Млечин Леонид Михайлович

Путин

Леонид Михайлович Млечин Путин

«Путин»:

ISBN 978-5-386-10687-4

Аннотация

Беллетризованная биография видного общественного и государственного деятеля, Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина.

Леонид Михайлович МлечинПутин

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018

Часть перваяИз Большого дома в Смольный

Владимира Владимировича Путина с самого начала воспринимали в первую очередь как выходца из Комитета государственной безопасности. Причем с момента его появления в большой политике одних это пугало: зачем нам выбирать в президенты чекиста? А другие, наоборот, были довольны: раз чекист, значит, человек серьезный и надежный.

В переходную эпоху общество отчаянно ищет точку опоры. При Горбачёве бунтовали против власти, при Ельцине ждали от нее защиты. Многие полагают, что в девяностые годы царила не демократия, а анархия. А с анархией надо было кончать. И тут требовались люди из спецслужб, которые по праву занимали заметные посты в государственном аппарате.

Но в отношениях Путина с известным ведомством на Лубянке не все так просто. Карьера Владимира Владимировича не типична. В августе 1991 года он демонстративно перешел на сторону новой власти, расстался с партийным билетом и красной книжечкой офицера Комитета госбезопасности.

Конечно, недовольных властью было много. Скажем, губернатор Санкт-Петербурга Георгий Сергеевич Полтавченко, в ту пору начальник Выборгского городского отдела Управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области, так охарактеризовал свое тогдашнее отношение к КПСС: «Как-то не хотелось быть в этой партии».

КГБ на сломе эпох покинули многие. Уходили в бизнес, в банки, в частные службы безопасности, но не в политику и тем более не к демократам. А Владимир Владимирович работал у питерского мэра Анатолия Александровича Собчака, который считался врагом Комитета госбезопасности. Могло ли это понравиться недавним сослуживцам Путина по Ленинградскому областному управлению КГБ?

Зато теперь благодаря Владимиру Владимировичу на старом здании КГБ на Лубянской площади вновь появилась памятная доска, посвященная многолетнему руководителю этой структуры Юрию Владимировичу Андропову. В 1999 году, когда отмечалось восьмидесятипятилетие со дня рождения Андропова, Путин возложил венок к памятнику председателю КГБ. А в декабре 1999 года, выступая в роли главы правительства на коллегии Федеральной службы безопасности – по случаю Дня чекиста – он сказал: «Позвольте доложить, что прикомандированные вами к правительству сотрудники ФСБ с работой справляются». У чекистов это вызвало бурю восторга.

Владимир Владимирович хотел сделать приятное присутствующим, а может быть, и загладить тот свой поступок – уход из КГБ. Ведь чекистов воспитывали в убеждении, что эта служба – на всю жизнь.

«Инициативников не берем»

Владимир Путин родился в Ленинграде 7 октября 1952 года. Когда он будет работать в Германской Демократической Республике, его день рождения совпадет с главным праздником восточных немцев – 7 октября они отмечали день образования, как говорили тогда, «первого на немецкой земле государства рабочих и крестьян».

Путин появился на свет в дни работы XIX съезда КПСС, последнего, который состоялся при Сталине. Кто хорошо помнит историю, знает, что XIX съезд был, возможно, самым мрачным в истории компартии – едва ли это назовешь благоприятным предзнаменованием для новорожденного. Сильно постаревший и больной Сталин находился во власти комплексов и фобий. Съезд закончил «избиением» своих старых соратников, которые разъезжались после съезда придавленные страхом, ожидая новых репрессий. И они бы не заставили себя ждать, но всего через полгода Сталин умер…

Отец будущего президента России, Владимир Спиридонович, слесарь тележечно-кузовного цеха Ленинградского вагоностроительного завода имени Егорова и секретарь цехового партбюро, был инвалидом Великой Отечественной. В начале войны его зачислили в истребительный батальон. Он воевал на Невском пятачке в составе 330-го стрелкового полка. В ноябре 1941 года получил тяжелое осколочное ранение. Несколько месяцев Владимир Спиридонович провел в госпитале, но все осколки гранаты извлечь так и не удалось. Он хромал, старые раны ныли в непогоду. Работал он много и тяжело, вечером возвращался без сил.

Мать, Мария Ивановна, также трудилась на заводе, но после рождения Владимира ушла с работы, чтобы заниматься сыном. В детский сад его не отдавали. Володя, поздний ребенок, был для родителей светом в окошке. Дело в том, что двое их старших сыновей умерли в раннем возрасте: Олег еще до войны от болезни, а Виталий в блокаду. В осажденном Ленинграде, когда муж был на фронте, Марии Ивановне помогал брат – капитан 2-го ранга Иван Иванович Шеломов. Он служил в штабе охраны водного района Ладожской военной флотилии и приносил сестре кое-какую еду. Но Виталий не выжил. Это была страшная трагедия.

Отношение к войне у Путина всегда было особым. В начале мая 2005 года Владимир Владимирович в интервью немецкому телевидению сказал:

– Вы знаете, мама моя вспоминала еще времена Первой мировой. Ее отец, мой дедушка, рассказывал ей такой случай – там же была окопная война: когда он увидел, что в него целится солдат напротив, он выстрелил первым и ранил его. Потом посмотрел, что тот лежит, подполз к нему, достал свой медицинский пакет, перевязал ему рану и пополз назад в свой окоп. Они воевали с австрийской армией, это был австриец. Перед тем как он пополз назад, этот австриец его обнял и расцеловал. И мои родители, мама прежде всего, все время говорили о том, что простые люди вынуждены подчиняться своим правителям. Но именно простые граждане всегда оказываются и первыми жертвами…

Жили Путины трудно. Будущий президент вырос в коммунальной квартире в Басковом переулке, дом 12, где не было ни кухни, ни ванной, ни горячей воды, ни центрального отопления. В комнатах стояли печи, которые топили дровами. Мыться ходили в баню. Некоторое время вместе с ними жили брат Владимира Спиридоновича с семьей. Вшестером умещались в одной комнате, помогали друг другу. Только в 1977 году, когда Владимир Владимирович был уже самостоятельным человеком, Путины переехали в отдельную двухкомнатную квартиру. Владимир Спиридонович получил ее как инвалид Великой Отечественной войны.

Володя Путин – белобрысый паренек с чубчиком – запомнился одноклассникам как «нормальный пацан». Не откровенничал, о личных делах не распространялся и ни с кем особо не дружил. «Жесты, ухмылочка, смех в кулачок, – рассказывали они корреспондентам «Комсомольской правды». – С ним, как с Михаилом Сергеевичем Горбачёвым: поговоришь час – и ни о чем…»

Пока Володя был подростком, родители жаловались на него: хулиганит, учится неважно. Учился он действительно так себе – получал тройки по химии, физике, алгебре и геометрии, пока не осознал, что без знаний ничего в жизни не добьешься.

По характеру был упрямый. На выпускном вечере (после восьмого класса) поспорил, что съест поднос эклеров – двадцать штук. Взялся выполнять обещанное, но осилил только пятнадцать. Ребята все равно оценили его достижение: «Путя, ура!»

Некоторые убеждения, которые явно определяют его политические методы, у Путина сложились в юные годы. Он рассказывал:

– Я понял, что в любом случае – прав я или нет – надо быть сильным, чтобы иметь возможность ответить… Всегда надо быть готовым мгновенно ответить на причиненную обиду. Мгновенно!.. Если хочешь победить, то в любой драке нужно идти до конца и биться, как в последнем и самом решающем бою… В принципе это известное правило, которому меня позднее учили в Комитете госбезопасности, но усвоено оно было значительно раньше – в детских потасовках… Не надо никого пугать. Пистолет необходимо вынимать только тогда, когда вы приняли решение стрелять.

Вот об этом качестве чаще всего и вспоминают одноклассники и соседи Путина: «О последствиях драки он не размышлял: сразу бил в морду, и все». И дрался до последнего, поэтому чаще всего побеждал, и его старались не задевать.

Юному Путину хотелось быть лидером:

– Желание не уступать крепким ребятам ни в чем у меня существовало… Я заранее знал, что если сейчас не начну заниматься спортом, то завтра здесь, во дворе и школе, уже не буду иметь то положение, которое было.

Это, выходит, всегда имело для Владимира Владимировича значение: положение, репутация, мнение окружающих…

Его классная руководительница, она же преподаватель немецкого языка в школе № 193 имени Н. К. Крупской Дзержинского района, Вера Дмитриевна Гуревич вспоминала: «Что интересно: глядя со стороны, никто не сказал бы, что Путин в классе лидер. Он руководил классом как-то очень незаметно. Никогда не выставлял себя напоказ и не лез вперед».

Любопытно и другое: Володя уже тогда постоянно опаздывал. Медленно собирался, неторопливо ел… Эти привычки – на всю жизнь. Товарищи называли его копушей.

В седьмом классе к ним перевели второгодника, который не вписался в коллектив, грубил преподавателям и ребятам.

«Вдруг вижу, – вспоминала классная руководительница, – Путин стоит чуть в стороне, а ребята все кольцом вокруг второгодника, который лежит, не может подняться. Вызывали скорую – у него оказался перелом ноги».

На следующий день классная руководительница строго спросила Путина:

– Зачем сломал ему ногу?

– Не ломал и не собирался этого делать, я его просто поднял и бросил. Не знал, что он такой хиляк.

Учительница стала объяснять, что если кто-то не прав, то надо не силу применять, а поговорить, объяснить.

– Видите ли, Вера Дмитриевна, – ответил Путин, – есть люди, которые никаких слов не понимают или не хотят понимать. Они признают только силу.

Будущему президенту было тогда четырнадцать лет.

Сначала Путин решил стать боксером, но ему сломали нос, и он переключился на самбо, а потом взялся и за дзюдо. Володю приняли в спортивную секцию при одном из заводов. Путину повезло с тренером. Анатолий Соломонович Рахлин, блокадник, бывший военный моряк, не только разглядел в мальчике спортивные таланты, но и приходил к его родителям и терпеливо объяснял, как полезно их сыну заниматься спортом.

Отец хотел, чтобы Володя занимался музыкой, купил ему баян, под настроение просил сыграть «Амурские волны», но к музыке у мальчика душа не лежала. Матери спортивные увлечения сына тоже не нравились – и не без оснований. В марте 1972 года на первенстве высших учебных заведений Ленинграда, которое проходило в спортивном зале Сельскохозяйственного института в Пушкине, случилась трагедия.

Путин приехал туда вместе с ближайшим другом и однокурсником Владимиром Черемушкиным, который еще не был готов к таким соревнованиям, но тоже очень хотел выйти на ринг. Первая же схватка с незнакомым соперником оказалась для него последней. Он не встал. Вызвали врачей – они констатировали перелом шейного позвонка. Владимира Черемушкина парализовало. Он прожил еще одиннадцать дней.

Путин сильно переживал эту трагедию, плакал на могиле. Винил себя в смерти друга. Хотя на самом деле это была вина тренера, который выпустил на ковер неподготовленного борца. Владимир навещал родителей Черемушкина чуть ли не каждый день, пока не уехал на работу в ГДР.

Сам Путин спорт не бросил, тренировался каждую свободную минуту. Невзрачному на вид невысокому юноше, который говорил быстро и невнятно, успехи в спорте помогли обрести уверенность в себе. Он стал мастером спорта по самбо и дзюдо, в 1976 году выиграл чемпионат города. В его комнате висел портрет знаменитого самбиста – чемпиона мира и многократного чемпиона СССР Давида Львовича Рудмана. Познакомится со своим кумиром Владимир Путин, уже когда станет президентом – на турнире по самбо в Москве, – и пригласит Рудмана к себе в ложу, чтобы поговорить…

Вместе с Путиным самбо и дзюдо занимались братья Аркадий и Борис Ротенберги. Оба они окончили Ленинградский институт физической культуры имени П. Ф. Лесгафта, работали тренерами. После перестройки свойственные профессиональным спортсменам сила, воля, решительность, а также хорошие друзья помогли им поднять бизнес.

Борис Романович Ротенберг, мастер спорта по самбо и дзюдо, вместе с Аркадием Романовичем руководит клубом дзюдоистов «Явара-Нева», почетным президентом которого является Путин. Братья Ротенберги вошли в число крупнейших бизнесменов России… Спорт в этой семье любят по-прежнему; сын одного из братьев – Борис Борисович Ротенберг – играл за футбольный клуб «Зенит», в 2011 году перешел в московское «Динамо».

Уже взрослым человеком Путин несколько раз сталкивался на улице со шпаной. Он всегда заступался за друзей, никогда не боялся ввязаться в драку. Однажды даже сломал при этом руку. Одна из его знакомых вспоминала, как в молодости они гуляли поздно вечером по городу: «Вдруг – огромный пьяный человек бежит прямо на меня и ругается. Я похолодела – куда деваться? Володя делает одно какое-то движение – и эта туша падает передо мной на колени… Володя на прощание смешно ему так пальцем грозит: “Не шали!” Он, кстати, никогда не ругался. Не слышала, чтобы он кому-нибудь грубил».

Владимира Путина считали перспективным спортсменом. Наверное, он бы добился большего. Но интерес к спорту угас. Возможно, исчезла потребность утверждаться с помощью физической силы. Служебное удостоверение сотрудника КГБ открывало куда бульшие перспективы, чем значок мастера спорта.

Через много лет Василий Шестаков, который когда-то вместе с Путиным выступал за сборную Ленинграда, предложил Владимиру Владимировичу написать книгу о дзюдо. Шестаков рассказывал в интервью еженедельнику «Аргументы и факты»: «Я приходил к Путину, когда он был премьер-министром, поздним вечером в кабинет, и мы в цивильных костюмах и галстуках оттачивали технику борьбы (это нужно было для того, чтобы донести до читателя все нюансы проведения приема). И вот прямо на ковре его кабинета приемы эти демонстрировали и смотрели, куда должна быть направлена кисть руки, куда голову повернуть. Кстати, для Путина первые три описанных у нас приема являются коронными (бросок через спину, бросок через спину с колен, бросок с захватом двух рукавов)».

Так появилась книга «Дзюдо: история, теория, практика», которую Путин написал в соавторстве с Василием Шестаковым. Нью-йоркское издательство «Аббервиль пресс» приобрело права на издание на английском языке.

– С господином Путиным я встречался раз пятнадцать-шестнадцать, – рассказывает чемпион мира по дзюдо Ясухиро Ямасита. – Путин уверенно владеет техникой дзюдо – и использует ее в политической практике. Я его искренне уважаю: и как мирового лидера, и как истинного дзюдоиста.

Спортивное прошлое позволяет Владимиру Владимировичу держать себя в форме и переносить серьезные нагрузки. Заместитель управляющего делами Президента РФ, начальник Главного медицинского управления профессор Сергей Павлович Миронов (бывший директор Центрального института травматологии и ортопедии) рассказывал журналистам, что Путин предпочитает собственный комплекс гимнастических упражнений, он плавает в бассейне, любит ездить верхом. И главное – умеет расслабляться, сбрасывать напряжение, может отключиться и подремать, использует любую свободную минуту для отдыха.

В его распоряжении все достижения современной медицинской науки и техники. Владимир Владимирович уважительно относится к этим возможностям, не пренебрегает услугами здравоохранения, не считает зряшной тратой сил своевременную диспансеризацию и необходимую терапию, не отвергает помощь лучших в стране врачей.

Путин вообще уделяет повышенное внимание собственному здоровью и внешнему виду, чем сильно отличается от своих предшественников. В советских традициях, скорее, нарочитое пренебрежение и тем и другим. Путин поразил публику – отечественную и зарубежную – готовностью позировать, что называется, без галстука. Прежде политики не рисковали предстать перед фотообъективами неодетыми.

Усилиями – своими собственными и медицины – Владимир Владимирович выглядит все лучше и лучше, что создает надежную основу для его политического долголетия…

– Еще до того как я окончил школу, у меня возникло желание работать в разведке, – рассказывал Путин журналистам, написавшим о нем книгу «От первого лица», – хотя это казалось недостижимым, как полет на Марс… Книги и фильмы вроде «Щит и меч» сделали свое дело. Больше всего меня поражало, как малыми силами, буквально силами одного человека, можно достичь того, чего не могли сделать целые армии. Один разведчик решал судьбы тысяч людей.

В многосерийном фильме «Щит и меч» главные роли блистательно сыграли молодые Станислав Любшин и Олег Янковский. Но и роман, литературная основа киноленты, написан очень неплохо. Его автор, Вадим Михайлович Кожевников, был неординарной личностью.

Мои родители с ним дружили. Кожевников бывал у нас дома. По-мужски красивый (он увел в молодости жену у известного полярного летчика, Героя Советского Союза), Вадим Михайлович был доброжелательным и интересным человеком. При этом умел нравиться начальству: многие годы редактировал журнал «Знамя», был секретарем Союза писателей, депутатом Верховного Совета СССР.

Писал Вадим Кожевников в основном романы на рабочую тему, что в советские годы считалось более почетным делом, чем создание произведений приключенческой литературы, хотя именно «Щит и меч» стал самым популярным его творением. Кожевников не без удовольствия пересказывал хвалебные слова тогдашнего первого заместителя председателя КГБ Семена Кузьмича Цвигуна о том, что его роман – настоящее учебное пособие для чекистов. Хотя, конечно же, роман далек от жизни. Вскоре Владимир Путин сам узнает, что представляет собой разведывательная служба в реальности.

Ныне покойный Донатас Банионис, сыгравший главную роль в «Мертвом сезоне», другом классическом фильме о советских разведчиках, рассказывал, как в 2001 году его включили в правительственную делегацию Литвы, которая ехала в Москву. В Кремле президент Литовской Республики Валдас Адамкус представлял Путину членов делегации. Владимир Владимирович уважительно заметил, что Баниониса ему представлять не надо: «Вы – мой крестный отец»! И рассказал, что решил поступить в разведку, посмотрев «Мертвый сезон».

Девятиклассник Путин отправился в приемную Управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области. Комитет госбезопасности был единственным местом в стране, где внимательно выслушивали всякого, кто пришел. Приемная находилась на улице Чайковского. Володя Путин сообщил, что хочет работать в КГБ.

– Отрадно, – ответил сотрудник приемной, – но есть несколько моментов.

– Каких?

– Во-первых, мы инициативников не берем. Во-вторых, к нам можно попасть только после армии или после окончания какого-нибудь гражданского вуза.

– Какого именно? – уточнил юноша.

– Да после любого!

– А предпочтительнее какой? – настаивал будущий президент.

– Юридический!

Школа № 193 была восьмилеткой, так что после восьмого класса Путину пришлось перейти в другую – № 281, с углубленным изучением химии. Химия Володю не интересовала, но в этой школе были сильные преподаватели гуманитарных дисциплин.

В аттестате у Путина немало троек, пятерки он получил только по истории, физкультуре и немецкому языку. Его тренер, Аркадий Рахлин, сказал своему воспитаннику, что есть гарантированная возможность поступить в высшее техническое училище при одном из ленинградских заводов. Поскольку спортивное общество заинтересовано в хороших спортсменах, его примут фактически без экзаменов.

Но у Путина были другие планы. Он отказался от соблазнительного предложения. Сам хорошо сдал вступительные экзамены (на пятерки, только за сочинение получил четверку), к тому же детям из рабочих семей отдавалось тогда предпочтение. И он поступил на юридический факультет Ленинградского университета, носившего тогда имя А. А. Жданова, где, в частности, слушал, хотя и непродолжительное время, лекции профессора Анатолия Александровича Собчака. Этот человек сыграет в его жизни ключевую роль…

Однокурсникам Путин запомнился как спокойный, сдержанный, умеющий владеть собой парень. Ничем особо не выделялся. Заместитель министра юстиции Карелии Александр Рехлов, который трудился с будущим президентом России в одном студенческом строительном отряде, рассказывал впоследствии журналистам: «Путин вообще ничего не пил. И не курил. На девочек даже особого внимания не обращал».

В 1973 году у Владимира появилась своя машина – родители выиграли в лотерею «запорожец». Семье очень нужны были деньги, но отец с матерью решили сделать любимому сыну подарок. Одна из его сокурсниц, Любовь Бабкина, вспоминала, как Путин повез друзей к себе домой: «Ехали, смеялись, что-то оживленно рассказывали, как вдруг неожиданно перед нами возник грузовик. Еще мгновение – и наша маленькая машинка оказалась бы у него под колесами. У меня захватило дух, но Володя Путин мгновенно среагировал и отвел „запорожец“ в сторону. Повернулся к нам и как ни в чем не бывало спросил: „На чем мы остановились?“ На его лице не было и тени страха. Я почувствовала, что рядом с ним можно ничего не бояться. Он излучал невероятное спокойствие».

На четвертом курсе наконец-то сбылась его мечта. К Владимиру Путину обратились вербовщики из КГБ. Он был счастлив. Журналисты потом спросят его, а не думал ли он о той репутации, которая была у органов госбезопасности, об участии комитета в репрессиях против собственного народа?

– Честно скажу, – ответит Путин, – совершенно не думал. Я толком ничего не знал.

Не знал тот, кто не хотел знать, или тот, для кого это прошлое не имело значения…

Кадровый аппарат комитета подбирал людей очень тщательно. И брали отнюдь не тех, кто мечтал об этой работе. Путину хватило осторожности не сказать вербовщикам, что он всю жизнь мечтал служить в КГБ. В комитете действительно существовало такое понятие – «инициативник»: это человек, который настойчиво просил принять его на службу. В отношении «инициативников» существовала определенная настороженность: еще надо разобраться в этом человеке, выяснить подлинные мотивы его стремления работать в госбезопасности…

Если ничто не вызывало сомнений, студента-пятикурсника приглашали в учебную часть и называли номер телефона, принадлежавший куратору от КГБ. Студент набирал заветный номер. Представитель КГБ в учебном заведении приглашал к себе подходящего кандидата, расспрашивал о семье, планах на будущее, говорил, что по своим качествам он подходит для ответственной работы, но придется получить еще одно специальное образование. Студенту предлагали заполнить кучу фантастически подробных анкет (там имелись вопросы про бабушек, дедушек и дальних родственников), после чего требовали представить две рекомендации от достойных товарищей по факультету, желательно членов партии. Без указания адресата, разумеется. Просто: «Знаю такого-то как преданного интересам партии и рекомендую его на ответственную работу».

Каждого будущего сотрудника КГБ проверяли не один месяц. В основном с помощью агентуры – то есть студентов, которые были осведомителями госбезопасности, – выясняли взгляды, привычки, увлечения. К концу пятого курса студента приглашали на более серьезное собеседование, из которого студент делал вывод, что его жизнь, его семью и друзей внимательно изучили.

По каким критериям кадровики КГБ в те годы отбирали молодых людей?

Первое и главное – моральный облик, политические взгляды, преданность партии и отсутствие сомнений в правильности действий высшего руководства. Второе – родственники. Если в семье имелись судимые, на работу в КГБ ни за что не брали. У Путина с анкетой проблем не возникло.

Его дед по отцовской линии, Спиридон Иванович, когда-то был поваром на даче Надежды Константиновны Крупской и Марии Ильиничны Ульяновой в Горках, потом работал в подмосковном пансионате, который принадлежал Московскому горкому партии. Такие родственники, ясное дело, шли в плюс.

Кадровики предпочитали выходцев из рабочих семей, полагая, что такие парни век будут благодарны КГБ, – их включали в число избранных, давали квартиру, высокооплачиваемую работу, а то и посылали за границу. Комитет государственной безопасности считался завидным местом службы. Работа в комитете сочетала желанную возможность ездить за границу с надежностью армейской службы: звания и должности, во всяком случае до определенного предела, идут как бы сами, присваиваются за выслугу лет.

Сотрудник кадрового аппарата Ленинградского управления КГБ, который занимался Путиным, навестил его отца, Владимира Спиридоновича, поговорил с ним и с чистой душой доложил начальству, что семья подходящая.

Конечно, при отборе будущих чекистов учитывались и личные качества – психологическая устойчивость, физическая подготовка, собранность, умение ладить с людьми. Все кандидаты проходили строгую медицинскую комиссию. Но Владимир Путин на здоровье не жаловался. Когда его взяли в КГБ, он отметил это событие с другом в ресторане, не объяснив тому причину торжества.

Теперь ему предстояло работать в печально знаменитом доме № 4 на Литейном проспекте.

«Не без волнения и трепета вошел я в свой кабинет, – описывал первый рабочий день один из сослуживцев Путина. – Здание было построено заключенными в 1934 году в чрезвычайно сжатые сроки – менее чем за год. На мощных стальных балках и сейчас еще можно прочитать, что они были изготовлены на заводах Круппа в Германии… Двери в кабинетах были двойные, чтобы не было слышно, о чем говорится в комнатах».

Начальником управления был генерал Даниил Павлович Носырев. Прежде он служил начальником Особого отдела Ленинградского военного округа. К его назначению приложил руку заместитель председателя КГБ генерал армии Георгий Карпович Цинёв, очень близкий к Брежневу человек. Цинёв повсюду расставлял людей из военной контрразведки. Носырев был человеком грубым, жестким, властным. Манеры начальника не могли не сказаться на атмосфере в управлении.

Поначалу служба в Ленинградском УКГБ не показалась Владимиру особенно интересной.

– Меня оформили в секретариат управления, потом в контрразведывательное подразделение, и я там проработал около пяти месяцев, – рассказывал Путин журналистам. – Подшивал дела какие-то. А через полгода отправили учиться – на шесть месяцев – на курсы переподготовки оперативного состава. Считалось, что база у меня есть, а нужна чисто оперативная подготовка. Я там поучился, вернулся и еще около полугода отработал в контрразведывательном подразделении.

Курсы переподготовки находились там же, в Ленинграде, при 401-й школе КГБ, где готовили оперативных работников для Седьмого (оперативная работа – обыски, аресты, наружное наблюдение) и Девятого (охрана высших руководителей партии и государства) управлений. Курсантов держали на казарменном положении, домой отпускали только по воскресеньям.

Владимир Владимирович вспоминал о том, как в управлении занимались диссидентами. На Пасху, во время крестного хода, будущий президент, а тогда младший оперативный уполномоченный, следил за порядком. Красная книжечка сотрудника КГБ была своего рода масонским знаком, удостоверявшим не только благонадежность ее обладателя, но и принадлежность к некоему закрытому ордену, наделенному тайной властью над другими. Хотя сам Владимир упорно говорил, что работает в военной прокуратуре, приятели быстро догадались, где он служит. Один из них рассказывал другому: «Видел его сегодня на стадионе. Когда он показывал свою книжечку, люди перед ним чуть ли не по стойке „смирно“ вытягивались и честь отдавали…»

А Владимира Путина тем временем зачислили в Первый (разведывательный) отдел.

Разведотдел в Ленинградском управлении был создан еще в январе 1952 года. До этого такие отделы существовали только в республиканских министерствах госбезопасности. В 1952-м решили поднять уровень Ленинградского управления, второго по значению в стране. После смерти Сталина органы госбезопасности подверглись серьезной реорганизации, но разведотдел в Ленинградском управлении сохранился.

Чем занимались его офицеры?

Это называлось разведкой с территории… Пытались разрабатывать иностранцев, которые попадали в город, в надежде кого-нибудь из них завербовать. В Ленинграде находились консульства некоторых стран, сюда приезжали бизнесмены, ученые. Прежде всего чекисты интересовались иностранными моряками, как морально нестойкими, – с ними знакомились в так называемом Интерклубе, заполненном агентами КГБ. Сошедшие на берег моряки, как правило, попадались в сети, расставленные дамами легкого поведения. В обмен на тесное сотрудничество с органами госбезопасности этим дамам разрешали беспрепятственно «трудиться по профессии», а если они находили подходящего для вербовки иностранца, то получали премию.

Полковник Владимир Иванович Суродин вспоминает драматическую историю, случившуюся в Ленинградском управлении, где он начинал службу. Оперативный работник готовил женщину-агента для встречи с иностранцем, которым интересовалось управление. Происходило это в гостиничном номере, куда должны были поселить иностранца: «Номер был, естественно, поставлен на слуховой контроль. Во время тщательного инструктажа помощницы оперработник на какое-то мгновение потерял контроль над собой и оказался в объятиях агентессы… Но, видно, даже в пылу страсти осознавал, что не то делает и не в том месте… Он посчитал, что если девчонки из оперативно-технического отдела слышали, чем он занимался с агентом, то этого позора уже не пережить. Вернувшись на службу, сотрудник достал пистолет из сейфа и застрелился».

Подобные эпизоды были, конечно же, редкостью. А вот другой случай.

«Начальник одного отделения, полковник по званию, поддался соблазну и дал агенту добро на перепродажу бриллианта, – рассказывает полковник Суродин. – Прибыль от сделки поделили поровну с агентом. Об этой сделке стало известно руководству управления… Полковник получил восемь лет с конфискацией. Сердце не выдержало, и он умер от инфаркта».

Чекисты разрабатывали и советских людей, которые ездили за границу, – на предмет их зарубежных контактов.

У меня был знакомый, который примерно в те же годы работал в разведотделе Комитета госбезопасности одной из прибалтийских республик. Работа у него, помню, была самая что ни на есть муторная: он обходил людей, которые съездили за границу – в командировку или по туристической путевке, и выспрашивал, что они там видели и слышали. Времена были уже не свинцовые, многие его просто выставляли за дверь, откровенно над ним издевались. Но этот человек терпел, потому что у него была цель. И его стойкость была вознаграждена: он сумел перевестись в Москву, в центральный аппарат, а вскоре поехал за границу под комфортным журналистским прикрытием…

Владимир Путин служил, видимо, неплохо. Университетского выпускника приметили кадровики Первого главного управления КГБ (внешняя разведка). Город на Неве всегда был на особом положении, выпускников Ленинградского университета в комитете ценили. Например, для Скандинавского отдела разведки Северная столица всегда представляла особый интерес из-за близости Финляндии. Так или иначе, в 1984 году Владимира отправили учиться в Москву.

Обычно туда брали офицеров помоложе, а Путину перевалило за тридцать, он уже был майором и прослужил в комитете девять лет.

После отборочной комиссии – короткие военные сборы в 98-й десантной дивизии, во время которых надо было среди прочего прыгнуть с парашютом с Ан-2. А осенью уже началась настоящая учеба.

Учебные заведения КГБ находились в разных городах. Контрразведчиков учили в Минске (эту школу окончил товарищ и преемник Путина на посту директора Федеральной службы безопасности Николай Платонович Патрушев). Разведывательная школа (в 1968 году она стала называться Краснознаменным институтом, а после смерти Юрия Владимировича Андропова этому учебному заведению было присвоено его имя) располагалась на окраине Москвы.

Иногородних селили в общежитии – по двое в комнату. Москвичи рабочую неделю проводили вместе со всеми, но в субботу после обеда их распускали по домам. В понедельник рано утром возле определенной станции метро слушателей ждал неприметный автобус, который вез их в лесную школу.

Один из разведчиков, вспоминая годы учебы, рассказывал автору этой книги:

– Самое сильное впечатление на меня произвела возможность знакомиться со служебными вестниками ТАСС. Право читать на русском языке то, что другим не положено, сразу создавало ощущение принадлежности к особой касте. Специальные дисциплины были безумно интересными. Изучали методы контрразведки, потому что ты должен был знать, как против тебя будут работать там. Умение вести себя, навыки получения информации. Нас учили исходить из того, что любой человек, с которым ты общаешься – даже если он не оформлен как агент, – является источником важных сведений. А если от кого невозможно ничего узнать, то и не стоит терять на него время…

Враги и предатели

В разведшколе учились либо год, либо два. Двухгодичники, получавшие полноценное языковое и страноведческое образование, с некоторой долей высокомерия относились к одногодичникам.

У меня был близкий друг, который учился в этой школе на несколько лет позже Путина. Когда его взяли в КГБ, мы по-прежнему продолжали видеться – по выходным, но разговоры наши становились все скучнее. Друг мой мало что рассказывал о своей новой жизни, а я расспрашивать не решался – понимал, что он обязан все держать в секрете. Не очень-то ладился и разговор на более общие темы – насчет того, что происходит в стране. Леонид Ильич Брежнев еще был жив, и что тогда говорилось на московских кухнях, известно. Но мог ли я обсуждать все это со своим другом? Разумеется, я не боялся, что он донесет на меня. Я убедился в его порядочности. Я думал о том, как бы своими разговорами не поставить человека в двусмысленное положение.

Когда моего друга приняли в разведшколу, он решил жениться. Начальник курса пришел к нему домой: надо же познакомиться с будущей женой чекиста. Седовласый полковник снял пальто и, потирая руки, с порога строго спросил:

– Так, где у вас книги?

Книг оказалось не так много, но когда полковник угостился пирогами, которые все утро пекла невеста, то расчувствовался и благословил брак.

Однажды мой приятель пришел ко мне с женой и товарищем, с которым вместе учился: аккуратный, неприметный молодой человек с очень внимательным взглядом. Они уже были навеселе, а у меня хорошо добавили.

В какой-то момент жена друга отвела меня в сторону и пожаловалась:

– Ты обратил внимание, что мой пьет, а этот только пригубливает? Завтра доложит куратору курса, что мой злоупотребляет алкоголем.

– Зачем? – искренне удивился я.

– Распределение близится. Завидных мест мало, а желающих много.

Все курсанты мечтали о зачислении в ПГУ, Первое главное управление КГБ, – внешнюю разведку. Но известно было, что возьмут не всех.

– В ПГУ нужно въезжать на белом коне, – говорил слушателям начальник курса и требовал от тех, кто хочет служить в разведке, только отличных оценок.

Упор – помимо специальных дисциплин – делался на изучение иностранного языка. Успехи в его освоении сильно влияли на распределение. Оперативные отделы, занимавшиеся Северной Америкой, Западной Европой, Японией, приглашали к себе тех, кто как минимум хорошо освоил язык. Выпускникам присваивали очередное звание, и они приступали к службе на новом поприще. Те, кому повезло, оставались в Москве – в центральном аппарате Первого главного управления КГБ.

Выпуск состоялся сразу после принятия знаменитого горбачевского указа о борьбе с алкоголизмом, когда на всех официальных мероприятиях запретили употреблять спиртные напитки. Положенный в таких случаях банкет отменили. Попили чаю с тортом и разошлись. Путин, проучившийся год, уехал в первую и последнюю загранкомандировку по линии разведки – в представительство КГБ СССР в Германской Демократической Республике.

На дворе был 1985 год. Весь период перестройки, столь важный для страны, все эти годы духовного пробуждения, возвращения собственной истории и самопознания, откровенных споров, дискуссий и открытий, сформировавших целые поколения, он проведет за границей…

Молодой человек, пожелавший стать разведчиком, выбирает сферу деятельности, в которой не действуют обычные правила морали и нравственности. Задача разведчика – уговаривать других идти на преступление: ведь завербованного агента заставляют красть документы, выдавать секреты, лгать всем, включая самых близких, предавать друзей и родину. При этом офицер-вербовщик знает, что его агент может закончить свои дни за решеткой или даже погибнуть.

Специалисты уверены, что такая работа сама по себе часто наносит тяжелый ущерб психике разведчика. Он вынужден постоянно вести двойную жизнь. Вот почему в разведывательной школе слушателей пытаются морально вооружить, объясняя, что во имя Родины надо идти на все.

Впрочем, сотрудники спецслужб – такие же люди, как и все. Среди них есть дураки и умные, дальновидные и недалекие, порядочные и не очень. Есть, конечно, определенные черты, характерные именно для сотрудников спецслужб, или, во всяком случае, для большинства из них.

Правила конспирации – на всю жизнь; болтунов в госбезопасности не терпят, хотя ничто человеческое и чекистам не чуждо, и после обильных возлияний они иногда выкладывают женам то, что тем знать совсем не обязательно.

Разведчики привыкают скрывать от окружающих не только свое подлинное занятие, но также и истинные эмоции, чувства и взгляды. Когда разведчик с кем-то беседует, он пытается узнать о собеседнике все, ничего не сказав о себе. Он постоянно прикидывает, что перед ним за человек, можно ли с ним иметь дело, выясняет, какие у него связи. Разведчик подозрителен, его так воспитывали.

Бывший помощник президента Ельцина Георгий Александрович Сатаров отметил: «Путин не доверяет никому. Ельцин мог увлекаться, влюбляться, доверять, иногда незаслуженно. В Путине ощущается тотальное недоверие… Ельцин не боялся сильных людей в своем окружении. Новых масштабных фигур, выдвинутых Путиным, не видно».

Владимир Владимирович внимательно слушает. У собеседника это создает иллюзию не только внимания, но и согласия, которого вовсе может и не быть. У Путина имеется свое мнение, и он сопоставляет это мнение с наблюдениями за человеком, который тщетно пытается его в чем-то убедить…

«Он умеет слушать, – вспоминает бывший министр по атомной энергии Евгений Олегович Адамов. – Быстро понимает вопросы, казалось бы, весьма далекие от его профессиональной сферы. Выполняет обещания. Вежливый, никогда не повышающий голоса, он хорошо умеет расспрашивать и в совершенстве уходить от расспросов.

Множество раз я встречался с людьми, которые были уверены, что они о чем-то договорились с Путиным. Принимали его доброжелательность и внешнюю расположенность к собеседнику за согласие и поддержку. На поверку могло оказаться, что решение или отношение Путина к проблеме прямо противоположное».

Это же отметила и Ирина Хакамада, в прошлом министр по делам малого бизнеса (официально ее должность именовалась «председатель Государственного комитета по поддержке и развитию малого предпринимательства»): «Под обаяние его приемов попадает бешеное количество народу. Каждый, расставаясь с президентом, уверен, что президент – душка, согласен с ним на все сто. А потом начинаются странные события. Но это потом, позже».

В разгар кризиса вокруг телекомпании «НТВ» (казавшейся власти недопустимо самостоятельной) весной 2001 года Путин принял одиннадцать журналистов – после того как любимая зрителями телеведущая Светлана Сорокина обратилась к нему с телеэкрана с просьбой встретиться и поговорить. Эти двое были давно знакомы. Они земляки, оба из города на Неве. К Светлане Иннокентьевне президент относился с уважением. После разговора Сорокина, похоже, была разочарована больше других. Она, видимо, надеялась, что сумеет что-то объяснить президенту, раскрыть ему глаза, переубедить. И натолкнулась на железную стену… Возможно, он ждал от старой знакомой других слов: «Я с вами, Владимир Владимирович!»

«Мы, люди подкованные, стали аргументированно возражать, – вспоминал тогдашний руководитель НТВ Евгений Алексеевич Киселёв. – „Вас, Владимир Владимирович, специально дезинформируют, вводят в заблуждение“. У Путина наши доводы вызвали раздражение. Его тон сменился на жесткий и недружелюбный».

