинальности выступления и реакции слушателей».

Когда я кликала на кнопку «отправить», руки дрожали.

Я твердила себе, отправка анкеты вовсе не обязывает меня выступать. Если я передумаю, то просто не поеду, и все.

Мне хотелось сохранить поступок в тайне, но я не могла держать все в себе. И рассказала лучшей подруге. Она пришла в восторг! И предложила потренироваться на ней. По ее смеху (или отсутствию смеха) я понимала, что можно рассказать со сцены, а от чего лучше воздержаться. Подруга была очень тактична: «Мне это кажется смешным, но не думаю, что все смогут оценить такой юмор… А это слишком рискованно для конкурса… давай попробуем вот так…»

Я поделилась планами с несколькими друзьями, и их реакция была такой же. Все были рады за меня и готовы помогать и поддерживать.

Я много раз слышала, что страх перед публичным выступлением присущ практически всем людям. На самом деле я бы не переживала, если бы пришлось презентовать какой-нибудь товар со сцены. Но смешить публику? Посторонних людей… Соревноваться в этом с другими? Конечно, это страшно – очень страшно.

К счастью, в клубе «Акме» каждый понедельник проводили Открытый микрофон[85]. Те, кто записался на конкурс, могли потренироваться на сцене.

Я не могла есть. Я не могла успокоиться. Я не хотела, чтобы со мной кто-то шел. А вдруг они не будут смеяться? А вдруг они будут смеяться не в тех местах? Я все сделаю сама.

Настал понедельник. Я встала в очередь комиков-любителей и оказалась в списке третьей. Я изо всех сил старалась сосредоточиться на чужих шутках, но все мысли были о собственной стратегии. И еще я постоянно прокручивала в голове текст.

– А теперь – Мелани Селеста! Поприветствуем ее, ребята! Выйти сюда нелегко…

Я поднялась на сцену и вступила в луч света. Посмотрела в зал, но никого не могла разглядеть. А еще я боялась, что микрофон будет установлен слишком высоко – так и оказалось, но я даже сумела пошутить по этому поводу!

А потом… я неожиданно для себя успокоилась, взяла микрофон и расхаживала по сцене, словно у себя дома. Я не видела лиц, но слышала смех. Он был громким и доносился со всех сторон. Смех подхватил меня и понес. И тогда я почувствовала: это именно то, чем мне нужно заниматься. Теперь меня было не остановить.

Я взяла микрофон и расхаживала по сцене, словно у себя дома.

В день конкурса я соревновалась с четырьмя комиками. Меня поддерживали друзья и совершенно незнакомые люди. И я победила. Потом пришлось ждать, чтобы узнать, прошла ли я в полуфинал. Через два с половиной месяца я получила электронное письмо: «Вы прошли!»

Из более чем 300 участников я вошла в двадцатку лучших.

В итоге я заняла 6-е место. Я не выиграла деньги, но получила гораздо больше.

Мелани Селеста

Выйти из одиночного заключения

Как только мы твердо поверим в себя, то сможем рискнуть любопытством, изумлением, случайной радостью и любым опытом, который раскрывает человеческий дух.

Э. Э. Каммингс

«Я никогда больше не пойду в поход!» Эта мысль поразила меня через несколько недель после смерти мужа. Походы и путешествия в одиночку страшили меня. И рестораны. Даже посещать воскресные службы в церкви стало проблематично. Место рядом со мной теперь пусто… Несчастная, я проводила время в полном одиночестве.

В пятницу, накануне Дня памяти[86], я наблюдала, как мои соседи катят в своем трейлере по улице. Мне так хотелось в кемпинг! Летом мы всегда ездили в кемпинги в Кентукки – там было чем заняться и взрослым, и детям. Можно купаться, участвовать в соревнованиях или в охоте за сокровищами, играть в волейбол и танцевать до упаду. Но все это – для семей с детьми. Не для меня, одинокой женщины, дети которой давно выросли.

Я тосковала, представляя себе смех, запах дыма от костра, звуки гитары и нестройное пение друзей и родных. А потом я решилась. Хватит грустить. Я сказала себе: «Когда я буду думать, будто не могу чего-то сделать, потому что я теперь одна, я все равно буду это делать, даже если мне не захочется».

Я отправилась в автомобильный клуб и купила новенький дорожный атлас. А потом заехала пообедать в наш любимый ресторан «О’Чарлиз». (По средам там дают бесплатный пирог.)

– Он паркует машину? – спросила знакомая официантка, полагая, будто сейчас появится мой муж.

Я покачала головой. Она отошла и тут же вернулась с двумя стаканами воды. Двумя стаканами! Мне захотелось кинуться прочь. Но я сдержалась. Вместо «обычного» заказа я выбрала новые блюда. А потом разложила на столе атлас, отмечая те места, где мы были.

– Планируете отпуск? – спросила официантка, ожидая, пока я отодвину атлас и она сможет поставить тарелку.

У меня не было ответа. Мороз пробежал по коже. Поехать одной? Меня тут же охватил ужас. Я представила пробитые колеса, грабежи, потерю документов… А если я заблужусь? Но к моменту, когда я доела пирог с лаймом и официантка принесла счет, ответ стал очевиден.

– Да, я собираюсь в кемпинг.

Одна. Туда, где я никогда не была.

Я вернулась в автомобильный клуб и купила путеводитель по кемпингам Новой Англии. Поскольку я не бывала на маминой родине, в Вермонте, я попросила клерка подготовить справочник и по этому штату и выслать его мне на дом. В полученной бандероли был список дополнительных путеводителей и буклетов по интересным местам, которые встретятся по пути.

Интересно. Дом над водопадом[87]. Поля сражений войны за независимость. Музей Гудини. Фенвей Парк[88] в Бостоне. Завод по производству карандашей. Свечная фабрика Новой Англии. Озеро Шамплейн[89]. Фабрика казу[90]. Да, я вдова, но разве это означает до конца жизни сидеть дома с зашторенными окнами?

Невзирая на уговоры своих взрослых детей и соседей, я загрузила автомобиль мужа и покатила на северо-восток. Заблудилась ли я? Да. Понадобился ли ремонт фар? Да. Удивлялись ли появлению старой и одинокой женщины другие гости кемпинга? Да. Думала ли я, что идея – безумная и лучше вернуться домой? Да. Понравилось ли мне ехать на поезде из Провиденса в Род-Айленде в Фенвей Парк? А игра «Ред Сокс», где они победили в овертайме со счетом 13–12? Да. Поразили меня размеры озера Шамплейн и корабли в его водах? Да. Сделала ли бы я это снова? И мучают ли меня до сих пор страхи? Да, и более, чем когда-либо.

Я поступила в колледж; для лиц старше шестидесяти пяти – обучение бесплатное. Мои однокашники младше на сорок лет. Я езжу к друзьям в другие штаты. Занимаюсь с детьми математикой и английским языком. Иногда ужинаю в ресторанах – в одиночестве. И с каждым разом это кажется все более нормальным.

Приходится ли мне делать глубокий вдох, поднимать голову и напоминать себе: «Ты можешь это сделать»? Да.

Альвена Стэнфилд

У бассейна или на скалах?

Когда мы говорим «да», то больше делаем, больше создаем, полнее живем.

Неизвестный автор

– Кто-нибудь хочет прокатиться на ATV? – спросил организатор отдыха на ранчо в Монтане, где мы с моим мужем Ларри и друзьями проводили отпуск.

Руку подняли все, кроме меня. Только дураки соглашаются, не уточнив детали.

– Что это такое? – шепотом спросила я у Ларри.

– Квадроцикл ATV[91]. Четырехколесный мотоцикл-вездеход.

– Поезжай, а я останусь у бассейна.

