Мартин Анника

Чемберс Джоанна

Враги вроде тебя (ЛП)

«Враги вроде тебя»

Анника Мартин и Джоанна Чемберс

Книга вне серий

Переводчик/редактор/вычитчик – Валерия Стогова

Обложка – Настёна

Оформление – Валерия Стогова, Наталия Павлова

Перевод выполнен для группы – https://vk.com/beautiful_translation

Аннотация

Они — двое опасных мужчин. Абсолютнейшие враги. И их непреодолимо тянет друг к другу.

Уилл никогда не встречал никого похожего на Кита. Он высокомерен. Безумно красив. Беспощаден. Он — самый дорогой бодигард, которого можно купить за деньги.

И Уилл не способен перед ним устоять.

Из-за простого приказа, произнесенного аристократическим акцентом, Уилл желает того, чего не желал никогда, и делает то, чего никогда не делал. Испепеляющая химия между ними зашкаливает.

Только есть одна проблема: Уилл поклялся убить миллиардера, которого одержимо защищает Кит.

И у Кита тоже есть секреты. Как, например, причины приносить в жертву собственную душу, часть за частью, для сохранения жизни самому ужасному человеку на земле.

Глава 1

Уилл

Нью-Йорк

Я стою в гостиничном номере, с волос после душа капает вода, и меня ослепляет белизна рубашки, присланной моим куратором из ЦРУ вместе с арендованным смокингом, который мне надлежит надеть вечером.

Я не хожу на вечеринки. Особенно на роскошные. И я говорил о черном цвете.

Но они присылают мне вот это.

Они рассчитывают, что жаловаться я не стану. Они рассчитывают, что долго я не проживу.

Они лишь надеются, что мне посчастливится скользнуть лезвием ножа по ребрам Ползина до того, как меня убьют те, кто должен убить. Я — пушечное мясо. Глупый озлобившийся недовольный парень.

Да, они правы. Но я не ношу белый — по крайней мере, сегодня.

Можно подумать, мне не все равно, в какой одежде убить Ползина. Но ношение черного цвета — принятое мной после ухода из спецназа решение. Дань уважения моим парням. И мстить за их смерть я буду в черном.

Вытаскиваю из шкафа одну из своих рубашек и быстро застегиваю, а потом натягиваю обезьяний костюмчик. Никакой кобуры. Никакого оружия.

Возле дверей клуба, где будет проходить тусовка, будет много охраны. Нет смысла брать с собой оружие, а затем просто его выбросить. Запихиваю в правый носок удавку таким образом, чтоб она упиралась в свод стопы. В каждом ботинке по лезвию. Если придется, придушу его голыми руками.

Сегодня вечером Ползин умрет.

Звонят со стойки регистрации и сообщают, что прибыл лимузин. Лимузины. Пятизвездочные отели. Как же они не хотят, чтоб я дал заднюю.

Последние пять человек, что охотились на Ползина, умерли, а эти мужчины были профессиональными убийцами, которым полагалось назначенное за его голову вознаграждение. ЦРУ сотрудничает с такими ребятами, когда требуется сохранить ручки чистыми.

Пятеро лучших в мире киллеров убиты.

Я — так называемый план «Б».

Вероятно, у ЦРУ уже имеется готовый пресс-релиз на случай моей смерти. Может, даже два: один на случай, если Ползина я не убью, а второй на случай успеха. Оба выставят меня желавшим свести старые счеты бывшим солдатом. Возможно, даже процитируют слова мозгоправа о моем психическом состоянии: «После ужасающего сброса зажигательных бомб на его парней в Афганистане он так в себя и не пришел. Он винит русских в утечке информации». Мне не станут помогать.

Направляюсь к лифту.

Агент Тарин Вагнер, с которой я координирую, вроде бы удивилась, что мне удалось все выяснить о предыдущих пятерых парнях. И еще больше удивилась, что мне все равно хотелось провернуть всю операцию до конца. Она моргнула. И промолчала. Словно я дурак.

А я и не возражаю.

Дождь. Швейцар поднимает надо мной зонт, мы вместе выходим из-под навеса и бредем к машине. Мне не нравится, но я не спорю. Наверно, у каждого своя работа.

Он подводит меня к задней дверце лимузина, прикрывает от дождя, словно я хрупкий цветочек. Захлопывает за мной дверцу. Молодой парень. С красивыми руками.

Когда мы отъезжаем, водитель начинает болтать.

— Ползин со своей девушкой приехал двадцать минут назад, — говорит он. — Других его людей мы не признали. — Водитель, разумеется, ЦРУшный.

Киваю.

Он на меня не смотрит, даже в зеркало заднего вида.

«Других его людей мы не признали», — самое важное из сказанного. Цепной пес Ползина где-то поблизости, а ЦРУ понятия не имеет, как он выглядит.

А значит, они не в курсе, от кого мне нужно защищаться.

Однажды я читал статью о черных дырах в космическом пространстве. Ученые их не видят и даже проверить не могут. Но они знают, что черные дыры существуют, потому что окружающее их дерьмо продолжает исчезать.

Прям о бодигарде Ползина. О невидимом мужчине. О мужчине, из-за которого исчезают люди.

Двое снайперов с дальнего расстояния пытались грохнуть Ползина, но даже их вывели из строя. Этот парень Ползина — черная дыра смерти. ЦРУ считает, что действует команда, но мое чутье подсказывает: мужчина работает один. Очень опасный делец. Такого превосходства можно добиться лишь в одиночестве. Но, черт, если придется, его я тоже убью.

С черепашьей скоростью едем по Бродвею. Отели упираются в темные небеса, вспыхивает и сверкает иллюминация. Разглядываю горбящихся под зонтами и накинутыми на голову пальто мужчин и женщин, которые бегут по своим делам.

Стоя под гостиничным навесом, мне машет агент Вагнер. Водитель достает зонтик и провожает ее к машине. На ней зеленое платье и блестящая шаль. Волосы уложены в сложную высокую прическу — сплошные завитки и кудряшки.

Она садится рядом со мной.

— Добрый вечер, Уилл. — Она поправляет юбку. Как только машина трогается с места, она равнодушно смотрит на меня. — Готов?

— Уже два года готов, агент Вагнер.

Холодная улыбка.

— Сегодня Ава. — Имеется в виду ее имя.

— Ава, — повторяю я.

Она глядит мне прямо в глаза. Мне приятно, что она оказывает любезность и не избегает моего взгляда. Знаю, она сделает все возможное, чтоб я не погиб. А я, если понадобится, сделаю то же самое для нее.

Вагнер — специалист по анализу. Вчера она упомянула, что редко принимает участие в операциях. Отчего я задумался: либо ее используют, потому что никто не знает ее в лицо, либо она тоже своего рода пушечное мясо. Казалось, заданный мной вопрос ее поразил. Она просто покачала головой. Но не на оба варианта.

Мы все едем, углубляемся в Верхний Ист-Сайд. Куча бабла.

Лимузин несколько раз поворачивает, а потом притормаживает на блестящей из-за дождя улице в ряду других лимузинов. В залитом дождем окне сияют огни. Мы приближаемся к дворцу в Центральном парке. К стрит-клубу «Хейли».

Серые ступени заведения с колоннами по бокам устланы красной ковровой дорожкой, которая, невзирая на дождь, доходит до тротуара. За прошедшую неделю я побывал здесь дважды. На первом этаже танцевальный зал, номера тремя этажами выше.

Мало-помалу очередь из лимузинов растет.

— Шикарным людям требуется шикарный досуг, — обращаюсь к Вагнер.

Она натянуто улыбается.

Наконец-то мы сбавляем темп. Водитель достает зонтик и провожает нас по ковровой дорожке. Мы доходим до навеса. Шоу начинается.

Вынимаю руки из карманов и позволяю швейцарам делать свое дело. Беру Вагнер за руку, и мы входим внутрь.

Помещение озаряют огоньки. Люди в лучших нарядах. Благотворительный бал стоимостью десять штук с каждого.

Вряд ли в клубе «Хейли» кто-то проживает. Его содержит какой-то международный конгломерат, прикарманивший области логистики, оружия и химических препаратов. Припоминаю увиденный на поле боя логотип. Сейчас он стоит посреди зала в виде ледяной скульптуры.

Меня заставили исполнить роль военного подрядчика. Они в курсе, что я смогу поддержать разговор. Меньше вероятность ошибиться.

Вагнер сообщает, что здесь присутствует подкрепление, о котором мне не известно. Они считают, что, если мне рассказать, я их выдам.

Я бы не стал, но знать в любом случае не хочу.

Беру с одного подноса бокал шампанского, а с другого — что-то треугольное на салфетке. Как и следовало ожидать, парень протягивает мне еще одну салфетку.

Вагнер берет газированную воду в изысканном бокале. Получив все необходимое, мы бродим по залу и болтаем ни о чем. Легко, расслабленно. Пока не нужно выискивать Ползина. Может, школу для шпионов я и не посещал, но знаю, как охотиться на человека.

Страж Ползина тоже где-то здесь. Сгусток тьмы в звездном сиянии.

На полпути торможу. Хорошее расположение. Спиной к стене. Отличный обзор.

Ловлю Вагнер на разглядывании моей черной рубашки. Вздергиваю бровь.

— Есть что сказать?

Она пожимает плечами.

— Смотрю, ты решил сделать по-своему.

Теперь я пожимаю плечами. Я не единственный, кто не в белой рубашке, но почти. Из-за чего меня проще запомнить. Очень плохо.

— Разве здесь не восхитительно? А какой хороший повод. — Она уже входит в роль. Отчасти из-за того, что окружающие могут нас подслушать. А отчасти из-за меня. Она болтает о крошечных аперитивах, которые таскают на подносах официанты, рассказывает, какие, по ее мнению, мне понравятся, а потом о шампанском — как ей кажется, французском. На самом же деле она дает мне шанс хорошенько осмотреться. Мне не обязательно говорить, пока трещит она. Очень любезно.

Взглядом пробегаюсь по мехам и украшениям.

А потом вижу его.

Ползин — толстый мужик с угольно-черными волосами на макушке и седыми бакенбардами. Он стоит возле одного из баров. Справа — блондинка со скучающим выражением лица. Слева — развивается серьезная беседа среди трех мужчин.

Он выглядит усталым, даже отсюда. Больше похож на бизнесмена, чем на человека в розыске. Висящая на его руке женщина высокая и стройная. Волосы очень светлые. Я слышал, он предпочитает молоденьких, тупых и пышных, но эта дамочка шикарна. Красива. Может, даже модель. Вообще не мой типаж.

Не поймите неправильно — я люблю красивых женщин. Но привлекающие меня женщины обычно сильные, серьезные и приземленные. Никаких прибамбасов, никаких модных журналов.

То же касается и мужчин: если я планирую переспать с мужчиной, он должен уметь сохранять достоинство, а не наряжаться как последний щеголь.

И тем не менее красивое лицо я способен оценить.

Вагнер наблюдает за мной. Интересно, она что, беспокоится? Смотрю на блондинку.

— Что нам о ней известно?

Она прослеживает мой взгляд.

— Называет себя Кейт Нельсон. Он с ней то сходится, то расходится. Полностью ее обеспечивает: симпатичной квартиркой, отличной машиной. Очень неплохой кредитной картой. Она обожает делать покупки.

— И больше она ничем не занимается?

Вагнер пожимает плечами.

— Кажется, нет.

— Что в прошлом?

Опять пожатие плеч.

— Неудавшаяся британская модель. Фитц говорит, проверку она прошла.

Входит еще один мужчина. Темные волосы, мускулистая шея — мастер боевых искусств. Ледяные голубые глаза. Красивые губы. Увидев проблему, я ее узнаю.

— Должен ли я быть в курсе насчет него?

— Мы думаем, низкоуровневый бодигард.

«Мы думаем». Значит, понятия не имеют.

Внезапно блондинка встречается со мной взглядом.

Более того, она посылает мне взор обрамленных густыми ресницами карих глаз, что прошивает насквозь. В ней нет ничего от певчей птички. Она хищная птица.

— Гаррет, — напряженным голосом зовет Вагнер. Гаррет — мой псевдоним.

Отрываюсь от женщины и смотрю на Вагнер. Губы слегка напряжены, взгляд немного суров. Ей кажется, я слишком долго пялюсь. Она не хочет провалиться и не хочет, чтоб я погиб. Может, и я не хочу. Но даже если и так, Ползин все равно умрет.

Когда я говорю, что что-то сделаю, значит, все будет сделано.

Глава 2

Кит

Мужчина в черном лениво, тремя пальцами, как бутылку пива, держит бокал с шампанским. Примитивно, по-бандитски и охренеть как изумительно.

Он не вписывается в толпу. Он явно не профессионал. Профи был бы в состоянии слиться с публикой, а значит, не надел бы простецкую рубашку с долбаным смокингом от «Диор». По сравнению со стоящей рядом с ним женщиной он смотрится немного незатейливо. А она выглядит изысканно. Может, она привела его сюда забавы ради? Чтоб посмотреть, как он отреагирует на откровенно вульгарное изобилие? Но он точно не убийца.

Отвожу взгляд и осматриваю толпу. Сегодня мне нужно быть начеку. Прошел слух, что в этот раз пришлют кого-то нового — его называют Неро. Он бессмертен.

Во всяком случае, я так слышал.

Конечно, точно так же, говорили и о других, кто пытался убрать Ползина. Все смертны. Доказанный мной факт — не единожды.

Ищу того, кто знает, как сливаться с толпой, хотя есть вероятность, что я почувствую его раньше, чем замечу. Он будет тем, у кого в черном разбитом сердце можно уловить сдержанное сияние бриллианта. Он будет одновременно злым и ласковым — именно такими и бывают настоящие профессионалы. Сильнейшие бойцы всегда прячутся в панцире. Частенько даже нельзя догадаться, из какой они страны.

Мужчина в черном — типичный американец. До смешного. Здоровенный американский мужчина, похож на регби-форварда — или как там называют вот таких вот пареньков? Массивные плечи, сильная шея, очень короткие отливающие черным волосы, голова правильной формы. Звериная красота.

Вновь осматриваю девушку рядом с ним. Кажется, ей вполне уютно. Уверен, она из богатой семьи. Она соответствует присутствующей публике. Но заметно, что она тоже из ЦРУ. У нее ясный авторитетный взгляд. Бдительна. А мужчина нет. Он слишком крупный, слишком заметный, слишком запоминающийся. И не просто запоминающийся — он, несомненно, обладает харизмой.

И черная рубашка? Со смокингом? Немного в стиле Джонни Кэша^1, разве нет? Мне становится любопытно: есть хоть малюсенький шанс, что он сможет выстрелить в парня в Рино, просто чтоб понаблюдать, как тот умирает^2?

Господи. Мне нужно искать Неро, но от этого парня невозможно оторвать взгляд. От единственного человека, который не может быть Неро.

Отчего я задумываюсь: «Он может быть Неро?». Мысль настолько смелая, что губы начинают подрагивать, но мозг заверяет: «Нет, не может».

«Используй мозги, Кит. Чутье — никогда. Работай с фактами».

Один из уроков Арчи.

— На кого смотришь, Катерина? — густым акцентом спрашивает Ползин. Он зовет меня «Катерина», когда я изображаю его девушку.

Гляжу на него. Проведя столько времени в его восхитительной компании, я до сих пор внутренне содрогаюсь, когда встречаю его взор. В Сергее Ползине есть нечто такое, из-за чего по коже бегут мурашки. Говорит человек, который девяносто процентов времени проводит с психопатами и убийцами.

У Ползина пристальный взгляд огромной белой акулы. В нем присутствует лишь десятая часть природного очарования. Он сканирует помещение. Неужели он действительно не замечает самого легко запоминающегося, приковывающего к себе внимание мужчину?

— Что-то видишь? — давит он.

Фыркаю.

— Да, бублик, — говорю я по-русски. — Много прошлогодней одежды. Из-за нее у меня будет ожог сетчатки.

Улыбка у Ползина еще хуже пронзительного убийственного взгляда. Ему нравится чувствовать себя самым умным человеком в помещении. Человеком с самым большим количеством секретов.

Разумеется, я к этому причастен. А что еще делать девушке?

Суровая миссия — охранять Ползина: убийцу, торговца оружием, экстраординарного шантажиста. Он считает меня лучшим бодигардом, которого можно купить за деньги. Я и есть лучший. И буду лучшим до тех пор, пока не найду Рок-файл.

Никто не убьет Ползина, пока файл не окажется в моих руках.

В этот чудесный день я сам прикончу скользкого ублюдка.

Не знаю, как я это сделаю. В зависимости от настроения мысли все время меняются.

Иногда я думаю, что сделаю все болезненно и медленно. А потом, что лучше будет все сделать как бы мимоходом, словно он — всего лишь неприятная помеха, которую нужно устранить и продолжить жить дальше. Этот вариант был бы самым оскорбительным. И определенно удовлетворительным.

А затем, что я душу его до смерти. Приятное висцеральное убийство: он взглянет в глаза своему доверенному лицу и псевдоподружке. Думаю, подойдет.

Он любит звать меня своим секретным оружием. Любит меня обнимать. Любит фантазировать о том, как ревнуют его настоящие подружки. Что он дурит весь мир. Он улыбается и болтает по-русски с одним из своих прихвостней. Он считает, что я понимаю этот язык более-менее сносно.

Никогда раньше я не ждал убийства с таким нетерпением. Ни один оперативник не наслаждается этой частью игры — даже такой неисправимый, как я. Но Ползин другой. Он переплюнул все то зло, с которым я сталкивался раньше.

Большинство людей совершает плохие поступки, потому что они чего-то жаждут.

У Ползина же нет никаких «чего-то». Он наслаждается своей ужасающей работой как таковой. Меня не удивляет, что такое огромное количество лучших в мире киллеров велось на предлагаемое ЦРУ вознаграждение. Хорошие деньги.

Из-за возможного международного переполоха ЦРУ не пошлет своих агентов убивать Ползина. Он же высокопоставленный российский гражданин. Но на данный момент ЦРУ не послало бы своих агентов, даже если никто и не узнал бы. Уж если топовые внештатные киллеры терпят неудачи, то сидящие на зарплате ЦРУшники даже шанса не имеют. Топовые киллеры никогда не входят в штат.

Шею начинает покалывать, и, обернувшись, я замечаю, что мужчина в черном отводит взгляд. Он наблюдал за мной. А, может, за Ползиным.

Опять всплывает вопрос — «может он быть Неро?» — и опять я решаю, что нет. Он никоим образом не убийца. Он и мухи не обидит. На мужчине с репутацией Неро не было бы черной рубашки.

Если Неро здесь, я с ним справлюсь.

Должен удручать тот факт, что, возможно, сегодня мне опять придется убивать, но, по правде говоря, за последние два года убийства стали банальной рутиной, и становится все сложнее проявлять неравнодушие. Что больше всего остального говорит о том, как основательно я изменился.

Поворачиваюсь к Ползину и, хлопая ресницами, сообщаю, что пойду попудрить носик. Он кивает. Он знает, что на самом деле я отправлюсь на проверку. А он останется с другими охранниками. Шагаю в дамскую комнату, выскальзываю через служебную дверь и поднимаюсь по лестнице на третий этаж.

Оказавшись там, в состоянии повышенной готовности прохожу по живописному коридору с аксминстерским ковровым покрытием.

Здесь тихо и спокойно. Никого поблизости. Торможу перед номером, где должна состояться встреча, прислушиваюсь, потом вхожу и быстро осматриваюсь.

По сути, здесь плацдарм для незначительной, но скверной аферы, одной из сотен под управлением Ползина. Он всегда начинает их лично.

Интересно, есть хотя бы шанс, что ЦРУ удалось пронюхать об этой встрече? Мозг говорит, что все чисто — мы проверили, а потом проверили еще трижды — но мое чутье надоедливо. Оглядываюсь по сторонам, затем обвожу взглядом прилегающую территорию.

Приходит Дима, один из охранников. Интересуюсь его мыслями о мужчине в черном.

Он переводит на меня взор ледяных голубых глаз.

— Мужчине в черном? — Будто он его даже не заметил.

— Мы все равно продолжаем? Да? — спрашивает Михаил, еще один охранник. Он тоже слышал о Неро.

— Да, — отвечаю я. — Мы все равно продолжаем. И будем готовы.

Дима машет рукой в сторону одного угла комнаты, потом другого, вытаскивает телефон и проверяет, было ли зафиксировано движение. В цветах установлено записывающее оборудование. Встречу документировать не нужно, но это к делу не относится. Ползин все снимает. Всегда есть шанс, что он загонит в ловушку человека, который делает нечто неподобающее.

Я не особо обращаю внимания на мелкие операции Ползина. Они не важны. Все неважно, кроме Рок-файла и убийства Ползина — именно в таком порядке. Вот почему я до сих пор цел и невредим. В любое время я остаюсь верен миссии. Когда внедряешься все глубже и глубже, существует тысяча способов сбиться с пути. Особенно с Ползиным.

Нужно придерживаться задания. Только так и можно выжить.

В комнате есть балкон, с которого открывается вид на улицу. Главным образом он декоративный: оттуда можно помахать ручкой, но никак не сидеть. Вряд ли возможно что-то противопоставить каменной фигуре двумя этажами ниже. И не могу представить, что кто-нибудь сумеет пробраться мимо нашей службы безопасности.

Проверяю, чтоб спрятанная веревочная лестница не спуталась, а потом ее сматываю. Это один из путей отхода на экстренный случай.

Возвращаюсь и распахиваю боковую дверь, которая ведет в соседнюю комнату. Она открывается лишь с нашей стороны. Еще один вариант для побега, и, помимо всего прочего, все скреплено леской. Сработает тревожный сигнал, если кто-то откроет дверь, которую открывать не должен.

В общем, место для совершения покушения было бы кошмарным. Смертельной ловушкой. Будь я киллером, дождался бы шанса получше.

И все же вынуждаю себя рассмотреть все возможные варианты. Опять задумываюсь о мужчине в черном, и мой пульс ускоряется. Теперь манипулировать будут мной?

«Используй мозги, Кит. Чутье — никогда».

Чутье у меня не из легких, но мозг говорит, что он не киллер. Я настолько уверен, что готов прозакладывать свою жизнь.

— Может, все отменим? — Дима наблюдает за выражением моего лица.

— Нет, — отзываюсь я. — Мы выманим этого Неро. Посмотрим, что он нам покажет.

Диме не нравится. Но как можно защититься от невидимой опасности?

— Я справлюсь, — заверяю я. — Если войдет хоть кто-то из тех, кто не должен здесь находиться, — тут я перехожу на русский, — я справлюсь. — Я использую слово «справлюсь», которым мы иногда заменяем «убью».

Дима кивает и отходит пообщаться с напарником. Через десять-пятнадцать минут сюда прибудут главные виновники торжества, и сделка свершится.

Посмотрим, появится ли Неро.

Глава 3

Уилл

Девушка Ползина, как тигрица, выбегает из зала. Стоит ей скрыться из вида, мужчина начинает нервничать. Он беспрерывно смотрит на дверь, взгляд мечется. Неужели он настолько за нее переживает? Или все дело в предстоящей встрече?

Взяв на прицел Ползина, мы совершаем обход. Агент Вагнер представляет меня влиятельным людям в мире логистики. Раньше она уже использовала контрактинг как прикрытие. Возможно, управление даже организует работу с парнями, с которыми мы общаемся.

Чувствую момент возвращения блондинки Ползина. Чувствую кожей. Чувствую в потрескивании воздуха. Освещение становится ярче.

Чувствую ее движения позади меня. Она изящно проходит по залу. Улавливаю, что она вернулась в объятия Ползина, и потребность обернуться и посмотреть накрывает с головой.

Я не играю в игры. Если хочется взглянуть на человека, я взгляну. Но у меня задание.

— Она — фигура, — бормочу я, когда мы с Вагнер отходим от компании парней.

Она сурово сводит брови.

— Кто?

— Женщина Ползина. Должна быть фигурой. Говорю тебе.

— Модель? — Она бросает взгляд за мое плечо. — О чем ты вообще думаешь?

— Нутром чую.

— Нутром он чует. — Глаза она, конечно, не закатывает, но в голосе слышится скептицизм. Какое-то время помолчав, она дергает плечом и предлагает компромисс. — Она охотница за деньгами. Может, какую-то информацию Фитц все-таки добыть не смог. — Говорит она не особо уверенно, но вряд ли считает это чем-то важным.

— Нет, — произношу я. Когда у меня срабатывает шестое чувство, я похож на собаку с косточкой. — Здесь нечто большее.

— Мы были бы в курсе, будь она важной фигурой, — настаивает Вагнер.

Качаю головой.

— Что-то есть.

Глаза Вагнер все-таки закатывает.

— Точно. Ну, и кто она? Бандитка? Она натравит похожую на крысу собачонку, которую таскает в сумочке, на ничего не подозревающего агента? — Она смеется и изображает выпускающее коготки животное. — Р-р-р-р-р-р-р.

Удивленно ухмыляюсь. Обычно Вагнер не отмачивает шуточки.

— Нет, не так.

Может, она и не бандитка, но может быть «головой». Честно говоря, ее внешность настолько отвлекает, что сложно представить, кем она может быть. Блондинистые волосы, белое платье. Строгие красивые черты. Воображение рисует резкие скулы. Тайны в глазах. Ресницы словно темные крылья.

Кейт.

В ней есть грациозность. И не простая, а хищническая. Вспоминается татуировка ворона, которая была у моего приятеля из американских вооруженных войск. Холодная броская грация. Такой вид грации с зубами и когтями.

— Мы были бы в курсе, будь она важной персоной.

Меня немного пугает нотка нетерпения в тоне Вагнер. В основном Вагнер общается со мной нормально, немного натянуто, конечно, но нормально. Но прямо сейчас ее возмущает, что она со мной встряла. Может, ей кажется, будто ее отодвинули на второй план? Черт, может, так и есть.

— Говорю тебе, — повторяю я.

Вагнер равнодушно пожимает плечами.

— Ну, я слышала, после сегодняшнего вечера она может стать свободной. Ее нынешний кормилец скоро сойдет с дистанции.

Мы присоединяемся к другой компании, болтаем, движемся дальше.

Прикладываю все силы, чтоб как можно дольше не смотреть на Кейт Нельсон. Возвращается голубоглазый бодигард. Он ничего собой не представляет. Все здесь ничего собой не представляют.

Десять минут одиннадцатого — время пришло.

Оставляю Вагнер в главном зале и шагаю в уборную. Вставляю наушник, взбираюсь на подоконник и вылезаю в темноту.

План прост. Когда я поведал о нем Фитцу и другим сидевшим вокруг стола в щегольском офисе в Вашингтоне кураторам … ну… было заметно, что им на ум пришло явно не слово «прост». Один из представителей начальства нахмурился так сильно, что брови стали похожи на двух целующихся по-французски червей.

— В общем, ты планируешь прятаться в шкафу, а потом, когда придет время, выскочишь, — сказал он.

— Принимайте либо отвергайте, — проговорил я.

Кто-то из молодняка заметил, что в моем плане отсутствует «стратегия ухода».

— Есть у меня стратегия ухода. — Я указал на свои ноги. — Две стратегии вот там.

Кажется, именно тогда меня записали в покойники. В самоубийцы.

На войне я выучил одну очень важную вещь: планы проваливаются. Все, что может пойти не так, пойдет не так. Имеет значение только природное чутье.

Умение за долю секунды сделать правильный выбор сохранит жизнь тебе и твоим парням.

Короче говоря, моя простая идея: я забираюсь на балкон и жду в боковой комнате. Вагнер поддерживает связь с другими агентами. Создав угрозу в коридоре за дверью, они спугнут охрану Ползина. Люди Ползина потащат его подальше от опасности.

Прямо ко мне, в боковую комнату.

И я его убью.

Если кто-то доставит мне неприятности, я и их грохну.

— Они идут, — сообщает мне голос Вагнер.

Прокрадываюсь мимо стоящего возле служебной двери на первом этаже охранника и забираю у него оружие. Он даже не успевает сказать «бу». Вырубаю его, связываю и запихиваю в рот кляп.

На следующем этаже стоит еще один парень. С ним не так-то легко справиться. Мне прилетает удар по лицу, а потом я и его вырубаю.

Даже не вспотев, карабкаюсь на третий этаж. Никогда не был скалолазом, но после нескольких поездок в горную местность научишься справляться. Я даже не задыхаюсь, когда наконец-то открываю дверь в боковую комнату.

Тишина.

Техники из управления обезвредили тревожные сигналы. Хорошо. Вытаскиваю из ботинка удавку и, сидя в темноте, жду. У меня есть отобранный у первого парня пистолет, но я предпочитаю близкий и личный контакт.

Проходит десять минут.

Снизу повествует Вагнер:

— Его сопровождает небольшая армия. Черт. Ты в порядке?

— Да, — шепчу я.

Мне слышно, что мужчины в коридоре нервничают. Щелчки замков. Открытие дверей.

— Они здесь, — шепчу я.

Глава 4

Кит

Мужчина, с которым у Ползина встреча, Мюллер, охрану попросил не брать, но спутница не в счет, поэтому я здесь, стою и изображаю скуку. Нас тут четверо: я, Ползин, Мюллер и девушка Мюллера.

Ползин только начинает разминаться, и тут мой взгляд зацепляется за ультратонкую леску, что соединяет сигнальный узел с балконной дверью. Леска изогнута. Несильно, но вполне достаточно, чтоб мое сердце начало биться быстрее.

У техника Ползина, Власова, чрезмерно развито ОКР^3, поэтому леска должна была идеально тянуться вдоль плинтуса. Нам пришлось преодолевать сопротивление, чтоб тормознуть его надоедливый перфекционизм.

Это не его работа.

Я должен был заметить во время последнего обхода — до того, как Ползин вошел в номер. Я не справляюсь с заданием. Моим разумом завладел Неро. Черт.

Если кто-то испортил леску, значит, и тревожный сигнал выключен.

Как только возникает эта мысль, весь план складывается в голове и шокирует своей элементарностью. Неро в соседней комнате. Ждет. Ну, набросится он на Ползина, а потом что? Улизнет от стрельбы?

Выпад был бы неплохим, но не могу сообразить, как все можно провернуть. И все, чего не хватает его мастерству, компенсируется наглостью. Без сомнений.

Это же чертово самоубийство.

Зачем? Зачем человеку это делать? Что это ему даст?

Внутри все трепещет.

Несколько лет я не ощущал… блин, даже не знаю… Волнения? Оцепенения? Убеждаю себя, что меня просто-напросто радует новая фаза в старой игре. Но я себя обманываю. Раздумывая об открытии двери, представляю себе мужчину в черном.

Боже мой, у него нет шансов выжить.

— Выведи их отсюда, — указывая на Мюллера, командую я. Акцент звучит резко по сравнению с низким и громогласным голосом Ползина.

Немец глядит во все глаза. Вырываю у него из руки телефон. Пришло время встать у руля. Становясь во главе, я работаю лучше всего.

— Мне не нравится, как ты на меня смотришь. — Довольно сильно швыряю трубку в угол, и она рассыпается на части.

Вламывается охрана. Они выводят Мюллера. Вопящую женщину тоже.

Ползин хмурится, но со мной не спорит. Киваю Диме, и он спокойно и решительно уводит сопротивляющегося Ползина.

Извлекаю привязанный к бедру «люгер». Разумеется, за дверью соседней комнаты слышатся громкие шаги, и мгновение спустя врывается мужчина в черном. Вначале видно лишь плечо и лезвие в руке.

«Неро».

Мое преимущество скоротечно. Вижу это по его вытаращенным глазам, по неспешно движущейся в моем направлении мощной руке. Он слишком благороден, чтоб разоружить женщину — даже ту, которая тычет в него пистолетом.

Использую заминку в полной мере. Захватываю его руку, толкаю лицом в стену и сую ему за ухо холодный твердый ствол «люгера». Тогда-то я и замечаю наушник. Вытаскиваю его и давлю своим «Джимми Чу».

— Брось нож, дорогуша, — бормочу я.

Лезвие падает на пол.

Меня захлестывает адреналин. Когда он ворвался в дверь… Твою мать, никогда не видел столь стремительного и идейного человека. Он вполне мог выбить пистолет из моей руки.

Только вот… не стал.

Честно? Я озадачен. Я знаком со всеми разновидностями действующих лиц в таких вот мерзких игрищах. С кучей мужчин и женщин с различными точками зрения, разной внешности и с разнообразными целями, но этот парень не укладывается в стандарты.

Не знаю, кто он.

— Ищешь кого-то? — спрашиваю я. Сердце бешено долбится. Меня спасло лишь его промедление. Он сам-то понимает?

К моему пистолету присоединяются еще три, все направлены мужчине в голову.

Дима сплевывает на ковер. Какая же он свинья.

— ЦРУшные имбецилы, — говорит Дима. Он часто произносит по-английски слово «имбецилы». Он обожает это слово.

Но этот мужчина не имбецил. Он… Вдыхаю его аромат.

Господи боже, что я творю?

Отхожу от Неро, прижимаю пистолет к его шее и располагаюсь позади его крупногабаритного тела.

Мысль о том, что придется его прикончить, невыносима. Или еще хуже: его прикончат эти психованные мудилы. И в этот миг я совершаю нечто очень-очень глупое.

— Он не ЦРУшник, — глумлюсь я на русском. — Он мой бывший. Ублюдок за мной следил.

Трое охранников, особенно Дима, смотрят с подозрением. Но я наглый. Просто не хочется, чтоб мозги этого мужчины были разбрызганы по ковру. Не могу я этого допустить.

Когда есть возможность, я стараюсь предотвратить смерть. Правда. Но я никогда не рисковал своим прикрытием.

— Он ревнивый мудак, — говорю я по-русски. Я надеюсь, что Неро понимает мою игру, но быстро замечаю: по-русски он не сечет. Твою ж мать, он не понимает язык своей конечной цели! Придвигаюсь ближе и довольно громко, чтоб другие могли слышать, мурлычу ему на ухо по-английски: — Я рассказываю о своем ревнивом бывшем из Америки. Когда же ты перестанешь так нелепо себя вести, Коди?

«Коди» звучит по-американски. Слишком по-американски?

Мужчина замирает. Упирается руками в стену и, обернувшись, смотрит на меня. В меня впиваются проникновенные глаза цвета черного кофе, а исходящий от него жар согревает мою кожу. Он пахнет мужчиной — никакой парфюмерии, гелей и лосьонов. Лишь аромат соли и пота.

Он молчит. К счастью, он не глуп.

Симулируя приподнятое настроение, улыбаюсь. На самом же деле я далек от веселья. Меня ужасает риск, на который я иду. И чувствую я не только ужас. Меня переполняют эмоции, которым я не могу дать названия. Такие эмоции стоило оставить в запечатанной коробке и надежно спрятать в студии.

Возможно, моя история и прозвучала подозрительно, но охрана ее под сомнение не ставит. Они привыкли мне подчиняться. Они глазеют друг на друга и смеются. Им всегда было со мной некомфортно. Но они слишком меня боятся, чтоб демонстрировать неудобства. Опасаются моего влияния на босса.

Ладони потеют, из-за чего «люгер» скользит в руке. «Черт».

— Хочешь, мы его пристрелим? — спрашивает по-русски один из них. Они часто говорят со мной на русском.

Качаю головой.

— Я с ним разберусь, — на ломаном русском отвечаю я, тон равнодушный. — Отвезите босса домой. Дима впереди, двое с Ползиным. Никаких ошибок, понятно? Проверьте каждую комнату.

Мы говорим о кондо Ползина в Вест-Сайде. Там относительно безопасно. И ехать не очень далеко.

Они кивают, отступают и убирают оружие. Чувствую, что прижатый мной к стене мужчина улавливает момент их отхода. Дальше будет сложнее. Надеюсь, мой заложник достаточно умен, чтоб понять: хуже момента для нападения не придумаешь.

— Ладно, Коди, — произношу я. — Хочешь пообщаться? Хорошо. Даю тебе пять минут, чтоб убедить меня в промахе, и что ты на самом деле не изменник.

Держа руки поднятыми, Неро потихоньку оборачивается. Он долго глазеет на кучку остолопов, а потом переводит взгляд на меня. Смотрит почти ласково.

Дима проходит к двери. Остальные следуют за ним, словно подружки невесты в мужском обличии.

Неро мягко говорит:

— Я бы никогда не изменил тебе, малыш.

Боже, его голос. Глубокий, раскатистый и теплый. По телу бегут мурашки.

Скрывая свою необъяснимую реакцию, я приветливо улыбаюсь.

— Ты же понимаешь, что, если твои заверения меня не убедят, я прострелю тебе колени?

Дима и его братва хмыкают, а потом закрывают за собой дверь.

Коди — Неро? — улыбается в ответ. Верхнюю губу делит пополам бледный, почти незаметный шрам. Он сантиметр в длину, чуть левее губного желобка.

— Что мне нужно сказать, чтоб убедить тебя, солнышко?

Сейчас мы одни.

Смотрю ему прямо в глаза, потом осторожно перевожу взор на один угол комнаты, затем на другой, показываю, где расположены камеры и микрофоны.

— Не люблю публично трясти своим грязным бельем, — отзываюсь я.

Понимание мерцает в его темных глазах. Он умнее, чем выглядит. Из-за чего он становится еще опаснее.

Но Ползину нужно увидеть нечто убедительное. Не могу я выпустить этого парня отсюда безнаказанным.

Плюс нужно предупредить Неро о том, что им еще не продумано, пока он не ляпнул то, что нас разоблачит.

Посылаю ему угрожающий взгляд — взгляд Ползина — и с долбящимся сердцем понижаю голос до естественного глубокого звучания.

— Оставим оправдания на потом. Давай-ка для начала ты убедишь меня в своем раскаянии? А для этого придется опуститься на колени и взять мой член в рот.

Глава 5

Уилл

Пялюсь на нее будто бы целую вечность, но на самом же деле всего пару секунд.

— Что? — глупо спрашиваю я.

Она — он — смотрит на меня глазами хищной птицы — невероятно грозно — и задирает шикарное белое платье.

Под ним на нем надеты белые шелковые трусики с кружевами, а вот прикрывают они очень мужскую выпуклость.

А я не могу дышать.

«О, боже».

Таращусь на выпуклость. Во рту пересохло. Сердце барабанит. Член как железный кол. Голова кружится.

— Тебе стоит быть очень убедительным, Коди, — говорит он, и я поднимаю взгляд на его прекрасное лицо.

Придерживая платье, он лениво улыбается. «Люгер» все еще в руке. Из-за своего английского акцента он напоминает герцога.

В его глазах мелькает мрачное предупреждение, и я его понимаю. Нас записывают. Если хочу выбраться отсюда живым, мне необходимо отыграть свою роль.

Нужно все сделать хорошо.

Серьезная жертва, да? Стоит подумать о том, что он прячет под этим куском шелка с кружевами, как тут же во рту скапливается слюна.

По какой-то причине этот парень — Кейт Нельсон, охотница за деньгами, она же черт знает кто — решил мне помочь. Это безумный риск. Понятия не имею почему, но я принимаю предложенный мне «спасательный круг». Не сомневаюсь: это мой единственный шанс пережить сегодняшнюю эффектную катастрофу. Я медлю, хотя по идее должен мчаться вперед на всех парах.

Опускаюсь на колени.

— Руки за голову, мой милый, — любезно произносит он. — И позаботься о том, чтоб они там и находились.

Слова звучат как вежливая просьба, но нам обоим известно, что это команда, которой я повинуюсь и на коленях ползу к нему.

Мой спаситель пристально на меня смотрит.

Гляжу на него в ответ. Пульс ускоряется. У него гладкие ноги бесконечной длины. Он высокий и стройный, и сексуальный как никто другой, и охренеть какой сильный — я испытал на себе предел его возможностей, пока был прижат к стене.

Белое платье с высоким горлом по-умному задрапировано и маскирует плоскую грудь и мужское достоинство. Но сейчас оно задрано выше бедер, и скрывать уже нечего.

Добравшись, запрокидываю голову и смотрю на него. Поразительно. Черты его лица смягчаются.

— Сделай все убедительно, — шепчет он. — А потом... мы сможем отправиться домой и помириться как следует.

До меня доходит: он считает меня натуралом, и что происходящее должно быть для меня суровым испытанием. Я почти хохочу в голос. Опять-таки я понятия не имею, кто он такой, какие у него предпочтения. Правдоподобная женская роль ни хрена не значит.

По неясной причине эта мысль вселяет в меня еще больше решительности, и появляется желание сделать этот минет лучшим в его жизни.

Эй, ничто не сравнится с брошенным вызовом, да?

Утыкаюсь лицом в его промежность и трусь щеками о шелковые трусики. Он издает мягкое удивленное «у-у-уф!» и вздрагивает, но мгновение спустя берет себя в руки. Осторожно опускает руку мне на голову. В другой, я знаю, до сих пор держит «люгер».

Его аромат опьяняет. Нижнее белье пахнет чистотой. Еще есть другой запах, слабее и приземленнее — типично мужской. Издаю стон, зажимаю меж зубов краешек трусиков и пытаюсь стянуть их вниз.

Полминуты он наблюдает за моими мучениями, а потом помогает стащить ткань по бедрам. Секунду спустя он отбрасывает трусики в сторону и стоит передо мной обнаженный от талии и ниже, если не считать убийственных каблуков.

Господь всемогущий, он что, наколол меня на эти штуковины?

Член пульсирует. Я тяжело сглатываю. Меня не должно все это заводить — ни за что, никогда. Я люблю, чтоб мужчины были мужчинами. Тестостероновыми мужественными мачо. И обычно не я стою на коленях.

Я не из тех, кто подчиняется приказам. И совершенно точно не из тех, кому это нравится.

Только вот сейчас мне нравится.

Он такой великолепный. Его длинный член окружен порослью светлых кудряшек, по цвету чуть темнее, чем на голове. Остальные части тела без растительности и анатомически идеальны, как у греческой статуи. Каждая группа мышц прекрасна.

Секунду я восторженно на него глазею, во рту сухо как в пустыне. Пальцы так крепко переплетены за головой, что завтра наверняка появятся синяки.

Потом подаюсь вперед, приближаюсь ртом к его члену, принимаю его настолько глубоко, насколько способен, и наслаждаюсь жестокостью первого действия.

Он удивленно ворчит, и я тоже приглушенно ворчу.

По пути вверх прохожусь по нему языком, посасываю и ласкаю, и вновь как можно глубже его заглатываю. Головка упирается в заднюю стенку горла. Я повторяю снова и снова, втягиваю и облизываю. Здесь нет никакой элегантности. У меня текут слюни, пару раз даже брызжут во все стороны. Это акт поклонения — издаваемые мной чмокающие звуки тому подтверждение.

Боже, это не я.

Потом он хватает меня за волосы и задает желаемый ритм. А я могу думать лишь о том, что аппетитнее него никого в жизни не видел.

Никогда.

Напоминаю себе, что ему платит Ползин, а значит, он худший из худших. Здесь должен быть только бизнес. Я не должен получать удовольствие от того, что сосу член хладнокровного убийцы.

«Даже больше», — думается мне.

Мне нравится его уверенность, направляющая мою голову рука, явная убойная красота.

Открываю рот шире и делаю все возможное, чтоб не задеть его зубами. Сейчас он постанывает, напрягает руку, почти вырывает мне волосы. Он беспощадно трахает мой рот, врезается мне в горло. Использует меня.

Жаль, нельзя опустить руки, засунуть в штаны и обхватить свой отяжелевший член. Я обязан держать их на месте.

Я не знаком с этим парнем. Понятия не имею, что он может выкинуть, если нарушить его правила. Но я знаю, что у него в руке пистолет. А в коридоре ждет толпа охраны. Одна из составляющих выживания — знать, откуда можно выбраться, а откуда нельзя.

Не то чтоб я хочу выбраться. Танки «Шерман» и то не смогли бы сдвинуть меня с места.

Даю ему прочувствовать, как мой язык усердно скользит по нижней части его великолепного члена. Я даже дышать не могу. Не то чтоб мне было не насрать.

Вбираю его глубже, расслабляю горло, постанываю довольно громко и протяжно, чтоб он сумел ощутить, и отдаю ему все. Внушаю себе, что испытываемые мной сумасшедшие эмоции — благодарность и облегчение. Мужчина спас мою шкуру.

Чувствую, как его член еще немного набухает. Ему не нужно сообщать, что он кончает. Но он сообщает. Резким шепотом.

— Твою мать, — хрипло шепчет он, и через мгновение теплые струи выстреливают мне в рот.

Кончая, он говорит «твою мать». «Твою мать», а не что-то другое. Даже это эротично.

Рука все еще у меня в волосах. Он больше не тянет и не дергает меня за волосы, просто их держит. В его кулаке чувствуются эмоции. Слышу, как тяжело он дышит. Член становится мягче, но я не отстраняюсь.

Я как верный пес возле его ног. Сердце бешено колотится. Нужно, чтоб все было хорошо. Мне должно быть плевать, учитывая, каким он может оказаться парнем. Но мне не плевать.

Испарина на лбу остывает, а он просто стоит, его член до сих пор у меня во рту. Мой собственный до ужаса набухший член спрятан за слоями хлопка и шерсти.

— Твою мать, — повторяет он, сжимает и разжимает кулак. Член едва заметно пульсирует, и я знаю, что чувствительность у него будет повышенная. Я должен его отпустить. Все закончилось.

Начинаю отстраняться.

— Подожди! — шипит он, хватка напрягается. Потом мягче: — Подожди.

Жду. Он смотрит на меня сверху вниз, опускает руку на затылок. Золотистые глаза разглядывают меня и выглядят немного печальными.

Неужели он не меньше меня сбит с толку происходящим?

Удерживая его взгляд, опускаю руки — единственное находившееся под запретом действие. Да, теперь я это делаю, а он меня не останавливает.

Наблюдая за ним, одной рукой обнимаю его за бедра, придерживаю член другой и отстраняюсь как можно осторожнее.

Из-за ощущений, а, может, из-за разлуки он резко втягивает воздух.

Не могу удержаться и скольжу руками по его бедрам, по гладкой коже цвета слоновой кости. Говорю себе, что я всего лишь играю роль. Отвергнутого любовника, который не может забыть. Который не может отпустить.

Хватка в моих волосах ослабевает. Он нежно и ласково поглаживает меня ладонью. Может, он внушает себе то же самое про разыгрываемую роль? Часть меня жаждет навсегда остаться на коленях. Тяжело дышать возле его ног, отдавать ему все.

Разрываю зрительный контакт, опускаю голову и рукавом пиджака вытираю рот. Смотрю вверх: он весело улыбается.

— Ты же в курсе, что этот пиджак от «Диор» до неприличия дорогой, — говорит он.

— Никогда не гонялся за лейблами, милый. — Чувствую себя на подъеме. Полоумный. — Ты ж меня знаешь.

Что-то мерцает в его глазах, а я исступленно соображаю: «Он действительно меня знает». Не снаружи, а внутри. Там, где по-настоящему важно.

«Какая прелесть», — мрачно думаю я. Ни в коем случае. Я одиночка. Всегда был, всегда буду. Мне нравится секс, похожий на гранату: простой, быстрый и бешеный. На один раз.

И с этой мыслью в подсознании всплывает мое задание. Ползин давно испарился. Я попытался его убить и провалился. Ничтожно. С треском.

За дверью стояли охранники и слушали — вероятно, и наблюдали — как я отсасывал парню, который, вполне вероятно, является причиной того, что один из самых отвратительных отморозков в мире никогда не привлекался к ответственности.

«Я опустился на колени перед этим парнем».

Не считая отсутствия возможности восстановить справедливость в отношении моих парней, стоять на коленях — хуже всего остального. Почему-то.

Как опустившийся на чертовы колени нищий, я жду от этого парня следующей команды. Блин, с набрякшим членом в штанах я жажду его следующей команды, или что он снова произнесет «твою мать».

На хрен.

Поднимаюсь на ноги. Встаю напротив него и чувствую себя собой. Я немного выше и намного крупнее. Может, у него и есть пистолет и подмога, и преимущество, но, чтоб посмотреть мне в глаза, ему приходится задирать подбородок, что меняет динамику между нами. Несильно. Но очень весомо. Пусть даже и у меня в голове.

Все закончилось — так и должно быть. Я такое не люблю. Это не я.

Делаю шаг к нему.

— Считаешь, я искал тебя из-за ревности? — Скольжу рукой по его шее. — Так ты считаешь?

— Безусловно, — выгибая идеальную светлую бровь, отвечает он. — Хочешь оспорить?

Как раз для этого я и открываю рот, но не могу выдавить из себя ни слова.

Просто разглядываю его невыносимо прекрасное лицо.

На миг представляю себя Коди, воображаемым бывшим бойфрендом парня, которому я только что делал минет. Я никогда не был ревнивцем. Но прямо сейчас могу представить, как должен чувствовать себя Коди при мысли о том, что его странный красивый мужчина обнимает других.

Поэтому делаю то, что, по моему мнению, сделал бы Коди. Притягиваю его к себе, игнорирую зажатый между нами «люгер» и набрасываюсь на его губы жадным поцелуем.

Глава 6

Кит

Мой пистолет зажат между нами. Неро завладевает моими губами, вторгается в меня, исследует меня, весь такой пылкий и колючий. Ему совершенно плевать на упирающийся в грудь «люгер», и что мой палец все еще расположен на курке. Он словно вынуждает меня на него нажать. А, может, знает, что я не нажму.

Или он в самом деле может выжить под градом пуль. Может, даже с пулей в сердце.

Его язык проникает в мой рот, и я пробую на вкус свою сперму наряду с легким намеком на скотч. От него исходит соленый, мускусный аромат. Принадлежит исключительно ему. Запах для меня в новинку, и не сомневаюсь: я никогда его не забуду.

Сильными руками он касается моих щек и наклоняет мою голову набок, словно ему нужен какой-то особенный ракурс, чтоб сожрать меня по максимуму. Я ему позволяю, хотя не в моих правилах отдавать контроль в чужие руки. Ему я позволяю, потому что каким-то образом мне становится понятно: здесь все иначе. Для него это важно. После случившегося он пытается что-то себе вернуть. В конце-то концов, через минуту ему придется столкнуться с охраной.

Потому-то я ему и позволяю жадно и отчаянно впиваться в мои губы. И мне настолько приятно, что я отвечаю на поцелуй столь же отчаянно. Его язык напористо меня изучает; словно ему не удается проникнуть внутрь достаточно глубоко, достаточно пылко. Это непристойно. Это агрессивно.

На секунду он отстраняется, и я предполагаю, что все закончилось. Но нет, он снова наклоняет мою голову и целует с большей страстью, терзает мои губы, пока наконец-то не зажимает мою верхнюю губу меж зубов. Чувствую на губах его горячее дыхание. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Распахиваю глаза и вижу, что его глаза закрыты. Причем не просто закрыты, а эмоционально зажмурены, словно ему все это противно.

А потом он отпускает мою губу и отпихивает меня. Рука, в которой я до сих пор держу «люгер», опускается вниз.

— Я не ревную, — усмехается Неро. — Ни в чем себе не отказывай. Наслаждайся своим русским папиком.

Он не добавляет «пока можешь», но оно и так ясно. Между нами повисает угроза. «Я убью Ползина». Таково его послание.

Натянуто улыбаюсь.

— Я так и планирую. — Мой жесткий, резкий тон — предупреждение. Нужно, чтоб он услышал мою решимость, чтоб понял: я больше не буду таким добрым.