Журналисты потом говорили, что Путин делит всех людей в мире на своих и чужих. И потому достучаться до него невозможно.

Главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Алексеевич Венедиктов рассказал в эфире о беседе с президентом Путиным, у которого были, мягко говоря, большие претензии к журналистам, – после трагедии подводной лодки «Курск»:

– Мы говорили два с половиной часа. Один на один. Это был такой длинный и серьезный разговор. Я тогда точно понимал, что «Эху» не жить. Я шел с таким чувством, что… а-а-а, все равно. Разговор был очень серьезный, солидный и уважительный с обеих сторон.

В какой-то момент Венедиктов поинтересовался:

– Владимир Владимирович, а как вы расцениваете людей, которые против вас?

Президент ответил примерно так:

– Люди, которые против меня, – двух типов: враги и предатели. Враги – это обычная история. С ними воюешь, потом заключаешь перемирие, потом партнерствуешь, потом опять воюешь. Любая война заканчивается миром, и твой вчерашний враг становится твоим партнером. А предатели – это те люди, которые были в твоей команде, поддерживали тебя изо всех сил, а потом, когда ты что-то не так сделал, они перебежали. И часто бьют в спину. С предателями никаких разговоров быть не может.

Венедиктов решил уточнить:

– А в этой системе координат я вам кто?

Путин ответил:

– Вы в этой системе координат, конечно, враг.

Подобные оценки журналистов в России давно не звучали…

Отметим заодно, что такой невероятно бескомпромиссной позицией Путина, возможно, объясняется кажущийся необычным для политической жизни факт: его команду по собственной воле не покидают. От Горбачёва уходили, хлопнув дверью, с оскорблениями и проклятиями. От Ельцина уходили – и часто! Некоторые потом возвращались, и Борис Николаевич на них зла не держал, принимал и ставил на заметные посты. От Владимира Владимировича не уходят…

Несколько человек, с которыми он сам расстался, как правило, крайне осторожны в высказываниях. Даже оказавшись в оппозиции и критикуя политические решения Путина, воздерживаются от личных оценок и рассказов о нем, не предают гласности то, чему были свидетелями в коридорах власти.

Одного из генералов госбезопасности журналисты спросили:

– На ваш взгляд, Путин – человек системы?

– Вне всяких сомнений. Он отлично знает правила и всегда им следует. И своих не сдает, можете не сомневаться. За это Владимира Владимировича можно только уважать.

Впрочем, проницательный Руслан Имранович Хасбулатов, бывший председатель Верховного Совета Российской Федерации, заметил в газетном интервью: «Только не преувеличивайте его чекистское прошлое. Мне кажется, что он больше играет в чекиста, чем является им».

«Жить нужно для себя»

Работа в разведке – это не совсем воинская служба, но все-таки что-то от профессионального военного было и в сотруднике КГБ. Разведка – военизированная организация, хотя там не надо поминутно щелкать каблуками и допустима умеренная дискуссия со старшим по званию. Может быть, поэтому политологи отмечают, что Путину привычнее и приятнее иметь дело с людьми в погонах, которые не только слушают, но и слушаются: «Он действует как отец-командир, а не как лидер демократической державы. Он предпочитает командовать, а не убеждать».

Всем разведчикам присваивают воинские звания и доплачивают за них. Но вот форму они не носят. Надевают мундир, только когда нужно сфотографироваться на удостоверение. Для этого в служебном фотоателье хранятся форменные рубашки с галстуками и несколько кителей с разными погонами.

Естественно, в разведке обращаются друг к другу не по званиям, а по имени-отчеству, то есть атмосфера более демократическая, не сравнишь с другими структурами госбезопасности, особенно с контрразведкой. Атмосферу в разведке определяют и сами ее сотрудники – с двумя образованиями, владеющие несколькими иностранными языками, поработавшие за рубежом. И в центральном аппарате разведки, и в зарубежных резидентурах принято все проблемы обсуждать. Каждому офицеру предоставляется возможность высказаться, изложить свою точку зрения, хотя последнее слово остается, разумеется, за начальником.

Тем не менее и разведчики – люди военные. У любого разведчика развиты чувство субординации, исполнительность, привычка выполнять приказы и отдавать их. Не воспитывает ли все это в человеке привычку больше подчиняться, чем самому принимать решения? И не испытывает ли бывший разведчик немалые психологические трудности, оставшись без командира и приняв на себя всю ответственность?

На этот вопрос нет однозначного ответа. Конечно, служба в КГБ воспитывала в первую очередь привычку подчиняться, но ведь люди-то все разные. Есть исполнители от природы, есть и склонные к самостоятельности…

Самое страшное для разведчика – «сгореть». Если офицера брали с поличным и высылали из страны, на его оперативной карьере фактически ставили крест. Загранкомандировки заканчивались, как и вообще интересная работа, и до пенсии предстояло заниматься перекладыванием бумажек. В этом смысле служба в Восточной Германии, куда получил назначение молодой офицер Владимир Путин, считалась безопасной. Здесь «горели» только по бытовым мотивам – спивались, болтали лишнего или заводили романы с немками.

Кстати говоря, до 1987 года руководителем представительства КГБ в Германской Демократической Республике был генерал-лейтенант Василий Тимофеевич Шумилов, тоже ленинградец, бывший первый секретарь Ленинградского обкома комсомола. Его взяли в органы госбезопасности, когда бывшие руководители комсомола Александр Николаевич Шелепин и Владимир Ефимович Семичастный обновляли кадры КГБ. Но когда Брежнев стал методично вычищать бывших комсомольцев из политики, позиции Шумилова ослабли.

В 1969 году младший лейтенант Виктор Иванович Ильин стрелял по правительственному кортежу, пытаясь убить Брежнева. Ильин служил в Ленинграде. Отвечать должен был в первую очередь начальник Особого отдела Ленинградского военного округа генерал Носырев. Но его прикрыл всесильный генерал Цинёв. А Шумилова перевели в Германию. Проработал он в Восточном Берлине больше десяти лет. Понимал, что московские люди присматривают за ним, вел себя осторожно и снисхождения землякам не делал.

Владимир Путин рассказывал журналистам, как трудно ему приходилось первые месяцы в ГДР. Звонит телефон, а он боится взять трубку, потому что вдруг не поймет, что там немцы говорят, не сможет правильно ответить… Но языковой барьер Путин преодолел быстро. Он явно способный к языкам человек. Став президентом, понял, что ему необходим английский. Уже в не юные годы и при весьма напряженном графике взялся его учить. И довольно быстро достиг завидных успехов, смог обходиться без переводчика в разговорах с важными иностранными партнерами.

В Санкт-Петербурге, когда Путин уже работал в мэрии, его за глаза ласково называли «Штази» – так сокращенно неофициально именовалось Министерство государственной безопасности ГДР, с которым он тесно сотрудничал во время командировки в Восточную Германию.

МГБ ГДР представляло собой этакого огромного спрута, опутавшего всю страну. После крушения социалистической Германии открылись архивы госбезопасности – и там обнаружилось шесть миллионов досье. А население Восточной Германии не превышало семнадцати миллионов человек. Ныне все желающие имеют возможность ознакомиться со своими досье.

В Берлине, в комплексе зданий на Норманенштрассе, которые принадлежали МГБ ГДР, разместилась комиссия, которой поручили разобрать архивы госбезопасности. Автору этой книги довелось побывать там, в этих серых и тусклых домах: низкие потолки, линолеум на полу, стандартная мебель. Стены сделаны из звукопоглощающего материала. Окна без форточек. Никакого комфорта. Тоскливое место.

В огромных подвалах, где можно заблудиться, свалены тысячи мешков с документами. В последний момент, когда ГДР рушилась, офицеры МГБ пытались уничтожить всю документацию, но машины для превращения бумаг в «лапшу» не осилили такую кучу. Рвали вручную. Эти обрывки тоже собрали и теперь восстанавливают их содержание.

Там же в подвалах, в наглухо закупоренных банках хранятся носовые платки, которыми арестованные должны были провести у себя между ног, чтобы потом – в случае их побега – служебные собаки, понюхав платок, могли бы отыскать их по запаху. Свет не видел более предусмотрительных людей, чем немцы из МГБ…

Мне также показали знаменитую картотеку. Она была поделена между двумя помещениями, которые по соображениям безопасности размещались на разных этажах. Карточки написаны от руки или отпечатаны на машинке. Компьютеризировать это хозяйство восточные немцы не успели – электроника была слабым местом всего социалистического лагеря.

На карточке, которая хранится в одном зале, записано полное имя человека, год рождения, адрес и код. На карточке в другом зале фамилия не значится – только псевдоним, номер и имя офицера, который с этим человеком работает. Картотека была суперсекретной. Тем, кто трудился в одном зале, не разрешали входить в другой. Поэтому они не могли знать, чью карточку держат в руках – осведомителя или того, за кем следят. Доступ к обеим карточкам – по специальному разрешению – получали офицеры-оперативники.

Вот что ответили сотрудники комиссии на вопрос о том, что их больше всего удивило при изучении архива:

«Самое поразительное, что, как правило, в досье нет ничего интересного. Это макулатура, впустую потраченные время и деньги. Хотя на кого-то имелось досье объемом аж в сто тысяч страниц.

Толстенные папки – результат работы множества офицеров госбезопасности и их помощников-осведомителей. Если человека в чем-то подозревали, его окружали множеством агентов, которые исписывали килограммы бумаги.

В одном досье обнаружились поминутные отчеты о том, что происходило в доме некоего человека, за которым следили: когда хозяин дома ночью вставал в туалет, когда плакал маленький ребенок… А какой в этом смысл? Разве это не профанация?»

Одна супружеская пара подала заявление на выезд из ГДР в ФРГ. Внезапно в их доме пропали все голубые полотенца, затем они вдруг снова появились, а пропали зеленые, затем зеленые нашлись и пропали белые. Их знакомые удивленно выслушивали рассказы о таинственном исчезновении и появлении полотенец. Теперь выяснилось, что это была операция Штази: те надеялись выставить потенциальных эмигрантов сумасшедшими – дескать, только сумасшедший желает уехать из ГДР…

Располагая таким гигантским аппаратом, Министерство государственной безопасности не справилось со своей главной и единственной задачей – оно не спасло государство от распада. Пока Штази занималась всякой чушью, ГДР исчезла с политической карты мира.

Аппарат МГБ составлял сто тысяч штатных сотрудников. Не хотелось бы сравнивать… Но в нацистские времена в гестапо служило вдвое меньше, хотя население довоенной Германии в четыре раза превышало население ГДР! А еще в Восточной Германии имелось девяносто пять тысяч неофициальных сотрудников госбезопасности – то есть осведомителей. Такого даже в Советском Союзе не было. В некоторых городах на каждые двести жителей приходился один сотрудник госбезопасности. А вот с врачами в ГДР было похуже – один на четыреста человек.

Все граждане Восточной Германии знали, что осведомители МГБ всегда рядом – в учебной аудитории, на рабочем месте, в автобусе или поезде. Однако совсем немногие понимали, что осведомителем может оказаться даже любимый человек. И впоследствии некоторые люди с ужасом узнали, что на них стучали собственные жены и лучшие друзья.

Стратегия МГБ состояла не столько в репрессиях, сколько в жестком контроле, в том, чтобы парализовать волю, блокировать любую несанкционированную активность. Само знание, что агенты и осведомители рядом, действовало, как взгляд змеи. Люди боялись говорить откровенно. Как показал опыт МГБ, угроза террора ничуть не менее эффективна, чем сам террор. Впрочем, так же как и в Советском Союзе, сотрудники Министерства госбезопасности ГДР время от времени сбегали на Запад. В общей сложности сбежали четыреста восемьдесят четыре немецких чекиста. Одиннадцать человек были казнены за такую попытку, причем семерых из них выкрали на Западе, тайно вернули в ГДР и расстреляли.

Представительство КГБ СССР по координации связей с Министерством государственной безопасности ГДР размещалось в помещении бывшей больницы в берлинском пригороде Карлсхорст. Сотрудники КГБ занимали большой комплекс зданий, окруженный колючей проволокой и тщательно охраняемый.

По советским понятиям восточные немцы жили прекрасно, здесь можно было купить то, чего у нас не было. Так, жена Путина Людмила Александровна вспоминала, что ее поразило изобилие бананов, которые она обожала… А счастливчикам еще и разрешалось ездить в Западный Берлин, где магазины не уступали лондонским или парижским. Можно было отовариться, посидеть в пивной или посмотреть порнофильм – экзотическое удовольствие для советского человека. В посольском магазине Путины приобрели телевизор, магнитофон, потом видеомагнитофон – это была новинка, недоступная советским гражданам. Часть зарплаты (чтобы поднять престиж работы в социалистических странах) платили в долларах, так что, когда вернулись в Ленинград, купили «Волгу».

Представительство КГБ СССР, правда, находилось в унизительной материальной зависимости от немецких коллег, рассказывал мне бывший начальник информационно-аналитического отдела представительства полковник Иван Николаевич Кузьмин.

Министерство госбезопасности ГДР организовало в Берлине закрытый магазин для советских чекистов. Но это заведение превратилось в «лавку самообслуживания» для самих немецких офицеров, которые обкрадывали советских братьев – выносили через черный ход лучшие продукты.

Представительство КГБ в ГДР было крупнейшим аппаратом госбезопасности за рубежом. Понятно почему: в этой стране находилась группа советских войск. Ее надо было, говоря профессиональным языком, обслуживать, то есть следить, чтобы наших офицеров там не завербовали и чтобы они не сбежали на Запад.

Наши разведчики использовали ГДР как плацдарм для проникновения в Западную Германию и шире – во все страны НАТО. Большое значение придавалось научно-технической разведке, то есть промышленному шпионажу. Во время встречи в Российской академии наук в мае 2010 года Путин неожиданно вспомнил работу в разведке:

– Когда я служил в другом ведомстве, еще в своей прошлой жизни, наступил момент – где-то в конце восьмидесятых, когда полученные специальными средствами разработки ваших коллег из-за рубежа все равно не внедрялись в экономику Советского Союза. Не было даже оборудования для того, чтобы их внедрять!

Еще одна задача – она считалась как бы второстепенной – сбор информации о том, как ведут себя наши друзья – восточные немцы. Но этим следовало заниматься очень осторожно. Вербовать граждан социалистической страны, заниматься конспиративной деятельностью строжайше запрещалось. Запрет обходили: вербовка не оформлялась, а недостатка желающих поделиться информацией с советскими товарищами не ощущалось.

Ситуация в ГДР, правда, несколько отличалась от положения в других европейских социалистических странах (за исключением Румынии и Югославии). Член Политбюро ЦК Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) и министр государственной безопасности ГДР Эрих Мильке считал себя лучшим другом Советского Союза, но пресекал попытки товарищей по партии наладить столь же близкие отношения с посланцами Москвы.

Эрих Мильке покровительственно, а иногда пренебрежительно относился к сотрудникам представительства КГБ, особенно к тем, кто не знал немецкого языка, поучал их, объяснял, как надо работать.

В последние годы существования ГДР внутри разведывательного аппарата представительства КГБ была сформирована оперативная группа, которая полностью сосредоточилась на анализе положения дел внутри Восточной Германии. В группу, насколько мне удалось выяснить, включили разведчиков, которые не были официально представлены немцам как сотрудники комитета – то есть тех, кто работал под журналистским или коммерческим прикрытием. Впрочем, руководство разведки этого никогда не подтверждало.

– Не возникало необходимости в создании такой группы, – сказал автору этой книги генерал-майор Виктор Георгиевич Буданов, который был первым заместителем главы представительства КГБ СССР в ГДР. – Мы делали то, что было необходимо, но никогда не раскрывали восточным немцам до конца нашу работу. И они поступали точно так же, к сожалению. Это более всего проявилось в последние годы. Мы не обязаны были им докладывать о том, что делаем. Более того, был период, когда у нас появились подозрения, что они за нами следят.

Возникает законный вопрос: а зачем, интересно, немецким друзьям понадобилось следить за своими старшими братьями, советскими разведчиками? Генерал Буданов ответил на него так:

– Потому что немцы опасались, что мы будем работать с их людьми. Понимаете ситуацию? Естественно, они всегда этого боялись – и не без оснований – и предприняли определенные меры. Но то, что мы делали, не являлось нарушением соглашений, которые были подписаны между КГБ и МГБ, о статусе представительства комитета в Берлине…

Восточные немцы, тем не менее, были недовольны. В отместку подлавливали советских чекистов на разных проступках. Например, если кто-то увлекался выпивкой или заводил роман на стороне, немецкие братья с удовольствием доносили об этом в советское посольство и радовались, когда незадачливого сотрудника КГБ в двадцать четыре часа отправляли домой.

Немецкие чекисты следили не только за своими советскими коллегами, но даже и за советским послом. Этим занимался сам министр госбезопасности ГДР Эрих Мильке.

Бывший советский посол в ГДР Вячеслав Иванович Кочемасов описывал, как это происходило:

– Я знал, когда меня Мильке взял на карандаш, когда перестал это делать. Вначале он следил за каждым моим шагом. Он в каждый конкретный момент был в курсе, где я нахожусь. Еду в Вюнсдорф, в ставку нашей группы войск, – он точно знал, куда и к кому я еду, сколько там пробыл, когда вернулся в Берлин. Один раз Мильке даже похвалился тем, что он все знает обо мне. Поэтому я был с ним очень осторожен. У него были свои методы наружного наблюдения, это была сложнейшая система, дорогой мой! Надо было поискать такую разведку и контрразведку, как в ГДР.

Слежка за советским послом не смутила Москву. К восьмидесятилетию министру госбезопасности Эриху Мильке присвоили звание Героя Советского Союза. У него было шесть орденов Ленина. Мильке очень ценили в КГБ. Он начинал еще в тайном военном аппарате довоенной компартии Германии. В 1931 году молодой член партии Эрих Мильке в составе боевой группы коммунистов участвовал в нападении на полицейский патруль в Берлине. Двое полицейских в звании капитана были убиты, третий – вахмистр – ранен. Мильке вывезли в Советскую Россию. С тех пор он тесно сотрудничал с НКВД.

– Какое впечатление производил министр? – поинтересовался я у Кочемасова.

– Мильке-то? – переспросил Вячеслав Иванович. – Из тех, кто глазом не моргнет и сделает то, что нужно: как говорится, исходя из интересов государства. Человек был крепкий…

О Путине ходили разные слухи. Говорили, что в какой-то период службы в КГБ он даже выдавал себя за немца. Вроде бы иногда он, понизив голос, не без гордости сообщал питерским друзьям: ребята, имейте в виду – я столько лет проработал без единого провала. В реальности все было несколько иначе. Владимир Владимирович служил в ГДР пять лет вполне легально. И не в центральном аппарате представительства КГБ, а в Дрездене, где находилась небольшая группа советских офицеров связи при окружном управлении госбезопасности, насчитывавшая – в разное время – от шести до восьми человек. Руководил офицерами полковник Лазарь Лазаревич Матвеев, который среди своих немногочисленных подчиненных неизменно выделял Путина.

Советские чекисты в Дрездене жили все вместе – им отвели подъезд в доме для сотрудников окружного управления МГБ ГДР. Все квартиры обставили мебелью, принесли столовую утварь. Работали в хорошо охраняемом двухэтажном особняке на Ангеликаштрассе, 4, – в пяти минутах ходьбы от дома, так что обедал Путин в кругу семьи. Рядом находились детский сад и ясли, тоже принадлежавшие ведомству госбезопасности.

Дрезденское окружное управление МГБ располагало собственной станцией прослушивания телефонных разговоров, оборудованием для вскрытия писем. В гостиницах, где останавливались иностранцы, рядом с телефонным коммутатором имелось потайное помещение для сотрудников госбезопасности, куда дублировались все телефонные линии гостиницы. Немецкие чекисты могли слушать разговоры своих гостей.

Эрих Мильке подписал инструкцию, согласно которой хорошенькие девушки, находившиеся под опекой МГБ, должны были проверять моральную устойчивость сотрудников Совета экономической взаимопомощи, когда товарищи из социалистических стран собирались в Восточной Германии. Особое внимание уделялось советским друзьям.

Начальник Дрезденского окружного управления МГБ генерал-майор Хорст Бём без пиетета относился к советским офицерам связи. Тем не менее немецкие товарищи, как было положено, после нескольких лет совместной службы наградили Путина бронзовой медалью «За заслуги перед Национальной народной армией ГДР» (приказ № 114/88 от 7 февраля 1988 года хранится в архивах бывшего МГБ ГДР).

Всего отметили тогда тридцать семь человек, большинство удостоилось более высоких наград – золотых и серебряных медалей. Это был ритуальный знак вежливости. О подлинных успехах или неуспехах офицера КГБ немецким друзьям знать не полагалось.

Путин приехал в Дрезден старшим оперуполномоченным, потом стал помощником начальника отдела, старшим помощником начальника отдела. Его произвели в подполковники. За что Владимира Владимировича повышали по службе?

– За конкретные результаты в работе – так это называлось, – объяснял Путин журналистам. – Они измерялись количеством реализованных единиц информации. Добывал какую-то информацию из имеющихся в твоем распоряжении источников, оформлял, направлял в инстанции и получал соответствующую оценку.

Структура дрезденской группы соответствовала четырем основным направлениям работы: политическая разведка (этим ведал Четвертый территориальный отдел Первого главного управления КГБ СССР), внешняя контрразведка (управление «К»), нелегальная разведка (управление «С») и научно-техническая (управление «Т»).

По словам одного из тогдашних сослуживцев Путина, написавшего о нем книгу, Владимир Владимирович представлял в Дрездене интересы управления «С» – вместе с еще одним офицером. Главной задачей управления было искать молодых немцев, готовых стать агентами-нелегалами. Раскол Германии открывал большие возможности для разведки. Завербованных восточных немцев разными путями переправляли в ФРГ.

«Путин прекрасно понимал, что все его труды скорее всего закончатся сдачей в архив всех наработанных им материалов, – пишет бывший сослуживец, – слишком сложный путь предстояло пройти найденным им кандидатам в агенты-нелегалы. Но была эта работа необходима, и он ее добросовестно выполнял».

Изучали всех дрезденцев, кто получал разрешение побывать в ФРГ. И наоборот, западных немцев, приезжавших в ГДР к родственникам: нет ли среди них тех, кто представляет интерес для разведки? Это была длительная и муторная работа, предполагавшая многие часы, проведенные за письменным столом.

Неизвестно, удалось ли Путину добиться больших успехов на этом направлении. Вербовка – редкая удача в карьере разведчика. За вербовку американца раньше давали орден. Даже очень умелому разведчику за всю профессиональную жизнь удается завербовать только одного действительно ценного агента…

Сосед Путина по служебному кабинету в Дрездене сохранил наилучшие воспоминания о молодом офицере, надежном, уверенном в себе, с исключительным самообладанием, хорошим чувством юмора и здравым подходом к жизни.

– Не думай о человечестве, а думай о себе, – говорил ему Путин. – Нам не дано ничего изменить, а жить нужно для себя.

Относительно человечества Владимир Владимирович иллюзий не питал. Часто цитировал слова Собакевича из «Мертвых душ» Гоголя: «Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья». Довольно любопытный взгляд на окружающий мир…

Путина избрали секретарем партийной организации, хотя, по мнению его сослуживца, Владимир Владимирович уже давно в душе был антикоммунистом… И вот еще одна интересная черта: Путин всегда умел расположить к себе людей старшего поколения.

«Его типичная для ленинградцев воспитанность, – вспоминал сослуживец по Дрездену, – умение держаться почтительно без признаков раболепия, тактичность и предупредительность были ему присущи органически и никогда не вызывали подозрения, что он специально старается понравиться. Именно его уникальное обаяние в глазах пожилых людей оказало решающее влияние на его карьерный рост с того момента, как он попал в поле зрения Ельцина».

Печка лопнула

После крушения ГДР начальник окружного управления генерал-майор Хорст Бём покончил с собой. Говорили, что причина самоубийства – его осведомленность об особых операциях советской разведки на немецкой территории. Скорее всего, он ушел из жизни потому, что для него, высокопоставленного офицера госбезопасности, с воссоединением Германии жизнь закончилась. Тем более что генерал Бём считался одним из самых жестких и ортодоксальных офицеров госбезопасности.

Его прислали в Дрезден в том числе и с целью присматривать за первым секретарем окружного комитета СЕПГ Хансом Модровом, пожалуй самым интересным политиком в ГДР. У Модрова сложились хорошие отношения с Советским Союзом, что не нравилось руководству страны. Министерство госбезопасности следило за его контактами с советскими представителями, поэтому все происходило, как в шпионском фильме.

Тогдашний советник-посланник нашего посольства в ГДР Всеволод Иванович Совва рассказывал автору этой книги, как он в своем автомобиле с дипломатическими номерами тайно доставлял Модрова на встречу с послом. Ханс Модров не мог открыто приехать в советское посольство в Берлине, за которым следили немецкие чекисты. Он отпускал свою машину на одной из берлинских улиц и ждал, когда Совва за ним заедет. Модрова вели в посольскую сауну, и там уже откровенно обсуждалось положение в стране.

Но руководители госбезопасности ГДР все равно что-то подозревали, поэтому в Дрезден и прислали Хорста Бёма, человека не слишком симпатичного, но преданного министру госбезопасности Мильке и разделяющего его идеи: все должно быть подконтрольно МГБ. На посту начальника окружного управления Хорст Бём сменил Рольфа Маркерта, подпольщика, который при нацистах сидел в концлагере Бухенвальд. Маркерта сняли с поста руководителя окружного комитета за «недостаточную настойчивость» в работе.

Как вспоминал потом первый секретарь окружкома Модров, при Хорсте Бёме положение радикально изменилось: «Щупальца и уши МГБ можно было обнаружить теперь повсюду… Если раньше еще поступали сведения о разоблачениях западных шпионов, то теперь вся работа госбезопасности сосредоточилась на внутренней жизни округа… Мне казалось, что Бём постоянно держит передо мной зеркало и говорит при этом: „Дела твои плохи, мой друг…“ Бём повсюду видел проявления враждебности. Если бы вдруг проявления враждебности прекратились, то он рухнул бы, как предмет, лишившийся опоры. Бём был заинтересован в сохранении этой атмосферы враждебности, которую в значительной степени и создавал его аппарат».

Владимир Путин говорил, что был поражен – он ехал в Восточную Германию как в европейскую страну, а понял, что ГДР «находится в состоянии, которое пережил уже много лет назад Советский Союз. Это была жестко тоталитарная страна по нашему образу и подобию, но тридцатилетней давности».

Большим событием для Путина и его сослуживцев стал приезд в июне 1987 года в Дрезден начальника советской разведки генерала Владимира Александровича Крючкова (вскоре он станет председателем КГБ). Но его не интересовала работа маленькой группы офицеров в провинциальном городе. Он приезжал ради встречи с Хансом Модровом, которому прочили большое будущее.

Работа в братской ГДР требовала от советского человека сугубой осторожности.

Дрезден был побратимом Ленинграда. На официальном уровне в ходу все еще был лозунг «Учиться у Советского Союза – значит учиться побеждать». В реальности руководители ГДР покровительственно относились к советским коллегам, поскольку уровень жизни в стране был несоизмеримо выше. Советский генеральный консул в Карл-Маркс-Штадте и Дрездене позволил себе критически отозваться о положении дел в ГДР. Об этом доложили генеральному секретарю Эриху Хонеккеру, тот пожаловался в Москву – и генконсула отозвали.

Какие качества в разведчике воспитывает работа за границей, когда есть опасность быть разоблаченным? Если за тобой каждый день следят, это сильно действует на психику? Или человек ко всему может привыкнуть? Такие вопросы задал я генералу Буданову.

– Конечно, это действует, – ответил тот. – Находясь за рубежом, ты постоянно вынужден помнить, что можно, а чего нельзя. Но нас к этому готовили, проверяли, можем ли мы с этим справиться. Некоторые слушатели разведшколы видели, что им либо это не нравится, либо они не потянут работу в таких условиях, – и уходили. Очень важно уметь владеть собой, регулировать свое состояние. Все сделал как надо, вернулся домой, только тогда расслабился. Но при этом помнишь: и дома лишнего не говори. Правило ввел для себя такое, и живешь нормально. Но это надо уметь, конечно. И большинству удавалось. Мы умели и расслабиться, и повеселиться, и в волейбол поиграть…

В КГБ в целом и в разведке в частности шла постоянная борьба за выживание, за должности, за внимание начальства, за то, чтобы тебя отправили в хорошую страну и под хорошим прикрытием… В загранкомандировке тоже было непросто. Чекисты ревностно относились к успехам друг друга. Нравы советской колонии были малосимпатичными. В небольшом коллективе все следили друг за другом: что купил, что жена на обед приготовила, куда поехал. Лишнего шага без разрешения начальства не сделаешь.

Одно время говорили о том, что Владимир Путин чуть ли не принадлежит к числу супершпионов ХХ века. На самом деле он был офицером на небольшой должности и в малых чинах. Грандиозной карьеры в разведке не сделал. Может быть, если бы сделал, то сидел бы сейчас на пенсии и копался в огороде, как многие, кто отличился и сделал карьеру, но в другой жизни себя не нашел…

Когда коммунистический режим в ГДР рухнул, в представительстве КГБ стали срочно сортировать бумаги, самое важное переправили в Москву – в ведомственный архив, остальное уничтожали.

– Я лично сжег огромное количество материалов, – рассказывал Путин. – Мы жгли столько, что печка лопнула.

Когда восточные немцы захватывали здания МГБ, наши чекисты испугались, что немцы заодно разгромят и здание представительства КГБ в Дрездене, охранявшееся несколькими пограничниками. Позвонили в штаб группы советских войск в Германии, попросили прислать подмогу. Там ответили: «Ничего не можем сделать без распоряжения из Москвы. А Москва молчит».

Потом военные все-таки приехали. Немцы разошлись. Через десять лет Путин поделится с журналистами, написавшими книгу «От первого лица», своим сожалением по поводу того, что Советский Союз после падения Берлинской стены «просто все бросил и ушел».

На эти слова Путина публично откликнулся чешский политик Лубош Добровски, который был послом Чехии в России:

«Нельзя не спросить: что же именно Советский Союз „бросил“? Мы, то есть те, кто двадцать лет был оккупирован Советской армией, смотрим на это иначе. Мы-то как раз ни о чем подобном не сожалеем! Уход советских войск из той части Европы, которую они в течение многих лет оккупировали, мы воспринимаем как необходимое условие для возникновения новых суверенитетов, новой свободы… И если кто-нибудь сожалеет об этом в 2000 году, то его необходимо в таком случае спросить: каковы же вообще его представления о свободе и демократии, о равноправии между государствами?

А если Владимир Путин ценит своих бывших друзей и сотрудников из восточногерманской Штази, нельзя не спросить: разве неизвестно, сколь преступной была эта организация? Мы, чехи, опять-таки хорошо это знаем, у нас при коммунистическом режиме были подобные органы госбезопасности. При столь умиленных воспоминаниях о сотрудниках Штази поневоле задаешься вопросом: а каково же представление у Владимира Путина о праве и правовом государстве?»

Рапорт подполковника

В январе 1990 года, когда советская система уже рушилась, подполковник Владимир Путин вернулся в родной город. Выяснилось, что он очень долго отсутствовал: фактически это была уже другая страна. Разочарованный увиденным, он понял, что будущего у КГБ нет. Надо искать запасной аэродром.

Начальником областного управления с апреля 1989 года был генерал-лейтенант Анатолий Алексеевич Курков, который в свое время тоже служил в ГДР. Но порадовать молодого офицера, вернувшегося в родной город, было нечем. Путину вроде бы предложили бесперспективную должность в отделе кадров Ленинградского управления госбезопасности. Он обиделся и отказался. Приятелю заметил: «Ничего, они обо мне еще узнают…»

Сказал, что найдет работу сам. В те времена это приветствовалось, потому что полным ходом шло сокращение аппарата госбезопасности. Путина перевели в действующий резерв КГБ – это офицеры, которые служат в других ведомствах, но представляют там интересы комитета.

Сначала он подыскал себе незавидное место помощника проректора Ленинградского университета по международным вопросам. Предстояло присматривать за иностранными студентами, аспирантами и преподавателями, выявлять среди них тех, кто может стать объектом вербовки. Путин подумывал о защите диссертации по международному частному праву, подыскал себе научного руководителя, который предложил тему «Корпорации в германском праве». Подбирал литературу, полагая, что либо станет преподавателем, либо уйдет в бизнес.

Но тут все устроилось наилучшим образом – он перешел к Собчаку, помощником по международным вопросам. Это был шанс. Путин ведь видел, что власть в стране переходит к новым людям.

Один из самых заметных депутатов демократического лагеря Анатолий Александрович Собчак к тому времени вернулся в Питер из Москвы, где провел несколько лет в роли депутата, и 23 мая 1990 года был избран председателем Ленсовета. Об этом его попросили депутаты городского Совета, которые не могли избрать председателя из своих рядов. Для начала Собчаку понадобился мандат депутата Ленсовета, и 13 мая в одном из округов провели голосование. Опасались, что горожане не пойдут на избирательные участки, поэтому специальным постановлением разрешили голосовать с семи утра до двенадцати ночи.

Представляя кандидатуру Собчака, руководитель популярной в ту пору телепрограммы «Пятое колесо» Бэлла Алексеевна Куркова сказала: «На этом посту должен быть человек, нравственно чуждый каких-либо барских замашек. И можно гарантировать: если мы изберем председателем Ленсовета Собчака, то для него никаких особых привилегий не будет».

Демократически настроенная публика критиковала Собчака за то, что он взял на работу бывшего офицера КГБ, но Анатолий Александрович коротко отвечал: «Он мой ученик…»

Политикам-демократам тоже хотелось иметь свои спецслужбы. Собчак желал наладить отношения с городскими чекистами. Выступал перед сотрудниками Областного управления госбезопасности в Большом доме на Литейном. С руководителями управления встречался в бане на госдаче К-2 на Каменном острове. Судя по впечатлениям питерских журналистов, чекисты любовью к мэру не прониклись.

После провала августовского путча 1991 года начальник Ленинградского управления госбезопасности генерал Анатолий Курков написал рапорт:

«В период с 19 по 21 августа, когда была совершена попытка антигосударственного переворота, сотрудники Управления КГБ по городу Ленинграду и Ленинградской области выполняли свои профессиональные обязанности… Каких-либо противоправных действий и акций допущено не было… В то же время, как член Коллегии КГБ СССР, хотя и не имевший абсолютно никакого отношения к замыслам и участию ее бывшего председателя и, возможно, других членов Коллегии, в антиконституционном преступлении, я испытываю чувство моральной ответственности за происшедшее.

Прошу вывести меня из состава Коллегии КГБ СССР и рассмотреть вопрос о моей отставке из органов государственной безопасности».

Смену генералу Куркову подбирали три месяца. Наконец остановили выбор на мурманском чекисте, который публично поддержал Бориса Ельцина и новую российскую власть. Генерал приехал в Ленинград знакомиться. Но Собчак передумал. Сказал: «Слишком провинциальный человек. Думаю, Степашин больше подходит. Энергичен. Демократичен. Молод».

Начальником Ленинградского управления госбезопасности стал еще один демократически настроенный депутат – Сергей Вадимович Степашин. При этом он сохранил пост председателя важнейшего комитета Верховного Совета РСФСР по обороне и безопасности. Хотя Степашин большую часть жизни носил форму, он не был военным человеком. По специальности офицер-политработник, по профессии – преподаватель истории КПСС. Этому предмету он учил будущих офицеров внутренних войск в Высшем политическом училище МВД СССР. Его кандидатская диссертация посвящена принципам партийного руководства, а не пожарному делу (вполне, кстати, уважаемому занятию).

Будучи заместителем начальника кафедры, Степашин выиграл выборы и стал народным депутатом РСФСР. Что касается его личных качеств, то он выдержанный, умеренный и аккуратный человек. Очень хладнокровен. Как выразился один из его коллег, во время событий в Чечне мужество Степашина граничило с безрассудством.

Представить Степашина чекистам на Литейный пришли мэр Собчак и председатель КГБ РСФСР генерал-майор Виктор Валентинович Иваненко. Владимир Путин рассказывал потом, что ему не понравилось кадровое решение Собчака: Степашин – милиционер, к органам безопасности отношения не имел. Но, признал Путин, «Степашин повел себя совершенно неожиданно. Фактически он своим демократическим авторитетом прикрыл спецслужбы Ленинграда».

Тогда существовали разные точки зрения на будущее органов госбезопасности. Многие предлагали вообще ликвидировать это печально известное ведомство и создать совершенно новую службу из новых людей и на новых принципах. Степашин придерживался иного мнения: КГБ следует не уничтожить, а расчленить и модернизировать.

Когда Степашин переехал в Москву, новым начальником питерской госбезопасности, видимо по рекомендации Путина, стал профессиональный чекист Виктор Васильевич Черкесов. Он на два года раньше Путина окончил юридический факультет Ленинградского университета. Поработал некоторое время в прокуратуре и был приглашен в КГБ. Службу начал оперуполномоченным Московского райотдела Ленинградского управления, потом его перевели на следствие.

Диссиденты, чьи дела он вел, вспоминали, как он говорил: «Мы вас не бьем. Но у нас в арсенале есть и жесткие методы воздействия».

Назначение Черкесова возмутило петербургских правозащитников, которые прекрасно помнили, как их допрашивал Виктор Васильевич, дослужившийся до должности начальника следственной службы Ленинградского областного управления. Черкесов потом уверял, что за убеждения никого не сажали и вообще приговоры выносил не КГБ, а суд, в полном соответствии с законом. И здоровых людей в психушки не упекали… Но правозащитники напоминали, что Черкесов вошел в историю тем, что в 1988 году умудрился возбудить, возможно, последнее дело по 70-й статье Уголовного кодекса СССР («антисоветская агитация и пропаганда»). Только довести дело до суда он не успел, потому что 70-ю статью отменили.

Черкесов решительно встал на сторону Собчака во время августовского путча, и Анатолий Александрович не стал возражать против его назначения главой питерской госбезопасности, хотя возмутились городские депутаты и деятели культуры, которые отправили Ельцину письмо с просьбой убрать Черкесова. Собчак, видимо, наивно полагал, что демократическому мэру никакие чекисты не страшны…

Анатолий Собчак помог Виктору Черкесову устроить личную жизнь: дал ему новую квартиру, когда начальник управления ФСБ решил соединить свою судьбу с главным редактором популярной газеты «Час пик» Наталией Чаплиной.