Я точно не знала, от чего отказываюсь, но совершенно точно из сочетания мотоцикла, горной местности и меня ничего хорошего не выйдет. А возле бассейна я гарантированно расслаблюсь вместе с любимой книжкой. Мне совершенно не хотелось лишаться этого удовольствия.

– Ну же, Хайла! – взвыли друзья.

– Будет здорово, – сказал Ларри.

Уж ему-то, не раз спасавшему меня на лыжных склонах и горных маршрутах, стоило бы подумать, прежде чем так говорить.

И все же решимость остаться ослабела. Я представила, как все будут возбужденно и радостно обсуждать эту прогулку за ужином, а моим мнением о прочитанной книжке никто и не поинтересуется.

– Ну хорошо, – согласилась я и тут же пожалела о своих словах.

Через полчаса я сменила купальник на джинсы и шлем, кожаные перчатки и огромные защитные очки и оказалась в четырехколесном монстре без дверей и крыши.

Наш потрепанный жизнью инструктор в клетчатой рубашке объяснил нам основы управления и правила безопасности.

– Поезжайте за мной, – сказал инструктор. – Сейчас сделаем несколько простых тренировочных поворотов.

(Точно так же говорил Ларри, направляя меня с лыжного склона, заполненного жизнерадостными лыжниками.)

Я завела машину. Грохот был оглушительным. Мотор буквально пылал. Я нажала на газ, и квадроцикл рванулся вперед. В панике я нажала на тормоз. После сотни фальстартов я все же доехала до площадки. «Простые повороты» оказались сущим мучением. Я тормозила. Ругалась. Потела.

– Ну все, готовы выезжать, – сказал инструктор. – Не бойтесь, я еще никого не терял.

Когда мы рванули в гору, сердце мое забилось. Повсюду открывались потрясающие виды, но я смотрела только на дорогу перед собой. Работала я медленно и, конечно, в хвосте. Расслабить напрягшиеся плечи никак не удавалось. Постепенно я привыкла, уловила ритм и начала получать удовольствие от свежего ветра. Я даже отважилась полюбоваться пейзажем!

«Посмотрите на меня! Я еду и любуюсь видами!» Меня охватило странное чувство, будто я все контролирую. Я ехала быстрее и быстрее – и даже догнала Ларри.

– Я знал, что тебе понравится, – на привале сказал Ларри с облегчением.

Позади нас инструктор произнес:

– Впереди – крутой поворот, будьте осторожнее.

Крутой поворот?! Мне и по прямой-то ехать нелегко.

Я не могла ни сосредоточиться, ни сбавить скорость. Я не вписалась и понеслась прямо к крутому обрыву. Секунды отделяли меня от падения, но я собрала все силы, вывернула руль и сумела вернуть квадроцикл на маршрут.

– Надо же, – вздохнул инструктор. – А ведь вы могли испортить мне статистику…

– Не волнуйтесь, – имитируя отвагу, сказала я. – Это не входит в мои планы.

Потная, грязная, но страшно довольная, я снова завела квадроцикл.

Я ехала не спеша, любуясь видами и улыбаясь от уха до уха. Мысленно я уже представляла, как буду рассказывать о своем рискованном приключении друзьям за ужином.

Хайла Сабесин Финн

Приключения в Интернете

Почему бы не рискнуть?

Разве это не приносит плоды?

Фрэнк Скалли, писатель

– Но я вовсе не жажду с кем-то встречаться. У меня и так все хорошо, а от мужчин одно беспокойство. К тому же если бы Господь решил, что я должна выйти замуж, то уже послал бы мне суженого.

Подруга скептически посмотрела на меня сквозь пар от чашки чая.

– А тебе не приходило в голову, что Господь хочет, чтобы ты сама поискала своего суженого? – спросила она. – Да, конечно, у тебя хорошая профессия – учитель, есть дом, независимость и свора собак. Но, может, отношения с мужчиной сделают твою жизнь еще богаче?

Я услышала ее, но в тот момент раздумывать над этим не хотела. Несколько недель ее слова периодически звучали у меня в голове, и я, немного поразмыслив над ними, снова их забывала. В один из таких моментов я вдруг начала понимать, что она хотела сказать. Слова обрели форму, пустили корни, и больше отмахнуться от них я не могла. Я также вспомнила, что в Библии Бог отправил Авраама на поиски жены, которая смогла бы родить ему сына Исаака. Авраам, в отличие от меня, ни минуты не тратил на размышления и рассиживания и не ждал, что молодая и красивая жена сама постучит в его дверь. Он немедленно приступил к поискам.

– Господи, хорошо, – сказала я. – Если ты действительно хочешь, чтобы я искала сама, подскажи, с чего начать. Я так предполагаю, что ты сразу против баров и ночных клубов.

Давайте заглянем в 1970 год, когда мне было 16 лет. Все, что касалось флирта и свиданий, пугало меня неизвестностью. А единственный совет, который я получила от мамы, был такой: «Никогда первая не звони мальчикам! Ты же не хочешь показаться доступной?»

Доступной? Это как? Как картина в музее?

Мне страшно нужен был совет. Ведь на дворе наступила новая эра: в воздухе витали идеи «свободной любви», а на дискотеках крутились зеркальные шары; женщины сжигали лифчики на кострах, а женские сигареты «Вирджиния Слимс», как говорили в рекламе, «стали еще длиннее». Я же застыла во времени, как муха в желе, с розовым телефоном и в ожидании звонка от принца на белом коне.

Они заявляли, что противозачаточные таблетки подарили женщине свободу, но мне кажется, что по-настоящему это сделал микрочип. Пусть мама запретила мне звонить первой – она ничего не говорила про электронную почту.

Итак, вернемся в наше время. Я начала искать свою половинку в Интернете. Ведь именно там была свобода. В первую очередь я решила, что если увижу интересную анкету, ни за что не стану сидеть перед монитором в ожидании письма, как тогда – перед розовым телефоном. Обязательно и без колебаний напишу первой. Благодаря анонимности, даруемой Интернетом, мне не обязательно было сразу выкладывать мужчинам свое имя или адрес.

Я погрузилась в онлайн-общение, одновременно напуганная и обрадованная ничем не ограниченной свободой. Часто бывало, что первое письмо становилось и последним. Однако интересных знакомств было тоже немало. К тому же это помогло мне сделать вывод, что кино и ужин в ресторане на первом свидании – не самый лучший вариант. В идеале при первой встрече надо всегда оставлять возможность быстро сбежать, особенно когда говорить оказывается не о чем или собеседник принимается долго и нудно описывать свои увлечения, например, коллекционирование игрушечных гоночных машинок. Собственно, учитывая мою любовь к кофе, я остановилась на первых свиданиях в небольших кафе. Плюс перед встречей пришлось выработать некоторые правила: любые упоминания о «бывшей жене», о «раздельном проживании с женой» или о «гадком адвокатишке жены» были сигналом для меня заказывать кофе навынос.

В Библии Бог отправил Авраама на поиски жены, и, в отличие от меня, тот ни минуты не тратил на размышления.

Трудно даже представить, сколько я встречала мужчин, которые могли говорить только о своем неудачном браке и еще более неудачных детях. Для их эмоционального багажа впору было нанимать носильщика. В основном эти мужчины были похожи друг на друга. Однако попадались мне и эксклюзивные экземпляры. Например, один после короткой переписки позвонил мне по телефону. В ходе разговора я восхитилась тем, насколько спокойно он отнесся к нашей разнице в возрасте, причем не в мою пользу. На что он ответил:

– О, меня это только заводит. К тому же ты учительница. Такая картинка рисуется у меня в голове…

Я что-то пробурчала по поводу проверки тетрадей и повесила трубку. И сразу же захотела помыться.