— Ты никогда не найдешь никого лучше меня, солнышко, — играя свою роль, рычит он.

Улыбаюсь и играю свою роль.

— Лучше больше не отсвечивай в обозримой близости, Коди. Как бы ни был хорош этот минет, повторять представление желания нет.

Он выпячивает подбородок.

— Считаешь, я стану выполнять твои приказы?

Склоняю голову вбок и хлопаю ресницами.

— Да. Иногда, думаю, да.

И он становится красным — на самом деле разрумянивается. О, да. Я жажду повторить представление. Еще как. Хочу его под собой, возле своих ног, под своими острыми тринадцатисантиметровыми каблуками. Хочу его любым способом, каким смогу заполучить. Я не хочу его убивать.

Но вдруг понимаю, что этот мужчина вынудит меня его убить.

Вздыхаю.

— В следующий раз я не буду таким любезным, — предостерегаю я.

Повисает тишина, и в голову приходят непрошеные образы того, каким нелюбезным я мог бы с ним быть. И ни один из них не рисует картинку его убийства. Подбираю с пола клатч и убираю «люгер», потом провожу ладонью по его руке и вытаскиваю его из комнаты.

Водитель и двое охранников все еще стоят в коридоре. Ползин оставил их со мной — в глазах всего мира я по-прежнему трофейная подружка, которой требуется его защита, а не наоборот. Видимость для Ползина очень важна.

Симулируя скуку, охрана наблюдает, как я тащу Неро к лифту в конце коридора. Возле закрытых дверей мы останавливаемся, и я нажимаю на кнопку.

— Все кончено, — говорю я, надеясь, что он смирится. В глубине души я осознаю, что нет. Некоторые не могут прекратить до тех пор, пока не умрут. Ничего другого я от Неро и не жду.

Он смотрит на меня своими черными глазами, — в действительности они темно-карие: смесь жженой умбры и ламповой сажи — и его губы подрагивают.

— Ты разбиваешь мне сердце, солнышко.

— Не провоцируй меня, — произношу я, и тут же открываются двери. — Я серьезно.

Спиной вперед он спокойно проходит в лифт и не отрывает от меня взора. Даже не взглянув, жмет на кнопку.

Заставляю себя отвернуться, прежде чем двери закроются, и переключаю внимание на своих товарищей.

Они сообщают, что Ползин все еще внизу. «Черт». Разумеется, получив от охраны информацию, что мы с нарушителем знакомы, он откажется уезжать. Нужно его увезти.

Приказываю Власову остаться и начать демонтаж оборудования. Чуть позже Ползин прогонит все записи — вероятно, сегодня. Иногда у него находятся другие дела, но что-то вот такое он просматривает лично.

Власов резко кивает. Ему не нравится то, кем я являюсь. Им всем не нравится. Им неприятно, что я в два раза лучше их всех вместе взятых и симпатичнее любой женщины, которую они могли бы заполучить.

Ну, что тут скажешь? Я всегда был гением.

Смотрю на Диму и Дмитрия.

— Идем. Пора увозить босса.

На лифте спускаемся вниз, потом они двигают забирать машину, а я выискиваю Ползина.

Он в баре. Заметив мое приближение, он широко улыбается и протягивает руку.

— Пчелка, — зовет он по-русски. Он желает познакомить свою девушку с большим количеством людей.

«Пчелка» — русское ласковое обращение, эквивалент слову «милая». Без сомнений, жало Ползин тоже учитывает. Он любит свои маленькие секреты. Но он отдал бы жизнь за информацию, что бодигард, которого он представляет как свою девушку, — агент британского правительства. Вряд ли эта тайна доставила бы ему удовольствие.

Проскальзываю к нему и, изображая скуку, холодно приветствую его новых друзей. Их утомляет моя грубость, они извиняются и уходят. Как только они сваливают, беру Ползина под руку и тяну в сторону двери.

— Я устала от Нью-Йорка, — выдаю я. — Нам нужно уехать.

Он морщит мясистый лоб и касается моего подбородка.

— Почему, пчелка?

— Здесь немного скучно.

Он широко улыбается.

— Слышал о твоем дружке. О любовной ссоре. — Он цокает языком, будто я непослушный ребенок.

Сдержанно улыбаюсь, представляю, с какой легкостью лезвие скользнуло бы по его яремной вене.

— Не в том дело. — Понижаю голос. — На этой вечеринке полно твоих врагов. Целая куча. Нам нужно уехать отсюда.

— Мы уедем в среду, пчелка.

Сканирую зал.

— Нужно все упаковать уже сейчас. Мы уедем сегодня. Здесь ты в опасности.

— Вот для чего ты и нужна. Ты меня защищаешь. — Он замолкает. Пожимает плечами. — Везде небезопасно.

— Да, но в мою компетенцию входит исключать опасные для тебя моменты до того, как они произошли. Знать, когда уехать. — Опускаю ладонь на его грудь. — Моему бублику нравится дышать? — Улыбаюсь. «Бублик» — русское прозвище, которым я с наслаждением его называю.

— Ты меня огорчаешь. — Он надувает губы. Надувающий губы Ползин — не самое привлекательное зрелище.

— Ты хочешь, чтоб я выполняла свою работу? Если да, вот что я предлагаю: возвращайся в пентхаус с Димой и собирай вещи. Мы можем улететь до рассвета.

Он хмурится.

— У меня... встреча.

— Уже нет. Выспаться сможешь в самолете.

Он хохочет.

— Какая властная, — говорит он. — Моя Катерина любит командовать.

— Твоей Катерине ты нравишься живым.

«Пока что».

Он фыркает, но подчиняется. Как никто другой мой бублик любит дышать.

— Мне нужно проверить Власова. Отправляйся с Димой и Дмитрием.

В знак согласия он ворчит, а я сматываюсь оттуда и, проходя мимо, посылаю Диме сигнал отвести Ползина в лимузин.

Вместо того, чтоб подняться наверх, шагаю в дамскую комнату. Оказавшись внутри, из-под подкладки клатча достаю второй телефон и набираю Арчи. У Арчи есть связи в ЦРУ. Он не любит ими пользоваться, но угроза непривычная.

Арчи отвечает незамедлительно.

— Это твоя любимая племянница, — сухо проговариваю я.

— Китти, дорогая.

Он произносит слова как приветствие, но в голосе слышится вопрос. В Лондоне почти три часа утра. Он что, пьет глинтвейн и раскладывает в библиотеке пасьянс? Иногда у него возникают проблемы со сном.

После взрыва в Судане, который убил моих родителей, Арчи взял меня под свое крылышко. У нас появился ритуал: я делал домашнюю работу за громадным столом из красного дерева, а Арчи занимался делами. Иногда всю ночь и до самого утра. Мы никогда много не болтали. Арчи немногословен. Те слова, которые он произносит, должны выполняться.

У нас существует негласное правило: если не считать запланированных отчетов, я могу ему звонить только в крайних случаях.

— Быстрый вопрос, — бойко начинаю я. — Слышал о пареньке по имени Неро?

Повисает тишина.

— Значит, слышал, — заключаю я.

— Ландлоу говорит, что Неро — это три парня, — наконец-то отзывается Арчи. — Типичная ЦРУшная гипербола. Американцы очень любят всю эту ерунду про супергероев.

— Кажется, это все-таки один парень. Сегодня он нарисовался. По работе.

— Сегодня?

— Сегодня.

— По работе, говоришь. — Арчи вроде как задумывается.

— Да, и он хорош. Почти добрался до Ползина. Он не профи, Арчи. Понятия не имею, кто он. Но вряд ли сегодня он работал один. Он пришел с женщиной. Мне показалось, она агент. Похоже на изменение тактики. Управление присылает непредсказуемого человека. Темную лошадку.

— Х-м-м. — Тишина, а потом: — Как считаешь, что нам стоит сделать?

Как типично. Арчи такой человек: на каждый вопрос отвечает вопросом.

— Можешь выяснить, куда управление сейчас посылает людей? Воспользуйся выходом на айтишников. Должно сработать. — Имеется в виду, что нужно отследить кредитную карту.

Арчи получает огромное количество информации от кредитных и бухгалтерских отделов различных транснациональных корпораций и правительственных организаций, включая Интерпол и ЦРУ. Поразительно, что могут творить несколько скомпрометированных человек из крупной финансовой системы.

С ответом Арчи не спешит. По прошествии какого-то времени он спрашивает:

— Что ты будешь делать, если его найдешь?

Вот именно, что?

Откашливаюсь.

— Предупрежу.

На линии воцаряется молчание. А потом:

— Говоришь, он непредсказуем.

Знаю, о чем думает Арчи: раз он непредсказуем, значит, опасен. Так почему бы его просто-напросто не убрать? Хороший вопрос.

— Без понятия, кто он. Именно это я и хочу выяснить.

Знание для Арчи имеет большое значение, и я предлагаю его в качестве взятки. В качестве причины не убивать американца.

Зачем я торгуюсь за его жизнь?

— Рискованно, Кит, — отвечает Арчи. — Каждая секунда, что ты проводишь с мишенью, увеличивает его шансы на выживание, зато уменьшает твои.

— С другой стороны, нет смысла оставлять целую гору трупов там, где может сработать предостережение. Нам не нужно, чтоб ЦРУ вникало в весь кавардак больше, чем уже есть.

— Да, но раз посылают такого человека, я бы сказал, они вникли достаточно, — решительно отмечает Арчи. Помолчав, добавляет: — Нет никого лучше тебя, Кит. Никто не работает быстрее и чище. — Он затихает, потом дополняет: — Меня удивляет эта беседа. Тебе несвойственно оставлять дела незавершенными.

Он не понимает, почему я не убил Неро. Неро — очередной наемник. Я уже избавился от кучи подобных людей.

— Решение было верным, — настаиваю я.

По правде говоря, нет. Точнее, неверным для миссии.

— Кит...

— Слушай, я варюсь в этой ситуации — мне виднее, как лучше. Я все держу под контролем. Если придется убрать Неро, уберу. Ты же знаешь.

— Если придется? — Арчи вздыхает. — Кит, тебе, как и мне, известно: если ты отпустишь этого мужчину, он совершенно точно вернется завершить свое задание. Ты лучший. Но ты — не швыряющий с небес молнии Зевс.

— Приложу все усилия, чтоб стать исключением из правил, дорогой.

— Кит. — Он гневно вздыхает. — В твоем таланте твоя сила, но он же и твоя слабость. Стоит это учитывать, или ты себя погубишь. Ты слишком привык к происходящему, а значит, не видишь возможного провала. Это твоя слепая зона.

— Я вижу идеально. Ты должен доверять...

— Я должен быть уверен. Ситуация для нас слишком опасна, чтоб позволить себе роскошь хоть в чем-то сомневаться. Понимаешь? Выясни, кто он, а потом разберись с ним. Я найду адрес. — Он замолкает. — На карту многое поставлено. Ты в курсе. Я знаю.

Несколько секунд мы молчим.

— Адрес будет, — говорит Арчи. — Дай мне час.

Он появится на веб-сайте, который я иногда посещаю. Сайт с новостями и обзорами дизайнерской обуви. Там будет название отеля. Таким образом мы иногда общаемся.

— Потом позвони мне, — произносит Арчи. — Чтоб я знал: все в порядке.

— Позвоню, — обещаю я. Затем вешаю трубку, наношу губную помаду и двигаю наверх.

Глава 7

Уилл

Вернувшись в отель, первое, что я делаю, — стаскиваю с себя обезьяний костюм и остаюсь лишь в боксерах. Второе — звоню отчитаться.

— Неро! — восклицает Фитц. — Черт, не ожидал тебя услышать!

«Приятно, что ты в меня веришь», — думается мне. Но мне не нужна их вера. Мне нужно восстановить справедливость в отношении своих парней. Чтоб они могли покоиться с миром.

Мне нужна смерть Ползина.

— Вагнер сказала, задание провалено... А тебя взяли, — добавляет он.

— Как посмотреть, — отвечаю я. — Я бы назвал это... общением.

— Как ты выбрался, черт возьми?

По пути в отель я размышлял, какой ответ дать на этот вопрос, и решил выложить Фитцу, как все было. Мне-то что? Расскажу о бодигарде Ползина — о спасшем мою жизнь мужчине — а Фитц пусть сам решает, что с ним делать. Решение не для меня. Вне моей компетенции. Я здесь, чтоб грохнуть Ползина. Конец истории.

Но как только доходит до дела, я медлю.

— Счастливая случайность, — наконец-то выдаю я. — Неразбериха с идентификацией. Хватило, чтоб сбежать.

Фитц молчит. Он хочет подробностей, но вопросов не задает.

— Хорошо, — настороженно отзывается он. Может, он считает, что я лгу? Полагаю, да.

— Фишка вот в чем: я знаю, как проникнуть внутрь. В отношении его организации кое-что прояснилось. Во вторник я до него доберусь. — Во вторник он будет в кафе «Булуд». Встреча с местным оператором.

— Теперь нет. Его увозят или вот-вот увезут. Наши наводчики видели в аэропорту Уэстчестера, что его «эйрстрим» заправляют горючим.

— Но у него планы на вторник... Наши источники доложили...

— Кажется, планы поменялись. Его люди согласовали план полета в Москву. Уезжает вся команда.

— Уезжает, — повторяю я. Наверно, я должен порадоваться. Но чувствую лишь разочарование.

— Да, так что...

Мне не нравится тон Фитца. Словно миссия окончена.

— Так что я могу отправиться в Москву. Коммерческим рейсом или в вагоне для скота. Мне плевать.

— План полета до Москвы не означает, что именно туда они и полетят. Нет-нет, мы возвращаемся в Вашингтон.

— Начав операцию, я ее заканчиваю, Фитц. Если смогу получить еще один шанс. Мне нужно лишь...

— Мы возвращаемся, Уилл. Конец дискуссии.

— Но теперь я знаю, что делать с его людьми.

— И это прекрасно и здорово, — отзывается Фитц. — Хорошо, что у тебя есть интуиция. Нам она пригодится. Мы ее используем. Как только у нас появится представление о его планах, мы пошлем тебя еще раз.

— Если б можно было сейчас до него добраться...

— Это более не обсуждается. У нас процедура.

— Я хочу его, Фитц.

Он хохочет.

— О, не переживай. У тебя еще появится шанс. На это задание агенты в очередь не выстраиваются. Для начала мы вернемся обратно, все разведаем, а затем отправим тебя еще раз. — Помолчав, он добавляет: — Это может занять какое-то время. На следующие несколько недель он окружит себя охраной по максимуму. Может, даже несколько недель тебе удастся отдохнуть, попрохлаждаться дома. Займись своим строительным бизнесом. Навести отца.

Он имеет в виду вернуться в Небраску. Знаю, насчет повышенной безопасности он прав. И все равно меня это бесит. Сегодня у меня был шанс, и я облажался.

— Утром мы пришлем машину, — сообщает Фитц. — Примерно в десять.

— Ладно. Буду готов.

Ощущая беспокойство, вешаю трубку. В голове не укладывается, что придется ждать несколько недель, а то и месяцев, прежде чем подвернется возможность убрать Ползина. Я ушел в эту миссию с головой — тут либо пан, либо пропал. И сейчас не могу не вспоминать лица своих парней, этих храбрых преданных мужчин, погибших в один миг из-за проданных Ползиным тайн.

Плюхаюсь на кровать и таращусь в потолок.

Возвращаюсь к исходной точке.

Жду убийства.

Жду подачи холодного блюда справедливости. Я ждал слишком долго. Силюсь не думать о том, что можно было бы сделать иначе в той крошечной деревушке. Если б только я был чуть внимательнее. Чуть подозрительнее. Они были бы живы. Мои братья. Мои лучшие друзья. Ребята, доверившие мне свои жизни.

Не знаю, как долго я лежу и размышляю, но спустя какое-то время начинает урчать желудок. Разумеется, я голоден. На вечеринке подавали лишь подобие еды. Маленькие аперитивы на салфетках и на шпажках. Столько возни со всей этой красотой.

Подсознание вновь возвращает меня к прекрасному бодигарду. Господи, как же он выглядел с задранным платьем. А явное великолепие набухшего члена, спрятанного под шелковыми девчачьими трусиками. И его чертов голос. Как у королевы, мать ее, Англии. «Давай-ка для начала ты убедишь меня в своем раскаянии? А для этого придется опуститься на колени и взять мой член в рот».

И его высокое стройное тело, весь такой элегантный и изысканный. Он напомнил мне о собаке, что была у моего дяди — салюки.

Салюки — пустынные гончие. Охотятся на газелей и бегают быстрее ветра. Красивые собаки, но, если вам интересно мое мнение, очень взбалмошные, капризные, без конца дрожат и привередничают в еде. Тем не менее они несут в себе смерть. Они могут загонять кролика, и вы его больше не увидите.

Эта сумасшедшая псина стала причиной бесконечных страданий моего дяди. И он рыдал, как ребенок, когда собака умерла.

Отодвигаю воспоминание и беру телефон заказать доставку в номер: стейк с картофелем фри, луковые колечки и два пива.

Долго ждать не приходится. Я так счастлив, что удваиваю официанту чаевые. Включаю «И-Эс-Пи-Эн» и осваиваю тяжелую пищу. После оставляю поднос возле двери номера, по-быстрому проверив коридор, запираю на ночь замок и шагаю в душ.

Ванная комната похожа на спа, огромная и шикарная. Множество пушистых полотенец, а ванны хватило бы на троих.

А еще у душевой нет дверцы — она походит на крытую кафелем пещеру со встроенным освещением и распылителями размером с обеденную тарелку. Как ни странно, мыла нигде нет. Наверно, для подобного места это было бы слишком легко.

Рядом с раковиной обнаруживается корзинка с маленькими бутылочками. До этого я не обратил на них внимания, но теперь достаю и изучаю наклейки. Шампунь с ароматом лайма и кокоса. Кондиционер с запахом манго и питайи. Гели для душа с ароматом экзотических фруктов. Они такие крошечные. Чтоб помыть человека моего размера, понадобилась бы целая куча. Высыпаю содержимое корзинки на полку в душевой-пещере, саму корзинку отшвыриваю в сторону и включаю горячую воду.

В душевой несколько дополнительных распылителей с каждой стороны, которые можно направлять, как пожелается. Типа для того, чтоб помыться, висящей над головой дуры недостаточно.

Быстро мою волосы и тело. Как оказалось, две маленькие бутылочки дают огромное количество пены. Потом, насколько возможно, увеличиваю температуру и стою в роскошной душевой-пещере с вычурным мягким освещением. Из висящего над головой распылителя на напряженные шею и плечи льется вода. Слева поток тоже начинает бежать быстрее. Ну, хоть в напоре воды нет ничего шикарного. Хлещет по спине, как из пожарного рукава. Именно так, как мне нравится.

Закрываю глаза, опускаю голову, время от времени меняю положение и позволяю воде массировать различные участки своего тела. Скованность в плечах ослабевает, но не испаряется — а спускается ниже, завладевает моим членом.

Обхватываю его ладонью и начинаю ласкать, неспешно и решительно, вверх и вниз, запрокидываю голову, и вода льется на лицо.

А потом звучит голос:

— Ну, надо же, как неловко.

Резко распахиваю глаза и почти выпрыгиваю из собственной шкуры, рука все еще на члене.

Смотрю на телохранителя Ползина, в этот раз он одет как парень. И не просто парень, а самый красивый парень из мной виденных. Он прислонился к раковине, и на меня направлено дуло «люгера».

Рука замирает на члене, который набухает еще больше. Еще минуту назад я бы и не подумал, что такое возможно. «Люгер» мне не нравится, но мой член охренеть как счастлив видеть этого парня.

Его черная одежда как вторая кожа. Хорошего качества, созданная для скалолазания и бега... и драк. Блестящие светлые волосы собраны в хвост на затылке. Строгий стиль демонстрирует безумное совершенство его лица. Вероятно, есть тысячи определений его внешнего вида. Совершенный идеал, что совмещает в себе мужественность и женственность: высокие скулы, прямой идеальный нос, надменно вздернутые брови, янтарные глаза, из-за которых я опять вспоминаю о хищной птице.

— Пожалуйста, — говорит он своим фантастическим английским акцентом. — Не останавливайся из-за меня.

— Никогда не был эксгибиционистом, — отзываюсь я, но руку не убираю.

Повисает тишина. В помещении становится жарче.

— Ты должен закончить, — наконец произносит он.

Понимаю, он пришел меня убить. Разумеется, я думал об этом и раньше, но теперь знаю наверняка. Он дарит мне последний оргазм. Он подобен Смерти. «Люгер» лежит в руке свободно и в то же время с умыслом.

Мой член уже должен был уменьшиться в размерах.

Но нет.

Почему я не услышал, как он пришел? Даже с включенным душем я должен был услышать... Должен был быть готов. А все потому что я до сих пор в шоке от произошедшего ранее.

От своей долбаной ошибки новичка.

Я так запутался, что облажался еще раз.

В голове творится неразбериха, я пытаюсь отыскать перспективность в этой ситуации. Не то чтоб я боюсь умирать. Черт, смерть меня вполне устроит — валяй, вперед.

Главное, чтоб я забрал Ползина с собой.

Но сейчас я в ловушке.

Взгляд бодигарда путешествует по мне, следует за стекающими по моему телу каплями.

Рот приоткрыт, язык облизывает губы, чем он выдает себя с головой и поражает меня.

«Он меня хочет».

Сердце долбится, я скольжу левой рукой по яйцам, легонько их ласкаю. Просто потому что могу.

Он опускает взор туда, где разворачивается действие. Лишь от этого я трепещу, кажется, будто по мне пропускают электрический ток.

Правой рукой вновь обхватываю член. Медленно и уверенно пробегаю кулаком по всей длине, кончики пальцев едва касаются нежной кожи.

Он наблюдает.

Знание, что я могу распоряжаться его вниманием, взрывает мозг.

— Чуть раньше ты оставил меня в подвешенном состоянии, солнышко, — вымученно улыбаясь, говорю я.

Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. Он молчит.

— Это было подло.

Его губы подрагивают.

— Я спас твою гребаную жизнь.

— Да, но на какой срок?

Мышцы на его подбородке напрягаются. Мы оба знаем, что это означает.

— Если твой член так сильно тебя беспокоит, — отзывается он, — можешь кончить. Я подожду.

Вздергиваю бровь. Хренов Джеймс Бонд.

— С чего бы? Хочешь посмотреть? — Не отрываю от него взгляда и жду реакции.

Его смех звучит неискренне.

— У меня к тебе вопросы. Думаю, лучше их задать, когда кровь прильет обратно к твоему мозгу.

Ага, конечно. Именно поэтому у него расширились и потемнели зрачки, а член под тонкой тканью надетых на нем эластичных штанов напрягся.

Но на это я не указываю. Лишь пожимаю плечами.

— Ну, ладно.

Расслабляюсь и тянусь за маленькой бутылочкой на полке позади меня. Двигаюсь преувеличенно медленно.

— Люблю чего-нибудь добавить, — поясняю я, глаза к нему будто приклеены.

Он кивает. Облизывает губы.

Открываю крышечку большим пальцем и выдавливаю на ладонь немного оранжевой жидкости. Гель не очень густой и выливается из ладони, стекает в воду и кружит вокруг моих босых ступней, отчего насыщенная паром комната наполняется ароматом тропических фруктов.

В ладони немного осталось, и я поглаживаю живот, потом спускаюсь ниже, к члену и яйцам. Медленно массирую свое тело, делаю все возможное, чтоб смотрелось отлично, и силюсь не стесняться из-за устроенного представления.

Это не моя фишка — в большинстве случаев. Но прямо сейчас мой член разбух настолько, что им можно забивать заборные столбы в землю. А все потому что он наблюдает за мной.

Пристальный ястребиный взгляд прикован к медленным движениям моей руки, отслеживает каждый жест. Да, ему нравится то, что он видит.

Мне тоже нравится. Мне нравится чувствовать его взор, наблюдение за тем, как я к себе прикасаюсь. Что он мной владеет. От этой мысли возникает резкая острая боль в сердце. От мысли о том, что он мной владеет.

«Какого хера?».

Сейчас не время увлекаться. Но человеческое тело — человеческий мозг — может работать наперекосяк, и по какой-то причине мое собственное тело сходит от происходящего с ума.

Медленно и аккуратно провожу кулаком вверх-вниз по гладкому скользкому члену. Вода все еще хлещет мне на голову, и поток, будто из брандспойта, словно бурит дыру в моей спине.

Нужно взять себя в руки. Нужно использовать свой шанс по максимуму, но сложно сосредоточиться на чем-то, кроме своего члена и наблюдающих за мной янтарных глаз.

— Здесь здорово, — выгибая в приглашении бровь, наконец-то выдаю я. — Хочешь присоединиться?

Крошечная улыбка. Кажется, ему весело.

— Как бы сильно ни хотелось, думаю, в этот раз откажусь.

— Температура идеальная, солнышко.

Он печально улыбается и качает головой.

— Прости. Продолжай.

Пожимаю плечами, будто мне все равно. Пытаясь выиграть время, тянусь за другой бутылочкой и выливаю ее на грудь. На этот раз аромат ягодный.

Он зачарованно наблюдает, как ярко-красная жидкость капает мне на грудь.

Оказывается, эти вычурные бутылочки хоть для чего-то пригодны.

Его взгляд интенсивный. Клянусь, я чувствую его кожей. Тяжело сглатываю, во рту пересохло.

Ясно помню, каково было стоять возле его ног на коленях с членом во рту. От воспоминания мой и без того болезненно набрякший член раздувается еще больше. Черт, я реально рассчитывал изменить ход его намерений? Я уже даже мыслить здраво не могу, настолько завелся.

— Как тебя зовут? — интересуюсь я, пытаюсь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля. — Вряд ли Кейт.

— Кит, — отвечает он. Он произносит слово четко. Буква «К» звучит твердо, а буква «Т» еще тверже. Но его взгляд сфокусирован на моем члене.

—Кит? Что это за имя?

Уголок его губ приподнимается. Видимо, я реально забавляю этого парня. Можно было бы оскорбиться, если б он не пожирал меня взглядом так, будто лучше меня десерта на свете нет.

— Мое.

Ворчу. Не знаю, как долго смогу продержаться, если он будет вот так на меня смотреть. В отличие от Кита я еще сегодня не кончал.

— Кит, — хрипло повторяю я. Мне больше нравится, как он сам его произносит, живо и эффектно.

Скольжу рукой вверх по телу, по шрамам на животе, по груди к соску, где останавливаюсь и провожу по нему большим пальцем. Пусть видит, как я содрогаюсь. Обычно я не позволяю парням наблюдать подобные вещи.

— Мне нравится имя Кит. Тебе идет. — И я не вру.

Мыло уже смыто, я беру еще одну бутылочку, но потом подношу ее к свету.

— С этой что-то не так. В мыле грязь или еще какое-то дерьмо.

Он откашливается и заговаривает:

— Это эксфолиант.

— Чего экс?

— Эксфолиант. Отшелушивает старые клетки кожи. Вряд ли тебе это нужно. — Он кивает на мой член, слова как ограненные алмазы. — Там.

— Точно. Моему члену нравятся клетки кожи там, где они есть. — Беру другую бутылку, зеленую, — арбуз? — продолжаю намыливаться и провожу рукой по своему длинному набухшему члену. — Кому надо отшелушивать собственную кожу? — спрашиваю я.

Кит отслеживает движения моих блуждающих по телу рук. Облизывает губы и лишь потом отвечает:

— Она становится мягче. Как шелк.

Боже, помоги, но мне нравится, как он на меня смотрит. Чувствую себя его добычей. Словно я у него на мушке, и он подбирается ко мне все ближе. Как салюки к кролику.

Насколько это хреново? Мне стоило бы раздумывать, как сделать его своей добычей, но под его пристальным взглядом трудно здраво мыслить. Да и член беспрерывно пульсирует, совпадает с биением сердца.

— Держу пари, ты пользуешься такими штуками постоянно, — говорю я.

Припоминаю его бледные бедра — крепкие, с напряженной мускулатурой — ноги привыкшего усердно заниматься мужчины, без вопросов. Но какие же гладкие.

Стоит подумать о его ногах, подсознание наполняется воспоминаниями, как я зубами стаскивал с него кружевное белье и щекой касался этой шелковистой кожи. От одной только мысли по мне прокатывается волна похоти, и приходится закусить губу.

Не то чтоб он мне не нравился в мужской одежде. В надетом на нем прикиде он смотрится столь же прекрасно. По правде говоря, мне по душе оба варианта. Разум продолжает метаться между его нынешним внешним видом и тем, как он выглядел ранее. Не могу решить, как мне нравится больше.

Кит не утруждается ответом. Вместо этого он низким голосом произносит:

— Дотронься до своего члена еще раз.

Ох, черт, он меня прикончит. Если сначала я не лишусь рассудка.

Послушно обхватываю свой член. Мыло испарилось, но мне плевать. Я почти наслаждаюсь ощущением от огрубевшей ладони, которой себя обнимаю, и начинаю медленно двигать кулаком. Чувствую себя... не знаю... камертоном или типа того. Словно каким-то странным образом мы с ним совпадаем. Будто мы настроились на одну волну, и Кит контролирует курсирующее во мне удовольствие, устанавливает темп и интенсивность.

И я не могу — в прямом смысле не могу — оторвать от него взгляд.

— Ты действительно хочешь кончить, да? — нежно интересуется он. Это скорее наблюдение, чем вопрос.

Да, я хочу кончить. Очень сильно. Член отчаянно пульсирует, можно было бы разрыдаться из-за болезненного неудовлетворенного желания, которое начало во мне зарождаться еще несколько часов назад, в той комнате, на коленях, с его членом во рту. А теперь еще и это...

Издаю тихий унизительный стон, но не могу оторвать руку от члена и глаз от его лица.

Его губы медленно растягиваются в удовлетворенной улыбке. Он тоже чувствует изменение между нами.

— Пока нет, дорогой, — мурлычет он. А потом мечтательно добавляет: — Я мог бы наблюдать за тобой всю ночь. Интересно, как долго ты продержишься.

Меня смущает вылетающий из моего горла звук. Всхлип. Раздается смешок, и по мне проносится волна стыда, смешанная с волнением.

— Пожалуйста, — выдыхаю я. Слово меня пугает, хотя и слетело с моих собственных губ.

Несколько слов, вздернутая бровь и этот хренов веселый голос, и он уже держит меня в своей ладони. Владеет мной.

И моему члену нравится эта мысль.

Где-то в глубине души меня от себя тошнит. Стою тут и унижаюсь, а ведь начал это шоу, чтоб его завлечь. Но, честно говоря, мне так здорово, что останавливаться вовсе не хочется.

— Не кончай, пока я не скажу, — шепчет он. Устремленные на меня глаза восторженно сияют.

Умудряюсь кивнуть, двигаю рукой в равномерном ритме. Мое согласие не имеет ничего общего с пистолетом, который он держит, но полностью связано с золотистым взором и исходящей от него энергетикой.

— Думаю, мне больше придется по душе, если ты будешь это делать на коленях, — размышляет он вслух.

«Боже».

Даже не задумываюсь. Начинаю опускаться на каменный пол, но он останавливает меня взглядом.

— Не здесь, — качая головой, говорит он. — В спальне.

Он делает шаг в сторону и указывает пистолетом на дверь.

Киваю и выхожу из-под водяного потока.

Глава 8

Кит

Никогда не встречал никого похожего на этого мужчину.

Каждый его шаг целеустремленный и отважный. Есть в этом нечто исключительное. Нечто сияющее. Наблюдаю за ним, и кровь в венах поет.

Он не притворяется. Он не смог бы подделать сверкающие глаза, расширенные зрачки, пылающую кожу.

И этот член. Набухший и умоляющий, истекающий смазкой. Прерывистое дыхание. Надлом в голосе, когда он молит меня о разрядке.

«Пожалуйста».

Чертов ад.

Он входит в спальню. Опускает с балконной двери прозрачные шторы, которые мягко покачиваются на ветру — именно так я сюда проник и именно так уйду. Но он молчит, лишь поворачивается ко мне лицом. Опускается на колени. Ждет.

— Жаль, нет возможности растянуть удовольствие, — слышу я собственные слова.

Он шипит, разбухший покрасневший на кончике член подрагивает.

Нам обоим известно, что этого не произойдет. Слишком велик риск — для нас обоих.

— Не сегодня, — добавляю я.

Его глаза слегка расширяются. Вероятно, мои тоже.

Подразумевается, что настанет еще один вечер, когда я смогу растянуть удовольствие. Я серьезно уйду отсюда и оставлю его в живых?

«Тебе несвойственно оставлять дела незавершенными...».

И правда.

Эта мысль меня подстегивает.

— Ну, ладно. Теперь можешь кончить, — говорю я. — И сделай все как следует, дорогой. Я хочу шоу.

Замечаю движения его кадыка, когда он сглатывает. Потом опускает руку вниз и вновь себя обнимает.

— Другую руку за голову, — произношу я.

Он подчиняется и обхватывает шею пальцами левой руки.

— Бедра раздвинь шире.

Он выполняет. Располагается таким образом, что почти полностью сидит на полу, унижается. Вижу, насколько ему нравятся мои приказы. Слабый румянец окрашивает его скулы.

— Так скажи мне. Каким я тебе нравлюсь больше? — Пытаюсь развить беседу, а он начинает себя ласкать и входит во вкус. — Как Кит или Кейт?

— Мне нравятся оба варианта, — выдыхает он, рука движется.

— Трудновато забраться в окно отеля в платье, — выдаю я.

Он издает стон, болезненный звук, и рука ускоряется, сильно потягивает сочащийся член.

— Кончаю. — Он тяжело дышит.

— Пока что нет. Не сомневаюсь, ты сможешь еще немного продержаться.

Он испускает нечто похожее на всхлип, лицо выражает мучение. Кожа все еще поблескивает от воды и теперь, может, от пота. Живот покрывают шрамы, на груди небольшая растительность, капельки сверкают в приглушенном освещении, квадратная челюсть напряжена.

— Ты выглядишь великолепно, — произношу я, в голосе звенит искренний трепет. — Но расправь немного плечи и подними подбородок. Продемонстрируй себя по-настоящему. И бедра раздвинь еще шире. Хочу видеть все, что у тебя есть.

Изо всех сил он пытается повиноваться, и этим стоит полюбоваться. Он перемещает свое прекрасное тело по полу и открывается мне. Он делает подношение в виде себя, а рука без остановки работает над напрягшимся покрасневшим членом. Мне заметно, насколько он близок. Как ему больно, как он пытается достичь кульминации и одновременно эту кульминацию сдержать.

— Пожалуйста, — умоляет он. — Мне нужно кончить. Позволь мне кончить, Кит.

«Кит».

Боже. От его слов по телу пробегает дрожь, и я ловлю себя на том, что шепчу:

— Скажи мне свое имя.

Он не медлит.

— Уилл.

Это всего лишь имя. Ничего особенного, но такое ощущение, будто ничего важнее нет. Оно как подарок. Его имя, его уступка. Его доверие, его открытое в предложении тело. И не из-за пистолета в моей руке, а из-за желания. И из-за того, что я всего этого потребовал.

— Теперь можешь кончить, Уилл.

Всхлипнув, он извивается и начинает выстреливать. Первый пульс попадает ему в плечо. Он кончает ритмичными мощными струями, протяжно постанывает и матерится. Бессмысленный поток ругательств срывается с его губ.

— Ох, черт. Господи боже, как же…

Наблюдая за ним, накрываю ладонью болезненно разбухший член и проклинаю тот факт, что ничего не могу с этим поделать.

Закончив, он подается вперед и, удерживая равновесие, рукой упирается в пол. Он как выжатый лимон, покрыт собственной спермой, грудь из-за приложенных усилий тяжело вздымается. Он офигеть как прекрасен.

Уилл.

«Уилл».

Разглядывая его, пока он приходит в себя, мне приходит в голову, что в течение последних нескольких минут этот мужчина был полностью в моей власти. И это чувство самое лучшее в мире. Как он мне доверился. Мне — своему врагу.

Стоит задуматься о случившемся, на меня накатывает чистейшее благоговение.

Но когда Уилл наконец-то поднимает на меня взор, выражение его лица меняется. Нужда испарилась. Теперь он настороже. Полон раскаяния. Он бросает взгляд на «люгер» в моей руке, и я тут же жалею, что не могу вышвырнуть чертову штуковину куда подальше… вышвырнуть и броситься к нему. Поднять на ноги и завладеть его губами. Но уже и эта возможность потеряна. Беру пистолет поудобнее и невозмутимо смотрю на него в ответ.

— Ну, это было то еще шоу, Уилл. В общем и целом очень занимательное.

В этот раз, когда я произношу его имя, он вздрагивает и резко закрывает глаза.

— Теперь убьешь меня? — ровным тоном спрашивает он. Подавленное выражение на его лице невыносимо.

Тем не менее вынуждаю себя натянуто улыбнуться.

— Не сразу. Сначала несколько вопросов.

— Например?

— Например, кто ты?

— Незначительная персона. — Он пытается подняться.

— Оставайся на полу, дорогуша. — В моем вкрадчивом голосе звучит угроза. — Ты мне больше нравишься на коленях.

Он замирает, взгляд не отрывается от меня. Расслабленный член примостился на бедре. Уязвимый.

— Ты с управлением, — выдаю я.

— Нет.

— Тогда с кем?

— Ни с кем, — отвечает он.

Хохочу.

— Ты никто и ничего не знаешь.

— Я не говорил, что ничего не знаю, — спокойно отзывается он.

Симулируя скуку, вздыхаю.

— Тогда просвети меня. Что ты знаешь?

Он глядит на меня горящим взглядом.

— Я знаю, что Сергей Ползин должен умереть. — Уверенный голос дрожит.

Я с ним не спорю. Боже, да я сам фантазировал об убийстве Ползина, но здесь все иначе. Уилл пылает убежденностью мученика. Очевидно, здесь нечто личное. Без сомнений, Ползин ответственен за смерть какого-то знакомого Уилла.

Снова вздыхаю.

— Довольно неловко. Ты же понимаешь, что я не позволю тебе убить моего босса. Ты не оставляешь мне выбора.

За фасадом чрезмерной усталости скрываю поднимающуюся тошноту. Неужели ему ясно, что я смогу сделать что угодно, кроме как засадить в него пулю? Вот бы он согласился на сотрудничество, отступился.

Либо до него доходит, либо он отказывается подыгрывать, потому что смотрит мне прямо в глаза и произносит:

— Ползин умрет.

Дерьмо.

Теперь мы зашли в тупик.

«Тебе несвойственно оставлять дела незавершенными...»

И как раз в тот момент, когда я готов сделать то, что требуется, крепче обхватываю «люгер» и поднимаю дуло вверх, раздается резкий и решительный стук в дверь.

Звучит женский голос, мягкий, но настойчивый.

— Уилл, открывай. Нас ждет Фитц.

Уилл глядит на меня.

Это один из таких моментов — сейчас или никогда. За прошедшие два года моя жизнь строилась на подобных мгновениях, на моей способности действовать в кризисных условиях. Преодолевать невозможную черту между действием и бездействием. Менять ход событий.

Все, что мне нужно сделать, — нажать на курок. Ничего такого, чего я не делал бы раньше. Выстрелить один раз, потом выскочить на балкон. К тому моменту, как женщина войдет в номер, я уже буду далеко.

Мы пялимся друг на друга, Уилл и я. В приглушенном освещении его глаза мерцают. Чувствую момент, когда он принимает решение и шевелится.

— Минутку, — кричит он. Потом медленно поднимается и встает в полный рост. Обнаженный. Темные глаза бросают мне вызов.

И все-таки я не стреляю.

Оружие направлено на него, но рукоятка скользит в руке. Дрожит. По мне пробегают мурашки.

Не могу.

Из-за того, что за последние два года я натворил, многие могли бы поседеть. Меня постоянно поражала моя способность исполнять самые отвратительные приказы. Арчи говорит, именно поэтому меня и считают хорошим агентом.

«Иногда для достижения благих целей стоит заглушить совесть».

Убийство этого мужчины — Уилла — далеко не самое худшее, что меня просили выполнить. Да ради всего святого, он — прямая угроза моему заданию.

Но… не могу.

Сердце колотится. Опускаю пистолет.

Он не двигается. Жду, что он на меня набросится. Но он просто рассматривает меня так же, как я рассматриваю его.

Опять стук в дверь.

— Уилл, поживее!

— Иду, Вагнер, — не отводя от меня взгляда, кричит он. — Дай мне секунду.

— Ничего не кончено, — говорю я и пячусь к балкону. Голос звучит странно.

— Разумеется, — отвечает он.

Взгляд по-прежнему сосредоточен на нем, меня скрывают тонкие занавески и тут же окружает тьма. Сквозь прозрачную ткань я вижу, что он стартует за мной, но слишком поздно.

Спрыгиваю с кованых железных перил и двигаю в темноту.

Глава 9

Уилл

Месяц спустя

Лондон

Десять вечера. Нахожу парикмахерскую в тихом переулке в Камден Тауне, она расположена последней в ряду убогих торговых площадей. Остальные предлагают татуировки, пирсинг, бонги^4, благовония и тому подобное. Возле этой стоят два лысых голых манекена, украшенные сказочными огнями, и огромное черно-белое фото парня с асимметричной стрижкой и сверкающими серьгами.

На двери висит табличка «закрыто». Стучу дважды и жду. Интерьер освещается голубыми неоновыми огоньками. Нагибаюсь и всматриваюсь в темное окно. Мне видны лишь манекены и обернутые вокруг их рук и ног гирлянды.

Тень шевелится, потом подходит к двери. Делаю шаг назад. Миг спустя дверь распахивается. На меня глазеет женщина с синими волосами, вопросительно вздергивает бровь.

— Меня прислал Грег, — поясняю я.

Женщина кивает и впускает меня в помещение, где полным-полно сумасшедших кожаных костюмов, цепей и прочего.

— Я Андреа. На сегодня твой стилист.

Я в Лондоне, но акцент у женщины такой же, как у меня, — американский. Может, бостонский? Она закрывает дверь и защелкивает замок.

Ее лицо освещается синим. Полагаю, мое лицо тоже, и появляется ощущение, что впереди ждет самое худшее, если судить по посылаемой ею в мой адрес усмешке.

— Твоя подружка уже здесь.

— Что-то смешное?

Она окидывает меня взглядом с головы до ног, потом отворачивается и ведет меня мимо фенов.

— Случается, что одни задания веселее других.

Издаю стон и следую за ней.

— Не переживай. У меня уже есть представление о твоей клубной личности. Все будет идеально, идеально, идеально. Ничего плохого.

«Ничего плохого». Веры не прибавляется.

— Если можно использовать черный...

Андреа приподнимает занавеску. Ныряю в заднюю комнату, где на высоком стуле сидит Вагнер. На ней надет сложный облегающий комбинезон — змейки, кнопки и крючки. Такой прикид здравомыслящий человек ни за что не нацепит.

— Какого черта...

Она соскальзывает со стула. Балансирует передо мной на каблуках такой высоты, что меня поражает, как она до сих пор не рухнула.

— Здравствуй, Уилл, — официально произносит она. — Рада, что ты сумел добраться. Я уж было начала думать, что ты заблудился.

— На тебя напали молнии, Вагнер?

Она понижает голос.

— Чувствую себя мужланкой.

Оценив ее честность, киваю. Обычно она вся такая деловая.

— Прекрати. Ты выглядишь притягательно. — Андреа подмигивает. — Просто поверь, что ты — сексуальная девочка-сабмиссив. Будет проще.

— Все, что потребуется.

Мрачный тон напоминает о желании ЦРУ, чтоб этот парень погиб. Может, они хотят не столь же сильно, как я, но главное, что хотят. Поэтому мы — подходящие союзники. ЦРУ жаждет смерти Ползина, потому что его кончина ускорит релиз какого-то файла. Что касается меня, то мне нужно свести счеты.

Глазею на кучу прибамбасов на костюме Вагнер. Все стратегически верно расположены, чтоб дружок или несколько дружков — может, даже лесные животные — смогли получить доступ ко всем нужным местам.

— Некоторым определенно нравится осложнять секс.

— И опасность, — говорит Андреа. — Вряд ли тебе захочется зажать нечто важное этими змейками, поверь, чувак. — Она подмигивает. — Действуйте осторожно.

Киваю. Знаю, что она видит: громадного, неповоротливого законника, всего в черном. Квадратная челюсть, квадратный облик. Тип парня, которому нравятся пиво и футбол. Ну, мне реально это нравится.

— Присаживайся.

— Постою. У меня был десятичасовой перелет.

— Сядь! — Она исчезает за занавеской.

— Мне и так нормально, — рычу я.

Ногой Вагнер пододвигает стул. Или скорее копытом, в таких-то туфлях.

— Предупреждаю: если будешь суетиться, она грозится превратить тебя в человека, который тащится от подгузников. — Она вытаскивает телефон и пролистывает экран.

— Навряд ли.

Появляется Андреа, руки заняты… даже не пойму чем. Похоже на сетку, кожу и цепи.

— Эй, костюм памперсного фетишиста отлично скрывает огнестрельное оружие. — Она сбрасывает кучу вещей на пустой стул, а потом испаряется через другие занавески.

— Что скажешь, Уилл? — все еще глядя в экран мобильника, интересуется Вагнер. — Насколько сильно ты хочешь Ползина?

Снимаю пиджак и бросаю на стойку.

— Есть ощущение, что мы оба готовы сделать все необходимое. — Киваю на ее туфли. — Ты сможешь ходить в этих фиговинах, или мне придется тебя таскать?

— Охеренные, да? — Смешно слышать от нее такие выражения. Она вытягивает копыто. — У меня под ними надеты тенниски. И все равно, чтоб их снять, понадобится время. Так что сегодня никаких погонь.

Тенниски. Понятия не имею, что это такое. Не думаю, что стоит знать.

— Я тебя прикрою, — говорю я и расстегиваю манжеты рубашки. Потому что именно на это она и намекает словом «погоня». Что она будет рассчитывать на меня.

И она может на меня рассчитывать — еще раз я не провалюсь. И не упаду на колени.

Даже сейчас невыносима мысль о том, как парень вынудил меня опуститься на колени, дышать с трудом, тогда как я должен был через него перешагнуть и убрать Ползина.

Ему стоило воспользоваться шансом и шлепнуть меня. Он должен был понимать, что я вернусь. Ну вот, я вернулся. Сегодня Ползин умрет.

Лучшая часть: разведка донесла, что Кейт поблизости не будет. После прошлого раза я просветил управление, что Кейт... проблема. Подробностей не выдал, просто сказал, что будет проще добраться до этой мрази, если она не будет отсвечивать рядом.

Больше я ничего не рассказал. Им не нужны детали. Им нужно убийство. Им не обязательно знать, почему сложно грохнуть Ползина, когда рядом Кейт.

Снимаю кобуру и рубашку. Потом штаны. Остаюсь лишь в боксерах. Вагнер все пролистывает и пролистывает экран.

С того вечера управление отслеживало ситуации, когда Ползин и Кейт были вместе — и когда по отдельности. Им доложили лишь об одном месте, куда Ползин никогда не берет свою верную подружку. В «Клетку» — секс-клуб для избранных наподобие темницы, чьи постоянные посетители — представители высших слоев общества.

Тридцать шесть часов назад Ползин отправился в Вену, но по какой-то причине изменил план полета на Лондон. Двенадцать часов спустя его личный помощник забронировал на сегодня приватный номер в «Клетке».

Фитц позвонил мне и сообщил, что задание снова в силе. В одну минуту я руководил бригадой, которая восстанавливала замысловатый первоначальный вид окон в исторической библиотеке колледжа, а в следующую — уже мчался в аэропорт.

Пришлось отменить ужин с отцом — он обосновался на окраине города в фермерском доме. Нужно было отдохнуть от фирмы по ремонту и реконструкции зданий, которой я руковожу вместе с приятелем. Мне нравится чинить старые здания. У меня неплохо выходит. Лет сто назад умели правильно строить.

Приятелю придется самому заниматься библиотечным проектом. Я предупреждал, что так может сложиться. Он знает, что я служил и до сих пор «консультирую».

Я отменил бы что угодно, чтоб добраться до Ползина, когда под ногами не путается Кит.

Разумно, да? Всегда стоит идти по пути наименьшего сопротивления. Я себе внушаю, что так проще убивать. Но есть и другая сторона. Не знаю, что и думать насчет того, во что я превращаюсь рядом с Китом.

Люблю мужчин подобных перестрелке: жестоких, быстрых и яростных. Но сверху всегда я. Если есть желание, можете считать меня пещерным человеком. Меня и хуже называли. Развлекаясь с парнем, я у руля. И если уж мы трахаемся, это делаю именно я. Конец истории.

Снимаю ножную кобуру с «девяткой» и укладываю на стойку.

Андреа прокручивает вешалку, завешенную кожаной одеждой. Куча цепей и петель. Ее взгляд падает на мои боксеры.

— Нет, нет, нет. Никакого белья. — Как только я их снимаю, она отводит взор. Смотрю на Вагнер — она до сих пор прикована к телефону. Меня не парит, что они будут пялиться. В армии к такому привыкаешь. Тело — точно такой же инструмент, как и мозг.

— Бывал когда-нибудь в подобных местах? — спрашивает Вагнер.

— Не. Но суть улавливаю.

— Хорошо, — говорит она. — Итак, я сабмиссив. Ты мой господин. Большая часть оружия будет у меня. Меня особо видно не будет, я буду вся такая пассивная и связанная. Хотя мы не станем делать ничего причудливого. Мы молодожены. Здесь в качестве туристов, приехали из Акрона, Огайо, и мы новички в стране извращений. Дома мы места позабавиться не нашли, поэтому приехали сюда. Предпочтения умеренные.

Андреа хмыкает и бросает мне кожаные брюки.

Пытаюсь их надеть. Они почти не тянутся.

— Слишком узкие, — произношу я.

Андреа приподнимает бровь.

— Старайся лучше, милый. Чем больше люди будут разглядывать твои причиндалы, тем меньше будут обращать внимание на лицо.

С усилием тяну. От передней части до задней тянется полоска на заклепках. Зато сразу ясно, для чего они нужны. Оторвешь полоску, и штаны будут прикрывать все, кроме тех мест, для которых были предназначены.

— Модульные «наштанники», — поясняет Андреа. — Проще перейти к сексу или любым другим прихотям.

Вздыхаю.

— Не переживай, солдат, — звучит голос Вагнер. — Никто не станет рвать твои штаны.

— В уборной тоже будет проще, — подсказывает Андреа. — Но если тебе не нравится, можем вернуться к подгузникам.

Бросаю на нее взгляд.

На телефоне у Вагнер открыта карта «Клетки». Она показывает мне различные комнаты, указывает на снятый на четвертом этаже номер Ползина.

— Судя по информации, Ползин предпочитает садизм.

Мы проходимся по планировке. Две лестницы в разных концах здания, посредине — лифты. Люкс Ползина расположен между лифтами и восточной лестницей. Мы сможем воспользоваться многочисленными коридорами. Она заверяет, что никто про них не знает. Владельцы «Клетки» держат их в тайне.

— Опусти руки. — Андреа надевает на меня кожаный жилет и протягивает кожаные перчатки без пальцев, потом затягивает на мне ремень. На нем есть кобура для кнута с рукояткой. Она делает шаг назад и кивает. — Мне нравится. Жилет на мужской груди. Очень по-варварски. Да еще и эти твои шрамы. — Она причмокивает.