Между прочим, в 1991 году проявился характер Путина. Во время августовского путча он срочно вернулся из отпуска (отдыхал с семьей в чудесном месте – на Куршской косе) и 20 августа был рядом с питерским мэром Анатолием Собчаком. Не стал выжидать и смотреть, чья возьмет. Продемонстрировал готовность разделить его судьбу. А ведь в первый день путча сомнений не было: произошел государственный переворот и ГКЧП берет в стране верх. Собчака в таком случае точно не ждало ничего хорошего. Министр внутренних дел Борис Карлович Пуго сразу потребовал от руководителей Гостелерадио СССР убрать Собчака с телеэкрана, немедленно отключить Ленинград, прекратить питерское вещание…

Более того, 20 августа подполковник действующего резерва Путин демонстративно написал рапорт начальнику Ленинградского управления КГБ генерал-лейтенанту Куркову с просьбой уволить его из органов госбезопасности. При неблагоприятном развитии событий рапорт бы этот трактовался как обстоятельство, отягчающее вину. Но Путин считал, что отступать ему некуда.

«Я знал, – говорил потом Владимир Владимирович, – если путчисты победят, то мне уже нигде не работать: ни в университет не вернуться, никуда не устроиться. Меня бы уволили и не дали бы никуда устроиться. Единственная моя забота была – как с детьми, как обеспечить их будущее… Думал – таксистом буду работать, благо „Волгу“ из Германии привез».

Под руководством Путина сняли красный флаг с Дома политпросвещения – символическое событие для Ленинграда. Так что отметим: если у Владимира Владимировича есть позиция, он от нее не откажется. Если он в чем-то убежден, то пойдет до конца. Если что-то твердо решил для себя, то своего добьется. Тем, кто строит прогнозы относительно политического будущего Путина, следует учитывать его характер и принципиальные представления о жизни и людях…

Часть втораяИз Смольного на Старую площадь

В 1991 году Анатолий Александрович Собчак легко победил на выборах и стал мэром города. Причем он демонстративно отказался от проведения избирательной кампании. Заявил, что деньги, выделенные из бюджета для этой цели, передает детским домам, агитировать за себя не намерен – взгляды его известны. Собчака поддержали три четверти избирателей. Ленинградцы также проголосовали тогда и за возвращение городу прежнего названия – Санкт-Петербург.

В последние месяцы существования Советского Союза казалось, что страну ждет экономическая катастрофа и избежать ее невозможно. Тяжелое положение складывалось в крупных городах – их нечем было снабжать.

Анатолий Собчак вспоминал: «В декабре 1991 года мы оказались перед лицом реальной угрозы полного прекращения снабжения Петербурга продуктами питания, а значит, перед угрозой голода. Для ленинградцев, перенесших в войну девятисотдневную блокаду и потерявших в те годы более миллиона жителей, умерших от голода, эта ситуация была особенно болезненной».

Республики перестали поставлять в Ленинград продовольствие, закупки за границей тоже прекратились – нечем платить, казна пуста. В первые дни декабря 1991 года в город не поступило ни одного килограмма мяса. Купить что-то удавалось только по талонам. Не хватало сигарет, курильщики несколько раз перекрывали движение в час пик на Невском проспекте.

Первый заместитель мэра

В конце июня 1991 года Владимир Путин возглавил в мэрии созданный специально под него Комитет по внешним связям. К этому комитету у петербуржцев были претензии. Городские газеты писали, что комитет выдавал лицензии на экспорт сырья и цветных металлов в обмен на поставки продовольствия, которое в город так и не попало. Впрочем, такие истории происходили тогда по всей России. А Путин проявил себя дельным администратором. Поддерживал хорошие отношения с ключевыми фигурами правительства реформаторов: Егором Тимуровичем Гайдаром и Анатолием Борисовичем Чубайсом (хотя, скажем, Собчак с ними конфликтовал).

Питерская мэрия решительно встала на сторону Ельцина в октябрьские дни 1993 года. Анатолий Собчак рассказывал потом: «Примерно с четырех часов дня 3 октября я уже понимал, что речь идет о жизни и смерти. Я собирал своих сотрудников, и мы обсуждали, что произойдет и что мы должны делать, если власть в Москве перейдет в руки мятежников. Я считал и считаю: надо бороться за свои идеи, а не ждать, когда тебя повесят на первом же перекрестке…»

Собчак безоговорочно доверял Владимиру Владимировичу. Десять лет Путин состоял при нем безотлучно. Московские чиновники знали, что у него особые отношения с Собчаком, и поэтому, если нужно в чем-то убедить петербургского мэра, важно заручиться согласием Владимира Владимировича.

В марте 1994 года Путин стал первым заместителем мэра Петербурга, но должность председателя Комитета по внешним связям сохранил за собой.

– Мы с Путиным познакомились в девяносто первом году, – рассказывал Сергей Степашин, – когда я приехал работать в управление КГБ по Ленинграду. Путина, кстати, там все бизнесмены звали «Штази». Он их отстроил за пять секунд. Не строя буквально… Для меня он в целом предсказуем. Хотя… Пусть не обижается, но я не думал, что он сможет раскрыться как публичный политик.

Путин неизменно держался в тени. Его даже называли «серым кардиналом Смольного». Один из его коллег по Санкт-Петербургу рассказывал автору этой книги:

– Кабинет мэра находился на третьем этаже, заместители мэра разместились на втором, Путин сидел на первом – подчеркнуто скромно. Он действительно был серым кардиналом, никогда не выставлялся. Мы все высовывались, и нас нещадно били. А он был незаметен.

Вице-премьер и министр финансов Алексей Леонидович Кудрин, еще один выходец из питерской мэрии, на вопрос: «Изменила ли власть Путина?» – ответил так:

– На удивление он остался тех же принципов, подходов, взглядов. Такое редко бывает. Да… Не замечали мы тогда, что рядом с нами работает будущий президент.

Именно тогда Владимир Владимирович в полной мере оценил преимущества свободной рыночной экономики, которые обеспечили ему приличный образ жизни, возможность запросто поехать с семьей за границу: летом – на море, зимой – на горнолыжные курорты. Съездить, скажем, в соседнюю Финляндию стало самым простым делом. Его жена объясняла своей немецкой подруге:

– Володя, если ему нужно обсудить с коллегами что-то очень важное, всегда едет в Финляндию. Он говорит, что во всей России нигде не поговоришь спокойно, не опасаясь, что тебя подслушивают.

Высокое положение первого заместителя городского головы помогло Путину обзавестись большим количеством знакомых и приятелей, которым он мог быть полезен и которые были полезны ему. Этих людей он потом заберет в Москву – управлять государством.

Жизнь могла сложиться по-разному, поэтому в 1996 году в Санкт-Петербургском горном институте Владимир Путин предусмотрительно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Стратегическое планирование воспроизводства минерально-сырьевой базы региона в условиях формирования рыночных отношений» и получил степень кандидата экономических наук.

В последний год работы с Собчаком Путин возил с собой помповое ружье – видимо, ждал неприятностей. Было время, когда казалось, что Собчак – жесткий, с быстрой реакцией и прекрасной осанкой – мог бы претендовать на большее, чем руководство городом на Неве. В нем, а не в Путине видели будущего президента России. Но Анатолий Александрович оказался не столь удачливым и умелым хозяйственником, как надеялись питерцы.

Замечательный оратор Собчак был вне конкуренции, когда ему противостояли ни на что не пригодные партийные чиновники. Но в новой России ему пришлось соперничать совсем с другими людьми. Под силу ли городским интеллигентам, тем более если их имена связаны с мучительным периодом экономических реформ, завоевать расположение страны, которая находится в раздраженно-нетерпимом состоянии?

Собчак рассорился с городской элитой. Анатолию Александровичу мешали присущие ему назидательность и нетерпимость. Кроме того, у первого питерского мэра образовалось довольно много врагов в Москве. Собчак числил среди них прежде всего руководителя президентской Службы безопасности генерал-лейтенанта Александра Васильевича Коржакова и считал, что именно влиятельные москвичи сыграли в его политической судьбе роковую роль.

Вскоре пост мэра переименовали в губернаторский. В 1996 году выбирали первого губернатора. Путин стал одним из руководителей предвыборного штаба Собчака, но, увы, не преуспел. Анатолий Александрович потерпел поражение. Для самого Путина этот проигрыш со временем обернется большим выигрышем…

Против Собчака неожиданно выступил его заместитель Владимир Анатольевич Яковлев, возглавлявший в мэрии Комитет по управлению городским хозяйством.

«Как я мог проиграть такому заведомо серому и примитивному человеку, как Яковлев? – удивлялся потом Собчак. – Ругал себя за то, что проглядел его, вытащив в правительство с рядовой инженерной должности. Но больнее всего было сознавать отступничество или прямое предательство со стороны многих из тех, кто меня окружал…»

Выборы были назначены на 19 мая 1996 года. Собчак опередил своих соперников, но победить в первом же туре не смог. Второго июня в ходе второго тура за него проголосовало 45,8 процента избирателей. А за его соперника Яковлева – 47,5 процента. Перевес был минимальным, но достаточным для того, чтобы сменить Собчака в Смольном.

Яковлев приглашал Путина в свою команду. По одним свидетельствам, Владимир Владимирович публично назвал его иудой и отказался. По другим, бывшие заместители Собчака поужинали и расстались вполне мирно… Но, так или иначе, Путин уволился и ушел из Смольного в никуда. К Собчаку он навсегда сохранит чувство благодарности, это распространяется и на вдову Анатолия Александровича, Людмилу Борисовну Нарусову (она несколько лет была членом Совета Федерации), и даже частично на дочь Ксению.

А против бывшего петербургского мэра прокуратура вскоре завела дело по обвинению в коррупции. Генеральный прокурор Юрий Ильич Скуратов сказал министру юстиции Валентину Алексеевичу Ковалёву:

– Мечется Собчак. Не спит, наверное. Да и как заснуть, если за плечами такое…

– А что, собственно, «такое»? – уточнил министр.

– Махинации с квартирами, вывоз и сбыт цветных металлов за бесценок, сомнительные сделки с сомнительными иностранцами…

Генеральная прокуратура и Министерство внутренних дел (министром тогда был генерал армии Анатолий Сергеевич Куликов) создали совместную оперативно-следственную группу по расследованию случаев коррупции среди должностных лиц мэрии Петербурга. Собчака попытались посадить. Но когда Анатолия Александровича вызвали на допрос в прокуратуру, его жена Людмила Нарусова, невероятно энергичная женщина, договорилась с главным врачом Военно-медицинской академии Юрием Леонидовичем Шевченко, и он госпитализировал Собчака.

Вмешался и Путин, тогда уже директор ФСБ. Большая следственная группа, присланная из Москвы, собирала материал о взяточничестве среди чиновников питерской мэрии, что само по себе едва ли было приятно Путину. Заручившись согласием Ельцина, благоволившего к былому соратнику по Межрегиональной депутатской группе, Владимир Владимирович сам поехал в Петербург. Под носом у следователей Людмила Нарусова рано утром 7 ноября вывезла Собчака из больницы, доставила в аэропорт и на самолете финской авиакомпании отправила за границу для лечения.

Тогдашний генеральный директор петербургского аэропорта Пулково рассказал газете «Московский комсомолец» (20 июля 2012 г.): «В городе есть 122-я медсанчасть, которая в то время обслуживала космонавтов и атомщиков. У меня был заключен с ее руководителем и согласован с таможней, ФСБ и пограничниками договор на случай разных экстренных вылетов. На спецстоянке стоял маленький самолет, а у нас был записан номер одного-единственного медицинского микроавтобуса, который имел право срочно, не проходя пограничный или таможенный контроль, доставлять из 122-й санчасти больного к этому самолету. Собчак с инфарктом слег в Военно-медицинскую академию. В то утро, когда следователи уже хотели забирать Собчака из палаты, его секретно доставили в 122-ю медсанчасть, посадили в ту самую единственную на весь город машину, имевшую право свободного въезда на летное поле, и под видом экстренного больного вывезли в Финляндию».

Операция ФСБ против прокуратуры – нечто новое в истории отечественных спецслужб. Путина могли обвинить в превышении служебных полномочий или в попытке помешать правосудию. Но Собчака очевидно травили. Поступок Владимира Владимировича вызвал симпатии. У Анатолия Александровича было больное сердце, и он рано умер. Перед смертью он все-таки вернулся на родину – благодаря Путину, который не отрекся от своего бывшего профессора и начальника.

«Утром 1 января 2000 года, – рассказывала Нарусова, – через несколько часов после того, как Ельцин передал власть Путину, Анатолий стал писать записки – предложения новому президенту. Муж по пунктам перечислял, что нужно сделать: создать федеральные округа, полпредства президента, Федеральное бюро расследований как единый орган следствия».

Когда Собчак скончался, Путин отправил самолет, чтобы доставить его гроб в Санкт-Петербург. Бросив все дела, приехал проводить его в последний путь. Его печаль на похоронах была искренней. Летом 2006 года президент приехал на открытие памятника Собчаку. Сказал:

– Он никогда не шел на компромиссы. Я достаточно долго работал с ним, и я еще тогда удивлялся: как же так – человек старше меня на пятнадцать лет, а в душе – моложе! Он был романтик. Это удивляло меня…

Но все это произойдет потом, а 1996 год оказался трудным для Путина. После поражения Собчака на выборах Владимир Владимирович оказался, как он сам выразился, «безработным без всяких перспектив на трудоустройство».

Это было катастрофой, крахом всех надежд. Его жена Людмила Александровна в тот момент находилась в Германии. Регулярно звонила домой и после каждого очередного разговора впадала в отчаяние. По словам ее немецкой подруги Ирен Питч (она написала книгу о жене Путина), «безысходная душевная мука отпечатывалась на ее лице, почва уходила из-под ног, исчезала надежда на блестящую карьеру мужа».

Собчак пытался пристроить своего недавнего заместителя в Министерство иностранных дел, даже звонил министру иностранных дел Евгению Максимовичу Примакову, просил подыскать должность для Путина. Собчак не понимал, что и его самого теперь никуда не возьмут. Полтора месяца Путины прожили на скромной даче на берегу озера Комсомольское, в ста двадцати километрах от Питера.

Там в ноябре 1996 года создался дачный потребительский кооператив «Озеро», членов которого ждало завидное будущее. Кооператив расположен в Приозерском районе Ленинградской области. Купить дачу и оформить документы помог заместитель Путина в Комитете по внешним связям мэрии Виктор Алексеевич Зубков, будущий глава правительства России. При советской власти Зубков был председателем Приозерского горисполкома, потом первым секретарем Приозерского горкома партии. Ценные связи сохранились.

Среди учредителей кооператива «Озеро» – нынешний глава «Российских железных дорог» Владимир Якунин, банкир Юрий Ковальчук, министр образования и науки, а затем помощник президента Андрей Фурсенко… Другие дачники невероятно преуспели в бизнесе.

В августе 1996 года путинская дача сгорела. Произошло замыкание в проводке, и дом вспыхнул. На даче хранились и семейные сбережения – в долларах. Они тоже сгорели. Еще один удар. Прежняя жизнь кончилась. Предстояло все начинать сызнова.

Главный контролер

И вот могущественный в ту пору человек, управляющий делами Президента страны Павел Бородин, вспомнил о Путине и позвал его в Москву. Сам Павел Павлович рассказывал в газетном интервью, что был у питерца в долгу: Путин оказал ему услугу, когда заболела учившаяся в Петербургском университете дочь Бородина… Теперь Бородин предложил ему место у себя в управлении.

– Я не хозяйственник, – отказался Владимир Владимирович. – Я бы лучше поработал в Администрации Президента.

Бородин познакомил его с главой президентской администрации Николаем Дмитриевичем Егоровым. Бывший краснодарский губернатор, который понравился Ельцину своей решительностью в чеченских делах, перебрался в Кремль 15 января 1996 года. Это были сложнейшие месяцы предвыборной борьбы. Ельцин боролся за то, чтобы остаться в Кремле. Каждое совещание в администрации Егоров начинал с выяснения вопроса о том, как идет выплата зарплат и пенсий по стране. Без этого рассчитывать на переизбрание Бориса Николаевича было невозможно.

Каждый понедельник Егоров вручал президенту подготовленный в трех экземплярах секретный документ – обзор текущей ситуации и прогноз на ближайшее будущее. Его сотрудник администрации профессор Вадим Алексеевич Печенев составлял на своем компьютере, причем работал на отдельных дискетах – это была относительная гарантия того, что не произойдет утечки информации. Потом все исходные материалы уничтожались…

А еще в то время вовсю полыхала Чечня. Предвыборная кампания шла под аккомпанемент взрывов и перестрелок. Двадцать седьмого мая 1996 года исполняющий обязанности президента непризнанной Чеченской Республики Ичкерия Зелимхан Яндарбиев прибыл в Москву и подписал с президентом России Борисом Ельциным договоренность «О прекращении огня, боевых действий и мерах по урегулированию вооруженного конфликта на территории Чеченской Республики».

На следующий день, пока чеченская делегация оставалась в Москве – фактически в качестве заложников, Ельцин вылетел на Северный Кавказ. Из Северной Осетии его на вертолете доставили в Чечню. В Грозном он поздравил военнослужащих 205-й мотострелковой бригады с победой в чеченской войне, подписал указ о досрочном увольнении в запас всех раненных в боях, а также тех, кто участвовал в боевых действиях не менее полугода, и тут же вылетел в Москву.

Николай Егоров предложил Путину место своего заместителя и начальника одного из главных управлений Администрации Президента. Обещал буквально на следующей неделе подписать указ у Ельцина. Обнадеженный Владимир Владимирович улетел в Питер, а 15 июля Егорова сняли. В Кремле его сменил Анатолий Чубайс.

За несколько дней до этого, 3 июля, во втором туре президентских выборов Борис Николаевич Ельцин получил 53,82 процента голосов, его соперник Геннадий Андреевич Зюганов – 40,3 процента. Одержав победу, президент Ельцин представил убедительное свидетельство своего политического здоровья. Однако физически он был крайне плох. Между двумя турами голосования у него случился тяжелейший инфаркт.

Когда Ельцин выбыл из активной политики, его фактически заменил Чубайс. Он должен был обеспечить исправную работу государственного механизма в тот момент, когда президент сам действовать не способен, но и свои полномочия никому не передоверяет.

Чубайс справился. Он удерживал корабль на плаву до тех пор, пока президент не обрел способность контролировать своих подчиненных. Чубайс один заменил Ельцину целую команду, потому что Анатолий Борисович обладает фантастической работоспособностью.

А должность, обещанную Путину, Чубайс просто ликвидировал вместе со всем управлением, которое Владимир Владимирович должен был возглавить.

Путин по-прежнему оставался без работы. Но у него было много хороших друзей среди влиятельных питерцев, перебравшихся в Москву. В частности – недавний коллега по мэрии Алексей Кудрин уже возглавил Главное контрольное управление Администрации Президента.

О Кудрине следует сказать несколько слов, поскольку он сыграл немалую роль в судьбе Путина. Алексей Леонидович родился в Добеле (Латвия), где его отец служил в штабе 24-й танковой дивизии Прибалтийского военного округа. Его мать, Зинте Миллере, родилась в Латвии. Дедушка Кудрина по материнской линии в независимой Латвии состоял членом военизированной организации «Айзсарги», которых коммунисты считали врагами. После присоединения республики к Советскому Союзу в 1940 году его вместе с женой и маленькими детьми выслали в Сибирь. Они выжили. В пятидесятые годы им позволили вернуться на родину.

Из Добеле Кудрина-старшего перевели служить в Ленинград. Алексей Леонидович учился на экономическом факультете Ленинградского университета вместе с будущим советником Президента Андреем Николаевичем Илларионовым, а работал в Институте социально-экономических проблем Академии наук вместе с Чубайсом.

В 1990 году Алексея Леонидовича назначили заместителем председателя Комитета по экономической реформе Ленгорисполкома (председатель – Чубайс), в 1991-м – заместителем председателя Комитета по управлению Ленинградской зоной свободного предпринимательства, затем – заместителем главы Комитета по экономическому развитию. С 1994 года Кудрин – первый заместитель мэра и председатель Комитета экономики и финансов…

Он тоже остался без работы летом 1996 года после поражения Собчака на выборах. Чубайс тут же рекомендовал Ельцину использовать его «уникальный четырехлетний опыт руководства экономикой и финансами пятимиллионного города». Президент прислушался к совету.

Кудрин пригласил Путина и сказал, что Чубайс готов дать ему место начальника Информационного управления. Путину эта работа не очень нравилась. Но все-таки как-никак Администрация Президента… Согласился. Управление подчинялось пресс-секретарю Ельцина Сергею Владимировичу Ястржембскому. Тот встретил питерца очень любезно, сказал: мол, будем работать вместе. И тем самым, как станет ясно позднее, обеспечил продолжение своей карьеры: Ястржембский будет помощником и у президента Путина…

Но тут о Владимире Владимировиче вспомнил еще один выходец из Петербурга – Алексей Алексеевич Большаков, которого тогда сделали первым заместителем главы правительства. Он поговорил с тем же Бородиным: Путину надо помочь, ему предлагают слишком мало. Теперь уже Павел Павлович отдал Владимиру Владимировичу кресло своего заместителя и поручил заниматься российской собственностью за границей. В иерархии должностей заместитель управляющего делами президента выше, чем начальник управления в администрации.

Доброе дело Бородина не будет забыто. Став президентом, Владимир Владимирович сразу же сменит управляющего делами. Но Бородин через две недели получит приятный пост государственного секретаря Союзного государства России и Белоруссии и просидит в этом кресле одиннадцать с лишним лет. Когда он в 2001 году окажется в швейцарской тюрьме, Путин распорядится выплатить из казны немалую сумму в качестве залога, чтобы Павел Павлович вышел на свободу…

Но мы забежали вперед. В августе 1996 года Путин приступил к работе в Управлении делами президента. Людмиле Путиной Москва сразу понравилась. А Владимир Владимирович поначалу чувствовал себя в столице не слишком уютно. В Москве приезжим непросто. У себя в городе Владимир Владимирович знал всех, и сам он тоже всем был известен. В Москве же ощутил себя чужаком. Набрав чей-то телефонный номер, должен был представляться по всей форме. Голоса все незнакомые. Ему еще предстояло выяснить, кто есть кто в столице, прочувствовать настроения в высшем эшелоне, осознать, как работает невидимый простому глазу механизм власти. Спасало то, что времена были турбулентные: менялись чиновники и целые команды, поэтому новичков помимо него было немало.

В Управлении делами Владимир Владимирович просидел всего восемь месяцев. Ельцину сделали успешную операцию на сердце. Он смог вернуться в Кремль. Чубайс перешел в правительство. А с ним и Кудрин.

Одиннадцатого марта 1997 года Администрацию Президента возглавил Валентин Борисович Юмашев. Вот ему Кудрин настоятельно рекомендовал Путина на свою прежнюю должность руководителя Главного контрольного управления. И Владимира Владимировича наконец-то взяли в президентскую администрацию.

Со временем Путин назначит Кудрина первым вице-премьером и министром финансов. Алексей Леонидович придерживался неизменно высокого мнения о Владимире Владимировиче. Говорил журналистам: «Я Путина хорошо знал. Нас было три первых зама у Собчака: нынешний губернатор Яковлев, Путин и я. Путина все представляют таким спецслужбистом. А ведь его основное образование – юридический факультет Ленинградского университета. Это человек, выросший в свободолюбивом университете, абсолютно современный».

В марте 1997 года Владимир Владимирович возглавил Главное контрольное управление. Работа ему не очень нравилась, даже подумывал об уходе. Но этот опыт окажется полезным для президента Путина. Скажем, именно в роли начальника Главного контрольного управления он убедился в том, что Министерство обороны не сможет само себя реформировать.

Один из членов правительства вспоминал, как на специальном заседании Временной чрезвычайной комиссии по бюджетной и налоговой дисциплине – под председательством главы правительства Виктора Степановича Черномырдина – Владимир Путин представил документы о нецелевом использовании средств из Дорожного фонда. Материалы направили в Генеральную прокуратуру.

Новому руководителю Главного контрольного управления поручили разобраться с обвинениями генерал-лейтенанта Льва Яковлевича Рохлина в адрес Министерства обороны. Рохлин был уважаемым боевым офицером, отличился на Кавказе. Героя первой чеченской войны соблазнил заняться политикой глава правительства Черномырдин. Его движению «Наш дом – Россия» в избирательном списке нужен был популярный офицер. В Думе Рохлин возглавил важнейший Комитет по обороне. И сильно изменился. Естественное желание – помочь родной армии – вылилось в разоблачения коррупции в Министерстве обороны.

Генерал Рохлин, в частности, заявил, что руководство министерства во главе с Павлом Сергеевичем Грачёвым бесплатно передало Армении большое количество танков, боевых машин пехоты и запасных частей, причинив России ущерб чуть ли не на миллиард долларов. Путин доложил президенту, что Главное контрольное управление выявило нарушения, но «в ходе проверки мы не нашли документов, которые бы свидетельствовали о том, что Грачёв давал прямые указания или распоряжения на сей счет».

Когда в июле 1998 года Владимир Владимирович станет главой ФСБ, ему вновь придется заняться делом генерала Рохлина. Незадолго до назначения Путина Рохлин будет застрелен в собственном доме. В убийстве обвинили его жену. Но общество не верило официальной версии.

Генерал Рохлин мог стать большой проблемой для Кремля. Он обвинял правительство в том, что оно сознательно разваливает армию. Создал собственное движение и обещал вывести людей на улицы, чтобы свергнуть ненавистный ему режим президента Ельцина. Но друзей в оппозиции он не нашел. Там рады были, конечно, что известный генерал пошел против президента. Но Рохлина подозревали в неарийском происхождении и не поддержали. Потому остался он в конечном итоге очень одиноким человеком. Переход в политику, переезд в Москву не принесли ему счастья. Он прошел через две войны – в Афганистане и в Чечне, но политические баталии оказались для него роковыми. Кончилось это тем, что он потерял ключевой пост председателя думского Комитета по обороне.

А затем в генерала выстрелили из его же собственного пистолета…

Многие были уверены, что генерал пал жертвой не своей жены, а какого-то заговора. Да, в последние годы Рохлин занимался политикой. Но неправильно думать, что ничего, кроме политики, для него не существовало. Есть ведь помимо этого еще и личная жизнь.

А ведь трагедия, которая разворачивалась на наших глазах, это вовсе не политическое дело, это одна из тех многочисленных трагедий, из которых соткана человеческая жизнь. Возможно, в то, что Рохлина застрелила собственная жена, не верили потому, что семейное насилие традиционно представляется нам как насилие мужа над женой. Но, увы, в этой сфере достигнуто полное равноправие. Врачи уверяют, что приступы жестокости у женщин связаны с особенностями их физиологии. В определенные дни они не властны над собой. Только что женщина разговаривала спокойно и разумно, а уже в следующую минуту она хватается за кухонный нож и готова пырнуть им мужа.

Говорят, что Лев Рохлин, будучи командиром части, не отправил вовремя своего заболевшего сына в больницу, поэтому несчастный мальчик и остался инвалидом на всю жизнь. А ведь генерал поступил так, как нас всех учили: раньше думай о родине, а потом о себе. Многие очень хорошие люди превращали эту формулу в закон жизни. Так стоит ли удивляться, когда в высшей степени достойный офицер полагает, что он не имеет права использовать казенную машину в личных целях… В результате ребенок, не получив вовремя медицинской помощи, остается калекой.

Трагедия сына наложилась на и без того запутанные отношения между мужем и женой. Вспышки женского гнева, которые заканчиваются роковым образом, – результат неспособности сладить с огромным количеством проблем: на работе, дома, с детьми, с мужем. Есть специалисты – психиатры и психологи, – которые помогают людям распутывать эти сложнейшие клубки. Но генералу и его жене, судя по всему, и в голову не приходило, что им могут помочь. Они, надо понимать, искали спасения и забвения в горячительных напитках, разряжали копившуюся ненависть в семейных ссорах и скандалах. И медленно продвигались к трагедии.

Хозяин Лубянки

Назначение в Администрацию Президента означало самое важное – Владимир Владимирович попал в кремлевские коридоры, в высшую номенклатуру. Все эти люди на виду, к ним присматриваются, из них черпается резерв на выдвижение. И еще теперь он мог помогать друзьям.

Летом 1997 года разразился скандал: министр юстиции Валентин Ковалёв самозабвенно развлекался в бане с профессионалками и неосмотрительно позволил запечатлеть эти развлечения на видеопленку. За это он лишился своего поста, и когда возникла вакансия, Путин предложил кандидатуру Степашина, которого хорошо знал по Ленинграду.

После трагедии в Буденновске, где чеченские боевики захватили больницу, Сергей Вадимович, бывший директором Федеральной службы контрразведки, нашел в себе мужество уйти в отставку. Просидев четыре месяца без работы, получил второстепенную должность начальника Административного департамента Аппарата Правительства РФ.

Владимир Владимирович сам позвонил Степашину:

– Сергей, надо встретиться.

Разговор проходил в парке возле Белого дома. Путин прямо сказал:

– Ковалёв ушел. Почему бы тебе не стать министром юстиции? Опыт у тебя есть. К тому же ты доктор юридических наук.

Степашин ответил, что с удовольствием станет министром, а то надоело уже бумажки носить по коридорам Белого дома. Поинтересовался:

– А как отнесется к этому президент?

– Не знаю, что получится, – уклончиво ответил Путин, – но я готов тебя поддержать.

Через два дня Сергея Вадимовича вызвал глава правительства Черномырдин и официально предложил ему возглавить Министерство юстиции.

В мае 1998 года Владимира Владимировича повысили – он стал первым заместителем руководителя Администрации Президента (вместо уволенного соратника Чубайса Александра Ивановича Казакова). Ему поручили заниматься отношениями с регионами, выяснять, как используются кредиты, куда уходят деньги, получаемые губернаторами. Но первым замом в администрации он пробыл каких-нибудь два месяца – пока его не отправили на Лубянку.

О том, как произошло назначение в ФСБ, Владимир Владимирович сам рассказывал журналистам. Этому предшествовали бурные события в стране, когда Ельцин неожиданно расстался с Черномырдиным. В десять утра в Белом доме собрали правительство, и Виктор Степанович сообщил о своей отставке. Он, похоже, не знал, кто его сменит. А в два часа дня кабинет собрали вновь, и в председательском кресле уже сидел новый человек. Как отметил один из министров, как бы подросший – высота кресла регулировалась под очередного хозяина. Ельцин сделал премьер-министром мало еще кому известного молодого человека – министра топлива и энергетики Сергея Владиленовича Кириенко, которого Борис Ефимович Немцов перевел из Нижнего Новгорода.

Невысокий, худенький Сергей Владиленович казался совсем уж маленьким рядом с крупным Борисом Николаевичем, который буквально за руку отвел его в кабинет главы правительства. Президент хотел дать Кириенко шанс: а вдруг это новый Гайдар, столь же энергичный и твердый в преобразованиях? Ельцину понравился «стиль его мышления – ровный, жесткий, абсолютно последовательный».

В один из летних дней Путину позвонил Валентин Юмашев и сказал, чтобы он поехал в аэропорт и встретил главу правительства Сергея Кириенко, который возвращался от президента, отдыхавшего в Карелии.

Кириенко вышел из самолета со словами:

– Володя, привет! Я тебя поздравляю!

– С чем?

– Указ подписан. Ты назначен директором ФСБ.

Путин говорил потом, что не слишком обрадовался:

– У меня не было желания второй раз входить в одну и ту же воду.

О том, что Путин возглавит органы госбезопасности, заговорили чуть ли не за год до того, как это назначение состоялось. Полагали, что назначения Путина желает влиятельная питерская команда во главе с Чубайсом: реформаторы хотят иметь своего человека в силовых структурах.

Инициатива смены председателя ФСБ исходила от Кириенко. Молодому премьер-министру важно было продемонстрировать свою состоятельность, убедить всех, что он влияет на кадровую политику президента, и объяснить силовикам, что они должны к нему прислушиваться. Путин же в сентябре 1997 года заявил журналистам, что вопрос о переходе в ФСБ с ним «никто из руководства Администрации Президента и Правительства не обсуждал и даже не намекал на такую возможность».

Есть люди, которые, впрочем, утверждают, что с Путиным, естественно, заранее всё обговорили и узкий круг высшего руководства знал о грядущем назначении. Людмила Путина рассказывала, что за три месяца до этого события муж поделился с ней новостью.

А вот то, что ему не очень хотелось идти на Лубянку, похоже на правду. Путин в полной мере оценил преимущества свободной рыночной экономики, которые обеспечили высокий уровень жизни, возможность запросто поехать с семьей за границу. А пришлось вернуться в закрытую сферу. Тем более что ни один из его предшественников по-хорошему с Лубянки не ушел. Да и наверняка Владимир Владимирович призадумался: а как примут там человека, который в 1991 году демонстративно покинул КГБ? К тому же Путин понимал: глава спецслужбы, как он сам выразился, тупиковая должность. Куда после нее?

Двадцать пятого июля 1998 года Путин был утвержден директором Федеральной службы безопасности вместо генерала армии Николая Дмитриевича Ковалёва. Коллегии его представил премьер-министр Кириенко:

– Задачи ФСБ очень серьезные, а наиболее важным сейчас является обеспечение экономической безопасности. Назначение Путина директором ФСБ не случайно. Новый руководитель службы – профессиональный разведчик, имеет опыт работы в спецслужбах. Деятельность Путина в Главном контрольном управлении Администрации Президента помогла ему накопить знания и опыт в борьбе с экономическими преступлениями.

Той же ночью Ковалёв после короткого разговора передал дела своему преемнику и покинул Лубянку. Новый директор сказал, что вернулся в родной дом. От генеральских погон благоразумно отказался.

– Я оставил службу в КГБ подполковником, – рассказывал Путин обозревателю «Комсомольской правды» Александру Гамову. – Когда снова перевели на Лубянку, мог практически сразу получить генерала. Но, думаю, это было бы с моей стороны некорректным. В воинских коллективах есть определенная традиция: очередную звезду надо заслужить.

Став директором, Путин перевел в Москву на видные должности нескольких петербуржцев. Вскоре обилие питерцев на Лубянке уже раздражало москвичей. Путина это не смущало. Своими заместителями он назначил Виктора Черкесова, Николая Патрушева и старого друга Сергея Иванова, с которым они вместе начинали службу в Комитете госбезопасности.

Декларируя свои принципы, Владимир Владимирович заявил, что одно только укрепление карательных органов не принесет обществу вожделенного порядка; хорошо, что у нас есть гражданское общество, что существуют различные точки зрения… Его слова произвели благоприятное впечатление.

Как объяснил Путин, ФСБ ставит перед собой три главные задачи:

– Это, прежде всего, добывание упреждающей информации об угрозах безопасности страны с последующим докладом об этом президенту и правительству. Другое важное направление – содействие правительству в реализации как внутренних, так и международных экономических программ. Третье – противодействие иностранным спецслужбам, предпринимающим попытки завладеть секретами в сфере экономики, особенно в военно-промышленном комплексе.

Когда Путин возглавил Федеральную службу безопасности, на него обратили внимание в стране. Отметили, что он сохраняет хладнокровие, не выходит из себя, не повышает голоса, не допускает оплошностей. Демонстрирует твердость, но при этом старается ни о ком плохо не говорить. По характеру жесткий и резкий. Очень точен и настойчив в достижении цели. Обладает юмором и хорошей реакцией. Несколько высокомерен и чуть-чуть кокетлив.

Пока Путин не стал первым человеком в стране, он держался крайне осторожно, старался быть незаметным и, судя по всему, избегал всего, что таило в себе опасность для его карьеры.

– А правда, что вы однажды гонялись с палкой за крысами? – как-то спросили президента американские журналисты.

– Да, было такое однажды, – подтвердил Путин. – И сделал для себя очень любопытный вывод: если крысу загнать в угол, она разворачивается и атакует, причем ведет себя очень агрессивно, преследует убегающего противника. Это, знаете, многому меня научило…

Иначе говоря, в политике Владимир Владимирович крайне осторожен. Все зависит от ситуации в стране, от соотношения сил.

Летом 1998 года Владимир Владимирович еще в роли первого заместителя главы Администрации Президента прилетел в Дагестан. «Держался Путин скромно, – вспоминал генерал Геннадий Николаевич Трошев, – свое мнение не навязывал».

Профессор Вадим Печенев, который в 1999 году был первым заместителем министра национальной политики, вспоминал, как он впервые увидел Путина. Девятнадцатого марта на центральном рынке Владикавказа прогремел взрыв – погибли пятьдесят человек. Через три часа по поручению премьер-министра Примакова спецрейсом во Владикавказ вылетели президент Северной Осетии Александр Дзасохов, министр внутренних дел Сергей Степашин, директор Федеральной службы безопасности Владимир Путин.

Все боялись, что взрыв может спровоцировать новый вооруженный конфликт между Северной Осетией и Ингушетией. Печенев подсел к Степашину и Дзасохову, чтобы обсудить варианты возможного развития событий. Путин же, по словам Печенева, «закрыл глаза и всю дорогу дремал, а вероятнее всего, делал вид, что дремлет. Надо сказать, что и в самом Владикавказе Путин подчеркнуто не участвовал в проводившихся нами открытых и закрытых политических акциях, включая заседание парламента Северной Осетии, сославшись на то, что будет занят расследованием самого теракта. Через два дня он улетел в Москву».

Организаторы и исполнители взрыва так и не были найдены…

«Закрытость и предельная отстраненность от политических дел, которые прямо его не касались, – вот первое мое впечатление о нем, – рассказывал Вадим Печенев. – Потом выяснилось, что за внешней „застегнутостью“, замкнутостью скрывается политически изощренный ум».

Полоний для Литвиненко

Директору ФСБ Путину досталась в наследство весьма болезненная «проблема Литвиненко», которая даст о себе знать уже в бытность Владимира Владимировича президентом России.

Весной 1998 года подполковник госбезопасности Александр Литвиненко публично заявил, что ему приказано убить известного предпринимателя – а в ту пору и крупного государственного чиновника – Бориса Абрамовича Березовского. Тот занимал пост заместителя секретаря Совета безопасности России, потом исполнительного секретаря Содружества Независимых Государств, образованного при распаде СССР.

Березовский попросил разобраться в этой истории замглавы президентской администрации Евгения Вадимовича Савостьянова, курировавшего силовиков, – он прежде руководил Московским управлением госбезопасности. В его кремлевском кабинете подполковник Литвиненко и написал заявление, в котором сообщил, что приказ убить ему отдал заместитель начальника управления ФСБ по разработке и пресечению деятельности преступных организаций (УРПО) капитан первого ранга Александр Петрович Камышников.