Другой, увидев у меня два деревянных ящичка с прахом моих любимых собачек, заявил, что я – член «сатанинского культа» и что человек не может одинаково любить людей и животных. Так что я должна была выбрать одно из двух. Я даже не задумывалась. Мои бигли махали лапами ему на прощанье.

Однажды я наткнулась на анкету человека, с которым у нас было много общего. Я написала ему. Через пять минут пришел ответ, в котором мне с сожалением сообщили, что, несмотря на все мои достоинства, я слишком маленького роста. (Я действительно всего 160 см в высоту.) А он был высок, так что его избранница никак не должна была быть ниже 168 см. Это мне показалось настолько смешным, что я решила ответить: «Вы показались мне человеком, который знает, чего хочет. Тогда тем более удивительно, что вас волнует такая глупость, как нехватка сантиметров. Особенно учитывая, что и у вас не всего хватает». Неудивительно, что на это я получила отповедь, способную составить конкуренцию знаменитой речи Муссолини.

Вообще, что касается внешности, Интернет не очень помогал. Некоторые фотографии были размытыми, на некоторых видно было только половину лица, а другие были настолько плохо сделанными, что казалось, человек на них доживает последние минуты перед смертной казнью. Другие выкладывали фотографии мощных атлетов с густыми волосами и кубиками на животе. В жизни они больше были похожи на Джорджа Констанцу[92]. Мне очень хотелось посоветовать этим мужчинам относиться к своему возрасту и выпадающим волосам как к показателю мудрости и взросления, а не пытаться завлечь женщин фотографиями молодчиков с накачанным прессом. А еще чаще хотелось просто закричать: «Волосы, зачесанные на лысину, не делают вас моложе! Нет, даже и не пытайтесь!»

Несмотря на негативный опыт, я не жалею, что решилась на общение через Интернет. Конечно, пришлось выпить много кофе. В июне 2007 года я наткнулась на анкету глубоко верующего христианина, который жил всего в нескольких километрах от меня и никогда не был женат. Заинтригованная, я положила руки на клавиатуру, чтобы написать ему, когда вдруг заметила, что ему сорок пять. А мне уже пятьдесят три. Целых восемь лет разделяли нас. По опыту я знала, что мужчин моложе пятидесяти не интересовали женщины, которые уже перешагнули этот возраст. В итоге я решила не переживать очередное разочарование и письмо так и не отослала.

Через два дня мне пришло письмо. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что письмо от Него!

– О боже! – вскрикнула я, хотя никто, кроме моих собак и Бога, этого не услышал. – Это тот самый сорокапятилетний ни-разу-не-женатый христианин в пятнадцати милях от меня!

Я ответила ему, и завязалась переписка, потом телефонные звонки. За неделю до истечения моей подписки на сайте (я решила, что продлевать ее больше не буду), 30 июля 2007 года, мы наконец встретились за чашкой латте с булочкой. Мы без труда узнали друг друга, потому что в анкете выкладывали самые новые фотографии. Наша беседа затянулась на часы, и мы договорились встретиться еще раз. Потом еще раз. Медленно, но верно мы подружились. Мне нравилась его доброта, уважение, с которым он относился ко мне, и нежность, с которой он относился к моим собакам. У нас было так много общего, а различия мы легко принимали.

На Рождество 2008 года он попросил моей руки. Свадьба состоялась 4 апреля 2009 года.

И все это случилось только благодаря тому, что ни один из нас не побоялся выйти за общепринятые рамки, довериться Богу и рискнуть зарегистрироваться на сайте знакомств. И никаких розовых телефонов.

Лорель Хаусман

Знакомьтесь с нашими авторами

ГЛАВА 1

Эрин Хэзлхерст – известный сценарист и писатель из Британской Колумбии, Канада.

Доктор Шери Холл пользуется международной известностью. Она – врач, оратор, автор-исполнитель песен и писатель. Выросла в Нью-Йорке, училась в Йельском и Колумбийском университетах, а сейчас вместе с семьей живет на солнечном побережье Квинсленда в Австралии. Вы можете написать Шери по адресу: sharihallinfo@gmail.com.

Джон Дэвис Уокер живет в Пенсаколе, штат Флорида. В 1980 году поступил в торговый флот и прошел большой путь от матроса до капитана в США и Панаме. Двадцать лет путешествовал по всему миру, а теперь живет в Голливуде, Калифорния. Работает актером и моделью.

Даг Слеттен несколько лет работал учителем, а потом стал адвокатом. Двадцать пять лет вел юмористическую колонку в местной газете. У него двое детей, Митч и Сара. Живет в городе Меса, штат Аризона, со своей женой Кэти.

Гэри Стейн – один из основателей инвестиционного банка. Консультировал такие компании, как Lionsgate, Miramax и Seventh Generation. Создал телевизионную программу для детей, тридцать раз получавшую премию «Эмми». Гэри – наставник нескольких выдающихся женщин. Он не раз писал для серии «Куриный бульон для души». Вы можете написать ему по адресу: gm.stein@verizon.net.

Тулика Сингх – писатель и редактор-фрилансер. В прошлом работала в ведущих ежедневных газетах Индии, включая Hindustan Times и The Times of India. Сейчас все время посвящает литературному творчеству и заботе о любимых четырехлетних близнецах. Пишите ей на tulika20@hotmail.com.

ГЛАВА 2

Нэнси Джонсон – работает в магазине продавцом-консультантом. Живет со своей собакой Молли на северо-востоке Огайо. В свободное время обожает писать и заниматься йогой.

Лиа Исбелл – многодетная мама и очень активная женщина. В свободное время любит читать, писать, участвовать в марафонах и ходить в кино. Планирует написать книгу для подростков. Это есть в ее списке!

Кэролайн Маклин живет на ферме в провинции Онтарио. Жена англиканского священника, мать троих замечательных детей. В 2001 году судьба привела ее в Арктику, где Кэролайн с мужем провели пять лет. Кэролайн любит делиться своими историями, путешествовать и работать в саду.

Карен Пац – глухая мама трех глухих и слабослышащих детей. Постоянно пишет для Chicago Tribune, TribLocal и для блога ChicagoNow. Также является спикером и членом совета директоров Hands & Voices. Пишите Карен на karen@karenputz.com.

Грейс Куикмен живет в Чикаго, работает редактором в местной газете и пишет короткие рассказы и стихи. Основатель и организатор писательской гильдии Лонгвуда – это группа для писателей-новичков, которые регулярно встречаются, чтобы послушать интересные лекции, поделиться своим опытом и покритиковать произведения друг друга.

Бет Вуд живет в Сент-Луисе с тремя прекрасными детьми и одним трехлапым боксером. Она работает в сфере маркетинга, в свободное время пишет, запоем читает книги и фанатично редактирует тексты, порой даже вытаскивая красный маркер в ресторане, чтобы поправить грубые грамматические ошибки в меню.

Джеймс А. Геммелл обожает дальние походы. Каждое лето отправляется по одной из дорог Святого Иакова во Франции или Испании. Увлечен писательством, любит играть на гитаре, рисовать, играть в гольф. Свою страсть к накопительству смог трансформировать в прекрасное увлечение: коллекционирование произведений искусства.

Сьюзан Г. Мэтис – втор книги «Ткань надежды: Наследие ирландской семьи», выдержавшей несколько изданий, а также еще четырех книг. www.SusanGMathis.com.

Эмили Перл Кингсли – мать, лектор и писатель, получила 11 премий Эмми за работу над сценариями и песнями для «Улицы Сезам». Она служит в Комитете по улучшению образа людей с ограниченными возможностями в СМИ. Она и ее сын Джейсон с синдромом Дауна были гостями таких передач, как «Шоу Опры», «Доброе утро, Америка» и «Все мои дети».