Твою ж мать.

Она уходит за занавески.

Мы с Вагнер продолжаем обсуждать план, который они с Фитцем разработали, пока я находился в воздухе.

— Мы думаем, лучше взять номер вот здесь, — увеличивая картинку большим и указательным пальцами, объясняет она. — Их нельзя бронировать заранее, так что до полуночи все номера будут свободны. Есть вариант пригласить зрителей, но это не наша фишка. Мы снимаем номер только ради оборудования, понял?

Киваю.

— Да.

— Мы будем издавать звуки и немного пощелкаем кнутом, чтоб все выглядело достоверно. Потом включим запись и начнем работать. Ты сможешь попасть в его номер через боковой коридор. — Она увеличивает обзор и тычет в экран фиолетовым ногтем. Пытается охватить все непредвиденные обстоятельства: как при необходимости мы сможем отключить питание, несколько планов побега, где спрятано оружие. — Разумеется, ты имеешь право наложить вето, — добавляет она.

Изучаю карту, прицениваюсь. План приличный. И вполне логичный.

— Вроде все просто.

— Хорошо.

Андреа возвращается с различными перчатками. Одни из них на шнуровке и доходят до локтей.

Вагнер показывает исходную точку, которую они идентифицировали как люкс Ползина. Кажется, раньше они бывали в этом месте. Владелец не имеет ничего против взяточничества и шантажа — не интересно. Это неважно. Зато я знаю, что именно поэтому они и торопили меня пересечь Атлантику. Извращенная версия Ползина сама идет в руки — да еще и без Кейт. Система приходит в движение.

Андреа вручает мне кожаную кепку с цепью по краям.

— Примерь.

— Серьезно?

— О, надевай.

Вздыхаю, но выполняю. Поднимаю взгляд, и они обе улыбаются.

— Посмотрись в зеркало, — говорит Андреа.

— Я не гляжусь в зеркало. — Киваю Вагнер. — Как, ты считаешь, разместится служба безопасности Ползина?

Безусловно, я думаю о Ките. Его там быть не должно, но он непредсказуем.

Она показывает мне длинный коридор.

— Единственное логичное место. Они не будут знать о другом выходе. Люди Ползина ни за что не сообразят, что управление воспользуется боковыми проходами, и что они в принципе есть.

Проходимся по плану еще пару раз.

Наш человек сигнализирует нам осторожным стуком в дверь, как только Ползин устроится в своем люксе. Я прокрадусь в один из коридоров, проскользну в номер и убью его. Главная задача — сделать все тихо, чтоб не взбудоражить охрану, которая, без сомнений, будет находиться за дверью. С ним будет женщина, но она, скорее всего, наемная и вряд ли кинется его защищать. Возможно, она просто-напросто не сможет кинуться его защищать: судя по словам Вагнер, женщин он любит связанных и беспомощных. Большой гребаный сюрприз.

— Как только раздается стук, ты отправляешься на улицу, — говорю я.

— Ты чокнулся? Я тебя не оставлю.

— У меня есть право вето на этот план — такова сделка. Это мое шоу.

— Я — подмога.

Качаю головой.

— Я работаю один. Я готов носить этот дебильный прикид. Но не готов в нем умереть. Подмога — это человек, о котором мне придется беспокоиться. Ты, как мое прикрытие, проведешь меня внутрь, а потом уйдешь.

— В прошлый раз тебя чуть не убили.

— Но не убили же. — Беру ее телефон. Конечно, она права. Для моей же безопасности лучше иметь подмогу. Но я не хочу.

Дело не в том, что мне придется за кого-то переживать. А скорее в том, что, закрывая глаза, я вижу тела своих погибших в том богом забытом грузовике парней. Их разбомбили, пока я проверял территорию. Эти мужчины мне доверяли, а я ничего для них не сделал. Черт, именно проверка территории должна была быть опасным мероприятием.

В этот раз я разберусь со всем в одиночку.

«Кроме Ползина, больше не умрет никто».

— Слушай. — Провожу по экрану и возвращаюсь к предыдущей схеме. — Как только ты окажешься на улице, я отправлюсь вот сюда, потом переберусь к черному ходу. Уберу Ползина и вернусь тем же путем. Машины здесь и здесь. Сделано. Чисто. Аккуратно.

— В твоем плане я участвовать не стану, мои инструкции — держаться позади и мониторить. — Она забирает телефон.

И вдруг меня осеняет.

— Если я погибну, завершать работу придется тебе? Выставишь все так, будто мне повезло?

— Если смогу.

— Этого человека окружают довольно опасные люди.

Она пожимает плечами.

— Нам нужен релиз файлов. В общем, смерть есть смерть, так? Ты исполнишь свое желание.

— Что за файлы?

— Можно сказать, их релиз решит проблему некой преступной деятельности, чего очень хочется управлению, — отвечает она.

— Файл для шантажа, — предполагаю я.

Она склоняет голову, что говорит о том, что я могу быть прав.

— Больше рассказать не могу. — Выражение лица Вагнер становится серьезным. — Нам еще ни разу не подворачивался столь удобный случай. Он один, в надежном месте. Почти никого вокруг. — Она замолкает и смотрит на меня. — И никакой подружки-обструкционистки. — Ее взор задает вопрос. Но отвечать я не планирую.

Думаю, ее мучает любопытство. Их всех мучило любопытство, когда я поведал, что подружка — ходячая проблема. Помимо этого я ничего рассказывать не стал. Неважно почему. Только лишь, что убить Ползина без подружки будет проще.

Преуменьшение, мать его, года.

Глава 10

Кит

— Да ты, блин, издеваешься. — Голос звучит холодно, но Ползин даже не вздрагивает. Взгляд белой акулы безжизненный и мрачный. Безжалостный.

— Ни в коей мере, Катерина, — говорит он. — Хочу, чтоб вечером ты отправилась со мной.

— Отправиться с тобой не проблема, — отвечаю я и указываю на лежащий на постели прикид. — Вот он проблема.

Так называемый наряд состоит из парочки лоскутков кожи и множества ремней и пряжек.

— Он гораздо лучше, чем носит большинство моих компаньонок, Катерина.

Сказанное не успокаивает. Самое ужасное — куда постоянно возвращается мой взгляд — верхняя часть лука. Одна из деталей предназначена для рта, чтоб он был открыт, как канал. Если это надеть, подбородок будет низко опущен, зубы расположатся слишком далеко друг от друга, и нанести хоть какой-то вред тому, что вставлено в рот, станет нереально. Голос подать тоже не выйдет, будет невозможно дотронуться языком до неба или губ. Можно будет издавать лишь искаженные и похожие на звериные звуки.

Стоит только подумать, что кто-то может носить такое ради Ползина, и тут же тянет проблеваться. Такая разновидность секса предполагает крайнюю степень доверия, и я даже представить не могу, как основательно насладится монстр вроде Ползина, когда это самое доверие не оправдает.

Интересно, насколько в подобных местах девушки должны быть отчаянными? Сколько им платят? Им вообще платят?

Ползин хмыкает.

— Вперед, Катерина, будешь смотреться очень симпатично. Прям как тебе нравится.

Меня захлестывает ненависть. Хочется подчеркнуть, что он ничего обо мне не знает. Что я одеваюсь в женское исключительно ради профессиональной выгоды. Что мне абсолютно фиолетово, буду я смотреться «симпатично» или нет. Но, как обычно, позволяю Ползину думать так, как ему больше нравится.

— Он совершенно непригоден, — бодро произношу я. — Куда девать оружие? Как с этой штуковиной во рту я сумею тебя защитить? Это нелепо и чересчур показушно. Нам не нужно, чтоб кто-нибудь выяснил, что твоя предполагаемая девушка на самом деле мужчина-бодигард.

В безжизненном взгляде Ползина мерцают разнообразные микро-эмоции, а потом появляется вкрадчивая жуткая улыбка, которую он демонстрирует постоянно. Но я замечаю вспышку разочарования. Он хотел застать меня врасплох. Выбить из колеи. Интересно зачем.

— Самый безопасный лук — это костюм госпожи, — говорю я. — В коже с головы до ног. Все прикрыто.

Ползин не утруждается и свое отвращение не скрывает.

— Какое похабство. Ни одна моя женщина не возьмет в руки хлыст.

— Да, но я — не твоя женщина, — указываю я.

— Все считают иначе, — отзывается он. — А значит, в темнице на коленях будешь стоять именно ты. На тебе будет надет ошейник. Сомнений в том, кто господин, не будет.

Подавить дрожь не удается. Ползин никогда не проявлял ко мне сексуального интереса — насколько мне известно, он стопроцентный натурал. Но, как ни странно, его никогда не парило, что я тоже мужчина. Наоборот, казалось, его это чудным образом будоражило. Я всегда это объяснял его любовью к тайнам.

— Ошейник. Нормально, — проговариваю я, хотя от мысли, как он застегивает ошейник на моей шее, по коже бегут мурашки. — Но не вот это.

Ползин тяжело вздыхает. Он явно недоволен.

— Ладно, — в конечном итоге соглашается он. — Но я хочу тебя в ошейнике и... — Подбирая слово, он хмурится. Разыгрывая пантомиму, кружит по левому запястью толстыми пальцами правой руки. — Кожаных штуках.

— Манжетах, — бросаю я.

— Да, манжетах. — Он оглядывает меня с головы до ног. — Может, все не так уж и плохо. Корсет, ошейник, манжеты. — Он слегка улыбается. — Для моего избалованного и дорогостоящего домашнего питомца.

В ответ я небрежно пожимаю плечами.

— Ладно, — говорит он. — Уладили.

Несмотря на враждебность, что всегда присутствует между нами, он во мне уверен. Он верит, что я способен его защитить. Ну, а почему нет? Я вновь и вновь доказывал ему свою ценность.

В его понимании астрономической суммы, которую он перечисляет на мой счет в Швейцарии, для преданности достаточно, хотя для миллиардера вроде него это незначительные накладные расходы.

— Закажу доставку нового наряда, — произносит он.

— Нет. Я о нем позабочусь. Оставь это мне.

Как бы я ни ненавидел Ползина, в одном он прав: в «Клетку» мне стоит надеть нечто сабмиссивное.

По правде говоря, сексуальные предпочтения Ползина больше распространяются на пышных женщин, чем на плоскогрудых. Но престижа ради ему нравится держать в руках похожую на супермодель девицу, на чью роль я превосходно подхожу.

Плюс это идеальный способ отвести внимание от того, кем я в действительности являюсь.

Я свободен в действиях, ношу дорогую одежду, а если кто-то ко мне обращается, говорю исключительно о своей второй личности — Кейт. Кейт довольно эгоцентрична. Рядом с ней никто долго не выдерживает, а значит, ни о чем не догадается. Подружка Ползина красива, скучна, хочет шикарно выглядеть и получать прекрасные подарки.

Выбор прикида Кейт — облегченный сабмиссивный вариант. Нечто такое, что будет выделяться в месте вроде «Клетки», но при этом не будет смотреться неуместно. БДСМ-подиум. Как только образ в голове складывается, я тут же начинаю действовать.

В семь Ползин присылает машину. Когда я его сопровождаю, мы всегда ездим вместе. Мое условие.

В момент моего прихода он в гостиной пентхауса меряет шагами пол со стаканом янтарной жидкости в руке. На нем надет обычный простецкий черный костюм, белая рубашка, галстук отсутствует, зато есть кожаные перчатки.

Я в своем длинном черном пальто останавливаюсь посреди комнаты и жду его слов.

— Ну? Что ты надела? — рычит он. До меня доходит, что он нервничает. Не стоило бы удивляться. Самое слабое место у Ползина — самолюбие. Видимость в глазах других людей очень для него важна.

Неспешно расстегиваю и распахиваю пальто, но не снимаю.

— Подойдет? — унылым тоном спрашиваю я.

Он меня разглядывает, напряжение испаряется.

— У тебя отличная интуиция, Катерина.

Я решился на римскую рабыню. Короткая белая туника закрывает меня от плеч до верхней части бедер, выставляет напоказ длинные гладкие ноги и маскирует несуществующую грудь. Золотистые застежки на плечах удерживают тунику на месте, а ошейник и манжеты оборудованы кожаными золотистыми хомутками. Приспособления скорее декоративные, чем функциональные. Меня ничем не удержать, если вдруг кто-нибудь решит меня обуздать.

Мягкие кожаные ремешки гладиаторских сандалий крест-накрест обвивают ноги почти до колен, и мне удалось припрятать два лезвия в задней части ремешков, которые тянутся от каблуков до голеней. Два тридцатисантиметровых лезвия. Гениально, если спросить меня.

В общем, прикидец у Кейт идеальный, создает впечатление безобидной женской красоты. Покорности.

Этот ход мыслей провоцирует визуальный образ, от которого вот уже несколько недель я пытаюсь избавиться. Громадный американский агент стоит на коленях с моим членом во рту. А позже ублажает себя по моему приказу.

«Пожалуйста... Мне нужно кончить. Позволь мне кончить, Кит».

«Скажи мне свое имя».

«Уилл».

Уилл.

Как дурак я позволил ему уйти и продолжать сражаться, зная, что он желает Ползину смерти. Зная, что он за ним вернется.

После того вечера я усилил службу безопасности Ползина еще на уровень. Вот почему сегодня я отправляюсь с ним в «Клетку» — эксклюзивную темницу для богатеньких уродов типа Ползина, где можно разыграть сцену. Охрана там обеспечена должным образом.

Раньше перед его прибытием меня удовлетворял один-единственный обход, потом я оставлял его с Дмитрием, а сам с остальными членами команды осматривался снаружи. Никто не рискнул бы напасть в месте вроде «Клетки».

Никто, кроме американца.

Уилла.

— Совершенство, — говорит Ползин, когда я застегиваю пуговицы своего пальто. Теперь в его голосе звучит удовлетворение. — Ты будешь домашним питомцем. Можем всем сказать, что ты пришла впервые и сегодня только понаблюдаешь.

Боже, при мысли о том, что придется смотреть, как он будет обрабатывать несчастную сабу — может, даже в том головном уборе, что он показывал ранее — меня начинает мутить. Однако я сохраняю тоскующее выражение на лице. Мне прекрасно известно, кто такой Ползин.

Вспоминаю часто цитируемые Арчи слова: «Иногда для достижения благих целей стоит заглушить совесть».

Будь я другим человеком, возможно, вытатуировал бы эти слова на руке на хинди или на японском. Но я не такой человек. Я не верю, что нанесенные чернилами на кожу слова делают все правдивее или более личным и значимым. Да и, кроме того, что это за мантра вообще? Вряд ли здесь есть чем гордиться.

Во внутреннем лифте мы спускаемся в гараж. Дмитрий ждет возле дверей вместе с Глебом, парень недавно приехал из родной страны Ползина. Дмитрий — громила, но Глеб огромен. Движется еще медленнее Дмитрия, но все равно способен прикрыть спину.

Они провожают нас к ожидающему лимузину. Глеб открывает заднюю дверцу мне, а Дмитрий — Ползину. Мы усаживаемся, за нами следует Дмитрий. Глеб садится вперед, по соседству с водителем. Его грузное мускулистое тело заполняет половину передней части салона, он почти касается водителя. Большая квадратная голова практически задевает крышу машины.

Гребаный бычара.

Мы останавливаемся возле отеля «Мариотт», к нам бредет стройная изящная рыжеволосая девица в длинном прусском голубом пальто и сверкает широкой улыбкой. Глеб выбирается на улицу и открывает ей дверцу. Она проскальзывает в салон.

— Здравствуйте, сэр, — обращается она к Ползину и безо всякого любопытства окидывает меня взглядом.

— Глаза в пол, дрянь, — командует он.

Она опускает взор, резкий тон ее, кажется, не удивляет.

Сцепленные в замок пальцы покорно лежат на коленях, и я надеюсь, что он нормально ей платит. Этот вечер быстро не закончится.

Путешествие выходит коротким. «Клетка» располагается в Блумсбери, всего в нескольких минутах езды от отеля. Водитель дважды сворачивает, и мы останавливаемся. Вначале выходит Глеб, прогуливается по пустынной улочке, возвращается, открывает заднюю пассажирскую дверцу и позволяет нам выйти. До двери без всяких вывесок идти всего метров десять, и при нашем приближении она распахивается.

В проходе стоит миловидный азиат. Густые волосы стянуты в крошечный хвост на затылке, а лицо украшает аккуратная эспаньолка. По телосложению он схож с Дмитрием. Рядом с ним высокая хорошо сложенная женщина с бесстрастным выражением на лице.

— Мастер Сергей, — поклонившись в знак уважения, говорит мужчина. — Как замечательно, что вы снова нас навещаете. — Его акцент, как и мой, звучит изысканно. Он переводит взор на меня, на рыжеволосую девушку, потом на каждого из головорезов. Оценив нас, он отходит в сторонку и в приглашении машет рукой. — Пожалуйста, входите.

Ползин — у которого абсолютно нет манер — не отвечает. Только кивает и направляется к внутренней двери, которую придерживает открытой чернокожая женщина. Когда мы проходим мимо, она на нас не смотрит. Мы с Дмитрием и рыжей следуем за ним. Глеб возвращается к машине.

Бормочу азиату «спасибо», его глаза чем-то мерцают, не могу разобрать, чем именно. Смотрит он испытующе, но я вижу во взгляде отголоски жалости.

Вслед за Ползиным через внутренние двери вхожу в другую большую комнату с мягким приглушенным освещением, плюшевыми диванами, низкими столами, в сторонке — небольшой бар. За ним в ожидании стоит красивый молодой мужчина, руки заведены за спину.

Женщина в обтягивающем карминном платье и на абсурдно высоких шпильках приветствует нас и забирает нашу верхнюю одежду. Рыжая сбрасывает пальто и являет почти полностью состоящий из ремней и крючков наряд. Промежность и грудь выставлены на всеобщее обозрение. Из-за чего мой костюм римской рабыни становится похож на монашескую рясу.

Ползин посылает ухмылку хостесс.

— Иногда одной недостаточно.

Не моргнув глазом она интересуется у Ползина — обращается к нему, а не к «нижним» — не желаем ли мы шампанского.

— Мой номер еще не готов? — сердито спрашивает Ползин.

Женщина бормочет, что должен быть готов, но она проверит. Может, мы выпьем бокал шампанского, пока ждем? Она сигнализирует бармену, который вынимает из холодильника довольно приличную шипучку. И снимает фольгу.

Что-то тут не то.

Ползин смотрит на меня, потом на сабу и указывает на диван.

— Садитесь, — говорит он, и мы садимся, но я смотрю на Дмитрия и взглядом показываю, куда ему нужно встать. Подчиняясь приказу, он отступает к дальней стене, она как раз посредине между дверью, в которую мы вошли, и дверью, что, по моему предположению, ведет к игровой зоне.

Бармен отвинчивает проволоку и с хлопком откупоривает шампанское. Наполняет два бокала, наливает медленно и осторожно, чтоб сдержать пузырящуюся жидкость.

Это не просто заминка — что странно, учитывая, насколько богат Ползин, и насколько профессионально это заведение. Нет, здесь что-то еще. Возвращаюсь к чернокожей женщине, что придерживала для нас дверь. Она избегала наших взглядов. На входе я смолчал, но сейчас замечаю проблеск. Чего-то скрытого, чего-то неуместного. Чего?

На серебряном подносе бармен приносит шампанское. Ползин берет бокал, я тоже беру. Рыжей ничего не обламывается. Поднимаю свой бокал и улыбаюсь бармену. Он очень симпатичный и очень молодой.

— Что за задержка? — любопытствую я.

Судя по выражению лица, он не в курсе. Да я другого и не ожидал, но становится интересно, находит ли он заминку необычной. Сложно сказать. Возвращается хостесс. Слегка улыбается.

Может, это ловушка?

— Ты дуешься, Катерина, — изрекает Ползин.

Рассеян, как обычно. Ползин бывший КГБшник — чем очень любит хвалиться — но я поспорил бы на что угодно, что он никогда не был полевым агентом. В нем нет... осторожности.

Хлопаю ресницами и его игнорирую. Нервы гудят, даже если у него не так… Что-то определенно происходит. Дмитрий и Глеб предположительно все проверили, но они могут многое не уловить, особенно когда в воздухе витает намек на секс. Их больше могут заинтересовать посетители клуба, чем сам клуб.

Поднимаюсь и с кокетливой улыбкой подхожу к Дмитрию. Насмешливо тычу пальцем ему в грудь. Наши глаза почти на одном уровне. Я шепчу:

— Насколько тщательно вы все проверили? — И повторяю на ломаном русском.

— Очень тщательно, — отвечает он.

— И навестили владельца? Полагаю, вы провели полную проверку.

— У него нашумевшая репутация по части разврата. — Он переходит на ломаный английский. — Хорошо известен. Тактичен. Много лет управляет этим местом.

Значит, нет.

— Нашумевшая репутация по части разврата, — бурчу я. Этим они и удовлетворились? — Камеры?

— В люксе ни одной. Мы обыскали четыреста семьдесят первый. Сегодня тоже. Он чист, клянусь.

— М-м-м. — В четыреста семьдесят первый я верю, а вот в Дмитрия и Глеба нет. Дмитрий — лентяй, Глеб — тупица. Иногда моей настоящей миссии это помогает, а в ситуациях подобных сегодняшней огорчает. — План этажа?

— В файле.

Краем глаза замечаю, что к нам приближается Ползин.

— Отправь его мне как можно скорее. — Оборачиваюсь и улыбаюсь.

— Наш номер ждет, Катерина. Готова повеселиться?

Протягиваю свой бокал Дмитрию и следую за Ползиным, он придерживает меня за локоть. Мы шагаем бок о бок, а рыжая, похожая на развратную подружку невесты, идет позади, руки уже скреплены за спиной.

Мы входим в шикарный номер, что-то среднее между темницей и гостиной в готическом стиле с черным кожаным креслом и коваными фонарями, которые заливают комнату кадмиево-красным свечением. Цвет переносит меня в другое место и время, к сочному металлическому запаху моей любимой краски, глубокому насыщенному пигменту на палетке, бурному ощущению от тюбика с краской.

В реальность меня возвращает хлопок двери. Ползин не тратит время впустую и приказывает девице опуститься на колени в углу.

Собираюсь с духом и оглядываю комнату. Девайсов и атрибутики в изобилии: кнуты и флоггеры развешаны аккуратными рядками на дальней стене рядом с Андреевским крестом и «позорным» столбом. Разнообразные дилдо, затычки, грузики и зажимы разложены на красных лакированных подносах. Беру широкую повязку и протягиваю Ползину. Не хочу, чтоб саба меня видела — или обратила внимание на мое отсутствие.

— Для нашей маленькой подружки, — говорю я.

Он хмыкает и завязывает ей глаза.

Вынимаю телефон. Дмитрий прислал план этажа. Увеличиваю его и пару минут изучаю, Ползина и рыжую, которые уже начинают свои развлечения, игнорирую. Ползин бормочет непристойности, пробегается руками по связанному телу.

Обхожу комнату по периметру, осматриваю живопись и литье, узоры на коврах. Мое внимание привлекает вертикальный стенд с очередными кнутами. Учитывая выставку на стене, он кажется лишним. Осторожно на него надавливаю.

Он немного сдвигается. Но чрезмерно много, чтоб быть обычной частью стены. Ощупываю заднюю часть корпуса и обнаруживаю искомое — тщательно спрятанную дверь, которой нет на плане.

Возвращаюсь к Ползину как раз в тот самый момент, когда он своей пятерней дает девушке пощечину — чересчур яростно, она падает на пол. Она лежит и тяжело дышит, а я ничего не могу поделать, мне нужно сохранить рабочее лицо.

Никаких слабостей. Особенно перед Ползиным. Для него любая разновидность сопереживания — слабость.

— Дорогой, — привлекаю я его внимание.

Он бросает на меня взгляд.

— Моя сладкая?

— Я вот тут тихонько посижу и посмотрю, как ты творишь свою магию. — Жеманно проговаривая слова, жестами показываю ему свои истинные намерения и тычу в сторону секретной двери. Изображаю, что иду туда, и он кивает.

— Конечно, — соглашается он. — В этот раз просто посмотри, Катерина. Я использую эту шлюху, чтоб тебя научить.

Иду обратно к открытой двери, из-под туники достаю «люгер». Делаю шаг за дверь.

Я в коридоре с приглушенными напольными огнями, такими по ночам освещают проходы в самолетах. Они бегут в обоих направлениях, но их крайне мало, и многое остается в тени. Включаю подсветку на телефоне, она являет то, что меня окружает. Остаюсь доволен. Кроме меня, тут никого нет. Потом захлопываю дверь и пристраиваюсь в темном уголке. Из левой сандалии вынимаю лезвие, чтоб можно было бесшумно убить.

В темноте колотится сердце.

Мысленно возвращаюсь в тот номер в Нью-Йорке. К мужчине, что стоял передо мной на коленях в тусклом свете прикроватной лампы, его имя, словно дар, срывается с губ. Уилл. К его открытому в предложении телу.

Я встречусь с ним вновь.

Было ясно, что этот момент настанет, как бы я ни пытался его предотвратить.

С недавнего времени я отчаянно выискиваю подсказки о местонахождении Рок-файла. Прочесал все резиденции Ползина. Изучил полетные листы, счета, корреспонденцию. Все, что может навести на след файла, и я сам смогу убить Ползина.

Что угодно, лишь бы избежать выбора между Уиллом и гребаным файлом.

Потому что мне придется выбрать файл. Придется остановить Уилла. И не так, как в прошлый раз. В этот раз мне придется остановить его безвозвратно. Слишком рискованно оставлять его в живых, хотя от мысли о его убийстве меня мутит.

Да что это за хрень такая? У меня больше нет совести. Никто не помешает мне выполнить то, что требуется.

«Между мной и Уиллом всего лишь похоть, — убеждаю себя. — И все». Элементарная животная страсть. Химическое вещество в мозгу. Рок-файл намного важнее. Для семьи и верности. Жизней агентов.

Крови.

Он не может быть опубликован.

Я не допущу.

Глава 11

Уилл

Комната похожа на съемочную площадку дешевого порнофильма о Дракуле. Деревянные полы выкрашены в черный цвет, — и, без сомнений, покрыты антибактериальным веществом — стены обиты красной искусственной кожей. Нас окружают столы со сложными ремнями и скобами. Возле одной стены стоит крест в человеческий рост, возле другой — такого же размера буква «Т» и тоже с ремнями и скобами. Газовые факелы, вмонтированные во все четыре стены, добавляют комнате трепетности.

Знак в ведущем сюда коридоре гласит: «Исследуй свои фантазии», но больше похоже на полную противоположность исследованию, по крайней мере, для меня. Все кажется столь же глупым, как и моя кепка. Ненавижу эту кепку.

Агент Вагнер останавливается возле крестообразного каркаса и присвистывает.

— Андреевский крест. — Она указывает на кожаный ремень, который вроде бы предназначен для крепления запястий. Или, черт, может, и лодыжек, насколько я понимаю. Людей на этих фиговинах привязывают вверх ногами?

— Тебе понравилось бы, если б тебя привязали к одной из таких штуковин и пороли кнутом? — спрашивает она.

— Не особо, — ворчу я.

Она хохочет и бредет к высокому черному цилиндру, который оказывается бушелем с хлыстами и кнутами. Один из них она вынимает и рассекает им воздух. Из-за свистящего звука волосы у меня на затылке встают дыбом. В качестве эксперимента она хлещет кнутом по красной стене. Шлеп. Она мягко хмыкает.

— О, мастер, — издает она громкий стон. — Пожалуйста, еще.

— Хватит валять дурака, — шиплю я.

— Я и не валяю, — протестует она. — Мы изображаем посетителей. По крайней мере, до тех пор, пока я не включу запись.

— Так включай уже, — огрызаюсь я и сажусь напротив очередной выставки девайсов: колец и веревок, и резиновых членов. Пора начинать подготовку. Вкручиваю глушитель в девятимиллиметровый «глок», распихиваю удавку и лезвия по телу.

— Проблема, — спустя минуты полторы говорит Вагнер. Когда я поднимаю взгляд, она прокручивает экран мобильника.

— Что?

Она колеблется.

Я не отступаюсь.

— Что?

— Подружка. Кейт.

Сердцебиение ускоряется.

— Что?

— Она здесь с ним.

Сердце будто стискивают в кулак. Не потому что задание стало в десять раз сложнее. Зачеркните — в сто раз сложнее. И не потому что разведка ошиблась в таком значительном моменте.

Нет, все гораздо запутаннее.

Меня бесит тот факт, что Кит находится с ним в подобном месте.

Мне было интересно, вместе они или нет. Богу известно, я приложил достаточно усилий, чтоб этого не представлять.

А теперь Кит здесь с Ползиным? Играет с ним в сексуальные игры? Воображаю, что Кит, как хищная птица, смотрит на него сверху вниз, выражение лица наполнено суровым влечением. Бледная кожа. Светлые волосы. Резкие приказы аристократическим тоном: «Расправь плечи. Подними подбородок. Раздвинь бедра».

Ползин не смог бы устоять… Как бы он смог? Манера Кита смотреть. Его янтарные глаза. Как он стоит.

Или Ползин управляет Китом?

«Ползин — известный садист».

Резко втягиваю воздух. Кожа под жилетом становится липкой. Нет, Кит такое не одобрил бы, да?

— О чем задумался? — интересуется Вагнер. — Отменяем?

Хмурюсь и запихиваю длинное лезвие в вертикальный карман сбоку на голени.

— В этом нет смысла, — шепчу я, просто чтоб хоть что-нибудь сказать. — Вам была известна его схема. Он должен был приехать с сабой, которую подобрал по пути. Такая была информация. Они вместе с сабой одни в комнате. И несколько охранников в коридоре.

— Саба там, но они не одни. Подружка тоже там. Не знаю, может, она приревновала или что-то наподобие.

Киваю.

«Черт».

Она делает в моем направлении несколько шагов.

— О чем ты думаешь, Уилл?

Сказать по правде, я вообще не думаю.

— Может, он связал обеих? — размышляет она, чем совершенно не помогает. — В любом случае, им ни до чего не будет дела.

Качаю головой.

— Кейт очень…

Вагнер терпеливо ждет окончания предложения. Стоит рассказать ей о Кейт. О Ките.

— Она очень проницательна, — в конце концов, выдаю я.

— Давай все отменим?

Тру лоб, воображение рисует обгоревшие скрюченные тела в разбомбленном грузовике. Мои парни. Они мне доверяли. Это меня должно было разорвать на куски. Я вынудил двенадцать человек остаться на месте. Чтоб в опасности был только я. И их всех убили.

Ползин нас продал. Но там, в том районе, именно мой выбор их погубил.

— Нет, — мягко говорю я. — Он должен умереть. Сегодня.

— Ну, ладно. — Она протягивает руку, и я ее принимаю. С ухмылкой на лице она поднимает меня на ноги. — Круто выглядишь. Вот и все.

Улыбаюсь.

— Слишком круто для таких, как ты, агент Вагнер.

Она фыркает и меня отпускает. На столе в центре комнаты она подключает «айпод» к цилиндрическому динамику и врубает саундтрек из громких стонов и бормотаний. Я прячу лезвие в наружный кармашек перчаток без пальцев, потом проверяю патронник и пихаю пистолет во внутренний карман варварского порножилета. В таком прикиде мужчине умирать не стоит.

Какая нелепость беспокоиться о подобных вещах.

Она еще раз показывает схему на телефоне, голос звучит нежно.

— Здесь ниша ожидания, здесь диспенсер для воды, который наши парни оборудовали таким образом, чтоб можно было вести наблюдение за дверью в люкс Ползина. Двое русских возле двери. Беру их на себя, если замечу, что они пытаются открыть дверь. Выжидай шанса выстрелить в Ползина, сколько понадобится. По нашим данным, его сеансы обычно длятся часа два. Если сделаешь все четко, вернись в наш номер и напиши мне. Уйдем через черный выход. Все просто. Прям как тебе нравится.

«Если бы».

— Конечно. Просто. — Снимаю кепку и швыряю в сторону. Я могу жить с мыслью, что умру в этом прикиде, но никак не в кепке.

На записи слышатся звук хлыста и визг.

Вымученно улыбаюсь.

— Вы, ребятки, должно быть, повеселились, пока делали эту запись.

— Было довольно весело. — Она протягивает руку. — Удачи, Уилл.

Принимаю ее и пожимаю.

— Тебе тоже.

Она накидывает халат, прячет волосы под вязаную шапочку и удаляется в нишу ждать.

Делаю глубокий вдох и шагаю к дальней стене. С легкостью нахожу дверь между красными мягкими панелями, рядом с Андреевским крестом. Открываю задвижку, а потом выскальзываю в плохо освещенный коридор. Из кобуры вытаскиваю фонарик и высвечиваю им пространство, мрак и замшелые полутона. Водопроводная и электрическая системы пролегают сверху, под ногами голый бетон. Согласно схеме, люкс Ползина примерно в двадцати метрах от меня. Выключаю фонарик, тихо как мышка прохожу всю протяженность ниши и заворачиваю за угол.

Затылок покалывает. Что-то не так?

Или все дело в том, что Кит творит с ним бог знает что? И мне типа не плевать?

Кит тоже киллер. Может, не такой гнусный, как Ползин, — он всего лишь убирал киллеров. Насколько мне известно. В общем, сейчас ему стоит посторониться. Все мы пойдем ко дну.

И все равно мне не по себе. Останавливаюсь, не в силах самому себе объяснить, в чем дело: в моем борцовском чутье или в чем-то более глубоком и низменном?

«Завязывай», — внушаю себе и шагаю дальше.

Ворчит мужчина. По шее растекается жар, когда я слышу тяжелое женское дыхание. Это не Кит. У Кита другие интонации. Я рад, что Кит не издает звуков. Наверно, он просто наблюдает.

Тупость. Уж лучше б Кит издавал звуки — они выдали бы его расположение. Именно его мне стоит опасаться.

Нашариваю рукоятку, стараюсь медленно и бесшумно ее достать.

Тогда-то я и чувствую прижатое к задней части шеи лезвие.

— Четвертый шейный позвонок, — раздается шепот. — Пожалуй, хуже всего будет сломать именно его. Хотя я бы сказал, что и остальные не очень.

«Кит».

— Руки на стену.

Подчиняюсь, сердце грохочет. Он прохлопывает мой жилет, вынимает наушник, лезвие, «девятку». Пинком раздвигает мне ноги и спускается ниже.

Мной завладевают похоть и страх. Он держит острие лезвия возле главной артерии на моем бедре и вытаскивает мое лезвие из кармана на голени. Гарантированная смерть, если я на него нападу. Поднимаясь, он еще раз меня прохлопывает. От его прикосновений мой член набухает в два счета. Он выпрямляется, проверяет мои перчатки и находит последнее лезвие.

— Мило, — шепчет он мне на ухо.

— Мне это казалось перебором, — отзываюсь я.

— Разумеется. — Улавливаю печальную улыбку в его голосе. Позади меня что-то шуршит. — Скрести руки за спиной.

Подчиняюсь. Чувствую, как он стягивает мне запястья пластиковой лентой — крепко. Ну, естественно. Кит профи.

— Идем, — говорит он. — Развернись. Оставим голубков наедине. — Он пихает меня локтем, и я разворачиваюсь.

На нем какой-то странный наряд — римской рабыни или типа того. В руке он держит мой «глок». Он одуреть как прекрасен. Сердце екает.

— Почему бы тебе не оставить его в покое? — спрашивает он.

— Ты знаешь почему.

Он вздыхает.

— Сколько еще здесь человек?

— Только я.

— Уилл. — Его раздражает явная ложь, и я чувствую себя дураком.

— Ладно, я кое с кем пришел, но только для того, чтоб попасть внутрь. Работаю я один.

Секунду он в меня всматривается, а потом указывает пистолетом на закрытую панель.

— Она там?

Интересно, почему он считает, что мой партнер — женщина? Возможно, это не предположение? Может, он видел нас раньше? Вспоминаю, как Вагнер замешкалась в коридоре. «Блин». Надо было рассказать ей про Кита. Она обещала уйти. Ушла? На мой взгляд, план ее не впечатлил.

Качаю головой.

— Ее нет, — твердо заявляю я. — Здесь только я.

Несколько секунд он молчит, будто считывает меня. Это жесть как нервирует.

— Знаешь, — в конечном итоге говорит он, — думаю, я тебе не верю. Думаю, твоя партнерша все еще где-то здесь, а ты изображаешь из себя ковбоя. — Он склоняет голову набок и вновь, словно пазл, меня рассматривает.

И все это время на меня направлено оружие, а он спокоен как удав.

Тишина тянется все дольше. Все больше и больше уверяюсь, что он пристрелит меня прямо здесь.

Сердце стучит, ждет, оковы покусывают запястья. Такое ощущение, будто в груди образовывается зияющая дыра, и я сталкиваюсь с фактом, что сейчас мне может прийти конец. Я умру, так и не убрав Ползина.

Все должно было пойти не так.

Он проходится своим янтарным взглядом по моему телу.

— Если я правильно понимаю, — произносит он отчетливым английским акцентом, — вы с этой женщиной пришли сюда в качестве посетителей?

Мой взгляд путешествует по надетому на нем костюму девушки-рабыни.

— Похоже, мы не одни такие.

Он выпрямляется и сверкает улыбкой, уголок губ изгибается в самоироничной манере.

— Тебе нравится мой наряд, Уилл? — Не дождавшись ответа, он дополняет: — Откуда тебе знать, что я притворяюсь?

И опять вызываю в воображении образ: он в этой вещице стоит на коленях перед Ползиным. Тяжело сглатываю свое отвращение.

Кит, естественно, подмечает. Его глаза удивленно расширяются, и он издает короткий манерный смешок.

— Что? Ты не можешь думать, что я... — Он замолкает, а потом добавляет опасным вкрадчивым тоном: — Ты уже позабыл, во что вылилась наша последняя встреча, Уилл?

Снова сглатываю, только в этот раз не из-за тошноты. А из-за возбуждения, что начинает скручиваться внутри. И из-за того, как сфокусирован на мне янтарный взгляд.

— И давай посмотрим правде в глаза, — выгибая бровь, холодно продолжает он, взор мечется по моему варварскому жилету. — Ты не господин. В коже или нет.

Дыхание ускоряется, и, несмотря на повисшую между нами угрозу фатальной жестокости, мой член начинает наливаться.

Черт.

Он будто бы помнит нашу последнюю встречу ничуть не хуже меня.

— Знаешь, как бы ни была приятна эта беседа, думаю, нам лучше переместиться в другое место. Давай пройдем в твой номер. Полагаю, вы с партнершей сняли номер? — Он издевательски улыбается. — Учитывая, что вы оба строите из себя посетителей.

Хмурюсь, надеясь, что он не замечает пульсирующего в щеке тика.

Кит мягко посмеивается.

— Здесь неподалеку всего несколько номеров, и я уверен, что смогу угадать, который из них твой. Но почему бы тебе не показать дорогу? — Он жестикулирует моим пистолетом, и я иду.

Поразительно, что он до сих пор меня не прикончил. Он предупреждал, что убьет меня, если я вновь буду охотиться на Ползина, а мужчина не кто иной, как профессионал. Единственная причина, которую я в состоянии сочинить, — что маловероятно — он не может. Почему-то.

Этот мужчина хладнокровно отправил на тот свет всех киллеров, которых за последние два года посылали к Ползину, но меня он застрелить не может. Сердце грохочет.

— Этот номер, Уилл? — нежно спрашивает он.

Торможу. Вагнер лучше было уйти, черт бы ее побрал.

— Давай заглянем внутрь. — Что-то в моей реакции подтвердило его догадки, и он больше не тратит время на вопросы. — Не то чтоб я не поверил твоему рассказу. Но мне больше по душе знать наверняка.

— Ладно, — откликаюсь я или скорее каркаю, голос меня выдает, в голове кавардак, разум ищет способ обернуть эту полную жопу в мою пользу.

Он протягивает руку и со щелчком опускает маленькую защелку на верхней части двери, «глок» по-прежнему прижат к моей спине. Чувствую, как ткань его туники касается моих связанных рук.

Шепот прикосновения. Это успокаивает.

— Толкни телом дверь, — говорит он. — Спокойно и медленно. Я буду позади тебя. Если там кто-нибудь есть, ты окажешься как раз между нами. Лучше тебе об этом помнить.

Как он и приказал, толкаю дверь. Раздается женский стон, свист хлыста, а потом приглушенный звук удара. Чувствую, как Кит напрягается и сильнее прижимает «глок» к центру моей спины.

— Ты сказал...

Провожу его внутрь.

— Это запись. Видишь?

Он меня пихает — прям как мне хочется. Пока он выискивает источник звука, я бросаюсь к Андреевскому кресту и хватаюсь за один из брусьев. Плечо болезненно хрустит, я использую все возможности своего тела, чтоб снять громадную штуковину со стены. С разворота бью Кита хреновиной.

Кит вопит. С глухим стуком он падает на пол, и что-то — мой «глок»? — стремительно катится по полу темницы.

Извиваюсь на полу, по-быстрому продеваю ноги через руки, чтоб они оказались спереди, а потом поднимаюсь.

Запястья все еще связаны, но, по крайней мере, теперь они не за спиной.

Снова на коне.

Кит в шоке, но он поднимается... и тянется к моему «глоку».

Ныряю за пистолетом, ползу так, будто там самое важное место в моей жизни. Хватаю оружие, вскакиваю на ноги и целюсь ему в голову.

— На пол. Медленно.

Он приподнимает руки. Ровно настолько, чтоб выглядеть угрожающе.

— Я так не думаю, — рявкаю я. — Полностью.

Он смотрит на меня своими хищными глазами. Великолепными. Убийственными. Поднимает руки полностью. В этом рабском наряде он выглядит грациозно и свирепо. Поднятые руки не имеют ничего общего с капитуляцией, скорее наоборот — с насмешкой.

Во рту пересыхает.

— На колени.

— Я на колени? Уверен, что хочешь именно этого, Уилл?

— На колени. Живо, — рычу я, делая вид, будто не уловил намек.

Невозмутимо и спокойно он опускается передо мной на колени.

— На живот, ноги раздвинуть, пальцы сцепить в замок на затылке.

Он лишь меня разглядывает.

Я так часто оказывался в сражениях в численном меньшинстве, что невозможно сосчитать. На счет «раз» разоружал десятки вражеских бойцов — группы, что могли застать меня врасплох правильным взаимодействием. Каким же образом мужчина под дулом моего «глока» умудряется нести в себе угрозу?

Обхожу его и встаю за спиной.

— Делай. — Пихаю его стопой в плечо.

Он падает и опирается на руки.

— Ноги раздвинуть. Пальцы сцепить в замок.

Наконец-то он подчиняется.

Сосредотачиваюсь на его сандалиях — на чудных ремешках с кожаной полоской сзади.

— Ну, вы только посмотрите. — Еще немного раздвигая ноги, пинаю его ступню. Наклоняюсь и вытаскиваю лезвие из сандалии. Костяшками дотрагиваюсь до его гладкой мускулистой голени. Меня шокирует электрический разряд. Я его игнорирую. — Спасибо. Не против, если я сделаю вот так? — Лезвием освобождаю свои запястья. Путы рвутся. Из второго сандалия вынимаю еще одно лезвие и прячу оба в карман нелепого жилета. Теперь, когда руки свободны, кровообращение нормализуется.

Кит лежит на полу. Убеждаю себя, что номер у меня под контролем.

Убираю «глок» в карман, откуда смогу быстро выудить, и обыскиваю его в надежде отыскать оружие. Задираю юбку и на бедре нахожу кобуру. Пистолет можно вытащить только спереди.

— Развернись. Медленно. Руки вверх. И не дергайся.

Он разворачивается.

Приподнимая юбку, чувствую его взгляд. На нем белые шелковые брифы, только вот они гораздо теснее, чем обычные плавки. Кажется, будто материал врезался в член и яйца. Его хозяйство обтянуто узким эластичным шелком. Давление должно быть невероятным.

Я могу думать лишь о том, как сорвать этот шелк и взять его в рот. Я помню его привкус во всех красках. От нахождения рядом с ним кружится голова.

Титаническим усилием возвращаюсь к делу, опускаю взгляд на обернутую вокруг бедра белую кобуру. Кожа кажется мягкой, словно масло.

Черт.

Тяжело сглатываю, расстегиваю клапан, вынимаю «девятку» и резво опускаю юбку.

— Обломщик, — надувает он губы. — Мой «зиг» — самое неинтересное. Почему бы тебе не глянуть еще раз, Уилл? Я знаю, ты хочешь. — Тон насмешливый. Кокетливый.

— Твой пистолет очень мне интересен. — С притворной увлеченностью его разглядываю. — Платиновый, Кит? Реально? Черный для тебя недостаточно гламурный?

— Платиновый сочетается с браслетом на лодыжке, — говорит он, лукавая улыбка приподнимает уголок губ. Голос, как осколки стекла, вонзается в меня. — Тебе нравится наряд, Уилл?

Черт, хочу его поцеловать.

Возвышаюсь над ним с платиновой «девяткой» в потной руке. Пистолет все еще теплый от соприкосновения с его бедром. Во рту сухо как в пустыне. Слова иссякли — стою как дурак и на него таращусь.

— Римская рабыня? — умудряюсь промямлить я, просто чтоб хоть что-то сказать.

Озорная улыбка неспешно растягивает его губы.

— Мы могли бы повеселиться.

Платиновый пистолет действительно сочетается с браслетом на лодыжке.

— Безусловно, — отзываюсь я. — Как только я разберусь с твоим боссом, мы к этому вернемся, солнышко. Развернись, папочка надежно тебя свяжет, а потом отправится поработать.

Хочется его поддразнить. Но он хмыкает, словно я идиот. Ощутив болезненный укол, со всей дури его пинаю. Мне нужно, чтоб он перевернулся лицом вниз и сцепил руки на затылке. Стандартный протокол. Он небрежно принимает позицию, будто было бы тупо вынуждать меня повторять.

Будто его вообще нереально вывести из себя.

Удерживая на нем взор, прохожу к рядку крючков на стене и снимаю крупногабаритные наручники и тонкие крепкие цепи.

— Это место кажется полнейшим дерьмом. До тех пор, пока не выпадет случай связать кого-нибудь по-настоящему. Тогда здесь очень даже удобно.

— Что ты имеешь в виду под «полнейшим дерьмом»? — Кит говорит дружелюбным, почти комичным тоном, словно мы прохлаждаемся в каком-нибудь захолустном баре. Словно я его совсем не тревожу. И будь я проклят, если его веселье меня не заводит. Подавляю стон. В голове сплошная глупость. Вернее, в обеих.

Его пальцы по-прежнему переплетены на затылке, он оборачивается ко мне. Длинные блондинистые волосы наполовину скрывают лицо, безупречный четкий профиль проглядывается сквозь светлые пряди. Он похож на долбаного ангела.

Я уже и без того задержался с ним дольше, чем необходимо. Надо его обездвижить и выматываться к чертовой матери. Убить Ползина.

— Я лишь хочу сказать, что для обычного траха все слишком мудрено. — Защелкиваю наручники на его запястьях. Они хорошего качества, прочные, их соединяет длинная цепь — он немедленно тестирует длину.

Уже планирует наперед.

Пользуюсь его отвлеченностью и защелкиваю кандалы на лодыжках. От удивления он дергается. Их он не заметил. Прикрепляю две длинные цепи, каждая тянется от наручников на запястьях. Он крутит головой и смотрит на меня, силится встретиться со мной взглядом. Я на него не гляжу. Что на меня совсем не похоже. Обычно мне нравится смотреть оппоненту в глаза. У большинства парней есть способы телеграфировать о том, что они попытаются что-то предпринять. Но мне не хочется видеть, как он выглядит, когда я делаю то, что делаю.

— Какого хрена, Уилл? — ворчит он.

— Надежно тебя упаковываю, — ровным тоном отвечаю я. — Не хочется, чтоб ты последовал за мной, когда я отправлюсь убирать твоего босса.

— Думаешь, цепи меня остановят? — усмехается он. — Правда? Стоит попробовать пулю, если именно к этому ты стремишься.

— Я — не ты, — холодно говорю я. — Я не шмаляю во всех подряд, кто попадается мне на пути.

— О, пошел на хер, — выплевывает он. — Считаешь себя высокоморальным? Новость дня, Уилл: если ты, как слон в посудной лавке, будешь крушить все вокруг рядом с человеком вроде Ползина, не обойдется без последствий. Может, не для тебя, но для других. Если ты отправишься туда и его прикончишь, что ж, так тому и быть. Но не изображай из себя белого рыцаря.

Я не отвечаю, хватаю его за бицепс и ставлю на ноги. Длинные цепи, что крепятся к наручникам на запястьях, нависают над коленями. Потенциальное оружие. Наматываю их на кулак и тяну его к скамье, на которую положил глаз. В другой руке сжимаю «зиг».

— Что он вообще тебе сделал? — задает вопрос Кит, позволяя мне дотащить его до скамьи. — Я грешу на нечто личное — оно и так ясно. Это связано с семьей? В этом дело?

Язвительно хохочу.

— Нет? У тебя есть семья?

Пихаю его, и он плюхается на плоскую скамью.

— Не особо.

— Не особо? Что это означает, Уилл?

— Это означает, что моя мать умерла, когда мне было шесть. Братьев-сестер у меня нет.

— А отец?

Пожимаю плечами, исследую скамейку, стараясь сообразить, как бы получше его закрепить. Лицом вверх он мне не нравится. В таком случае он смотрит на меня — иногда даже видит насквозь — но если уложить его лицом вниз, тогда у него появится возможность переместиться.

— Ну же, расскажи. Ты здесь главный. Ты вот-вот, как минимум, прикончишь мою карьеру. Просто расскажи. Какой у тебя отец?

— Он много работал. Мы не близки.

Глаза у Кита почти искрятся.

— Законник?

Подавляю улыбку. Парень проницателен.

— Полицейский художник-криминалист.

Кит приподнимает бровь.

— Прикалываешься? Художник-криминалист? Кто этим занимается?

— Мой отец, — решительно отвечаю я.

Какого дьявола я творю? Выкладывать о себе слишком много информации — идиотизм. Окидываю взглядом скамью. Длиной около полутора метров и метр в ширину, обита искусственной кожей. Проверяю прочность каркаса. Надежный.

— Художник-криминалист, х-м-м? — бормочет он. — Вообще-то, подходит. Несложно и функционально. И никаких художественных стремлений. Это даже не искусство.

— Тебе-то откуда знать? — Фыркаю. — Ты — гребаный наемник, — напоминаю я. — Ляг на спину. Длины цепи должно хватить, чтоб не лежать на руках.

Он смотрит на меня со странным выражением на лице. Потом отводит взгляд в сторону и ложится. Разумеется, длины цепи достаточно, и он опускает руки по швам. Хотя цепь тянется за спиной и, вероятно, в нее врезается. Ну, по крайней мере, он не лежит на руках.

В скамью встроены ремни, которыми можно обхватить талию и грудь. На них есть зажимы вроде тех, что бывают на портфелях. С легкостью закрепляю их одной рукой, а во второй держу направленный на Кита пистолет. Затянув за пару рывков толстые ремни вокруг его торса, не могу сдержаться и возвращаюсь к его последним словам, хотя и не хочу быть игрушкой в его руках.

— Что ты хотел этим сказать?

— Чем?