«Есть люди, которых невозможно достать, – сказал ему Камышников. – Они накопили большие деньги, и добраться законными путями до них нельзя. Они всегда откупятся и уйдут от ответственности. И эти люди наносят большой ущерб государству. Вот ты, Литвиненко, знаешь Березовского? Ты и должен его ликвидировать».

Тринадцатого ноября 1998 года Березовский опубликовал в газете «Коммерсантъ» открытое письмо Путину с требованием расследовать эту историю. Семнадцатого ноября Литвиненко с четырьмя коллегами (включая и бывшего уже начальника седьмого отдела УРПО ФСБ Александра Ивановича Гусака) устроили в «Интерфаксе» пресс-конференцию, на которой повторили, что им было поручено убить Березовского. Приказ отдан руководителями управления, которые требовали наказать «еврея, обворовавшего полстраны». Офицеры говорили, что «такой приказ – не случайность в практике Федеральной службы безопасности».

В обществе по-разному отнеслись к этой истории. Немногие поверили в то, что руководители ФСБ отдают приказы убивать. Опытные люди, прошедшие большую жизненную школу, понимают: нет ничего тайного, что не стало бы явным. Другое дело, что в частном разговоре высокопоставленный офицер мог бросить что-то вроде: «Убил бы ты этого Березовского! Вот бы пользу стране принес».

Александр Вальтерович Литвиненко родился в Воронеже в декабре 1962 года. Служил во внутренних войсках, обеспечивал перевозку ценных грузов Гохрана. Молодого офицера вызвали в Особый отдел и предложили сотрудничать. Он дал подписку и выбрал себе нехитрый псевдоним – Иван. В 1988 году его пригласили перейти в Комитет госбезопасности. Он окончил Высшие курсы военной контрразведки и служил по линии Третьего главного управления КГБ.

Литвиненко познакомился с Березовским при расследовании реального покушения на Бориса Абрамовича. В июне 1994 года, когда Березовский проезжал мимо, взорвали припаркованную возле его штаб-квартиры машину, начиненную взрывчаткой. Он чудом остался жив. Литвиненко был тогда оперуполномоченным Управления ФСБ по борьбе с терроризмом.

Чуть позже он пришел на помощь Березовскому, которого подозревали в причастности к громкому убийству популярного телеведущего Владислава Листьева. Когда к Березовскому приехали офицеры регионального Управления по борьбе с организованной преступностью и потребовали, чтобы он поехал с ними на допрос, Литвиненко с оружием в руках будто бы сказал: «Кто подойдет к Березовскому – буду стрелять!»

Так, во всяком случае, описывал эту историю сам Борис Абрамович. Литвиненко действительно уговаривал милиционеров не уводить Березовского в наручниках. Но в реальности в судьбе Березовского приняли участие более влиятельные люди. Утверждают, что как будто бы он дозвонился до премьер-министра Черномырдина. Начальник Московского управления госбезопасности генерал Анатолий Васильевич Трофимов прислал своих людей, и робкая милиция отступилась.

В августе 1997 года Александра Литвиненко перевели в седьмой отдел УРПО – отдел специальных задач. Литвиненко рассказывал потом, что задачу перед ними поставили простую: воры в законе распустились, посадить их невозможно, поэтому придется убирать внесудебными способами. Впоследствии, уже находясь в эмиграции, Литвиненко описывал, как его коллеги-чекисты «крышевали» бизнес. Отрабатывая деньги, не останавливались ни перед чем.

Благодарный Березовский позвонил только что назначенному директором ФСБ Путину, попросил принять Литвиненко. Подполковник принес Владимиру Владимировичу составленную им схему коррупционных связей бандитских группировок с силовыми ведомствами. Предложил создать внутри ФСБ подчиненную лично директору группу, которая займется борьбой с коррупцией. Путин подполковника выслушал, идеей не соблазнился…

Когда Литвиненко устроил пресс-конференцию и выступил с громкими разоблачениями системы госбезопасности, Путин расформировал управление по разработке и пресечению деятельности преступных организаций – любимое детище его предшественника генерала Николая Ковалёва.

– История с пресс-конференцией, – объяснил Путин журналистам, – свидетельствует о внутреннем нездоровье нашей системы. Поэтому я и ликвидировал целиком это подразделение, в котором возник скандал… Я считаю, что эти офицеры просто обеспечивали себе рынок труда на будущее.

Главная военная прокуратура заявила, что обвинения Литвиненко в адрес руководства ФСБ не подтвердились. А вот коллеги-чекисты на него сильно обиделись. Предательства корпоративных интересов на Лубянке не прощают. Подполковника уволили. Припомнили старые дела. Литвиненко и его приятелей по расформированному седьмому отделу обвинили в том, что они кого-то избили при обыске, на кого-то давили, добиваясь нужных показаний.

Березовский нашел Литвиненко работу – взял его в аппарат исполнительного секретариата СНГ советником отдела по вопросам безопасности Департамента военного сотрудничества и безопасности. Но это подполковника не спасло. Двадцать пятого марта 1999 года его арестовали по обвинению в превышении полномочий с применением насилия при проведении следственных действий. Задержали Александра Вальтеровича бывшие сослуживцы. Литвиненко уверял, что по дороге в Лефортово один из них повторял: «Зачем ты полез на телевидение? Попер против системы? Тебя же люди предупреждали. Сидел бы тихо».

В ноябре военный суд признал Литвиненко невиновным. Но сотрудники ФСБ вновь его арестовали. Двадцать шестого ноября 1999 года в зале суда – невиданное дело! – появились вооруженные люди и увели Литвиненко, несмотря на возмущение судьи. Шестнадцатого декабря суд освободил его из-под стражи под подписку о невыезде.

Осенью 2000 года бывший подполковник Литвиненко с семьей покинул Россию и через Турцию перебрался в Англию, где получил политическое убежище. Летом 2002 года его заочно судили в России и приговорили к трем с половиной годам тюремного заключения. Приговор был воспринят как политическая месть. В октябре Литвиненко, не отказываясь от российского гражданства, получил британское подданство.

С помощью разных журналистов написал несколько книг – «ФСБ взрывает Россию» (о причастности госбезопасности к взрыву домов в 1999 году), «Лубянская преступная группировка», «Вызываю себя на допрос». Многие утверждения автора вызывали серьезные сомнения, поскольку не подтверждались фактами, но рисовали пугающую картину тесного сращивания спецслужб с криминальными структурами.

Отношение к самому Литвиненко и к его словам изменилось после того, как он был убит.

Первого ноября 2006 года он встретился в Лондоне с бывшими коллегами по ведомству госбезопасности – Андреем Луговым, Дмитрием Ковтуном и Вячеславом Соколенко. В тот же день Литвиненко почувствовал себя плохо. Жена отвезла его в больницу. Состояние Литвиненко быстро ухудшалось. Его перевели в университетскую клинику, где предположили, что он отравлен каким-то радиоактивным веществом. Но никак не удавалось установить, каким именно.

Его фотографии, сделанные на больничной койке, обошли весь мир. Они не только запечатлели невероятные страдания Литвиненко, но и стали свидетельством жестокости тех, кто выбрал такой способ убийства, кто хотел не просто уничтожить человека, но и заставить его мучиться.

Поздней ночью 23 ноября 2006 года бывший подполковник скончался от острой сердечной недостаточности. И лишь за три часа до смерти врачам удалось обнаружить в его организме следы радиоактивного вещества полоний-210. Стала ясна причина смерти. Если бы полоний не нашли, кончина Литвиненко не была бы признана убийством, не имелось бы оснований и для возбуждения уголовного дела. Возможно, злоумышленники на это и рассчитывали. Вероятно, это первый случай умерщвления человека с помощью полония, что свидетельствует об изощренном уме убийцы и его неограниченных возможностях.

В своем предсмертном заявлении Александр Литвиненко обвинил в попытке убить его президента России Владимира Путина. Британские следователи сочли исполнителем Андрея Лугового. Министерство внутренних дел Великобритании попросило Генеральную прокуратуру России выдать им подозреваемого для проведения следствия. В июле 2007 года российская Генеральная прокуратура отказалась экстрадировать Лугового. А в декабре он был избран депутатом Государственной думы по списку партии Владимира Жириновского. Это произвело сильное впечатление на англичан.

«Если, к примеру, Борис Березовский завтра погибнет в загадочной автомобильной катастрофе, – писала британская газета «Дейли телеграф», – мы мало что сможем поделать, кроме как признать, что бессильны помешать иностранным убийцам орудовать на наших улицах. Конечно, у нас нет доказательств того, что Путин приказывает убивать своих оппонентов, но он не торопится осуждать такие акты, поскольку его вполне устраивает образ человека, способного на подобную жестокость».

Двадцать третьего марта 2013 года Бориса Абрамовича Березовского нашли мертвым со следами удушения в запертой изнутри ванной комнате в собственном доме неподалеку от Лондона. Самоубийство или убийство?

Внешние обстоятельства указывали на то, что бежавший из России олигарх решил покончить счеты с жизнью. Говорили, что он пребывал в депрессии из-за финансовых потерь и невостребованности, хотел вернуться в Россию и просил президента Путина дать ему такую возможность. Владимир Владимирович подтвердил, что получил от Березовского два письма. Обнародовать их содержание отказался по этическим соображениям.

Друзья Березовского отвергли предположение о самоубийстве. Ряд экспертов пришли к выводу, что Борису Абрамовичу помогли покинуть сей мир. Двухдневные слушания в Лондоне по делу о его смерти закончились ничем. Судья констатировал, что имеющиеся в его распоряжении факты и свидетельства не позволяют сделать окончательный вывод. Британское право позволяет судье в таких случаях оставить вопрос открытым. Если появятся новые материалы по делу, слушания могут возобновиться.

Загадочная смерть Бориса Абрамовича пробудила интерес к убийству Литвиненко.

С самого начала существовали две версии. Первая: он был убит Березовским с целью навредить Путину и России. Вторая: с ним расправились российские спецслужбы, дабы отомстить отступнику и предостеречь потенциальных предателей: мы вас достанем всегда и везде.

Версия о причастности Березовского вызывала сомнения. Во-первых, добыть полоний частным образом едва ли возможно. Во-вторых, в компетентности британских детективов трудно сомневаться. Если бы выяснилось, что Борис Абрамович имеет отношение к этому преступлению, он немедленно оказался бы за решеткой.

Но и версия о причастности российских спецслужб тоже вызывала сомнения. Почему целью стал именно Литвиненко, не самая видная фигура среди противников российской власти? Люди компетентные объясняют, что, мол, для сотрудников спецслужб главным было покарать предателя, выходца из своих рядов, чтобы все знали: корпорация предательств не прощает. В тире, где тренировались офицеры спецназа, вместо мишеней использовали фотографии Литвиненко…

Опять же следует возражение: почему покарали подполковника Литвиненко, а, скажем, не бывшего генерала госбезопасности Олега Даниловича Калугина, живущего в Соединенных Штатах и также осужденного заочно? Он когда-то был в Ленинградском управлении начальником Путина… На это отвечают, что Калугин – человек из прежних времен, он давно ушел из КГБ. А Литвиненко служил на Лубянке совсем недавно, когда директором Федеральной службы безопасности был Путин, и доставил последнему массу неприятностей.

Но все это лишь версии и предположения. Установить истину может только суд.

Несколько лет британское правительство, ссылаясь на соображения государственной безопасности, тормозило судебное дознание. В ноябре 2013 года расследование было полностью засекречено, то есть и вовсе прекратилось. Лондонские журналисты полагали, что причина может быть только одна: правительство знает, кто причастен к убийству Литвиненко, и понимает, что в ходе судебного заседания могут всплыть факты, которые сильно ухудшат отношения Великобритании с Россией.

Однако Высокий суд Лондона принял сторону вдовы, Марины Литвиненко, и постановил провести открытие слушания. В июле 2014 года – на фоне разразившегося из-за Украины политического кризиса – Министерство внутренних дел Великобритании сняло свои возражения. В январе 2015 года в Высоком суде Лондона начались открытые слушания по делу об убийстве Литвиненко. Перед судьей выступило множество свидетелей и экспертов. Но на тот момент, когда автор этой книжки поставил точку в работе над этой рукописью, вердикт суда еще не был известен.

Кассета для прокурора

Владимир Владимирович проработал в ФСБ всего год, потому что его вовлекли в большую политику. Пожалуй, все началось с того, что в один из февральских дней 1999 года генерального прокурора России Юрия Ильича Скуратова попросил приехать в Кремль глава президентской администрации и секретарь Совета безопасности генерал Николай Николаевич Бордюжа.

На столе у него лежала обычная видеокассета с любительской записью сюжета, который вскоре станет знаменитым, – голый человек, очень похожий на генерального прокурора, познает радости жизни под руководством двух профессионалок. Удивительно, что эти истории происходили именно с главными законниками страны: то с министром юстиции, то с генеральным прокурором…

Николай Николаевич показал запись Юрию Ильичу. Генеральный прокурор был потрясен и в тот момент, по словам Бордюжи, даже и не пытался отрицать, что на видеопленке запечатлен именно он.

После совместного просмотра кассеты Бордюжа, человек воспитанный и деликатный, сказал Скуратову: «Я даже не знаю, как себя вести, какие слова подобрать для этого момента, но в этой ситуации вам лучше уйти».

Он посоветовал генеральному прокурору написать заявление об отставке. В принципе если генеральный прокурор балуется с проститутками – за чужой счет, кстати, да еще позволяет, чтобы его фотографировали, то есть становится беззащитным перед элементарным шантажом, – ему, конечно же, следует покинуть свой пост.

Как кассета попала к самому Бордюже? Запись, как выяснилось, была сделана годом ранее. И кто, интересно, ее передал в Кремль? Ну не почтальон же принес… Кроме того, на кассете не портретная съемка и вообще качество записи неважное. Прежде всего следовало точно установить, кого именно снимали и при каких обстоятельствах, то есть провести профессиональную экспертизу.

Ни прокуратура, ни Министерство внутренних дел в этом не участвовали. Есть одно ведомство, которому подобное под силу, – Федеральная служба безопасности. Как же должно действовать это ведомство, получив такого рода информацию? Я спросил об этом предшественника Путина на посту директора ФСБ Николая Ковалёва.

– Мы проверяем информацию, – объяснил генерал Ковалёв. – Основанием для взятия человека в проверку являются признаки преступлений, находящихся в компетенции ФСБ. Если информация подтвердилась, следует доклад президенту.

Но если речь идет о высокопоставленном лице, разве не обязаны органы госбезопасности немедленно, еще до окончания проверки, которая потребует времени, сообщить президенту, что у одного из высших чиновников государства возникли серьезные проблемы?

– Мы не обязаны это делать и не делаем, – твердо ответил бывший директор ФСБ, – потому что неизвестно, чем закончится проверка, а доклад президенту повлечет за собой, если пользоваться старой терминологией, некоторое поражение в правах. К человеку будут относиться с сомнением: на него что-то есть у ФСБ. Это абсолютно неправильно и незаконно. Я всегда старался этого избегать. Вот если имеются документы, подтверждающие его вину, тогда следует докладывать президенту.

Когда возникло дело Скуратова, Федеральную службу безопасности уже возглавлял Путин. Владимир Владимирович с самого начала вошел в узкий круг людей, которые принимали важнейшие решения. Его предшественник на посту директора ФСБ Николай Ковалёв не был допущен в этот круг, у него не сложились личные отношения ни с президентом, ни с его ближайшим окружением…

Чем же Скуратов вызвал недовольство в Кремле?

Сам он полагает, что причиной стали слишком активные действия его подчиненных. Прокуратура занималась такими громкими делами, как злоупотребления при реставрации кремлевских помещений (этим ведало Управление делами президента во главе с Павлом Павловичем Бородиным), сомнительные финансовые операции в «Аэрофлоте» (в этом обвинялись соратники Бориса Абрамовича Березовского), деятельность частной охранной компании «Атолл», которую заподозрили в незаконном прослушивании разговоров видных политиков…

Скуратов рассказывал, как за месяц до описываемых событий, в начале января 1999 года, пришел к главе правительства Примакову:

«Мы всегда общались с ним без всяких проблем, стоило мне поднять телефонную трубку, – он ни разу не отказал во встрече, всегда находил время. И всегда разговор с ним был очень откровенный, я всегда получал у него поддержку. А последняя встреча оставила какое-то невнятное ощущение. Словно бы Евгений Максимович что-то недоговаривал».

Скуратов сказал главе правительства:

– Я возбуждаю уголовное дело против Березовского.

– В связи с чем? – спросил Примаков.

– В связи с тем, что Березовский прокручивает деньги «Аэрофлота» в швейцарских банках. Прошу вашей поддержки, прежде всего политической.

Примаков ответил:

– Обещаю!

Когда швейцарский прокурор, знаменитая Карла дель Понте, не могла получить российскую визу, Скуратов позвонил Примакову:

– Евгений Максимович, будет большой ошибкой, если вы откажете госпоже дель Понте во въезде в Россию. Визит срывается.

– Впервые об этом слышу, – ответил Примаков, – сейчас свяжусь с Ивановым, узнаю, в чем дело.

Разговор с министром иностранных дел Игорем Сергеевичем Ивановым состоялся. Визу дали. Неукротимая Карла дель Понте привезла в Москву материалы, относящиеся к «Мабетексу» (это швейцарская компания, которую наняло Управление делами президента для ремонта кремлевских помещений), компании «Андава» (дело «Аэрофлота»), «Меркате-трейдингу»…

Коллеги, впрочем, полагали, что генеральный прокурор слишком внимателен к политической конъюнктуре. Скуратов не знал, как сложится все в будущем, и держался отстраненно, поэтому в Кремле не считали, что могут на него положиться.

«У Юрия Ильича редкостное чувство грядущих перемен, – вспоминал тогдашний министр юстиции. – Задолго до того, как былые соратники побежали с корабля „бесперспективного“ Ельцина, Юрий Ильич сделал выбор. Служить слабому, полагаю, он не станет ни при каких обстоятельствах».

Тогда в Кремле решили избавиться от Скуратова, пустив в ход кассету. Это были очень тяжкие месяцы для Ельцина. На ключевой должности генерального прокурора – на случай непредвиденных обстоятельств – хотелось иметь надежного союзника.

Сконфуженный Скуратов тут же, в кабинете Бордюжи, написал заявление:

«Уважаемый Борис Николаевич!

В связи с большим объемом работы в последнее время резко ухудшилось состояние моего здоровья (головная боль, боли в области сердца и т. д.). С учетом этого прошу внести на рассмотрение Совета Федерации вопрос об освобождении от занимаемой должности генерального прокурора РФ.

Просил бы рассмотреть вопрос о предоставлении мне работы с меньшим объемом».

Вернувшись домой, Скуратов немного успокоился. Решил взять тайм-аут и подумать. Позвонил лечащему врачу и сказал, что ему нужно лечь в больницу. Просьбу удовлетворили незамедлительно. К высокопоставленным пациентам медики невероятно внимательны.

Ельцин тем временем подписал заявление Скуратова об отставке. Но Юрий Ильич уже отказался от своего заявления и сказал Бордюже, что остается на посту генерального прокурора.

Скуратов вспоминал, как ему в больницу позвонил Примаков:

«Человек умный, информированный, сам проработавший много лет в спецслужбах, он прекрасно понимал, что телефон прослушивается, поэтому не стал особенно распространяться и вести длительные душещипательные беседы».

Евгений Максимович, по словам генпрокурора, спросил: – Юрий Ильич, надеюсь, вы не подумали, что я сдал вас?

– Нет!

– Выздоравливайте!

В Кремле рассчитывали, что Скуратов уйдет тихо. Как в свое время министр юстиции Валентин Ковалёв, которого сфотографировали во время такого же рода банных развлечений. Но за Ковалёва даже товарищи-коммунисты не вступились. А Скуратов перешел в контратаку: говорил, что его преследуют по политическим мотивам, мешают расследовать громкие коррупционные дела в президентском окружении. И у него появились союзники.

Семнадцатого марта 1999 года Совет Федерации обсуждал вопрос об отставке Юрия Скуратова с поста генерального прокурора. Сенаторы высказались против! Тогда Кремль пошел ва-банк. Ночью по российскому каналу показали кустарно сделанный порнофильм – кажется, впервые за всю историю отечественного телевидения.

Утром Скуратов приехал к Ельцину. Присутствовали глава правительства Примаков и директор Федеральной службы безопасности Путин.

Ельцин твердо сказал Скуратову:

– В такой ситуации я с вами работать не намерен и не буду.

Путин добавил:

– Мы провели экспертизу, Борис Николаевич, кассета подлинная.

Ельцин произнес с нажимом:

– Надо написать новое заявление об отставке.

– Но Совет Федерации же только что принял решение, – возразил Скуратов.

– На следующем заседании Совет Федерации рассмотрит новое заявление.

«В разговор включился Примаков, – вспоминал Скуратов. – Но он говорил мягко, без нажима – Евгений Максимович как никто понимал ситуацию, но понимал и другое: его пригласили для участия в этом разговоре специально, чтобы связать руки – ему связать, не мне, чтобы он потом не мог влиять на историю со мной с какой-то боковой точки зрения».

Примаков посоветовал:

– Юрий Ильич, надо уйти. Ради интересов прокуратуры. Да и ради своих собственных интересов.

Скуратов ответил, что напишет заявление, но дату поставит другую – 5 апреля, потому что следующее заседание Совета Федерации намечено на 6 апреля. Заявление осталось у Ельцина. Вышли на улицу, и, по словам Скуратова, Примаков ему сказал:

– Юрий Ильич, вы знаете, я скоро тоже уйду. Работать уже не могу. Как только тронут моих замов – сразу уйду…

Второго апреля Скуратов был отстранен от исполнения обязанностей «на период расследования возбужденного против него уголовного дела». Скуратова перестали пускать в здание прокуратуры. Уголовное дело по части 1 статьи 85 Уголовного кодекса, где речь идет о злоупотреблении должностными полномочиями, возбудила прокуратура Москвы – при очень странных обстоятельствах, ночью, в Кремле, куда внезапно вызвали первого заместителя городского прокурора Вячеслава Всеволодовича Росинского.

Исполняющий обязанности генерального прокурора Юрий Яковлевич Чайка заявил, что уголовное дело возбуждено на законных основаниях. Хотя впоследствии Московский городской суд придет к выводу, что прокуратура превысила свои полномочия, и отменит постановление о возбуждении уголовного дела против Скуратова.

Дело Юрия Скуратова не имело, как говорят юристы, судебной перспективы, это было ясно с самого начала. Никто его, впрочем, судить и не собирался – его надо было убрать с должности генерального прокурора. Но доказательств, похоже, не хватало: все та же видеокассета и еще четырнадцать костюмов, которые, как уверяет Скуратов, ему распорядился сшить сам президент, да еще бесплатно – то есть за счет налогоплательщиков.

Потом выяснилось, что костюмы прокурору подарил не заботливый президент, а один хитрый заграничный бизнесмен. Скуратов, кстати, уверял, что хотел расплатиться. Сказал, что дал управляющему делами президента Павлу Бородину десять тысяч долларов. Это, между прочим, зарплата генерального прокурора за два года.

История с костюмами оставила, конечно, неприятный осадок. Трудно представить себе, что должность генерального прокурора занимает человек, который позволяет себе принимать такие подарки и искренне считает, что имеет на это право. Но в высших эшелонах власти творились дела и похуже. Почему начали именно со Скуратова?

Странным показалось и другое. Бывший министр юстиции Ковалёв отчаянно защищался, уверяя, что съемки в бане – фальшивка. Скуратов ни разу не сказал, что снимали не его. А ведь эта видеопленка, если она подлинная, действительно не позволяла ему оставаться на посту. Ведь впредь любое его решение вызывало бы сомнения – а не шантажируют ли его? А не действует ли Скуратов под влиянием тех, кто владеет оригиналом этой пленки? И чего может добиться какой-нибудь провинциальный прокурор, если ему, смеясь, в лицо говорят: «Да твой генеральный ходит по девочкам и не отказывается от борзых щенков, то есть от костюмов… Чего же ты от нас хочешь?»

Идеальный прокурор – это, видимо, однолюб и богатый человек. Он не должен участвовать в политике и быть абсолютно независимым от власти. Да разве это возможно? Генерального прокурора постоянно вовлекают в политическую борьбу и ставят перед жестким выбором: если ты не с нами, значит, ты против нас. И прокурор понимает, что ему не надо ссориться с властью, а стоит позаботиться о личных интересах – от получения квот на экспорт нефти до замечательно сшитых костюмов из качественного импортного материала.

Юрий Ильич Скуратов стал четвертым по счету генеральным прокурором самостоятельной России. Ни один из четырех не снискал лавров на этом посту. Всех перепробовали на посту генпрокурора – и праведника, и грешника, и человека от сохи, и высоколобого профессора. Ни у кого не получилось. Один из них предпочел сам уйти в отставку, остальных выгнали.

Двадцать первого апреля, в день, когда вновь рассматривалось заявление Скуратова об отставке, в Совет Федерации приехал Примаков.

«Евгений Максимович, – пишет Скуратов, – к сожалению, еле двигался, так допек его ревматизм, чувствовалось, что всякое движение доставляет ему боль – даже по глазам было видно, как трудно ему.

– Юра, – сказал Примаков. – Вам, наверное, надо уйти. Я понимаю – вы человек честный, все воспринимаете обостренно, с позиций закона, но у вас грязное окружение. Вас обязательно подставят. Да и с самой прокуратурой происходит нечто невероятное. Прокуратуру трясет так, что как система она может развалиться.

С этим я был согласен».

Но заменить Скуратова своим человеком администрации долго не удавалось, потому что Совет Федерации никак не соглашался на увольнение Скуратова. Губернаторы надеялись, что он выдаст важные кремлевские тайны. Ничего серьезного он так и не поведал, чем напомнил незабвенных Гдляна и Иванова. Страна жаждала разоблачений, даже их требовала, но ни прославившиеся в горбачевские годы «узбекским делом» следователи, ни отправленный в отставку генпрокурор так ничего и не рассказали.

Однако же скандал, крайне болезненный для Ельцина, разразился. Ответственность за провал операции со Скуратовым возложили на Николая Николаевича Бордюжу. Его отправили в отставку. А Путин 29 марта 1999 года получил второй пост – секретаря Совета безопасности…

Против привычных в бюрократическом мире правил Владимир Владимирович публично произнес, что снятый с должности его предшественник Бордюжа – хороший товарищ. Да и Евгений Максимович Примаков с признательностью вспоминает, что, когда его убрали с поста премьер-министра и многие из тех, кто именовал себя его друзьями, перестали ему звонить, Путин привез к нему на дачу всю коллегию Федеральной службы безопасности.

Борис Березовский рассказывал журналистам:

– Когда для меня наступили худшие времена, когда Примаков пытался меня посадить, когда все разбежались, когда я вечером приходил в театр и люди веером рассыпались в разные стороны, то Путин просто пришел на день рождения моей жены. Я его не приглашал – собственно, как не пригласил и других своих друзей, которые работают во власти. Я его спросил, зачем он это сделал. Он сказал: «Я сделал это специально», – а он был тогда директором ФСБ. Таким образом, у меня нет сомнений, что Путин верен тем людям, которых он считает своими товарищами или друзьями.

Возможно, Борис Березовский сгустил краски, описывая свое тогдашнее положение. Примаков действительно плохо к нему относился, но он ведь не был президентом. А окружение Ельцина по-прежнему благоволило к Березовскому. Ему как хозяину Первого канала еще предстояло сыграть немалую роль в избирательной кампании «Единства» и самого Путина. Так что Владимир Владимирович не очень рисковал, навестив Березовского. Скорее, наоборот – он навещал человека, к которому прислушивались в ельцинском окружении, где именно в тот момент настойчиво искали преемника для Бориса Николаевича.

Секретарь Совета безопасности

Последние месяцы 1998-го и начало 1999 года были временем отчаяния и тревоги в жизни обитателей Кремля. Стало ясно: президент Ельцин настолько тяжело болен, что неизвестно, сколько времени он продержится.

История болезни Бориса Ельцина в основном остается тайной. Но академик Евгений Иванович Чазов, руководитель кардиологического центра, в котором Ельцину делали операцию, пишет, что у Бориса Николаевича было пять инфарктов. Шестой мог стать смертельным. Чазов считает, что здоровье Ельцина было подорвано не только физическими и эмоциональными перегрузками, но и злоупотреблением горячительными напитками, а также неумеренным приемом транквилизаторов и снотворных препаратов.

Мысли о том, кто придет после него и как этот человек себя поведет, неотвязно преследовали как самого Бориса Николаевича, так и его ближайшее окружение. Ведь тогда сильны были позиции тех, кто говорил, что Ельцина надо судить за развал страны. И в устах некоторых политиков это звучало угрожающе.

В какой-то момент Ельцин, кажется, даже был готов передать государство Примакову, который пользовался в России широкой поддержкой. Через две недели после назначения Евгения Максимовича главой правительства президент вдруг многозначительно и доверительно заговорил с ним:

– Давайте думать о стратегических вопросах. Я мыслю вас на самом высшем посту в государстве!

Примаков благоразумно отказался развивать эту тему. Да и Ельцин быстро понял, что Евгений Максимович слишком самостоятелен. Нужен другой человек.

Эскизный портрет преемника набросать было несложно: молодой, энергичный, располагающий к себе, желательно из военных, из тех, кто в политике недавно и не успел примелькаться. Такие качества, как верность и надежность обязательны.

Первым на этот пост опробовали Николая Николаевича Бордюжу.

Казалось, он подходит идеально. Из семьи офицера, двадцать лет прослужил в военной контрразведке, занимался кадрами, политико-воспитательной работой, потом служил в Федеральном агентстве правительственной связи и информации и в пограничных войсках. Бордюжа стал регулярно приходить в Кремль и многих буквально очаровал. Худощавый, подтянутый, улыбчивый – военная косточка, спокойный, внимательный, умеет ладить с людьми. Чем не кандидат в преемники?

В сентябре 1998 года нового ельцинского фаворита сделали секретарем Совета безопасности, а в декабре еще и поставили во главе президентской администрации (вместо Юмашева). Такой концентрации власти не было еще ни у кого из кремлевских администраторов.

Генерала призвали в Кремль в тот момент, когда Ельцин был очень слаб и левая оппозиция требовала его отставки.

В книге «Президентский марафон», написанной Юмашевым от имени Ельцина, мотивы назначения Бордюжи изложены весьма откровенно:

«Легко стучать кулаком по думской трибуне, в очередной раз „отправляя в отставку“ ненавистного Ельцина, выводить на площади колонны демонстрантов под красными флагами, когда он лежит в больнице. Труднее это сделать, когда рядом с президентом возникает фигура генерал-полковника, который одновременно совмещает две важнейшие государственные должности – и главы администрации, и секретаря Совета безопасности».

Ельцин и его окружение надеялись, что молодой генерал-полковник станет им надежной защитой. Бордюжа, условно говоря, был Путиным номер один. Но исполнительный и доброжелательный офицер оказался непригодным к этой работе. Он не только не разобрался в сложнейших кремлевских интригах, но и не проявил к ним ни малейшего интереса и склонности. Он либо совершенно не понял, чего от него ждут, либо не желал этим заниматься. Не хватило ему и других искомых качеств – беспредельной жесткости и твердости.

В результате Бордюжа поехал послом в маленькую Данию, потом получил назначение генеральным секретарем Организации Договора о коллективной безопасности, должность эта полувоенная-полудипломатическая, но во всяком случае далекая от власти…

Пост секретаря Совета безопасности передали Владимиру Путину.

Аппарат Совета безопасности разместился в одном из бывших зданий ЦК КПСС, известном тем, что там до августовского путча находился аппарат ЦК Компартии РСФСР. Совету безопасности отдали помещения на тех этажах, где когда-то находилась Военно-промышленная комиссия ЦК. Эти комнаты, уверяют специалисты, надежно защищены от прослушивания. Любой посетитель должен был миновать тройной кордон – у ворот комплекса, при входе в здание и при выходе из лифта на нужном этаже.

Нравы остались прежними: проголодавшийся посетитель мог заглянуть в буфет, но в столовую охрана пускала только по специальным пропускам. Скучные кабинеты сотрудников аппарата Совета безопасности обставили все той же цековской канцелярской мебелью, на окнах красовались все те же белые занавески. Главное отличие состояло в том, что в кабинетах установили компьютеры, подключенные к закрытым правительственным информационным сетям. И появилась – по американскому образцу – ситуационная комната, где можно заседать в случае кризиса: здесь имелись все виды связи.

Но в общем ничего особо таинственного в работе Совета безопасности не было. По коридорам тоскливо бродили такие же люди, как и в любом госучреждении, курили в отведенных для этого местах, жаловались на низкую зарплату и жадно интересовались слухами. Как аналитический центр, способный облегчить президенту принятие ключевых решений, Совет безопасности в те годы никак себя не проявил. Возможно, в силу ограниченности интеллектуальных ресурсов аппарата. Надо еще иметь в виду, что Совет безопасности постоянно перестраивался и реорганизовывался. Сотрудники были заняты исключительно устройством личных дел и с испугом или безразличием ожидали очередного приказа о выводе всех за штат.

Иностранцы считали российский Совет безопасности новым политбюро, которое стоит выше правительства и втайне принимает ключевые решения. А то и просто называли Совет безопасности тайным правительством, которое и решает все основные вопросы.

На самом деле есть как бы два Совета безопасности. Один – учреждение, входящее в Администрацию Президента. Другой – просто собрание высших должностных лиц государства, которые нашли удобное название для своих заседаний по секретным делам. Когда Борису Ельцину надо было обсудить какое-то сложное и опасное дело (скажем, военную операцию в Чечне), он созывал ключевых министров – и это называлось заседанием Совета безопасности. Но к работе самого Совета такое закрытое совещание обычно никакого отношения не имело.

Новая должность приблизила Путина к президенту и его окружению. И сам Борис Николаевич, и его семья хотели получше присмотреться к новому человеку. Ведь им всем предстояло вверить ему свою судьбу…

Часть третьяСо Старой площади в Белый дом

Угол поисков у Ельцина сузился. Борис Николаевич подбирал людей определенного склада: офицер Бордюжа, офицер Степашин, офицер Путин. Время уходит катастрофически быстро, а окончательный выбор все еще не сделан.

Вслед за Бордюжей отправлен был в отставку с поста главы правительства и Примаков. Ельцин никак не мог решить, кого поставить вместо Евгения Максимовича. Ему понравился путейский генерал Аксёненко, министр железнодорожного транспорта.

Николай Емельянович всю жизнь проработал на железной дороге. Чистый хозяйственник: политикой не занимался, ни в депутаты, ни в губернаторы не баллотировался. Новый человек – это плюс. Аксёненко, говорят, чисто внешне приглянулся Ельцину. Он симпатизировал высоким, статным мужикам с рабочей биографией, которые так напоминали его самого в молодости.

Утром Ельцин позвонил председателю Государственной думы Геннадию Николаевичу Селезнёву и предупредил, что отправляет представление на Аксёненко. Однако на самом деле прислал письмо с просьбой одобрить кандидатуру Степашина. Селезнёву оставалось только руками развести: «У нашего президента семь пятниц на неделе».

«Я предлагаю вам пост премьера»

Рассказывают, что в последний момент к Ельцину прорвался Чубайс и переубедил его, сделав акцент на достоинствах Сергея Степашина: молод, предан, надежен.

Поэтому Аксёненко Борис Николаевич сделал дублером – первым вице-премьером. Но с перспективой. Впрочем, скоро стало ясно, что Николай Емельянович на главу правительства не тянет. И в преемники не годится. Однако тот эпизод, похоже, не прошел для него даром. Осенью 2001 года против Аксёненко возбудили уголовное дело по обвинению в превышении полномочий. Но Николая Емельяновича свалила тяжкая болезнь. Ему разрешили уехать лечиться. Он умер в июле 2005 года в мюнхенской клинике.

Однако же и премьерство Степашина оказалось недолгим…

Рано утром 5 августа 1999 года Ельцин вызвал к себе Путина:

– Я принял решение, Владимир Владимирович, и предлагаю вам пост премьер-министра. Вы приблизительно представляете себе, почему я вынужден отправить в отставку вашего предшественника. Я знаю, что Степашин ваш друг, тоже петербуржец, но сейчас нужно думать о другом. Ваша позиция должна быть твердой.

Ельцин нашел того, кого столько времени искал. Множество людей, которые мечтали стать президентом, оказались у разбитого корыта. Впервые главой России стал человек, который этого совершенно не ожидал. Борис Березовский уверял, что Владимир Владимирович строил иные планы:

– Когда я беседовал с ним в феврале 1999 года, он сказал: «Борь, дайте мне Газпром».

Затем к Ельцину привели Степашина. Сергей Вадимович старался честно исполнять свои обязанности и вызывал в обществе симпатии. А президент Ельцин был им недоволен:

– Нужно создать твердый центр власти, собрать вокруг себя политическую элиту страны. Проявите решимость…

«Степашин слишком мягок, – говорится в последней книге Ельцина. – Я не уверен в том, что он будет идти до конца, если потребуется, сможет проявить ту огромную волю, огромную решительность, которая нужна в политической борьбе…»

Вот этого никто, кроме Ельцина, не уловил: Степашину не хватает характера. Властители такой страны, как наша, делаются из другого, куда более жесткого материала.

Степашин говорил: «Я не Пиночет». Вот поэтому с ним и расстались.

При беседе президента с премьером присутствовал Путин. Учился? Постигал искусство управления правительством?

В тот день Степашин сумел, как ему показалось, переубедить Ельцина, снять все его замечания и развеять сомнения. Разговор с президентом, по словам самого Сергея Вадимовича, получился «просто замечательный». После чего Степашин по совету Бориса Николаевича отправился в поездку по стране. В эти дни началось вторжение чеченских боевиков под командованием Шамиля Басаева и Хаттаба в соседний Дагестан. Казалось, вот-вот заполыхает весь Северный Кавказ. В воскресенье премьер-министр прилетел в Махачкалу, оттуда позвонил президенту, получил санкцию на ведение военных действий против боевиков, прорвавшихся в Дагестан. Вернулся в боевом настроении в Москву, а на следующий день, 9 августа, в понедельник, рано утром Ельцин отправил его в отставку.

На сей раз разговор был очень коротким. Эта сцена описана в «Президентском марафоне» Ельцина. При разговоре со Степашиным присутствовал Александр Стальевич Волошин, который с 19 марта 1999 года руководил Администрацией Президента.

В советские времена Волошин работал в отделе исследований текущей конъюнктуры Всесоюзного научно-исследовательского конъюнктурного института. Этот институт обслуживал Министерство внешней торговли, и его сотрудники хорошо представляли себе механизм работы западной экономики.