ГЛАВА 3

Виктория Отто Франсезе на протяжении пятнадцати лет вела в Интернете очень популярный сайт, посвященный путешествиям, а затем продала его крупной медиакомпании. Теперь пишет на разные темы и путешествует по собственному выбору. Вместе с мужем, двумя сыновьями и замечательным псом по имени Дженкинс живет в Нью-Йорке.

Дебби Эклин живет в Алабаме вместе с мужем, двумя детьми и кошкой Герцогиней. Любит проводить время на свежем воздухе, путешествовать и работать в саду. Дебби планирует вместе с дочерью написать книгу дорожных историй. С ней можно связаться по электронной почте: d_acklin@hotmail.com.

Джон Пирс много лет преподавал литературу в университетах. Сейчас – на пенсии. Активно участвует в работе местного театра и пишет пьесы. Джон любит готовить, играть в теннис и танцевать. Выпустил сборник рассказов и учебник по трудовым отношениям.

Стив Хехт в 1972 году окончил университет Дюкена и тридцать лет работал автором и редактором в газете Pittsburgh Post-Gazette.

Энн Морроу – писатель, юморист и частый автор серии «Куриный бульон для души». Вместе с мужем живет в маленьком городке Блэк-Хиллс в Южной Дакоте. annmorrow.net.

Тамара Моран-Смит – писатель-фрилансер. Не раз писала для серии «Куриный бульон для души». Гордая мать взрослого сына и лохматой дочки, а также владелица бордер-колли по имени Рози. Чаще всего пишет о Боге, семье и друзьях. Вы можете написать ей по адресу hotflashofgenius@cox.net.

Ева Картер работала в сфере финансов. Сейчас – фотограф-фрилансер. Часто пишет для серии «Куриный бульон для души». Вместе с мужем и котом Олли живет в Далласе, штат Техас.

Марк Мейсон – иллюстратор-фрилансер. Живет в Уиттиере, штат Калифорния, и часто говорит: «Картина не закончена, пока не получен чек». История в этом сборнике – его первая попытка выразить себя в литературе. Вы можете написать ему по адресу: got.mark@verizon.net.

Кристен Май Фам любит «Звездные войны», собак породы корги и своего мужа Пола. (Необязательно в таком порядке!) Она рада быть автором серии «Куриный бульон для души». Вы можете найти ее в Instagram @kristenmaipham или написать ей по адресу: kristenmaipham3@gmail.com.

Присцилла Дэнн-Кортни – психолог и писатель, мать троих взрослых детей. Живет в Боулдере вместе с мужем. Автор книги: «Место, чтобы расти: Жизненные и семейные истории». Присцилла умеет видеть красоту жизни, посвящая все свое внимание семье, друзьям, работе, бегу, йоге, кулинарии и медитации.

Дэвид Халл – учитель на пенсии. Свое время посвящает чтению, работе в саду и общению с внучатым племянником. Жизненные истории Дэвида не раз печатались в серии «Куриный бульон для души». Вы можете написать ему по адресу: Davidhull59@aol.com,

Пол Уиник живет в Голливуде, штат Флорида, со своей женой Дороти. Тридцать лет работал педиатром, а сейчас – профессор педиатрии в университете Майами. У него двое детей и пять внуков. Это его одиннадцатый очерк в серии «Куриный бульон для души». Вы можете написать ему по адресу: pwinick10@gmail.com.

ГЛАВА 4

Ричард Берг – адвокат, но также любит писать и фотографировать. Вместе с семьей живет в Массачусетсе.

Кейт Лемери пятнадцать лет работала в Национальной художественной галерее и Смитсоновском институте, а потом стала матерью и домохозяйкой. Печаталась в The Washington Post, журнале Motherwell и в Fiction Writers Review. Недавно закончила работу над первым романом, в котором отразилась ее любовь к истории искусств и литературе.

Робин Р. Айрленд пишет свой третий роман. Ее художественные и научно-популярные книги не раз печатались в разных регионах. Робин работает в аэрокосмической индустрии, любит читать, писать и проводить время на природе. У Робин – степень бакалавра по английской литературе, полученная в университете Айовы. Вы можете написать ей по адресу: writerrobyn@gmail.com.

Кристи Хейтгер-Юинг – известный писатель и журналист. Ее статьи и очерки печатались в национальных, региональных и местных журналах, сборниках. Автор книги «В хижине: Поразительные истории о времени, проведенном в семейном летнем домике» (www.cabinglory.com). Вместе с мужем, двумя сыновьями и двумя кошками живет в Индиане.

Авива Джейкобс – бухгалтер, писатель, фотограф, путешественник и большой любитель скрапбукинга[93]. У них с мужем трое взрослых детей. Джейкобсы живут в викторианском доме в Висконсине вместе с двумя избалованными котами.

Элли Браун-Хейли – часто пишет для серии «Куриный бульон для души». Является автором двух книг для детей и психологической книги о домашнем насилии, которую Элли написала вместе с мужем Шоном.

Андреа Аткинс – писатель. Ее статьи и очерки вот уже двадцать пять лет печатают разные журналы. Андреа ведет курсы и семинары для начинающих писателей в округе Уэстчестер, штат Нью-Йорк.

Джо-Энн Бартон живет в Оксфорд-Миллз, Онтарио, вместе с мужем и двумя собаками, Рокки и Билли. Это ее первая опубликованная работа. Джо-Энн надеется и дальше писать и публиковаться. У нее немало увлечений, в том числе поездки за границу. Вы можете написать Джо-Энн – jotours2015@gmail.com.

Роберта (Расти) ван Сикль – сертифицированный специалист по вопросам инвалидности и популярный автор статей на тему инвалидности. Она обладает обширным опытом в сфере трудотерапии и реабилитации. Координирует интернет-группу поддержки для перенесших инсульт и тех, кто о них заботится.

Анджела Лебовиц пишет художественные книги для детей и подростков, ведет кулинарный блог и является членом общества детских писателей и иллюстраторов. В свободное время играет в местном театре, любит рисовать и играть на флейте.

Лора Оллнатт получила магистерскую степень по писательскому мастерству в университете Фэйрфилд в 2014 году. Недавно написала роман и ожидает выхода книги. Сейчас живет со своей подругой Сарой и крохотной таксой Дадли.

Эрика Калер жила в восьми штатах, постепенно продвигаясь все дальше на север. В 1999 году она закончила вуз во Флориде по специализации «история». Сейчас она занимается веб-дизайном и живет в Мичигане вместе с мужем, дочерью и двумя собаками.

ГЛАВА 5

Джен Валлон разочаровалась в карьере адвоката. В 2001 году она стала преподавать английский язык в йешиве – старшей школе для ортодоксальных евреев, где узнала, что такое чувство удовлетворения. Первая книга Джен «Кусочки одного прекрасного дня» (Pieces of Someday), опубликованная в 2010 году, рассказывает о ее днях в йешиве. Она поддерживает несколько благотворительных организаций. Подробности на сайте www. janvallone.com.

Мэри С. М. Филлипс – преданная жена, мать и писательница. Ее очерки и рассказы публиковались в разных сборниках, в том числе и в серии «Куриный бульон для души», «Чашка утешения», а недавно в книге «О чем не рассказала нам Джейн Остин!». Ведет блог www.CaffeineEpiphanies.com. Ее также можно найти в twitter @MaryCMPhil.

Марианна Фосноу живет в Форт Милл. Увлекается фотографией, чтением и проводит много времени в кругу семьи. Очень рада, что ее история вошла в серию книг «Куриный бульон для души».

Кристи Адамс живет в Германии вместе с мужем-военным и спасенным ею беспризорным котом. Кристи шесть раз писала для серии «Куриный бульон для души». www.kristiadamsmedia.com.