— Когда произнес, что моему отцу «подходит» быть художником-криминалистом?

Его глаза блестят.

— В прошлом месяце ты охотился на Ползина, как слон в посудной лавке. В этом не было искусства, не было утонченности. Лишь... функционал.

— И я почти до него добрался, — гневно бросаю я.

Этот гад с вызовом на меня глазеет. Лежит тут на спине, привязанный к столу, неподвижный и беспомощный, и все равно смотрит на меня сверху вниз.

— Даже на шаг не приблизился, Уилл.

Хмурюсь.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты понятия не имеешь, когда перестать прессовать.

Он смеется.

— О, завязывай флиртовать и уже отсоси мне. Ты же знаешь, что хочешь.

Он прав. Но то, чего мне хочется, и то, что я сделаю, совершенно разные вещи.

— Я знаю, Кит, — проговариваю имя как можно снисходительнее, — что ты лежишь здесь, перевязанный как рождественская ветчина, и по-прежнему считаешь, что рулишь этим шоу.

— О, Уилл, рождественская ветчина? — Звучит так, будто я его огорчил. Ранил. — Рождественская ветчина?

— И если ты не заткнешься, я вставлю тебе в рот один из вон тех красных шариков. Ты этого хочешь?

Он вновь прыскает. Посмеивается мне в лицо, и теперь во мне вспыхивает злость. Знаю, я идиот, раз позволяю ему себя зацепить.

«Закрепляй и уходи».

Вынуждаю себя его осмотреть. Он лежит на спине, руки плотно прижаты к бокам, торс крепко стянут ремнем. Ноги все еще свободны — хотя ненадолго. Убираю «глок» в жилет. Внезапно ощущаю на себе взгляд его прищуренных глаз, он отслеживает движение моей руки. Почти слышу, как крутятся шестеренки у него в мозгу.

Одним плавным стремительным движением хватаю его за левую ногу, наклоняюсь и подтягиваю на себя. Он даже среагировать не успевает. Прикрепляю цепь, что свисает с левого запястья, к проушине на лодыжке. Он бьет меня правой ногой, но, предвосхищая удар, я отскакиваю назад. Хотя ему все равно удается достать до груди скользящим ударом, и я ворчу от боли. Черт, завтра будет синяк.

Тянусь к правой ноге, то же самое. Он в курсе, что произойдет. Но сейчас он связан более чем на восемьдесят процентов, результат неизбежен. Он по-прежнему не сдается, борется до последнего. Наконец-то закрепляю вторую цепь и, чтоб полюбоваться своей работой, делаю шаг назад.

Один взгляд на него, и я почти кончаю.

Из-за длины двух цепей ступни не дотягиваются до пола, и он вынужден согнуть колени. Его длинные ноги широко раздвинуты. Юбка туники задралась до бедер, открывая взору узкие шелковые брифы и плоский живот. Поразительное зрелище: он беспомощен, но при этом свиреп. Выражение лица излучает ярость.

Неистово тянет до него дотронуться, но я знаю, лучше этого не делать. Вместо этого я скольжу пальцем по тонкой цепочке на лодыжке, что надета поверх ремешков сандалий.

— Наверно, с пистолетом все-таки сочетается, — говорю я.

Он дергает ногой, что лишь подчеркивает, у кого здесь все под контролем — у меня. Браслет на лодыжке довольно симпатичный, с серебряным кулоном, но на самом деле мне хочется касаться лишь гладкой бледной голени.

Заставляю себя сосредоточиться на кулоне и обнаруживаю фото лодки.

— Что-то... Остров, — произношу я. — Остров Медлин. Что это?

— Ты не знаешь? Это в Америке.

— Я не знаком с каждым местом в Америке. — Отпускаю маленькую вещицу, и она повисает на щиколотке. Желаю, чтоб вместо какого-то куска металла его кожи касались кончики моих пальцев. — Ты бывал в этом месте?

— Не сработает, ты же знаешь. — Голос нежнее обычного, но и столь же резкий. Не знаю, почему меня так возбуждает британская резкость — спокойная, но пронизывающая.

— Н-да? — Перенимаю ровный, безразличный тон. — Что не сработает?

— Попытка надо мной доминировать.

— Не знаю. Глядя на тебя, сразу можно понять, кто тут господствует.

Его глаза поблескивают.

— Все делается не так, ты же знаешь.

От его слов внутри все сжимается. Несмотря на все, что я с ним сделал — и полную физическую беспомощность — он грозен как никогда.

И даже больше.

Как бы ни было оскорбительно, я хочу — мне необходимо — услышать, почему он считает, будто мой физический контроль над ним ничего не значит. Почему я не могу над ним доминировать, несмотря на все металлические изделия?

Подозреваю, все дело в том, что где-то в глубине души я отдал бы все на свете, чтоб сейчас оказаться на его месте. Ощутить путы на запястьях и лодыжках.

Мысленно переношусь в тот вечер в моем гостиничном номере. Как он мной распоряжался, пока я был в душе. Какие охеренные эмоции я испытал от его слов, что звучали с верным нажимом, с верным количеством пренебрежения и обожания. Каково было стоять перед ним на коленях и повиноваться его прихотям. Даже немного унижаться.

Медленно и ласково он произносит:

— Ты не можешь на полном серьезе считать, что я тебе позволю оставить меня здесь, Уилл.

С трудом сглатываю, зная, что скачущий кадык выдает меня с головой. Кажется, реакцию замаскировать не выходит.

— Я как-то не думаю, что ты помог бы с убийством Ползина.

— Нет, — соглашается он. — Во всяком случае, не сейчас. — Пауза. — Это реально должно произойти именно сейчас, Уилл?

— Это и без того уже заняло кучу времени. — Голос хрипит.

Секунду он меня разглядывает, взгляд знающий и пронзительный.

— У тебя к нему нечто личное, да?

— Можно сказать и так.

— Он убил того, кто был тебе важен? Но не из семьи. Тогда кого?

— Давай ты захлопнешься?

— Любовника? — Он всматривается в меня, потом качает головой. Пробует снова, вбрасывает идеи и наблюдает. — Друга? Близкого человека...?

— Да твою ж мать...

— А-а, твоих солдат, — придя к заключению, восклицает он. — Ну, конечно. Мужчин под твоим командованием, да? Ты был военным командиром, а Ползин поимел твоих парней — может, даже убил...

— Я сказал, захлопнись, — говорю я слишком быстро, слишком громко.

— Так вот оно что. — Теперь в тоне улавливается ликование. — Чертовы военные! Так и знал! Морская пехота? Нет, не в твоем стиле. Возможно, армия...

Тогда-то я и срываюсь с места, нависаю над ним и шиплю в лицо:

— Как тебе спится по ночам? А работается на такого человека?

Он широко улыбается, словно я дал именно то, чего ему хотелось.

— У всех нас своя мотивация, Уильям. У меня — твердая валюта.

Пульс ускоряется. Наши лица в миллиметрах друг от друга, его теплое дыхание, как перышко, щекочет мои губы.

«Поднимись, отойди, убирайся отсюда», — уговариваю себя.

Не могу.

А, может, не хочу.

— Ползин — сраный психопат, — изрыгаю я. — А ты — его цепной пес. Ну, и кто ты после этого, Кит?

Его глаза опасно поблескивают.

— Хорошо оплачиваемый щенок.

Мне нужно исчезнуть с его орбиты, но вместо этого, испытывая отвращение, я подаюсь ближе.

— Ты мне омерзителен.

— Но тебе все равно хочется, чтоб я тебя трахнул.

Резко втягиваю воздух, приливающий жар бесит.

Он пытается приподняться, чтоб до меня дотянуться, использует все привязи, касается губами моих губ в легком поцелуе. Потом он падает, крепления тянут его обратно к скамье.

Пялюсь на него, кровь разгоняется.

А в следующий миг я уже на нем, захватываю его губы своими губами, пропихиваю язык в его жаждущий рот. Раздираю его тунику — застежка с плеча катится по полу.

Удовлетворенно ворчу, когда касаюсь пальцами гладкого обнаженного тела.

Тяжело дыша, разрываю поцелуй. Его глаза безумно сияют.

— Для протокола: я не позволил бы тебе себя трахнуть, — информирую я. — Я никому не позволяю себя трахать.

— Почему?

— Потому что.

— Без разницы, — нетерпеливо говорит он. — Достань мой член. Можешь отсосать мне.

Мы смотрим друг на друга, прожигаем друг друга взглядами, но команда в его голосе тверда как сталь.

В конце концов, делаю то, что он говорит. Где-то глубоко трепещет удовлетворение, когда я вынимаю из жилета одно из лезвий и разрезаю его шелковые брифы, обнажая прекрасный, розоватый член и подтянутые яйца.

Рядом с ним я опускаюсь на колени.

— Соси, — требовательно бросает он, к чему я и приступаю, обхватываю теплыми влажными губами его мускусную плоть, жадно вдыхаю его аромат.

Неустанно его обрабатываю, посасываю и пускаю слюни на его член. Мой собственный член настолько напряжен, что почти больно.

Вскоре его сдавленные вскрики превращаются во всхлипы, а связанные, подвешенные ноги начинают дрожать.

— Боже... охереть как интенсивно. — Он хватает ртом воздух. А потом: — Хватит. Иди сюда, покажи мне свой член.

Отпускаю его и поднимаюсь на ноги. Легкий доступ на кожаных брюках наконец-то пригождается, разрываю их и являю свое нехило разбухшее достоинство.

Кит спрашивает:

— Просто из любопытства: у тебя есть смазка?

Тяжело сглатываю и качаю головой.

— Как уже было сказано, я не позволяю парням себя трахать.

Он закатывает глаза.

— Да, ты говорил. Но мне нравится и так, и так, и я хотел бы, чтоб ты взял меня в такой позе.

Издаю стон.

— Боже, Кит...

Он озорно улыбается.

— Меня обслужит мой собственный жеребец.

От одной лишь мысли член пульсирует, а на кончике выступает влага. Что я творю?

— Неважно, — продолжает он. — Не вижу причин, по которым ты не сможешь доставить мне удовольствие. Мне нравится и фроттаж, и секс. Тащи сюда свой огромный член и покажи, что умеешь. И Уилл?

— Да? — сиплю я.

— Никаких рук и не кончать раньше меня, уяснил?

Сердечный ритм ускоряется, я безмолвно киваю, встаю у него между ног и игнорирую далекий голосок в голове, что приказывает убираться отсюда к чертям собачьим.

Рассматриваю возможные варианты, потом забираюсь на скамью и, нависнув над ним, удерживаю вес на руках. Опускаюсь на него промежностью, наши члены соприкасаются, скользят, наливаются. Мы оба постанываем и напрягаемся.

Начинаю двигаться, ищу подходящий ритм. Понимаю, что нахожу, по довольному бормотанию, что у него вырывается.

Принимаю его всем телом, наслаждаюсь его толстым, теплым и затвердевшим членом по соседству с моим собственным членом. Сейчас я отдал бы ему что угодно.

«Не кончать раньше меня...»

Указание звенит в моем подсознании и творит нечто дикое с моим либидо. «Уяснил?». В какой-то момент я снижаю темп — преднамеренно — и продвигаюсь медленнее, чем должен. Хочу, чтоб он скорректировал меня, распоряжался мной.

— Уилл, — хлестко шипит он. — Не смей играть в игры.

«Не смей...». Этого достаточно. Крыша начинает съезжать.

Поднажимаю. Наши бедра сталкиваются. Даю ему желаемое.

Набрасываюсь на его губы и целую — почти с мольбой.

Он позволяет.

Разрешение его поцеловать наполняет меня чем-то очень некомфортным. Вроде радости. Мой язык у него во рту, а его язык в моем. Пальцами погружаюсь в длинные шелковистые волосы, а бедрами ерзаю по его бедрам.

Стимуляция. Слишком много стимуляции, небольшое количество смазки облегчило бы движения. Но и так стимуляция чересчур хороша. Трепещущее ощущение от кожи к коже. Расположенные встык головки. Неистовые взаимные толчки напряженных членов. И боже, Кит. Кит облизывает контур моих губ. А когда я сомкнул губы? Вновь их приоткрываю, приглашаю его внутрь, смакую одобрительный стон, сорвавшееся с губ мое имя...

— Уилл...

Набираю скорость, вжимаюсь сильнее в его бедра, занимаюсь благоговейной любовью с его ртом. Чувствую, как натягивается его широко открытое тело, в конечностях нарастает напряжение по мере того, как его захватывает оргазм.

— Кит, — страстно выдыхаю ему в губы.

— Не останавливайся. Продолжай... двигаться.

Ерзаю по нему и зарываюсь руками в его волосы, и целую так, как не целовал никого за всю свою жизнь. Даже не знаю почему.

Ощутив первый пульс его разрядки, я издаю стон.

— Кит, — лепечу я. — Разреши мне кончить. Пожалуйста.

— Ладно. — Он тяжело дышит и содрогается. — Раз уж ты был... таким хорошим... а-а... мальчиком, можешь кончить.

И я кончаю. Как долбаный гейзер.

Глава 12

Кит

Он валится на меня. Как же приятно ощущать его тяжесть. Мне нравится, что он затерялся в этом моменте. Несмотря на опасность. Несмотря на мужиков, которые в любой момент могут нас отыскать. Несмотря на свою партнершу, которая может войти. Он, черт возьми, затерялся.

Мы оба затерялись.

Хотя он уже стряхивает с себя последствия, приподнимает голову, взгляд рассеянный. Осознает, что времени потерял прилично.

Надеюсь, Ползину хватило времени собраться и покинуть «Клетку».

Бедняга Уилл. Знатно он облажался.

Но что еще мне оставалось делать? Позволить ему грохнуть человека, которого последние два года я защищал любой ценой? Или еще хуже: позволить ему оказаться в эпицентре гарантированно самоубийственной миссии? Потому что именно он и случился бы. Долбаный суицид. Ему бы повезло, останься он в живых хотя бы секунды две после убийства Ползина. Другим вариантом было бы грохнуть его самому — и именно это я и должен был бы сделать. Но размышлять об этом мне совершенно не хочется.

Он поднимается, и я говорю нежным и дразнящим тоном:

— Теперь ты и смотреть на меня не можешь?

Он тут же переводит на меня взгляд. Он вроде бы… раскаивается, и по какой-то причине меня это убивает. По-дурацки начинаю сожалеть, что мои руки несвободны. Очень хочется погладить его по волосам. Дать понять, насколько все было хорошо.

Насколько он хорош.

Насколько добр, безупречен, верен и несгибаем. Он понятия не имеет, как редки преданность и упорство. Да и зачем ему? Все это часть полного набора.

Ловлю себя на том, что меня переполняют странные эмоции. Не желание точно, хотя и оно имеет место быть, но есть что-то еще. Может быть, томление? Тоска?

«Тоска». Господи боже, что вообще начинается? Я что, какой-то гребаный викторианский поэт-чахоточник?

Испытывая отвращение к своей собственной тупости, я по-прежнему упиваюсь его темными, цвета жженой умбры глазами. В груди нестерпимо болит. Какой же он принципиальный ублюдок, этот Уилл. Как же он отличается от меня. Даже стараясь все делать правильно — да, именно так все и началось — каким-то образом я уродливо и извилисто качусь вниз. За последние несколько лет мои добрые намерения оставляли после себя лишь разруху.

Сегодняшний день — очередной эпизод моего губительного пути наименьшего сопротивления. Мне муторно от того, что я настолько очернил происходящее между нами. Через пару минут его затошнит, и он пожалеет, что вообще меня повстречал.

В очередной раз.

Он осознает: я использовал химию между нами, чтоб помочь Ползину испариться. Предал дар в виде доверия, который он мне преподнес, когда я потребовал от него повиновения. Услужения.

Я почти не знаю этого мужчину, но могу сказать, что он доверчив, упрям и принципиален. Все это как сильные стороны, так и ахиллесова пята. Люди вроде меня могут этим воспользоваться.

Все это, в конце концов, его погубит. А самое ужасное: я сомневаюсь, что он по этому поводу парится. Главное, чтоб Ползин заплатил. А нападение на меня было похоже на суицидальное безумие.

Должно быть, он всей душой любил своих солдат, раз так отчаянно охотится на Ползина. Держу пари, он был прекрасным лидером. Храбрым и честным. Как-то так вышло, что Ползин сыграл важную роль в убийстве парней Уилла — я еще не знаю какую именно — и Уилл жаждет все исправить. Готов поспорить, именно в этом он и видит правильность. Чуть раньше я назвал его слоном, но он похож на быка: видит лишь красный цвет, безразличен к притаившейся в тени опасности, к людям на его пути, которые в отличие от него не безгрешны и не милосердны. К людям, которые совершенно на него не похожи, но запутались и опорочены без возможности восстановления.

К людям вроде меня.

Он не в курсе, — или, сказать точнее, ему начхать — что изогнутым, искривленным, глубоко запятнанным мечом можно убить с той же легкостью, что и прямым и надежным. А иногда им убить даже легче, потому что мужчины вроде Уилла не замечают его приближения.

— Знаешь, тебе нужно остановиться, — выпаливаю я и удивляюсь ничуть не меньше Уилла.

Его губы изгибаются в лукавой усмешке.

— Еще минуту назад ты не хотел, чтоб я останавливался.

В ответ я не улыбаюсь.

— Ты понимаешь, о чем я.

Он неотрывно на меня глядит. А потом произносит:

— Не могу. — Он поднимает свое огромное тело и удаляется от меня, до боли связанного. Он весь в сперме. Он опускает глаза на беспорядок, оглядывается вокруг, что-то выискивает. Его разум уже движется дальше.

— Очищающее барахло в деревянном шкафу возле двери, — говорю я, пытаясь вернуть себе его внимание и помочь.

Даже на меня не взглянув, он кивает и проходит туда, прикрывающий промежность клапан на кожаных брюках свободно свисает, великолепный член по-прежнему напряжен. Он открывает дверь шкафа и роется внутри, мне его почти не видно.

И тут до меня доходит: возможно, я слишком самонадеян в вопросе ухода Ползина. Дмитрий мог пропустить отправленное мной сообщение, где я приказал увести Ползина из «Клетки», пока сам удерживал Уилла в коридоре. А даже если он и получил, Ползин мог устроить скандал. С ним сложновато справляться в разгар вот таких вот любовных свиданий.

Небольшая отсрочка пошла бы на пользу.

— Эй, перед уходом тебе придется меня отмыть, — громко брюзжу я. — От твоей спермы все зудит.

Он ворчит, но несколько секунд спустя встает рядом со мной, в руке упаковка влажных салфеток, выражение лица невозмутимое. Он открывает пачку и вытаскивает салфетку. Я лишился его внимания. Мысленно он уже вернулся к работе, что требует выполнения.

Он быстро вытирает меня холодными салфетками, удаляет следы нашего смешавшегося оргазма. Все происходит довольно по-деловому, но по какой-то причине меня переполняют нелепые, дурацкие эмоции. Из-за простого факта, что он это делает, невзирая ни на что. Потому что я попросил. А, может, все равно сделал бы.

Ох, уж этот мужчина и его принципы «идти до самого конца», «как на духу» и «все нужно делать правильно».

Глаза покалывает, и я раздраженно моргаю. «Во всем виноваты салфетки», — убеждаю себя. Вероятно, они должны были быть с ароматом лаванды, но несет от них ядреными туалетными химикатами.

Закончив, Уилл опускает юбку на мою промежность, прячет наготу ниже талии. Грудь он тоже прикрывает, возвращает тунику на место, хотя она и не держится — во время секса я лишился застежки на плече. К счастью, то была левая.

— Так-то лучше, — говорит он, но звучит неубедительно. Его тяжелый взгляд осматривает мое связанное тело. Он отшвыривает использованные салфетки в сторону, резво вытаскивает еще парочку и вытирает себя. — Я вернусь, Кит. Разберусь с Ползиным, а потом вернусь и тебя освобожу. Ладно?

Сердито вздыхаю. Неужели он действительно настолько туп и принципиален?

— У тебя что, вообще нет инстинкта самосохранения? — спрашиваю я, слова сочатся ехидством. — Ты поседел бы, если б знал, что я делал ради защиты Ползина. Ты реально принял меня за своего союзника? За своего друга?

Он меня игнорирует, выражение лица спокойно. Он переключает внимание на свои штаны, защелкивает кнопки.

— Мне и в голову не приходило слово «друг», — нараспев проговаривает он.

— Верно. Я тебе не друг. Уж постарайся запомнить.

— Как скажешь, босс. — Он возвращает своему прикиду первоначальный вид. Вглядываюсь в его благородные черты. Если б я его рисовал, это был бы этюд в черных и коричневых тонах. В самых богатых коричневых тонах — умбре и сиене. Все элементарно. — Но готов поспорить: ты бы меня не убил.

Он идиот. Сертифицированный идиот.

— Это было бы ошибкой, — предупреждаю я. — Очень опасной ошибкой.

Он убирает мой платиновый пистолет в жилет. Кладет свой «глок» туда, откуда сможет достать. Мое лезвие отправляется в боковой карман.

Внезапно меня приводит в бешенство его дзеноподобное спокойствие.

— Ты серьезно считаешь, что им хотелось бы, чтоб ты так поступал? — задаю я вопрос. — Если б ты мог с ними пообщаться? Если б мог спросить?

Наши взгляды пересекаются. Я говорю о его солдатах. Он понимает.

— Жаждали бы они смерти Ползина? — рычит он. — Разумеется, черт возьми.

— Забудь о Ползине. Думаешь, им хотелось бы, чтоб ты погиб? Чтоб ты снова и снова за ним бегал? В конечном итоге ты погибнешь, понятно же. Это абсолютно бессмысленно.

— Если все увенчается успехом, значит, не бессмысленно.

— А если нет? Что если Ползин выживет, а ты умрешь? Твои парни уже мертвы, Уилл. Ты не сможешь их вернуть. И если б можно было задать им вопрос, держу пари, они сказали бы то же самое. Они посоветовали бы тебе жить дальше.

Его челюсть напрягается.

— Ты ни хера не знаешь.

— Как долго ты ими руководил? Год? Два? Три? — Его опущенные плечи как бы намекают, что я на верном пути. — Приличный срок, чтоб они начали тебя уважать. Доверять. Может, даже любить.

Он устремляет сосредоточенный и тяжелый взгляд в угол комнаты. Я вижу боль. Они ему доверились, и он считает, что каким-то образом их подвел. Я нежно произношу:

— Они хотели бы, чтоб ты смотрел в будущее. А не застревал в ловушке прошлого. И не боролся до тех пор, пока не погибнешь.

Он пресекает меня зловещим взором.

— Кажется, все-таки стоило вставить тебе в рот красный шарик, — говорит он. — Вот о чем я думаю. — Он прячет последнее оружие в своем прикиде. К убийству готов. — Мне вернуться тебя освободить или нет?

— Нет, — рявкаю я. — Сам себя освобожу, спасибо.

Он прищуривается. Все сказано. Полагаю, мы пробыли наедине в этом номере... сколько? Минут двадцать? Максимум?

Отвернувшись, он больше не оглядывается и легкой поступью покидает комнату. Слышу щелчок замка ведущей в коридор двери. Его шаги удаляются все дальше.

Дмитрию лучше было вывести отсюда Ползина — времени было достаточно.

Склоняю голову к правому плечу и стараюсь дотянуться языком до оставшейся застежки. В конце концов, мне удается надавить на фиксатор и нажать кнопку вызова подмоги.

Ожидая, вспоминаю ощущения от губ Уилла. Его языка. Члена. Густого тембра голоса, который надломился, когда он меня умолял. От скользивших по моей лодыжке кончиков пальцев, когда он осматривал мой браслет. Мне понравилось, как он меня касался. Но не приглянулось, что он разглядывал мой талисман.

Не стоило его надевать, но он принадлежал матери, и напоминает мне о ней. О них. О ней и об отце.

Иногда мне необходимо вспоминать, для чего я все это начал, хотя к настоящему моменту причины поменялись. Теперь я знаю то, что знаю.

Впервые я увидел амулет за неделю до бомбежки. Отец принес с чердака коробку со всякими безделушками, и мы уселись за кухонным столом в нашем маленьком доме в Клэпхэме. В коробке лежала карта Висконсина, он ее разложил и указал на синюю полоску поверх штата. Если присмотреться, можно было разглядеть впрыснутые в синеву озера Верхнее крошечные островки. Он ткнул в самый крупный из них. «Остров Медлин, — сказал он. — Единственный способ добраться до него зимой — на снегоходе. О нем знаем только мы. Секрет».

Я спросил, не собираемся ли мы туда на каникулы. В тот год я рассчитывал на Дисней. Тематические парки и бассейны. Он заметил мое разочарование, достал из коробки фотографии — снятые до моего рождения — и показал, насколько чудесен был остров. Моя мать в лодке. Они вдвоем в ресторане, прислонились друг к другу головами и улыбались в камеру.

В тот вечер во время просмотра фотографий впервые за много лет я увидел материнскую улыбку. В последние недели я замечал, что она все время смотрела на отца с печальным выражением на лице. Но в тот вечер она была счастлива.

Ухмыльнувшись, отец вытащил амулет. «Помнишь вот это, Мэнди?». Купленный для нее глупый презент. Она лениво с ним поигралась, а затем отложила в сторонку. К другим вещам его так и не убрали.

На следующий день я нашел его на полу в кухне и положил в карман. А позже порадовался. После бомбежки многое из дома в Клэпхэме было отобрано. Кое-что Арчи умудрился вернуть, но коробка острова Медлин в этот список не вошла.

Может быть, она осталась у МИ5^5, или отец от нее избавился. За последние несколько дней он избавился от многих вещей. Оглядываясь назад, он явно знал, что в какой-то момент все пошло наперекосяк. И все его действия его же и настигнут.

Остров Медлин был местом, куда они должны были сбежать. Теперь я понимаю.

Частенько я гадаю, что произошло бы, если б тем вечером мы уехали. Людям всегда кажется, что у них в запасе больше времени, чем есть на самом деле. Видимо, мои родители исключением не стали.

Вероятно, несколько лет мы провели бы в качестве полноценных жителей острова, передвигались бы при помощи снегоступов и рубили бы дрова. А в летние месяцы купались бы под бесконечным голубым небом.

Сейчас мои родители уже были бы старенькими. Может, я навещал бы их по праздникам и во время длинных выходных, мы сидели бы возле камина и болтали, даже спорили. Мама любила печь — и готов поспорить, частенько бы этим занималась.

В этом мире фантазий я представляю, что живу с чистой совестью — чистой до дебилизма. Никаких вспышек в глазах умирающих людей. Никаких тошнотворных мыслей о том, насколько легко поддаются плоть и сухожилия, когда свежезаточенное лезвие мягко входит в человеческую шею.

На месте извращенной почерневшей штуковины, что имеется сейчас, воображаю в груди сердце того, другого Кристофера Шеридана, красное и здоровое, бьется сильно и точно, со спрятанными жилками цвета охры и оливы.

Тот Кристофер ложился бы спать лишь с мыслями о своем искусстве.

Его мир был бы ярче. В нем содержалось бы больше основных цветов.

Наконец-то вваливается Глеб, губы изгибаются в довольной улыбке, когда до него доходит суть моего затруднительного положения. Теперь меня радуют опущенные юбка и туника. Хватит и того, что он видит меня связанным.

— Ползин уехал? — рычу я.

Он кивает своей квадратной головой.

— Он взбесился.

Ну, еще бы.

— Освободи меня от цепей, — бросаю я по-русски. — Ключи вон на том крючке. — Подаю сигнал глазами. Глеб опускается на четвереньки и извлекает ключ, потом отстегивает запястье.

Мне не нравится, что он видит меня таким. Охране будет над чем поржать. Отпирая замки, он бормочет какую-то русскую пословицу, что-то насчет моего плачевного положения.

— Иди на хер, — выплевываю я по-русски и тем самым его пугаю, он роняет ключ. — Отдай мне ключ. — Теперь уже свободной рукой я нетерпеливо машу туда, куда он упал. — Сам все закончу.

Он послушно поднимает ключ и вкладывает в мою протянутую ладонь, настороженно на меня глазеет.

Отстегиваю оставшиеся оковы и позволяю себе немного поразглагольствовать.

— Плачевное положение? Долбаное плачевное положение? Боже, хватает же наглости. Вы втянули нас в это дерьмо. Ты и сраный Дмитрий. Сможете нас вытащить? Разумеется, нет. Как обычно, именно мне приходится собирать все по кусочкам.

— Мы не... — начинает он, но я не даю ему договорить.

— Вы не проверяли планировку, — ворчу я наполовину по-русски, наполовину по-английски. — Вам вообще было известно о боковых коридорах? — Поднимаясь на ноги, подавляю стон. Сведенные судорогой мышцы протестуют. Глеб не тот человек, которому стоит демонстрировать уязвимость. — Эй? Так было известно?

После долгого ожидания получаю русское «нет». Он выдает слово и при этом пялится в пол.

— Вот именно, известно вам не было. — Замечаю на полу еще одну застежку с плеча и, подняв, возвращаю тунику на место. — Считаешь смешным, что меня заковали в цепи? Чтоб сохранить Ползину жизнь, я оказался лицом к лицу с пистолетом этого парня. Я пользуюсь мозгами, мать твою, — тычу себе в висок, — что помогло мне спастись от пули. Черт, даже будучи в цепях, мне удалось выудить из парня кое-какие сведения. А какого хрена сделал ты?

Глеб по-прежнему таращится в пол.

От отвращения я издаю стон, вынимаю телефон и быстро пролистываю сообщения.

— Идем. — Направляюсь к двери, не считаю нужным даже смотреть в его сторону.

Шагаю по коридору, Глеб держится рядом и время от времени на меня поглядывает. Этот здоровущий бычара сумел бы вынуть из человека все внутренности быстрее, чем можно моргнуть, но разрешить себя связать? Такого он себе позволить не смог бы. Может, он и глуп, но ему понятно: ни за что на свете он не выбрался бы живым из подобной ситуации, тем более с информацией в кармане.

Когда работаешь с парнями вроде Глеба, необходимо уметь впечатлять. Доминировать. К счастью, для меня это естественное состояние, даже когда парни, о которых идет речь, раза в два превосходят меня в умственном плане и по весовой категории.

Ну, чем крупнее, тем больнее падать.

— Куда едем, босс? — спрашивает Глеб.

— Возвращаемся в таунхаус, — отвечаю я. — Ползин желает выслушать отчет.

Глава 13

Уилл

Неделю спустя

Балтимор, Мэриленд

— Скажи мне, кто это, — просит Вагнер.

— Подозреваемый, — отвечаю я и через стол пихаю ей фотографию.

Она принимает.

— Где взял?

— Не могу сказать.

— Да ладно тебе, Уилл, — говорит она. — Я — интеллект, ты — мускулы. А не наоборот.

— Окей, — отзываюсь я и порываюсь забрать фото.

Она прижимает снимок ладонью.

— Русский?

— Британец.

— Связан с Ползиным?

— В том-то и вопрос.

Она искоса взглядывает на фотографию.

— Знакомая внешность.

— Сможешь вызнать?

Она вздыхает.

— Да, смогу. Переберем британских мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока... Пройдемся по заключенным и преступникам, а потом расширим поиск. Сойдет?

Киваю.

Она записывает. В дверях появляется ее ассистент, и она шагает к нему, передает фото и что-то вполголоса говорит.

А мне-то думалось, что долбаные морские пехотинцы — ужас ужасный. Сроду не видал такого количества ассистентов и уровней организации, как в ЦРУ.

Стискиваю зубы. Все должно сработать.

Исчезновение Ползина меня раздавило. Разорвало изнутри.

Пока я растворялся в Ките, он работал над тем, чтоб Ползин потерялся.

Слишком долго я казнил себя за то, что позволил своему члену замаячить на пути восстановления справедливости в отношении моих парней. Парней, что отдали свои жизни. Они заслужили большего, чем сотворенное мной в том секс-клубе. Они заслужили человека получше, но, кроме меня, у них никого нет.

Впрочем, не так уж все и плохо.

В течение бесконечного количества часов, проведенных в самолете по пути домой через Атлантику, я сидел, словно громадный запертый в маленьком драндулете бык, и размышлял вовсе не о своих парнях. И не о провальном убийстве Ползина, что сжигало меня изнутри.

Я размышлял о Ките.

Было ясно, что секс со мной помог Киту выиграть время, такая своего рода уловка освободить работодателя. Всего лишь работа. Мне должно быть плевать — все это часть игры, а он один из лучших.

Но мне не плевать, а куча крошечных бутылочек «Джека Дэниелса», выпитая мной на борту самолета, лишь все усложнила.

Хотя секс-клуб не стал полнейшей неудачей.

Удостоверившись, что Ползин вылетел из курятника, я отправился к Вагнер. Она отдыхала в снятом на ночь номере. И я пробрался обратно. Один. Вломился и снял копию с записей камер наблюдения.

Может, этот шаг и был в стиле слона в посудной лавке, как сказал бы Кит? Черт, наверно, да. Но мне не хотелось уходить с пустыми руками, хотелось прихватить хоть какую-то подсказку. И думать я мог лишь о просмотре записей.

В гостиничном номере я вставил флешку в ноутбук. В конце концов, наткнулся на приличное изображение Кита. Он куда-то шел с одним из русских отморозков и стрелял глазами ледяной фурии в крупногабаритного бойца. На нем было длинное черное пальто, и, судя по виду, он был до одурения взбешен. Он уже не был уравновешенной, элегантной подружкой русского миллиардера Сергея Ползина, а был больше похож на человека. Настоящего человека.

Я сидел в номере отеля и очень-очень долго таращился на картинку. На том стоп-кадре Кит по-прежнему был высок, светловолос и прекрасен, по-прежнему, невзирая на пальто, был похож на человека из светского общества, но теперь я сумел разглядеть настоящего Кита, свирепого воина.

Вернувшись в секс-клуб за записями, я думал лишь о поиске подсказок, что приведут меня к Киту. Но все обдумав, я пришел к выводу, что Кит был ключиком к гораздо большему.

К Ползину.

ЦРУ уже проверило прошлое подружки Ползина, Кейт, но Кейт — женщины. Им ни разу не пришло в голову проверить ее в качестве мужчины.

Потому что они не знали. А я знал.

При помощи Кита мы могли бы отследить Ползина. У нас мог бы появиться новый подход к Ползину, может, даже с эффектом неожиданности.

Если б только я сумел идентифицировать Кита.

В тот вечер я отправил записи своему отцу. И даже получил своеобразное удовлетворение от того, что Кит потешался над профессией моего отца. Ну, Кит не смеялся бы, если б был в курсе того, что сейчас я держу в руке. Пришлось вынудить отца использовать все навыки составления портретов и фотошопинга, чтоб преобразить нахмуренного Кита в мужчину, которого я видел в первый вечер в отеле. Я сказал убрать длинные волосы, макияж и украшения, любые мелочи, которые составляли недосягаемый образ Кейт.

Забавно. Глянув на отфотошопленную фотку, я осознал, что картинка поменялась вовсе не из-за убранных отцом женских штрихов. Дело было в маске — маска исчезла. Уравновешенная, невыразительная, прекрасная Кейт была отброшена в сторону, и на поверхность выплыл боец.

Боец со сложной, превосходной внешностью, который уже дважды вынудил меня опуститься на колени.

Это был Кит.

И он, должно быть, действительно выглядит иначе, потому что, посмотрев на фото, Вагнер связи не обнаружила.

Она не разглядела Кейт Нельсон.

— Голоден? — спрашивает она.

Мы выдвигаемся в бургерную.

По возвращении у нас уже есть результаты.

Пусто.

— Нет, — говорю я. — Он некто важный.

— Уверен?

— Расширь круг поиска. Задействуй больше людей.

Вагнер хмурится.

— Распознавание лиц подвязано на наших специалистов — это не просто компьютер. Им не нравится, что мы дергаем спецов ради обычного фишинга^6.

— Я уверен. Проведите распознавание лиц. Расширьте поиск британских мужчин до сорока лет.

Она зовет помощника.

Упираюсь руками в стол и вспоминаю, как в тот вечер Кит позволил себя поцеловать, какие эмоции я испытал, как от его прикосновений гудела кожа, и запылал каждый уголок моего тела. Закрываю глаза и напоминаю себе, что все это было хитростью, фальшивкой — по крайней мере, с его стороны.

Ну да, оргазма он достиг, но что это значит? Всего лишь фрикция. Один объект соприкасается с другим объектом. Для меня же все было по-другому. Возможно, из-за того, что он умудрился опустить меня на колени. Никогда раньше этого не делал. Никто не вызывал во мне желания. И теперь ни о чем другом я думать не могу, словно изменились химические процессы в мозгу.

Вагнер с ассистентом прогоняют детали. Помощник не очень-то радуется. Должно что-то произойти. Расплывчатыми терминами они обсуждают приоритеты. Вагнер бросает на меня взгляд и возвращается к помощнику. Улавливаю мельчайший намек на предупреждение, даже упрек, а потом она обращается ко мне:

— Выглядишь усталым. Возвращайся в отель и поспи. Я позвоню, как только мы что-нибудь нароем.

— Сколько ждать?

Ее взор спокоен.

— Сколько потребуется. У нас огромное поле деятельности, Уилл.

Киваю и неспешно поднимаюсь.

В одном она права: я устал. Но, покинув здание, в отель я не возвращаюсь. А иду в бар, где выпиваю стакан виски и ищу в телефоне секс-клубы. Несколько часов спустя вхожу в притон под названием «Кожа и плетка».

Каким-то чудом там оказывается открыто. При входе стойка рецепции, чуть дальше — бар. За стойкой никого нет, но меня замечает покрытая пирсингом девушка-бармен в кожаном бюстье и джинсах и подходит выяснить мои желания. Поясняю, что пришел сюда в поисках какого-нибудь экшена.

Она кивает и вытаскивает телефон.

— Привет, босс. Запрос на членство. Стойка возле входа, — говорит она, а потом отключается. Приглашает меня присесть, но я нервничаю, поэтому остаюсь стоять и рассматриваю изящные черно-белые фотографии на стене, где людей в основном бьют.

Из боковой двери возле стойки появляется самый главный парень. Он высок и отлично сложен, лысый и с эспаньолкой. Одежда на нем черная, но не кожаная. Деловой, но с изюминкой. Он представляется как мастер Том. Перебарываю потребность фыркнуть над званием.

Мастер Том проводит меня в маленький офис. Пробегается по картотеке в углу, потом пихает мне под нос груду бумаг — правила внутреннего распорядка. И пачку бланков, которые я должен заполнить. Я оплачиваю членство.

— Чего ищешь? — Его вроде как мучает любопытство, словно у него не выходит меня разгадать.

— Хочу попробовать подчинение. — Силюсь произносить слова бесцветным тоном, хотя лицо у меня пылает.

Он колеблется.

— Правда?

— Да, — немного агрессивно отвечаю я.

— С мужчиной или женщиной?

Молчу, обдумываю. По большому счету мне по фигу, но единственный, кто надо мной доминировал, — это Кит.

— С парнем.

Он хмурится.

— Думаю, у большинства моих ребят кишка тонка быть твоим «верхним», — говорит он. — Ты производишь впечатление человека, который всех и все держит в кулаке.

Беззастенчиво его оглядываю.

— Что насчет тебя? Кажется, ты человек, который всех и все держит в кулаке.

Он пошловато хохочет, но вроде как задумывается.

— Ладно. Почему бы и нет?

Мастер Том ведет меня в помещение, которое зовет игровой комнатой. Где-то по пути он успел отхватить кепку — стилизованную кепку копа, только вот она кожаная, и по козырьку тянется цепь. Точно такую же на меня пыталась нацепить стилист в секс-клубе в Лондоне. Я посчитал ее дурацкой.

И по-прежнему считаю дурацкой.

Мастер Том очень долго разглагольствует о стоп-словах, согласии и прочем дерьме. Я почти не слушаю. Размышляю о Ките и о том, что он сотворил бы с мастером Томом.

Парень все бубнит, показывает атрибутику, объясняет, что к чему крепится, и какими методами он работает с кнутами и хлыстами. Он вынуждает меня опробовать ощущения от ударов по моему обтянутому джинсами бедру, проводит меня от одного девайса к другому, словно продавец в магазине, что изображает из себя папочку.

Все это Киту не понадобилось бы. Он бы знал, чего хотел — чего бы я хотел — и сразу перешел бы к делу. Его власть молчаливая, но совершенно реальная. В том и есть суть подчеркивающей каждое слово уверенности.

«Давай взглянем на твой огромный член. О, и Уилл? Не кончать, пока я не скажу. Уяснил?».

Он не успел бы завершить команду, как я уже бахнулся бы на колени и жаждал всего, что ему захотелось бы дать. Поцелуй или избиение розгами — это было бы неважно. От одной только мысли меня пронзает дрожь.

«Я принял бы все, что он захотел бы дать», — думается мне.

Как бы ни было унизительно, но это правда, а у меня нет привычки заниматься самообманом. Даже после того, как Кит запудрил мне мозги, я бы опустился перед ним на колени. Пыхтел бы рядом с ним, как пес, умолял бы о прикосновении, болезненном или приятном.

Стоит лишь подумать о том, как его ладонь касается моего покрытого шрамами живота, во рту пересыхает.

Или что его бледные ловкие пальцы обхватывают мой подбородок, и он принуждает меня смотреть в свои янтарные глаза. Холодным тоном отдает приказ, отчего мой член напрягается. Он выдает мне инструкции. Сообщает, в чем он нуждается.

Только вот нет — Киту ничего от меня не нужно. И мне надо бы это запомнить. Он заинтересован лишь в том, чтоб я не прибил эту мразь Ползина. На этом отношения не построишь.

— Эй. Ты слушаешь? Ты здесь, со мной? — интересуется мастер Том. Он произносит правильные слова твердым, глубоким голосом. Смотрит в глаза. Но я... ему не верю.

«Черт».

— Может, уже просто начнем? — говорю я. — Давай ты уже меня свяжешь и побьешь?

Мастер Том выпрямляется. Приподнимает бровь.

— Считаешь, ты здесь главный?

«Да, немного», — думаю я, но ответ даю в его пользу.

— Нет.

Он встает и указывает на пол.

— Займи нужную позу. — Он ударяет хлыстом по ладони. — Живее.

Вынуждаю себя подчиниться и встаю на колени. Он бродит вокруг меня, дотрагивается кончиком хлыста до моего колена.

— Руки сюда. Не заставляй меня повторять.

— Ты первый раз об этом говоришь, приятель.

Кончиком хлыста он приподнимает мой подбородок. Встречаю его взгляд. Он в бешенстве.

— Ты будешь обращаться ко мне «мастер», и то только когда я разрешу тебе говорить. Уяснил?

Подавляю вздох.

— Да.

—Что «да»?

— Да, мастер, — с трудом проговариваю я. Боже, звучит скучно. Черт, мне реально скучно.

— Ясно. Желаешь все себе усложнить. Отлично. Подъем.

Поднимаюсь.

— Что? Что я сделал не так?

Он меня разглядывает.

— Ты знаешь что. Думаешь, я позволю с собой общаться подобным тоном?

Насупливаюсь. Конечно, ответ был не в стиле военного лагеря «да, СЭР!», но он о таком и не просил. Он дал размытые указания.

Кит всегда выражается ясно. Всегда можно понять, чего Кит хочет.

«Расправь немного плечи и подними подбородок. Продемонстрируй себя по-настоящему. И бедра раздвинь еще шире...».

От воспоминания член набухает, и я неловко ерзаю. Говорю:

— Про тембр голоса ты не уточнял.

Парень с интересом глазеет на мою промежность и, по-видимому, приходит к неверному выводу.

— Да, мастер, — решительно и четко выдает он. — Вот такой тембр голоса мне нужен. А теперь попробуем заново. — Он щелкает хлыстом об пол — сильно.

Я что-то чувствую. Хотелось бы, чтоб это была похоть, но больше похоже на негодование. Знаю, чего он хочет, и изо всех сил стараюсь дать. В конце концов, я сам напросился.

Встаю на колени, ладони опускаю на бедра.

Он кружит вокруг меня один раз, второй, потом дотрагивается хлыстом до моего подбородка.

— Давай послушаем.

Втягиваю воздух и мечтаю перейти к той части, где он будет меня бить.

— Я не в настроении.

Он опять вздергивает бровь.

— Так не пойдет. — Он проходит к стеллажу и возвращает хлыст на место. А из выбора розги устраивает целое шоу. Щелкает ею по стене. — Обычно свои игрушки я кому-нибудь передаю, но ты определенно станешь лучшим в классе. Теперь раздевайся, — говорит он.

Выполняю. Мне совершенно не стыдно перед ним раздеваться. До фига парней видели меня обнаженным. Но стояка я уже лишился. И мне неприятна мысль, что он увидит меня в расслабленном состоянии. После всей проделанной работы это его оскорбит.

Если он и возражает, то не демонстрирует. Подводит меня к кресту святого Иоанна. Позволяю себя пристегнуть. Манжеты толстые и кожаные, пряжки из прочной стали. Наверно, как только меня стягивают ремнями, должно появиться чувство бессилия, но ничего подобного. Я не чувствую, что этот парень имеет надо мной власть, в то время как Кит был способен подчинить меня своей воле, даже когда был обмотан цепями.

Мастер Том проводит рукой по моей спине, тормозит на шрамах, потом опускается ниже к старым сквозным ранениям на правом боку.

— Мне насрать, кто ты, — шипит он мне на ухо. — Или каким крутым парнем ты можешь быть. Со всей серьезностью ты будешь звать меня «мастер», и мы не остановимся, пока не попросишь. Уяснил?

Закрываю глаза и от скуки вспоминаю свое стоп-слово — «айсберг». Но я не сдаюсь: эти ублюдские розги явно сумеют сделать то, чего не может он. Надеюсь, если он причинит мне боль, я смогу хотя бы отдаленно почувствовать то, что чувствую с Китом.

Мне необходимо убедиться, что не только благодаря Киту я могу чувствовать себя живым.

Довольно сильно — и без предупреждений — он хлещет меня по заднице, и я ворчу. Появляется желание его похвалить, сказать, что справляется он отлично, но заниматься мы должны полностью противоположными вещами. Поэтому жду и надеюсь получить еще.

И он продолжает.

Он делает мне больно, обжигает мою плоть, спину да и зад тоже. Время от времени задает вопросы, типа в порядке ли я, понимаю ли. Чтоб его убедить, я обязан отвечать «да, мастер». Но мне даже пытаться не нужно. Слова звучат так, будто их проговаривает робот.

Боль приятна. Опуститься на колени, как с Китом, желания не возникает, но по-своему тоже недурно. Оно не имеет отношения к парню, что меня хлещет, зато полностью имеет отношение к боли как таковой. Розги могла бы держать какая-нибудь машина, какая, в общем-то, разница.

Это всего лишь... наказание. Просто-напросто.

Хлыст попадает мне по плечу.

Боль растекается подобно тонику.

Вновь и вновь.

Зажмуриваюсь и вспоминаю звук взрыва, забравшего моих парней, всех одним махом. Я должен был догадаться. Должен был знать, должен был почувствовать, что что-то было не так, но мне пришлось в одиночестве проводить проверку. Герой, готовый принять огонь на себя.

Только вот приняли его мои солдаты.

Если б только я остался с ними, задержался бы на несколько минут дольше. Пробыл бы с ними до самого конца. Отправился бы с ними, как и должен был.

Я должен был погибнуть вместе с ними.

Никогда не бросайте своих солдат.

Голос. Злобные слова. Распахиваю глаза и вижу, что передо мной стоит Том. Мастер Том. Он тяжело дышит. Весь потный.

— Я сказал, что сейчас тебя отвяжу.

— Мы закончили?

— О, мы определенно закончили. — Том движется позади меня, грубо и умеючи отстегивает пряжки и ремни. — И ты больше сюда не приходишь. Что бы ты ни хотел приобрести, у нас не продается.

Глава 14

Уилл

Ни свет ни заря я появляюсь в здании наподобие бункера, используемом ЦРУ в качестве дополнительного офиса, с двумя кофе в руке — один черный, без сливок и сахара, а второй — полукофеиновый капучино с шоколадом, громадным слоем пены и капелькой ванили.

Вхожу в лифт. После пережитой пару дней назад порки все тело ноет, но поступь моя легка. Чувствую нечто похожее на надежду — прошлым вечером позвонила Вагнер. Сумела что-то нарыть.

«С тобой еще ничего не закончилось, — мысленно бурчу я, как только металлическая клетка начинает подниматься по внутренностям здания. — Ни единого шанса».

Лишь выйдя из лифта, осознаю, что все утро не размышлял о поиске Ползина. А думал только о том, как вновь найти Кита. Хмурюсь. Ну, чтоб добраться до Ползина, мне придется найти Кита.

Когда я захожу в распахнутую дверь, Вагнер ухмыляется. Выглядит усталой.

— Ты прям как черт из табакерки. — Она отставляет в сторону офисную кружку.

— Нет, всего лишь я. — Протягиваю ей стакан.

Она машет на кресло посетителя.

— Постою, — говорю я и прислоняюсь к картотеке. Сидеть до сих пор сложновато.

Она снимает крышечку со стакана.

— Объясни еще раз, для чего ты вынудил меня проверить фото.

— Предчувствие.

— Скажи, где его взял.

— Не могу, — отвечаю я. — Берегу свои источники.

— Ты — полевой агент-фрилансер, а не журналист, Уилл. — Она дует на кофе, а потом пригвождает меня тяжелым взглядом. — Выкладывай. Или ничего не получишь.

Прикидываю, что к чему, и таращусь на нее. Не хочу ничего рассказывать. Я доверяю Вагнер в вопросах моей безопасности, но не доверяю во всем, что касается Кита. Но тем не менее, чтоб получить желаемое, мне нужно ей что-нибудь подкинуть.

— После нашего ухода я возвращался в «Клетку».

—Возвращался? В котором часу?

— Около двух. — Указываю на файл, который она держит. — Заметил, что парень с фотки уходил с каким-то русским. Решил, что он может быть связан с Ползиным. У блондина британский акцент, и он явно был главным.

Большая часть из этого правда. А остальное — просто недомолвки.

Вагнер хмурится.

— Только потому что один из них был русским?

Пожимаю плечами.

— Боже, Уилл. В Лондоне полно русских. Наверно, там больше олигархов, чем в Москве. — Она проводит рукой по лицу. Широко зевает. — Ладно, тут какое-то странное совпадение, — говорит она. — Но судя по твоему рассказу, мое чутье подсказывает, что это всего-навсего совпадение.

— Что? Кто этот парень?

— Никто. Ну, то есть не совсем никто, но к Ползину он нас не приведет. — Она обходит стол и с «айпадом» в руке присаживается на краешек. Несколько раз прокручивает экран, потом увеличивает фото и передает мне, наблюдает за моим лицом.

Я практически роняю свой гребаный кофе. На фото Кит в измазанных краской джинсах и футболке, волосы стянуты в хвост. В руке у него тряпка и что-то еще... карандаш или кисточка — эта часть фото размыта. А вот выражение его лица видно отчетливо. Он смотрит в камеру так, будто бы его прервали. И он так прекрасен, что рехнуться можно. Лев в своей естественной среде обитания. Это он. Настоящий Кит.

Его окружают мольберты, на которых в разных стадиях завершенности выставлены картины. Они темные и кричащие, в основном силуэты, линии четкие и рельефные, и слегка безумные, словно написаны в состоянии ярости, но не бессистемны. Изгиб плеча, линия ноги, щека, взмах руки — они не натуралистичны, не фотографичны, но почему-то более настоящие. Более правдивые.