После перестройки Волошина приметил Борис Березовский. Александр Стальевич трудился у Березовского в торговавшей машинами компании «ЛогоВАЗ», занимался ценными бумагами, потом чековыми инвестиционными фондами, приватизационными аукционами и тендерами. Газеты в ту пору обвиняли его в соучастии в уводе из бюджета многих миллионов долларов, но никаких последствий эти публикации не имели. Считается, что именно Березовский и привел Волошина в Администрацию Президента. Рассказывают, впрочем, что когда отношение к Березовскому в Кремле изменилось, Александр Стальевич перестал узнавать бывшего покровителя…

– Сергей Вадимович, сегодня я принял решение отправить вас в отставку, – сказал Ельцин. – Буду предлагать Думе в качестве премьер-министра Владимира Владимировича. А пока прошу вас завизировать указ о назначении Путина первым вице-премьером.

Степашин разволновался, покраснел. С трудом выговорил:

– Борис Николаевич, это решение… преждевременное. Я считаю, это ошибка.

– Сергей Вадимович, но президент уже принял решение, – вступил в разговор Александр Волошин, желая поскорее избавить Ельцина от неприятных объяснений.

Присутствие Волошина раздражало Степашина.

– Борис Николаевич, я очень вас прошу… поговорить со мной наедине.

Ельцин кивнул, и они остались один на один. Сергей Вадимович говорил в основном о своей верности президенту:

– Я всегда был с вами и никогда вас не предавал.

Но Ельцин уже принял решение.

Позднее разочарованный и обиженный Степашин откровенно скажет журналистам:

– Я никого обслуживать никогда не хотел. Меня никто никогда не покупал. Не все же продаются, и не всё же покупается в нашей стране… Ошибка это или не ошибка, но меня просто нельзя переделать. Я не стал обслуживать интересы определенной группы, которая посчитала, что в этой ситуации я ненадежен.

Степашин признавался, что у него как у политика есть одна слабость:

– Я доверяю людям. За неделю до снятия ко мне в гости приезжала, как говорится, группа товарищей. Жена приготовила ужин. Все было замечательно, а потом они же меня снимали. И ведь они в тот момент уже об этом знали, понимаете? Хотя бы сказали по-дружески!.. Не пришло еще время таких, как я. В очках, да еще и улыбается… Не пришло пока. Березовский так прямо мне и сказал: «Быдлу сейчас нужен Лебедь. А твое время еще не пришло».

Борис Березовский тоже ошибся. Настало время не Александра Ивановича Лебедя, а Владимира Владимировича Путина.

– На кого будем опираться на выборах? – деловито поинтересовался Путин у президента.

– Не знаю, – ответил Ельцин, – будем строить новую партию. Но главное – ваш собственный политический ресурс, ваш образ.

У Путина был опыт политической борьбы в Санкт-Петербурге. Неудачный.

– Предвыборной борьбы не люблю, – признался Владимир Владимирович. – Очень. Не умею ею заниматься и не люблю.

– А вам и не придется этим заниматься, – утешил его Ельцин. – Главное – ваша воля, уверенность в себе. Вы готовы?

– Буду работать там, куда назначите, – сказал Путин.

Президент сказал Владимиру Владимировичу, что ему придется не просто сменить нерешительного Степашина, но и действовать предельно жестко.

Путин, как говорится в книге «Президентский марафон», понравился Ельцину «холодным взглядом и военной точностью формулировок». Владимир Владимирович – в отличие от своего предшественника – не смущался и не краснел;

создавалось ощущение, что он «готов абсолютно ко всему в жизни, причем ответит на любой вызов ясно и четко».

Люди знающие уверяют, что важнейшую роль в выдвижении Путина сыграл Волошин, который убедил Ельцина, что Владимир Владимирович – тот самый человек, который ему нужен. Путин об этом знает, помнит, благодарен Александру Волошину, поэтому тот сохранил свой пост и после ухода Ельцина, а потом переместился в престижное кресло председателя совета директоров РАО «ЕЭС России». Прекратило существование РАО, нашлась другая заметная и очень высокооплачиваемая должность…

За три дня до назначения в правительство Путин похоронил отца – Владимира Спиридоновича. Путин-старший почти два года провел в онкологической клинике. Они легли в больницу одновременно с женой, но Мария Ивановна быстро ушла в мир иной. Это произошло 6 июля 1998 года.

Владимира Спиридоновича лечили от радикулита, а оказалось, что у него рак, который уже дал метастазы. Онкологи продлили ему жизнь на полтора года. Он вновь смог ходить. Сын прилетал к нему почти каждую неделю. Но Владимир Спиридонович так и не успел порадоваться за своего Володю… Родителей Путина похоронили на Серафимовском кладбище, где потом найдут вечное упокоение моряки затонувшей подводной лодки «Курск».

Несмотря на смерть отца, Владимир Владимирович в первый премьерский день держался спокойно. Выступая по телевидению по случаю назначения Путина главой правительства, Ельцин говорил:

– Ровно через год будут президентские выборы. И сейчас я решил назвать человека, который, по моему мнению, способен консолидировать общество, опираясь на самые широкие политические силы, обеспечить продолжение реформ в России. Он сможет сплотить вокруг себя тех, кому в новом, двадцать первом веке предстоит обновлять великую Россию. Это секретарь Совета безопасности, директор Федеральной службы безопасности Владимир Владимирович Путин…

Слова Ельцина и назначение Путина всерьез никто не воспринимал. Казалось: пришел еще один калиф на час. Предсказывали: ну, и этого через неделю-другую уберут. До следующих президентских выборов все равно придется терпеть ельцинские трюки…

Средства массовой информации встретили назначение Путина скорее с недоумением.

«Объявить малоизвестного стране руководителя сил безопасности Владимира Путина, – удивлялась «Парламентская газета», – человека, похоже, умного, но сугубо военного, лишенного не только харизмы, но и опыта управления делами государства, своим официальным преемником – иначе как очередной причудой президента это назвать нельзя».

«Как известно, Б. Ельцин всегда отдавал предпочтение политикам большим и сильным, с кулаками, плечами и чтоб голос гремел, – отмечали «Аргументы и факты». – В. Путин по типажу абсолютно выбивается из круга президентских любимчиков. Небольшого роста, лысоватый и вообще какой-то незаметный».

«Ни один чиновник не доставил журналистам столько проблем, сколько Владимир Владимирович Путин, – писала «Комсомольская правда». – ВВ, как его называли в Питере, относится к тем людям, про которых известно лишь то, что они пожелают рассказать сами».

«Он очень нравится женщинам: голубоглазый, спортивный, – сообщал журнал «Профиль». – Голубые глаза, видимо, действовали на женщин Смольного гипнотически, и, несмотря на путинские залысины, они до сих пор называют его блондином. Когда Собчак проиграл выборы и Путин прощался с коллективом, женщины плакали».

Анатолий Чубайс считал, что назначение Путина – ошибка. Депутаты его не утвердят, и тогда Ельцину придется распустить Думу. А на выборах победят злейшие враги Бориса Николаевича – коммунисты в компании с Примаковым и Лужковым…

Александр Волошин же отстаивал иную точку зрения: депутаты недооценивают Путина, они сочтут его слабым кандидатом и утвердят кандидатуру. При голосовании в Думе 16 августа 1999 года Путин набрал всего двести тридцать три голоса – меньше всех своих предшественников. Это была унизительно маленькая цифра. Слова Ельцина в поддержку Владимира Владимировича всерьез никто не воспринимал.

А потом стало ясно, что на сей раз Ельцин не промахнулся. Он нашел того, кого столько времени искал. В конце августа 1999 года Наина Иосифовна рассказывала корреспондентам:

– Сейчас это назначение трудно объяснить, но пройдет некоторое время, и все поймут, что решение это было правильным.

Сам Путин причины собственного выдвижения объяснял просто:

– Московская политическая элита сама себя истребила в непрекращающейся борьбе то ли за власть, то ли за имущество. Так что выбор был невелик.

Вторая чеченская война

Седьмого августа 1999 года отряд чеченских боевиков во главе с Шамилем Басаевым и приехавшим из Иордании Хаттабом вторгся на территорию Дагестана. Операция боевиков оказалась для страны полной неожиданностью, хотя естественно было бы предположить, что армия и спецслужбы пристально следят за тем, что творится на мятежной территории.

Вторжение боевиков в Дагестан готовилось несколько месяцев, если не лет. Военные потом с раздражением говорили, что там были созданы долговременные оборонительные сооружения, и возмущались поведением местных властей, которые ничего не замечали.

Удивлялись и бездействию Федеральной службы безопасности.

В реальности и ФСБ, и военная разведка завалили высшее руководство предупреждениями. Тогдашний премьер-министр Сергей Степашин рассказывал потом в газетном интервью: «Каждый день шли шифровки от разных спецслужб, соперничающих друг с другом: вторжение вот-вот начнется. А даты назывались разные. Есть у спецслужб такой элемент внутренней подстраховки: „если что – я доложил“. И когда ничего не происходит – появляется элемент расслабления».

Боевики вошли в Дагестан под зеленым знаменем джихада – священной войны против неверных – и обещали создать исламское государство, которое объединит Чечню и Дагестан. В самом Дагестане к ним присоединились ваххабиты. О них уже несколько лет говорили как о новых и опасных врагах, которые будут пострашнее обычных бандитов из Чечни, потому что ваххабиты намерены отнять у России Северный Кавказ и создать там самостоятельное исламское государство.

Первая чеченская война способствовала распространению радикальных форм ислама на Северном Кавказе, как, впрочем, и в других районах России, где молодые мусульмане сочувствовали своим единоверцам из Чечни. Агрессивный фундаментализм быстро приводит радикально настроенную молодежь к идее террора. Террор – это метод, который нравится всем, кто хочет очень быстро добиться своих целей и заполучить желаемое: власть, деньги, оружие. Террор – это попытка малыми средствами добиться больших целей. Исламские боевики в Чечне легко вербовали молодежь, которая охотно поддавалась внушению и считала, что сражается за благородное дело.

Боевики, имея весьма слабое представление о религии, стремились выставить себя пламенными приверженцами ислама. В результате ваххабизм стал синонимом террора, экстремизма, радикализма.

Большая часть дагестанских ваххабитов была далека от политики. Все, чего эти люди хотели, – иметь возможность исполнять каноны ислама так, как считают нужным. Осенью 1998 года они установили свою власть в селах Карамахи и Чабанмахи. Но тогда Москва не видела оснований применять оружие. Сергей Степашин успокоил ваххабитов:

– Если хотите соблюдать исламские обряды и традиции – соблюдайте. Никто вам мешать не станет.

Однако чеченские боевики считали ваххабитов своими естественными союзниками в борьбе за единое исламское государство. Боевики, верно, считали, что Москва не решится на вторую чеченскую войну. Тем более что правительство возглавлял Степашин, однажды уже погоревший на Чечне. Он приказал организовать отпор бандитам, но развязывать настоящую войну не хотел. Желание Сергея Вадимовича избежать жертв стоило ему карьеры.

Правда, сам Степашин рассказывал потом, что с марта готовился план ведения боевых действий в Чечне: «Мы собирались выйти к Тереку в августе-сентябре. Так что это произошло бы, даже если бы не было взрывов в Москве. Я вел работу по укреплению границ с Чечней, готовясь к активному наступлению».

Боевики не ожидали, что получат мгновенный и жесткий отпор. В Дагестан перебросили дополнительные силы, и 11 августа началась крупномасштабная операция по уничтожению боевиков. Федеральные войска действовали умело, не так, как в первую чеченскую войну. Новая тактика формировалась под влиянием современного мирового опыта – подавление авиацией и артиллерией огневых точек противника, расчленение и окружение отрядов неприятеля, отказ от традиции брать населенные пункты к заранее установленной дате или к празднику.

Но тут произошла новая беда. Четвертого сентября 1999 года взорвали жилой дом в Буйнакске – погибло больше шестидесяти человек. Девятого сентября прозвучал первый взрыв в Москве, погибло почти девяносто человек, 13 сентября – второй взрыв, жертв было больше ста двадцати. И уже после того как боевиков выбили из Дагестана, прогремел взрыв в Волгодонске: семнадцать погибших… Это были хорошо подготовленные террористические акты.

Тогда возник резонный вопрос: почему же ФСБ при таком огромном и разветвленном аппарате не смогла предупредить эти страшные трагедии, которые унесли столько жизней? Удивляло и то, что проходил месяц за месяцем, а организаторы и исполнители террористических актов в Москве и других городах продолжали гулять на свободе.

В отсутствие достоверной информации ходили самые безумные слухи. В том числе писали о том, что эти взрывы были провокацией, организованной для того, чтобы получить предлог для нанесения удара по Чечне и тем самым обеспечить избрание Владимира Путина президентом. При этом ссылались на людей, которые якобы знают правду.

Предположение о том, что взрывы на самом деле были провокацией органов безопасности, – просто чудовищное. Но законы, которым повинуется массовое сознание, известны: пока не будет проведено полное расследование и не состоится открытый и гласный суд, люди могут предполагать все что угодно. Впоследствии сообщили, что дома взрывали не чеченские боевики, а участники подпольных исламистских организаций Карачаево-Черкесии.

В конце 1999 года руководители Департамента ФСБ по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом оценили работу своего ведомства как неудовлетворительную. Признали, что не смогли предотвратить террористические акты в Москве и других городах. В результате погибли триста пять человек.

Единственное, что доподлинно известно о работе ФСБ после взрывов, – это то, что чекисты вознамерились научить страну бдительности. Закончилось это дикой историей в Рязани, где тоже обнаружили взрывчатку, и жители целого дома всю ночь провели на улице в ожидании взрыва. А на следующий день руководители ведомства госбезопасности заявили, что это были учения и вместо взрывчатки там был сахарный песок. Чекисты решили проверить, хорошо ли работают их коллеги-милиционеры…

Никто из них не принял в расчет, что та страшная ночь в ожидании взрыва означала для жителей дома в Рязани: для женщин, детей, стариков. Тогда говорили, что чиновникам, которым наплевать на людей, не место на государственной службе. Однако ФСБ продолжала настаивать, что такого рода учения необходимы для того, чтобы поддерживать в народе дух бдительности. Рязанская история послужила поводом для нового всплеска слухов о том, что взрывы эти – на самом деле провокация. Пошли разговоры, что, дескать, в Рязани все-таки была заложена настоящая взрывчатка…

Тогда никто и представить себе не мог, что эти события радикально изменят политическую жизнь России. В конце сентября на пресс-конференции в Казахстане глава правительства Владимир Путин произнес фразу, которая сделала его знаменитым: «Мы будем преследовать террористов везде. В туалете поймаем, мы в сортире их замочим».

Путин стал символом порядка и стабильности. Народ поддержал его в значительной степени на эмоциональном уровне.

«Наружу выплеснулась вся масса недовольства, разочарования, мести, ярости, чувства собственной ущемленности. Мы не ожидали такой реакции, – рассказывал «Новым известиям» известный социолог Лев Дмитриевич Гудков, тогда заведующий отделом социально-политических исследований Всероссийского центра изучения общественного мнения. – Массовое общественное мнение совершенно ясно и определенно требовало смены руководства. На этом фоне и появился новый лидер, о котором не было ничего известно. Но первые же несколько жестов и легко опознаваемый приблатненный жаргон сделали Путина узнаваемым, он был сразу признан как свой.

На фоне почти всеобщего страха перед терактами общество консолидировалось. Новый лидер, „свой“, молодой, решительный, энергичный, пробудил надежды на перемены во всех областях, даже не имеющих непосредственного отношения к чеченской войне. Он как бы дал „разрешение“ на ненависть, мстительные и в общем-то сомнительные в моральном плане чувства к чеченцам как к народу бандитов и боевиков. Поэтому немедленно все показатели, связанные с социальным самочувствием, чувством уверенности в себе, поползли вверх. Увидев в Путине персонификацию своих надежд на будущее, люди обрели некоторую определенность и гарантию на будущее. Что бы он ни делал дальше, отношение к нему уже не менялось».

Люди приветствовали твердость нового премьер-министра и решение генералов не останавливаться на административной границе с Чечней, а двигаться дальше, чтобы полностью ликвидировать источник опасности.

Сергей Степашин рассказывал журналистам: «У меня был другой план. Он предусматривал продвижение наших войск до Терека и укрепление границ Чечни со Ставропольским краем, Ингушетией и Дагестаном. Но когда военные без потерь продвинулись до Терека, они решили, что дальнейшее продвижение тоже не вызовет никакого значительного сопротивления. Сработала инерция советской военной машины…»

Сначала военные говорили о санитарном кордоне вокруг Чечни: войска остановятся на Тереке, чтобы не пропустить террористов. Но быстро пришли к выводу, что создание санитарного кордона – лишь попытка обезопасить себя и отложить решение чеченской проблемы на потом. Успешная боевая операция в Дагестане не означает, что конфликт закончен и на Северном Кавказе воцарились мир и покой. Нетрудно было предположить, что через несколько недель, через месяц неминуемо произойдет новое вторжение и опять начнутся бои. И так станет продолжаться до тех пор, пока не будет найдено политическое решение главной проблемы – проблемы Чечни.

Как быть? Отгородиться от Чечни – значит отказаться от части российской территории. Утверждают, что именно Путин поддержал военных и уговорил Ельцина двинуть войска в глубь Чечни. Армия перешла Терек и двинулась дальше. Антитеррористическая операция превратилась во вторую чеченскую войну.

Генералы говорили о предательстве и упущенных победах, о том, что еще три года назад они разгромили отряды чеченских боевиков, загнали их в горы и могли полностью уничтожить. Но помешали политики: в 1996 году тогдашний секретарь Совета безопасности (и кандидат в президенты России) Александр Иванович Лебедь подписал мир с командующим чеченской армией Асланом Масхадовым, бывшим полковником Советской армии.

Хотя Александр Лебедь многим не нравился, однако все же трудно увидеть в нем антиармейски настроенного человека, который только и думает о том, как бы нагадить товарищам по оружию. В 1996 году генерал-лейтенант Лебедь еще не сносил своего первого гражданского костюма и лучше других видел состояние российской армии, увязшей в Чечне. По его мнению, усталые и равнодушные солдаты войну выиграть не могли. Тогда в войсках толком не понимали, из-за чего они воюют.

Когда же началась вторая война, цель была понятна – уничтожить террористов, которые убивают мирных жителей. Запаса солдатской ненависти хватило для успешной боевой операции. Генералы решили наконец взять реванш: за вывод войск из Восточной Европы, за десять лет сокращений и увольнений, за неудачи прошлой чеченской кампании. Военачальникам представилась возможность доказать себе и всему миру, что они всё могут и всё умеют.

Решающую роль в боевых действиях на Северном Кавказе сыграл начальник Генерального штаба Анатолий Васильевич Квашнин. Именно поэтому Путин со временем расстанется с министром обороны маршалом Игорем Дмитриевичем Сергеевым, а Квашнина не только оставит, но и потом сделает одним из своих полпредов.

Генерал Квашнин известен своей жесткостью, храбростью, напористостью и любовью к дорогим винам. Он с гордостью сказал однажды: «Если Генеральный штаб – мозг армии, то я – главная его извилина».

Своему стремительному взлету молодой генерал был обязан чеченской войне. Когда министр обороны Грачёв приказал молодецкой танковой атакой взять Грозный и навести в Чечне порядок, два генерала, видя, что операция не подготовлена и неминуемо закончится большой кровью, отказались участвовать в этой авантюре. А Квашнин согласился. Он принял на себя командование группировкой федеральных сил в Чечне и возглавил штурм Грозного в январе 1995 года.

Подчиненная Квашнину Майкопская мотострелковая бригада была практически полностью уничтожена. Наказали других генералов. Военные журналисты, которые давно следят за судьбой Квашнина, отмечали его редкостную способность сваливать вину за неудачи и промахи на подчиненных, а самому выходить сухим из воды. Когда президент Ельцин на заседании Совета безопасности говорил «о разгильдяйстве» военных, то в первую очередь это должен был принять на свой счет генерал Квашнин. Но начальник Генерального штаба всегда умел понравиться начальству.

Осенью 1999 года руководители операции на Северном Кавказе решили довести до конца то, что не удалось в первую войну: то есть подавить организованное сопротивление в Чечне, взять республику под контроль и ввести войска во все населенные пункты. Они исходили из того, что гнойник нужно вскрыть, иначе гной будет отравлять всю страну.

Через много лет, осенью 2011 года, Владимир Путин, говоря об ужасах «лихих девяностых», нехорошим словом вспомнит и первую чеченскую войну: «Весь Кавказ кровью залили, применяли авиацию, тяжелую технику, танки».

Военные журналисты удивились: и авиация, и тяжелая техника еще шире использовались во время второй чеченской кампании. Наученные горьким опытом, генералы не желали ввязываться в кровопролитные уличные бои, поэтому бомбили населенные пункты с воздуха и обстреливали их при помощи артиллерии.

Ельцин уходит

Политическая карьера Путина, по существу, началась летом 1999 года. Он проявил напор и решительность. Взрывы в Москве и других городах напугали людей. И вдруг появился защитник, который пообещал наказать преступников и начал действовать жестоко и беспощадно.

В августе и даже в сентябре 1999 года мало кто сомневался, что на грядущих парламентских выборах победу одержит мощный блок «Отечество – Вся Россия» во главе с бывшим премьер-министром Евгением Максимовичем Примаковым.

Учредительный съезд «Отечества», созданного московским мэром Юрием Михайловичем Лужковым, прошел 19 декабря 1998 года в Колонном зале Дома союзов. Участники съезда были уверены в успехе. Особенно когда Лужков объединился с Примаковым.

Примаков оставался самым популярным политиком в России и после отставки с поста главы правительства. Судя по опросам общественного мнения, люди хотели видеть на посту президента Евгения Максимовича как олицетворение взвешенной, спокойной, разумной политики. Казалось, что серьезных конкурентов у него нет. В один из сентябрьских дней 1999 года автору этой книги довелось побывать на дружеской вечеринке, где друзья и соратники Примакова совершенно искренне провозглашали тосты: «За Евгения Максимовича – надежду России!»

У Примакова были все основания баллотироваться в Государственную думу, а потом и в президенты. Но он, тем не менее, не спешил с решением.

Во-первых, после ухода в отставку он сделал операцию по замене тазобедренного сустава, которая избавила его от невероятных страданий. Но Евгений Максимович не желал показываться на публике с костылями. Ждал, когда сможет обойтись без них и даже без палки. Во-вторых, Примаков не хотел идти на выборы в одиночку, а своей политической организации у него не было.

Впрочем, было бы логично предположить, что он вообще откажется от политической деятельности. Примаков ведь никогда не принадлежал к числу политиков до мозга костей, таких, которые для себя иной жизни просто не мыслят. У него имелись интересы и за пределами политики: книги, друзья, семья. Правда, было у него одно качество, видимо присущее всем выходцам с Кавказа (Евгений Максимович ведь вырос в Тбилиси): там не прощают обид. А его сильно обидели, когда уволили так бесцеремонно.

Со всех предыдущих должностей Евгений Примаков уходил только на повышение. Почти вся его жизнь – в смысле карьеры – это стремительное движение вперед и вверх. И вдруг такое увольнение. Он был крайне обижен и уязвлен в самое сердце тем, как с ним поступили Ельцин и его окружение: Примакова просто-напросто выбросили из правительства после того, как он перестал быть нужным. Желание если не отомстить, то как минимум взять реванш и, конечно же, притягательная сила большой политики и заставили Евгения Максимовича пойти на выборы.

За поведением Примакова многие следили с затаенным интересом, понимая, что он может существенно помочь избирательному блоку, к которому присоединится, и сильно помешать другим кандидатам в президенты, если решится участвовать в президентских выборах.

Первым ему предложил союз мэр Москвы. Юрий Михайлович Лужков и сам подумывал об участии в президентских выборах, но колебался, реально оценивая свои шансы. Тем не менее в 1999 году он создал свое движение «Отечество». Когда Примакова отправили в отставку, Лужков сразу заговорил о том, что Евгений Максимович близок к «Отечеству». Союз Лужкова и Примакова представлялся очень сильным.

Но Евгений Максимович не хотел быть чисто московским кандидатом.

А еще в апреле 1999 года по инициативе Минтимера Шаймиева и Муртазы Рахимова, президентов Татарстана и Башкортостана, образовался оргкомитет избирательного блока «Вся Россия». Первый съезд прошел в мае в Санкт-Петербурге.

Группа влиятельных губернаторов из «Всей России» предложила Лужкову союз с тем, чтобы общий избирательный список возглавил Примаков. Семнадцатого августа «Отечество» и «Вся Россия» объединились. Сопредседателями движения стали московский мэр Юрий Лужков и питерский губернатор Владимир Яковлев. Вместе с Примаковым они составили первую тройку в предвыборной борьбе. Местные начальники по всей стране охотно строились под примаковские знамена, считая, что формируется новая партия власти, а в таких случаях главное – не опоздать.

Но созданный Примаковым и Лужковым блок «Отечество – Вся Россия», который казался очевидным фаворитом, проиграл на выборах. Главный лозунг блока – «Избавиться от Ельцина в Кремле» – к моменту выборов устарел. Никто и так не сомневался в том, что Борис Николаевич вскоре уйдет. А вот кто и что будет после него?

От политиков ждали не жесткой критики, а позитивной программы действий. А ее внезапно стал олицетворять новый и молодой премьер-министр. Путин выгодно смотрелся и на фоне семидесятилетнего Примакова. Да не только Примакову – всем политикам карты спутали вторая чеченская война и появление Путина.

Сила Владимира Владимировича состояла и в том, что никто ничего о нем не знал. Он был человеком без прошлого, человеком, лишь недавно вышедшим из тени. И это оказалось неоспоримым преимуществом на выборах. Люди желали смены политических поколений. Недовольные прежней политической элитой, они мечтали увидеть новые лица.

В начале сентября 1999 года, судя по опросам общественного мнения, за Путина готов был голосовать всего один процент избирателей. Через два месяца – больше тридцати процентов.

Седьмого октября 1999 года он отметил день рождения, который совпал с другим маленьким праздником – два месяца на посту главы правительства. В эпоху министерской чехарды и это было достижением. Отпустить Владимира Владимировича пораньше с работы, как положено в таких случаях, было некому, и он полностью отстоял трудовую вахту. Лучшим подарком ему были быстро растущий рейтинг и слова Чубайса, который обычно режет правду-матку. Он назвал Путина «максимально реальным» кандидатом на пост президента, если тот, конечно, сумеет успокоить Северный Кавказ.

Конечно, решительность и твердость Путина во время новой чеченской кампании более всего принесли ему симпатии народа. Недаром министр внутренних дел Владимир Борисович Рушайло, прилетев в Чечню, предложил тост за Путина и сказал, что военная победа в Чечне будет вкладом в предвыборную кампанию Владимира Владимировича.

«Те несколько месяцев, которые Путин первый раз провел в Белом доме, были целенаправленной подготовкой к последующему избранию, – вспоминал Евгений Адамов, один из тогдашних министров. – Позднее будут говорить о путинском везении, вспоминая, что именно в это время полезли вверх кривые цен на нефть, газ и металлы. И с точки зрения статистики будут правы. Но везет тем, кто и сам везет. А Путин работал в это время на износ. Его график зачастую оказывался не под силу окружающим. Я неоднократно в поездках с премьером видел, как буквально на ходу, иногда во время заседаний, встреч засыпали измотанные сотрудники аппарата».

В Путине увидели молодого и уверенного в себе человека, который не только еще ничем не опорочен, но и не боится взять на себя ответственность. Он продемонстрировал те качества, которые люди хотели видеть в руководителе страны, – решительность и твердость. Вторая война в Чечне была воспринята как свидетельство восстановления былой мощи государства и единения общества – хотя бы на почве противостояния общему врагу. И хотя реальных сдвигов в экономике не происходило, люди стали оптимистичнее смотреть на происходящее. Путин предстал как сильная фигура, которую надо поддержать.

– У него компьютерный ум, – свидетельствовал Михаил Кожухов, первый пресс-секретарь Путина. – Он держит в памяти блоки информации… Он мне, конечно, понравился, его профессиональное умение вести разговор, располагать к себе… Мне кажется – это прирожденное. Я видел многих людей, которые приезжали к нему с предубеждением, а уходили, проникнувшись симпатией. Но у него есть еще одна особенность: он очень корректно держит дистанцию…

Путину не хватало собственной партии. Ее придумал Борис Березовский. Название – Межрегиональное движение «Единство». Первые буквы этих слов сложились в «Медведя», ставшего символом нового движения.

В Кремле пустили в ход последний сухой патрон – министра по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий Сергея Кужугетовича Шойгу, человека далекого от политических игр и потому ничем себя не скомпрометировавшего. Уговаривать его пришлось долго. Ельцин присвоил Шойгу звание Героя Российской Федерации и попросил без отрыва от работы возглавить новый предвыборный блок «Единство».

Стали обзванивать губернаторов, вербовать их под новые знамена. В сентябре 1999 года тридцать девять губернаторов заявили о своем желании повлиять на исход избирательной борьбы. Они твердили, что хотят видеть в Думе честных и ответственных народных избранников. Обращение подписали настолько разные люди (курский губернатор Александр Руцкой, екатеринбургский – Эдуард Россель, приморский – Евгений Наздратенко), что совершенно невозможно было понять, что способно их объединить, кроме желания не остаться в стороне от большой игры. Как известно, кое-кто всегда старается оказаться в лагере победителя.

Губернаторы обеспечили блок «Единство» своими людьми. Чем ближе к выборам, тем больше местных начальников присягали на верность Путину. «Единство» фактически не имело никакой программы. За исключением первой тройки лидеров (министр Сергей Шойгу, борец Александр Карелин и милицейский генерал Александр Гуров), избирательный список состоял из никому не известной провинциальной номенклатуры средней руки.

Потом для «Единства» создадут региональную структуру, объединят его с лужковским «Отечеством» в новую партию «Единая Россия». В феврале 2002 года заместитель главы президентской администрации Владислав Юрьевич Сурков на встрече с активистами «Единства» выскажется совершенно откровенно: «Что скрывать, партия создана с помощью административного ресурса, как КПСС. Но в КПСС никто не заботился о том, чтобы партия побеждала, – не было конкурентов. Люди рассчитывают так: Кремль и губернаторы все за нас сделают. Все это действительно так: делают Кремль и губернаторы. Партия – полурожденная, она должна отбросить пуповину и отделиться от бюрократии! Нельзя же все время на искусственном дыхании, под капельницей. Отнеситесь к этому как к работе в фирме. Если в вас вложили – дайте прибыль! Интеллектуальная жизнь в партии равняется нулю…»

Но мы забежали вперед. В 1999 году «Единство» получило почти четверть всех голосов – только потому, что избиратели считали этот блок путинским. «Единство» раскручивалось как партия Путина. Избирателям объясняли – эта партия нужна для поддержки Владимира Владимировича, они вместе сумеют что-то сделать. Владимир Путин публично заявил, что он сам проголосует за своего друга Шойгу и за «Единство». Рейтинг партии сразу вырос.

Но дело было не только в этом. Многие голосовали просто за новых людей, потому что старые – причем все! – надоели. У старых ничего не вышло, пусть другие попробуют… Избиратели откликнулись на призыв голосовать за «молодых, энергичных, грамотных». Это был лозунг Союза правых сил, но он помог и Путину тоже. К власти должны были прийти новые люди, которые в представлении многих наших сограждан лучше знают, как устроен современный мир и как надо действовать. Чиновники, оставшиеся еще «со старого времени», уже исчерпали свой ресурс. Всеобщая жажда обновления помогла Путину. Это был выбор между старым и новым поколением.

«Единство» поддержали и те, кто – не будь этого блока – отдали бы голоса за самые разные партии, в том числе и за компартию, и за Жириновского. Это были люди, которые тосковали по сильной личности и увидели ее в Путине.

Руководители блока «Единство» в ночь с 19 на 20 декабря 1999 года, когда стали известны первые итоги голосования, собрались на даче Шойгу в неформальной обстановке. Атмосфера была праздничная. Приехали министр внутренних дел Рушайло, глава правительства Путин. Они поздравляли друг друга. Чуть позже появились руководитель Администрации Президента Александр Стальевич Волошин и его заместитель Игорь Владимирович Шабдурасулов, который занимался всеми избирательными делами. Очень скоро их дороги разойдутся. Шабдурасулов, еще по работе на Первом телевизионном канале связанный с Борисом Березовским, покинет администрацию…

Радостный Шойгу предложил спеть: «Работа у нас такая, забота у нас простая, жила бы страна родная, и нету других забот…» Вместе с руководителями победившего блока пел и Путин. Собственно говоря, он и стал главным победителем на декабрьских выборах в Государственную думу.

К тому времени Путин уже научился очень серьезно относиться к себе. Подсчитал, что он двадцать девятый премьер-министр в истории России, поставив себя в один ряд с Петром Аркадьевичем Столыпиным и графом Сергеем Юльевичем Витте.

Многие считали, что репутация и политическое будущее Путина зависят исключительно от итогов второй чеченской кампании. Казалось, рост его рейтинга скоро остановится – в стране не так много любителей казарменно-туалетной лексики. Но постепенно стало ясно, что люди готовы голосовать за Путина не только из-за Чечни. А тогда, похоже, и сам Владимир Владимирович был потрясен внезапным ростом своей популярности в народе.

За рубежом присматривались к восходящей звезде российской политики. В Вашингтон полетел Валентин Борисович Юмашев. Профессиональный журналист, он писал за президента Ельцина его книги и очень много времени проводил рядом с ним. Со временем Юмашев стал для Ельцина чем-то вроде приемного сына. Одно время руководил президентской администрацией, потом женился на дочери Бориса Николаевича Татьяне.

Валентин Юмашев рекламировал американцам Путина как альтернативу Примакову, который так и не отказался от своего советского менталитета.

– Примаков, – доверительно говорил Юмашев первому заместителю государственного секретаря Соединенных Штатов Строубу Тэлботту, – будучи премьер-министром, использовал спецслужбы для запугивания своих политических противников, а вот Путин обуздает спецслужбы и позаботится о том, чтобы они превратились в законопослушные ведомства демократического государства…

За полтора месяца до ухода в отставку Ельцин сказал журналистам о Путине:

– С каждым днем я все больше и больше убеждаюсь, что это единственный вариант для России, наиболее приемлемый… Он может, будучи президентом, повести Россию за собой. Поэтому моя поддержка его личной кандидатуры была и есть, мало того – она не только остается, убежденность моя нарастает с каждым днем. Вы посмотрите на его действия, вы проанализируйте его поступки: насколько они логичны, умны, сильны…

Супруга Ельцина Наина Иосифовна выразилась о Путине короче:

– Когда его ближе узнаешь, он просто очаровывает.

После того как Ельцин произнес увесисто: «Вот мой преемник», сразу заговорили, что царь Борис напрасно свою волю высказал: с такой рекомендацией Путина даже в управдомы не выберут. Однако буквально за два месяца у Владимира Владимировича появилось множество поклонников. Он человек новый в политике, твердый, решительный, за старые безобразия на нем вины нет, так что люди смотрели на него с надеждой.

И не так просто было тогда понять: помог Ельцин Путину, назвав его своим наследником, или помешал? С одной стороны, к Ельцину тогда уже мало кто прислушивался. А с другой…

Россия отказалась от монархии в феврале 1917 года. Но подспудная любовь к династиям сохранилась. У Ельцина были две дочери, но не было сына-наследника. Возможно, поэтому он инстинктивно искал сравнительно молодого политика, которому мог бы передать свое дело. Властители всегда хотят, чтобы именно их наследники правили страной. Но почему этого желают подданные?

Люди покупают «Столичную» водку или сигареты «Прима», зная, какого качества товар они получат. Избиратели ведут себя, как обычные покупатели в магазине: они ищут надежную торговую марку. Если Путин – наследник Ельцина, значит, ясно, чего от него ждать. А может быть, все проще? И стремление усадить на трон царского сына – всего лишь выражение древнего стремления человека иметь над собой сильного вождя. Прогресс рода человеческого ощутим, но не настолько.

Путин на посту премьер-министра был сверхлоялен: все согласовывал с президентом и его окружением, не позволял себе ни намека, ни шага, которые бы кого-то в президентском окружении смутили. В своем телеобращении Ельцин, оценивая нового главу правительства, веско произнес:

– Я в нем уверен.

Почему Борис Николаевич остановил свой выбор на Владимире Владимировиче?

Логику отца попыталась воспроизвести в своем интернет-блоге Татьяна Дьяченко:

«Вы уже смогли убедиться, что перед вами серьезный, сильный руководитель, политик… Вам нравились его содержательные доклады, его аргументация, его спокойный, сдержанный подход к острым проблемам, которые тут и там возникали в регионах страны. Вы не могли не оценить, как он достойно повел себя, когда на его учителя Анатолия Собчака произошла атака со сфабрикованными уголовными делами, и он, рискуя и должностью, и своим положением, фактически спас его.

И когда премьер-министр Сергей Кириенко предложил Путина на должность директора ФСБ, вы с удовольствием поддержали это предложение. Вам нравится в нем и то, что он не рвется на должности. Когда вы с ним говорили о назначении директором ФСБ, он ответил, что ему нравится та работа, которую он делает сейчас. И ему было бы жаль ее покинуть. Вас совсем не смущает его прошлая работа в КГБ. Наоборот, в советское время образ разведчика всегда был светлым образом, и почему молодой человек пошел в разведчики, конечно, понятно. Но в 91-м году он пришел к одному из главных лидеров новой демократической России Собчаку и прошел с ним весь путь до конца.

Вы наблюдали его во время работы Совбеза, во время различных совещаний, вы изучаете его во время встреч один на один, директор ФСБ постоянно на докладе у президента. Он один из самых содержательных людей в вашей команде. Вы решаете, что он – ваш главный кандидат.

Он поведет страну демократическим курсом. Он – за рыночные реформы. Он с сильным характером, он продолжит движение России вперед. У вас нет сомнения, что он победит во время предвыборной кампании Зюганова. Да, сейчас его никто не знает. Но вы уверены в том, что его обаяние и его внутреннюю силу сразу почувствуют люди. У вас нет сомнения, выиграет ли он выборы. Точно выиграет. Вы только продолжаете думать и анализировать – Путин или не Путин. А потом все-таки решаете. Путин».

Сам Ельцин уверял, что первый разговор с Путиным о передаче власти у них состоялся 14 декабря 1999 года, еще до выборов в Государственную думу. Ельцин сказал премьер-министру, что принял решение уйти досрочно: Путин становится исполняющим обязанности президента и в этом качестве участвует в выборах.