Бет Кейто – автор дилогии «Кинжал часовщика» и трилогии «Кровь земли». Номинант на премию «Небьюла»[94]. Родилась и выросла в Ханфорде, штат Калифорния, а потом перебралась в Аризону и живет там с мужем и сыном. Вы можете найти ее на сайте BethCato.com, а также в Twitter @BethCato.

Джинни Хафф Конахан четырнадцать лет проработала учительницей в старших классах, еще шестнадцать – воспитательницей в детском саду. Ей нравится читать, заниматься рукоделием и волонтерством. Вы можете написать ей gcona@comcast.net.

ГЛАВА 6

Нэнси Бофот всю жизнь прожила в Мичигане. Она очень любит свой штат. Ей нравится читать, вязать – и писать. Скоро Нэнси выходит на пенсию и хочет провести остаток жизни в своем маленьком доме на озере вместе с любимым мужем Тимом.

Кэти Дрю часто публикуется в серии «Куриный бульон для души». Под псевдонимом Сьюзен Киммел Райт она пишет детские детективы, а недавно выпустила серию книг для взрослых. Вы найдете ее в Facebook под этим псевдонимом, а в Instagram ее адрес: @susankimmelwrights.

Дженнифер Критс – писатель и фотограф. Ее работы печатаются в журналах, а книги переведены на разные языки мира. Сотрудничала с такими изданиями, как Islands, Fodor’s и Travel + Leisure. Дженнифер нравится путешествовать по далеким странам – она побывала в Таиланде, Индии, Дубае и Аргентине. Ее блог вы найдете на jennnifercrites.wordpress.com.

Тэмми Николь Гловер пишет короткие рассказы и статьи. Ее материалы печатались в христианском интернет-издании Believers Bay. Тэмми Николь ведет религиозный блог Balm4theSoul, работает в сфере охраны психического здоровья. Живет в Детройте.

Линда Холланд Раткопф – драматург и иллюстратор. Ее пьесы поставлены в шести штатах, рассказы печатались в сборниках, а художественные работы выставлялись в различных галереях. Линда – гордая бабушка четырех внуков, которых учит смело выходить за границы возможного.

Гретхен Нильсен Лендрум – писатель-фрилансер, учительница литературы на пенсии. Любит литературу, музыку, животных и долгие прогулки по берегу океана. Ее статьи и очерки печатались в разных газетах и журналах. Это третья история Гретхен Нильсен для серии «Куриный бульон для души».

Кэролайн Макговерн получила степень бакалавра уголовного права в университете Сетон-Холл в Саут-Оранже, Нью-Джерси в 1982 году, а степень магистра – в университете Рутгерс в Ньюарке в 1992 году. Четыре года проработала в женской тюрьме и более двадцати лет контролирует освобожденных условно.

А. Л. Томпкинс – бакалавр физики, степень получил в университете Трента. Живет в Канаде, в провинции Онтарио. Опубликовал несколько рассказов. Любит книги и долгие прогулки со своей собакой.

Роз Уоррен пишет для самых разных изданий от Funny Times до The New York Times. Автор книг «Наши тела, наши полки: Собрание юмористических рассказов» и «Еще один день в местной библиотеке: Рассказы из библиотечной жизни». Вы можете написать ей по адресу: roswarren@gmail.com.

Дэвид Майкл Смит публикует уже десятую историю в серии «Куриный бульон для души». У него более тридцати публикаций, и он благодарен Господу за свои успехи. Счастливо женат на Джерри, и у них двое детей – Ребекка и Мэтью. Живут в Джорджтауне.

Кэти Берньер – писатель и блогер из штата Мэн. Кэти любит природу, ее волнуют вопросы охраны окружающей среды. Она пишет статьи о природе и художественные книги, а также чисто практически книги по ведению хозяйства. www.facebook.com/kathybernierwriter.

Элана Рабиновиц – писательница, учительница, путешественница. Родилась и выросла в Бруклине, где сейчас и работает. Смело борется со своими страхами и пишет об этом.

Анна С. Кендалл живет в Чикаго. Писатель и редактор. Кроме историй для серии «Куриный бульон для души» написала детскую книгу. В 2007 году получила степень магистра педагогики в университете Де Поля – за месяц до своего потрясающего приключения. Вы можете найти ее в Twitter: @annakendall.

ГЛАВА 7

Сара Этген-Бейкер полюбила слова еще в детстве, когда мама читала ей на ночь словарь. Учительница заметила талант Сары, и девочка решила стать писателем. Но со временем она отказалась от этой мечты и занялась другим делом. И все же Сара вернулась к любимому занятию и начала писать мемуары и очерки.

Мириам Ван Скотт – писательница и фотограф. Пишет детские книги, статьи для журналов, участвует в телевизионных программах, создает контент для Интернета и составляет справочники. Последние ее книги – «Песнь старости: Рождественский календарь духа» и серия «Популярный Шекспир». miriamvanscott.com.

Сью Доэрти Гелбер выросла в Новой Англии, потом перебралась в Чикаго, а теперь живет в Колорадо, восстанавливая силы после последнего триатлона. Ее статьи печатались в различных изданиях, в том числе в Chicago Tribune, The Examined Life Journal, Purple Clover и Realize Magazine.

Патриция Войс живет в Плезент-Хилл, Айова. Любит шить одежду и обучать учеников искусству построения выкроек и шитью. Еще любит писать, а также фотографировать.

Элейн Лайнер – драматург и артист. Живет в Далласе, Техас. Написала и дважды исполнила на фестивале Фриндж в Эдинбурге комедию для одной актрисы «Проклятие свитера: Пряжа и любовь». Премьера пьесы «Закончив школу» состоялась в 2017 году. На Amazon вы можете найти роман Элейн «2084: Американская притча». Элейн по-прежнему задается вопросом: «А почему бы и нет?»

Сьюзен Дж. Андерсон когда-то преподавала английский язык, а сейчас пишет книги. Получила магистерскую степень в университете Таусон и ведет блог foxywriterchick.com. Ей нравится читать, плавать и проводить время в обществе мужа и троих сыновей.

Ханна Фэй Гарсон – учительница, тридцать пять лет работала с детьми с особыми потребностями в школах Нью-Йорка. Сейчас – экскурсовод центра истории холокоста имени Купферберга в Квинсе. В центре продолжает работать со школьниками всех возрастов. Ее статьи, очерки и рассказы публикуются в журналах и газетах.

Джанин Л. ДеХани – жена, мать и бабушка. Раньше работала воспитательницей в детском саду и занималась консультированием семей с маленькими детьми. Ее статьи и очерки печатались в различных сборниках, журналах и блогах, в том числе в журналах Parent Co., Brain Child, а также Wow! Women on Writing Blog: Friday Speak Out! Rigorous Magazine.

Меган Пинкас Каджитани – писатель, редактор, просветитель. Рассказы были включены в различные сборники, в том числе и в серию «Куриный бульон для души». Печаталась в The Chronicle of Higher Education, Mothering и Huffington Post. Пишет научно-популярные книги для детей под псевдонимом Миг Пинкас.

Ник Карназес (Счастливый гольфист) страстно увлечен гольфом и общественной деятельностью. Живет в Сан-Клементе, Калифорния. Кроме гольфа любит греческую еду и греческие танцы. Это его первый очерк для серии «Куриный бульон для души». Вы можете написать Нику по адресу: nickthgp@gmail.com.

Сю Агустин – мотивационный спикер, выступающий по всему миру. Ежегодно она проводит более 100 выступлений и семинаров на темы изменения жизни в лучшую сторону, борьбы со стрессом, повышения женской самооценки и увеличения эффективности работы тренеров. Сю выступила в качестве продюсера и автора книги и аудиопрограмм «Когда у тебя есть крылья, то у тебя нет ограничений».