— Вау, — выпаливаю я.

— Ага. Парень сексуален.

Выпрямляюсь. Стискиваю зубы.

— Он художник?

Она смотрит на меня.

— Кристофер Шеридан. Слышал о нем?

Качаю головой.

— Искусство — не моя стезя.

— Думаю, я бы его назвала анфан террибль^7. Знаменитый отшельник. Несколько лет назад выиграл крупный интернациональный приз в области искусства и даже не явился на вручение. Никто не знает, где он живет, но, судя по всему, полагаю, что в Лондоне. У него нет аккаунтов в социальных сетях. По-видимому, и друзей нет. Работа приносит ему отличный доход, но существуют всего две официальные фотографии. Ну, три, если считать твою.

— Три фото. Вот это, мое — второе. — Поднимаю взгляд. — Покажешь третье?

— И в этом месте становится интересно.

Она опять прокручивает экран, и я лицезрю четырех человек. Двое мужчин, женщина и маленький мальчик стоят возле какой-то реки, на заднем плане лодки. Мужчины в костюмах: один в очках с толстой оправой, второй лысый, высокий и худощавый.

Светлые волосы женщины развеваются во все стороны. У нее такие же, как у Кита, скулы и податливое гибкое тело, но она старше — может, чуть за сорок. Ее рука лежит у мальчика на плече. Ему пять или шесть, но в камеру он смотрит довольно серьезным, практически взрослым взором. Янтарными глазами, которые я узнаю где угодно. По позвоночнику пробегает холодок.

Кит.

— Она была сделана около двадцати лет назад. — Она указывает на экран. — Парнишка — Кристофер Шеридан. Его родители, Аманда и Леонард Шериданы. — Она перемещает палец на лысого мужчину. — Арчи Рейнольдс.

Дышу я с трудом. И говорю:

— А где интересная часть?

— Ты смотришь на членов королевского шпионского агентства. Увидеть подобный снимок почти не реально. Аманда была ЦРУшницей. Была агентом средней успешности, пока не встретила Леонарда и не вышла за него замуж. Леонард и Арчи подружились в школе. В семидесятые, сразу после университета, попали в британскую разведку, оба высокопоставленные люди. Они втроем убрали кучу людей, особенно Леонард и Арчи. — Тон ее смягчается. — Врагов нажили с три короба. — Она замолкает. — Спустя несколько лет после этого снимка Аманда и Лен были убиты. Взрыв посланцев в Судане. Он работал, она поехала за компанию — к тому моменту в игре ее уже не было — и, к счастью, ребенка они с собой не взяли. Никого из членов семьи больше не осталось, поэтому мальчишку растил Арчи. Кое-кто из старожилов полагает, будто Арчи хотел, чтоб Кристофер занялся семейным делом, но Кристофер не хотел иметь с этим ничего общего. Кроме того, с таким-то талантом к рисованию зачем ему заниматься чем-то другим?

Вот где стоило бы поправить ее предположение, намекнуть, что Кит — Кристофер — совершенно точно проник в шпионские игрища, но я... молчу. И вместо этого задаю очевидный вопрос, который мог бы прояснить, зачем Кит во все это влез.

— Ползин как-то связан с бомбежкой?

— Нет. В списке подозреваемых Ползин не фигурирует. Я попыталась отследить связь между Ползиным и семейством Шеридан, но Ползин относится к типу игроков, с которыми в восьмидесятые у семьи Шеридан интересы не соприкасались. Скорее всего, их пути вообще не пересекались. Шериданы в основном работали в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Ползин в то время был КГБшником, базировался в Европе. А затем началась перестройка.

Киваю. Я читал файл о прошлом Ползина — во всяком случае то, что управление пожелало мне показать. Ползин рано разглядел неизбежный развал Советского Союза и в годы реформ позиционировал себя как информационного брокера. Вскоре после распада Советского Союза он начал расти и скапливать несметные богатства, казалось бы, из воздуха.

— Значит, — медленно произношу я, — в двух словах, этот Кристофер Шеридан связан с Ползиным только тем фактом, что его родители были западными агентами примерно в то же время, когда Ползин был советским агентом.

— Да, — отзывается Вагнер. — Ну, и его видели в «Клетке», когда там был Ползин. Но мы считаем, нам известно, почему он был в «Клетке».

Резко перевожу на нее взгляд.

— Почему?

— А сам как думаешь? — интересуется она. — Он извращенец.

В горло будто напихали камней.

— Откуда вам знать? — еле слышно задаю я вопрос.

Она возвращается к «айпаду», прокручивает экран и протягивает мне.

— Я даже готова поспорить. За вот это он и взял награду.

От невероятно сложной картины захватывает дух. Обнаженный парень прикован цепью к скалам и лежит на спине. Из-за пут его огромное, мускулистое тело напряжено, а набухший член примостился на бедре. На теле следы насилия — синяки и отметины от кнута — он сломлен, печален. На него взгромоздилась огромная птица, вроде бы орел, острые как бритва когти впиваются в живот. Взгляд у птицы пристальный, хищный и янтарный. Напоминает мне Кита.

Ищу страницу с информацией. Картина называется «Прометей Прикованный^8».

Глава 15

Кит

Лондон

В течение следующих нескольких дней после фиаско в «Клетке» Ползин невыносим. Он понижает Дмитрия и ставит над ним двух новеньких парней. Глеба с каким-то другим заданием отправляют на родину. Что же до меня, то моя позиция не изменилась. Я хотя бы сумел спасти ситуацию. Но, похоже, он уже не уверен во мне так, как раньше.

Еще он стал одержим идеей убрать Неро. Ему удалось разузнать, кто приходил за ним в «Клетку», но, к счастью, он не сумел его связать с моим предполагаемым бывшим парнем из Нью-Йорка. К моему большому облегчению, заверения сотрудников «Клетки», что в игровых комнатах камеры слежения не работают, оказываются правдой. Камера смогла уловить Уилла лишь на входе и выходе из здания. И ни одного изображения с его лицом. Каким-то образом безо всякой ловкости он постоянно умудряется оказаться вне поля зрения или смотрит в сторону.

А вот женщине не так повезло. Ползин быстро идентифицирует ее как агента Тарин Вагнер из ЦРУ и приходит к выводу, что этот выпад финансируется американским правительством. Надо сказать Арчи, чтоб встретился с тем ЦРУшником по вопросу отстранения Вагнер от дела.

— Ты должен его нейтрализовать, — говорит Ползин. Ему делают массаж, поэтому он смотрит в пол, голова благодаря отверстию для лица в массажном столе неподвижна. Массажист, огромный турок, обрабатывает его спину так рьяно, что я вздрагиваю. — Я тебя понимаю. Судя по твоим же словам, ты лучший, — продолжает он. — Так почему американец до сих пор разгуливает живым, а?

Я рад, что он на меня не смотрит, рад, что не приходится переживать о выражении лица, только о тембре голоса.

Терпеливо отвечаю:

— Как я уже говорил, мы работаем над его идентификацией. Но судя по тому, что он на днях мне рассказал, я не сомневаюсь в двух моментах. Во-первых, он бывший военный. И, во-вторых, с его стороны это дело личное. Так скажи мне: ты можешь припомнить американских военных, которые могли бы испытывать к тебе недобрые чувства?

Он матерится по-русски. Злобно.

— Сколько ему лет?

Подавляю вздох. Уже раз десять я называл возраст.

— Полагаю, лет тридцать. Готов поспорить: раньше он был каким-то командиром. Своего рода лидером... Но он потерял своих солдат. Кажется, два-три года назад. — Замолкаю. — Что-нибудь подпадает под эту категорию?

Несколько минут он молчит. Начинаю задумываться, не уснул ли он. Как вдруг он ерзает и по-русски приказывает здоровяку свалить.

— Ну?

Он соскакивает со стола и тянется за халатом. Сергею Ползину прилично за шестьдесят, у него коренастое, бочкообразное тело, сильные ноги и поросль серебристых волосков на груди. Баки тоже серебристые, но остальные волосы невероятно черные. В общем, он похож на неуклюжего, но результативного медведя.

Ползин, пока массажист собирается, проходит к холодильнику в другом конце комнаты. Он вытаскивает бутылку охлажденной водки «Зубровка», от души наливает в стакан и тут же опрокидывает, потом наливает в стакан побольше и убирает бутылку. Мне выпить не предлагает. Вот такой он невоспитанный.

Как только дверь за массажистом захлопывается, Ползин говорит:

— Несколько лет назад произошел инцидент. Неминуемый. — Он бегло на меня взглядывает, акульи глаза смотрят спокойно.

Сохраняю нейтральное выражение на лице.

— Х-м-м. И что же случилось?

Ползин усаживается на стоящий посреди комнаты огромный кожаный диван и отпивает водки.

— Знаешь мой новый летний дом на Черном море?

Прищуриваюсь. Мне уже не нравится.

— Разумеется, — отвечаю я. Это скорее дворец, чем дом. Отвратительный в своем величии. Он им очень гордится. Недавно он фигурировал в статье какого-то высококлассного журнала о современной русской архитектуре.

— Ты же знаешь, что стены и пол там из мрамора.

Так и есть. Из белого мрамора с ониксово-черными и золотистыми венками.

— Это был последний мрамор такого рода из Герата в Афганистане. Очень редкий. Очень сложно приобрести.

Для человека вроде Ползина вообще несложно.

— Этот мрамор был неотъемлемым украшением дома. Предусмотрен архитекторами. Но, конечно же, война. — Он вскидывает руку. «Война». Будто сражения затеяли лишь для того, чтоб вывести его из себя. — Боевые действия задерживали горные работы, — жалуется он. — И как только камень погрузили в машину, дорогу перекрыли. Мои строители сидели на жопе ровно и ждали несколько недель. Каждую неделю мне приходилось им платить — ни за что! Типа они работали без передышки. Наконец-то благодаря бумагам на вывоз мрамор можно было эвакуировать. А потом... появились американцы. — Эти слова он почти выплевывает. — Они грохнули человека, которому был обеспечен безопасный проезд.

— Он был талибом^9?

— Разве там есть кто-то еще? Пришлось иметь дело с новым лидером. Дебилы американцы. Уберешь одного — вылезут еще. Этот новенький хотел информацию о передвижениях армии. Иначе не выпустил бы мой груз. Этим мрамором он держал меня за яйца. — Ползин вздыхает.

— Ты что, не мог использовать другой мрамор?

Он бросает на меня обиженный взгляд.

— Он был моим! Я за него заплатил! Дизайн дома был разработан с учетом этого мрамора — как он смотрится при определенном расположении солнца. Ну, ты видел. В общем, — он пожимает плечами, — он хотел информацию. Ничего важного.

— Например?

— Время и место встречи. Американцы вытаскивали коллаборациониста^10. Сверхсекретно. — Он хохочет и поднимает палец. — Но от меня ничего не утаить.

— Значит, американцы попали в засаду. — В глубине души меня поражает мой спокойный тон, тогда как сердце барабанит, а кровь мчится по венам с таким грохотом, что кажется, будто у меня аневризма.

Ползин отвечает на мой вопрос небрежным взмахом руки.

— А что поделать? Талибы чокнутые. Можно лишь догадываться, для чего они используют информацию. Американцы в курсе.

Стараюсь контролировать выражение лица и самостоятельно додумываю дальнейшее развитие событий. Если б было сказано: «Мне было известно, что люди умрут, и я собственно чхать хотел», это было бы не так мерзко, как откровенное вранье, будто он понятия не имел, как конкретно военачальник талибов использует информацию. Но опять-таки Ползин — бандит, а бандиты всегда выставляют себя самыми большими жертвами. Даже спустя столько лет он по-прежнему пребывает в ярости из-за потерянных денег, несмотря на тот факт, что столь незначительная сумма ему погоды не сделает.

Размышляю о сияющих венках, разбегающихся по стенам и рассеянных по полу, в огромном безвкусном дворце Ползина. Как же ему нравится показывать фотки в телефоне.

Говорю:

— Так что случилось?

— Американцы прибыли на встречу. Считали, что там безопасно. Очень глупо. Даже на своей территории не всегда безопасно. Они подъехали, и их лидеру... — Он машет пальцем. — Их лидеру здание кажется подозрительным. Он приказывает солдатам оставаться в грузовике. На проверку уходит один.

Ползин ловит мой взгляд, а потом, словно рассказывает убойную шутку, произносит:

— Этот лидер, как ковбой, идет внутрь. И ба-бах! Позади него взлетают грузовики. Грузовикам не была обеспечена защита. Двенадцать человек. — Он фыркает. — На подобной территории им стоило быть осторожнее.

«Господи боже». Двенадцать человек в обмен на мрамор.

Отвожу глаза, вспоминаю холодную ярость в глазах Уилла в момент обсуждения его солдат. Уилл приказал своим людям оставаться на месте. Чтоб их уберечь, он был готов рискнуть своей жизнью. А вместо этого подписал им смертный приговор.

— Двенадцать мужчин. — Слова вылетают сами по себе, я не успеваю их остановить. И когда бросаю взор на Ползина, обнаруживаю, что он глазеет на меня.

— Моя Катерина не одобряет? — бархатистым тоном спрашивает он.

Каким-то чудом мне удается сохранить бесстрастное выражение на лице, и я сухо бросаю:

— Я здесь не для того, чтоб давать тебе советы по строительству летнего дома.

«Нет, я здесь для того, чтоб тебя убить».

Ползин хмыкает:

— Они все там долбанутые.

— Они такие, — соглашаюсь я. — Весь мир сошел с ума.

Вынимаю телефон, чтоб хоть чем-нибудь заняться, пялюсь на него невидящим взглядом и пролистываю большим пальцем экран, создавая видимость, будто что-то ищу, хотя в голове неразбериха, а внутри все кипит.

По идее меня не должно так трясти. Я знаю, что Ползин подлец. Всегда знал. Я слышал с десяток таких же ужасных историй, так почему же меня зацепила именно эта? Белый цвет этой комнаты — стены, занавески, даже чертовы полотенца — внезапно становится чересчур ярким. Все становится чересчур ярким.

Чувствую на себе взгляд Ползина. Я ступил на очень опасную территорию, почти вышел из образа, чего никогда раньше при нем не случалось. Если б он был в курсе моих истинных целей, то сделал бы со мной... Боже, да даже если б он просто заподозрил.

Но я не могу перестать об этом думать. Уилл, чтоб вывести из-под удара своих людей, ставит себя в опасное положение. Раздается взрыв. Он мчится к ним. Падает на колени, их предсмертные вопли, они заперты в жарком аду, приблизиться возможности нет.

Ужас разъедает меня изнутри.

Мрамор с золотистыми венками из Герата. Нормального человека, учитывая, что он стоил людям жизней, от одного только взгляда на этот мрамор тянуло бы проблеваться, но я готов поспорить, что из-за гибели тех мужчин в глазах Сергея Ползина мрамор стал еще прекраснее. Как бивень слона. Прекрасный и редкий — и за ним стоит забавная история.

Я сказал Уиллу, что манерой выслеживать Ползина он похож на слона в посудной лавке. Но, по правде говоря, он скорее обезумевший, исколотый до крови копьями пикадора бык на арене. Только в случае Уилла копья — это вина и ярость, которые он испытывает в отношении своих парней. Сейчас он мчится за Ползиным столь же исступленно, как бык за малиновым плащом. Это глупо и лишено мастерства. Но есть в этом глубокая искренность. Нечто благородное и безупречное.

Всю свою жизнь я старался найти что-то вот такое чистое. Может, потому что мне самому недостает таких качеств? И как агенту, и как художнику. Но Уилл... Боже мой, этот Уилл и его преданность солдатам и его боль, и упрямство, как он мне подчиняется...

От него захватывает дух.

Будь я другим человеком — как Уилл — сам сейчас выслеживал бы Ползина. Я мог бы убить его пятью разными способами, и он даже не пискнул бы. Какой позор, что я этого не делаю. Честно, очень жаль.

«И все равно я этого не сделаю».

Меня тормозит невозмутимая, расчетливая часть моего мозга.

Может, как и Ползин, я развращен всеми этими играми разума? Защищаю его, потому что мы с Арчи решили: чем ужаснее, тем лучше.

Может, мы с Ползиным — две стороны одной змеиной кожи?

Вызываю в воображении только начатое полотно на одиноком мольберте в солнечной лондонской студии. Картину, что я начал до того, как развернулся весь этот кошмар с Рок-файлом. Она должна была быть второй частью триптиха^11, продолжением работы, что я только что выставил. Вторым полотном стал бы «Прометей Освобожденный». Но я оставил его незавершенным. Начав работать на Ползина, я решил, что благодаря полученным навыкам и тренировкам отыщу файл быстро и легко. Думал, что окажусь дома спустя несколько недель — максимум через месяц. Обелив имя отца, вернусь к своей работе.

Теперь уже и не верится в высокомерную мысль, что Ползин будет прятать файл там, где кто-нибудь сможет его найти.

Боже, сколько всего я натворил, чтоб сюда попасть, и ради чего? Чтоб выяснить, что такой человек как мой отец — агент в игре — может оказаться не таким уж и невинным, как мне думалось?

Сейчас я понимаю гораздо больше. В основном, что хороших агентов не бывает.

Вряд ли человек, который занимается тем, чем занимаемся мы, может считаться хорошим. Наверно, даже человеком считаться не может. Я определенно не чувствую себя человеком.

Так почему бы не остановиться? Говорят, если оказываешься в яме, прекращай копать. Но мне приходится продолжать копать. И дело уже не в отце. В этом файле десятки имен. Подпольных агентов, коллаборационистов, информаторов. Если файл увидит свет, они все будут в опасности.

Ползину плевать. Эти люди — товар, который можно выменять на то, что ему приспичит. ЦРУ тоже плевать. Для них эти люди — косвенный ущерб. Главное — грохнуть Ползина и его смертью спровоцировать выпуск файла.

Не могу я сейчас остановиться. Нужно найти файл.

Лежа ночью в постели, я по-прежнему размышляю о незавершенном полотне, что собирает пыль в студии. Написанный умброй и сиеной мужчина напрягает мышцы и натягивает цепи, которые начинают рваться. Фигура человека пронизана агонией и экстазом на грани освобождения.

Чистота неприкрытых страданий. Непорочность безумного, окровавленного быка.

Бывало, я думал об этом полотне с какой-то тоской. Так сильно тянуло его завершить, словно, вернувшись туда, я заполучил бы нормальную жизнь, честную жизнь. Вернулся бы к хорошему. Восстановил бы лучшую часть себя.

Теперь же, думая о полотне, я испытываю тоску по той жизни, но не из-за жажды вернуться обратно. Это тоска по месту, где я могу больше и не оказаться.

Тоска по тому, чего я, может, больше и не отыщу.

— Бедненькая Катерина, — говорит Ползин и притворно надувает губы, но акулий взгляд пристально меня рассматривает. — Я тебя разочаровал?

— Ну, знаешь... — Убираю телефон обратно в карман и наигранно зеваю. — Тебе не кажется, что эта разновидность мрамора... прошлый век? — Я произношу слова сухим, почти скучающим тоном. Бью туда, где ему больнее всего. Тщеславие Ползина необъятно.

Вот до чего я докатился: зарабатываю дешевые очки от самовлюбленного психопата, чтоб отвлечь от своей крайней степени ужаса.

Боже, я сам себе отвратителен.

И самое страшное — получается. Он отвлекается, хмурится и задумывается.

— Четыре месяца назад он был сфотографирован для «Современной архитектуры».

Усмехаюсь.

— Ну вот, пожалуйста. — Словно прозвучало доказательство старомодности. Окончательный признак заурядности.

Внезапно я четко осознаю, что больше так продолжаться не может. Нужно отыскать файлы. Если не найду, проиграю. Либо Ползин разглядит меня насквозь и грохнет, либо я сорвусь и его убью. И где мы тогда окажемся?

Если с Ползиным что-то случится, имена наряду с подробным описанием деятельности моего отца будут опубликованы. И как бы мне ни хотелось выяснить правду, сомневаюсь, что смогу вынести выставленное на всеобщее обозрение безобразие. Понимаю, абсурдно защищать его память, но, если задуматься о значимости, для меня это столь же ужасно, как эксгумация его могилы и перемалывание костей.

Хотя могилы у него и нет. После бомбежки от людей почти ничего не остается. Так же вышло и с моими родителями.

«Черт».

Надо взять себя в руки. Перестать раздумывать о том, что произошло с Уиллом, и сконцентрироваться на выполнении задания. Вернуть файл.

Начну с только что выявленной потенциальной ниточки. С банковской ячейки, обнаруженной мною в Рио — в городе, который частенько посещает Ползин. Информации немного, но это новый шаг, лучше у меня еще не было. Буду работать так же, как и с другими. Буду молиться, чтоб найти файл. Если найду, нужно будет его обезопасить, а потом делать все остальное. Защитить агентов и информаторов.

Воображаю, как, заполучив файлы в свое распоряжение, убиваю Ползина. Воткнутое в живот лезвие — очень болезненно. Провернуть, вытащить. Еще раз провернуть.

— Довольно о моем доме, — привлекая мое внимание, раздраженно восклицает Ползин. — Сосредоточься на том, что у тебя выходит лучше всего, Катерина: избавь меня от проблем. Теперь ты нейтрализуешь американца? Да?

— Я его не просто нейтрализую, — отзываюсь я, хотя представляю перед дулом своего «зига» именно Ползина, не Уилла. — Я заставлю его страдать. — Понижаю голос. — Он даже не заметит моего приближения.

Глава 16

Уилл

Две недели спустя

Я сижу в арендованном автомобиле напротив Кенсингтон-хауса Арчи Рейнольдса и разглядываю в телефоне фото мужчины. Оно сделано лет двадцать назад, но, без сомнений, я с легкостью его узнаю. На этом снимке волосы у него уже начали выпадать, сейчас он должен быть полностью лысым. Кустистые брови наверняка не изменились. Глаза глубокие и выразительные.

Чуть раньше я стучал в дверь, но реакции не получил. Пожилой сосед пренебрежительно сообщил, что он вышел на прогулку с собакой.

Поэтому я жду.

Агент Вагнер говорит, что для Кита он стал отцом. Заменил родителей после их гибели. Она утверждает, что Рейнольдс отставник.

В последнем я сомневаюсь. Думаю, Рейнольдс для Кита не только второй отец. Думаю, он его куратор. Управляет Китом-шпионом. Тогда все логично. Может, он заботился о ребенке с раннего возраста для глубокого прикрытия?

Задумавшись о Ките в детстве, содрогаюсь. О слишком серьезных, слишком взрослых глазах. Его даже тогда натаскивали на шпионаж?

Выяснив, кто такой Кит, у меня на руках появилось все необходимое, чтоб его нейтрализовать, избавиться от человека, который стоит между моим ножом и грудью Ползина. Убивать Ползина я планирую аккуратно и медленно и, глядя ему в глаза, повторю имена своих парней, чтоб до него дошло, почему он умирает. Обеспечу заслуженное правосудие, а потом отрежу ему башку.

Если б я, как Тарин Вагнер, был ЦРУшным головорезом, то отправил бы Ползину анонимное письмо с советом присмотреться поближе к его излюбленному бодигарду. Так было бы проще всего. Этого Ползину было бы достаточно, чтоб связать Кита с британской разведкой.

ЦРУшники хотят, чтоб компрометирующий файл Ползина увидел свет, но МИ5 — или на кого там Кит работает — не хочет. Содержание явно гадкое, и им не улыбается выставлять его напоказ. А для чего еще оберегать эту мразь?

Наконец-то становится ясно, почему Кит защищает такого мужчину как Ползин. Защищает он все-таки не Ползина. Возможно, у Ползина имеется какая-нибудь мерзость на семью королевских шпионов Шериданов, или как их там обозначила Вагнер. А, может, на старого доброго дядюшку Арчи.

Вагнер раскроет Кита? Со мной она жизнерадостна и любезна. Дружелюбный эффективный партнер, а иногда — ворчливый союзник, но в глубине души она — высокоэффективный агент, которому известно, как победить в игре.

Не моргнув глазом Вагнер позволит грохнуть бодигарда, если это расчистит путь к убийству Ползина.

Но я не могу этого допустить. Тем более, учитывая, что обсуждаемым агентом является Кит.

Я вижу способ разыграть все по правилам Вагнер, и на несколько дней Ползин окажется в уязвимом положении — а мне представится самый удачный случай его убить.

Можно было бы воспользоваться хаосом и паникой и пробраться мимо русских. Черт, да я уже пробирался мимо русских.

Но мне известно, что мужчина вроде Ползина делает с людьми, что переходят ему дорогу. Да, Кит хорош, но Ползин об этом знает. Он не стал бы недооценивать Кита. Вероятно, его парни сумели бы искалечить Кита даже во сне. И он не убил бы его на скорую руку.

Будет справедливо предупредить Кита о том, что мне известно, кто он такой. Что его работа с Ползиным закончена. Хочу дать ему шанс убраться оттуда до того, как сделаю шаг. Как только Кит уберется, я прибью Ползина.

Вновь повторяю себе: дело не в том, что я мыслю членом. Хотя стоит признать: было сложно выкинуть его из головы. Реально сложно.

Иногда мне удается отключиться, но потом посреди ночи просыпаюсь весь в поту, член напряжен, в голове полнейший кавардак из-за видений: надо мной стоит Кит, выдает команды своим сексуальным ледяным тоном, весь такой ловкий и искушенный, взглядом, словно плетью, рассекает темноту.

Или в подсознании, как фильм на повторе, воспроизводятся конкретные воспоминания. Например, тот предынфарктный момент, когда в первый вечер он задрал платье, как его разбухшее достоинство выглядело в шелковых трусиках — оно повторяется снова и снова, и снова. Как же он был сексуален. А на вкус еще лучше.

Никогда не забуду то восхитительное ощущение, когда я стоял перед ним на коленях и ждал следующей выдумки. В голове не укладывается, что я словил от этого кайф. И нестерпимо этого жажду. До какой степени я ему доверяю.

Дело в том, что, стоя перед парнем на коленях, начинаешь его чувствовать, ждешь, когда он даст тебе необходимое. Точно так же ты начинаешь чувствовать парня, когда воюешь с ним бок о бок.

Или против него.

Черт.

Было бы слишком просто неверно все истолковать. Да, с Китом я кончаю мощнее, чем с любым знакомым мне парнем, но не поэтому хочу ввести его в курс дела. Есть такая фишка между комбатантами^12 вроде нас — кодекс. Правила войны. Если у тебя их нет, значит, нет ничего. Именно по этой причине я хочу предупредить Кита.

В противном случае назавтра я не смогу посмотреться в зеркало.

Как только дам Киту наводку, смогу убрать Ползина.

Только вот мне по-прежнему нужно его отыскать.

И думается мне, Рейнольдсу известно, где Кит. Небольшая уловка вынудит старого шпиона проболтаться.

Да, авантюра рискованная.

Но я должен попробовать.

К счастью для меня, информацию об альтер-эго Кита, Кристофере Шеридане, можно найти по всему интернету. Получив диплом в области изобразительного искусства, он изучал живопись в Королевском колледже искусств, позже работал и выставлялся вместе с группой художников, известных как коллектив «Стрейхорн», а после из-за разногласий сотрудничество прекратил.

В возрасте двадцати четырех лет у него прошла первая персональная выставка и вытолкнула его в центр всеобщего внимания, к нему начали проявлять интерес критики, а цены на его работы взлетели до небес. Далее последовали еще два шоу, на последнем была выставлена картина, которую показывала Вагнер.

В интернете нашлись фотографии последней экспозиции. Я долго изучал и увеличивал снимки, чтоб получше рассмотреть картины Кита. Мне мало что известно об искусстве, но эти картины мне приглянулись. Как говорится в рецензии, речь идет о мифах. Тематика какая-то старомодная, но есть нечто новое и убедительное в смелых линиях, напряженных мышцах, диких животных со свирепыми глазами. В них, как и в самом Ките, есть сила и яркий блеск. Неудивительно, что он — сенсация. Точнее был сенсацией.

Экспозиция проходила три года назад. С тех пор тишина.

Я не жду, что Рейнольдс запросто сдаст мне местоположение Кита. Но вдруг он что-нибудь да выболтает старому другу Кита.

Замечаю его, когда из-за угла он выворачивает на улицу, где я припарковался. В руке у него пакет с продуктами, а на поводке маленькая собачка — судя по внешнему виду, джек-рассел-терьер. Он слегка, но заметно хромает. Кажется, застарелая травма.

Он заходит внутрь. Выжидаю десять минут, потом подхожу к двери, хватаюсь за медный молоток и дважды стучу. Лает собака, и, в конце концов, выходит Рейнольдс.

На мне надеты простой черный пиджак и темные джинсы с белой футболкой — судя по фоткам, именно такой прикид носят мужчины-художники. Еще я натянул темную вязаную шапочку — некоторые парни их носили — но снимаю ее в момент появления Арчи, кручу в руках и представляюсь как Генри Дьюсбери. Дьюсбери был в коллективе, но на фотках я его не увидел. Ставлю на то, что Рейнольдс не осведомлен о друзьях Кита того времени.

— Мы с Кристофером раньше занимали одну студию, — поясняю я. — Иногда он о вас рассказывал.

Рейнольдс слегка склоняет голову.

— Американец. — Сейчас полдень, но от него несет перегаром.

Смущенно улыбаюсь.

— Ничего не могу с этим поделать. — Я не стал бы менять акцент. Думаю, Кит сумел бы идеально сымитировать десятки акцентов.

Он долго меня разглядывает, потом, к моему удивлению, пожимает плечами, приглашает войти и, проводя меня в дом, даже поворачивается спиной.

Следую за ним по узкому роскошному коридору, отделанному резной отполированной древесиной, кожей и латунными штуковинами. Он показывает мне вычурную комнату, у которой наверняка есть специальное название типа кабинета или гостиной, или салона. А, может, это библиотека. Книг здесь полно, в этом сомнений нет, к тому же целая куча деревянной мебели. Стол в углу. Огромный глобус с содержимым в виде бутылок с алкоголем.

Он его открывает, и раздается позвякивание стекла.

— Виски?

Улыбаюсь. Мужичок немного пьян?

— Почему бы и нет?

Он вынимает бутылку дорогого на вид скотча, наливает в тяжелый хрустальный бокал и протягивает мне. Отпиваю. Напиток дымный. Сомнительный.

— Значит, — говорит Рейнольдс и, убрав бутылку, закрывает глобус, — вы ищите моего крестника.

— У меня осталось несколько его работ, — откликаюсь я. — А поскольку я съезжаю, нужно их вернуть, но никто не знает, где он. — Натянуто улыбаюсь, чувствую себя тупой фальшивкой. — Наверно, вас не удивляет. В последнее время его нереально... поймать.

Рейнольдс склоняет голову и глядит на меня. Он что-то подозревает?

— И вы выследили меня. — Он слегка улыбается. — Как вам удалось?

Лицо пылает.

— Кристофер... э-э... как-то просил кое-что сюда отправить. У меня сохранился адрес, поэтому я решил заскочить и выяснить новый адрес.

Рейнольдс вздергивает бровь.

— Как вы, должно быть, знаете, Кристофер очень оберегает свою личную жизнь. Думаю, вы понимаете, что я не могу раздавать его адрес всем приходящим.

Откашливаюсь.

— О, нет, конечно, нет. Я понимаю. Подумал, может, вы с ним свяжетесь и узнаете, куда, по его мнению, лучше выслать картины. Он покинул группу... Не на самых выгодных условиях. Но будет жаль их выбросить. — Затихаю.

Рейнольдс вглядывается в меня. Он вообще в курсе, что я из-за него потею? Уверен, что в курсе. Вагнер предупреждала, чтоб я не пробовал заниматься оперативной работой. Запросто можно лажануться.

Тогда-то в другом конце комнаты над камином я и подмечаю картину. Инстинктивно понимаю, что это работа Кита. Перед особняком стоит блондинка. Держится за вертикальный шест, а, может, за нижнюю часть дорожного знака. Похоже, будто она кружится вокруг него, — волосы и желтый сарафан развеваются во все стороны. А, может, все дело в ветре.

И она прекрасна.

Будто под гипнозом, подхожу ближе. Уверен, это работа Кита. Но и женщина похожа на Кита. Поначалу мне кажется, будто это он в женской одежде, но потом я приближаюсь и вижу, что тело чересчур женственное, а лицо чересчур взрослое. Черты тоже неуловимо отличаются: нос чуть меньше и чуть изящнее, губы чуть пухлее. А вот взгляд манящий и радостный. Ага, взгляд как у Кита.

— Поразительное сходство, — почти шепотом говорю я.

Рейнольдс присоединяется ко мне перед картиной. Чувствую на себе его взгляд.

— Мать Кристофера, — в конечном итоге произносит он. — Она умерла, когда он был ребенком. В одно лето — ему вроде было лет девятнадцать или двадцать — он только и делал, что писал ее. Десятки холстов, эскизов тоже. Под конец того лета после его отъезда в университет я обнаружил, что все было сложено на улице в ожидании мусоровоза. — Он вздыхает. — Большая часть сейчас хранится на чердаке. Здесь лишь несколько работ.

От этой истории внутри все сжимается. «Боже, Кит».

— Очень на него похожа, — шепчу я. — Даже выражением лица... — Мне стоило бы сохранять спокойствие, но я не могу скрыть восхищение в голосе.

Между нами повисает давящая тишина. Настолько давящая, что я вынужден взглянуть на Рейнольдса. Вот насколько я парюсь. Он хмурится, а я припоминаю слова Вагнер о том, что фотографий Кита почти не существует. Какой же он загадочный.

До меня доходит: только что я доказал Рейнольдсу, что мне известно, как выглядит Кит. Уже кое-что.

— Друг, говорите. — Рейнольдс что-то прикидывает, словно строит предположения на мой счет. Что-то решает. И беспечно добавляет: — Или любовник?

Лицо горит, как в гребаном аду.

— Всего лишь друг, — застенчиво бормочу я.

Губы Рейнольдса изгибаются, но на улыбку мало похоже.

— Я не удивлен, мистер Дьюсбери. Я прекрасно осведомлен об ориентации Кристофера. Вы далеко не первый любовник Кристофера, с которым я встречаюсь. — Он хмыкает, хотя и без особой веселости. — И сомневаюсь, что станете последним. Боюсь, в этом он похож на мать. — Уголки его губ приподнимаются. — Ему легко наскучить.

Он опрокидывает виски и, развернувшись, шагает за новой порцией к глобусу, хромота становится заметнее.

— Вы говорили, у вас есть несколько работ? — спрашиваю я. — С радостью на них посмотрел бы... если не затруднит. — Правда. Я действительно хочу их увидеть. А еще нужно, чтоб Рейнольдс продолжал говорить. Потому что я так ни черта и не выяснил.

Рейнольдс наливает в стакан еще виски, а потом бросает на меня взор, в глазах застыл вопрос. Отрицательно качаю головой, а он пожимает плечами.

— Ладно, — говорит он. — Почему бы и нет? Все полотна упакованы, но у меня есть ин-фолио^13 другой работы. Можете взглянуть.

Он роется в столе в другом конце комнаты. Стол раздвижной, с ящиками. Из кармана он вытаскивает ключ, несколько раз пытается попасть в замочную скважину и отпирает верхний ящик. Внутри лежит большая черная папка. Он ее вынимает и кладет на угол стола.

— Присаживайтесь. — Он кивает на стул. Устраиваюсь и наблюдаю, как он развязывает черные веревки. — После смерти его родителей я сохранил их личные вещи. До этого лета он на них даже не смотрел. Но однажды начал перебирать коробки и просто помешался. Переворошил все. Аманда была барахольщицей, так что всякой ерунды скопилось навалом. Он просмотрел все видео — Лен снял фильм об Аманде и Кристофере, когда тот был еще в младенческом возрасте. Полагаю, именно так он и сумел ее написать. Она была женщиной с особым очарованием. И отличным чувством юмора. Думаю, это можно заметить в картинах Кристофера.

Он открывает папку, и первое, что я вижу, — сделанный на скорую руку набросок смеющейся Аманды. На листе всего несколько линий, но сколько же в них жизни. Башню сносит к херам собачьим.

Рейнольдс мрачно глазеет на набросок.

В сгиб вставлен карандаш, и Рейнольдс его вынимает. Сбоку что-то написано по-японски.

— Вы, должно быть, узнаете.

— Да, — вру я. — Вы только посмотрите.

— Вы бы не поверили, с какой скоростью он их меняет.

Улыбаюсь и киваю.

— Взрыв из прошлого.

— Единственное, в чем он постоянен. — Бегло на него взглядываю. Он держит карандаш, но на него не смотрит. Его взор по-прежнему сфокусирован на зарисовке Аманды Шеридан. Он кладет карандаш и подталкивает ин-фолио ко мне. — Вот. — Он поднимается. — Занимайтесь самостоятельно. Я видел уже раз сто. — Он хромает к окну и разглядывает улицу, а я перебираю рисунки.

В основном это эскизы, по большей части его матери Аманды, хотя есть и худой чувственный мужчина. Отец Кита. Леонард. В каждом рисунке заметен смелый искусный почерк Кита, отчего мне хочется вновь его увидеть, несмотря на то, что в последний раз он выставил меня круглым идиотом.

Просматриваю рисунок за рисунком. Стоило бы надавить на Арчи, найти подсказки, но я понятия не имею, как все сделать и при этом не вызвать подозрений.

Так что я листаю работы Кита. Можно сказать, они меня поглощают. Увидев их, я меняю о нем мнение. Чувствую себя ближе к нему. Или к тому человеку, которым его считаю.

По прошествии некоторого времени мои размышления прерывает голос Рейнольдса.

— Как бы ни было приятно, Дьюсбери, на сегодня у меня назначена встреча, и мне уже пора отправляться, так что вам придется меня извинить. Если вы оставите свой номер, я передам его Кристоферу.

Закрываю папку и встаю.

— Разумеется, — говорю я. — Спасибо за выпивку. — Лезу в карман и вынимаю визитку. На ней указан не отслеживаемый «левый» номер телефона, который мне дала Вагнер. Царапаю «Генри Дьюсбери» и протягиваю Рейнольдсу. Даже не взглянув, он убирает карточку в карман пиджака.

Выхожу на дневной свет и щурюсь. Сажусь в арендованный автомобиль и, выехав на пассажирскую сторону, сваливаю оттуда. Арчи ничего мне не сообщил, но ушел я не с пустыми руками.

На светофоре вынимаю из кармана карандаш и изучаю японскую надпись. Думаю, Вагнер сумеет прочитать, что здесь сказано.

Гораздо интереснее, как эта надпись сюда попала, потому что она нарисована, а не отштампована на заводе. Карандаш очень дорогой и вычурный.

Тырить его было рискованно, но, как сказал Рейнольдс, это «единственное, в чем он постоянен».

У него что, «пунктик» на карандаши? Если они такие редкие, он может стать ниточкой — по крайней мере, если Кит по-прежнему рисует.

А он должен рисовать. Вряд ли человек, который пишет столь же прекрасно, как Кит, может просто взять и все бросить. Это то же самое, что отрезать руку. В рисунках его матери есть нечто завораживающее, особенно в карандашных. Дело было не только в том, чтоб нарисовать что-нибудь симпатичное. Дело было в способе познать ее, пообщаться с ней.

«В одно лето — ему вроде было лет девятнадцать или двадцать — он только и делал, что писал ее...».

Выискиваю магазины с художественными принадлежностями, и неподалеку отыскивается довольно большой, но когда я показываю продавцу карандаш Кита, он его не узнает. Он предлагает полдюжины различных карандашей, но я отказываюсь. В конце концов, он отсылает меня в другой магазин, поменьше и подороже.

Сорок минут спустя я показываю его продавцу, и продавец с головой уходит в дело.

— Это «Така». У нас есть более популярные наборы, но они базисные... — Нахмурившись, она отпирает стеклянную витрину и вынимает деревянную коробочку с теми же выгравированными на ней символами кандзи^14, что и на карандаше. В красный бархат завернуты три карандаша, а стоит глянуть на ценник, мои глаза почти лезут на лоб.

Поднимаю на нее взор. Она с улыбкой за мной наблюдает.

— Дороговато, да? Некоторые художники постоянно ими пользуются. Они отлично затачиваются, древесина упругая, по крайней мере, так говорят консерваторы. — Она сравнивает карандаш Кита с набором. — По-видимому, ради такого оригинального экземпляра вам придется прогуляться до студии «Сакура» в Камдене.

— Это оригинальный экземпляр?

Она указывает на маленькие буквы и цифры на кончике карандаша.

— Да. — Она выходит в интернет и дает мне еще один адрес.

Студия «Сакура» оказывается небольшой, с ветхим фасадом, окно заставлено цветами, из-за чего практически не видно, что находится внутри. Табличка на двери говорит: «Только по предварительной записи». На мой стук никто не реагирует.

Заворачиваю за угол и, чтоб посмотреть в окно, забираюсь на ящик. Небьющееся стекло грязное и загорожено ржавой решеткой. Ну, хоть внутрь заглянуть есть возможность. Вижу верстак и кучу инструментов. В задней части погрузочная зона и ноутбук. Экран горит, скринсейвер скачет из угла в угол.

«Вы не поверили бы, с какой скоростью он их меняет».

Разве? Все эти эскизы...

Вычурные карандаши должны к нему вернуться.

Дергаю решетку на окне. Она ржавая, но прочная. Провожу большим пальцем по болтам, что удерживают решетку. Можно было бы их открутить при помощи гаечного ключа, но, конечно, придется попотеть. Даже не разбивая стекла, можно было бы открыть окно. Можно было бы проникнуть внутрь и выбраться оттуда, и никто бы ничего не заметил. Можно было бы снять копии того, что хранится в компьютере. Карандаши отгружаются отсюда. Можно было бы найти адрес. У нас есть адреса последних местоположений Ползина, но никакой конкретики в отношении Кита.

У Кита может иметься счет.

Решаю по-быстрому сгонять в хозтовары. Вернусь, когда стемнеет. В голове уже формируется список покупок.

Глава 17

Кит

С последнего визита в студию прошло три месяца. Слишком много.

Временные промежутки между посещениями становятся все больше и больше.

Когда Арчи впервые отправил меня на задание, казалось, все пройдет быстро и легко. Мне было известно о нависшем над отцом облаке подозрений, несколько месяцев я проходил обучение, а Арчи приводил в движение необходимые механизмы, чтоб протолкнуть меня в ближний круг Ползина. Он договорился, чтоб я стал руководителем мобильной охраны Ползина. Парень, что был передо мной, очень кстати облажался и скоренько исчез.

Мне сказали, что работа будет заключаться в присмотре за Ползиным во время выездов. Прозвучало идеально: у меня был бы доступ к тщательно охраняемым резиденциям Ползина плюс возможность следовать за ним по всему земному шару. Удобный пьедестал, откуда можно выследить и стащить Рок-файл. Не говоря уже о том, что мне не пришлось бы изо дня в день жить с ублюдком-психопатом.

Мне думалось, месяц. Край — два, и я бы все закончил. Файл под защитой, имя отца обелено, и на все вопросы даны ответы.

Но вот он я, по-прежнему на том же месте. Два года спустя вопросов стало больше, чем было вначале. Вопросов, на которые, я уверен, файл не ответит.

В моем представлении большую часть времени Ползин должен был проводить в одном из своих домов, и за ним бы присматривала команда домашней охраны. В конце-то концов, человек же не может все время переезжать с места на место.

Оказалось, может. По своей природе Ползин дерганый и не остается на одном месте дольше недели. Я постоянно на телефоне и обязан мчаться туда, где ему понадобился. У этого мужчины патологическая потребность дергать за веревочки. Но время от времени у меня появляются несколько драгоценных дней, которые я могу потратить на себя. Например, как сейчас. У него нарисовалась новая игрушка, и они поехали «поиграться» в дом на Черном море. А я приехал сюда, в свое пристанище.

Арчи не в курсе, что я здесь бываю. Он пришел бы в ярость, если б знал. Он учил меня, что иметь связь с жильем или человеком равно иметь слабое место.

«Помни: человеку вроде тебя, помимо всего прочего, необходимо быть недосягаемым. Дом, друзья — это роскошь, которую до окончания дела ты не можешь себе позволить».

По большей части я придерживался правил Арчи. Покинул свой дом, изолировал себя ото всех друзей, включая талантливых великодушных художников, с которыми работал бок о бок в основанном с моей помощью коллективе. Было тяжело. Но единственное, от чего отказаться я так и не сумел, — это от искусства. От человека, которым я был раньше, должно было остаться хоть что-то. Хоть какая-то связь, которая однажды сможет вернуть меня домой. Не имеет значения, насколько отстойной становится жизнь. Знание, что у меня имеется нора, делает ее терпимой.

Заключенное мной соглашение на оплату этой дерьмовой студии до смешного замысловатое. Деньги проходят через десятки счетов и только потом попадают в риэлторскую контору, и нет никакой опознавательной информации о владельце. На звонке приклеено «Д. Смит», но нет телефона. Платежи за коммуналку и имущественные сборы покрываются агентством, за эту услугу я плачу нехилую премию. Камер наблюдения у здания нет. Охраны нет. Даже химчистки нет.

Более того, приходя сюда, я очень осторожен. Бдительности не теряю, пока не попаду в студию и не запру за собой дверь — это мое главное правило. Этим утром я покинул лондонскую квартиру Кейт в платье и на каблуках. Пять часов и две смены одежды спустя я поднимаюсь по лестнице в студию в невзрачной толстовке и безымянных джинсах, светлые волосы спрятаны под вязаной шапочкой.

Студия находится на четвертом этаже, и она тесная как черт знает что. Вид ужасен: серое море простирающихся, насколько хватает глаз, блочных волн. Но освещение великолепное.

Освещение волнует меня больше всего.

И, конечно же, уединение. Несмотря на то, что вся студия — это всего лишь комната с крошечной душевой, для меня она похожа на безбрежные равнины. Это единственное место в мире, где я могу дышать.

Сегодня мне особенно плохо. Три месяца — довольно долгий срок для того, чтоб находиться вдали от моей работы, и к тому моменту, когда я подхожу к двери, меня трясет от смеси предвкушения и облегчения. Жду не дождусь войти внутрь и добраться до своих принадлежностей. У меня уже наполовину сформировалась идея будущей картины. Бык, весь такой необузданный, агрессивный, мужественный. Бездумная сила. От воображаемых линий покалывает пальцы. И распахивая дверь студии и переступая порог, я дискутирую сам с собой, с чего начать: с угля или пастели.

Бросаю рюкзак на пол и запираю замок на двери.

— Я уж было начал гадать, планируешь ли ты появиться.

Замираю.

«Уилл».

Оборачиваюсь, и вот он — стоит в дверном проеме душевой с «глоком» в руке.

Растерянно на него таращусь. Внутри будто сворачивается клубок змей, извилистая трясина из страха, восторга и чего-то еще сумасшедшего — глупого — типа счастья.

Он выглядит усталым. Отлично, но усталым.

Он улыбается, во взгляде любопытство.

— Как поживаешь, Кит?

Произнесенные слова звучат столь посредственно, столь обыденно. Это не саркастичный шпионский вопрос: «Ну что, мистер Бонд, как поживаете?». Он спрашивает по-настоящему. Словно действительно хочет знать.

И внезапно я чувствую себя таким... одиноким. А, может, я все время чувствовал себя одиноким, а его слова лишь наглядно продемонстрировали реальность.

«Чувствую себя разбитым». Если б я отвечал на вопрос со всей честностью, именно так и сказал бы. А еще «счастлив тебя видеть». Меня переполняет непреодолимое желание рассказать ему, в каком смятении я пребываю в последнее время, насколько сложно стало придерживаться видимости перед Ползиным, словно Уилл — мой старый друг, а не самый грозный враг.

Как же так вышло, что из миллиарда людей во всем мире самым близким мне человеком становится мужчина, у которого имеются все основания меня убить?

Для чего, если подумать, он сюда и пришел.

Каким-то образом я умудряюсь подавить грозящий вырваться поток слов. И вместо этого выдаю ледяную улыбку.

— Уилл. Какой приятный сюрприз. — Губы онемели, но говорю я достаточно хладнокровно.

— Прекрасно выглядишь, — продолжает он, словно я молчал. Шагает ближе, секунду меня разглядывает, взгляд тщательно изучает меня с головы до ног и обратно.

«Ничего ему не показывай», — утомленно напоминаю себе. Как же так получилось, что я настолько устал?

— Знаешь, — бормочет Уилл, — как бы мне ни нравилась на тебе женская одежда, пацанский прикид подкупает меня больше. — Он стягивает с меня вязаную шапочку и отшвыривает в сторону. — А вот волосы скрывать не стоит.

Они спрятаны по определенной причине, о чем нам обоим известно. Но я храню молчание. И вместо этого предсказуемо интересуюсь:

— Как ты меня нашел?

Он пожимает плечами.

— Я могу быть настырным. Попросил об одолжениях, кое в чем пошел на риск. — Он хмыкает. — Стоило того, чтоб увидеть выражение твоего лица. Мало кто застает тебя врасплох, да?

Пристально на него гляжу, изо всех сил стараюсь все переварить. Смириться, что он здесь. В моей студии.

— Зачем ты пришел, Уилл?

Он склоняет голову вбок и смотрит на меня.

— А сам как думаешь? — Кажется, ему искренне любопытно.

Столь же искренне отвечаю:

— Не знаю. Полагаю, убить меня?

Суровые черты напрягаются, и на лице появляется выражение, которое я не в состоянии истолковать.

— Значит, вот как ты думаешь?

Приподнимаю бровь.

— Ты целишься пистолетом мне в сердце. Разве вывод настолько неожиданный?

Он фыркает.

— Пистолет для защиты, Кит. Я всего лишь хочу поговорить. Не дам себя грохнуть, пока не скажу пару слов. — Уголок губ приподнимается. — Считай, что он мне содействует.

Не знаю почему, но я ловлю себя на желании расхохотаться. Должно быть, у меня истерика. Но вместо этого я хмурюсь.

— Можно мне, по крайней мере, присесть, пока мы ведем беседу?

— Конечно. — Пистолетом он жестикулирует в сторону комковатого дивана-кровати. — Располагайся.

Устраиваюсь и откидываюсь назад, руки скрещены на груди, взгляд направлен на него. Уже выискиваю дыру в его броне, о чем ему известно. Отсюда и «глок» — пожалуй, прихватив его, он попал в точку.

— Ну, ладно, — вздыхаю я. — Тебе есть что сказать. Говори.

Он разглядывает меня. Потом произносит:

— Хорошо. Скажи мне вот что: с чего вдруг тебе так важно, чтоб Ползин был жив?

— Это моя работа, — решительно заявляю я.

Выражение его лица бесстрастно, он впивается в меня взором, и пока пролетают секунды, у меня начинает возникать странное опасение.

Наконец он говорит:

— Эта работа у тебя не основная, разве нет? Ненастоящая работа.

«Черт».

Делаю вид, будто мне смешно.

— О чем ты, Уилл?

Он спокойно добавляет:

— Ты не наемник. Ты Кристофер Шеридан. Твоими родителями были Аманда и Леонард Шериданы. Оба были убиты во время взрыва в Судане, когда тебе было десять.

Меня разрывает от ужаса. Он знает, кто я.