Владимир Владимирович, по словам Ельцина, не спешил с ответом. Борис Николаевич добавил, что намерен уйти до Нового года.

– Думаю, я не готов к этому решению, Борис Николаевич, – ответил Путин. – Понимаете, это довольно трудная судьба.

– Я тоже когда-то хотел совсем иначе прожить свою жизнь, – ответил Ельцин. – Не знал, что так получится. Но пришлось… Пришлось выбирать. Теперь вам надо выбирать.

Путин продолжал:

– Вы очень нужны России. Вы мне очень помогаете. Очень важно, что мы с вами работаем вместе. Может, лучше уйти в срок?

Но Ельцин своих решений не менял.

– Ну, так как? – настаивал он. – Вы мне не ответили.

– Я согласен, Борис Николаевич.

И Путин, и Ельцин потом порознь описывали этот разговор. Похоже, они упустили один важный момент, который не мог не обсуждаться: некие обязательства, которые Путин берет на себя. Дочь Бориса Николаевича Татьяна Дьяченко говорила журналистам, что Владимир Владимирович связан «человеческими обязательствами»:

– И не перед какой-то абстрактной командой, а перед папой.

Но теоретически речь должна была идти не только о личной судьбе Бориса Николаевича, его семьи и некоторых фигур из его окружения. Они должны были обговорить те ключевые направления политики, которые Путин возьмется продолжать. Но эту важнейшую часть разговора оба участника судьбоносной беседы в Кремле нам не пересказали. Или ее не было?

Ельцин ушел досрочно не потому, что ему стало невмоготу, хотя физически он был очень плох. И он сам, и его окружение пришли к выводу, что досрочные выборы дают Путину все шансы на победу. Его соперники не успеют подготовиться.

Предвыборный штаб уже работал, хотя и в обстановке секретности. Эксперты предупреждали, что пока Путин – абсолютный фаворит, но настроения меняются. Через полгода, когда должны пройти президентские выборы, его образ неизвестно откуда появившегося героя-чудотворца может померкнуть.

Во всем мире правящие партии норовят объявить досрочные выборы в выгодный для себя момент – обычно, когда экономика на подъеме, чтобы собрать побольше голосов. В случае с Путиным все выглядело иначе: казалось, что его хотели поскорее избрать, пока никто о нем ничего не знает. Словно боялись, что потом разберутся и проголосуют против (и, кстати, сильно ошиблись в своих прогнозах!).

Ельцин с удовольствием вспоминал, как ловко он организовал передачу власти Путину. При этом не задумывался – или не хотел задуматься – над тем, что эта операция носила достаточно циничный характер. Формально все было сделано по закону, а по существу право российских граждан выбрать себе такого президента, которого они хотят, было ограничено.

Двадцать второго декабря, сразу после выборов в Государственную думу, глава правительства приехал с обычным докладом – говорил об экономической ситуации, о положении на Северном Кавказе. Но президент думал о другом. Ходил по кабинету, смотрел в окно и говорил, что ему трудно расставаться с Кремлем, потому что многое связано с этими стенами, с людьми, которые здесь работают. Тем не менее он повторил:

– Я думал и принял твердое решение. Я это сделаю.

Двадцать девятого декабря 1999 года в кремлевский кабинет Волошина пришли Путин и Татьяна Дьяченко.

«Владимир Владимирович, – вспоминала дочь Ельцина, – рассказал, что попросил папу не уходить, все-таки подумать о том, чтобы остаться на своем посту до конца срока, что ему еще необходимо время, чтобы набраться опыта, что ему легче, когда рядом президент. Но папа сказал, что решение принято. Я видела, что на самом деле Путину нелегко свыкаться с мыслью, что уже через два дня вся ответственность за страну ляжет на его плечи. Никого сзади уже не будет. И с этим придется жить долгие годы».

Тридцать первого декабря Ельцин и Путин проговорили еще часа два, после чего уже бывший президент покинул Кремль.

Двенадцатого января 2000 года инициативная группа трудящихся выдвинула Владимира Путина кандидатом в Президенты Российской Федерации. Состав инициативной группы произвел сильное впечатление: политики широкого спектра – от Александра Руцкого до Анатолия Чубайса и деятели культуры – от Марка Захарова до Михаила Боярского.

Самые заметные люди в стране спешили выразить свою поддержку Владимиру Путину и заявить, что лучшего президента они себе и представить не могут. Люди тертые, опытные, они почувствовали, что личная преданность при новом хозяине Кремля будет высоко цениться и не стоит упускать свой шанс. Лишь немногие политики рискнули тогда выразить недовольство. Самарский губернатор Константин Алексеевич Титов заявил, что говорить о демократических выборах не приходится: «Сейчас мы имеем вариант коммунистических выборов. Нам дали кандидатуру. Наша задача только прийти на избирательные участки и организованно проголосовать».

Ксения Юрьевна Пономарёва, в прошлом генеральный директор ОРТ и заместитель руководителя предвыборного штаба Путина, рассказывала в интервью «Коммерсанту», что еще осенью 1999 года, до ухода Ельцина и назначения досрочных президентских выборов, была сформирована группа, которой поручили готовить избрание Владимира Владимировича.

Кстати, осталось неизвестным, кто финансировал предвыборную кампанию Путина, кто оплачивал услуги его команды. Хотя ответ напрашивается – вероятно, те олигархи, которые рассчитывали выдвинуться вперед, оттеснив прежних фаворитов.

Предвыборный штаб пришел к выводу (ошибочному, как станет ясно), что Путин – клиент не очень пластичный, что в нем личностного меньше, чем в Ельцине, который умел и любил играть. Но главное состояло в том, что на экранах телевизоров Владимир Владимирович выглядел достаточно убедительно, – и многие люди ему поверили.

– В общем, было понимание, – вспоминает Ксения Пономарёва, – что даже если русский народ не сильно знает, кто такой Путин, так народу этого и не надо. Народу достаточно вот этого – «мочить в сортире», то есть фраз, которые лепят образ.

Его первого пресс-секретаря Михаила Кожухова спрашивали, кто придумал Путину эту фразу, ставшую знаменитой.

– Ему вообще никто ничего не придумывает, – ответил Кожухов. – Это экспромты. У Путина шикарное чувство юмора.

Владимир Владимирович не поддавался давлению своего предвыборного штаба, делал только то, что считал нужным. Он сам захотел полетать на истребителе или отправиться на Новый год в Чечню – поздравить солдат.

– Тому, чего он не умел делать, научить его не удалось, – рассказывала Ксения Пономарёва. – Я, конечно, не могу сказать, что Путин чувствует, но он совершенно не умеет выражать сочувствие. Когда он приходит в госпиталь, где лежат раненые солдаты или больные дети, возможно, у него сердце кровью обливается, но он не умеет этого показывать, и люди это чувствуют. Возникает острое ощущение дискомфорта.

Со временем Владимир Владимирович и этому научился, целуя детей в животик.

Они сильно просчитались…

Еще ни один кандидат не вступал в предвыборную гонку, располагая такими отличными стартовыми позициями. Среди тех, кто в 2000 году изъявил желание баллотироваться в президенты, серьезного конкурента для Путина не нашлось.

А почему же самый серьезный соперник – Примаков – не участвовал в президентских выборах?

За день до выборов в Государственную думу, 17 декабря 1999 года, он специально появился на телеэкранах, чтобы заявить о своем твердом намерении баллотироваться в президенты. Нужды в этом не было, но Евгений Максимович желал подчеркнуть свою решимость идти до конца и добиваться победы. Но результаты думского голосования оказались разочаровывающими.

Впоследствии Примаков объяснял, что его слова накануне парламентских выборов были навязаны ему советниками. Те доказывали, что это надо обязательно сделать: такое заявление, мол, прибавит голосов его блоку…

В Государственной думе Евгений Максимович принял на себя обязанности лидера фракции «Отечество – Вся Россия», сравнительно небольшой фракции – семьдесят пять мандатов. А победители на каждом шагу, начиная с распределения мест в комитетах Думы, напоминали ему о неудаче на выборах.

Потом возникнет множество вопросов: почему Примаков совершил так много ошибок в предвыборную кампанию? Зачем те, кто организовывал и планировал кампанию, позволили Евгению Максимовичу втянуть себя в прямую полемику с тележурналистом Первого канала Сергеем Доренко, хотя это не его уровень? Зачем он критиковал чеченскую войну, хотя ясно было, что избирателям это не понравится? Примаков признавал, что избирательная кампания была плохо организована, ему давали плохие советы.

Но все это, скорее, детали. В аппарате «Отечества – Вся Россия» недооценили подвижность массового сознания. Взрывы в Москве изменили настроения. Люди предъявили новые требования к власти и к первому человеку в стране, и идеально им отвечал Путин. Кроме того, наша страна в общем и целом голосует за власть, а не за оппозицию. А Евгений Максимович и заметить не успел, как оказался в несвойственной ему роли оппозиционера. Правящий класс, губернаторы, большие и малые чиновники переориентировались на нового хозяина.

Осознав реальную ситуацию в стране, Примаков 4 февраля 2000 года, выступая по телевидению, отказался участвовать в заведомо проигрышной президентской кампании:

– После семнадцатого декабря одна тысяча девятьсот девяносто девятого года, когда я сказал о согласии на участие в президентской гонке, я получил поддержку, тысячи телеграмм и писем. Это меня должно было утвердить в положительном решении, однако во время выборов и в начале работы в Госдуме я почувствовал, как далеко наше общество от гражданского облика, от истинной демократии. Я не думаю, что положение может коренным образом измениться за несколько недель.

Когда стало ясно, что первоначальные планы – завоевать большинство голосов в Думе и баллотироваться в президенты – не удались, Примаков хотел покинуть политическое поприще. Но остался, уступив просьбам и не желая выглядеть дезертиром. Отбыл половину срока и заслужил право на «условно-досрочное освобождение».

Третьего сентября 2001 года Примаков ушел с поста руководителя фракции.

– Это не политический шаг, – говорил он журналистам. – Это ясно хотя бы потому, что я остаюсь во фракции. Почему же я ухожу? Первая причина, главная: я считаю, что руководитель фракции должен быть обязательно представлен в высшем органе той партии, которая образует эту фракцию. «Отечество» становится партией, будет съезд. А я в партийном строительстве не участвую. В этих условиях я считаю, что на мое место должен прийти человек, который займет одно из руководящих мест в партии.

Решение Примакова для многих оказалось неожиданностью. Но он и не собирался работать в Думе. Это была избирательная кампания с прицелом на президентский пост. Тем более что именно работу в парламенте Примаков никогда не любил. Евгений Максимович в частной жизни человек веселый, живой, остроумный, компанейский, но для публичного политика ему не хватает некоторой доли позерства, самоуверенности, самолюбования и склонности к витийству. Он, судя по всему, считает, что красиво говорить надо за дружеским столом, когда провозглашаешь тост, а не на рабочем месте. Лучше всего – он сам много раз это повторял – ему работалось в Службе внешней разведки, подальше от телевизионных камер.

«Если Евгений Максимович Примаков уходит из большой политики, то я крайне сожалею об этом, – такие слова сказал тогда в прямом эфире телекомпании «ТВЦ» автор этой книги. – Он один из тех немногих политиков, кому авторитет позволяет иметь собственную точку зрения, ее безбоязненно высказывать и отстаивать. Дума без Примакова станет более одинаковой и более послушной».

Так и произошло.

Предположения относительно будущего Примакова строились самые разные. Говорили, что Путин либо поставит Примакова во главе Совета Федерации, либо даже вновь доверит ему правительство как человеку, обладающему бесценным опытом и значительным авторитетом. Однако предположения эти выглядели наивными.

Несмотря на преувеличенно вежливое отношение к Примакову в Кремле, там, скорее всего, желали его ухода из политики. Ему подыскали заметную и приятную, но необременительную должность. Четырнадцатого декабря 2003 года на внеочередном съезде Торгово-промышленной палаты Примакова единогласно избрали ее президентом.

Тридцатого октября 2004 года Евгений Максимович Примаков с размахом отмечал свой юбилей. Накануне ему исполнилось семьдесят пять лет. С большим опозданием, часа через полтора после начала торжества, приехал Владимир Владимирович Путин. Один, без супруги. О том, что появится президент России, было нетрудно догадаться заранее – по обилию охраны в форме и в штатском вокруг здания, в подъезде и в самом зале ресторана.

Примакова предупредили, они с женой встали и пошли встречать главу государства. Путин появился с большой свитой. Сел на предусмотрительно оставленный ему стул между Примаковым и его супругой Ириной Борисовной. Появились многочисленные фото- и телеоператоры, запечатлели торжественный момент и исчезли. Растворилась и президентская свита.

За главный стол в центре зала усадили особо почетных гостей – министра иностранных дел Сергея Викторовича Лаврова, секретаря Совета безопасности Игоря Сергеевича Иванова, президента Академии наук Юрия Сергеевича Осипова, одного из давних друзей юбиляра – Александра Сергеевича Дзасохова, тогда еще президента Северной Осетии.

Министр Лавров подарил Примакову шарманку, сделанную в Одессе и найденную в Тбилиси. Игорь Иванов говорил хорошо и, как всегда, замечательно улыбался. Путин встал и прошел к микрофону. Хорошо продуманными словами он напомнил о служении Примакова Отечеству, о его мужестве, мудрости, честности. Мне тоже довелось там присутствовать, и я записал несколько ключевых фраз: «Евгений Максимович – один из самых уважаемых граждан. Ценный партнер и товарищ. Прямой: говорит то, что думает, а думает то, что основано на опыте и интуиции. Надеюсь, что и впредь смогу использовать опыт и интуицию Евгения Максимовича».

Президент преподнес юбиляру подарок со смыслом: золоченый поднос – Александр Македонский разрубает гордиев узел – в знак уважения к дипломатическим талантам Примакова.

Директор Службы внешней разведки Сергей Николаевич Лебедев, еще один бывший подчиненный юбиляра, стараясь улыбаться, вручил Примакову медаль ветерана СВР.

Евгений Максимович с гордостью произнес:

– Моя заслуга состоит в том, что Министерство иностранных дел и Служба внешней разведки стали думать одинаково. – Сделал театральную паузу и добавил: – Но не потому, что МИД восторжествовал.

Министр иностранных дел Лавров что-то сказал Примакову. Евгений Максимович опять взял микрофон:

– Сергей Викторович меня поправил. Получается, что Министерство иностранных дел – это сплошная Служба внешней разведки. Это не так. Среди прочего именно я отменил пригляд за дипломатами.

Оживившийся президент Путин – разговор пошел на близкую ему тему – схватил микрофон и радостно произнес:

– Даже Примаков совершает ошибки!

Примаков в тон ему подхватил:

– Так, я уже вижу, что надо следить за дипломатами.

На что сидевший рядом министр иностранных дел Лавров громко его успокоил:

– Не беспокойтесь, Евгений Максимович, следят!

Путин не торопился покинуть торжество, просидел демонстративно долго, много улыбался. Когда подходил неугомонный Иосиф Кобзон и требовал вместе спеть, президент не отказывался. Кто-то в зале пошутил:

– Неважно, что у Владимира Владимировича нет музыкального голоса, зато у него есть голоса…

Слушая поздравительные речи в адрес юбиляра, я вспоминал, что не так давно Евгений Максимович был самым популярным и влиятельным человеком в стране. Говорили: кому же, как не ему, возглавить страну? И сразу же вспыхнули красные огни стоп-сигнала. Кто-то страшно испугался Примакова-президента.

Конечно, не стоит считать Евгения Максимовича мягкотелым. Вряд ли можно позавидовать тому, кто встанет к нему в оппозицию. Некоторые выражаются даже более определенно: Примакову нельзя становиться поперек дороги. Но коварства и жестокости, тяги к диктаторству в его характере не было и нет. Его политика, стань он президентом, была бы твердой, но только в рамках конституции.

Так что кто-то испугался не за страну, а за себя лично. Кто-то в ближайшем окружении первого президента. Как договариваться с Примаковым, если он чуть ли не единственный в политической элите вообще не занимается бизнесом? Не имеет доли ни в одном предприятии, никому не оказывает услуги и никого не «крышует»?

Ему приписывали много дурного. Примаковым пугали. Один человек из ельцинского окружения даже заявил, что при мысли об избрании Примакова президентом его охватывают ужас и стремление бежать из страны.

Чем же их так напугал Евгений Максимович? Может быть, и в самом деле Примаков намеревался железной рукой навести в стране порядок? Говорили, что Примаков, став президентом, возьмет под контроль телевидение, расправится с оппозиционной прессой, все должности займут чекисты и начнутся карательные процессы.

«Весной 1999 года, – сказано в последней книге Ельцина, – произошел еще один очень знаменательный эпизод нашей общественной жизни. На заседании правительства министр юстиции Павел Крашенинников докладывал вопрос об амнистии… Всего из мест заключения выйдут на свободу девяносто четыре тысячи человек. Неожиданно министра юстиции перебил Евгений Максимович Примаков. Это проявление гуманизма, все правильно, сказал он. Но это необходимо сделать и для того, чтобы „освободить место для тех, кого сажать будем за экономические преступления“… Той весной многие российские граждане в массовом порядке начали паковать чемоданы…

Возбуждались непонятные уголовные дела. Под арест попадали невинные люди. Часть сотрудников спецслужб не скрывали при допросах и обысках бизнесменов, что ждут реванша за прежние годы… Эта ситуация грозила настоящим расколом страны в главном вопросе, вопросе экономических реформ».

Странно сейчас читать эти ельцинские слова. Наступление на свободу слова, реванш спецслужб, возбуждение непонятных уголовных дел против видных промышленников, аресты и обыски – все это, скорее, описывает то, что стало происходить уже после отставки Примакова. Сейчас очевидно, как нелепо было выставлять Примакова в роли мрачного диктатора, одержимого властью, жестокого и мстительного! Евгений Максимович легко ушел из политики. Без обиды и гнева. Нисколько не сожалея о той должности, которую не занял. Сожалеют об этом только те, кто считал его достойным высокой должности. И, думаю, еще и те, кто так отчаянно с ним боролся. Похоже, они сильно просчитались.

Часть четвертая

Из Белого дома в Кремль

Двадцать девятого декабря 1999 года появилась подготовленная для Путина программная статья «Россия на рубеже тысячелетия», а 25 февраля 2000 года – открытое письмо к избирателям. Издали написанную коллективом авторов брошюру, составленную из интервью с Путиным. Статью «Россия на рубеже тысячелетия» готовили в Центре стратегических разработок Германа Оскаровича Грефа (будущего министра). Акцент был сделан на то, что Россия – великая держава и должна вернуть себе былое положение.

Очень мало говорилось о демократии, правах человека, правовом государстве и других основах новой России, утвержденных в конституции. Но много было сказано о национальной идее, об исконных и традиционных ценностях. Избирателю был представлен казавшийся тогда полузабытым набор: патриотизм, державность, государственность, коллективизм, крепкое государство как источник порядка и процветания. Что касается экономики, то здесь упор делался на усиление роли государства.

Смена эпох и кадров

Иначе говоря, во время предвыборной кампании кандидат в президенты не представил практической программы. Причем команда Владимира Владимировича мастерски выдала этот недостаток за достоинство – наш кандидат не дает пустых обещаний, на которые так щедры его соперники. Путин получил голоса авансом. Это означало, что руки у него развязаны. Он может делать все, что сочтет нужным. Он даже не обещал – в отличие от Ельцина – ложиться на рельсы, если у него ничего не получится.

Путин стал президентом, не связав себя никакими обязательствами. Потом люди, которые за него проголосовали, будут говорить: что же он делает? Мы же голосовали за другое! Эти упреки безосновательны. Двадцать шестого марта 2000 года большинство избирателей поддержало Путина. При этом никто, даже те, кто за него проголосовал, не представляли себе, каким именно президентом он будет.

Путин отказался от участия в телевизионных дебатах кандидатов в президенты. На московскую публику это произвело невыгодное впечатление. Предвыборный штаб Путина поспешил заявить, что это не окончательное решение, что Владимир Владимирович просто физически не мог участвовать в дебатах, потому что улетел в Сургут. А окончательное решение на сей счет он примет через несколько дней. Но он так и не захотел отстаивать свои взгляды в прямой дискуссии.

Говорили, что исполняющий обязанности президента и так достаточно присутствует на телеэкране. Это справедливо. В предвыборном расписании Путина не упустили ни один день, остававшийся до выборов. Это было видно невооруженным глазом – каждый день использовался для того, чтобы произвести благоприятное впечатление на публику. Военным он присваивал новые звания, космонавтов награждал орденами, деятелям культуры вручал государственные премии. Пенсионерам обещал поднять пенсии, бюджетникам – зарплаты, нефтяникам и газовикам – снизить налоги. Это естественная предвыборная тактика.

Но телевизионные дебаты между кандидатами в президенты – это нечто иное. Не только возможность для самих кандидатов изложить свои позиции и программы, но и возможность для нас, избирателей, посмотреть на них и сравнить между собой.

В мировом опыте известны случаи, когда телевизионные дебаты радикально меняли настроения в обществе. До телевизионных дебатов фаворит был один, а после дебатов – другой. Телевидение – разоблачительный инструмент. Одно дело, когда показывают политика, который зачитывает написанное помощниками выступление. И совсем другое – когда мы видим политика, вынужденного отвечать на неожиданные для него вопросы.

Путин – не первый, кто уклонился от телевизионных дебатов с соперниками. Так же поступил в свое время и Борис Ельцин. Но Ельцина-то в стране знали как облупленного. Анатолий Собчак, когда его в первый раз избирали главой тогда еще Ленинграда, вообще демонстративно отказался от участия в предвыборной кампании. Так ведь и Собчака в Ленинграде знали.

А Путин все-таки в тот момент был политиком молодым, начинающим. Всем хотелось не только читать статьи и выступления, которые пишут ему помощники и референты, но и услышать его живую, неподготовленную речь. Посмотреть, как он реагирует на неожиданные вопросы. И таким образом, может быть, даже выяснить, что он думает на самом деле. Чем хороша дискуссия? Нужно не только радовать слушателей домашними заготовками, но и доказывать свою правоту, приводить аргументы, убеждать. Ведь есть ключевые проблемы, которые волнуют все общество. Как было бы важно услышать, что же по этому поводу думает кандидат в президенты Путин.

Но было принято решение, что Владимиру Владимировичу дебаты не нужны. Его сила во многом состояла в том, что избиратели были готовы проголосовать не за реального человека, а за тот образ, который они себе нарисовали. Этот образ при соприкосновении с реальностью мог потускнеть или, напротив, заиграть яркими красками. Может быть, Путин в живой дискуссии затмил бы оппонентов, а может, и утратил чьи-то голоса.

Если он не хотел рисковать, то по-человечески это очень понятно. Но участие кандидата в президенты в телевизионных дебатах – это не только привилегия, но и знак уважения к своим избирателям, которые имеют право знать, за кого им предстоит голосовать. Владимир Владимирович очень хорошо говорил о демократии, о равенстве. Высший класс – подтвердить слова делами. Когда он отказался от участия в телевизионных дебатах, то дал понять, что не желает быть на равных с другими кандидатами. Возникло неприятное ощущение, что разговоры о необходимости соблюдать нормы и традиции демократии являются всего лишь словами.

Накануне президентских выборов 2000 года политологи не прикидывали шансы других кандидатов, а пытались понять, может ли что-то помешать Путину. Хотя значительно важнее было понять, как он поведет себя в случае победы на выборах.

Когда писали Конституцию 1993 года, фактически исходили из идеи избираемого царя, наделенного огромными полномочиями. Президент может распустить парламент, отправить в отставку правительство. В последние ельцинские годы абсолютное большинство политиков говорили о необходимости изменить Конституцию, перераспределить президентские полномочия в пользу Думы и правительства.

При Ельцине мы увидели, какие проблемы возникают при слабом, нездоровом президенте. Но общество еще не знало, какие проблемы могут возникнуть при слишком сильном президенте. Что произойдет, если у президента окажутся необыкновенные амбиции, куда большие, чем у Ельцина? Борис Николаевич – при всех своих недостатках – сохранял в стране политический плюрализм и свободу слова. Совершенно очевидно, что такова была его личная воля. А как поведет себя Владимир Путин, получив полную президентскую власть?

Когда ночью 26 марта 2000 года подводили итоги президентских выборов, выяснилось, что очень многие, значительно больше избирателей, чем предполагалось, проголосовали за лидера коммунистов Геннадия Зюганова и за кемеровского губернатора Амана Тулеева. Столица разошлась во мнениях с остальной Россией. В Москве симпатизировали Григорию Алексеевичу Явлинскому, хотя накануне выборов его со всех сторон обливали грязью.

И все-таки большинство поддержало Путина.

Некая простота нового президента казалась свидетельством вожделенной стабилизации. Ну, наконец-то избрали надежного человека.

Очень разные силы заявили свои «права» на Путина. Владимир Владимирович был похож на волшебное зеркало. Каждый, кто в него смотрел, видел то, что ему ближе всего. Кому-то казалось, что Путин станет новым реформатором. Другие не сомневались, что он покончит с демократической вольницей. Не лишенный чутья в том, что касается человеческой психологии, Борис Березовский уверял, что Путин по характеру – пофигист, то есть циник. Такого не проймешь. Он никому ничем не обязан.

Путин находился в фантастически выгодном положении. Даже Ельцину в лучшие его времена такое и не снилось. У Путина вообще не было серьезной оппозиции. И он мог позволить себе реализовать любую, самую радикальную экономическую реформу. Вопрос состоял в другом: желает ли он проводить такие серьезные преобразования?

Люди устали от Ельцина и его невыполненных обещаний, от политиков его эпохи, несмотря на их личные достоинства. При этом никто, даже те, кто проголосовал за Путина, не представляли себе, каким именно он будет президентом. Такие фантастические карьеры делаются только во времена революций или дворцовых переворотов. Нечто подобное произошло тогда и в России. Это была не просто смена президента, а смена режима, смена эпох.

Анатолия Борисовича Чубайса спросили:

– Как вы полагаете, Путин свободен в своих действиях?

– Фантастически свободен. Может быть, в России вообще не было первого лица, сопоставимого с ним по уровню свободы…

Гусинский, НТВ и борьба за голубой экран

У Путина был не слишком удачный опыт личного общения с журналистами. Поначалу он пытался установить контакт с заметными фигурами в средствах массовой информации – по тем правилам, которые ему казались разумными.

В мае 1997 года Путин произвел впечатление на молодую журналистку из газеты «Коммерсантъ» Елену Трегубову. Начальник Главного контрольного управления Администрации Президента пригласил журналистов в свой кабинет на Старой площади. Трегубова задавала ему жесткие вопросы и, к своему удивлению, слышала столь же прямые ответы. Владимир Владимирович говорил легко и невозмутимо.

«Путину, – вспоминала Трегубова, – уже тогда явно нравились спецэффекты: все грозные фразы он как бы небрежно сцеживал через губу… Ему явно хотелось быть тем самым человеком, который вот сейчас, не вставая из-за стола, не меняя интонации и выражения лица, может стереть в порошок не только какого-то там губернатора и российскую коррупцию, но и любого, кто станет у него на пути… Он совершенно очевидно наслаждался тем эффектом, который производила на аудиторию его неожиданная „крутизна“…

Когда я попросила его конкретизировать, насколько жесткие меры администрация готова применить к провинившемуся губернатору, Путин все с той же очаровательной мальчишеской полуулыбкой пообещал:

– Если надо будет посадить – посадим…»

Когда он стал директором ФСБ, Елена Трегубова тоже взяла у него интервью. После чего Владимир Владимирович поинтересовался:

– Чем я вообще могу помочь вам в вашей работе? Может быть, организовать для вас постоянный канал информации?

– Было бы просто отлично время от времени получать от вас официальные комментарии по основным политическим событиям, – призналась журналистка. – Но я знаю, что вы стараетесь держаться максимально аполитично. Притом что ситуацию знаете, наверное, лучше многих в Кремле… Поэтому из реальных моих пожеланий остается одно: почаще видеться с вами, чтобы вы хотя бы не для печати объясняли свое понимание расстановки сил в стране.

Вот тогда Путин предложил:

– Давайте вместе отпразднуем День чекиста в каком-нибудь ресторане?

Его слова не были обычной вежливостью. В декабре 1998 года журналистке позвонил Игорь Иванович Сечин.

«Игорь Сечин исполнял в то время функции не только пресс-секретаря, но заодно, по сути, еще и денщика Владимира Путина, – без всякого пиетета писала Трегубова об одном из самых влиятельных людей в окружении будущего президента. – Сечина я все время принимала за охранника – из-за его характерного лица и прически».

Игорь Иванович передал приглашение Путина пообедать в японском ресторане. Приглашение было принято, а обед впоследствии описан в деталях.

«Меня искренне впечатлило, насколько Путин блестящий коммуникатор, – делилась своими впечатлениями Елена Трегубова. – Не знаю как – мимикой ли, интонацией, взглядами, – но в процессе разговора он заставил меня подсознательно чувствовать, будто он – человек одного со мной круга и интересов… Он заставляет тебя поверить, что он – такой же, свой. Впоследствии мне приходилось неоднократно наблюдать этот его феноменальный дар во время встреч с лидерами других государств, которых он хотел расположить к себе».

Но журналистка, несмотря на оказанное ей высокое доверие, не пожелала играть по предложенным правилам, и ее перестали пускать в Кремль… Нашлись другие люди, которые писали так, чтобы начальству нравилось. О кремлевских нравах в весьма свободной форме Елена Трегубова рассказала в книге «Байки кремлевского диггера». Вскоре, по странному совпадению, в подъезде ее дома прозвучал взрыв. Никто не пострадал, но журналистка не стала испытывать судьбу и покинула Россию…

Во время избирательной кампании 1999 и 2000 годов телекомпания «НТВ», как и все средства массовой информации, принадлежавшие Владимиру Александровичу Гусинскому, не поддержала Путина и «Единство» (ныне «Единая Россия»). И нового президента, и его политику журналисты подвергали критическому разбору.

В окружении президента исходили из того, что НТВ выполняет политический заказ. «Мощнейшая медиагруппа Гусинского во главе с НТВ уже работала против власти», – пишет дочь Ельцина в своем интернет-блоге.

Сами журналисты считали, что верны профессиональному долгу. Но их позиция слишком контрастировала с линией Первого и Второго государственных телеканалов.

– Как вы можете доверять Путину? – удивленно поинтересовался у Валентина Юмашева один из руководителей НТВ Игорь Евгеньевич Малашенко, политолог по профессии (еще недавно его самого Ельцин приглашал в Кремль руководителем администрации).

– Он не предал Собчака, – последовал ответ. – И нас не предаст.

В тот момент угрозы из лужковского лагеря – наказать коррупционеров из ельцинской «семьи» (в широком смысле) казались вполне реальными. НТВ обвинило главу президентской администрации Александра Волошина и президентскую дочку Татьяну Дьяченко в коррупции.

Так что борьба против НТВ была делом личным, борьбой за выживание. Рассказывали, что на одном совещании Волошин пообещал сломать «Мост» Гусинского, пока «Мост» не сломал государство… На самом деле «Мост» угрожал вовсе не государству, а некоторым чиновникам.

Что представлял собой «Медиа-Мост» в 2000 году? Туда входили телекомпания «НТВ», ежедневная газета «Сегодня», еженедельный журнал «Итоги», радиостанция «Эхо Москвы» и подразделения, которые обеспечивали их существование.

Атака на НТВ началась по всем правилам военного искусства. В столице нашей родины бойцы в камуфляже, в масках и с автоматами захватили здания, которые принадлежали компании «Медиа-Мост».

«Маски-шоу» устроило подразделение налоговой полиции. Бойцы из подразделения физической защиты налоговой полиции привлекаются только в тех случаях, когда вскрыто бандитское гнездо с вооруженной охраной и надо ждать перестрелки. Неужели сотрудники Генеральной прокуратуры ожидали встретить вооруженное сопротивление, думали, что глава «Медиа-моста» Владимир Гусинский или его первый заместитель Игорь Малашенко станут отстреливаться? Если прокуратуру интересовали документы, почему нельзя было прийти просто с ордером и получить их обычным, законным путем? Или цель была другая? Добыть в ходе тотального обыска какие-то секретные материалы? А может быть, просто запугать и наказать независимые средства массовой информации?

Когда бойцы в масках и с автоматами ворвались в здания «Медиа-моста», все, кто там находился, оказались в положении подозреваемых, а то и преступников. Нельзя было ни войти, ни выйти, ни позвонить по телефону. Всех согнали в одно помещение, проверили документы. Обыски проводила Генеральная прокуратура. Главным законникам страны и в голову не пришло, что они походя нарушили гражданские права достаточного числа людей. Если так действует Генеральная прокуратура, то чего же ждать от других силовых министерств и ведомств?

Тринадцатого июня 2000 года Владимира Гусинского вызвали на допрос по поводу найденного при обыске наградного пистолета и задержали без предъявления обвинения. Это имело огромный резонанс и в нашей стране, и за рубежом.

Против любого человека, нарушившего закон, должно быть возбуждено уголовное дело. Ни занимаемое положение, ни размер капитала не могут этому помешать. Если в отношении Гусинского имелись серьезные подозрения в совершении преступления, следует начать следствие – с этим все были согласны. Но Гусинский – не серийный убийца и даже не уличный хулиган, который бегает с кухонным ножом и может кого-нибудь порезать. Вполне достаточно было взять у него подписку о невыезде.

Прокуратура привыкла действовать иначе. Первым делом подозреваемого надо посадить. Само по себе лишение свободы делает любого задержанного более сговорчивым, и он спешит признать все что угодно, лишь бы поскорее состоялся суд, на котором можно будет заявить о своей невиновности. Следственная работа требует высокой квалификации и кропотливого труда, но зачем себя мучить, когда достаточно посадить подозреваемого, и он сам во всем признается?

Впрочем, как вскоре стало ясно, никто и не собирался судить Гусинского. На него хотели надавить, чтобы он отказался от своей медиаимперии.

Президент Путин, находившийся в тот момент за границей, твердо и убежденно повторял, что ничего не знал о готовящемся аресте Гусинского. Это смутило экспертов: как же могло произойти, что президента страны не поставили заранее в известность о такой крупной операции?

Даже в самых демократических государствах правоохранительные органы и прокуратура информируют главу государства о ходе расследования громких, общественно значимых дел. Президент – человек, которому доверены все высшие секреты, поэтому генеральный прокурор не вправе утаить от президента намерения арестовать ту или иную крупную фигуру. Президент государства имеет право узнавать о таких событиях не из газет. Он должен быть заранее готов к тем политическим последствиям, которые будет иметь подобный арест.

Это в теории. А на практике прокуратура всегда работала под неусыпным руководством Администрации Президента. Неужели нас хотели убедить в том, что генеральный прокурор Владимир Васильевич Устинов не только скрыл от президента свои планы, но и вообще не пожелал с ним разговаривать?

У нас в стране есть камикадзе – в Чечне, они взрывают себя вместе с солдатами федеральных сил. Но генеральный прокурор не похож на камикадзе. Разве можно себе представить, чтобы он по собственной воле решил взбудоражить страну и заодно испортить Путину первый официальный визит за границу?

Алексей Венедиктов, главный редактор радиостанции «Эхо Москвы», рассказывал коллегам: «Альфред Кох сказал в одном интервью, что нужно было заткнуть глотку таким горлопанам, как Гусинский, чтобы они не будоражили народ. Я думаю, что была дана команда Путиным».

Альфред Рейнгольдович Кох был в тот момент генеральным директором холдинга «Газпром-медиа».

Скандал из-за ареста хозяина НТВ приобрел международный характер. Пострадавших было двое: Гусинский, попавший в тюрьму, и Путин, который впервые стал объектом массированной критики в негосударственных средствах массовой информации. Особенно когда Владимир Владимирович сказал, что не мог связаться с Устиновым, чтобы узнать, за что посадили Гусинского, – генеральный прокурор, как на грех, уехал из Москвы. Слова президента породили шутки и обещания подарить президенту мобильный телефон.

Именно в эти дни Путин отправился в Испанию и Германию, где его ждала теплая встреча. Европейские политические лидеры одного с ним поколения хотели установить с новым российским президентом хорошие личные отношения. А уж поездка в Берлин должна была стать для Путина зримым свидетельством исполнения желаний. Когда-то он уезжал из немецкой столицы скромным офицером госбезопасности без особых перспектив, а вернулся президентом великой страны.

Но Путин лишился возможности насладиться триумфальным путешествием по Европе. Атака на НТВ произвела самое невыгодное впечатление на западное общественное мнение. Особенно на американского президента Билла Клинтона – он только что побывал в Москве и демонстративно дал интервью именно радиостанции «Эхо Москвы», входившей в «Медиа-Мост».

Владимир Владимирович предполагал рассказывать о том, что в России наступают новые времена, убеждать, что в Россию можно и нужно вкладывать деньги, а ему задавали один и тот же вопрос: почему под ударом оказалось Независимое телевидение, которое всего лишь критикует правительство?

Путину это было крайне неприятно. Если сначала он говорил об истории с Гусинским и НТВ с легкой улыбкой, словно удивляясь, что его беспокоят из-за каких-то мелочей, то очень быстро утратил привычное спокойствие и буквально кипел от раздражения. И все-таки ему пришлось произнести слова, которых от него ждали: прокуратура, может быть, погорячилась, вовсе не обязательно было сажать хозяина НТВ.

Ошибочно решили, что Путин пошел на попятный и тем самым подает сигнал прокуратуре: отпустите Гусинского! Думать так – значит вовсе не понимать Путина. По своему характеру и воспитанию он более всего не терпит обвинений в слабости, в том, что поддается чужому влиянию…

История с НТВ произвела впечатление на многих людей, которые занимаются политикой, журналистикой, бизнесом. Они призадумались: ведь то же самое запросто может произойти и с ними. И эта мысль преследовала их всякий раз, когда они сталкивались с выбором: сказать правду или промолчать, сделать то, что должно, или то, чего требует начальство… Стало ясно и другое. Атака на НТВ – не частная инициатива, а часть общего плана, продуманный шаг, смысл которого очевиден: средствам массовой информации, которые позволяют себе критиковать по принципиальным вопросам президента и правительство, не будет позволено существовать. Более того, широкая кампания в защиту НТВ, свободы слова в целом только убедила команду, затеявшую это дело, в необходимости подавить сопротивление в зародыше.

Организаторы этой операции предполагали, конечно, какой будет реакция и в стране, и в мире. Но считали, что этим можно пренебречь. Надо проявить упорство. Показать, что власть на попятный не пойдет, никакому давлению не поддастся.