ГЛАВА 8

Джо Керкап – эссеист, публикуется в еженедельных журналах на всей территории США. Его статьи дважды были удостоены награды Sigma Delta Chi. Его антологию «Пожизненные приговоры» (Life Sentences) можно приобрести, отправив заказ по адресу: Xpress, P. O. Box 63, Colchester, CT 06415. Звоните ему по телефону: 860–572—0079 или пишите по адресу: kirkup@compuserve.com.

Энни Нейсон готовится к получению магистерской степени по педагогике. Очень рада, что ее история попала в серию «Куриный бульон для души»! Очерки Энни уже были опубликованы в двух книгах этой серии «Возможно все» и «Сила благодарности». Энни рада возможности рассказать о себе тем, кто тоже страдает церебральным параличом.

Гарретт Бауман напечатал пятнадцать историй в серии «Куриный бульон для души». Его рассказы издавали Yankee, The New York Times, The Chronicle of Higher Education и др. Бауманы живут примерно в миле от дороги в штате Нью-Йорк.

Вэлори Уэллс Фентон – квалифицированный гипнотерапевт, за ее плечами – более двадцати пяти лет практики. Пишет статьи для Huffington Post, а также для New York Magazine и Women’s Health. Вэлори выступала на общенациональном и местном телевидении.

Шэрон Пирсон уже в одиннадцать лет вела дневник в маленьком красном блокноте под замочком. Первые ее рассказы назывались: «Урок фортепиано» и «Сегодня ничего не случилось». В двенадцать лет прочла «Дневник Анны Франк» и стала описывать более глубокие чувства. Продолжает вести дневник. Ей нравится писать о событиях своей жизни.

Билл Вулли – уроженец Нью-Джерси, получил степень магистра психологии в колледже Лесли. Сотрудничает с благотворительными организациями, занимающимися охраной природы, преподает английский язык студентам-афганцам и помогает социализировать кошек для передачи их в семьи в местном приюте. Билл увлечен велосипедом и писательством.

Дэн Кларк – профессиональный оратор-мотиватор, провел тысячи бесед с учениками старших классов, родителями и сотрудниками предприятий.

Рутанна Мартин – журналист, копирайтер, редактор, консультант и дизайнер. Жизнь ее кардинально изменилась в 2008 году, когда Рутанна все бросила и стала работать волонтером Корпуса Мира в Намибии. Она много путешествовала по миру, жила в Уганде и Эквадоре. Сейчас осела в Далласе и пишет воспоминания о путешествиях.

ГЛАВА 9

Шерил Макси ведет мотивационный блог Sherylmaxey.com. Воспитала и обучила на дому семерых сыновей, чему посвятила более двадцати пяти лет. В свободное от писательства время ведет курсы по изучению Библии для женщин, читает, занимается квилтингом[95] и общается с внуками. Шерил живет во Флориде.

Джулия Ребекка Майрон начала писать стихи и тексты для песен еще в детстве. Пишет воспоминания, в которых чувствуется ее тяга к личному развитию и чудесный юмор. Джулия часто выступает на различных семинарах и сейчас работает над первой книгой. Она любит хип-хоп, ужины в кругу друзей, походы, хорошую еду и верных друзей.

Б. Дж. Дженсен – писатель, оратор, драматург и исполнитель музыки на языке жестов. Руководит хором «ЛЮБОВЬ В ДВИЖЕНИИ» (www.signingchoir.com), известным в разных странах мира. Замужем за доктором Дагом Дженсеном. Дженсены живут рядом с семьей сына в Сан-Диего, Калифорния. Вы можете написать Б. Дж. по адресу: Jensen2@san.rr.com.

Би-Джей Йенсен – автор-исполнитель песен, писательница, оратор и драматург, была директором поющего хора «Любовь в движении» с 1990 года (www.signingchoir.com). Она замужем за Дугом Йенсеном, своим главным болельщиком и сторонником. Они наслаждаются жизнью в Сан-Диего, штат Калифорния, неподалеку от своих трех замечательных внучек. Пишите ей по адресу: jensen2@san.rr.com.

ГЛАВА 10

Дайана Старк – жена, мать пятерых детей и писатель-фрилансер. Ей нравится писать о важном: о своей семье и о вере. Вы можете написать ей по адресу: DianeStark19@yahoo.com.

Дэрин Кук получил степень бакалавра в 1993 году и с тех пор занимается писательством и редактурой. Материал для книг о путешествиях и множества других он черпает в собственном жизненном опыте. Дэрин немало путешествовал по миру, тщательно анализировал свое прошлое. Дэрин Кук часто пишет о проблемах родительства.

Полли Хейр Тафрейт – писатель-фрилансер. Пишет статьи на самые разные темы – образование, родительство, путешествия, здоровье, волонтерство, немецкие субботние школы, кулинария, проблемы бабушек, работа спасателей в Аппалачах, словом, рассказывает обо всем, что вызывает ее интерес. С радостью берется за разные задания. Вы можете написать ей по адресу: pollytafrate@hotmail.com.

Мелани Селест – писатель-фрилансер и стендап-комик. Живет в Миннеаполисе с дочерью-подростком и двумя толстыми, неблагодарными кошками.

Сейзи Колдис – писатель и редактор, способный превратить ваш «почти английский» в настоящий английский язык. Обратитесь к ней на сайте www.opercula.net, если вам нужно написать очерк или отредактировать научную статью. В свободное от редакторской работы время Сейзи занимается кулинарией и изучает живопись.

Гвен Купер получила степень бакалавра по педагогике в 2007 году, а в 2009 году окончила издательский факультет университета Денвера. В свободное время любит путешествовать и вместе с мужем и замечательным бладхаундом совершать походы по Скалистым горам. Вы найдете ее в Twitter @Gwen_Cooper10.

Хайла Сабесин Финн пишет для таких изданий, как Self, Parents, Working Mother, The New York Times, CSMonitor.com, а также многих других. В свободное от рассказов о непростых жизненных перипетиях время она работает консультантом приемной комиссии частного колледжа. Хайла с мужем и двумя дочерями живет в Чикаго.

Лорель Хаусман получила степень магистра по педагогике в Университете Джорджа Мэйсона в Северной Вирджинии, где сейчас преподает высшую математику. Она планирует продолжать писать креативные истории нон-фикшн. Лорель обожает своего мужа Вэйна и двух гончих псов породы «бигль» по именам Ньютон и Саммер.

Знакомьтесь – Эми Ньюмарк

Эми Ньюмарк – главный редактор и издатель серии «Куриный бульон для души». С 2008 года она опубликовала более 150 новых книг, большинство из которых стали бестселлерами в США и Канаде, более чем удвоив число книг, вышедших в серии в целом. Эми ставят в заслугу то, что она оживила бренд «Куриного бульона для души», который является феноменом издательской индустрии с тех пор, как в 1993 году вышла его первая книга.

Эми – выпускница Гарвардского университета, где специализировалась на португальском языке и изучала французский. Затем она стала дипломированным финансовым аналитиком, много лет проработала на Уолл-стрит, руководила собственным хедж-фондом, а также проявила себя на должности корпоративного директора в стремительно развивающейся компании в сфере технологий.

То, что после такой блистательной карьеры Эми решила стать издателем «Куриного бульона для души», не случайно. Тридцать лет назад, завершая учебу в Гарварде, Эми ездила по самым нищим районам северо-западного региона Бразилии и собирала истории самых обычных людей для своего дипломного проекта.

Когда Эми и ее муж, генеральный директор «Куриного бульона для души», не заняты работой, они навещают четверых взрослых детей и своего первого внука.

Станьте фолловером Эми в Твиттере @amynewmark и слушайте ее бесплатный подкаст «Куриного бульона для души» на сайте www.chickensoup.podbean.com.