— Скорее всего, взрыв был актом терроризма, хотя преступников так и не идентифицировали. Тебя забрал к себе и воспитал друг родителей Арчи Рейнольдс — старший офицер британской разведки, как и твой отец.

Никому никогда не удавалось меня переплюнуть. Никому.

— Как ты...?

— Как уже было сказано: я настырная сволочь. — Тон его равнодушный, словно он читает список покупок, а не наносит сокрушительный удар по всей моей миссии. — Несколько лет назад ты сделал себе имя в мире искусства. Помимо всего прочего, ты известный затворник. Что, должно быть, помогло, когда ты принял решение присоединиться к британской разведке. Два года назад, работая под глубоким прикрытием, ты получил должность старшего по безопасности у Сергея Ползина. Причем прикрытие было настолько глубоким, что даже ЦРУ не имело ни малейшего понятия, кто ты. Думаю, как и британцы. Вероятно, и Ползин не знает, кто ты.

— Нет, Ползин — нет, — соглашаюсь я и сухо добавляю: — Полагаю, до настоящего момента.

Выражение лица Уилла смягчается.

— Он еще не знает.

— Я так понимаю, ключевое слово «еще»?

— Скажем так: я не рекомендовал бы тебе в понедельник возвращаться на работу. Думаю, тебе не стоит маячить поблизости, когда он выяснит, кто ты есть на самом деле. — Он встречает мой взгляд, его взор серьезен. — А если ты вернешься, он узнает, Кит. Это все, о чем я могу предупредить. На данный момент ты — единственное препятствие между ним и мной. А я жажду его смерти.

— Так вот для чего ты пришел? — говорю я. — Предупредить? — Тон мой спокоен, но внутри я паникую и размышляю, что все это значит. Два года работы коту под хвост. Все впустую. Перебарываю оторопь и подавляю желание обхватить голову руками. Не могу я сдаться. Должен быть способ вернуться.

— Примерно так и есть, — соглашается Уилл, но не шевелится. Что должно означать, что предупреждение — далеко не все, и неважно, что при этом говорит Уилл. Сам факт его прихода что-то да значит. Если его цель — убрать меня с пути, есть способы гораздо проще: да хотя бы раскрыть Ползину мою истинную личность, а потом наблюдать, как этот человек меня казнит. На некоторое время он станет беззащитным, а значит, у Уилла появится шанс.

«Разве я сам сделал бы иначе?».

— Давай разберемся, верно ли я понимаю. Ты считаешь, что, убрав меня с дороги, сможешь убить Ползина?

Глаза Уилла сверкают.

— Убрав тебя с дороги, я преспокойно его убью. Остальные парни — обычные отморозки. С ними легко справиться.

Меня подташнивает от мысли, сколько частичек своей души я продал за последние два года ради сохранения жизни Ползину. Впустую.

Стиснув зубы, говорю:

— Ты не можешь просто взять и убить его, Уилл. У него есть страховка — информация, которая нанесет вред бесчисленному количеству людей, и в случае его смерти она будет опубликована.

Уилл прищуривается.

— Это твое задание? Вернуть информацию?

— Хочешь сказать, ты не в курсе? — Мой тон язвительный. — А я-то считал, что у тебя есть все ответы.

Его темный, бездонный взор не излучает удивления. И тогда мне приходит в голову, что он знает больше, чем я могу помыслить. Мнение подтверждается, когда он выдает серьезным тоном:

— Полагаю, мы говорим о Рок-файле?

От этих слов весь воздух из легких испаряется, и я широко разеваю рот. И, в конце концов, умудряюсь выдавить из себя:

— Что тебе известно о Рок-файле?

— Да почти ничего, — признается он. — Возможно, я знаю чуть больше тебя.

Сейчас полдень. Мне нравится здесь находиться в это время суток из-за того, как с западной стороны струится солнечный свет. Я никогда не видел Уилла при естественном освещении, но ему подходит, придает живости — сиеновых бликов темным волосам, неожиданный оттенок, которого он, скорее всего, даже не замечает, или ему плевать. У щетины на щеках тоже есть этот оттенок. Не такой уж он и злорадный, каким хочет себя изобразить. И надет на нем вовсе не привычный черный прикид — пиджак скорее серый, чем черный, под ним белая футболка, повседневный туалет абсолютно не скрывает мускулистое телосложение.

— И что же такого ты знаешь о Рок-файле, чего не знаю я?

Он спокойно и молча меня разглядывает. Он что-то знает? Он собирается мне рассказать? Может, он пришел сюда и не для того, чтоб меня убить, но у него нет причин мне доверять.

Я жду и рассматриваю крошечные морщинки в уголках его глаз, при дневном свете их видно лучше. Он много смеется. Или раньше смеялся. Еще я вижу, что в детстве у него были веснушки. Здоровый как яблочный пирог — вроде так говорят американцы? Идеальный бойскаут. В отличие от меня. В детстве я был слабым и взбалмошным, и утонченным. Вероятно, Уилл с другими парнями в солнечную погоду играл в футбол, а я был один в своей спальне и лихорадочно делал наброски своих подростковых желаний.

Уилл произносит:

— Ты веришь, что файл у Ползина?

Деревенею.

— Разве нет?

Уилл качает головой.

— Нет, — шепчу я. — Этого не может быть. Он уже выдавал оттуда информацию.

— Он купил эту информацию. У него ее нет, но ему может быть известно, у кого есть. Хотя он может и не знать, где найти этого человека. Если б знал, скорее всего, был бы мертв.

Сердце долбится в груди, я стараюсь переварить новую информацию.

— ЦРУ это известно наверняка?

— Наверняка? — Он пожимает плечами. — Я не в курсе, но они в это верят. Довольно решительно. А если ЦРУ верит, думаю, у них на то есть причины.

Ну, разумеется.

Последние два года я работал на Ползина, имея две цели: во-первых, защитить его и тем самым предотвратить утечку файла; и, во-вторых, возможность поиска. Из-за этой мысли меня переполняет отчаяние. С таким же успехом все это время я мог бы биться головой о кирпичную стену.

Черт, мне нужен этот файл.

Поднимаюсь с дивана и делаю шаг к Уиллу. От безысходности говорю:

— Послушай, пожалуйста, дай мне неделю. Имеется в виду до убийства Ползина. Больше я ни о чем не прошу, Уилл. Только одну неделю.

Молчит он очень долго. Потом шепчет:

— Для чего тебе неделя?

— Прикину, с чего начать поиски файла.

— У тебя уже было два года, — подсказывает Уилл.

— Да, но я считал, что он у Ползина. Теперь мне известна другая информация.

— Ты даже понятия не имеешь, с чего начинать. Что даст неделя? Разве что, — он пожимает плечами, воплощение беспечной силы, — когда Ползин умрет, файл увидит свет. Убийство Ползина придаст его огласке — так говорят мои приятели из ЦРУ. Может, они считают, что владелец выкинет его на продажу, или кто его знает. Они считают, что все изменится и привлечет внимание...

— И мне это на хрен не нужно! — восклицаю я. Теперь мое отчаяние становится очевидным, но мне плевать. Все, что мне остается, — униженно умолять, и это я тоже добавляю в микс. — Хочешь, чтоб я умолял? — требовательно бросаю я. — Черт, я буду умолять. — Со всей дури бухаюсь на колени, приподнимаю голову и глазею на него, ладони опускаю на бедра. — Умоляю тебя, Уилл. Дай мне шанс найти файл.

Он отводит взгляд. Словно ему больно видеть меня на коленях.

— Скажи зачем, — жестким тоном говорит он, челюсть напряжена. Кажется, будто даже мышцы шеи тверды как сталь. — Мне необходимо знать зачем.

Закрываю глаза и, склонив голову, стискиваю зубы. Я стою на коленях, демонстрирую свою потребность самым физическим, висцеральным способом из всех возможных. Неужели этого не достаточно? Ему обязательно нужно вытащить из меня все сокровенные тайны? Это все, что у меня осталось, особенно сейчас, когда даже студия, мое жалкое убежище, была обнаружена.

— Хочешь знать, что думаю я? — спрашивает он.

Поднимаю глаза и настороженно на него смотрю.

— Думаю, дело в твоих родителях. Думаю, в файле содержится нечто такое, что ты хотел бы просмотреть. — Он наблюдает за мной, встает и, сощурившись, что-то прикидывает. — Или тебя беспокоит, что это может просочиться. Твое нежелание, чтоб файл увидел свет, личного характера, не так ли? Ты знаешь наверняка, что там что-то есть, или только подозреваешь?

Хочется закрыть глаза и спрятаться от этого проницательного взгляда. Но я вынуждаю себя смотреть на него, столкнуться со всем с высоко поднятой головой.

— В этом файле много информации, — говорю я. — И да, думаю, кое-что может быть и о моих родителях, но это лишь часть. Куче других людей не пойдет на пользу, если файл окажется не в тех руках.

Это правда. Сказанное мной — совершенная, неоспоримая правда. Но в этот самый момент я осознаю кое-что важное: «Я понятия не имею, что стану делать с файлом». Единственное, что я знаю, — мне нужно его увидеть. Выяснить, о чем там говорится. А после этого? Передать начальству? Зарыть? Уничтожить? Не знаю, и сейчас добавить мне нечего. И будет нечего до тех пор, пока я не заполучу файл. Чувствую, что пойму только тогда. И именно тогда узнаю, что я за человек на самом деле.

Продолжаю прессовать.

— Одна неделя, — молю я и, как бы ни было сложно, удерживаю его взгляд. К исповедям я не привык, а он толкает меня в те места, куда идти мне совершенно не хочется. В новую страну, где все кажется непредсказуемым и опасным.

Спустя минуту он отвечает:

— Женщина, с которой я работаю, настоящая карьеристка. Должно быть, тебе известен этот тип. — Он улыбается, хотя улыбка фальшивая. В ней слишком много усталости. Морщинки возле глаз не появляются. Внезапно я не могу его прочитать. А хочется до ужаса. — Сейчас у нее приказ — избавиться от Ползина. Поэтому они пригласили меня, и мы работаем в паре. Могу сказать, что пять лет назад Ползин и управление прекрасно ладили. Теперь они на ножах. Кто знает, может, через пару месяцев между ними все наладится.

Внутри все опускается. О чем он говорит?

— Все сводится к тому, — продолжает он, — что приказ в любое время могут отменить. И ее это вполне устроит, потому что она тоже в игре. Просто очередной игрок. — Пауза. — Но меня не устроит. Я не игрок, Кит.

Разумеется, я об этом знаю. С самого начала знал. Но понятия не имею, что это значит. Как далеко он зайдет? У него, как и у меня, задание. Он не станет подчиняться приказам?

— Нет? — Мой голос даже для моих собственных ушей звучит хрипло.

Наблюдаю за движениями его кадыка. Тяжелый взгляд сосредоточен на мне. Воздух между нами кажется невыносимо густым.

— Нет.

Жду, сердце колотится, желает, чтоб он сказал больше. Нуждается в том, чтоб он сказал больше.

— Если завтра мне прикажут остановиться и не выслеживать Ползина, это не будет иметь значения. Я не перестану его выслеживать. И все равно убью. Чтоб остановить, им придется меня убрать. — Он делает паузу, кажется, тщательно подбирает слова. — Знаешь что? Думаю, ты такой же. Ты ищешь файл не для британской разведки. Ты ищешь его для себя. Мы одинаковые.

«Мы одинаковые...».

Не спеша Уилл тянется ко мне, а я по-прежнему сижу на коленях и глазею на него снизу вверх. Он гладит меня по волосам, его пальцы бесконечно нежны. Я издаю странный, постыдный горловой звук — то ли от наслаждения, то ли пытаюсь о чем-то попросить — и поворачиваюсь навстречу его руке. Ладонь слегка шероховатая, теплая и сухая. Он проводит большим пальцем по моей скуле. Этот крошечный нежный жест почти невыносим. Не могу припомнить, когда в последний раз со мной были ласковы. Наверно, в детстве.

Беспомощно целую его ладонь.

Слышу, как «глок» с грохотом падает на пол. Он опускается рядом со мной на колени, обнимает меня, и наши губы сливаются в отчаянном поцелуе. Он ничего не скрывает, и я тоже.

Между поцелуями я хватаю ртом воздух и бормочу его имя, и приговариваю «пожалуйста, Уилл, пожалуйста». И не потому что мне хочется поскорее кончить — а мне хочется, причем прямо сейчас. Нет, дело в том, что я хочу от него нечто такое, чего прежде не хотел ни от одного человека. И я столбенею от того, чего именно хочу.

«Мы одинаковые...».

Мы соскальзываем на пол, бешено целуемся и стаскиваем друг с друга одежду. При каждой нашей встрече Уилл позволял мне управлять им — боже, как же мне нравилось им управлять — но сегодня речь не об этом. Здесь нет господ. Лишь два любовника и душераздирающая потребность, которую слишком долго отрицали.

Уилл стаскивает до бедер мои джинсы и боксеры. Мы лежим на боку, лицом друг к другу, наши губы по-прежнему сплетаются в одно целое. Пальцами зарываюсь в его мягкие густые волосы и не могу им надышаться. Он берет наши члены в свою большую руку и начинает их ласкать, а я издаю стон.

Удовольствие интенсивное. Надо мной трудится огрубевшая ладонь, плавные движения напряженного бархатистого члена Уилла по соседству с моим собственным членом, толчок головки, когда он отстраняется слишком далеко, и идеальность его хватки испаряется, но мгновение спустя все возвращается на свои места. Его рот пожирает меня. Его жажда и нахлынувшее на него наслаждение встречаются с моими собственными.

И все это... Все это меня ошеломляет. Все это зияет и болит внутри. Именно это вынудило меня припасть губами к его ладони. Именно это вынудило его швырнуть «глок» на пол. Оно присутствовало с самого начала. Сначала маленькое и упорное, но потом начало расти и такими темпами...

«Мы одинаковые...».

Кульминации мы достигаем одновременно, теплая и влажная разрядка пульсирует на наши животы.

А потом вместе мы заходимся в невероятно диком и изумленном хохоте, после чего вновь прижимаемся друг к другу губами в голодном поцелуе.

Постепенно мы успокаиваемся и всматриваемся в лица друг друга. Не хочу говорить. Слова лишь все испортят.

Но Уилл безжалостен.

— Ладно, Кит, — произносит он нежным и печальным тоном. — Одна неделя. Но я буду с тобой.

Глава 18

Уилл

Смотрю в янтарные глаза, пока Кит раздумывает, весь мир идет лесом, кроме нас двоих.

Жду. Не могу прочитать выражение его лица, а очень хочется.

«Соглашайся, — думаю я. — Соглашайся».

Если взглянуть с его точки зрения, думаю, все выглядит так, будто у меня на руках все козыри, и именно я диктую условия. Наверно, так и есть, но в реальности все иначе. Когда дело касается Кита, козырей у меня нет. Помимо всего прочего, мне кажется, будто я теряю контроль.

Потерей контроля я наслаждаться не привык, но когда речь заходит о нас с Китом, все меняется. Происходящее между нами по мощности напоминает динамит и столь же опасное. Может, союзничество между соперниками всегда кажется таким? Будто ты постоянно играешься с легковоспламеняющейся субстанцией.

Соперники. Наверно, мы до сих пор ими являемся, желаем разных вещей. Нет никакого смысла от этого увиливать. Но в одном мы сможем сработаться — в поиске Рок-файла. В глубине души меня удивляет то, чего я хочу. Хочу этого сильнее, чем убийства Ползина, во всяком случае, пока что.

Стараюсь особо не усердствовать с мыслями. Вместо этого беру прядку светлых волос Кита и пропускаю меж пальцев, и она ниспадает сияющей лентой ему на подбородок, а потом соскальзывает на пол. Чуть раньше он их собрал, но где-то посреди процесса они развязались. Мне нравится именно так, свободно спадающие и блестящие.

— Ты не можешь говорить серьезно, — произносит он.

Я ставлю на кон все, но мне плевать. Притягиваю его к себе, прижимаюсь к нему губами и целую от всей души. Зажимаю его губу меж своих губ и слегка ее посасываю, а он отвечает всем телом, ерзает по мне.

«Ох, уж этот парень».

— Мы поможем друг другу, — между поцелуями проговариваю я. — Пойдем ва-банк.

Он отклоняется и на меня глядит. В глазах тот самый блеск, что иногда появляется… Заинтересованность. Веселье.

— Пойдем ва-банк, — повторяет он. — Поможем друг другу?

Сказанное звучит так, будто идея ему интересна, и мое сердце вот-вот разорвется от счастья.

— У меня есть выход на ЦРУ и доступ ко всему, что им известно, — откликаюсь я. — А у тебя есть выход на Ползина.

Он пристально всматривается в мои глаза.

Понятия не имею, что, по его мнению, содержится в том файле о его родителях — или о чем угодно. Может, стоит у него спросить? Но если уж совсем на чистоту, это не имеет значения, потому что в сущности мы одинаковы — говоря это, я не шутил. Может, я и не знаю, что находится в том файле, зато знаю, что сидит у него внутри.

— Откуда тебе знать, что ты можешь мне доверять?

Силюсь не улыбаться. Он вообще понимает, что даже не поинтересовался, откуда ему знать, что он может доверять мне? Словно эта часть не обсуждается.

— Чувствую, что могу, — говорю я. — Эй, нам нужно что-то менять. Как оказалось, мы оба — полнейшее дерьмо, и остановить друг друга не в состоянии. — Стараюсь подавить улыбку, но это сложно. Мне нравится мысль, что мы будем работать вместе, путешествовать вместе. Было бы здорово.

— Значит, если я верно понимаю, мы будем вместе работать, вначале отыщем файл, потом выследим Ползина. Таков твой план? — Сейчас он лежит на спине, волосы веером рассыпались по дешевому колючему ковру. И он прекрасен.

Подпираю голову рукой, смотрю на него сверху вниз, упиваюсь им.

— Ага. Таков мой план.

— И кто из нас, по твоему предположению, его убьет? Должен сказать, что жду этого с большим нетерпением.

Внезапно понимаю, что он меня дразнит. Ему известно, насколько сильно я жажду убийства.

— Я. Не обсуждается. Мне есть что ему сказать.

Залегшая на лице Кита тень говорит, что он знает больше, чем озвучивает, обо мне и о случившемся в Афганистане.

— В частности, имена, — добавляю я. — Буду называть имена и одновременно его убивать. И он поймет, за что огребает.

— Медленно убивать, — говорит Кит, — и держать его в сознании, чтоб он сумел выслушать список имен, немного опасно. Резко прихлопнуть — гораздо безопаснее и чище. Вход и выход.

— Именно так должно быть.

Выражение его лица излучает нежность.

— Считаешь, это поможет?

Тут я замолкаю, раньше мне не задавали этот вопрос. Всем всегда было насрать. Всем этим лоснящимся ЦРУшным парням с их притворным состраданием, которое они выказывают, когда хотят отправить парня вроде меня на безнадежную миссию.

Он ждет. Ожидает ответа.

— Без понятия, — отзываюсь я. — Дело не в том, чтоб мне полегчало. Я на это и не надеюсь.

Кит торжественно выдает:

— Я помогу тебе, Уилл. Приведу тебя к нему.

Киваю. Ради друг друга мы ставим на кон все. Два прыжка в неизвестность. Встреча посередине. Я достану ему файл, а он приведет меня к Ползину.

Меня переполняют восторг и уверенность.

— Сейчас ты от него далеко, — говорю я. — Когда тебе нужно вернуться? Через неделю? Поэтому на поиски файла ты просил неделю?

Он вздыхает, как делает очень часто. Даже этот вздох… Мне нравится этот звук.

— Я никогда не знаю наверняка. Неделя — это предположение. Он укрылся с женщиной в одном из своих загородных домов. Как только она ему наскучит, он позвонит мне.

Хмурюсь, мне не нравится, к чему он клонит.

Кит взрывается хохотом.

— О, я тебя умоляю. Для защиты. В какой-то момент он захочет сменить место пребывания.

— Точно, я не подумал…

Он надменно приподнимает бровь.

— Кажется, на секунду ты именно подумал. Серьезно, Уилл? — Последнее он изрекает так, будто делает мне выговор.

Он проводит ладонью по моей груди, словно исследует мышцы. Пальцы беспечно блуждают по контурам моей груди. Юный принц осматривает свои владения. Немного выпрямляю плечи. Боже, я выставляюсь перед ним напоказ. Внутри разворачивается странный микс из возбуждения и смущения.

Кит останавливается на шраме на моем животе, кончики пальцев едва касаются сморщенной кожи.

— Шрапнель^15?

— Ага, — хриплю я.

— Все достали?

— Судя по заверениям, да.

Ладонь скользит все выше и выше, дрейфует мимо ключицы, по горлу. В конце концов, кончики пальцев дотрагиваются до моих губ, до шрама. Он такой бледный, такой тусклый, большинство людей его даже не замечает. Чаще всего я и сам про него не помню, но Кит видит. Кит многое видит. Полагаю, дело в том, что в глубине души он творец.

— Думаю, этот мой любимый. Прямо на губном желобке.

— Тебе нравится?

Он улыбается.

— Без него ты выглядел бы симпатичнее. Откуда он у тебя?

Целую кончик его пальца.

Сверкнув глазами, он его убирает.

— Откуда?

— Драка в школе.

— Украл обед у какого-нибудь несчастного ребенка?

— Эй, я хороший парень! — возражаю я. — Это случилось во время игры в доджбол^16.

—Доджбол?

Боже. Он произносит слово идеальным, изысканным акцентом, словно никогда не слышал о доджболе. А, может, и не слышал.

— Тебе не обязательно знать.

Кит хмыкает, и внезапно до меня доходит: он отлично осведомлен, что такое доджбол. Появляется ощущение, что он изображает из себя роскошного британца лишь для того, чтоб я улыбнулся.

Какое-то время мы молчим, растворяемся в объятиях друг друга, а потом Кит заговаривает:

— Откуда ЦРУ известно, что у Ползина нет Рок-файла?

Качаю головой.

— Понятия не имею.

— Было бы полезно выяснить. Отсюда и начнем.

— Могу поработать с агентом Вагнер и узнать. Наедине я сумею что-нибудь из нее вытянуть. Я подметил кое-какие ее выражения, некоторые из них говорящие. Во всяком случае, для меня. Мне нужно вернуться и встретиться с ней лицом к лицу. Неделя — не так уж и много.

— Верно, — отзывается Кит. — Я еду с тобой.

Сердце воспаряет. Именно так я и хочу.

— Начиная с этого момента, мы должны передвигаться и действовать быстро, — продолжает он. — Файл может находиться в любой точке мира. Мы возьмем все, что ты сумеешь добыть, и соединим с тем, что известно мне, и с тем, что я смогу вытянуть из Арчи. Я не имею ни малейшего понятия, что это может быть, но пойму после твоего рассказа. Возможно, тебе не раз придется встретиться с Вагнер.

— А если, пока мы будем в разъездах, тебе позвонит Ползин?

— На пару дней я сумею его сдержать, — говорит Кит, поднимается и шагает в ванную. — Если задержаться чуть дольше, у него начнется паранойя. А он и без того самый параноидальный человек.

***

Семь часов спустя я шагаю по проходу «Боинга-777» и отыскиваю место 13В, которое оказывается в последнем ряду бизнес-класса. Убираю багаж, а сидящий на месте 13А мужчина отрывается от газеты и резко кивает. На нем надет обтягивающий кашемировый свитер, а светлые волосы собраны в мэн бан. Он такой сексуальный, что я почти проглатываю язык. Занимаю свое место и принимаю предложение стюардессы принести напиток.

Это прямой перелет до Даллеса^17 в Вашингтоне. До взлета мы молчим. А как только оказываемся на крейсерской высоте, я заказываю скотч. Мужчина в кресле 13А заказывает джин с тоником. Мы получаем свои напитки, он поворачивается ко мне — на веки нанесено немного подводки, а на ухе сверкает серебристый кафф, я не могу оторвать от него взгляд — и представляется как Крис. Он соблазнительно улыбается и добавляет:

— Но можешь звать меня Кристофер.

— Хочешь, чтоб я звал тебя именно так?

Он легкомысленно машет рукой.

— Так меня зовут друзья.

Он развлекает меня монологом о своей вымышленной жизни руководителя пиар-отдела в Лондоне и обо всех известных ему селебрити. Манерная болтовня с кучей намеков и заманчивых взглядов из-под ресниц. Он будто совершенно другой человек. Парень, которому незачем прятать свою ориентацию. Задумываюсь о том, насколько все это близко к настоящему Киту. Он играет роль или позволяет мне увидеть проблеск чего-то настоящего?

По прошествии некоторого времени я приникаю ближе.

— Мне нравится этот лук. — Слегка задеваю губами его ухо, серебристый кафф. Черт, какой он притягательный.

Он оборачивается и встречает мой взгляд. Наши лица так близко друг к другу, чувствую на губах его дыхание.

— Нравится? — Его голос вроде бы звучит тихо, но очень отчетливо, и внутри у меня все переворачивается.

Это голос Кейт. А благодаря подводке, украшениям и тому, как волосы собраны на затылке, на секунду он становится Кейт. Пульс разгоняется.

Он подмечает мою реакцию, и что-то в выражении его лица меняется. Он выглядит настороженным.

— Знаешь, — говорит он, — иногда мне любопытно: может, я тебе больше нравлюсь в женской одежде?

От удивления я вздрагиваю.

— О чем ты?

Он фыркает и хохочет.

— А сам как думаешь?

Таращусь на него, не имея понятия, на что он намекает.

— Для чего ты это делаешь? — наконец-то спрашиваю я. — Имеется в виду переодеваешься в Кейт. — Мы никогда это не обсуждали. — Ты это делаешь из личных предпочтений? Или только из-за работы?

Он глазеет на меня.

— Тебя напряжет, если дело только в работе?

—Напряжет?— Зачарованно на него смотрю. Почему он вообще сомневается? Сумасшествие. Он — Кит. — Как ты можешь так думать? С чего бы меня напряжет?

— Потому что тебе очень нравится. — Он вглядывается в мое лицо. — Ничего не имею против, но это… знаешь… не является частью моей индивидуальности. А ты би, так ведь?

Хмурюсь, не понимая, к чему он клонит.

— Какое это имеет отношение к вышесказанному?

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Может, тебе хотелось бы, чтоб я был Кейт.

Злобно на него смотрю.

— Все устроено не так. Ты же знаешь.

Он удерживает мой взор. Гнев затухает. И он отводит глаза.

— Знаю. Прости.

— Эй. — Незаметно скольжу рукой к лежащей на бедре ладони и пропихиваю под нее мизинец. — Сказать по правде, да, ты нравишься мне в платье. И в костюме, и вот так. Ты понравишься мне любым, каким только захочешь быть. Потому что речь идет о тебе — человеке. А не о тебе — гендере. — Льну ближе, голос сипит: — Хотя если иногда я и прихожу в восторг от тебя в женских трусиках… Боже, а чего ты ожидал?

— Думаю, это немного эротично. С тобой. Ты так реагируешь. — Кажется, он подавляет улыбку. — Видел бы ты свое лицо, Уилл. В тот первый вечер.

Жар охватывает мою шею, я вспоминаю, как он задрал свое платье и явил мне себя.

— Твое выражение лица, — продолжает он, — охереть как бесценно…

— Простите, — раздается голос, — джентльмены, пожалуйста, пристегните ремни. — Вздрогнув, мы оба вскидываем головы. Над нами склонился сотрудник экипажа. Смущенно улыбается. — Мы вот-вот попадем в зону турбулентности.

Отчего наша беседа, как только стала интереснее, подходит к концу. А, может, оно и к лучшему.

Мы пристегиваемся и благополучно переносим тряску. Как только все начинается, раздается объявление, что на несколько минут свет в салоне будет выключен. Кит направляется в уборную. Пока его нет, я размышляю о том, что будет дальше. В Лондоне сейчас полночь. Обычно управление размещает меня в их излюбленной гостинице «Гемпшир» неподалеку от главного офиса, но Кит забронировал небольшой бутик в другой части города. Опять новые имена. Реальное шпионское дерьмо.

В салоне повисает тишина.

В студии мы с Китом детально разработали план. Я вновь встречусь с агентом Вагнер. Я должен сказать, что ко мне приходил мужчина по имени Борис и поведал кое-какие крупицы информации: якобы Ползин выяснил, где находится Рок-файл, и стремится его заполучить. Смысл в том, что вначале мне нужно добраться до файла и перехватить Ползина. Моя мнимая причина для встречи с ней — узнать, куда направляется Ползин.

ЦРУ не в курсе, где файл, но мы надеемся, что он вдохновит выдать мне чуть больше известных им сведений.

Кажется, Борис был одним из охранников Ползина, остался им недоволен и в самом деле передал информацию ЦРУ. Кит утверждает, что за это Ползин его убил, но ЦРУ об этом вряд ли известно. Кит считает, ЦРУшники поверят, что Борис ушел в тень и вполне мог вручить столь лакомый кусочек.

План хороший. Простой. Достоверный. Именно так я и поступил бы, если б получил сведения от этого Бориса. Подобрался бы к Вагнер и клянчил бы у нее информацию. Она не удивится.

Они хотят файл. Черт, да они офигеют от счастья, если я его отыщу. Но не придут в восторг, если я отдам его Киту, но именно так и произойдет.

Кит возвращается, пассажирам раздают покрывала, они под ними сворачиваются, стараются уснуть. Он протягивает мне покрывало и разворачивает свое. Секунду я медлю, а потом следую его примеру — в салоне довольно прохладно.

Мы укрываемся, и я чувствую, что краешек моего покрывала приподнимается, а потом по моему колену крадется мягкая ладонь Кита. Взволнованно напрягшись, я жду, что его рука опустится на мою промежность, приласкает мой член. Я как выжатый лимон и сомневаюсь, что полностью готов поддержать желание Кита, но уверен: сделаю все, что в моих силах.

Этого не происходит.

Ладонь движется… пока не отыскивает мою руку. Затем он переплетает наши пальцы и замирает.

Тяжело дышу, жду жеста, но так и не дожидаюсь. В конце концов, понимаю, что Кит уснул, а его рука по-прежнему в моей руке.

Сердце сжимается, болезненно скручивается из-за практически невыносимого счастья.

Большим пальцем поглаживаю тыльную сторону его ладони и тоже засыпаю.

Глава 19

Уилл

Расположившись за столом, меня разглядывает Вагнер. Только что я толкнул историю о Борисе, а она все это время просидела с каменным лицом.

— Когда Борис тебя навещал?

— Вчера утром.

— И ты даже не сообразил позвонить мне?

— Он не хотел. — Перебарываю беспокойство. Не создан я для вранья. Уж лучше схлестнуться с противником.

Она прищуривается.

— И он сказал, что Ползин куда-то собирается? Когда?

— Скоро. — Пожимаю плечами и придерживаюсь своей легенды. — Больше мне ничего не известно.

— Что, по-твоему, означало сказанное Борисом «скоро»?

Качаю головой.

Вагнер внимательно меня рассматривает. Это нервирует. Она оценивает мои слова? Или приценивается ко мне? Она подозревает? Ей известно, что Борис мертв?

Такое возможно. В конце-то концов, это же ЦРУ — они не недоумки.

Пульс увеличивается. Теперь я работаю и путешествую с Китом. Китом, бодигардом Ползина. Если взглянуть с их точки зрения, то я в прямом смысле работаю с врагом. За это меня могут посадить.

Чутье подсказывает, что Киту можно верить. Но в теории все выглядит в высшей степени неправильно.

Вагнер открывает лэптоп и щелкает мышкой, потом какое-то время долбит по клавишам и играет со мной в молчанку. Ей реально интересно то, над чем она работает? Или ей просто по приколу вынуждать меня потеть? Если она пытается заставить меня попотеть, ей охерительно удается.

Она продолжает пускать пыль в глаза. Хочется выяснить, чем она занята, о чем размышляет. Она играет в какую-то игру? Обычно если мне что-то не по душе, я даю человеку знать.

Но я практически слышу в голове голос Кита: «Сейчас не время вести себя как слон в посудной лавке».

Кит был бы невозмутим и вдумчив. «Нет, он следовал бы стратегии», — решаю я. Равный ей игрок. Он действовал бы ловко. Он считает, мне этого не достает.

Ловкости.

Призываю себя расслабиться, откидываюсь на спинку и скрещиваю ноги, будто все идеально и под контролем, стараюсь подражать Киту и его изворотливости. Он хохотал бы как ненормальный, если б знал, чем я занят, но мне тут же становится лучше.

Из компьютера Вагнер доносится звук отправленного е-мэйла, волоски на шее встают дыбом, но я продолжаю брать пример с Кита.

Она закрывает устройство, взгляд сосредоточен на мне. Подмывает заполнить тишину каким-нибудь вопросом или заверением. Но вместо этого я беззаботно улыбаюсь.

Кит иногда так делает — нацепляет безмятежную улыбку Моны Лизы. Немного холодную. И сидя с улыбкой Кита на лице, ко мне приходит понимание, что под ней скрывается: чертов тяжкий груз, вероятно, тяжелее, чем можно вообразить. Чувствую к нему дикую привязанность. Даже более того. Хочу быть частью всего. Хочу помочь ему пережить то, что он переживает.

Вагнер наконец-то сворачивает игру в гляделки. Поднимается со стула и шагает к картотеке, что стоит позади меня. Проводит по считывателю пластиковой карточкой, которую носит на шнурке на шее. Приглушенно щелкнув, на ящиках отпирается замок. Она открывает второй и вытаскивает тонкий файл в гладкой папке, аккуратно закрывает шкаф и тянет за ящик, убеждается, что он заперт.

Она кладет передо мной файл.

— Пойду куплю кофе. Вернусь через пятнадцать минут, но… — Она протягивает руку. — Перед уходом мне нужен твой мобильник.

Эта идея мне не нравится, да и Киту не приглянулась бы. Хочется послать ее к черту, но это чересчур эмоционально, чересчур реактивно. «Ловкость», — напоминаю себе.

Лезу в карман и вынимаю трубку, но не отдаю. Мужчине вполне естественно не иметь желания отдавать свой телефон, разве нет? С легкостью улыбаюсь.

— Давай так: можешь запереть его в шкафу.

Она долго хранит молчание, потом кивает. Протягиваю устройство. Она вновь проводит карточкой по шкафу и убирает мой телефон. А потом, захлопнув за собой дверь, покидает помещение.

Секунду пялюсь ей вслед, затем открываю файл. На самом первом листе указан заголовок: «ГНЕЗДО».

Далее следует краткое резюме. Кажется, «Гнездо» — это небольшая группа агентов, а Ползин — один из ее членов. На листке сказано, что по меньшей мере один член «Гнезда» — ЦРУшник, а еще у одного есть выход на британскую разведку. Эти агенты собирали воедино секретную информацию. Проданные по высокой цене секреты.

Они были предателями. «Черт».

Далее составлен список имен, инцидентов и рядом с ними указаны даты — по большей части 1980-х годов. Некоторые признаю — это даты бомбежек, о которых, будучи ребенком, я слышал. Политическое убийство. Полагаю, к этим атакам «Гнездо» приложило руку, именно поэтому они перечислены. Множество людей погибло из-за проданной ими информации.

Больше в файле почти ничего нет. Вспомогательные документы лежат здесь просто до кучи, говорится в них то же самое, что и в резюме. Несколько фотокопий документов с рукописными заметками на полях — даты, инициалы.

В самом конце сложенный листок. Вытаскиваю его и на столе разворачиваю. Вверху стоит отметка «А2», и он весь в каракулях — какая-то графическая схема ябеднической писанины Вагнер.

Насупившись, откладываю его и пытаюсь сообразить, каким образом отсортирована информация. Она использовала различные по форме закладки и цвета, чтоб продемонстрировать связь. Понятия не имею, в чем тут логика, но, похоже, в некоторых местах она связывает просочившуюся информацию и жертв. Понимаю, она старается догнать, от кого же информация просочилась — кто был заинтересован в инциденте.

В левой части страницы длинный список имен, некоторые выделены разными цветами, некоторые перечеркнуты. От каждого из выделенных имен отходит стрелка к одному из трех квадратов внизу страницы — «Сирин», «Гриффин» и «Феникс».

— Не так-то легко проследить, — говорит из дверного проема Вагнер. В руках она держит два стакана с кофе. Один из них ставит возле меня, закрывает дверь и занимает свое место.

— Суть я, кажется, уловил, — произношу я. — Ты пытаешься отыскать других членов «Гнезда», так? Который из них Ползин?

— Ползин — это Сирин, — тут же отвечает она и отхлебывает кофе. — Об этом нам известно давно.

— А Гриффин и Феникс — британский и американский члены «Гнезда»?

— Верно.

— Видимо, Рок-файл прояснит, кем являются остальные. Поэтому вы так заинтересованы спугнуть владельца. — Меня посещает еще одна мысль. — Или владелец — еще один член «Гнезда»?

Вагнер не совсем дружелюбно улыбается.

— Последнее, — подтверждает она. — Конечно, вполне возможно, что Рок-файл содержит некую полезную информацию. Сказать по правде, никто до конца не знает содержание файла.

Недоуменно моргаю. Я предполагал, что содержание ей было известно, и она оценила риск его выхода. Но нет. Ей просто… начхать. Думаю о Ките и о его предупреждении: если файл увидит свет, могут пострадать люди. Согласно только что прочитанным мною бумагам «Гнездо» промышляло продажей информации о секретных агентах и осведомителях. Если файл всплывет, эти люди будут в опасности — большей опасности, чем уже есть, учитывая, что информацию в любое время могут продать.

Если вникнуть, именно так и произошло с моими парнями. Они погибли, потому что некто продал Ползину информацию или местоположение, а он отвернулся и перепродал. ЦРУ вообще есть до этого дело? Британской разведке? Конечно, нет. Для них люди на местах — косвенный ущерб.

Но не для меня. И не для Кита. Почему-то эта мысль меня подбадривает.

И я говорю:

— Вас не беспокоит, что, спугнув этого парня, вы спровоцируете попадание файла в руки злоумышленников?

Вагнер холодно на меня глядит.

— Он уже и так в руках злоумышленников.

— И что ты можешь сказать о его местонахождении?

— Почти ничего, — признается она. — Вот. — Она притягивает к себе файл, вся такая деловая, пролистывает и находит страницу, которую я упустил. Прилично заполненную таблицу. Колонка с айпи-адресами и еще одна с координатами. Слева Вагнер приписала названия вроде «Париж, Франция», «Клерксдорп, Южная Африка», «Спринг-Сити, Мэн». Лист один, но каждая строчка заполнена. А строчек на листе, должно быть, больше сорока.

— Что это? — спрашиваю я и разворачиваю к ней листок лицевой стороной.

— Около года назад нам удалось хакнуть личную почту Ползина. Далеко пробраться не вышло, он быстро перекрыл нам доступ, но мы нашли несколько сообщений от человека, который может быть Фениксом.

— По-вашему, файл у него? У Феникса?

— Я в этом уверена.

— А этот список…

— Несколько ретрансляторов, — говорит Вагнер. Я хмурюсь, и она добавляет: — Способ отправить нечто наподобие е-мэйла через слои, как слои луковицы, только вот это цикл сетевых узлов. Все, что известно одному узлу, — это предыдущий ретранслятор и следующий ретранслятор, отчего становится сложно отследить количество узлов. Таким образом Феникс, когда пишет Ползину, остается анонимным. Ближе добраться нам не удалось.

Она щелкает по листу блестящим фиолетовым ногтем. И мне думается, что она потратила на него довольно много времени.

— Три года назад его браузер не был защищен, — продолжает она, — что позволило управлению увидеть кучу используемых ретрансляторов. Последовательность, в которой они шли, отследить не удалось, но мы получили местоположения. Вот что это за список.

— Значит, вы сузили поиск до сорока с копейками компьютеров?

— Нет, это роутеры. Куча компьютеров может использовать один роутер. Так что… тысячи телефонов и компьютеров, включая общественные.

«Блин».

Сглатываю разочарование и призываю себя сосредоточиться на том, что есть.

— Но три года назад Феникс точно бывал в одном из этих мест?

— Ну… — Вагнер морщится. — До некоторых узлов мы не добрались.

Тревожно таращусь на список.

— Значит, три года назад Феникс предположительно бывал в одном из этих мест.

Вагнер вздыхает.

— Да. Этого мало. Мы потыкались по многим местам, но ничего не вышло. Но твои сведения — что Ползин направляется за Рок-файлом — полезная информация. Младший аналитик сейчас устанавливает тревожные сигналы в аэропортах всех сорока трех мест. В ту же секунду, что Ползин приземлится в любой из этих локаций, мы с тобой окажемся там.

— Надеюсь, — наклоняюсь и читаю список, — не в Ягодном, в России. Это же Сибирь, верно?

Она закатывает глаза.

— Все не настолько притянуто за уши, как можно подумать. Ты уже зарегистрировался в «Хэмптоне»?

«Дерьмо».

— Еще нет, — отзываюсь я.

Звякает ее телефон, она читает сообщение.

— Хорошо, в аэропортах все выполнено. Отлично. — Она набирает ответ.

Она не в курсе, что Ползин развлекается со своей новой игрушкой на черноморском курорте. Но, наблюдая за аэропортами, Вагнер и ее друзья будут заняты. Надеюсь, это отвлечет их внимание от нас с Китом, пока мы… Что? Посетим сорок три места за шесть дней?

Это все, что у нас есть. Феникс в одном из сорока трех мест. «Три года назад».

Жду, пока Вагнер допишет эсэмэс. Прилагаю усилия, чтоб погасить наполняющее меня отчаяние. Весь мир, от Южной Африки до Сибири, от отдаленных деревень до густонаселенных городов. Шесть дней.

А потом Кит вернется к Ползину.

Мысль бесит. Для него это опасно. Если я сумел выяснить его личность, любой сможет. По сути, благодаря интересу и провокации с моей стороны существует огромная вероятность, что Вагнер или любой другой умудрится сложить кусочки пазла вместе. Уже спустя минуту Вагнер предупредила бы Ползина лишь для того, чтоб посеять хаос. Ради небольшой увертюры. Ей-то какое дело? Расплачиваться-то Киту.

А Ползин, если б знал, кто такой Кит, причинил бы ему невообразимую боль. Два гребаных года под прикрытием с Ползиным… У Кита стальные яйца, без вопросов.

Вспоминаю Кита, его худощавое и прекрасное лицо в свете лампы в тот момент, когда мы согласились работать вместе. Увидит ли он что-то в этом файле, чего не вижу я?

— Можно снять копию с этого файла? — задаю я вопрос, когда Вагнер наконец-то откладывает мобильник.

— Что? — Она удивлена.

— Чтоб изучить. Вдруг что-нибудь щелкнет. Ну, знаешь… — Есть ощущение, что список инцидентов, все эти местоположения и даты помогут Киту. И список названий я тоже хочу.

Она смотрит на меня так, словно просьба ее возмущает.

— Это результат многолетней полевой работы… разных агентов… Не могу. Нет.

— Да, хорошо. — Листаю вновь. Резюме я запомнил. Дохожу до списка инцидентов, снова его читаю, стараюсь зафиксировать в памяти. Здесь небольшие рукописные заметки. Естественно, ничего она не даст. Потом перехожу к списку названий… — Как насчет списка мест? Узлов? Список создан компьютером, так? Это вызовет проблемы?

Она хмурится, в отношении Вагнер знак хороший. Значит, обдумывает.

— Просто чтоб ознакомиться. Держать ухо востро. Никогда не знаешь, что я там найду.

Секунду она на меня смотрит, потом подходит к картотеке, вытаскивает мой телефон и кладет на стол. Удерживая его рукой, говорит:

— Если этот список к чему-то тебя побудит, ты позвонишь мне. Согласен?

Встречаю ее холодный взор.

— Согласен.

Глава 20

Кит

«Гнездо».

Никогда раньше не слышал этого названия. Хотя с компанией знаком — Ползиным и двумя его сообщниками. Услышав, что ЦРУ считает, будто американский агент Феникс держит файл у себя, я не удивился. Зато меня поражает, что агенту Вагнер нечего сказать о британском агенте Гриффине.

Полагаю, я слишком долго был помешан на Гриффине, раз допускаю, что и все остальные считают его ключевым игроком. Но, безусловно, ЦРУ больше заинтересовано в своем собственном предателе.

Изучаю исписанный каракулями Уилла разодранный листок. Здесь все, что Уилл запомнил из показанного Вагнер списка инцидентов, которые ЦРУ связало с «Гнездом». Даты начинаются с конца 1970-х годов.

Уилл настороженно за мной наблюдает.

— Я так понимаю, ты не удивлен.

— Не особо.

— Жаль, я не запомнил больше.

— Этого и так много. Это поможет.

— Есть еще кое-что. Хорошие новости. — Он вытаскивает телефон, прокручивает экран, находит искомую фотографию, раздвигая большим и указательным пальцами, увеличивает и протягивает мне.

Принимаю трубку и пристально гляжу на плотные строчки информации.

— Что это?

— Список мест, где три года назад мог находиться Феникс, — говорит Уилл. — Это айпи-адреса. Они обозначают роутеры — как я понял, это места из коммуникационной ретрансляторной сети. В прошлом году ЦРУшники хакнули личную почту Ползина, и все вот это было получено из сообщения, которое, по их мнению, несколько лет назад отправил Феникс. Какой-то временный вирус помог им увидеть ретрансляторы. Как-то так.

— Хельсинки, Альбукерке, Хэппи, Техас… Вряд ли это сужает круг поисков.

— Да, знаю. Иголка в стоге сена, да?

— Скорее всего. Вряд ли мы сумеем…

А пройдя две трети рукописного списка названий, я вижу их — три очень знакомых слова.

«Остров Медлин, Висконсин».

И словно по щелчку, я возвращаюсь в террасный дом в Клэпхэме, смотрю с отцом на карту Среднего Запада, рядом с нами на диване, скрестив ноги, сидит мать. Такая серьезная. Такая печальная.

«Остров Медлин. Секретное место только для нас». Даже сейчас я чувствую, как его рука откидывает мою челку. «Тебе так хорошо удается хранить секреты, Кристофер. Никому об этом не рассказывай».

Тоскливый взор матери. Я понятия не имел, почему она грустила. Во всяком случае, тогда. Позже, разумеется, до меня дошло: она собиралась начать все сначала, оставить позади новую жизнь, которую столь усердно создавала в Англии для нас с отцом. Она обожала маленький домик в Клэпхэме. Они купили его незадолго до моего рождения, к тому моменту она уже не работала, хотела быть со мной дома. Она наполнила его всяким барахлом, набранным в местных антикварных магазинах и на рынках. Ее раздражало все бросать ради жизни в дикой местности.

Но она так туда и не добралась. Ни она, ни он. Во всяком случае, я так считаю.

Смотрю в экран телефона Уилла. Может, я ошибаюсь?

Нет. Они не могут быть живы. Они не бросили бы меня. Они меня любили. Да, черт, мать меня обожала — она скорее умерла бы, чем оставила бы меня в одиночестве. А отец? Нет, уверен, он тоже не захотел бы меня бросать.

— Что такое? — спрашивает Уилл. Голос пронзительный.

Тяжело сглатываю, безмолвно гляжу на слова на экране. «Совпадение», — уговариваю себя. Но объективно я знаю: такого быть не может. Население острова Медлин — максимум три-четыре сотни человек. Это никоим образом не может быть совпадением.

— Кит?

Поднимаю глаза. Уилл обеспокоен. Серьезен.

— Нам понадобятся билеты до Висконсина, — говорю я.

— Зачем?

Пожимаю плечами.

— Предчувствие.

Он хмурится.

— Нет. Ты что-то увидел.

Качаю головой.

— Просто нужно… — Что? Выяснить, жив ли на самом деле мой давно умерший отец и проживает ли в этой проклятой глуши? Отец, который, по моим подозрениям, может быть предателем.

Сердце почти что выпрыгивает из груди со всеми вытекающими последствиями. Я уже давно в курсе, что мой отец не тот, кем казался. Черт, двадцать лет он был активным полевым агентом. Выполнять подобную работу и остаться кристально чистым нереально. Но вероятность, что он все еще жив? Это что-то новенькое. Сложно вообразить, что все эти годы мой собственный отец позволял мне считать себя мертвым. Оставил меня в десять лет одного во всем мире, по общему мнению, скорбящей сиротой, а сам прячется на острове, куда мы должны были отправиться все вместе.

И продает секреты Ползину.

Боже, стоит только задуматься, что мой собственный отец когда-то был союзником такого человека как Ползин… И до сих пор может быть… Опускаюсь на кровать.

Отец. Все еще жив. Предатель. Это единственное объяснение.

«Остров Медлин. Секретное место только для нас».

«Тебе так хорошо удается хранить секреты, Кристофер».

«Ага, — с горечью думаю я. — Мне очень-очень хорошо удается хранить секреты. Один из лучших».

К горлу подступает тошнота при мысли, что я превратился в отца… для того, чтоб заполучить шанс его реабилитировать. А, может, просто защитить.

— Кит. Поговори со мной.

Уилл. Сидит рядом со мной на кровати.

Бросаю телефон на матрас, поднимаюсь и вынимаю мобильник из кармана. Открываю приложение и просматриваю самолеты. Внезапно пропадает желание рядом с ним находиться. Не хочу честности. Такое чувство, будто с меня содрали кожу.

Он тоже встает, шагает ко мне.

— Что ты увидел?

Не свожу глаз с телефона, резво прокручиваю экран, выбираю место назначения и время.

— Место для старта, вот и все. Интуиция. Должны же мы где-то начать.

— Кит, — густым голосом зовет он. — Я считал нас партнерами.

— Мы и есть партнеры, — откликаюсь я. — Благодаря тебе мы добились отличных результатов. — Машу рукой на лежащий на постели телефон. — Копия списка нам пригодится. Ты уболтал Вагнер, и она разрешила его щелкнуть? Или ты сделал это втихаря?

Он глазеет на меня, своего изумления не скрывает. Потом подбирает трубку с постели. Стекло ловит солнечный свет, устройство такое тоненькое и гладкое в его огромной мускулистой руке. Большим пальцем он прокручивает список. Он в курсе, что я остановился почти в самом конце. Туда-то он и смотрит.

Замалчивать, какое место приковало мое внимание, нелепо. Вряд ли мне удастся сохранить нашу конечную цель в тайне.

— Если хочешь знать, это остров Медлин, — бросаю я, не в силах убрать из голоса нотку возмущения.

Он поднимает взгляд.

— Остров Медлин? Висконсин?

Подмечаю момент, когда он устанавливает связь, когда слабое озарение превращается в понимание.

— Амулет на твоем браслете, — бормочет он. — С изображением лодки…

Вынуждаю себя хмыкнуть.

— Ага, в «Клетке», когда ты меня связал… как рождественскую ветчину, если я верно помню?

Он не ведется на мое легкомыслие. В этом фишка Уилла: стоит ему на что-то нацелиться, отвлекаться он не станет. Во время просмотра списка он заметил мою реакцию и хочет знать, почему тот оказал на меня такое влияние.

Он произносит:

— Ты говорил, что никогда там не бывал.

— Все верно, я никогда там не бывал. — Возвращаюсь к телефону. До острова мы сможем добраться на пароме от Дулута, что, к сожалению, является маленьким аэропортом без интенсивного движения… и все забронировано. Лучшее, что можно придумать, — стыковочный рейс завтра в полдень из Миннеаполиса. Завершаю покупку билетов.