У руководителей «Медиа-Моста» начались неприятности. Первый заместитель руководителя холдинга «Медиа-Мост» Игорь Малашенко не смог вылететь на экономический форум в Австрию. Пограничники вывели его из самолета и держали в аэропорту, пока «сверху» не пришел приказ отпустить.

Разразился скандал. Объясняться с элитой делового мира пришлось министру экономического развития Герману Грефу. Надо понимать, что Греф обратился куда надо и поинтересовался: ребята, подскажите мне насчет Малашенко, потому что меня будут спрашивать иностранцы. «Ребята» растолковали Грефу, что к чему. Он честно пересказал версию о том, что причиной якобы был анонимный звонок: дескать, Малашенко везет контрабанду. Игоря Евгеньевича проверили и отпустили.

Пока министр Греф в Зальцбурге излагал версию, которую ему сообщили, в Москве начальник Департамента пограничного контроля Федеральной пограничной службы генерал Александр Константинович Шайкин опроверг слова министра. Генерал объяснил, что Малашенко задержали из-за компьютерной ошибки. Он, дескать, случайно был внесен в список секретоносителей, которым выезд за границу запрещен.

Видимо, министра Грефа инструктировали одни ребята, а пограничников – другие. Вот версии и разошлись. Ну, к генералу какие претензии – он человек служивый. А вот министра поставили в дурацкое положение. Как после этого уговаривать деловых людей вкладывать деньги в российскую экономику…

Прокуратура предъявила Гусинскому обвинение в причастности к хищению десяти миллионов долларов при акционировании телекомпании «Русское видео» в Санкт-Петербурге. А через три дня его столь же неожиданно освободили под подписку о невыезде. Все полагали, что прокуратура продолжает расследование дела Гусинского. В реальности она исполняла отвлекающий маневр.

Главным же были тайные переговоры с участием министра по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникации Михаила Юрьевича Лесина. Само министерство было создано совсем недавно. Михаил Лесин до нового назначения руководил управлением в президентской администрации, был одним из руководителей Второго канала (ВГТРК).

Владимиру Гусинскому предложили «по-хорошему» отдать «Медиа-Мост». Двадцатого июля 2000 года он подписал соглашение о продаже своей компании Газпрому. Двадцать шестого июля с него сняли подписку о невыезде. На следующий день и само уголовное дело прекратили с замечательной формулировкой «за отсутствием состава преступления». Иначе говоря, реальное преступление Гусинского перед властью состояло в том, что он владеет телекомпанией «НТВ». А если он НТВ отдает, то, соответственно, и перестает быть преступником. Европейский суд по правам человека позднее пришел к выводу, что в деле Гусинского были нарушены его права на свободу и безопасность. Суд назвал уголовное преследование хозяина НТВ «методом коммерческой сделки»…

Когда вскрылась история с так называемым шестым протоколом, по которому Гусинского заставляли отдать акции в обмен на свободу, гадали: уволят Михаила Лесина или нет? Уволить – значит признать, что федеральный министр участвовал в совершенно немыслимом деле. Оставить Лесина – подтвердить, что сделка «акции в обмен на свободу» – вещь для правительства вполне нормальная и допустимая.

Кремлевские мудрецы придумали третий вариант. Лесину поставили на вид за то, что он завизировал бумагу, к которой, дескать, никто не имел никакого отношения – ни Администрация Президента, ни Правительство РФ. Личная инициатива министра. Под прицелом телекамер глава правительства Михаил Михайлович Касьянов на заседании кабинета пожурил министра печати за то, что он расписался на «бутырском протоколе» об освобождении Гусинского в обмен на акции НТВ. Имелось в виду: разве можно в таких делах оставлять следы?

Министр, как школьник, не выучивший урок, стоял, потупив взгляд. Казалось, Касьянов сейчас потребует у Лесина дневник, вкатит ему двойку по поведению и еще вызовет в школу родителей. Наверное, если бы Лесин ушел в отставку, напряжение бы спало. Это был бы сигнал, что правительство не желает иметь ничего общего с этим позорным делом. Так почему же его все-таки оставили на своем посту?

Все говорят, что президент очень ценит людей, которые входят в его команду, и вообще своих не сдает. Хорошее качество. Для командира полка, для директора завода, даже для отраслевого министра. Но не для главы государства. Потому что для президента свои люди – это все граждане России, в том числе и те, которые его критикуют. Если власть защищает проштрафившегося чиновника, то она тем самым отказывает в защите своему народу.

Принцип «своих не сдавать» носит весьма прагматический характер: чиновник выполнит любой приказ, если точно знает, что даже при наихудшем развитии событий его не накажут…

Когда власть еще только начинала атаку на НТВ, общество всполошилось. Потом люди словно привыкли. Смирились с тем, что телекомпании в том виде, в котором она существовала, больше не будет. А в том, что речь шла именно об этом, никто не сомневался: решили задавить – значит, задавят. Особенно поражал контраст со сходной ситуацией в Чехии.

Там начальником телевидения сделали чиновника, близкого к власти. Чешские журналисты отказались ему подчиняться, потому что считали, что он поставит телевидение под контроль власти. И страна возмутилась, поддержала тележурналистов. Президент Чехии Вацлав Гавел счел своим долгом вмешаться и вступиться за свободу слова. Вероятно, потому, что покойный Гавел до избрания президентом был политическим заключенным и ценил свободу слова.

Чешское общество вступилось за свободу телевидения не потому, что чехи какие-то анархисты, противники государства. Видит бог, чехи – самый законопослушный народ в мире. Но они на собственном опыте убедились в том, что без свобод, в частности без свободы слова, не может быть материального благополучия и нормальной жизни…

В свое время – как говорят, по прямому указанию Ельцина – Газпром предоставил большой кредит Гусинскому на развитие телевидения. Это было время, когда российское руководство после выборов 1996 года ощущало себя в долгу перед НТВ. Выделить деньги из бюджета было невозможно, нашли опосредованный путь. Таким же образом и Первый канал (тогда Общественное российское телевидение, ОРТ) получил большой кредит от Внешэкономбанка.

Вернуть деньги от Гусинского потребовали после того, как отношение власти к НТВ радикально изменилось. Путин крайне неодобрительно отозвался о действиях Газпрома, который снабжает частную телекомпанию деньгами.

Газета «Ведомости» в номере за 12 февраля 2013 года опубликовала отрывок из книги, посвященной Газпрому. Во время поездки по стране Путин прямо в самолете обратился к Рему Вяхиреву, председателю правления газового концерна:

– Когда это прекратится? Вы что же, не можете заставить НТВ держать себя в рамках?

Глава Газпрома начал говорить про свободу слова. Взгляд президента потяжелел:

– У вас блокирующий пакет, и вы ничего не можете сделать? В общем, если не поставите их на место, я с вами разберусь.

Рем Вяхирев ничего не ответил. Многочисленные свидетели этого разговора были шокированы.

– И что теперь делать? – пробормотал Вяхирев, выходя из самолета.

Руководители газового гиганта щедро поддерживали не только тележурналистов. Давали деньги «Комсомольской правде», помогали газете «Труд», при этом проявляли поразительную беспечность в юридическом оформлении этого сотрудничества и не получали в обмен на свои деньги вообще никакого пакета акций. В своих взаимоотношениях со средствами массовой информации Газпром никогда не руководствовался экономической логикой. Да и НТВ он финансировал по просьбе власти. Чем за эту услугу вознаграждали Газпром? Мы можем только гадать – может быть, освобождением от уплаты налогов или обещанием не интересоваться движением финансовых потоков между самим Газпромом и его дочерними предприятиями?

Ну, хорошо, тогда они ошиблись, а потом решили навести порядок, вернуть свои деньги. Логично. Но вот что интересно. Когда началась вся эта история, известный финансист Джордж Сорос и знаменитый создатель американской телекомпании Си-эн-эн Тед Тёрнер предложили Газпрому выкупить акции НТВ, чтобы телекомпания могла беспрепятственно работать. Казалось бы, руководители Газпрома ухватятся за это предложение, возьмут полновесные доллары и вложат их в развитие газодобычи. Но Газпром отказался. Его глава Рем Иванович Вяхирев сказал: не будем продавать акции НТВ, оставим себе контрольный пакет и сделаем компанию прибыльной.

Значит, Газпром, который жаловался на отсутствие денег, намерен был вкладывать новые миллионы в НТВ? Нужно это Газпрому? Нет. Выходит, это опять-таки делалось по чьей-то просьбе. Забрать телевидение у Гусинского и отдать какому-нибудь Теду Тёрнеру, который уж точно не станет ездить в Кремль за указаниями? Такое невозможно себе представить. Конечно, ни Газпрому, ни лично Вяхиреву собственное телевидение не нужно. Не для себя старались. Телевидение нужно другим.

В одну прекрасную апрельскую ночь 2001 года у НТВ появилось новое руководство. Пришли люди утром на работу, а у них другое начальство и другая редакционная политика. Прежний генеральный директор компании Евгений Киселёв и значительная часть творческого коллектива покинули канал. Декан факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова профессор Ясен Николаевич Засурский, уважаемый в журналистском мире человек, назвал эту операцию «кастрацией НТВ».

Впрочем, очень многим даже понравилось, что прежнего НТВ больше нет: они устали от бурь и потрясений и не хотят слушать дурные новости. По-настоящему довольна была верхушка власти. Мыслимое ли это дело, когда нельзя управлять телевидением, когда оно каждый день показывает все как есть, демонстрирует серость, глупость чиновника, его непригодность к работе, а вора называет вором? Разве можно такое терпеть?

Довольны были и многие коллеги-журналисты, для которых свободное телевидение – бельмо на глазу. Ведь психологически очень неприятно, когда кто-то рядом продолжает говорить правду, а ты-то уже врешь, потому что тебе велят. Вот и хочется, чтобы те, кто еще сопротивляется, как можно скорее замолчали, а еще лучше присоединились к общему хору.

Рему Вяхиреву, кстати, его услужливость не помогла. Своей завидной и очень высокооплачиваемой должности он все равно лишился.

Тридцатого мая 2001 года многие деловые люди горько пожалели о том, что в свое время не перебрались в Петербург и не нанялись в мэрию хотя бы на небольшую должность. Такая запись в трудовой книжке сулила немалые карьерные перспективы.

Новый хозяин Газпрома Алексей Борисович Миллер прежде не занимался газовым бизнесом, зато он пять лет трудился под непосредственным руководством Путина в питерской мэрии. Заместителем председателя правления Газпрома по безопасности и кадровым вопросам назначили Сергея Константиновича Ушакова, ровесника и старого знакомого Путина по Питеру (он тоже служил в КГБ). Отработав четыре года в Газпроме, генерал-лейтенант Ушаков стал первым заместителем директора Федеральной службы охраны, затем советником президента России.

Говорят, что Вяхиреву пришлось уйти, потому что он был противником реформирования Газпрома. Ну да, всякий, кто с ним беседовал, знает, что Рем Иванович всегда абсолютно уверен в собственной правоте. Но Вяхирев – не безумец и против воли президента никогда бы не пошел. Напротив, он очень хотел остаться и очень хотел быть полезным Кремлю.

Газпром – это огромные деньги. И когда Черномырдин с Вяхиревым создавали эту империю, они позаботились о том, чтобы контроль над деньгами находился в их руках. Это определяло огромное влияние Вяхирева. Но это же предопределило и его увольнение. Новая команда в Кремле сама желала держать эту империю в руках.

Прежним руководителям правительства частенько приходилось просить главу Газпрома помочь казне – заплатить побольше налогов. Вяхирев в своей обычной манере отвечал: вот столько я заплачу, а больше не получите. Рем Иванович привык быть с премьерами на короткой ноге. Премьер-министры приходили и уходили, а Вяхирев оставался. Не он от них зависел, а они от него.

Газпром – одно из самых закрытых учреждений в стране. Вне критики и вне контроля. А между тем многие эксперты обвиняли Газпром в неэффективности и в коррумпированности. Вяхирев, когда его попросили Ельцин и его окружение, легко выдал Гусинскому почти миллиард долларов. Это означает, что, во-первых, глава концерна может распоряжаться такими суммами по собственному усмотрению, а во-вторых, в Газпроме есть подобные свободные суммы. То есть концерн может дать миллиард-другой и не обеднеет.

Вот почему Газпром являлся кассиром важных избирательных и иных крупных политических кампаний. Разумеется, денежный мешок может находиться в руках только доверенного человека. Вяхирев и был доверенным человеком Черномырдина и Ельцина. Путину на этой должности понадобился свой человек. Касса перешла в другие руки.

Гибель «Курска»

Трагедия атомной подлодки «Курск» стала первым серьезным испытанием для Путина, который в те дни отдыхал на юге и не сразу прервал свой отпуск. Его сотрудники задним числом оправдывали президента. Говорили, что ему незачем было лететь в Североморск, где находится штаб флота, – его присутствие не ускорило бы ход спасательных работ.

Никто и не призывал президента лично возглавить спасательные работы. Но может ли глава государства наслаждаться ласковым южным солнцем, когда страна переживает такую трагедию? Разве не обязан президент – хотя бы внешне – разделить эту боль со своими согражданами?

В субботу 12 августа 2000 года в 23.30, когда выяснилось, что командир атомной многоцелевой подводной лодки «Курск» до сих пор не доложил о всплытии, командующий Северным флотом адмирал Вячеслав Алексеевич Попов объявил боевую тревогу. Хотя явно должен был озаботиться судьбой подводной лодки много раньше.

В тот день, в промежутке между 13.00 и 15.00, когда «Курску» предстояло провести учебную торпедную атаку, никакой атаки не последовало. Однако никто на флоте не забеспокоился. Более того, еще в 11 часов 28 минут 27 секунд натовские гидроакустики зафиксировали подводный взрыв в районе учений Северного флота. Через две минуты пятнадцать секунд последовал второй взрыв (или серия одновременных взрывов), настолько мощный, что натовские акустики были оглушены. Они пришли к единственно возможному выводу: одна из российских лодок потерпела аварию.

А на Северном флоте почему-то ничего не услышали, тревоги не подняли и никому не сообщили. Флотское начальство ждало до позднего вечера, когда лодка не вышла на связь и сомнений в том, что произошла трагедия, не осталось.

Потом в Кольском региональном сейсмологическом центре геофизической службы Российской академии наук побывает главнокомандующий военно-морским флотом адмирал Владимир Иванович Куроедов, чтобы ознакомиться с показаниями приборов. Они тоже зафиксировали 12 августа в 11 часов 30 минут сейсмическое событие в том районе Баренцева моря, где шли учения Северного флота. Мурманские сейсмологи, однако, не смогли точно сказать: был ли это взрыв на подлодке или обычное землетрясение.

В тот трагический день с Путиным беседовал председатель Государственной думы Геннадий Николаевич Селезнёв. По словам Селезнёва, президент «ни единым словом не обмолвился о чрезвычайном происшествии в Баренцевом море… Мы обсудили ряд деловых вопросов, и я заметил, что президент был в хорошем предотпускном настроении».

Селезнёв предположил, что президент не был информирован «либо вообще, либо в полном объеме военным командованием о происшедшей аварии».

Подводная лодка «Курск» уже лежала на дне, но некоторые моряки еще были живы. Они продержались еще восемь часов, это станет ясно через полтора года, когда лодку поднимут. Если бы командование Северного флота сразу спохватилось, если бы немедленно начались спасательные работы, если бы нашлись спасатели и спасательные средства…

Даже обычно крайне осторожный Геннадий Селезнёв потом не мог сдержаться: «Это ужасно, если для военного руководства по-прежнему приоритетными являются вопросы секретности, если оно в своих действиях руководствуется особой позицией российского флота, а не тем, что прежде всего нужно думать о спасении моряков…»

Обычные российские граждане не читали шифровок, которые флотское командование посылало президенту, не видели информационных сводок, которые кладутся ему на стол, не присутствовали на обсуждениях ситуации в президентском кабинете. Мы можем судить обо всем только по результату.

Все дни, пока продолжалась трагедия «Курска», не покидало ощущение, что нам постоянно врут. Тогда говорили, что военные вводят в заблуждение и самого президента, что ему поздно доложили, пытались приукрасить положение. Но к президенту информация приходит по разным каналам. Моряки не спешили доложить главнокомандующему о потере атомной подводной лодки. Но если адмиралы вознамерились что-то утаить, особые отделы на флоте, которые подчиняются Федеральной службе безопасности, должны были об этом сообщить.

Эхолоты крейсера «Петр Великий» обнаружили «Курск» на следующий день, 13 августа, в воскресенье. Это произошло ранним утром – в 04.36. Подводная лодка лежала на дне. Но в этот день о судьбе лодки россиянам не сказали.

Только в понедельник страна узнала об аварии. Нас успокаивали сообщением о том, что связь с лодкой установлена, начались спасательные работы, угрозы экипажу нет. Страна еще не подозревала о масштабах трагедии на Баренцевом море. Газеты печатали полученную от военных успокаивающую информацию.

Пятнадцатого августа, во вторник, «Московский комсомолец» поместил сообщение о «Курске» на третьей полосе «Усталая подлодка идет на дно»:

«На субмарине обнаружились неполадки с двигателем, в результате чего лодка потеряла управление и была вынуждена лечь на дно. Сейчас с подлодкой удалось установить связь. По словам командования флота, главная энергетическая установка „Курска“ заглушена и контролируется экипажем».

«Вечерняя Москва» писала, что вторые сутки идет спасательная операция:

«Экипаж – точнее, все, кто остался жив (вероятность человеческих жертв велика) – сосредоточен в кормовых отсеках и экономит кислород… Спасателям удалось провести в лодку кабель, по которому подается кислород, и поддерживать с экипажем постоянную связь… США и Великобритания уже предложили помощь, но наши заявили, что она особо не нужна – все необходимые спасательные средства у Северного флота есть, не хватает лишь погоды».

Газета «Ведомости» поместила сообщение об аварии на третью полосу, процитировав слова главнокомандующего военно-морским флотом Владимира Куроедова (он сказал это в понедельник вечером) о том, что «шансы на благополучный исход, к сожалению, не очень высоки»:

«В установленное время экипаж лодки не вышел на связь, и о месте нахождения АПЛ ничего не было известно около двух часов. Позже связь с подлодкой все же наладилась, однако всплыть на поверхность моря ей так и не удалось, поэтому было принято решение лечь на грунт на глубине около ста метров… Связь с лодкой поддерживалась через спасательный аппарат „Колокол“. С помощью его осуществлялись подача топлива, кислорода и продув систем лодки».

«Коммерсантъ» сделал аварию «Курска» главной новостью первой полосы и написал, что «подлодка по неизвестной пока причине потеряла ход, опустилась на дно и сейчас лежит на глубине сто два метра с серьезными повреждениями в носовой части. Есть основания полагать, что в результате аварии уже погибло несколько десятков подводников».

Шестнадцатого августа, в среду, газеты писали, что, по словам генерального конструктора лодки, в живучести «Курска» можно не сомневаться. Он считал, что при худшем варианте развития событий моряки все равно продержатся еще двое суток. Ядерный реактор остановлен, аккумуляторные батареи, видимо, используются для регенерации кислорода.

И лишь иностранные эксперты предупреждали, что русским поможет только чудо. Для спасения нужны глубоководные мини-подлодки и спасательные колокола. С помощью спасательного колокола американцы еще в 1930 году подняли с затонувшей подлодки тридцать человек. Спасательные колокола есть на всех флотах, ими располагают и нефтяные компании, которые ведут добычу на океанском шельфе. Мини-подлодки способны состыковаться с затонувшим кораблем, как это делается в космосе, и вытащить моряков. За одно погружение мини-лодка может поднять от двадцати до двадцати четырех человек. Американцы располагают двумя такими лодками, которые были сконструированы после того, как США потеряли в 1960-е годы две атомные субмарины. Британцы тоже располагают глубоководным спасательным аппаратом.

Соединенные Штаты, Англия, Норвегия сразу предложили помощь, но реакции из Москвы не последовало. Советник американского президента по национальной безопасности Сэмюэл Бергер связался с министром иностранных дел Игорем Ивановым: президент Билл Клинтон готов оказать любую помощь. Каков был ответ Москвы? Представитель Белого дома по делам печати с огорчением сказал в Вашингтоне на брифинге, что «русские не приняли предложение».

Семнадцатого августа, в четверг, газеты писали: по словам адмирала Куроедова, операция по спасению проходит очень активно. Два спасательных аппарата, «Бестер» и «Приз», пытались состыковаться с поврежденной субмариной, однако это не удалось из-за низкой видимости и сильного течения в районе аварии. Командование флота сообщило, что если попытки стыковки окажутся безрезультатными, лодку попытаются поднять, чтобы вывести часть экипажа через кормовой аварийный люк или разрезать корпус.

Восемнадцатого августа, в пятницу, газеты по-прежнему писали, что «экипаж спасти можно». Отставные военные моряки рассказывали о том, что кислорода на лодке достаточно. Даже если вышли из строя энергетическая установка и система электрохимической регенерации, можно воспользоваться шланговыми дыхательными аппаратами. Есть и регенеративная дыхательная установка. С моряками можно перестукиваться. Они могут сообщить, что с ними произошло: столкновение – один стук, взрыв – два, поступает в отсеки вода – три…

Никто – кроме руководителей флота – еще не понял, что на «Курске» все мертвы.

Наверное, такой рвущей душу трагедии, разворачивающейся на наших глазах, не было со времени землетрясения в Армении, когда люди лежали под развалинами и не хватало ни спасателей, ни специальной техники, чтобы их вытащить. Но тогда на место катастрофы немедленно вылетел глава правительства Николай Иванович Рыжков, а иностранную помощь принимали с первой минуты – и без дипломатических и технических согласований, просто прилетали спасатели со всего мира и сразу брались за дело.

С подводной лодкой «Курск» все получилось иначе. Моряки умирали, можно сказать, у нас на глазах. Но все мы, огромная страна, были совершенно беспомощны. Впрочем, беспомощны были не все. Президент, правительство, руководство вооруженными силами, флотское начальство могли что-то сделать.

Жизнь моряков зависела от наличия современных спасательных средств и глубоководных водолазов. Они должны быть на каждом флоте, и в штатном расписании они существуют, но в реальности их нет. На водолазах сэкономили. Не на адмиралах – как командование соберется, так от блеска больших звезд на погонах можно ослепнуть. Не на ракетах и торпедах – в арсеналах полный боекомплект. Сэкономили на водолазах. В плавание отправляли стоящую миллиарды атомную подводную лодку с большим экипажем, зная, что в случае аварии спасать экипаж будет некому.

Атомная многоцелевая подводная лодка «Курск» была одной из самых современных на флоте. Ее спустили на воду в 1994 году, в следующем году она вошла в боевой строй. Главным оружием «Курска» были двадцать четыре сверхзвуковые противокорабельные ракеты большой дальности П-700 «Гранит». Они предназначены для уничтожения авианосцев.

Можно возразить, что генералы и адмиралы не виноваты, денег на флоте не хватало. Нет, деньги военным давали. Закупили два десятка межконтинентальных баллистических ракет с ядерными боеголовками «Тополь-М». Так много ракет не позволяли себе приобретать в те годы даже Соединенные Штаты. Одной ракетой меньше – и хватило бы денег на спасательные средства для всех флотов на сто лет вперед.

Надо так понимать, что с самого начала флотское начальство знало, что на «Курске» живых нет. Видимо, поэтому операция спасения и разворачивалась так неспешно. И никто из руководителей государства не спешил в Североморск – кому охота выступать в роли могильщика. Но и сказать правду стране никто не решался – ни власть, ни военные. Может, думали, что у людей свои заботы: день-другой поговорят и забудут о «Курске»?

А вся страна говорила и думала только о катастрофе подлодки. Люди по рублю собирали средства, чтобы родные моряков «Курска» могли добраться до Североморска. А президент Путин тем временем проводил в Сочи совещание с академиками. И это показывало телевидение. Зачем созывать академиков в Сочи? С ними можно и в Москве встретиться. Денег, истраченных на это пышное и неуместное мероприятие, с лихвой хватило бы для родственников моряков, которым не на что было билет купить.

Сам президент заговорил о «Курске» только в среду. Весьма неохотно:

– Качество моего погружения в эту проблему не зависело от моего географического местонахождения.

И уже по-настоящему высказался в воскресенье. Неделю спустя. Такое было ощущение, что обижен: зачем его вынуждают говорить на такую неприятную тему?

Все обстоятельства гибели моряков станут известны много позже. Постепенно мы узнавали, кто и когда погиб. Но в тот момент надо было делать все, чтобы попытаться спасти хоть кого-то, в частности с благодарностью принимая любую помощь. Потом нас станут уверять, что военные действовали правильно и спасти моряков «Курска» в принципе было невозможно. Даже если бы с самого начала пригласили англичан и норвежцев, они бы все равно никого не успели вытащить со дна морского…

Это спорный вопрос. Не зря же в медицине принято бороться за жизнь человека до последнего, лечить даже безнадежных больных, даже умирающих, потому что всегда остается надежда: а вдруг свершится чудо и удастся вырвать этого человека из объятий смерти? Кто из принимавших в те роковые дни главные решения может положа руку на сердце сказать: я сделал все, что мог?

Но руководители и государства, и флота день за днем твердили, что все необходимое для спасения имеется и особой нужды в помощи нет. Один наш вице-адмирал, которого послали в Брюссель, в штаб-квартиру НАТО, договариваться о деталях сотрудничества, возмущенно говорил журналистам: «Не надо нагнетать, подводники народ мужественный!»

Но российским спасателям так и не удалось проникнуть внутрь лодки.

Решение принять иностранную помощь последовало после того, как президенту, видимо, доложили о возмущенной реакции общества, когда власть услышала по телевидению и прочитала в газетах, что о ней думают в стране. Вот тогда президент и отпуск прервал, и норвежцев с англичанами позвал, и неделю спустя правительство выделило деньги родственникам моряков с «Курска».

Неужели раньше не могли догадаться? Бессердечие и бездушность, отсутствие нравственного чувства у генералов в форме и в штатском – вот что больше всего потрясло тогда страну. Парады принимать или ордена вручать умеют, а в тяжкие минуты на них словно столбняк находит. Двадцати минут хватило 21 августа 2000 года норвежским водолазам для того, чтобы открыть верхнюю крышку спасательного люка. Норвежцы за несколько часов сделали то, с чем Северный флот не справился за неделю. Норвежцы же и определили, что помощь опоздала: живых на лодке нет.

Двадцать четвертого августа в Мурманске на брифинге выступил директор Федеральной службы безопасности Николай Патрушев и сообщил, что на «Курске» находились два человека из Дагестана, представители «одного каспийского предприятия». Патрушев сказал: «Мы с первых дней собираем о них информацию, однако нет никаких данных об их возможной причастности к происшедшей трагедии».

До Патрушева никому не приходило в голову выяснять национальность погибших и считать этих людей причастными к взрыву только потому, что они из Дагестана.

Руководители государства тогда твердили, что ключ к решению всех наших проблем – это наведение порядка и установление вертикали власти. Вот в вооруженных силах у нас существует эта самая вертикаль власти – тут президенту ничто не мешало руководить: люди с погонами берут под козырек и, не возражая, бегут исполнять приказ. И как же действовала эта вертикаль, когда пришла беда?

Все как в старые времена: на Западе писали о том, что у нас на самом деле произошло, наши чиновники с возмущением это опровергали, потом нехотя признавали, что все так и есть. Страна всю неделю жила только этим событием, люди были в шоке, волновались, предлагали свою помощь. А нам врали, потому что у нас начальники от мала до велика уверены, что людям не надо говорить правду. В принципе удивляться нечему: таков инстинкт чиновника. И мешают чиновникам только независимые средства массовой информации. Если бы не телевидение и пресса, руководители страны и не вспомнили бы о семьях моряков…

Путин своим указом объявил 23 августа траур в связи с гибелью экипажа «Курска». А родственники моряков «Курска» попросили траур отменить. По всей стране отменять не стали, а там, где находятся семьи моряков, отменили. Президент, как нам говорили, собирался вместе с родными выйти в море и по морской традиции попрощаться с погибшими. Но ему пришлось отказаться от своих планов и вернуться в Москву. Весь придуманный аппаратом ритуал президентского прощания рухнул. Страна попрощалась с погибшими, похоронила моряков «Курска», а для родных моряки все еще оставались живыми. Они требовали только одного – продолжать спасательные работы. Не верили, что их родные погибли.

Это по-человечески понятно. Ведь есть люди, которые еще с той войны, с Отечественной, ждут мужей или отцов. Если бы мы с легкостью забывали родных, вычеркивали из памяти близких, грош нам была бы цена.

В дни, когда надо было срочно проводить спасательную операцию, представители власти куда-то попрятались. Когда все было кончено, проснулись мастера предвыборных кампаний, рейтингов и ритуальных шоу.

Президент пообещал, что семье каждого моряка с «Курска» будет выплачено жалованье погибшего кормильца за десять лет. По нашим меркам – щедрая помощь. Но возник вопрос: почему такую же помощь не получают семьи других погибших военнослужащих? В Чечне было убито несколько тысяч человек, их семьям положены крохи. Может быть, кто-то считает, что они погибли менее героической смертью и их родные, потеряв кормильца, не вправе рассчитывать на реальную помощь со стороны государства?

Телевидение показало, как президент Путин выходит из квартиры, где живет семья погибшего командира «Курска». Мы увидели этот обшарпанный, убогий подъезд. Здесь жил командир атомной подводной лодки, а ведь специалистов такой квалификации на земле вообще всего несколько сотен человек. Каждый наверняка подумал: надо бы построить подводникам хороший дом. Но ведь точно так же живут и летчики, и офицеры сухопутных сил, так вообще живет большая часть населения России.

После гибели «Курска», как это всегда бывает в трагические дни, казалось, что в жизни страны что-то может измениться. Все рассчитывали на то, что власть извлечет из происшедшего серьезные уроки. Но президентская команда, столкнувшись с таким испытанием, растерялась и не знала, как себя вести. Первая инстинктивная реакция – все закрыть, ограничить получение информации, никуда не пускать журналистов.

Когда нашли записку, оставленную капитан-лейтенантом Дмитрием Колесниковым, мы словно пережили все заново, вновь испытав это чувство бессилия, неспособности помочь людям, как бы погибающим у нас на глазах.

Нас ведь почти убедили, что все моряки «Курска» погибли сразу, и мы в какой-то степени успокоились, думая, что, по крайней мере, они не мучились. А чего еще мы им могли пожелать? Если смерти, то мгновенной… Но, выходит, все было так, как мы предполагали с самого начала: взрыв погубил не весь экипаж, оставались живые люди, которые скончались в муках. Значит, стук, который зафиксировали гидроакустики, и был отчаянной попыткой моряков подать сигнал SOS.

Мы узнали потом, какие именно слова написал капитан-лейтенант Дмитрий Колесников: «Всем привет, отчаиваться не надо». Объяснил, что подняться наверх никто не может.

Не так сложно догадаться, о чем думал этот офицер в те роковые часы. Видимо, он понимал, что погибнет раньше, чем придет помощь, и на всякий случай прощался с семьей. Он составил полный список всех, кто остался жив после страшного взрыва. Кто-то скажет: да лучше бы мы этого не знали! И родным было бы легче, а теперь они будут думать о том, как мучительно умирали их мужья и сыновья… Может, это и так.

Да вот только капитан-лейтенант Колесников думал иначе! Он свою записку писал не только для родных. Он не сомневался, что рано или поздно их найдут и будут стараться понять, что же произошло с лодкой, почему экипаж не смог спастись и почему помощь пришла так поздно, хотя лодка затонула не где-то на просторах мирового океана, а буквально под носом у родного флота. Капитан-лейтенант Колесников понимал: узнать правду совершенно необходимо, чтобы извлечь уроки на будущее, чтобы другие не погибали.

Разве же он мог предположить, что тогдашний вице-премьер и председатель государственной комиссии Илья Иосифович Клебанов будет убеждать страну, что стук на лодке, который услышали гидроакустики, был не отчаянным сигналом SOS, а каким-то механическим стуком, происходившим от ударов жестянки о жестянку?

Капитан-лейтенант Колесников не знал, что его береговые командиры с большими звездами станут убеждать всех нас, что поднимать тела не надо: пусть лодка станет для всех братской могилой. Отчего генералы и адмиралы не хотели поднимать тела? Думали о флотских традициях? Или томились дурными предчувствиями, что мы узнаем подлинную судьбу экипажа?

Генеральный конструктор Центрального конструкторского бюро «Рубин», которое разрабатывает все атомные подводные лодки, удивлялся поначалу: почему не спаслись те, кто уцелел после взрыва? А чего тут удивляться? Много ли внимания при создании подводной лодки уделяется средствам спасения экипажа? Да разве об этом думают создатели лодок и флот, который их заказывает?

Первую советскую атомную подводную лодку отправили в море в аварийном состоянии. Моряки получили недопустимые дозы облучения. Подводников заставляли плавать, потому что людей не жалели и не жалеют. Лодки и оружие – это ценность для государства, они денег стоят, а людей армия и флот бесплатно получают.

Депутаты Государственной думы не стали создавать парламентскую комиссию по расследованию обстоятельств гибели «Курска». Удовольствовались тем, что договорились делегировать своих представителей в уже существующую правительственную комиссию.

Вице-премьер Илья Клебанов говорил, что депутатская комиссия будет заниматься политикой, а нужен профессиональный анализ. Вроде бы звучит разумно. А на самом деле один из руководителей правительства просто не понимал, в чем смысл парламентских расследований.

Правительственная комиссия – ведомственная. Она может разобраться только в чисто технических деталях. Ну, каково, например, представителю флота признавать ошибки своего командования, а представителям завода-изготовителя – недостатки в конструкции лодки? Объективное и независимое расследование под силу только парламентской комиссии. И это была прямая обязанность депутатов – выяснить причины катастрофы, которая стала общенациональной трагедией.

Большинство специалистов довольно быстро пришли к выводу, что причина гибели лодки – взрыв торпедного боезапаса. Но почему это произошло? Возникли разные версии: взорвалась неисправная торпеда; произошло столкновение с чужой подлодкой.

Главком флота адмирал Владимир Куроедов убежденно говорил, что «Курск» потоплен иностранным судном: «У меня есть факты, пока не хватает доказательств. Но они обязательно будут, это вопрос времени».

Пентагон сразу категорически опроверг возможность столкновения «Курска» с американской субмариной. Натовские подводные лодки следили за маневрами российского флота, но на значительном расстоянии.

Подводные лодки сталкивались не раз – из-за того, что американские и советские подводники записывали гидроакустический портрет лодок вероятного противника, чтобы в случае войны суметь их опознать. Подводные лодки слепы. Они могут только слышать друг друга. Это нам кажется, что океан безмолвствует. Для военного гидроакустика океан – такое же шумное место, как мартеновский цех. У каждой подводной лодки свой голос – это шум винтов, турбин, насосов и турбогенераторов.

Но если бы действительно произошло столкновение, то другая лодка тоже должна была пострадать, и весьма серьезно. По мнению специалистов, ей потребовалось бы не меньше суток, чтобы запустить двигатель и уйти с места аварии. Как же в течение суток, когда «Курск» уже искали, гидроакустики российских кораблей не обнаружили чужую лодку, которая занималась ремонтом у них под боком?

И куда делась эта сильно пострадавшая лодка?

Места базирования и ремонта подводных лодок НАТО известны. Они просматриваются со спутников, в этих районах действуют агенты российской военной разведки. Появление лодки, которая требует серьезного ремонта, не прошло бы незамеченным. А если там погибли люди, то скрыть это еще труднее.

Моряки утверждали, что за учениями Северного флота следили три иностранные подлодки, в том числе две американские. Называли даже лодку, которая могла стать причиной гибели «Курска».

Восемнадцатого августа в порт норвежского города Берген зашла американская атомная подлодка «Мемфис». Говорили, что ей понадобились ремонтные работы. Это подтверждало версию столкновения. Но выяснилось, что лодка зашла в норвежский порт не для ремонта, а для того, чтобы пополнить запасы продовольствия и дать отдохнуть экипажу. Норвежское верховное командование подтвердило, что лодка попросила разрешения зайти за пару месяцев до гибели российской подлодки.

Когда «Курск» подняли, следователи Генеральной прокуратуры отвергли версию столкновения. Не сложно предположить, что командование флота с самого начала понимало, почему погибла лодка. Разговоры о натовской субмарине были всего лишь жалкой попыткой избежать ответственности.

Первого декабря 2001 года президент Путин принял генерального прокурора Владимира Устинова. Тот доложил о промежуточных результатах расследования по делу «Курска», об организации учений на Северном флоте и вообще о ситуации в военно-морских силах. Разговор проходил, естественно, при закрытых дверях. Но кое-что генеральный прокурор высказал потом открыто – о «традиционном отечественном разгильдяйстве» на самой подводной лодке, о том, что «Курск» плавал с отключенной системой выброса аварийной антенны и аварийного буя.

Сказанное прокурором произвело на президента такое впечатление, что он вызвал министра обороны Сергея Иванова, начальника Генерального штаба Анатолия Квашнина и главнокомандующего флотом адмирала Владимира Куроедова. В присутствии Устинова изложил им то, что услышал от генпрокурора, и потребовал сформулировать кадровые предложения и систему мер по улучшению положения на флоте.

Кадровые вопросы решились быстро. Через три часа министр Иванов привез список: четырнадцать высших офицеров предлагалось снять с должности за «серьезные нарушения и упущения в системе управления и повседневной учебно-боевой деятельности, выявленные в ходе расследования организации деятельности Северного флота».

В Москве убрали начальника Управления боевой подготовки Военно-морского флота вице-адмирала Николая Михеева, начальника Управления эксплуатации и ремонта контр-адмирала Валерия Панферова, начальника Управления поисковых и аварийно-спасательных работ контр-адмирала Геннадия Верича. В Североморске – еще десяток офицеров, начиная с командующего Северным флотом адмирала Вячеслава Попова и начальника штаба вице-адмирала Михаила Моцака. Вернее, им предложили либо продолжить службу с понижением, либо уволиться из вооруженных сил. Они выбрали второе.

Адмирал Попов отказался от работы в атомном министерстве, где ему поручались утилизация старых лодок и участие в создании новых. В порядке компенсации его сделали членом Совета Федерации. Адмирал Моцак перебрался в Санкт-Петербург, где получил должность первого заместителя полпреда Президента РФ в Северо-Западном федеральном округе. В общем, не обидели.

Березовский и Первый канал

Ксения Пономарёва, заместитель руководителя первого предвыборного штаба Путина, рассказывала, что критические комментарии прессы и телевидения приводили президента в сильнейшее раздражение: «Ему кажется дикой мысль, что кто-то имеет право публично обсуждать его действия».