Поделитесь своей историей

С каждым из нас случалась история, достойная «Куриного бульона для души». Если вы хотите поделиться ею с миллионами читателей по всему свету, отправляйтесь на сайт chickensoup.com и нажмите на кнопку «Submit Your Story». Ждем ваши истории на английском языке. Вы сможете вдохновить других людей и одновременно стать публикуемым автором. Писательская и ораторская карьера некоторых наших авторов началась именно с публикации историй в наших книгах!

Чтобы связаться с нами по другим вопросам, пожалуйста, пришлите нам электронное письмо на webmaster@chickensoupforthesoul.com

Также обращаем ваше внимание. Временами мы получаем не короткие истории, а целые романы. Их мы к публикации не рассматриваем.

Примечания

1

Абстинентный синдром – патологическое состояние, проявляющееся при резком отказе человека от потребления алкогольных или наркотических веществ.

2

В оригинале Masters of Wine (MW) – наиболее почетное звание в мире вина; его с гордостью носят те, кто сумел сдать очень сложные экзамены в Институте Masters of Wine (IMW) (всего около 300 человек). Знаток Вина обладает уникальным уровнем практических и теоретических знаний, позволяющих ему работать в любых областях винной индустрии, начиная от профессии винодела, энолога и витикультуриста и до поставщика, розничного торговца и винного критика. (Информация взята с сайта http://whywhywine.ru).

3

Total Quality Management (TQM) – общеорганизационный метод непрерывного повышения качества всех организационных процессов.

4

Ток-шоу знаменитой актрисы Рики Памелы Лейк, посвященное вопросам похудения, правильного питания, диет, лечебного голодания. Выходило с 1993 по 2004 год. – Прим. ред.

5

Метод обучения в диалоге, беседе, построенной по определенным канонам. – Прим. ред.

6

Букв. «старшина» – глава дипломатического корпуса. – Прим. ред.

7

1518 км. – Прим. ред.

8

Город на северо-западе Канады, на берегу Северного Ледовитого океана, в зоне вечной мерзлоты. Зимой в городе дуют холодные ветра со скоростью до 130 км/ч, летом температура в среднем поднимается до 7–8 градусов тепла. В городе проживают около 7 тысяч человек. – Прим. ред.

9

В отличие от психиатра, психолог (и в ряде случаев психотерапевт) не имеет медицинского образования и не вправе выписывать лекарства. – Прим. ред.

10

А˜льберт Арно́льд (Эл) Гор – мла́дший (англ. Albert Arnold «Al» Gore Jr.; род. 31 марта 1948 года, Вашингтон) – вице-президент США (1993–2001) в администрации Билла Клинтона, лауреат Нобелевской премии мира (2007). Автор фильмов о влиянии человека на окружающую среду. – Прим. ред.

11

Английский литературный критик, лексикограф и поэт эпохи Просвещения. – Прим. ред.

12

Клайдесдейл – порода лошадей-тяжеловесов.

13

15,24 см.

14

Айсинг (проброс) – это ситуация в хоккее, при которой игрок направляет шайбу со своей половины поля и та пересекает линию ворот команды-противника, ни с кем по пути не соприкоснувшись.

15

Хет-трик – три гола, забитые в одном матче одним игроком.

16

Боль в пятке, возникающая или усиливающаяся при нагрузке.

17

Начальная стадия развития патологии коленного сустава.

18

14,5 км.

19

1,6 км.

20

Воспаление синовиальной сумки (полости, заполненной жидкостью, располагающейся в месте трения мягких тканей о костные выступы).

21

Игровое пятно (ударное, центральное) – область струнной поверхности ракетки, которая при ударе обеспечивает максимальные показатели мощности и точности удара.

22

Сrafts – ремесла, рукоделие. – Прим. пер.

23

Ирландская певица и автор музыки к фильмам, работающая в жанрах нью-эйдж, этническая музыка, кельтская музыка. – Прим. ред.

24

Марка лекарства, действующее вещество – парацетамол. – Прим. ред.

25

Почти 5 кг. – Прим. ред.

26

Непрерывное образование – совершенствование навыков и получение знаний на протяжении всей жизни в соответствии с требованиями прогресса и потребностями личности. Понятие включает в себя постоянное расширение интересов, охват новых профессиональных областей и сфер жизни. – Прим. ред.

27

Бруклинский акцент – шутливое понятие вроде «одесского говора», якобы существующие разговорные особенности жителей Бруклина. – Прим. ред.

28

Интеллектуальная групповая карточная игра. – Прим. ред.

29

Телеведущая и писательница, известная благодаря советам по домоводству. – Прим. ред.

30

Культовая романтическая комедия 1989 года. Гарри и Салли – друзья, они поддерживают друг друга в попытках строить семьи и отношения и только через 12 лет понимают, что любят друг друга и не могут быть счастливы с другими людьми. – Прим. ред.

31

Зумба – танцевальная фитнес-программа на основе популярных латиноамериканских ритмов.

32

В Америке на продукты наносятся три срока годности: «продать до», «лучше (использовать) до» (имеется в виду период самого лучшего качества продукта), «использовать до» (непосредственно срок годности). Разница между ними может составлять несколько дней. Магазины не имеют права продавать продукты с истекшим сроком «лучше до», однако они совершенно безопасны для употребления. – Прим. ред.

33

«Странники в ночи» – песня Фрэнка Синатры про одиночество и счастье случайной встречи. – Прим. ред.

34

Знаменитая комедия 1986 года про приключения следопыта из Австралии в Нью-Йорке. – Прим. ред.

35

Неформальная часть ежегодного Эдинбургского международного фестиваля искусств. На фестивале нет предварительного отбора участников, выступить может любой желающий, представлены все жанры сценического искусства. – Прим. ред.

36

Персонаж комика Джона Хамфриса, домохозяйка из пригорода Мельбурна, острая на язык, ярко одетая. В честь Эдны Эвередж названа одна из улиц Мельбурна. – Прим. ред.

37

Американская комедийная актриса, «королева комедии». – Прим. ред.

38

Музыкальный клуб в Нью-Йорке. – Прим. ред.

39

Район Нью-Йорка.

40

Концертный зал в Нью-Йорке, одна из самых престижных в мире площадок для исполнения классической музыки. – Прим. ред.

41

Маленькие победы. Как ощущать счастье каждый день. М.: «Эксмо», 2016.

42

Популярный в США вид спорта, сочетающий элементы шоу, танца, акробатики – выступление девушек из «групп поддержки». – Прим. ред.

43

Вид активного морского отдыха, когда человек крепится тросом к катеру или моторной лодке и парит над водой на специальном парашюте. – Прим. ред.

44

Регент – это человек, который управляет церковным хором.

45

3219 метров. – Прим. ред.

46

Около трех метров. – Прим. ред.

47

Тридцать метров. – Прим. ред.

48

Джон Грейвс Шедд (20 июля 1850 года – 22 октября 1926 года) – бизнесмен, создатель одной из крупнейших в Америке торговых сетей. Спонсировал музеи, учебные центры, университеты.

49

Перуанский город в Андах, столица империи инков. – Прим. ред.

50

3352,8 метра. – Прим. ред.

51

Мелко нарезанная сырая рыба, маринованная в соке лайма с добавлением лука и острого перца. – Прим. ред.

52

На плато Наска расположена группа гигантских геометрических и фигурных геоглифов (30 рисунков зверей, птиц, насекомых, тысячи линий и полос, 700 геометрических фигур), сохранившихся с глубокой древности. Изображения достигают нескольких сот метров в длину. – Прим. ред.

53

Каменная арка цивилизации Тиуанако. Врата солнца расположены рядом с озером Титикака и являются частью экспозиции Тиуанако. Находятся на высоте 3825 метров над уровнем моря. – Прим. ред.