— Мы улетаем отсюда в шесть утра.

Убираю телефон и борюсь с желанием запихнуть руки в карманы. Именно там сейчас лежит амулет. Иногда я его касаюсь, поглаживаю рельефный дизайн, словно безделушку на удачу или талисман, артефакт из жизни, прожить которую у меня нет и шанса — альтернативное существование, свободное от яда, мрака и коррупции. Другой мир.

Уилл выглядит несчастным. Его страдания что-то со мной творят. Будто ударяют в сердце.

— Я никуда не поеду, пока ты со мной не поделишься.

Пристально глядя, напускаюсь на него.

— Ты говорил, что доверяешь мне. Теперь у нас есть место для старта. Мы согласились вместе работать, а не делиться каждой сраной мелочью, пришедшей в голову. Нет нужды…

— Есть, — перебивает он и шагает ближе. — Никогда не встречал парня, который бы с такой легкостью отмахивался от происходящего, как делаешь ты. Даже от важных вещей. Но вот это? Когда ты увидел название? Мне нужно знать, что спровоцировало такое выражение лица.

Делаю шаг назад.

— Ничего. Предчувствие.

Он качает головой и сокращает установленную мной дистанцию, движения его легки и грациозны.

— Не верю. Я видел твое лицо. Явно что-то есть.

Опять отступаю назад и на этот раз лопатками упираюсь в стену. Убегать некуда. Уилл приближается настолько, что касается грудью моей груди.

— Скажи мне.

Господи, он беспощаден, а я охереть как устал. Хватит и того, что нас ожидает зверски ранний перелет. Хватит и того, что в самое подходящее время я не сплю. Я на последнем издыхании. Нет у меня сил держать свои секреты под замком столь же жадно, как я делал все эти годы. Иногда кажется, что я должен всем телом содрогаться от того, насколько физически сложно хранить их внутри, и достаточно одного маленького толчка, чтоб опрокинуть башню.

— Кит, — мягко говорит он. — Пожалуйста.

— Мы должны были туда отправиться, — выпаливаю я. — Я и мои родители… перед бомбежкой.

Он молча на меня смотрит. И наконец-то произносит:

— Что, по-твоему, мы там отыщем?

Я уже и так сожалею, что выложил слишком много. Избегая его взгляда, отвожу глаза. Не могу я сказать больше. Не хочу проговаривать вслух свои самые страшные подозрения. Тогда они станут реальностью.

— Понятия не имею, — лгу я. — Но это место подходит для старта, как и любое другое. Думаю, стоит туда отправиться, вдруг удастся что-то найти.

Тишина. Потом Уилл выдает:

— Кит, мы теперь партнеры. Мне нужно, чтоб ты был со мной честен.

— Да не о чем тут говорить! — огрызаюсь я и отпихиваю его грубее, чем намеревался.

Уилл отшатывается, но быстро восстанавливает равновесие, вновь приближается и, опустив руку мне на грудь, останавливает от побега.

— Нет. Из-за названия острова тебя скрутило в крендель. Здесь есть о чем поговорить, Кит, и ты мне расскажешь.

Открываю рот, чтоб послать его на хер, но ничего не выходит. Словно все эти сидящие внутри меня секреты завязались в настолько тугой узел, что перекрыли мне горло, и я не могу выдавить из себя ни звука.

— Что, по-твоему, мы отыщем на этом острове? — Тон его ласков, темный взор пронзителен.

Отворачиваюсь, глаза покалывает. Он зажимает мой подбородок двумя пальцами и поворачивает к себе мое лицо. Отталкиваю его руку и пригвождаю суровым взглядом. Прикосновения к подбородку? Нет.

— У твоих родителей там друзья? Дом?

— Нет… Я… — Замолкаю, сердце так сильно барабанит, словно я пробежал спринт.

— Считаешь, там мы найдем Рок-файл?

Качаю головой, во мне бурлит адреналин.

— Может быть. Не знаю… — Мне приходит в голову, что, должно быть, именно так чувствует себя олень, когда замирает посреди дороги, прикованный к месту светом фар. — Думаю…

— Что? Что ты думаешь, Кит?

— Думаю… — Все во мне цепенеет. — Думаю, что отыщу там отца.

Взгляд Уилла спокойный, пристальный, оценивающий. Секунды тянутся. Потом он изрекает:

— Мне казалось, твой отец мертв.

— Ну, мне тоже. Но ты же знаешь, как все это делается. — Горько улыбаюсь. — Все эти долбаные секретные агенты… — Втягиваю воздух, смягчаюсь и, насколько возможно, играючи продолжаю: — Понимаешь, остров Медлин был запасным планом. Шансом. Заметив его в твоем списке, — указываю на его мобильник, который по-прежнему лежит на матрасе, — я подумал: «О, точно. Может, хотя бы отец дотуда добрался». — Фальшиво усмехаюсь.

Уилл же не видит ничего смешного. Его лицо, будто зеркало, отражает мою опустошенность. Странно, но его растерянность помогает. По крайней мере, один человек в этом мире со мной солидарен.

Медленно и осторожно, будто я собака, которая может укусить, он вновь ко мне подходит. Приблизившись, скользит рукой мне в волосы и обхватывает затылок ладонью. Очень приятно. Тепло и надежность, и доверие.

Аккуратно приподнимает мое лицо, и я встречаю его взгляд.

— Допустим, твой отец отсиживается на этом острове. Как ты думаешь, чем он занят? Считаешь, файл у него? Считаешь, он продает секреты Ползину?

Он проговаривает слова почти изумленно, пусть и очевидно: да, именно так я и считаю. Слушать все это по-прежнему сложно, зато туманная возможность, сидевшая в мозгу несколько месяцев, становится реальной. Официальной.

— Возможно, — шепчу я. — Да.

Взгляд Уилла смягчается, а голос становится добрее.

— Боже, Кит…

Его жалость невыносима. Убираю его руку и отхожу на несколько шагов.

— Не смотри так на меня. Словно… Не знаю… Словно до настоящего момента я не подозревал. То есть да, мысль о том, что он может быть жив, свежая. Но о том, что он… предатель… — Сглатываю. — Сказать по-честному, я задавался подобным вопросом.

Осторожно на него смотрю, жду отвращения, но все, что я вижу, — это беспокойство. Не хочу его жалости, — правда, не хочу — но меня успокаивает, что он вроде бы не испытывает ко мне ненависти. По крайней мере, пока что.

— Давно? — тихо спрашивает он.

— Некоторое время. Я случайно выяснил, что несколько лет назад мои родители были под подозрением у британской разведки: отца подозревали в измене, а мать — в помощи и подстрекательстве. Вот почему я сам стал агентом. Хотелось обелить их имена, доказать их невиновность. Они были моими героями, понимаешь? Я их боготворил.

Уилл наблюдает за мной, выражение лица угрюмое.

Прохожу к окну и окидываю взором крыши и низко висящие серые облака. На стекле крапинки моросящего дождя. Мало что можно разглядеть, но смотреть на него и выплевывать оставшееся невыносимо. Прижимаю ладони к прохладному стеклу, по-видимому, тяну время.

Чувствую его ожидание. Он хочет знать, с каким человеком его свела судьба. И будет справедливо все рассказать, даже если он больше не посмотрит на меня в том же ключе. Уилл — прекрасный мужчина. Может, Кристофер Шеридан, что вырос на острове Медлин, рубил лес и передвигался на снегоступах, заслужил бы мужчину вроде Уилла.

— Попав в игру, я стал все видеть иначе. Очень часто, будучи агентом, нужно идти на компромисс со своими принципами. Выполнять кучу вещей, которые могут покоробить. И да. Свой вклад я внес. — Пауза. — Речь идет не только о том, чем ты занимаешься активно. Речь и о том, чего ты вообще не делаешь. О грехах бездействия. Просто… позволяешь злу твориться. Все это… Боже, это разъедает. Сжирает изнутри.

— Кит. — Это не вопрос, не протест. Всего-навсего мое имя, его голос полон сочувствия.

Делаю глубокий вдох.

— Где-то по ходу дела мне пришлось столкнуться с фактом, что мой отец вытворял довольно ужасные вещи. В конце-то концов, почти двадцать лет он был полевым агентом, а я знаю, что всего за два года наделал сам. Даже если он не имеет отношения к Рок-файлу, то, во всяком случае, должен был быть коррумпирован не меньше меня. — Замолкаю. — Выяснив, на что он был способен, я осознал, что предательство — не такой уж серьезный шаг. После речь уже не шла о том, чтоб его оправдать, скорее просто хотелось знать. Знать всю уродливую правду.

Уилл тихо произносит:

— У тебя есть конкретная причина подозревать его в измене? Помимо того факта, что он обманул твои ожидания?

Качаю головой.

— Никакой конкретики. Лишь крупицы воспоминаний из детства. А потом я увидел в этом списке остров Медлин.

— Может, это совпадение, — говорит Уилл, но теперь сомневается не меньше меня.

Хрипло хохочу.

— Что собираешься делать с файлом? — интересуется он. — Если найдешь.

— Как такового плана у меня нет, — устало отзываюсь я. — Конечно, стоит отдать его британской разведке, но иногда я подумываю просто где-нибудь его закопать. В безымянной могиле. Может, кроме меня, никому и не надо знать правду. — Разглядываю капли дождя на окне, невероятно красочные на сером фоне. — Думаю, из-за этого сам стану предателем. Ну, а почему бы и нет? Почему бы не пойти до конца и не продать свою страну?

— Черт, Кит. — Оборачиваюсь и вижу, что Уилл шагает ко мне. Меня тошнит от боли, что я вижу в его глазах, словно мое признание его задело. — Ты не коррумпирован. — Его голос надламывается. Он оттаскивает меня от окна и заключает в объятия. — Ты потрясающий, — шепчет он. — Храбрый.

Открываю рот, чтоб возразить, но он тормозит мои слова поспешным крепким поцелуем, который меня потрясает, огромными ладонями обнимает мое лицо.

— Уилл, — шепчу я, когда он наконец-то отстраняется. — Если б ты знал, что я наделал…

— Если б я знал, что ты наделал? — Слова звучат яростно, с вызовом. — Я знаю, что у большинства людей кишка тонка встретиться с правдой лицом к лицу. Им подавай жизнь попроще. Им нравится притворяться, что все в норме. Но некоторые люди… Они хотят знать правду. И если потребуется, умрут за нее. Именно такой ты человек.

Долго его рассматриваю, сомневаясь, что верно расслышал. Я так долго презирал то, во что превратился. Сложно уложить в сознании, что Уилл отыскал нечто, чем можно восхищаться. Более того, отыскал нечто потрясающее. Я озадачен. Благодарен. Напуган.

Не могу придумать, что сказать. В конце концов, это становится неважно, потому что Уилл захватывает мои губы своими губами. В этот раз поцелуй разжигает нечто свирепое.

Языки переплетаются, пикантно и жадно, а мы цепляемся за одежду друг друга. Уилл подталкивает меня к постели, укладывает на спину и устраивается сверху.

— Кит, — бормочет он и прокладывает дорожку поцелуев по моей шее. — Я так сильно хочу, чтоб ты меня трахнул.

Замираю.

— Ты говорил, что никому не разрешаешь себя трахать.

— Я и не разрешаю, — выдыхает он. — Только тебе.

Его слова как гром среди ясного неба. Он хочет, чтоб я его взял. Только я. Сердце разрывается и становится больше.

— Уилл…

— Пожалуйста, — умоляет он.

Переворачиваю нас, теперь он лежит на спине, а я накрываю его большое тело своим стройным. Смотрю на него сверху вниз, он такой безумный и ненасытный. Жаждет мне угодить. Подчиниться. В его глазах поблескивают эмоции, которые я не признаю. А, может, не готов признать. Один взгляд на него, и сердце бьется быстрее.

Он тяжело сглатывает, пожирает меня глазами.

Склоняю голову и вновь завладеваю его губами.

Глава 21

Уилл

Не то чтоб меня парила моя бисексуальность. Мне нравятся и члены, и киски, и доставить удовольствие для меня не проблема. Но вот так вот открыться другому человеку? Как можно было довериться кому-то настолько, чтоб впустить в свое тело? Доминировать надо мной? Я не смог бы расслабиться и просто наслаждаться.

До Кита.

Ну, как оказалось, Кит в значительной степени является исключением из всех выдуманных мною правил. И прямо сейчас он насилует мой рот своим языком и, обнажая грудь, стягивает футболку. А я могу думать лишь о том, что безумно его хочу, мечтаю, чтоб он жестко меня отымел. Жажду прочувствовать каждый толчок его превосходного члена.

Хочу с ним всего.

Хочу с ним всего, что можно делать с другим человеком.

Кит разрывает поцелуй и стаскивает с меня футболку, потом с себя, демонстрируя гладкую грудь и бледно-коричневые соски. От одного взгляда на него во рту скапливается слюна. Он не такой мускулистый, как я. Зато он стройный и сильный как гимнаст. Полуобнаженным он выглядит прекрасно, седлает меня, светлые волосы рассыпаются по плечам.

Взор отыскивает мои глаза, он, как прожектор во тьме, сосредотачивается на мне. Сейчас его глаза скорее золотистые, чем янтарные, и он даже не моргает. Он, как хищная птица, спокоен и сфокусирован. Чувствую его взгляд кожей.

Вспоминаю показанную Вагнер картину: мужчина прикован к скале, на нем сидит орел, когти впились в живот. Чувствую себя этим парнем. Меня вот-вот разорвет.

И я этого хочу. Невыносимо.

— Боже, как ты прекрасен, — бормочет Кит и проводит руками по моим бокам.

Подаюсь навстречу его прикосновениям, кожа странно чувствительная, вся оборона летит в окно. Выгибаюсь и гортанно рычу. Почти с сожалением он произносит:

— Нам нужна смазка.

— У меня в сумке есть, — хриплю я. — В боковом кармане. Презервативы тоже.

Взгромоздившись на меня, он замирает. А я почти хохочу. Ага, я захватил смазку. Парень, который не разрешает другим парням себя трахать. Кого я обманываю?

Он грациозно отходит от кровати, достает смазку и презервативы, бросает их на матрас и быстро снимает остатки одежды. Завороженно наблюдаю. Его великолепный покрасневший член напряжен и возбужденно пульсирует.

Стаскиваю джинсы и белье.

Закончив, обнаруживаю, что он стоит рядом со мной. Мне нравится, как он осматривает, обследует мое тело. Словно я принадлежу ему, и это доставляет ему удовольствие.

В его взгляде есть нечто одухотворенное. Понятия не имею, почему это должно облегчить задачу впустить его в свое тело. С таким же успехом он мог бы нашептывать сладкую чушь мне на ухо. Он смотрит на мое тело, как на инструмент, на котором собирается сыграть, как на картину, написанную для перформанса, и мне хочется стать совершенным. Идеальным.

Лучшим.

— Расставь ноги шире, Уилл.

Голос низкий и тихий, и очень уверенный. Подчиняюсь и раздвигаю бедра.

— Руки за голову, и согни ноги. Колени подними.

Его взгляд, словно долбаный лазер. Такой сконцентрированный. Делаю, как он говорит. Он окидывает меня взором.

— Теперь, — продолжает он, — опусти колени вбок.

В этот раз я медлю. Встречаю его безжалостный взгляд. Он вздергивает бровь.

С трудом сглатываю, потом выполняю команду. Чувствую, как растягивается внутренняя часть бедер — я не самый гибкий в мире парень, да и поза беспощадная. И тем не менее есть нечто удовлетворительное в физическом дискомфорте, в том, что я полностью выставляюсь напоказ, открываю взгляду Кита самую интимную часть своего тела. Словно ради него я подвергаю себя испытанию.

Меня беспокоит, что не удается его прочитать. О чем он размышляет? Из-за густого румянца пылает лицо, и мне думается: «Лучшим? Реально?». Может, я не так уж и хорош, как полагал.

Взгляд Кита — луч лазера.

Наконец-то он говорит:

— Мне очень нравится, Уилл. Можешь догадаться почему?

Слегка качаю головой, я онемел от смущения и пребываю в ужасе от удовольствия.

— Потому что тебе сложно, но ты все равно делаешь. Это усилие — для меня — самое главное.

С губ срывается стон, не знаю, то ли от наслаждения, то ли от чего-то другого, но сказанное им… он будто бы прочитал мои мысли или же просто догадался. Он понимает меня как никто другой. Словно он отыскал извилистый путь, что ведет к этой секретной части моей души.

Кит улыбается, потом забирается на кровать и тянется за смазкой. Снимает крышечку и льет жидкость на пальцы.

— Давай тебя подготовим, — ласково произносит он, и я опять издаю стон. Хочется протянуть к нему руку, но он сказал держать их за головой. Что я и делаю, сжимаю собственное запястье, будто тисками.

Кончики влажных пальцев скользят по ягодичной складке, лишь слегка задевают, пока никаких намерений. Бедра из-за усилий дрожат. Пытаюсь не шевелиться. Позволяю происходящее.

Кончики пальцев дрейфуют выше, минуют мой вход, слегка касаются промежности. По пути он оставляет дорожку охлаждающей смазки.

— Подними бедра, — говорит он и вновь открывает бутылку.

Выполняю, смещаю бедра таким образом, будто предлагаю ему свой член. Он наносит больше смазки и пробегается по нему пальцами, и в этот раз касается моего входа.

Ахаю и от одного беглого касания зажимаюсь. Он усмехается над моей реакцией, пожирает меня тревожным и вместе с тем одобрительным взглядом.

Он медленно выписывает круги, ласкает меня, неустанно касается, словно у нас в запасе время всего мира.

— Ты очень напряжен, — бормочет он. — Ты делал это раньше?

— Давно. — Очень давно. Лет десять назад.

Его пальцы замирают.

— Ты не обязан.

— Я хочу. — Он понятия не имеет, насколько сильно. Ну, теперь, похоже, понимает, потому что в моем голосе звучат нотки долбаного отчаяния.

В ответ он озорно улыбается.

— Ладно.

Дразнящие ласки возобновляются, он постепенно увеличивает давление, и я чувствую, как напряженные мышцы начинают расслабляться. К тому моменту, как он проникает внутрь, проскальзывает в меня пальцем, я уже обезумел от похоти, страстно бормочу его имя и умоляю о большем.

—Кит.

Он склоняет голову и жадно заглатывает мои яйца, бережно вбирает их в рот и меж тем проникает в меня вторым пальцем, стартует сводящий с ума ритм «толкнуться-отстраниться-толкнуться». Он ищет и все-таки находит мою простату.

— О, господи, черт…

Он беспощадно разрабатывает меня пальцами, снова и снова дотрагивается до сладкого комка нервов, а я бубню сочащиеся удовольствием мольбы — о большем, о меньшем, о милосердии, об уничтожении. В моих словах почти нет взаимосвязи, особенно когда он проталкивает еще один палец, или мне так кажется.

Что бы он со мной ни делал, это сводит меня с ума.

По прошествии какого-то времени он отпускает мои яйца и приподнимается, облизывает всю длину моего члена и спускается губами ниже. Я кричу, почти всхлипываю. Ощущения от обхватывающих мой член мягких и теплых губ невероятно мощные.

Попав в его расслабленное горло, я издаю стон, что совпадает с прикосновением кончиков пальцев к простате.

Я почти воспаряю над постелью.

— Я кончу раньше, чем мы дойдем до дела поважнее, — с трудом произношу я.

С громким чпоком он отпускает мой член и смотрит на меня.

— Ну, этого мы не допустим.

Он поднимается на колени и тянется за презервативом, зубами разрывает упаковку и легко раскатывает резинку. Еще одна порция смазки, в этот раз для него самого.

Ловлю его взгляд.

— Хочешь, чтоб я развернулся?

Он качает головой.

— Хочу тебя вот так. Подтяни к себе колени.

Видимо, стыда во мне больше не осталось. Подхватываю ноги под коленями и открываюсь Киту. Я больше не стесняюсь, а даже если б и стеснялся, похоть в его глазах стерла бы эту эмоцию.

Похоть. Нет, здесь гораздо больше — желание и его великолепие. Он даже не касается меня, но его желание согревает меня, накрывает меня. Все становится на свои места.

Он перемещается ближе, а затем направляет ко мне свой член. Осторожно прижимается к моему входу и проникает внутрь.

Наполняет меня одним плавным толчком.

Он израсходовал на меня столько смазки, разработал настолько тщательно, что его огромное разбухшее достоинство проскальзывает как к себе домой. Не то чтоб я его не чувствую. «Боже, чувствую еще как». Но первый толчок неспешный, а я готов по полной, и ощущения невероятно прекрасные. Меня удовлетворяют, мной владеют и мной одержимы в самом земном и интимном смысле.

И впервые в жизни мне нравится.

Он отстраняется и снова скользит внутрь, и снова, и снова, создает неумолимый ритм. После нескольких толчков я отпускаю ноги и обнимаю ими Кита за талию, а он захватывает мои губы в яростном поцелуе. Отвечаю на поцелуй — исступленно — прижимаю пятки к его заду и желаю впустить его как можно дальше.

Он движется быстрее. Глубже. Крепко хватает меня за бока. Там, где кончики пальцев вцепляются в мою плоть, будут синяки. Размышляю об орле на картине. Хочу, чтоб он врывался в меня как тот орел.

— Кончаю, — почти изумленно выдыхаю ему в рот.

Сколько все длится? Минуту? Но боже, я был уже наготове.

Едва заканчиваю произносить слова, как оргазм прокатывается по члену и вырывается наружу. Откидываю голову назад, а Кит продолжает двигаться, пока меня охватывает шокирующе сильное удовольствие. Сперма, теплая и вязкая, изливается между нами.

Когда моя кульминация подходит к завершению, настает черед Кита. Он завладевает моими губами, рычит мне в рот, покачивает бедрами. Сильные пальцы увеличивают хватку.

Дикие животные инстинкты. Мне нравится.

Цивилизованное поведение Кита полностью растворяется, обнажая страсть, что прячется под холодной ледяной маской.

Ритм становится резче, и он кончает. Дает мне все, что у него есть. А я принимаю, с позволения сказать, как чемпион, учитывая, насколько он сейчас груб. Обычно после оргазма я очень чувствителен, — до боли — но не могу насытиться Китом. Наслаждаюсь каждым толчком.

Наконец-то он валится на меня. Он полностью выдохся, грудь тяжело вздымается.

— Уилл, — бормочет он. — Господи боже.

Сердце грохочет, не могу говорить, не могу выразить свои эмоции. Вместо этого поворачиваю голову и вновь нахожу его губы.

Так гораздо проще, чем подбирать слова.

Глава 22

Кит

Мы сидим на диване, на столе расставлены тарелки с ужином. Мы оба заказали стейк. Филе слабой прожарки — для меня, а для Уилла — хорошо прожаренный бифштекс на ребрышке с запеченным картофелем, луковыми колечками и шинкованной капустой. Безжалостно его дразню насчет выбора. Говорю, что он — типичный американец, и заказ у него такой же — пережаренный кусок мяса и гарнир. А он отвечает, что я гурман, и, оттопырив мизинец, отпивает пива из бутылки. Все до смешного легко и комфортно. Чувствую себя счастливым, чего не было уже много лет.

Подкрепившись, поражаюсь манере Уилла есть. Он вгрызается в каждый кусочек, смакует, наслаждается.

— Что? — поймав мой внимательный взгляд, спрашивает он.

— Ничего. — Как бы мимоходом подцепляю вилкой пай^18, будто только что не думал о том, что прекраснее него давненько никого не встречал. Даже поглощая безобразно пережаренную говядину, он великолепен.

Приятно видеть его таким. Нормальным. Просто отдыхать в номере отеля с обслуживанием.

Может, он думает обо мне точно так же? Словно мы двое обычных людей.

Меня не так-то легко узнать, но Уилл каким-то образом меня видит. Как, например, он уловил мою реакцию на подмеченный в списке агента Вагнер остров Медлин.

Возможно, он видит меня лучше, чем я сам себя вижу.

После того, как я сознался в самом страшном факте, он ответил, что я потрясающий. Мысль, что этот невероятный мужчина мог смотреть на ту презренную жизнь, что я вел, и видеть нечто, кроме мрака, вскружила голову. Вот что было потрясающе. А еще то, как он мне отдался. Впустил меня. Желал меня и полностью мне доверился.

«Только тебе».

Он берет завернутое в золотистую фольгу масло и плюхает на запеченный картофель. Разворачивает еще и еще и повторяет действие. Бросает взгляд на два кусочка на моей тарелке.

— Ради бога, — говорю я.

Он оглядывается на меня, уголок губ приподнимается, как бы сообщая, что о моем наблюдении ему известно не было. Он обожает, когда я на него смотрю.

— Уверен?

— Да пожалуйста.

Он их разворачивает, большие сильные пальцы работают ловко, и смазывает картофель.

— Может, стоит позвонить и попросить еще? — сухо интересуюсь я.

Он замирает и пристально всматривается в мои глаза, словно не понимает, что я шучу. Только вот он понимает. Замечаю, как он прячет улыбку, она полностью соответствует моей собственной, которую я маскирую вздернутой бровью и бесстрастным выражением лица.

— Не-е, — отвечает он и разминает свою стряпню вилкой. — И так хорошо.

Внезапно меня захлестывает счастье, сладкое и одновременно мучительное. Все дело в обыденности. Он смазывает маслом картофель, а я наблюдаю. Дразню его на эту тему. В первую нашу встречу ни за что бы не подумал, что однажды буду с кем-то, не говоря уж об Уилле, заниматься столь скучными вещами. Домашними и скучными… и неожиданно чудесными.

«Уилл».

В тот первый вечер меня поразило, насколько целеустремленно и решительно он рвался убить Ползина. Хоть это и означало, что ему самому придется страдать, самому придется погибнуть. Мне казалось, что он ослепленный яростью и необходимостью отмщения бык, как всегда, готов атаковать, пускай его и пронзали стрелы. Воин, которого не удержать от мести за солдат. Всей душой он предан идее уничтожения своего врага, даже если это приведет к его собственной смерти. Мне думалось, есть в этом некая благоговейная чистота. Даже красота. Мало кто осмелится даже не моргнув выйти под град пуль и не будет париться о развязке.

Однако теперь меня ужасает, что Уилл столь бездушно и пренебрежительно относится к собственной безопасности. Знаю, он считает себя виноватым в гибели своих солдат. Может, вина укоренилась глубже, чем я осознаю? Не могу перестать об этом размышлять, гадать, заложено ли в его одержимости нечто большее, чем просто жажда мести. Может, даже своего рода желание смерти.

Он — отражение сюжета моей картины о Прометее, связан со своей миссией кандалами вины. Снова и снова возрождает свою агонию.

Вот в этом как раз нет ничего непорочного и прекрасного.

Закрываю глаза и пытаюсь избавиться от мрака. Распахнув их, вижу, что он превратил свой картофель в подобие пирога, полностью и равномерно покрыл его маслом. Осыпает все это градом соли. И начинает есть.

«Уилл». Он охренеть как энергичен. Трудно согласовать эту его сторону — земного, чувственного мужчину, что упивается дарами жизни — с тем мужчиной, что мчится на линию огня и не заботится о том, выживет он или нет.

Может, суть в том, что он ничего не делает наполовину? Кажется, будто он уверен во всем.

И мне нравится его уверенность. Да ради всего святого, даже в том, как он ест ужин, полно целеустремленности. Но в то же время эта уверенность беспокоит. Уилл не относится к типу мужчин, что могут отклониться от своей цели.

И вдруг интенсивное наслаждение от наблюдения за Уиллом — за присущим Уиллу поведением — приобретает оттенок боязни и страха.

Если он Прометей, кто тогда я? Орел? Взгромоздился на его живот, беру, что хочется, а он страдает?

Мысль кошмарная, но как бы мне ни хотелось от нее отмахнуться, ничего не выходит.

Этим вечером мы впервые были вместе и не препирались. До настоящего момента я получал удовольствие. Но, сказать по правде, я лишь занимаюсь самообманом, воспринимаю наше совместно проведенное время как праздник, хотя на самом же деле это всего лишь способ убить время. Вскоре настанет пора браться за дело. Наше квипрокво^19. Он помогает мне, я помогаю ему.

Тоненький голосок в голове задает вопрос: «Поможешь? Реально? И чем же конкретно ты ему поможешь?».

Представляю, что он прикован к скале, на его торсе устроился орел, поедает, забирает жизнь. Это я? Я его использую? Пользуюсь его чувством вины?

«Нет», — внушаю себе. Он тоже кое-что приобретет. Я помогу ему добраться до Ползина — именно этого он и хочет, именно в этом нуждается. Но, задумавшись, мне становится страшно. Даже тревожно.

Тогда-то и приходит осознание: я не хочу помогать Уиллу.

«Я хочу его спасти».

Господи боже.

На протяжении многих лет мне встретилось лишь несколько похожих на Уилла мужчин, они тоже были гонимы чем-то глубоким, глодали себя изнутри. Я видел выражение их глаз, когда пытаешься призвать их к благоразумию. Выражение демонстрирует, что они тебя не слушают и не видят, и даже понятия не имеют, что ты находишься рядом. Они просто продолжают в том же духе. Будь то выпивка, пули, да что угодно, они продолжают наступать на одни и те же грабли, слышат лишь своих демонов. Нельзя спасти мужчину, который не желает, чтоб его спасали. Или считает, что его нельзя спасти.

Таращусь на свой наполовину съеденный ужин, сердце наполняется отчаянием, и внезапно ловлю себя на том, что не могу смотреть на Уилла.

— Тебе не нравится ужин? — спрашивает он, в голосе звучит нотка недоумения.

Откашливаюсь.

— Он идеален, — отвечаю я. — Просто я не особо голоден.

Отпихиваю наполовину пустую тарелку и смотрю на часы на стене. В Лондоне скоро полночь. Стоит связаться с Арчи. В последний раз мы общались пять дней назад. Обычно я так долго не тяну. Ему наверняка любопытно, куда я запропастился.

Уилл выносит посуду из номера. Потом кружит по комнате, вновь проверяет двери и окна, затем усаживается на диван и берет пульт. Включает телевизор и переключает каналы, останавливается всякий раз, когда натыкается на баскетбол или американский футбол. Он по-прежнему осторожен, по-прежнему бдителен. И тем не менее все до чудного нормально.

Через некоторое время я вздыхаю и говорю:

— Мне нужно позвонить Арчи.

Он переводит взгляд на меня. Пару секунд молчит, лицо абсолютно ничего не выражает, а затем произносит:

— Уверен?

Хмурюсь.

— Разумеется, уверен. Мне в любом случае нужно ему позвонить, может, выясню что-то новое. Получу еще одну подсказку.

— Какие подсказки он может дать? Должно быть, он уже и так выложил тебе все, что знал.

— Вдруг остров Медлин о чем-то ему скажет. Для него это новая информация.

Нужна любая фора, которую можно использовать сейчас и на протяжении всего дела — в том числе и после того, как я добуду файл. Как бы ни считал Уилл, я не намерен его бросать до тех пор, пока мы не разберемся с Ползиным.

Решено: я найду способ спасти Уилла.

Уилл убирает звук телевизора и пригвождает меня серьезным взором.

— Ты не рассказывал Рейнольдсу об острове Медлин?

Внезапно мне становится неуютно, понятия не имею почему.

— Нет.

— Почему нет?

Не могу его разгадать, и это меня тревожит.

— Не знаю. — Даже мне самому кажется, что слова звучат неуверенно. И я тараторю: — Всегда думал, что это неважно.

— Может, стоит подождать развития событий? — интересуется Уилл. Говорит он… осторожно. — А потом уж позвонишь Рейнольдсу.

Пристально на него гляжу.

— Арчи на нашей стороне.

Уилл смотрит в ответ, наконец-то выражение лица смягчается, и он произносит:

— Вряд ли он на моей стороне.

До меня доходит, из-за чего он переживает. И мне становится легче.

— Самое главное — Арчи поддерживает поиски файла, над чем мы собственно и работаем, — говорю я. — Все равно я должен был ему набрать. Он наверняка удивляется, куда я пропал.

Уилл отводит глаза. Он по-прежнему недоволен.

— Послушай… — Ступней пихаю его в бедро, и он бегло на меня взглядывает. — Понимаю, он, должно быть, ввел тебя в ступор. Но он такой и есть. И он меня защищает. Любой, кто придет обо мне расспрашивать, не получит теплого приема. Знаю, он холоден как рыба, но… ну, он — единственный близкий мне человек.

Уилл не реагирует, но хмурится, отчего выглядит скорее печальным, чем злым. Не произнеся ни слова, он берет со стола мой телефон и бросает мне.

Одной рукой ловлю трубку и ищу номер Арчи, а когда начинают идти гудки, поднимаюсь и бреду в темную спальню.

Арчи отвечает, голос низкий и расслабленный. Вероятно, он сидит в кресле возле камина, за плечами уже парочка глинтвейнов, на столе лежат карты, на заднем плане — «Радио Четыре».

— Кит. А я все думал, когда же ты позвонишь, — говорит он. — Где ты?

Присаживаюсь на постель.

— В Штатах… Мы кое в чем преуспели. Произошли неожиданные события.

Вот здесь бы Арчи ухватиться за тезисы — за неожиданные события или за тот факт, что я в Штатах — но нет, его больше занимают местоимения.

—Мы? В смысле «мы»?

Пауза. Потом я выдаю:

— Я и Неро. Мы… кое-что придумали.

—Что?— Голос Арчи больше не напоминает низкий, ленивый тембр отдыхающего после долгого дня старика. Слышу, как он резко ставит стакан. Поднимается со стула, и на линии раздаются помехи. — Ты свихнулся? — Шаги. Сейчас он мечется вперед-назад, слова звучат скупо и пронзительно.

Поясняю: Неро меня выследил, мы согласились вместе работать и искать файл, и он предложил выдать мне имеющуюся у ЦРУ информацию. Безусловно, большую часть подробностей я оставляю при себе, чеканю лаконичные и лишенные эмоций формулировки, как он с детства меня и учил. «Пожалуйста, Кристофер, только факты. Пока не выясним все факты, не делаем никаких выводов».

Его злит, что я связался с Неро. Даже когда я объясняю, что из глубин ЦРУшных офисов Неро выкопал зацепку, которую в ином случае мы никогда не получили бы.

— Избавься от него, — настаивает Арчи. — Теперь у тебя есть след. Для чего еще он тебе понадобился? Он опасен. Ты понятия не имеешь, чего он хочет на самом деле.

Даже не напрягаюсь рассказом о том, что я отлично осведомлен о целях Уилла. Или что он единственный человек, которому впервые за долгие годы я доверился.

Вообще не издаю ни звука, и молчание тянется все дольше.

— Кит, — в конце концов, зовет Арчи, и слышится вздох. Будто для него я своего рода испытание.

— Ладно, слушай, — говорю я. — Я хотел кое о чем попросить… — Торможу, понятия не имею, как выразиться. Улавливаю на том конце линии звуки выдвигаемых и задвигаемых ящиков. Арчи решил прибраться? — Ты уверен, что отец погиб?

— Кристофер, — нараспев произносит Арчи. — Ты не можешь всерьез предполагать, что твой отец выжил.

— Почему нет?

— Потому что это нелепо!

— Просто поразмышляй, — уговариваю я. — ДНК, слепки зубов… Ты вообще видел хоть одно убедительное доказательство его гибели? Знаю, звучит возмутительно, но фишка вот в чем: Неро говорит, Рок-файла у Ползина нет.

На другом конце линии полнейшая тишина. А затем:

— Что ты сказал?

— ЦРУшники уверены, что у Ползина его нет. Они считают, файл у кого-то другого, и этот человек продает Ползину крохи информации. Они полагают, что это бывший агент Феникс, но мне кажется, это может быть отец.

Тишина растягивается. В конце концов, Арчи спокойно произносит:

— Давай сделаем шаг назад. Откуда ЦРУ все это берет? Где факты, Кит?

— ЦРУшники считают, что они перехватили электронную переписку Ползина с этим человеком. И не только. У них есть список возможных местоположений — глюк браузера помог выйти на след.

— Так вот почему ты в Штатах, — ровным тоном проговаривает Арчи. — Ты в одном из этих мест. — Звучит утвердительно, а не вопросительно.

Молчу, так и не решив, каким будет мой следующий вопрос. Затем думаю: «На хер».

— Тебе о чем-нибудь говорит остров Медлин в Висконсине?

Меня почти разочаровывает его незамедлительный ответ:

— Сомневаюсь. А что?

— Он много значил для отца. Был чем-то вроде убежища. Местом, куда мы должны были отправиться. Под конец они о нем говорили. Конечно же, мы так дотуда и не добрались, но он попал в список ЦРУ, что достал Неро. Захолустный, малонаселенный остров в Великих озерах Северной Америки…

— Они о нем говорили… Лен и Аманда?

— Угу. — Он молчит, и я добавляю: — В списке десятки местоположений Феникса, но это… Я чувствую. Завтра мы туда отправляемся.

— Завтра? — восклицает он. — Господи, Кит, ты был обязан проинформировать меня о своих успехах.

— Я и информирую.

— Только постфактум! — Голос звучит взволнованно, что на него не похоже.

— Не постфактум, — гневно указываю я. — Ну, а даже если и так? Я часто что-то делал и только потом тебе рассказывал. Почему ты так беспокоишься?

— Потому что переживаю за тебя! — Через несколько секунд он протяжно выдыхает и уже тише добавляет: — Слушай, пообещай, что не станешь брать с собой Неро. Это несказанное безрассудство.

Это редкое проявление заботы немного меня задабривает, но, несмотря на свои собственные опасения в том, стоит брать Уилла с собой или нет, я не могу выполнить просьбу Арчи. Гораздо спокойнее я говорю:

— Доверься мне. Мы хотим Рок-файл. Я достану нам Рок-файл. А затем Ползин умрет. Это плата за то, что Неро на нашей стороне. Это самый стремительный сдвиг за несколько лет и…

— Самонадеянно полагать, что информация, которую он тебе скармливает, подлинна! — перебивает Арчи. — Ради всего святого, Кит, этот мужчина охотился на тебя. Как он вообще тебя отыскал?

— Недавно к тебе заходил мой старый знакомый из художественного сообщества, — сухо изрекаю я. — Припоминаешь?

— Он? Это был Неро? — Он явно в шоке. — Но он не… Мне даже в голову не пришло, что он игрок.

— А он и не игрок. Он вне игры, просто-напросто хочет Ползина.

— Ну, раз такое дело, у тебя гораздо больше причин не брать его с собой. Зачем тебе человек, который не знаком с правилами? Он станет помехой. — Арчи тяжело вздыхает. — Кит, дождись меня, ладно? Я вылечу сегодня же вечером и уже завтра буду с тобой. Сможем вместе вернуть файл.

— Ему можно доверять, — говорю я. — Все в норме.

— Кристофер, есть моменты… — Пауза. — Мы понятия не имеем, что содержится в файле.

— Ему можно доверять, — упрямо повторяю я.

— Я знаком с ситуацией лучше тебя.

Хмурюсь.

— Если мне нужно о чем-то знать, если ты что-то упустил, скажи сейчас. Завтра утром я отправляюсь туда.

Он хранит молчание, и по позвоночнику пробегает легкий озноб. Вновь доносятся звуки открывающихся и закрывающихся ящиков.

— Чего я не знаю? — требовательно бросаю я.

— Пожалуйста, Кит, — отзывается Арчи. — Дождись меня.

— Зачем?

— Где ты?

Ответ вопросом на вопрос. Такого Арчи я всегда и знал.

— Завтра первым делом мы отправляемся туда, — твердо заявляю я. — Ждать не буду.

— Кристофер, пожалуйста! Не играй в игры.

— Скоро мы получим файл, — заверяю я. — Мы носимся за ним уже несколько лет, но я почти добрался. Практически на месте. Я близок. Доверься мне в этом вопросе. Неро — союзник. Скоро все закончится.

Он должен быть счастлив. Он и сам это понимает и старается изобразить радостный тон. Даже желает мне удачи, после чего мы завершаем вызов.

Но что-то не так. Сбросив звонок, я остаюсь сидеть на постели с мобильником в руке и гадаю, какого черта только что произошло.

***

Следующим утром меня будят страстные неспешные поцелуи Уилла и его рука на моем члене. Мы путаемся в простынях, исследуем друг друга, наслаждаемся друг другом. После ленивого оргазма погружаемся в дрему, а затем заказываем завтрак в номер.

Такое ощущение, будто мы наверстываем упущенное время. Пробуждение рядом с Уиллом, отличный секс, в окно проникает утреннее солнце. Яйца Бенедикт и кофе, и предоставленная отелем свежая газета.

Уилл дочитывает спортивный раздел, встречает мой взгляд и по-злодейски улыбается.

— Раунд второй?

Он ерзает по постели, спускаясь ниже, покрывает мой живот поцелуями — чересчур медленно, издевательски медленно — и наконец-то вбирает меня в рот.

Хватаю его за волосы.

— Похоже, ты не прикалываешься, — сиплю я.

Он сильнее обхватывает мой зад и принимает меня полностью, принимает по-настоящему.

— Еще, — выпаливаю я. — Дай мне прочувствовать. Дай мне прочувствовать твое горло.

Яростно врываюсь в его рот, задаю желанный ритм, а он мне позволяет. Его доверие, его открытость — это подарок.

— Еще, — говорю я.

Он смещается и, вбирая меня все глубже, обнимает себя. На несколько мгновений он отвлекается, но быстро возвращается к установленному мной темпу. Ничего сексуальнее его желания угодить видеть мне не доводилось. Наблюдаю за ним: рот обрабатывает меня, правая рука подрагивает из-за суровой мастурбации. Хочу, чтоб именно моя рука до него дотрагивалась, мои губы его касались, мой член находился внутри него, хочу, чтоб было именно так, всегда. Хочу его всеми возможными способами.

— Твою мать. — Меня обхватывают теплые влажные губы, и мне становится нечем дышать. Стараюсь не кончить, пытаюсь сдержаться, но когда он издает стон, бархатистая вибрация проносится по члену, и внезапно я выстреливаю ему в горло, овладеваю прекрасным ртом, боготворю его каждым своим вздохом.

Лежу, будто под кайфом. Он плюхается рядом со мной, утыкается носом мне в шею. Меня покалывает утренняя щетина, а его губы после минета опухли. В комнате витает аромат секса, и мне хочется, чтоб мы остались здесь навечно.

В конце концов, тяну его в душ.

— Разве нам не нужно скоро уходить? — спрашивает он.

Качаю головой.

— Время еще есть. До начала посадки три часа. Перед уходом успеем еще разок.

— Супер, — говорит он, но взгляд мрачнеет. Мне начинает казаться, что он чувствует то же, что и я, — будто стены начинают давить.

Интересно, он разделяет мои мысли или нет? О том, что мы могли бы быть вместе не только на одну ночь. Что мы могли бы скрыться от всего мира. Не могу вообразить, что существует еще одна пара, кроме нас, которая ухитрилась бы испариться с лица земли.

Но сумею ли я отказаться от поиска ответов?

Сумеет ли Уилл отказаться от мести?

Выкидываю эти мысли из головы и беру небольшую бутылочку геля для душа с бетонной полочки.

— Замри, — говорю я и выливаю на ладонь немного зеленой жидкости.

Он издает стон.

— Опять это? — Но улыбается.

— Насколько я помню, тебе понравилось. — Намыливаю его, прослеживаю пальцами и ладонями изгибы тела, расписываю полосками пены.

Он стоит неподвижно и пристально на меня глядит.

— Как ты прекрасен, — произношу я, смываю мыльную пену под потоком горячей воды, и остается лишь он. Только он.

Поглаживаю местечко справа от пупка, где кожа грубая и покрыта шрамами из-за старых осколочных ран. В том же месте, где на моей картине была разодрана плоть Прометея. Странно, но, когда я ее писал, с Уиллом мы еще знакомы не были. Иногда искусство таинственным образом являет свою правдивость.

Становлюсь перед ним на колени и целую выпуклые шрамы.

Он запускает руки мне в волосы и, чтоб посмотреть в глаза, наклоняет мою голову. Всматривается в меня обеспокоенным взглядом. Ему не нравится, что я стою на коленях. Ладонь в моих волосах сжимается в кулак, и в попытке поднять с колен он осторожно тянет меня вверх.

Я остаюсь на месте. Вновь его целую.

Он падает на колени рядом со мной. Скользит большим пальцем по линии моего подбородка.

— Что случилось?

Вглядываюсь в его глаза. Черные с коричневыми крапинками, они будто небольшие трещинки в его броне. Внезапно все становится чрезмерно мучительным. Чрезмерно настоящим. Сердце бесконтрольно грохочет.

Я схлестывался с самыми опасными мужчинами в мире, и это даже вполовину не было столь же страшно, как сидеть в чем мать родила под хлещущим потоком воды и смотреть Уиллу в глаза. И думать: «У нас все могло бы сложиться».

Такое ощущение, будто он видит меня насквозь. Будто мы полностью друг перед другом открыты. Поразительно: я прожил столько лет и никогда не смотрел в глаза другому человеку так, как сейчас. Может, раньше не хотелось.

Понятия не имею, что, глядя на меня, видит Уилл. Рассматриваю его, такого искреннего и уверенного, и в голову приходит та же мысль. «Мы могли бы вместе исчезнуть с лица земли».

На долю секунды я не сомневаюсь: он размышляет о том же. Но вдруг он меня отпускает и поднимается на ноги.

— Нам пора, — говорит он, в голосе звучит странная нотка. Печали, гнева, может, и того, и другого. — Нельзя опаздывать на самолет.

— Уилл, — зову я. — Послушай…

Но уже слишком поздно. Он выходит из душевой и тянется за полотенцем. И я осознаю, что потерял предоставленный моментом шанс.

Глава 23

Уилл

По пути в аэропорт Кит ведет себя безучастно, и я знаю: все дело в том странном моменте в душе. Это немного сбило меня с толку. До сих пор не соображу, что и думать. Что же он намеревался сказать? Казалось, будто мы находились на пороге некоего переломного момента. Только вот я был слишком труслив, чтоб выяснить подробности. Мне ясно лишь, что это было… нечто.

Может, после секса так всегда и бывает, или, может, я не тот мужчина, которым он меня считает, понятия не имею. Мы переспали, и прекраснее этого ничего на всем белом свете нет, но большего я дать не могу… Просто не могу. Большее мне не светит. Поразительно, что столь проницательный человек, как Кит, этого не видит. Большинство людей превосходно видят, что я из себя представляю.

Кит понемногу оттаивает. Во время пересадки мы берем на завтрак кофе и сэндвичи, а потом покупаем для полета книги. Я выбираю детектив. А выбор Кита — нечто отмеченное наградами, историческое и громадное. Выглядит недурно, но я все равно его дразню.

— Для чтения в самолете книженция очень уж здоровая.

— Хочешь сказать, не такая невесомая, как твоя, — покосившись на мою книгу, говорит он.

Встаю прямо перед ним.

— Во время этого долгого, скучного перелета настанет момент, Кит, когда я с восторгом буду перелистывать странички вот этой вот пушинки, а ты будешь мечтать, чтоб она была твоей. Как считаешь, я ее тебе одолжу?

Он улыбается зловещей, прекрасной улыбкой, и мой член набухает прямо на счет «раз».

— О, думаю, ты мог бы, — бормочет он. — Если я очень любезно попрошу… На самом же деле имеется в виду вообще не любезно.

Приходится подавить стон и, отвернувшись, изобразить интерес к выставленной документальной литературе. Жду, пока эрекция ослабнет.

Перелет долгий и скучный. Мы в эконом-классе, я возле окна, а Кит посередине. В кресле возле прохода сидит пожилая женщина, на протяжении всего путешествия болтает с Китом и игнорирует вежливые намеки, что было бы просто здорово, оставь она его в покое. Смешно, что этот безжалостный шпион-убийца не может нагрубить среднезападной бабуле. Да и мило.

В течение полета не могу сконцентрироваться на своей книжке-пушинке. Более того, где-то позади нас рыдает ребенок, поэтому уснуть тоже не выходит. Когда мы наконец-то приземляемся и забираем наш прокатный автомобиль, мне становится гораздо легче.

Кит разрешает мне вести машину, что хорошо. Назовите меня любителем командовать, но мне нравится, что за рулем сижу именно я. Разумеется, он тоже помешан на контроле, и у него на все свое мнение. Он считает превышение скорости на двадцать километров слишком быстрой ездой, и что нам нужно оставаться вне поля зрения. Ага, я уже об этом слышал, но двадцать километров меня вполне устраивают. Еще ему кажется, что я резко — именно это слово он и произносит — перестраиваюсь из ряда в ряд.

— Ладно, Дейл Эрнхардт-старший^20, — шучу я. — Буду стараться лучше. — Он не понимает, кто это. — НАСКАР^21? — закидываю я удочку.

Он же просто прищуривается, словно понятия не имеет, что такое НАСКАР.

Короче говоря, до причала в Бэйфилде в штате Висконсин мы добираемся лишь ближе к сумеркам. Как раз ко времени отправления последнего парома. К моменту, когда мы покидаем паром и ступаем на ярко освещенный пирс острова Медлин, уже воцаряется кромешная тьма. Мы вливаемся в толпу приехавших на выходные людей и в течение недолгой прогулки от пристани до празднично освещенной главной улицы намеренно держимся в стороне.

Кит обходит трех студентов колледжа, на пароме они обратили на него внимание. Один из них улыбается, а он улыбается в ответ, хотя и не столь тепло. Скорее смущенно-вежливо.

С момента приезда в аэропорт мы так и не переоделись: на мне надеты темные джинсы и черная рубашка, а Кит весь в голубом — в потертых голубых джинсах и голубой фланелевой рубашке. По-видимому, у него творческий взгляд на цвет. Васильковый или типа того. Светло-золотистые волосы собраны в низкий хвост, низко натянута бейсболка. Он смотрится… по-американски.

Через несколько минут мы оказываемся в гуще событий. Сейчас субботний вечер, самый разгар туристического сезона, и люди повсюду: сидят на улице за столиками, стоят в очереди за мороженым, прогуливаются по главной улице.

Согласовывать свои действия нам не приходится. Мы оба замечаем тенистую брешь между зданиями — идеальное место для наблюдения, и при этом не будет видно нас. Кит проскальзывает туда первым.

Из-за этой поездки он был как на иголках. Знаю, он переживает из-за того, что мы здесь отыщем, переживает из-за того, какую роль во всем этом сыграл его отец. Но вот что интересно — да и не впервые — был ли еще какой-то повод для вчерашнего звонка Рейнольдсу. Кит утверждает, что доверяет ему, а я вот даже и не знаю.

Остаюсь на тротуаре и, подняв телефон, делаю вид, будто я турист и снимаю фотки, хотя, по сути, просто разглядываю окружающих, пытаюсь понять, следит кто-нибудь за нами или нет. Никаких намеков не замечаю. Но опять-таки здесь полно народу.

В конце концов, присоединяюсь к Киту в переулке.

— Что думаешь?

— В этой стране люди обожают мороженое.

— Черт, еще как.

Вытаскиваю карту. Мы решаем выбраться из туристического района и двинуть в деловой район. В расположенных там барах — Кит называет их пабами — мы сумеем отыскать больше местных жителей. Кит хочет показать фото отца. Предполагается, что я последую за ним. А чуть позже фото показывать буду я, а Кит отойдет на второй план.