54

Американское утреннее ежедневное телешоу на канале NBC. Первый выпуск Today вышел в эфир 14 января 1952 года, передача выходит по сей день. – Прим. ред.

55

1524 метра. – Прим. ред.

56

61 см. – Прим. ред.

57

Гидрофо́бия, или аквафо́бия – боязнь утонуть, страх перед купанием, вхождением в воду и плаванием.

58

167,64 см. – Прим. ред.

59

140 см. – Прим. ред.

60

152 см. – Прим. ред.

61

Прыжки на альпинистской веревке с различных объектов: мостов, высоток. – Прим. ред.

62

Парапланеризм. Прыжки на парапланах. – Прим. ред.

63

Один из видов парашютного спорта. – Прим. ред.

64

Прыжки с веревкой в горных каньонах. – Прим. ред.

65

Лофт в данном случае – чердак, переоборудованный под жилое помещение. – Прим. ред.

66

Вид спорта, в котором соревнующиеся проходят дистанцию из трех дисциплин: плаванья, велогонки и бега. – Прим. ред.

67

113,14 км. – Прим. ред.

68

Ironman – серия соревнований по триатлону на длинную дистанцию, проводимая Всемирной корпорацией триатлона. Дистанция «Ironman» составляет суммарно около 180 км. Это самое тяжелое однодневное соревнование в мире. – Прим. ред.

69

1,9 км заплыва, 90 км велогонки и 21 км бега. – Прим. ред.

70

Около 9 кг. – Прим. ред.

71

Популярная детская телепередача. – Прим. ред.

72

Дистанция на марафоне составляет примерно 42 км. – Прим. ред.

73

Пьеса Роберта Харлинга о жизни 6 женщин в провинциальном американском городе. – Прим. ред.

74

56,5 кг. – Прим. ред.

75

9 кг. – Прим. ред.

76

Американский автор-исполнитель песен и пианист, один из шести наиболее продаваемых артистов в США за всю историю страны. – Прим. ред.

77

Система, применяемая для «честного» подсчета очков в любительском гольфе, позволяет играть вместе игрокам разных уровней. Чем меньше гандикап – тем ближе игрок к профессионалу. – Прим. ред.

78

В континентальные штаты не входят Гавайи и другие острова США. – Прим. ред.

79

Главный герой одноименного фильма Роберта Земекиса. Форест Гамп – наивный и глуповатый, но добрый мужчина. Однажды, разочаровавшись в жизни, он «решил пробежаться» – и пробежал через всю Америку, дав этим поступком надежду и смысл многим последователям. – Прим. ред.

80

Соответствует английским словам Worth, Insight, Nurturing yourself, Goal, Strategy (Прим. пер.).

81

Культовый фантастический сериал. Медиафраншиза «Звездный путь» («Стартрек») включает не только ТВ-сериал, но и полнометражные фильмы, книги, компьютерные игры. – Прим. ред.

82

Ограничение подвижности в суставе, при котором конечность не может быть полностью согнута или разогнута. – Прим. ред.

83

Совместное владение комплексом недвижимости несколькими собственниками. – Прим. ред.

84

15—30 метров. – Прим. ред.

85

Формат выступления, когда на сцену может выйти (на определенное количество минут) любой желающий. – Прим. ред.

86

День поминовения – национальный день памяти США, отмечающийся ежегодно в последний понедельник мая, посвященный памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооруженных конфликтах, в которых США когда-либо принимали участие. Традиционно – выходной день. – Прим. ред.

87

Загородный дом, построенный в 1936–1939 годах по проекту американского архитектора Фрэнка Ллойда Райта. Здание возведено над водопадом, имеет статус Национального исторического памятника США. – Прим. ред.

88

Легендарный бейсбольный стадион возле Кенмор-сквера в Бостоне, штат Массачусетс. – Прим. ред.

89

Озеро на границе США и Канады длиной 172 и шириной 20 км. – Прим. ред.

90

Американский народный музыкальный инструмент. – Прим. ред.

91

ATV – All Terrain Vehicle, что в переводе означает: «транспортное средство повышенной проходимости». – Прим. ред.

92

Джордж Констанца – персонаж Джейсона Александера из сериала «Сайнфелд», популярного в США в 1990-х гг.

93

Оформление семейных и личных альбомов из фотографий, газетных вырезок, записок и памятных мелочей. – Прим. ред.

94

Американская литературная премия для писателей-фантастов. – Прим. ред.

95

Американская техника лоскутного шитья. – Прим. ред.

Content

Эми Ньюмарк
Куриный бульон для души. Сила «Да»
101 история о смелости пробовать новое

Предисловие

Глава 1 Сказать «да» – внутреннему зову

Побег из тюрьмы

Австралийская сказка

Влюбленная в вино

Возраст – мое преимущество

Все с нуля

Мой путь к любимой работе

Сочиняя новую историю

Глава 2 Принять перемены

Мисс Ягуар

40 дел, которые нужно успеть до 40

На краю света

Лучшее – впереди

Мир размером с комнату

Позитивный шаг

Избавиться от зависимости

Заполнить пустоту

Добро пожаловать в Голландию

Глава 3 Сказать «да» чему-то новому

Целый год под девизом «да»

Бабушка была права

От отчаяния к 40 долларам чистой прибыли

Клайдесдейл

Экстремальная кухня

Она звала меня Ольгой

«Rock and roll all nite»

От оперы к хоккею

Ну, ты даешь, дед!

Красотка

«Игровое пятно»

Пенсия – не конец жизни

Да-эксперимент

Крафтс

Еще один шаг, дорогая

Писатель поневоле

Глава 4 Вас никто не съест

Вечеринка у интроверта

Когда Ричард встретил Синди

Толстый фитнес-инструктор

Хорошие люди, которым не повезло

Неожиданный разговор

Слишком застенчива

Ни с кем не говори

Два свободных дня

Развлечения для богатых

Плавание с дельфинами

Звуки жизни

Девушка в дверном проеме

Глава 5 Притворяйся, пока не почувствуешь

Na’aseh V’Nishma

Не жди совершенства

Повеселимся?

Очки для уверенной женщины

Синдром самозванца

Нежные девочки могут перекинуть мужчину через плечо

Я не из тех, кто пользуется красной помадой

Глава 6 Преодолеть страх

Все началось с открытой двери

Пытка для интроверта

Страшно!

Теперь ты сама

Назад нельзя, только вперед

Быть примером

Кофе для убийц

Рассвет на горе

Из библиотеки на ток-шоу

Прыжок

168 сантиметров страха

Сила педалей

Без сожалений

Глава 7 Поверить в себя

Заслужила ли я большой стол?

Спасибо, Бон Джови

Время испытаний

Никто не должен знать

Главная роль

Трезвый писатель

Концерт

Брак крупным планом

Бабушка Мозес и я

Недостаточно хороша

Счастливый гольфист

Широко расправь крылья

Смелый трюк

Глава 8 Помочь и получить еще больше взамен

Домой

Смело вперед

Обезболивающее

Настоящий пожарный

Никогда не думала

Попрошайка

Святая ночь

Вот такой брат

Учительница в Таиланде

Сделать это ради Билла

Подарок дочери

Глава 9 Довериться

Подарок на день рождения

Мама

Ну, Бали так Бали

Я бы никогда этого не сделала

Прыжок в неизвестность

Преображение на сцене

Глава 10 Сказать «да» приключениям

Отпуск со старушками

Представляя себя рядом с Дженнифер

Пауки и горы

Микрофон упал

Выйти из одиночного заключения

У бассейна или на скалах?

Приключения в Интернете

Знакомьтесь с нашими авторами

Знакомьтесь – Эми Ньюмарк

Поделитесь своей историей

Примечания