Он уходит. Спустя полминуты иду за ним. Он безупречно умеет сливаться с толпой, даже несмотря на поразительную красоту. Шпион из него в два раза круче, чем из меня, а актер в десять раз круче. Обычно походка у Кита гордая, голова высоко поднята, но сейчас плечи ссутулены, а голова низко опущена. Выглядит он молодо и почему-то незначительно. Люди его даже не замечают. Он компетентен на том уровне, к которому я не привык. По всему телу пробегает дрожь, как иногда и случается, стоит подметить, насколько Кит искусен в шпионской игре. Отчасти от восхищения и даже немного из зависти, но еще и из-за печали.

В конце-то концов, Кит — художник. Мужчина, у которого глаз наметан на прекрасное, чувствительная душа. Парни вроде меня — пушечное мясо, но мужчина вроде Кита не должен гармонично вписываться в эту среду и бороться так, как он. Какого хера он стал чудовищем? Кто несет ответственность за обучение мальчика, что мечтал стать художником, всем этим убийственным штучкам? Все дело в том, что он рос в шпионской семье? Или его выдрессировал Арчи?

Кит исчезает в городской таверне. Входит он туда как чужак, но длится это недолго. Он быстро втирается к людям в доверие. Выворачивает все так, что люди стремятся ему помочь. В течение нашей поездки я уже имел удовольствие это наблюдать в билетных кассах, в прокате автомобилей. Он завоевывает людей.

Улица пустынна. Несколько машин. Парочка пешеходов.

Подсознание вновь возвращает меня в душевую, к потребности Кита, которую я не мог удовлетворить. И эта мысль возрождает другое фиаско. Дом информатора за пределами Кабула в тот роковой день, песок на моих зубах, в воздухе витает слабый аромат кулинарных специй. Мои проинструктированные солдаты ждут в машине. Потом возрастает ощущение, что с мрачным каменным домом что-то не так, оглушительный взрыв, жгучее яркое пламя.

Старый знакомый путь всегда ведет в одно и то же место — я подвожу своих людей в тот момент, когда они нуждаются во мне больше всего. Людей, что заслуживали большего.

Отмахиваюсь от этих мыслей. Надо сосредоточиться на Ките. Зачистить для него территорию.

Через несколько минут Кит покидает таверну и легкой походкой вышагивает по улице. Впереди располагается небольшой продуктовый магазин, и он идет туда. Жду в тени, наблюдаю за ним через ярко освещенное окно. Он покупает что-то похожее на жвачку или типа того. Улыбается. Смеется. Достает телефон.

Мимо проходят несколько человек, проезжают машины. Все попадает в поле моего зрения, и тут… Проносится знакомая машина. Небольшая красная «хонда». Заблудилась? Видел ее уже дважды.

Кит выходит из магазина и проверяет мобильник. Пишу: «Все хорошо». Он убирает трубку в карман и направляется к следующему заведению. Нам нужно охватить как можно больше мест, пока они не начали закрываться.

Миновав два квартала, — Кит отправился в ресторан показывать фото отца — я вновь замечаю «хонду». В этот раз она припаркована. В салоне сидит мужчина, автомобиль стратегически расположен в тени в квартале от меня. Ресторан как раз посредине между мной и автомобилем. Подумываю написать Киту, чтоб он оставался внутри, но этим лишь выманю его на улицу.

Вынимаю из кармана бейсболку и натягиваю на голову. Не успеваю сорваться с места, как мужчина выбирается из машины. Окидывает взглядом улицу, и тогда-то я его и признаю — это один из русских. А именно тот громила, с которым Кит уходил из «Клетки». Я столько раз просмотрел зернистую запись с камер видеонаблюдения, что уже знаю его огромную квадратную башку как свои пять пальцев.

Он заскакивает в тень за угол здания.

«Ждет Кита».

Шагаю к нему. В левой руке телефон, правой нащупываю оружие.

«Он не успеет подготовиться», — убеждаю себя.

Иду по тротуару к тому месту, где он стоит. Я турист, просто гуляю и пялюсь в телефон. Снижаю темп.

Постепенно останавливаюсь.

По мере приближения сердце грохочет все громче. «Глок» от пота становится скользким.

Чувствую его злость, он хочет, чтоб я ускорился, убрался из обозримой близости. Правая рука заведена назад. Держит собственную пушку.

Здесь тихо, но неподалеку маячат люди, бродят туда-сюда по улице. Пристрелить его и при этом не привлечь к себе внимание не выйдет. Плюс мне неизвестно, сколько еще здесь парней. В памяти вспыхивает образ парня, который чуть раньше пересек улицу. Он тоже русский?

«Блин».

Не все сразу.

Плавно заныриваю в тень и целюсь ему в висок. В тот же миг он поднимает правую руку.

С пистолетом.

Ловлю его взор и улыбаюсь.

— Ну, и дальше что?

— Ты не знаешь…

Пока он пытается произнести предложение, я срываюсь с места. Один резвый удар, и пушка вылетает из его руки.

Он что-то вопит по-русски и хватает меня за руку, в которой я держу пистолет. Не успеваю восстановить равновесие, а мой пистолет уже катится по земле.

Времени посмотреть, куда штуковина улетела, у меня нет, он уже приближается. Охнув, грохаюсь на землю. Из меня будто дух вышибли. Я далеко не маленький парень, но у него явное весовое преимущество. Он усаживается на меня и молотит массивными кулаками. Удары тяжелые, но в этой позиции его проще отшвырнуть.

Подаюсь бедрами вверх, резко разворачиваюсь и перекидываю его через плечо. Пусть он и огромный, но техника — полнейшее дерьмо. Он приземляется на спину.

Но столь же быстро вытаскивает из ботинка лезвие.

Вскакиваю на ноги, и он тоже. Мы кружим вокруг друг друга, не отрываем друг от друга глаз. Большая обезьяна наносит мне несколько ударов, вынуждает меня финтить и уворачиваться. После третьего обманного маневра получаю шанс приблизиться.

Бросаюсь на него и хватаю за руку, в которой он держит нож. Теперь он зажат между нами, острие в паре миллиметров от моего подбородка.

Он хохочет, будто это была досадная ошибка. Наверно, так и есть… этот парень мог бы уложить меня в армрестлинге в любой день недели. Но в этой драке ему не победить. Мне нужно зачистить территорию для Кита.

Вкладывая всю свою силу, он перемещает нож выше, миллиметр за миллиметром. Я же стараюсь убрать лезвие подальше.

Мышцы горят. Мы оба дрожим, но лезвие продвигается выше — прямо к моему подбородку. А паренек-то — крепкий ублюдок. Вскоре острие царапает чувствительную кожу под подбородком.

Он холодно улыбается.

Отдаюсь делу полностью и умудряюсь убрать лезвие подальше от своих жизненно важных частей тела, от натуги меня бьет дрожь.

Хватаю его за руку и резко выкручиваю. Лезвие вылетает из его хватки. Громко падает на землю.

Он ныряет за ним, а я прыгаю на него, мы одновременно тянемся к лезвию. Он добирается первым и переворачивается, порывается скользнуть им по моим ребрам. Чувствую, как острие царапает живот.

Отстраняюсь, быстро и сноровисто бью его головой и откатываюсь в сторону. На миг он столбенеет. Отправляюсь за лезвием, но внезапно он меня нагоняет.

И опять мы боремся, ерзаем и извиваемся, прижимаемся друг к другу самым тесным образом, прям как любовники. В драке вообще нет ничего элегантного. Мы — одичавшие животные. Грязные. Все в крови. Абсолютный кошмар.

Ему удается порезать мне ладонь и между пальцами. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что я истекаю кровью, но это неважно. Все, что мне известно, — Киту нельзя попадать в засаду.

Кровавыми руками мы хватаемся за рукоятку. Не имеет значения, кто держит нож. Мы оба за него цепляемся. Важнее, куда направлено острие.

— Тебе хана, — шипит он и напрягается, каждое слово сочится ядом, но этому не бывать, о чем нам обоим известно. Он слабеет. Ему больно. Может, дело в руке или голове. Кто знает.

Наконец-то отворачиваю от себя нож, и острие утыкается в его мягкий живот. В последней отчаянной попытке меня отшвырнуть он выгибает свое массивное тело, но слишком поздно. Вонзаю лезвие, всем весом налегаю на нож, чтоб загнать как можно глубже в живот.

После всех приложенных усилий лезвие проскальзывает до ужаса плавно. Русский громила затихает, вытаращивает глаза. Вытаскиваю нож и, покачнувшись, скатываюсь с него.

— Зашибись, — шепчет он и замирает, кровь хлещет.

Оглядываюсь в поиске пистолетов. Нахожу в разных концах переулка. Убираю «глок», и тут меня пугает новый голос.

— Какого хрена?

Поднимаю глаза. В начале переулка стоит Кит, пялится на меня полным паники взором.

— Кит, — говорю я, как только он шагает вперед, — погоди. Мне нужно…

— Что? — А потом: — Глеб.

— … закончить.

Он вскидывает глаза.

— Закончить что? Боже, да ты весь в крови. Офонареть можно. — Он снимает фланелевую рубашку и остается в футболке.

Гляжу на русского — на Глеба. Остекленевшие глаза широко распахнуты.

— Он мертв, — оцепенев, произношу я. — Блин, быстро он. Я всего-то один раз засадил ему в живот.

Кит снимает белую хлопковую футболку и надевает рубашку.

— Должно быть, ты задел что-то жизненно важное. — Он злобно рвет футболку на лоскуты и вешает их на плечо.

Приседаю на корточки рядом с телом Глеба и прикладываю два пальца к его шее. Ничего. Сердце мое барабанит. Во время службы я повидал многое, и тем не менее убивать все равно нелегко.

— Иди сюда. — Шагаю к нему. Он хватает меня за руку — за ту, которой я схватился за нож. — Твою ж мать.

Рука действительно выглядит отвратно — красная, липкая, напоминает потрошеного кролика — и по-сучьи болит. Ну, хотя бы левая.

Он приступает к перевязке.

— Мы перевяжем руку, потом переместим тело за мусорный контейнер, — резким тоном говорит он. — А затем уберемся отсюда к чертовой матери. Вряд ли Глеб был один.

Его движения грубые и эффектные. Губы яростно поджаты, глаза потемнели.

Сердце бьется быстрее. Он что, злится?

Оборачиваюсь к телу.

— Может, я задел почку.

— Может, и так.

Поворачиваюсь к Киту, меня шокирует ледяной тон. Он затягивает узел на моей руке и снимает с плеча очередной лоскут.

— Что не так? — спрашиваю я.

— У нас была договоренность, — изрекает он. — Ты должен был написать. Со всеми угрозами мы должны были разбираться вместе.

— Я разглядел возможность.

Он хватает еще один лоскут и перевязывает мои пальцы. Даже жесты разъяренные. Он крепко затягивает новую повязку.

— Разглядел возможность, — выплевывает он. — Ты разглядел возможность.

— Да. Зачистить территорию… для тебя.

Миг спустя я впечатываюсь в стену, стою лицом к лицу с пылающей яростью Кита.

— О, нет, не надо, — шипит он. — Не смей.

— Что «не смей»? — Озадаченно хмурюсь.

— Не смей заявлять, будто сделал это ради меня! Ты поступил безрассудно и точно не ради меня!

— Ничего и не безрассудно!

Он хрипло и изумленно хохочет.

— Ты невозможен! Это было далеко за пределами безрассудства. — Он хватает меня за кофту, стиснув ткань в кулак, прижимает костяшки к моему солнечному сплетению и придвигается ближе.

Никогда его таким не видел — настолько бешеным и сердитым. Он вообще не подозревал, насколько опасна наша ситуация. Обычно он спокоен и непробиваем.

— Но в этом-то и весь смысл, да? В этом твоя истинная миссия. Ты умрешь. Неважно, во время поиска Ползина или зачистки территории для другого бойца. Чушь про месть звучит офигительно, но все дело в чувстве вины. Они погибли. Ты — нет. И ты хочешь это исправить.

— Да пошел ты! — Отпихиваю его от себя.

Он отшатывается, но снова ко мне подходит, вновь пихнув к стене, прижимает предплечье к моему горлу.

— Это верная смерть, — рычит он. — А, чтоб умереть, ты воспользовался мной.

— Да все не так.

— Все именно так. Очнись!

— Туфта, Кит. — Толкаю его. — Я откопал нам зацепку и зачистил территорию. Успешно! Свое дело я сделал. И я все еще жив, черт возьми. Теперь ты получишь ответы. Так что не понимаю, какого дьявола ты ноешь.

— Нет? — Взгляд у него бешеный. — А как насчет того, что ты чуть не погиб? Вообще без повода! Как насчет того, что мне практически пришлось хоронить единственного мужчину, которого я любил? Как тебе? Можно мне поныть на эту тему?

Кровь в жилах начинает бегать быстрее.

— Что?

Но, словно по щелчку, его гнев испаряется. Он делает шаг назад.

— Да пофиг. Нам нужно перетащить Глеба и валить отсюда. Бери его за ноги.

«Единственный мужчина, которого я любил».

— Кит…

— Я сказал, бери его за ноги. — Он направляется к телу.

Грандиозность произнесенных им слов проникает в подсознание, и я оступаюсь. Он меня любит?

А я…

На протяжении нескольких лет я размышлял лишь о том, как грохну Ползина. Единственное, что я позволял себе видеть в будущем, — это убийство и, может, собственную гибель в процессе. «Черт». Выходит, Кит прав?

— Уилл! Шевелись!

— Точно. — Возвращаюсь к заданию и подхватываю ноги Глеба. Один из немногих приобретенных мной навыков — невзирая ни на что, фокусироваться на миссии. Крепко держать порезанной ладонью не выходит, поэтому зажимаю его ноги здоровой ладонью и левым предплечьем, как клешней.

Ворча и задыхаясь, мы доносим Глеба до мусорного бака. Он действительно был массивным парнем. Мы его усаживаем, кажется, будто бездомный парень просто спит.

Кит подбирает сплюснутые коробки и, вытащив бумажные скатерти из мусорного контейнера, закрывает тело. Помогаю все обустроить.

— Погоди, — говорит Кит, когда мы уже почти все уладили. Он вынимает телефон и светит на руки Глеба, переворачивает их и рассматривает окровавленные ладони.

— Что?

На левой ладони что-то написано. Там сказано: «Кондитерский островок», и указан адрес.

— У него всегда была память как у золотой рыбки, — произносит Кит. — Идем.

Глава 24

Кит

Вбиваю в поисковике на телефоне написанный на ладони Глеба адрес.

— «Кондитерский островок». Похоже, он в другой части острова. — Протягиваю Уиллу мобильник, обшарив карманы Глеба, нахожу ключи, а затем вновь его прикрываю. — Видишь, на чем он приехал?

— На красной. — Уилл указывает на стоящую под фонарем маленькую машину.

Идем к ней и забираемся в салон. Я сажусь за руль, а Уилл при помощи приложения задает направление, говорит, где повернуть, перевязанной рукой держит телефон. Стоит лишь задуматься о его ране, и я вздрагиваю. Нож был довольно широким. Должно быть больно. Не то чтоб Уилл хотя бы намекает. Он мной управляет. Влево. Направо за угол. Прямо четыре квартала.

Работать с ним легко. Будто моей тупой выходки и не было вовсе.

Боже. О чем я только думал? «Единственный мужчина, которого я любил?». Подобной информацией не стоит делиться. Как там говорил Арчи?

«Любая информация имеет свою ценность. Ни с того ни с сего ты отдал бы кому-нибудь свои золотые часы? Конечно, нет. То же касается и информации».

Рассказывать Уиллу о своих ничтожных чувствах… Уилл со мной не на одной волне, я уже это понимал. Он предан лишь своей миссии. Для чего-то или кого-то другого просто-напросто нет места. И мне прекрасно известно, что люди не меняются. Это характерно для Уилла и, безусловно, характерно для меня.

Он верен и целеустремлен.

А я коррумпирован и скомпрометирован.

Припоминаю сказанное Уиллом после признания, что я подозреваю отца в предательстве. После признания в том, сколько времени я убил на поиски проклятого файла.

« Но некоторые люди… Они хотят знать правду. И если потребуется, умрут за нее».

Было похоже на одобрение. Может, даже отпущение грехов. Будто Уилл разглядел человека, которым я был раньше, давно потерянного Кристофера Шеридана. Казалось, если б он сумел рассмотреть во мне того мужчину, тогда я смог бы отыскать дорогу обратно. А теперь я задаюсь вопросом: может, он говорил лишь о нашей общей цели? Что мы, два бойца, рискуем всем ради выполнения своей миссии?

Именно так считает Уилл. Именно так раньше считал я. Но с тех пор, как нарисовался Уилл, все перевернулось с ног на голову. Если б кто-нибудь мне заявил, что успех моей операции зависит от гибели Уилла, в ту же секунду я от всего отказался бы.

И вот он я, еду хер знает куда, а он сидит справа от меня. И на меня все это давит. Такое ощущение, будто катастрофа неизбежна. В конце-то концов, этот мужчина рвется под пули из-за решительности и упорства. Ему совершенно фиолетово, жив он или мертв.

Ну, разумеется, именно в такого парня я и должен был влюбиться.

Смотрю на него. Глаза опущены вниз, лицо слегка освещено светло-голубой подсветкой телефона. Разглядываю его и чувствую, как меня переполняют эмоции. Любовь. Странно, но для меня не имеет значения, любит он меня или нет. Здесь дело не в принципе «ты — мне, я — тебе», как ожидалось. Я смог бы пережить его отказ.

Мне невыносима мысль о его гибели. Что в этом мире его больше не будет. И от этого ошалеть как больно.

Он поднимает взор, а я перевожу глаза обратно на дорогу, вынуждаю разум думать наперед. Присутствие Глеба на острове означает лишь одно…

— Ты же понимаешь, что Ползин здесь. Он будет в этой пекарне и будет не один.

— Ага, — отзывается Уилл. Перекладывает трубку в здоровую руку и сгибает перевязанные пальцы. Стискивает губы.

— Больно?

— Нормально, — отвечает он. — Как, думаешь, Ползин допер, что надо ехать сюда?

Резонный вопрос. Если Ползин все это время знал, как отыскать Феникса, то уже давно бы к нему отправился.

— Понятия не имею, — говорю я. — Ты прошерстил ЦРУшников… может, это вызвало цепную реакцию. Билеты я оплачивал кредитной картой, хотя уверен, счет он отследить не сумел бы. А, может, и сумел. Вполне возможно, он заполучил тот же список ретрансляторов, что и мы. Может, он тоже не сумел сузить круг поиска, а потом выяснил, что мы едем сюда…

Бросаю взгляд на свой телефон, который Уилл держит в своей огромной руке. Телефон, мои ботинки, мой кошелек. Мог Ползин меня выслеживать? Я всегда был очень осторожен, но в последнее время все составные части этой игры перемещались все быстрее и быстрее. И да, с момента появления Уилла я успел кое-что натворить, что, должно быть, подтолкнуло Ползина ко мне присмотреться.

— Наверно, теперь уже неважно, — произносит Уилл.

— Да, — соглашаюсь я.

Вскоре мы оказываемся в скромном деловом районе. Он разительно отличается от туристической части острова. В поле зрения попадает ряд витрин магазинов, все закрыты, на каждой двери вывеска. Прачечная, мясная лавка, кофейня, и наконец-то красными буквами на белой ярко подсвеченной вывеске написано «Кондитерский уголок».

Паркуюсь довольно далеко, мы выбираемся из машины, тихо закрываем двери и молча крадемся по улице. Держимся в тени, хотя оно и не бросается в глаза, оба шагаем не спеша. Непревзойденные профессионалы. Нам даже не приходится ничего обсуждать: Уилл полностью копирует мои действия, даже подсказывать не надо, и выглядит это вполне естественно.

Концентрируюсь на настоящем моменте, все тревоги отодвигаю в сторону, хотя слабое чувство тошноты остается.

Окна пекарни занавешены пестрыми шторами — ни щелки, ни зазора. Табличка на двери говорит «закрыто», но внутри горит свет.

Приближаюсь к двери, Уилл держится позади. Приложившись ухом к стеклу, улавливаю звук низкого голоса. Слов не разобрать, но по интонации ясно — это Ползин. Как можно тише поворачиваю дверную ручку. Не заперто. Отпускаю.

Подходит Уилл, и, бросив на него взгляд, я тычу пальцем и одними губами произношу «Ползин».

— Постой здесь и послушай, — шепчет он. — На входе я подниму шум.

На миг появляется желание схватить его и удержать. Утащить обратно на паромную станцию. Однако я лишь киваю, и он испаряется. Нежданчик для Ползина сразу с обеих сторон. Приличный план.

Проходит несколько минут, и Ползин замолкает, он вроде как что-то услышал. Доносится грохот.

«Уилл».

Вновь кручу ручку и на этот раз с легкостью распахиваю дверь.

В помещении будто бы пусто. На стойке полно кондитерских изделий. Деревянные столики и стулья, некоторые перевернуты.

Точно призрак, проскальзываю внутрь и бесшумно закрываю дверь. Тогда-то я и замечаю тело.

Мертвого Дмитрия возле дальнего коридора.

Кто его убил? Где Ползин? С кем он разговаривал?

Где-то за спиной раздается грохотанье. Лязг металла. Возможно, подносы, вешалки. Порываюсь пойти на звук, но меня останавливает робкий голос.

— Кристофер?

Я думал, что больше никогда не услышу этот голос. Не поверив своим ушам, оборачиваюсь.

Она в темном углу, полусидит, полулежит, прижимает руку к груди, белая кондитерская куртка залита кровью.

«Моя мать».

Сердце останавливается. Все останавливается.

— Мам?

Услышанное детское имя лишает дыхания, зато я наконец-то выхожу из ступора. Бросаюсь к ней и грохаюсь рядом на колени.

— Мам.

Ее глаза мокры от слез. Она шевелит губами. Но не выходит ни звука. В светлых волосах виднеются серебристые прядки.

Седым я представлял отца, ее — никогда.

Прижимаю ладонь к ее липкому лбу, к шее, где слабо и хаотично бьется пульс.

— Надо отвезти тебя в больницу. Идти сможешь?

— Ш-ш-ш, Кристофер, нет. — Дышит она как-то странно.

— Надо…

— Нет времени, — едва слышно шепчет она. — Здесь нет больниц.

Конечно. Это же остров.

— Тогда воздушным транспортом. — Моя трубка у Уилла. — Уилл! — кричу я.

Мой возглас вгоняет ее в панику.

— Ш-ш-ш. Просто выслушай, хорошо? — Она поднимает руку, видимо, хочет меня коснуться.

Исступленно хватаюсь за ее ладонь.

— Я думал, ты умерла…

— Знаю, — перебивает она. Голос такой тусклый. — Послушай… Кристофер… ты должен знать… я творила ужасные вещи. До встречи с твоим отцом… я была потеряна. Мой предел…

— Ничего страшного. — Пятно расползается по ее груди, куртка становится красной. — Нужно прижать, — говорю я, убираю ее руки и надавливаю. — Тебя еще куда-нибудь ранили?

Она качает головой и пытается оттолкнуть мою руку, но безрезультатно.

— Послушай, малыш, тебе нужно это услышать. Я была предателем… Меня называли Фениксом.

Цепенею. Отрываю взгляд от своих окровавленных рук на ее груди и смотрю в белое растерянное лицо.

— Ты?

На секунду она закрывает глаза, нежные веки на фоне бледной кожи кажутся пурпурными. Она вновь их распахивает, взор несказанно печален.

— Когда мы с твоим отцом познакомились, я была сама не своя. Рекрутировали меня молодой, меня переполняли горечь и ярость. Я не сомневалась, что до глубины души была средоточием зла… что меня нельзя было спасти… но он меня изменил…

— Мам… — Голос сипит.

— Твой отец… — Пауза. Похоже, она собирается с силами. — Он начал меня менять, но именно ты все довершил. Мне хотелось стать человеком, которым ты сможешь гордиться. Я начала перекраивать свою жизнь. — Она прерывисто вздыхает. — Я пыталась уничтожить следы нанесенного мной урона. Пыталась все делать правильно. Но все это меня же и настигло…

Чувствую, как кровь просачивается между пальцами, и понимаю, что моя попытка ее спасти ничтожна.

— Ничего, — выдавливаю из себя. — Я люблю тебя.

— Мне пришлось сдаться. — Она хватает ртом воздух, говорит быстрее, торопится все выложить. — Это был правильный выбор… единственный выбор. Мы все спланировали. Вы с отцом поселились бы в безопасном месте, а я донесла бы на саму себя. Я слишком любила вас обоих. Больше всего на свете… никогда в этом не сомневайся, малыш. Но до нас добрались… как раз перед тем, как он тебя вывез.

— Добрались? Ты имеешь в виду Хартум?

— Да. — Ее глаза наполняются слезами. И она шепчет: — Это из-за меня на него вышли. Это я его убила.

— Нет…

— Да, — яростно говорит она. — Не переубеждай. Он не стал бы.

Сердце будто растоптали.

«Отец».

В памяти вспыхивают все кошмарные мысли, с которыми я носился весь последний месяц.

— Он собирался привезти меня сюда? — шепчу я. — На остров Медлин?

Она кивает, взгляд свирепый.

«Единственный способ добраться до него зимой — на снегоходе. О нем знаем только мы. Секрет».

Господи, отец.

Она сжимает мою руку, хватка неожиданно сильная.

— Послушай, малыш… Арчи доверять нельзя. Он во всем этом замешан. Он… — Губы беззвучно движутся, глаза закрываются, и по ней прокатывается волна боли.

Мне и так ясно, что она хочет сказать.

«Гнездо».

Русский, американец и британец.

Ползин — это Сирин.

Моя мать — Феникс.

По телу пробегает холодок. Арчи — Гриффин.

— Арчи, — одеревенев, говорю я, не в силах в это поверить. До сих пор Арчи был единственным, в ком я был уверен. Единственной константой. — Давно ты об этом знаешь?

— Не очень, — выдыхает она. — С прошлого года. Я его выманила при помощи файла… и Сергея.

Подавляю одновременно и всхлип, и смех.

— Только ты.

Она улыбается, именно так, как улыбалась, когда я был ребенком. Лицо излучает любовь и потворство, взгляд выражает тепло и привязанность. Давненько на меня так не смотрели.

Она касается ладонью моего лица.

— Кристофер…

В это же мгновение позади нас раздается грохот. Обернувшись, подскакиваю на ноги. Мимо меня проносится Ползин, за ним гонится Уилл. Выражение лица у Уилла мрачное, и впервые с момента нашего знакомства Ползин до ужаса перепуган. Держу пистолет в руке и готов ввязаться в потасовку, но на то нет необходимости: Уилл справляется сам. Он цепляет Ползина и, протащив, швыряет в ближайшую стену, к горлу мужчины приставлен нож.

Ползин бормочет мольбы на русском, но Уилл их игнорирует.

— Ты их убил, — вопит он. — Перед смертью ты выслушаешь их имена.

Поворачиваюсь к матери, смутно улавливаю речь Уилла, перечисление имен.

Ее глаза закрыты, лицо бледное как мел.

— Мам… — Хлопаю ее по щеке, но глаз она не открывает. — Мам! — Позади меня по-прежнему говорит Уилл. Имена перемежаются с хлопками и стонами Ползина. — Уилл! — кричу я. — Она умирает. Помоги!

Уилл затихает. До меня долетают булькающий звук и стук тяжелого удара, а в следующий миг он уже рядом со мной. Даже не глядя, знаю: Ползин мертв, без зазрения совести убит. Он даже не выслушал имена, что Уилл хотел перечислить.

— Я звоню «девять-один-один», — вынимая мой телефон, говорит Уилл.

Мамины ресницы трепещут. Прикладывая явные усилия, она открывает глаза.

— Файл… — выдыхает она. — Он в старом маяке… под свесом крыши. С западной стороны… увидишь. Защити его, Кристофер. Не позволяй Арчи…

— Понимаю, — заверяю я, убираю со лба влажные от пота пряди серебристо-светлых волос.

Ее дыхание затихает.

— Не запоминай меня такой, малыш. Помни нас такими, какими мы были раньше.

— Мы с тобой и отцом на пляже в Бретани, — соглашаюсь я. — И дурацкий матрас в виде дельфина.

Я уже давно отпустил ее руку и придавливаю ей грудь. Она едва заметно содрогается от хриплого смеха, а у меня сжимается сердце. Немощной рукой она обхватывает мое запястье.

— Вы с отцом вернули меня к жизни… Прости, я все испортила.

Беспомощно гляжу на Уилла. Он с кем-то общается по телефону, взгляд потемнел. Он думает о том, о чем не могу думать я.

О чем не буду думать.

Поворачиваюсь к матери.

— Мам, я не могу снова тебя потерять, — говорю я. — Скажи, что мне сделать. Должно быть хоть что-то…

Она стискивает мою руку.

— Посмотри на себя, — выдыхает она. — Я за тобой наблюдала. За твоей карьерой. Боже, какие красивые картины! Мне очень жаль, что ты закрылся от мира, но это моя вина. Тебе не стоило… — Взор меняется, затуманивается. Интересно, она вообще меня видит?

Прислоняюсь лбом к ее щеке.

— Это я привел сюда Ползина, — шепчу я. — Я так виноват.

— Нет, — яростно произносит она мне на ухо. — Это я привела его сюда. Это мое дело. Мое… и больше ничье. А теперь я снова буду с твоим отцом.

— Мам, пожалуйста, не…

— Ты меня спас. Вы с отцом. Это только мои ошибки. — Торопливо вздохнув, она добавляет: — Благодаря тебе мне было ради чего жить. Я любила тебя больше всего на свете. И всех. Никогда об этом не забывай.

— Я тоже тебя люблю. Всегда. Пожалуйста, подожди… скоро прибудет помощь. — Но произнеся слова, я понимаю: уже поздно. Слышу сиплый последний вздох и чувствую, как ослабевает ее хватка. Она окончательно обрела покой. — Мам! — Трясу ее. Вцепляюсь в нее.

Спины касается ладонь. Ладонь Уилла.

Уилл.

Не могу ее отпустить, а он и не заставляет. Просто стоит рядом, дотрагивается до моей спины, а я прижимаю к себе мать.

На какое-то время мы словно застываем. Понятия не имею, на какой срок. Может, на несколько минут, может, на час. Я обнимаю тело матери, а Уилл спокойно и непоколебимо стоит за моей спиной.

Время перестало существовать. Кажется, будто я заплутал в глубокой темной яме, а Уилл — то малое, что связывает меня с миром.

Обратно меня вытаскивает голос — новый голос.

— Ну, надо же, как трогательно.

Арчи.

Глава 25

Уилл

В кухонном дверном проеме стоит Рейнольдс, на нас направлено дуло пистолета. Рука кровоточит как черт знает что, но на данный момент эта проблема самая ерундовская.

— Все это время она нас дурила, — подмечает он. — Но она всегда была умненькой девочкой. — Он посылает Киту добродушную улыбку. — Да и яблочко упало от яблоньки не очень-то далеко.

Кит аккуратно опускает мать на пол, на секунду закрывает глаза, а потом переключает внимание на Рейнольдса.

— Вряд ли, — в конце концов, отзывается он. — О тебе я даже не догадывался. Хотя должен был.

Рейнольдс пожимает плечами.

— Ты считал, что со мной заморачиваться не стоит. Ты считал, что я ее любил.

— Да, — сознается Кит. — Стоило к тебе прислушиваться. Ты обожал повторять: «Для начала взгляни на факты. Потом на игроков. И задай себе вопрос: зачем?». Я сложил дважды два, и получилось пять… Но, судя по всему, именно на это ты и рассчитывал.

Рейнольдс сдержанно улыбается.

— Пустячная дезориентация многое решает. Но, несмотря ни на что, ты был отличным учеником, Кит. Жаль, что все завершится вот так, но, сказать по правде, очень уж ты похож на дорогую Аманду. Каким бы перспективным ты ни казался на первый взгляд, от нее тебе досталась буржуазная преданность морали. Это твоя самая большая слабость.

— Но не твоя же, — замечает Кит.

— Нет, — соглашается Рейнольдс, выражение лица печально-изумленное.

— Разумеется, за бомбежку ответственен ты.

В знак подтверждения Рейнольдс склоняет голову, будто принимает комплимент.

— Да боже ты мой, зачем? — До настоящего момента Киту превосходно удавалось держать себя в руках, но одно произнесенное хриплым голосом слово, и эмоции выставлены напоказ — горе, ужас, изумление.

Минуту Рейнольдс на него глазеет, а потом отвечает.

— Аманда была одной из нас — из «Гнезда», как нас окрестило ЦРУ. Дебильное название. Было нас трое. Я, Ползин и она — Феникс. Потом они с Леном сблизились, и она… изменилась. Я пытался держать ее в узде, но дело было обречено на провал, особенно после того, как она отказалась от полевой работы. А потом я выяснил, что она планировала нас разоблачить. — Он вздыхает. — Выбора не было.

Кит невнятно и жутко кричит, а Рейнольдс вздрагивает — не из-за жалости, а из-за своего рода смущения, будто Кит совершил какую-то оплошность.

— Тебе вообще повезло, что тебя нашел именно я, — строго говорит он. — В Хартуме все прошло быстро и чисто. Лен наверняка и не понял, из-за чего погиб. Будь на моем месте Ползин, Аманда мучилась бы гораздо сильнее. Как и ты, Кит. Можешь вообразить, что такой мужчина способен сотворить с ребенком? Я же тебя воспитывал как собственного сына.

— Ждешь благодарности? — восклицает Кит. — Ты убил моих родителей! И ради чего?

Рейнольдс пожимает плечами.

— Ради власти, — говорит он. — И денег. А ради чего еще? — Он бросает на меня взгляд и тут же отводит глаза, просто дает понять, что наблюдает за мной. Он обо мне не позабыл. — В общем, довольно, — произносит он. — Говори, где файл. Тебе она, конечно же, все выложила.

— Ничего я рассказывать не стану, Арчи. — По интонации можно догадаться: обоим известно, что это правда.

До этого момента Рейнольдс был спокоен, но меня тревожит вспышка гнева в глазах старика в ответ на неповиновение Кита.

Не спеша поднимаю руки над головой и встаю.

— Уилл… — шипит Кит.

— Не вставай! — лает на меня старик. Костяшки на руке, что держит пистолет, белеют.

Сгорбившись, я замираю.

— Хочешь файл? — интересуюсь я. — Мне известно, где он. Может, будешь играть по правилам, и я пойду?

Чувствую, как взор Кита буравит мне спину. Я же сосредоточен на Рейнольдсе.

— Я тебе не доверяю, — в конце концов, выдает Рейнольдс. — Но ладно, давай послушаем. Где файл?

Выпрямляюсь, двигаюсь медленно, руки подняты вверх.

— Вначале мне нужны гарантии. — Дергаю головой в сторону трупа Ползина. — Мое дело сделано. С тобой мне связываться ни к чему.

Рейнольдс сердито вздыхает.

— Хорошо, — изрекает он. — Сначала говоришь, потом идешь. Даю слово.

— Не прокатит. — Делаю шаг вперед, сокращаю расстояние между нами и, чтоб прикрыть Кита, двигаюсь по диагонали.

— Стоять! — рявкает Рейнольдс.

— Уилл… — Кит поднимается на ноги.

Руки по-прежнему подняты вверх, и я продолжаю шагать вперед.

— Она сказала, файл на чердаке. — Спокойно и уверенно смотрю на Рейнольдса. — Хочешь узнать где?

— Больше ни шагу, мать твою!

По глазам Рейнольдса понимаю: вот и все. Я повис на краю пропасти и вот-вот упаду. Все происходит не так, как я себе представлял. Все изменилось. Ползин мертв, а Кит… Кит, блин, любит меня.

Проникаюсь каждой частичкой тягостного сожаления, которое подталкивает меня к тому, что вот-вот случится.

— Уилл!

В этот самый миг я абсолютно твердо уверен: мне хочется жить. Отчаянно хочется жить. Но, честно сказать, ради Кита я принял бы любое количество пуль.

Кидаюсь на Рейнольдса, бью его по руке и отвожу пистолет от цели.

Но не очень-то резво.

Пуля с силой локомотива прошивает мне грудь. Все замедляется. Падаю будто бы целую вечность. Начинается суматоха, а потом я вижу лицо Кита.

Глаза безумные. Он что-то говорит, но я слышу лишь звон в ушах.

Хочу сказать, чтоб он не волновался, чтоб не грустил, но я уже за гранью.

В глазах темнеет. Закрываю их и наслаждаюсь тем, что Кит рядом со мной. Его присутствие согревает меня, как солнечные лучи.

Глава 26

Кит

Три месяца спустя

Галерея «Спарк», Лондон

— Как же я рада, что ты наконец-то завершил эту работу, — говорит Магда.

Выставка закончилась, и официанты убирают оставшиеся бокалы с шампанским и тарелки с канапе.

Гости давно уже ушли.

Мы стоим перед законченным триптихом «Прометея». Это моя лучшая работа, и, судя по словам Магды, главное украшение выставки. Пару недель назад до меня дошел слух, что она собирала коллекцию картин молодых британских художников. И я решил с ней связаться, вдруг она меня еще помнила.

Как оказалось, помнила она меня весьма неплохо.

— Когда ты должен был ее завершить? Года три назад? — Она указывает на первую картину, на орла, что пронзил когтями живот титана, а клювом вот-вот разорвет.

Безмолвно киваю. Мужчина, что написал эту картину, уже в далеком прошлом.

Раньше я считал, что картина была обо мне. Я был орлом, заманивал, пожирал. Однако, вернувшись домой с острова Медлин и взглянув еще раз, я увидел ее свежим взглядом. Разглядел в Прометее прикованного к скале цепями вины Уилла.

Обреченного из-за чувства вины.

Закончив первую, я размышлял о второй картине, «Освобожденном Прометее», где Геркулес освобождает Прометея от цепей. За несколько лет я сделал сотни черновых эскизов, опробовал десятки возможных композиций, но все они не отразили искомое. Но вернувшись из Штатов, я сломя голову бросился писать. Стройный Геркулес тревожно смотрит на убитого орла, а Прометей вырывается на свободу.

И наконец-то появилась третья картина. «Прометей-Огненосец»: наклонившись, Уилл протягивает светловолосому мальчику пылающего феникса, а мальчик изумленно и испуганно глядит на птицу.

Уилла на третьей картине можно признать безошибочно. Воспринимать его как Прометея не выходит.

— Сегодня мне поступило еще одно предложение, — прерывая мои мысли, произносит Магда.

— Не интересно, — отзываюсь я. — Они не продаются.

Она сердито фыркает.

— В чем тогда был смысл звонить мне, если ты не собираешься продавать, Кристофер? Считаешь, я устроила эту выставку ради собственного благосостояния?

— Ладно, я их заберу, — мягко говорю я.

Она вновь фыркает, в этот раз еще раздраженнее.

— Нет. Но я жду, что в течение следующего года ты устроишь надлежащую выставку, и все будет продано!

Едва заметно улыбаюсь.

— Честное скаутское.

— Ты негодник, — информирует она и уходит прочь. — Не верю ни единому слову.

После ее ухода я еще долго рассматриваю Уилла.

Скучаю по нему.

Я надолго задержался в Штатах, хотел убедиться, что он в норме. Восемь дней просидел на жесткой пластиковой скамье, с горем пополам изредка проводил время с отцом Уилла — очень приятным, обычным мужчиной в очках. Выглядел он чересчур прозаично, чтоб быть отцом столь крупного и энергичного мужчины как Уилл.

Понятия не имею, что обо мне подумал Дин Эшфорд. В то время я был сам не свой, почти не ел, существовал исключительно на кофе и коктейлях. Наших разговоров я почти не помню.

Через пару дней нарисовалась партнерша Уилла из ЦРУ. Агент Вагнер. Она с энтузиазмом расспрашивала про Уилла, но на самом же деле хотела вызнать о Рок-файле и Ползине. Было ли мне что-нибудь известно о кодировке файла? Слышал ли я что-нибудь о том или другом человеке? В ответ я лишь пожимал плечами. Полагаю, со временем ее утомили попытки меня разговорить. Она вложила мне в руку визитку и ушла.

Стоит отдать ей должное: на следующий день она прислала цветы — громадный букет солнечно-желтого, сливочно-белого и индигового цветов. Дни проходили, цветы увядали, а окружавшая Уилла аппаратура пикала и гудела. Все это время он не шевелился и ни на что не реагировал. В конце концов, цветы медсестры выбросили, а он их так и не увидел.

За восемь дней Уилл перенес три операции. Окончательно он стабилизировался лишь спустя пару ужасных дней. И я тут же забронировал билет домой. Убедил себя, что настало время уезжать. Что мне нужно было смириться со случившимся. С влюбленностью в мужчину, который мог сделать для меня что угодно… только вот в живых остаться не мог.

Честно сказать, ни с чем я так и не смирился.

Даже не знаю, сумею или нет.

Решаю отправиться домой и по пути к выходу прощаюсь с Магдой. Ночь холодная и ясная, луна почти полная. Для слежки ужасно, но для вечерней прогулки в самый раз. Трудно выключить агентскую часть мышления, но я пытаюсь. Я же теперь просто Кристофер Шеридан, художник.

В доме, где я жил с детства, темно и тихо. Высокий малозаселенный таунхаус с высокими потолками и гипсовой лепниной. Он выставлен на продажу. Я же присмотрел жилье в Клэпхэме. После моего возвращения из Штатов барахло Арчи было вывезено.

Проверять не нужно — МИ5 забрала все.

Кажется, будто с момента моего ухода на выставку дом изменился. Захожу в прихожую, закрываю дверь. Что-то не так… едва уловимо, не могу выразиться точнее.

Планомерно проверяю комнату за комнатой.

Затем вхожу в кабинет Арчи.

Он стоит ко мне спиной, но эти каштановые волосы я узнал бы где угодно. Широкие плечи. Один взгляд на него, и сердце тут же екает.

Он разглядывает картину над камином, где изображена моя мать.

Меня поражает подступающий к горлу ком. Говорить не могу. Даже если б захотел, даже если б сумел подобрать слова.

Он оборачивается… мучительно медленно. Челюсти сжаты, глаза цвета черного кофе смотрят тяжело.

— Я тоже люблю тебя, Кит.

Мой смешок скорее похож на всхлип.

— Что?

Он шагает ко мне, выражение лица настороженное.

— Ты говорил, что я единственный мужчина, которого ты любил.

Движется он с трудом. Сердцу становится больно. Он так ослаб. Но, когда я отвечаю, голос звучит противно:

— Как-то поздновато, не считаешь?

— Разве? — Он все еще хромает ко мне.

— Да ради всего святого, присядь, — рявкаю я. — Такое ощущение, будто ты вот-вот рухнешь.

— Насиделся, — говорит он, но наконец-то останавливается. Стоит прямо передо мной. Но не касается меня.

И произносит полным сожаления голосом:

— Стоило ответить в тот вечер. Знаю.

Недовольно качаю головой.

— Да с чего бы? В тот вечер ты думал только о своем задании.

— Когда я словил пулю, Ползин уже был мертв, Кит, — мрачно отзывается Уилл. — Я схлопотал пулю не ради задания, а ради тебя.

— Не правда! — усмехаюсь я и проигрываю в голове слова, которые с момента приезда домой сидели в голове. Я представлял, что сказал бы, если б мы еще хоть раз встретились. — Ты хотел умереть.

Уилл притягивает меня к себе, прожигает меня взглядом.

— Умирать мне хотелось меньше всего. — Он хрипло хохочет. — Ну, почти что.

Глаза покалывает, а горло сжимается.

— Не ври. Считаешь, я не в курсе, что ты хотел умереть?

Взор его печален.

— Я и не вру. Я привык этого хотеть. Или мне было плевать, буду я жить или умру. Но я изменился, Кит. Ты меня изменил.

Мы долго смотрим друг на друга, а потом он издает стон и, склонив голову, крепко меня целует.

Он со вкусом корицы.

Не могу ему сопротивляться. Отвечаю на поцелуй, отчаянно в нем нуждаюсь, отрываюсь от него только для того, чтоб требовательно бросить:

— Как тебе можно верить? Ты почти умер… сознательно!

Он обнимает мое лицо ладонями.

— Понимаю, почему ты злишься. Но выслушай меня. Может, я и не заслуживаю второго шанса. Может, шанса начать жизнь заново я тоже не заслуживаю. Но я его получил. И я не лгу, говоря, что шагнул под пулю по одной-единственной причине, и она не имела ни малейшего отношения к моим парням. И не имела никакого отношения к моей миссии. В тот момент больше всего на свете мне хотелось жить.

Пристально его разглядываю, безумно хочется ему поверить. А мысль о том, что мне хочется ему поверить, приводит в оцепенение.

— Когда в больнице мне сказали, что ты вернулся в Лондон, я подумал, может… — Он замолкает, видимо, пытается взять себя в руки. — Может, ты передумал. Может, ты говорил не всерьез, когда признался мне в любви.

— Боже, Уилл, нет… — Непрошеные слова срываются с языка, и Уилл встречает мой взгляд испытующим взором, словно придает этим словам чересчур большое значение.

— Короче, — продолжает он, — я поразмышлял над тем, что ты говорил в переулке. Когда обвинил меня в том, что моя миссия — верная смерть.

— Так и было.

— Да, — признается он. — Но под конец — нет, Кит. Я поменялся. Люди могут меняться. Иногда они меняются в худшую сторону. А иногда в их жизнь входит человек и вдохновляет стать другим — лучше. Долгое время месть была единственным важным моментом в моей жизни. Ничего другого я не замечал. Зато замечаю теперь… благодаря тебе. И да, может, я еще тебя и не заслужил, но до конца жизни я буду пытаться стать достойным.

Лишившись дара речи, всматриваюсь в его глаза. Уилла беспокоит, достоин ли он меня? Ведь это же он верный, искренний. Мысль, будто он не заслуживает мужчину вроде меня, вообще не имеет логики.

Задумываюсь о матери. О силе ее слов. О надежде, что эти слова в меня вселили и помогли пережить дни и недели после острова Медлин. Будто она вновь вошла в мою жизнь для того, чтоб осветить мой путь, изгнать стыд за то, во что я превратился. Показать, что в конечном итоге мы не испорчены.

Восстала, как гребаный феникс, именно в тот момент, когда я нуждался в ней сильнее всего.

Может, мы с Уиллом стоим друг друга? Может, мы могли бы получить еще один шанс?

— Как можно поверить, что я тебя не потеряю? — шепчу я. — Вряд ли я сумею.

Он проводит кончиками пальцев по моей щеке.

— Ты меня потеряешь, — говорит он. — Но до тех пор… — Большим пальцем он гладит меня по скуле. — Понятия не имею, может, сначала я тебя потеряю. — Он вновь меня целует. — Может, когда нам стукнет восемьдесят. Где-то в промежутке между моими воплями на тему, чтоб ты убрал свои краски. Или, сидя в кресле-качалке, я буду заканчивать кроссворд… — Он вздыхает. — Не знаю, Кит. Не могу знать. Как и ты.

Смотрю на него, разглядываю его лицо, выискиваю брешь в его искренности.

— Больше никакого сольного героизма, — обещает он. — Мы вместе. Партнеры. — Опять целует меня. И мне так хорошо, рассудок заволакивает туманом.

— Ты понятия не имеешь, когда перестать прессовать? — шепчу я.

— Не имею, — отзывается он. — Правда.

В знак поражения закрываю глаза.

— Что скажешь? — подгоняет Уилл.

Распахиваю глаза. Он смотрит на меня с надеждой, глаза блестят. Он знает, что я в его власти. Наверно, и всегда был.

Однако крошечная часть меня пока не хочет поддаваться.

Скольжу пальцами в его темные волосы. Они немного отрасли. Выглядит супер.

— Ты именно так собираешься меня умолять? — спрашиваю я.

Он хмурит брови.

Посылаю ему взгляд. Взгляд Кейт. И произношу надменным тоном:

— Мне больше понравится, если ты встанешь на колени.

Я шучу, но он выполняет. Ворча, опускается на пол, искалеченное тело напрягается, старается изо всех сил выполнить приказ.

— Уилл, нет! Стоп! — Схватив, заключаю его в объятия и поднимаю.

Он с надеждой глядит на меня, весь такой ранимый, мое сердце становится больше и, кажется, будто вот-вот разлетится на кусочки.

— Ты невыносим! — говорю я, меня переполняет благодарность за то, что он рядом.

Живой.

Со мной.

— И я люблю тебя, — добавляю я. Голос срывается, но мне начхать.

Секунду он пристально на меня смотрит, а потом, издав невнятный звук, крепко обнимает. И яростно целует в висок.

— Хорошо, — наконец-то произносит он. — Но, пожалуйста, больше никогда меня не бросай. Вряд ли я переживу второй раз.

— Не брошу, — шепчу я.

Минуту мы просто стоим и обнимаемся.

— Может, пойдем в постель? Я не спал восемнадцать часов, — говорит Уилл.

Тихонько смеюсь.

— Да.

Беру его за руку и вывожу из комнаты. Мы проходим мимо кресла, где сидел Арчи, когда я делал домашнюю работу, мимо стола, где он раскладывал пасьянс.

А над камином кружится моя мать, яркая, словно феникс, в желтом сарафане.

ФИНАЛ

Notes

[

←1

]

Американский певец и композитор-песенник, ключевая фигура в музыке кантри, является одним из самых влиятельных музыкантов ХХ века. С Джонни Кэшем ассоциируется устойчивое словосочетание «Человек в черном», поскольку с 1960-х годов для него было характерно ношение тёмной одежды.

[

←2

]

Отсылка к песне Джонни Кэша «Блюз тюрьмы Фолсом».

[

←3

]

Обсессивно-компульсивное расстройство.

[

←4

]

Устройство для курения конопли и табака.

[

←5

]

Государственное ведомство британской контрразведки.

[

←6

]

Вид интернет-мошенничества, целью которого является получение доступа к конфиденциальным данным пользователей.

[

←7

]

Несносный (избалованный, капризный, озорной, непоседливый) ребёнок, происходит от французского выражения, появившегося в XIX веке, которое буквально означает «ужасный ребёнок».

[

←8

]

Трагедия древнегреческого драматурга Эсхила, представленная в 444—443 годах до н. э. Трагедия входила в тетралогию, которая, кроме той, включала трагедии «Прометей Освобождённый» и «Прометей-Огненосец».

[

←9

]

Тали́бы, Талиба́н — исламское движение, зародившееся в Афганистане.

[

←10

]

Осознанное, добровольное и умышленное сотрудничество с врагом в его интересах и в ущерб своему государству.

[

←11

]

Произведение, состоящее из трёх картин, рисунков и т. п., объединённых одной идеей, темой и сюжетом.

[

←12

]

Лицо, принимающее непосредственное участие в боевых действиях.

[

←13

]

Формат издания в 1/2 листа, получаемый фальцовкой в один сгиб.

[

←14

]

Китайские иероглифы, используемые в современной японской письменности.

[

←15

]

Разрывной артиллерийский снаряд, начинённый круглыми пулями.

[

←16

]

Вышибалы.

[

←17

]

Аэропорт в Вашингтоне.

[

←18

]

Нарезанный тонкой соломкой картофель.

[

←19

]

Услуга за услугу.

[

←20

]

Американский автогонщик.

[

←21

]

Национальная Ассоциация гонок серийных автомобилей — частное предприятие, занимающееся организацией автомобильных гонок и сопутствующей деятельностью.

Content

Мартин Анника и др Враги вроде тебя (ЛП)