В самом начале президентства канадские журналисты спросили Путина, существует ли в стране оппозиция.

– Если то, что я вижу на экранах телевизоров, – ответил Владимир Владимирович, – не является оппозицией, то что же это такое? Тогда это хулиганство.

Путин не пояснил, что именно показалось ему телевизионным хулиганством. Можно только гадать. Видимо, речь шла о программе старого НТВ «Куклы». Но если какая-то передача действительно вышла за рамки закона, на это тоже есть закон – можно и нужно обратиться в суд. А если для этого нет оснований, если телепередача всего лишь в едкой форме высмеивает поступки или слова политика, то это просто часть нормальной общественной жизни. Неприятная, конечно, для самого политика. Но это плата за остальные удовольствия, которые он получает. Люди вручают ему свои судьбы, судьбу государства. Политик живет на налоги, которые платит вся страна. И должен смириться с тем, что общество придирчиво следит за каждым его шагом. Но в нашей стране иные отношения между властителем и населением.

Учитывая всю его предшествующую карьеру, Путин не был готов к публичной деятельности. Должно быть, ему было сильно не по себе в первые месяцы, а может, и годы в Кремле.

– Вы думаете, это приятно, – заметил Владимир Владимирович, – сидеть в Кремле и читать гадости, которые про меня журналисты пишут?

Путин вообще не привык к роли публичного политика, к тому, что каждый его шаг – как актера на сцене – обсуждается, оценивается, критикуется, высмеивается. Часто это кажется несправедливым: «Я думаю только об интересах государства, я работаю на пользу общества, не жалея сил, а меня критикуют!»

Тяжелое впечатление произвел ответ президента Путина известному американскому тележурналисту Ларри Кингу на вопрос о судьбе подводной лодки «Курск».

– Так что же случилось с вашей подводной лодкой? – спросил журналист, надеясь, что президент России расскажет зрителям о подлинных причинах гибели «Курска».

– Она утонула, – с легкой иронией ответил президент. Не знаю, что произошло тогда с Путиным, что он хотел этим сказать. Наверное, ему хотелось обрезать знаменитого американца, показать себя человеком ироничным и светским. Но вышло наоборот. Люди решили, что такая высокомерно-легкая улыбка может быть только у человека, который не понимает, что речь идет о смерти людей и бесконечном горе их родных…

Наверняка потом Владимиру Владимировичу было крайне неприятно, что не только Америка, но и Россия увидела эту незабываемую улыбку на телеэкранах. Несложно предположить, что для кремлевской команды этот эпизод стал еще одним аргументом против существования средств массовой информации, которые позволяют себе показывать не то, что надо, а то, что есть.

После того как решили судьбу НТВ, началась борьба за Первый канал, самый важный в нашей стране, потому что его программы смотрят по всей России. Во время предвыборной кампании ОРТ всячески поддерживало Путина. Но канал управлялся Борисом Березовским, новых обитателей Кремля это не устраивало. Получалось, что позиция ОРТ зависела от личных симпатий и антипатий Березовского.

«Дня за четыре до дня голосования на президентских выборах 2000 года Борис Абрамович дает огромное, на полосу, интервью газете „Ведомости“, – писала Татьяна Дьяченко. – Рассказывает, какие у него замечательные отношения с В. В. Путиным, что они старые друзья с Владимиром Владимировичем еще с питерских времен, что Владимир Владимирович замечательный человек – честный, порядочный, твердый и решительный. Добавляет детали, как Путин приезжал к нему в гости, и прочее и прочее.

Если бы в тот момент медиагруппы Гусинского и Лужкова, и в первую очередь НТВ, не оказались деморализованы и расслаблены, понимая, что проиграли, а серьезно и тщательно, как это они умеют, ухватились за это интервью, разложили его по косточкам, приклеили Путина к Березовскому, я думаю, процентов пять голосов Путин бы потерял. А имея в виду, что он набрал в результате пятьдесят два целых девяносто четыре сотых процента голосов, мы бы прямехонько въехали во второй тур. Такова могла быть цена этого глупого, безответственного, самодовольного интервью. Потом Березовского в штабе спрашивали: ну как вы могли, вы же не мальчик, вы не понимали, к чему могло ваше интервью привести? На что он так безмятежно отвечал – но там же чистая правда!»

Кремлевский аппарат раздражали самостоятельность и самодеятельность Березовского. Его идеями, особенно удачными, охотно пользовались. Но самого автора идей не любили. Или, точнее, побаивались его непредсказуемости.

После выборов Березовский заскучал. Ему захотелось самому поиграть в большую политику. Он стал депутатом Государственной думы и позволял себе высказывания, которые все меньше нравились президентской команде. Он призывал к переговорам в Чечне, возражал против создания системы президентских полпредов – как надстройки над губернаторами. В мае 2000 года опубликовал открытое письмо президенту Путину с критикой реформы вертикали власти. Это уже рассматривалось как предательство.

Самого заметного в ту пору ведущего Первого канала Сергея Леонидовича Доренко пригласили к Путину. Доренко не стал делать из встречи секрета и описал ее в подробностях. Надо понимать, беседа с президентом запомнилась ему во всех деталях:

«Это было 31 августа 2000 года. Путин начал с того, что Березовский неадекватен… Сказал: работать будем теперь по-другому, он лично будет руководить Первым каналом…

– Вы будете членом моей команды, – сказал Путин.

Тут я возразил. Команды все эти – интриги, подсиживания, я так не умею, в командах прежде не состоял и в новых не хочу.

– Тогда будем с вами работать напрямую, – предложил Путин.

Я это очень поддержал. Прямо с готовностью и восторгом.

– Тут, – говорю, – еще такое удобство, что ничего менять не надо, ведь мы с вами и прежде работали напрямую, вот и продолжим старое.

Дальше Путин сказал что-то странное, чем отмел весь предыдущий разговор.

– Мы хотим сделать так, – сказал президент, – чтобы ваша жизнь была комфортной… Чтобы вы не нуждались… Я хочу, чтобы вы знали, что у нас с этим, – он пошевелил в воздухе пальцами, как будто считал деньги, – что у нас с этим проблем нет.

Тут пауза затянулась. Я молчал, и он молчал. Потом он как бы – жестом – положил две стопочки на стол и пояснил:

– Мы можем платить и так, и так.

Имелся в виду официальный заработок и черный нал, как я понимаю. Я совсем смутился. Рыскал тупо глазами по флагу моей страны и по гербу на стене. Он спросил:

– Так вы в моей команде?

– Нет, я лучше в команде телезрителей, – ответил я.

– Ну, я вижу, вы еще не определились, – подытожил Владимир Владимирович.

Так стало понятно – разговор окончен…

Я позвонил Березовскому и сказал, что мне только что главнокомандующий предлагал деньжат под гербом. Прямо по телефону – шел и орал в Кремле:

– Понимаешь, Боря… Он же офицер и главковерх, понимаешь?»

Через неделю Сергея Доренко попросил зайти его прямой начальник – генеральный директор Первого канала Константин Львович Эрнст.

«Стал говорить, что я должен снять кучу материалов из новой программы, – вспоминал Доренко. – Я слушал рассеянно и с сожалением. Незадолго до этого я сильно рекомендовал Путину Костю оставить на Первом канале и говорил, что Костя парень хороший и не продаст… И смотрел я на Костю как на племянничка какого-то забывшегося. Сказал: „Костя, мы без тебя вопросы решаем. Ты не бери на себя лишнего. Это не твои дела. Что пойдет в моей программе, я с тобой обсуждать не хочу“».

Сергей Доренко ошибся. Его программа была снята с эфира. Сам он потерял должность заместителя генерального директора ОРТ и вообще на многие годы был отлучен от телевидения. А вот Эрнст стал решать, что будет показывать Первый канал.

В определенной степени Борис Березовский и Сергей Доренко пожинали то, что посеяли. Они сами продемонстрировали, как, нарушая все профессиональные правила и нормы, с помощью телевидения можно планомерно уничтожать политика, – на примере Евгения Примакова и Юрия Лужкова. Путин не желал оказаться в их положении. О нем и так говорили, что он создан телевидением.

«Владимир Путин – всего лишь продукт, – язвительно писала французская газета «Монд». – Совместная продукция российского телевидения и „семьи“ Бориса Ельцина. Робот, марионетка, генетически модифицированный организм… С ног до головы изготовлен начинающими волшебниками, великими манипуляторами общественного мнения, которые сделали ставку на телевидение… Он двигался вперед в соответствии с тем, как его учили в КГБ. А потом стал самостоятельным. Создание ускользнуло от своих создателей. Голем ожил».

Все, кто давал тогда такие хлесткие оценки, сильно ошиблись. Но конечно же, Владимира Владимировича не устраивало, что владельцы телеканалов и журналисты считают себя самоценными фигурами, разговаривают с ним на равных, а то и пытаются его поучать. Снятие программы Доренко, которую тогда смотрела вся страна, было уроком для других. Другие все поняли правильно.

Борису Березовскому предложили продать свой пакет акций Первого канала. Эта история – уже во всех деталях – обсуждалась спустя десять лет в Англии, когда Березовский подал в Высокий суд Лондона иск против Романа Абрамовича. Березовский потребовал возмещения ущерба от продажи в 2001–2004 годах своих долей в компаниях «Сибнефть», «Русал» и «ОРТ». Он утверждал, что вынужден был продать все значительно дешевле реальной цены из-за угроз со стороны Абрамовича. Роман Аркадьевич же заявляет, что Березовский вообще ничем в этих компаниях не владел, а немалые деньги получал за политическое покровительство. Рассмотрение иска началось 31 октября 2011 года. Поскольку лондонскому суду российские граждане врать не решаются – можно запросто лишиться возможности бывать в этом чудесном городе, – они в ходе заседания откровенно рассказывали о том, как устроены политика и бизнес в России.

В 1994 году Первый канал акционировали. Пятьдесят один процент акций остался за государством. Сорок девять процентов контролировали Березовский и его деловой партнер Аркадий (его чаще называли Бадри) Патаркацишвили.

«Березовский, – вспоминает Татьяна Дьяченко, – имел безусловно положительное качество – ему интересно было работать не с серостью, а с яркими и талантливыми. Напомню, именно он с пеной у рта отстаивал, чтобы первым руководителем только что созданного телеканала „ОРТ“ стал Владислав Листьев. Кремлевские начальники были все в шоке и против. Они не привыкли к тому, что совсем молодой человек может возглавить самый главный телеканал страны. Но Борис Абрамович убеждал с таким напором, что в конце концов все согласились и первым генеральным директором ОРТ стал Владислав Листьев. Кстати, может быть, многие уже забыли, но именно Березовский, также сломав сопротивление огромного количества скептиков, убедил всех назначить Константина Эрнста на должность генерального директора Первого канала».

Адвокаты Березовского в лондонском суде рассказывали, что после трагедии «Курска» руководитель президентской администрации Волошин предъявил Березовскому ультиматум: отдай акции ОРТ или повторишь судьбу Гусинского.

Борис Абрамович попросил о встрече с Путиным. Он много раз вспоминал об этой последней беседе с президентом. Владимир Владимирович объяснил, что его не устраивает ситуация, когда Первым каналом, который смотрит вся страна, управляет один человек – Березовский.

– Я лично буду руководить ОРТ, – произнес Путин.

– Ты понимаешь, о чем говоришь? – возразил Березовский. – Ты хочешь лично контролировать все средства массовой информации в России!

Путин холодно посмотрел на Березовского:

– Ты был одним из тех, кто просил меня стать президентом. На что же ты жалуешься?

Все тот же министр по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникации Михаил Лесин назвал цену – триста миллионов долларов. Березовский ответил «нет» и уехал из страны. Тональность разговора изменилась.

Вести переговоры в Москве остался Бадри Патаркацишвили. Речь шла о продаже всех средств массовой информации, которые принадлежали Березовскому. По словам Бадри Патаркацишвили, его привезли в Кремль. Президент спросил:

– Что за странную игру ведет Березовский? – И предупредил: – Мы друзья, но можем стать врагами.

У власти было мощное средство давления на Березовского – уголовное дело «Аэрофлота». Когда «Аэрофлот» возглавлял маршал Евгений Иванович Шапошников, компания находилась на грани банкротства. Березовский взялся помочь Шапошникову и дал ему двоих людей из ЛогоВАЗа. Николай Глушков стал у Шапошникова первым замом, а Александр Красненкер – заместителем по коммерции и рекламе.

Глушков предложил все деньги, которые зарабатывают сто шестьдесят представительств «Аэрофлота» за рубежом, концентрировать в одной иностранной компании, чтобы лучше управлять финансами. Предложение было принято, и восемьдесят процентов валютной выручки представительства «Аэрофлота» стали перечислять на счет швейцарской компании «Андава», семьдесят восемь процентов акций которой купили Березовский и Глушков. Генеральная прокуратура пришла к выводу, что тем самым создалась преступная организация, которая переводила деньги «Аэрофлота» на личные счета Березовского и его людей. Бывший заместитель генерального директора «Аэрофлота» Николай Глушков был арестован 7 декабря 2000 года.

Бадри Патаркацишвили уверял, что на переговорах требовал в обмен на продажу ОРТ освободить Глушкова:

– Мне было предложено заниматься любым бизнесом, но не политикой и не средствами массовой информации. А я во главу угла ставил одно условие: отдайте Колю.

Гусинского же в свое время освободили в соответствии с печально знаменитым протоколом номер шесть – в обмен на согласие продать акции НТВ. Бизнес становился популярным: люди в обмен на акции. Предполагалось, что ОРТ у Березовского выкупит глава нефтяного концерна «ЛУКОЙЛ» Вагит Алекперов и передаст его государству.

– Алекперову, – считал Патаркацишвили, – видимо, очень хотелось угодить власти, с одной стороны, а с другой – не платить деньги. Переговоры ничем не закончились.

Тогда организовать сделку, как утверждали в Лондоне адвокаты Березовского, взялся Роман Абрамович.

– После ситуации с «Курском», – рассказывал в суде Роман Аркадьевич, – я на Березовского совершенно иначе стал смотреть. Для меня это было поворотным моментом в наших отношениях… Все понимали, что этих моряков из подлодки достать не могут. Все понимали. А Березовский занял совершенно бесчестную позицию по отношению к президенту, которого нужно слушать, чьи рекомендации надо выполнять…

Встретились Абрамович с Березовским во Франции на Лазурном Берегу. Роман Аркадьевич объявил: продажа акций – условие выхода Глушкова на свободу. Сама цена упала – он был готов заплатить только сто семьдесят пять миллионов долларов. Борис Березовский акции ОРТ продал. Роман Абрамович оказал услугу власти.

– Путин не акции ОРТ хотел получить, – пояснил он в суде, – а хотел, чтобы Березовский и Патаркацишвили ушли и перестали влиять на содержание программ. Меня попросили эти акции купить… Стал бы я вмешиваться в политические программы? Нет. У меня ни времени, ни желания никогда не было. Я этой покупкой просто спасал свой другой бизнес… Тогда Борису Березовскому позволили спокойно уехать за границу. Наверное, потом об этом сильно пожалели, потому что все эти годы российская прокуратура безуспешно добивается его выдачи из Англии. Но в тот момент, видимо, предполагалось, что его участие в политике закончится.

Однако же беспокойная натура не позволяла Березовскому просто наслаждаться жизнью. Он не только продолжал высказываться на острые политические темы, но и сделал ставку на другой телевизионный канал – «ТВ-6». Купил пакет акций у создателя канала Эдуарда Михайловича Сагалаева и пригласил команду Евгения Киселёва. Это был сильный ход: талантливые журналисты за несколько месяцев преобразили канал. Наученные горьким опытом, они в новостных и публицистических программах были предельно корректны, чтобы не дать повода обвинить их в оппозиционной, антипрезидентской деятельности. Но и это не помогло.

С ТВ-6 разобрались быстрее, чем со старым НТВ, – уже появился опыт. На сей раз действовала нефтяная компания «ЛУКОЙЛ», чья дочерняя фирма «ЛУКОЙЛ-Гарант» владела пятнадцатью процентами акций Московской независимой вещательной корпорации (ТВ-6). Хитроумные юристы компании успели воспользоваться статьей закона, которая с 1 января 2002 года переставала действовать: акционер имеет право потребовать банкротства убыточной компании. ТВ-6 давно несло убытки, но до прихода Киселёва и его команды акционеры с этим мирились.

Высший арбитражный суд проявил невиданную энергию, успел признать компанию банкротом в последние дни 2001 года и постановил ее ликвидировать. И это произошло в тот самый момент, когда ТВ-6 наконец стало зарабатывать деньги и обещало стать прибыльным. Если бы концерн «ЛУКОЙЛ» интересовали деньги, то он бы их получил, поскольку за пятнадцатипроцентный пакет акций ТВ-6 предлагалась очень солидная сумма. Но «ЛУКОЙЛ» зарабатывает деньги, выстраивая отношения с властью. В свое время, чтобы сделать приятное тогдашнему премьер-министру Черномырдину, руководство компании «ЛУКОЙЛ» заменило руководство газеты «Известия».

У Березовского отняли лицензию на вещание и выставили ее на конкурс. Евгений Максимович Примаков попытался помочь команде старого НТВ остаться в эфире на шестом канале. Вместе с Аркадием Ивановичем Вольским, в прошлом крупным партийным работником, а тогда главой Союза промышленников и предпринимателей, Примаков уговорил чиновников дать им такую возможность, а видных олигархов убедил финансировать телекомпанию.

– Надо было сохранить коллектив, вывести его из кризиса и создать такую ситуацию, при которой этот канал был бы полностью независим ни по олигархической линии, ни по государственной, – сказал Евгений Максимович. – Но началась катавасия с лицензией. Постоянную лицензию не давали, Министерство печати продлевало временную, а олигархи не могли прийти к единому знаменателю.

Дело было не в разногласиях олигархов. Они быстро уловили: власть желает, чтобы и старая команда НТВ, и весь этот неподконтрольный Кремлю канал исчезли из эфира. Так что и работа телеканала «ТВ-6» оказалась недолгой.

– Примаков, – вспоминала Светлана Сорокина, – был самым оптимистично настроенным. Потом конструкция рухнула, и Примаков очень переживал. Несмотря на огромный опыт и знание реалий, он все равно верил, что люди могут договариваться. А договорившись, держать слово. Кто-то назовет это старомодной наивностью. А я думаю, это порядочность. Как умудрился Евгений Максимович Примаков сохранить это реликтовое в большой политике качество, одному богу известно.

На следующий день после того, как их вновь отключили от эфира, сотрудники телекомпании провели собрание. По существу, это было прощанием с профессией. Некоторых замечательных журналистов отлучили от телеэкрана. Выйдя к журналистам, Светлана Сорокина сказала, что у нее такое ощущение, будто их преследует маньяк или группа маньяков:

– Мы стараемся с ними договориться, или убежать от них, или переехать, перебраться, но ничего не получается – кажется, они все равно нас достанут и угробят.

По существу, людей стали натравливать на средства массовой информации. Говорили: телевидение врет, журналисты врут… Но пожалуй, ни один журналист не врет так, как врут чиновники. Для чиновников настали счастливые дни. Свободные средства массовой информации были единственным, чего они хоть немного, но боялись. Покажут, какие они есть, и стыдно будет, и начальство по головке не погладит. А теперь они ожили, больше не боятся, потому что увидели: начальство мнением общества, которое выражается через средства массовой информации, не интересуется.

Пока средства массовой информации остаются негосударственными и принадлежат разным владельцам, они дают возможность видеть нашу жизнь такой, какая она есть. Потому взяли под контроль негосударственные средства информации, в первую очередь телевидение. Красивые слова о том, что телевидение должно принадлежать государству, надо понимать правильно: не государству, а президенту, его команде, чиновникам.

Телевидением управляет не какое-то величественное государство, а вполне конкретные чиновники. Они внушают нам, что их интересы – это интересы государства. Но известно, что чиновники блюдут государственные интересы, не забывая о собственном благе. Никакая власть не хочет, чтобы люди знали об ее ошибках, промахах, некомпетентности и непрофессионализме. Но все совершают ошибки. Ошибки, совершенные президентом, могут быть очень опасны. Поэтому нужны негосударственные средства массовой информации, которые должны обо всем рассказывать, никому не делая скидок. И если нет независимого от власти телевидения, то оно не покажет, что происходит в стране, и страна ничего не узнает. Когда у человека есть два глаза, он даже не подозревает, что этот оптический плюрализм позволяет ему видеть мир таким, какой он есть. Те, кто в силу несчастного случая лишился одного глаза, знают, как мгновенно и безнадежно искажается восприятие мира.

Путин не занимался публичной политикой и не имел возможности осознать, что критика в средствах массовой информации – неотъемлемая часть нормальной жизни, политик должен с этим смириться, поскольку свобода печати имеет огромную ценность для государства. Искушенный немецкий политик Франц Йозеф Штраус, который у себя на родине пользовался популярностью до конца жизни, на собственные деньги издавал альбомы весьма нелестных для него карикатур и раздавал их гостям, справедливо полагая, что в свободном обществе это на пользу всем, а ему еще и дополнительная реклама.

Журналист Олег Блоцкий, исследовавший генеалогическое древо семьи Путиных, замечает: «По всему выходит, что нынешний президент России Владимир Путин – третий в своем роду, кто родился вне крепостной неволи». Автор восторженной книги о Путине, видимо, хотел обратить внимание на то, сколь слабы традиции свободы в России. Эпоха Горбачёва и Ельцина была слишком недолгой, чтобы эти традиции укоренились. Потому, наверное, так легко вернуть общество в управляемое состояние, когда люди охотно подчиняются начальству, не смея слова поперек сказать и соревнуясь в выражении верноподданничества. Люди готовы строиться в колонны и шеренги, не дожидаясь, когда прозвучит команда, а лишь уловив готовность власти пустить в ход кулак или что-то потяжелее.

В мае 2005 года Путин приехал в «Комсомольскую правду» поздравить коллектив с восьмидесятилетним юбилеем. Известная журналистка Инна Павловна Руденко поинтересовалась у президента:

– Когда вы читаете критику в свой адрес, вы сердитесь, огорчаетесь, раздражаетесь на журналистов, на какие-то издания? А бывают ли случаи, чтобы вы на себя сердились, соглашались с ними?

– Все бывает, – ответил Владимир Владимирович, – и сержусь, и раздражаюсь, и на себя сержусь. Очень часто, и я думаю, вы со мной согласитесь, эта критика носит заказной характер. Заказчики мне хорошо известны, их не так много. Но я просто смотрю, кто в очередной раз является исполнителем. Я уже заранее все знаю в принципе…

История с гимном

Сразу после избрания Путина президентом «Известия» взяли у него интервью. Главное впечатление «известинцев»: «Путин действительно считает, что страна несколько разболталась и что отдельных ее граждан не мешало бы слегка „построить“». Любопытно, что эти слова президента не вызвали у журналистов ни опасений, ни желания возразить.

Не так просто определить взгляды Владимира Путина. Он, конечно же, не коммунист. Сам говорит, что большевики в семнадцатом году украли «землю и свободу». Государственный аппарат занял командные высоты в нынешней российской экономике, но возвращения к прежней, советской жизни не состоялось. Путин имел возможность оценить преимущества развитого капитализма. Но Владимир Владимирович не принадлежит и к правому флангу. Даже те, кто работал с Путиным не один год, говорят, что совершенно его не знают, – он не раскрывается, он «вещь в себе».

Если он каким-то образом включается в дискуссии идеологического характера, то, скорее, потому, что у него есть твердое мнение по какому-нибудь конкретному поводу. Так случилось с гимном Российской Федерации.

Во многих странах государственный гимн никогда не менялся. Это нерушимый и неприкасаемый атрибут государства. Иное дело – Россия.

Государственный гимн появился в силу необходимости. Нужна была мелодия, которую бы исполняли в торжественных случаях. При дворе императрицы Екатерины II оркестры играли «Гром победы, раздавайся». Музыку написал Юзеф (Осип) Антонович Козловский, директор музыкальной капеллы князя Потёмкина-Таврического. Стихи – Гавриил Державин. После победы над Наполеоном при дворе императора Александра I зазвучало «Боже, храни короля»: это был гимн Великобритании – союзника по борьбе с Францией. Василий Андреевич Жуковский перевел текст на русский язык.

Первый гимн Российской империи был написан и утвержден при Николае I и на английский манер начинался словами «Боже, царя храни». Николай I пожелал, чтобы музыку гимна сочинил командир собственного его императорского величества конвоя Алексей Федорович Львов, он же скрипач и композитор. А слова принадлежат Жуковскому. Впервые гимн исполнили 11 декабря 1833 года в Большом театре. С 31 декабря 1833 года военным оркестрам было велено впредь в торжественных случаях играть «Боже, царя храни».

Кстати, Михаил Иванович Глинка предлагал в качестве гимна сначала хор «Славься» из своей знаменитой оперы «Жизнь за царя», потом «Патриотическую песню» на стихи все того же Жуковского. Но время Глинки наступит через сто пятьдесят лет, при Ельцине.

После Февральской революции на короткое время гимном России стала «Марсельеза», потому что поколения свободомыслящих россиян воспитывались в восхищении перед Великой французской революцией. Русский перевод песни начинался словами «Отречемся от старого мира!», и это как ничто иное соответствовало настроениям того времени. После Февраля 1917 года под «Марсельезу» маршировали воинские части, ее исполняли при встрече иностранных делегаций и даже в театрах перед началом спектаклей.

Большевики предпочитали «Интернационал». Эта песня тоже пришла из Франции. «Интернационал» оставался советским гимном вплоть до войны, которая заставила власть изменить многие идеологические ориентиры. В 1942 году началась работа над новым государственным гимном. Сталину и Политбюро понравился текст, написанный поэтами Сергеем Владимировичем Михалковым и Эль-Регистаном (настоящее имя Габриэль Аркадьевич Уреклян). Идея возникла именно у Эль-Регистана. Он пришел к Михалкову:

– Мне приснился сон, что мы с тобой написали гимн СССР, и я уже придумал две строки.

Показал листок, на котором было написано: «Да здравствует созданный волей народов великий, могучий Советский Союз».

Сталин сам работал над текстом. Предложил написать, что народы сплотила Великая Русь. В строчке «Союз благородный республик свободных» велел убрать слово «благородный», так появилось «Союз нерушимый». Вождь также распорядился сочинить третий куплет с припевом.

Что касается музыки, то отдали предпочтение Александру Васильевичу Александрову, руководителю ансамбля Красной Армии. Александров был последним регентом церковного хора храма Христа Спасителя. Он вынужден был скрывать любовь к церковной музыке, но в работе над гимном Советского Союза это его пристрастие как раз и пригодилось. Впервые гимн прозвучал по радио в ночь на 1 января 1944 года.

Проблема возникла после ХХ съезда. Гимн стали исполнять без слов, поскольку в тексте восхвалялся Сталин. Хрущёв распорядился придумать новый гимн. Но члены Политбюро привыкли к старому. Приняли соломоново решение – поручить неутомимому Сергею Михалкову переделать текст, изъяв оттуда упоминание о Сталине. В мае 1977 года исправленный текст утвердили.

Перелицовка гимна позволила руководителям СССР выйти из затруднительной ситуации (что за гимн без слов), но одновременно и предопределила отношение к нему. Это валенки можно подшить, и они – как новенькие. А государственные символы кустарного ремонта не терпят. «Интернационал» исполняли на партийных съездах. Государственный гимн – в других торжественных случаях. Руководители советского государства и коммунистической партии слов не знали, но исправно шевелили губами. Затруднение удалось преодолеть, когда появились магнитофоны и в Кремлевском дворце съездов стали запускать запись гимна. Так что первыми начали петь «под фанеру» вовсе не эстрадные певцы.

Конечно, для многих людей старшего поколения вторая редакция советского государственного гимна связана с приятными воспоминаниями. Хотя бы потому, что под звуки этого гимна наши спортсмены поднимались на высшие ступеньки пьедестала и получали золотые медали. Но атмосфера в советском обществе менялась.

Когда в знаменитом фильме «Новые приключения неуловимых мстителей» зазвучал старый российский гимн «Боже, царя храни», это произвело неожиданно сильное впечатление, на которое авторы, наверное, и не рассчитывали. Белые офицеры в красивых мундирах с прекрасной выправкой уже давно нравились зрителю больше непрезентабельных большевиков в мятых кожанках. Когда эти киногерои, слушая гимн, один за другим поднимались, в зрителях просыпалась некая ностальгия. Стало ясно, что коммунистическая идеология умерла. И с ней безнадежно устарел гимн.

В перестроечные годы новое российское руководство захотело иметь свой гимн. В 1990 году комиссия при Министерстве культуры РСФСР остановила свой выбор на «Патриотической песне» Михаила Глинки.

Двенадцатого июня 1990 года Бориса Ельцина избрали президентом России. Устроили невиданную в нашей стране церемонию инаугурации. Первого президента благословил патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Церемония сопровождалась хоровым исполнением «Славься» из оперы Глинки «Жизнь за царя». В ноябре 1990 года Съезд народных депутатов России утвердил музыку Глинки в качестве государственного гимна республики. Но слов к гимну не было. Попытки написать текст, который бы всех устроил, успехом не увенчались.

Владимир Путин, став президентом, предпочел вернуться к старому советскому гимну. Как и при Брежневе, музыку сохранили, а текст вновь изменили, благо автор был под рукой. Сергей Владимирович Михалков еще раз умело приспособил старый гимн к потребностям нового времени. В первой же строчке третьей редакции возникает ключевое слово – «держава». В декабре 2000 года Федеральное собрание приняло закон «О государственном гимне» на музыку Александрова и слова Михалкова.

Президент сослался на мнение большинства людей, которые желали сохранить старый советский гимн. Но социологические опросы показывали широкий разброс мнений. Это свидетельствовало о том, что у общества нет единой точки зрения. Предположим, сорок, пятьдесят, даже шестьдесят процентов населения – за гимн Александрова. А мнение остальных разве не имеет значения?

Советские люди воспитывались на положениях партийного устава, где говорится о подчинении меньшинства большинству. Но это принцип так называемого демократического централизма, который привел страну к диктатуре. А настоящая демократия предполагает обязательный учет мнения меньшинства. Люди старшего поколения привыкли к этой мелодии, рождающей ностальгические чувства. Это верно. Правда, уже вскоре в силу естественных законов сторонники старого гимна окажутся в меньшинстве. Сегодня школьник открывает роман, написанный в советские времена, и читает такую фразу: «Его вызвали на бюро райкома и дали строгача с занесением». И для него это китайская грамота! Он даже не может понять, каким трагическим смыслом была наполнена эта формулировка (строгий партийный выговор с занесением в учетную карточку) для тех, кто жил в советские времена. Если бы гимн Александрова не был вновь принят, его забыли бы так же скоро.

А ведь для кого-то этот гимн совершенно не приемлем по принципиальным, по морально-нравственным соображениям. Для них он ассоциируется не с полетом Гагарина, а с расстрелами, с ГУЛАГом, над которым словно в насмешку звучала музыка Александрова, с унизительным для страны застоем позднесоветского периода.

Речь идет о немалом числе граждан России. Если бы их было мало, в Кремле и по сей день заседало бы Политбюро, Путин не был бы президентом, а продолжал бы службу в Первом главном управлении КГБ СССР…

Если значительное число людей возражает против выноса тела Ленина из Мавзолея, значит, не надо этим сейчас заниматься, следует отложить решение этого вопроса на потом. Так же следовало поступить и с гимном. Это можно понять на простом примере. Скажем, у тебя сегодня день рождения, а у соседа похороны. Можно, конечно, веселиться до упаду, гостей назвать, пить шампанское – имеешь полное право. Но разумный человек не станет этого делать. Негоже шумно веселиться, если рядом горе. На простом языке эта способность понять и принять во внимание чувства других людей называется нравственным чувством, на более официальном – государственной мудростью.

Но, надо понимать, Путин твердо решил для себя: советский гимн должен быть сохранен. И он добился своего. Мнением интеллигенции пренебрегли.

К особенностям нашей духовной истории относится то, что понятия «интеллигент», «интеллигентный», «интеллигенция» неизменно сохраняют откровенно пренебрежительный оттенок. С этим пренебрежением к интеллекту давно следовало бы покончить, но ничего не меняется.

Настоящий интеллигент в силу самой своей природы расположен к критике. Стремление ставить под сомнение то, что большинству представляется естественным, свойственно интеллигенту. Это и предопределяет конфликт интеллигенции с властью. Интеллигент считает своим долгом быть еретиком, плыть против течения, говорить не то, что говорят другие, противоречить общепринятой точке зрения и вступаться за униженных и оскорбленных.

Поэтому интеллигентов так часто в нашей истории именовали антипатриотами, космополитами и предателями. Так было всегда. После подавления первой русской революции 1905 года Максим Горький ездил по всему миру и призывал не давать кредиты царскому правительству. Это тоже казалось кому-то страшно непатриотичным.

Но как должен поступать настоящий интеллигент?

Есть две линии поведения. Одна – решительно протестовать против глупых, вредных и преступных действий власти. Другая линия – пытаться воздействовать на власть изнутри, сдерживать ее. Всегда возникает вопрос, какую цену человек готов заплатить за протест. Даже скромное выражение несогласия влекло за собой лишение каких-то привилегий. За границу не пускали, орден к юбилею не давали. Сначала говорили, что Солженицын и Сахаров многое могут себе позволить благодаря своей мировой славе. Но слава была им относительной защитой. Одного выбросили из страны, другого отправили в ссылку и там жестоко мучили.

Дмитрий Дмитриевич Шостакович, когда его спрашивали, зачем он подписывает мерзкие коллективные письма, которые готовились в аппарате ЦК КПСС, сухо отвечал: «Я их боюсь». Но немногие так прямо признавались, что им не хватает гражданского мужества, необходимого инакомыслящим.

Вот такой человек, как главный создатель ядерного оружия, академик и трижды Герой Социалистического Труда Юлий Борисович Харитон мог сделать многое, чтобы воздействовать на власть и защитить несправедливо обиженных, но не захотел. Он считал, что его работа важнее всего остального, и не мог представить себе, что он лишится этой работы, уважения и почета.

Другим искренне не нравились диссиденты. Они видели в них разрушителей государства. Будущий лауреат Нобелевской премии и депутат Государственной думы от компартии Жорес Иванович Алфёров не только не поддерживал диссидентов, но и заботился о том, чтобы их не было в его ленинградском институте. Президент Академии наук Мстислав Всеволодович Келдыш буквально выкручивал академикам руки, требуя, чтобы они подписывали письма с осуждением Сахарова.

Ну и, наконец, третьих раздражает само наличие людей, способных рискнуть всем ради своих принципов. Им неприятно сознавать, что сами они на это не способны. И им психологически важно развенчать тех, кто может совершить мужественный поступок. Это инстинкт душевного самосохранения.

«В России легче встретить святого, чем безупречно порядочного человека», – говорил когда-то философ Константин Николаевич Леонтьев. Столкновение с безупречно порядочным человеком обескураживает и даже злит.

Кстати говоря, многие люди остереглись бы ставить свои подписи под коллективными доносами и вообще сделали бы меньше гадостей, если бы знали, что советская система рухнет и все их поступки станут известны.

«Бодался теленок с дубом» – так Солженицын охарактеризовал когда-то свою попытку противостоять государственной машине. От «лобового столкновения» с дубом теленку приходится несладко. И лишь немногие на это решаются, в основном правозащитники старой закалки, принадлежащие к тому редкому типу бескорыстных людей, которые во все времена идут наперекор господствующему мнению, нимало не беспокоясь о своей личной судьбе. Но много ли таких людей? И можно ли от кого-нибудь требовать подобной бескомпромиссности?

Настроения в обществе поменялись. Изменился сам дух времени. Люди не хотели радикальных перемен. Они отвергали и революции, и революционеров. После всего, что было пережито, после всех бурь и волнений хочется покоя.

«Для революции, – говорил в интервью «Новым известиям» бывший вице-премьер профессор Евгений Григорьевич Ясин, – характерны хаос, ослабление государства, период всеобщего недовольства, возникающего по поводу царящего в стране беспорядка.

Поэтому рано или поздно начинается процесс послереволюционной стабилизации. Он в России начался еще при Ельцине. В каком-то смысле эти процессы неизбежны. В этой политической стабилизации неизбежны эксцессы. Скажем, такие же процессы после Великой французской революции кончились Наполеоном, после Английской революции – Кромвелем, после Октябрьской – Сталиным. Я надеюсь, что Россию сейчас подобная судьба не ожидает».

Двадцатого декабря 2000 года в интервью «Комсомольской правде» директор ФСБ генерал Патрушев говорил о попытке «демонизировать» бывших сотрудников госбезопасности, которые пришли во властные структуры:

«Появление на Старой площади, в Кремле и в регионах людей, прошедших школу руководящей работы в структурах национальной безопасности, – жизненная необходимость влить „свежую кровь“ в управленческий корпус России, стремление задействовать потенциал ответственных и организованных людей, сохранивших, несмотря ни на что, „дух государственного служения“. Это не безвольные идеалисты, а жесткие прагматики, понимающие логику развития международных и внутриполитических событий, вызревающих противоречий и угроз. При этом они хорошо понимают невозможность возврата к старому, необходимость развития страны на основе разумного соединения либеральных и традиционных ценностей».

Не очень ясно, какие ценности Патрушев считает «традиционными»? Если речь идет о традиционных ценностях Лубянки, то они с либеральными взглядами и с правами человека, вообще с нормальной жизнью едва ли соединимы.

Некоторые люди говорили, что после долгого периода вольницы страна нуждается в строгости, в наведении порядка, вот для этого и понадобились люди с Лубянки. Главное, чтобы они не перегнули палку. Но мысль о том, что палку обязательно перегнут, что маятник исторического развития в определенном смысле пошел назад, что укрепление государства будет связано с губительным для страны ограничением прав и свобод, многим приходит в голову. Как говорил когда-то выдающийся русский историк Василий Ключевский: «В России, когда государство крепнет, народ чахнет…»

Президент Путин проявил два очевидных таланта: стать своим среди людей, принимающих решения, и уметь разговаривать с народом.

Он энергичный, хорошо и доступно говорящий, ведущий здоровый образ жизни, тихий на вид и одновременно вполне по-начальнически жесткий. Это идеальный образ руководителя, каким представлял его себе нынешний средний человек. Особенно по контрасту с Борисом Николаевичем Ельциным, который, безусловно, тоже имел свои достоинства, но никакого порядка установить не сумел. А Путин, такой противоположный ему, смог…

– Никакая это не стабильность, – довольно откровенно высказался в своем кругу заместитель руководителя Администрации Президента Владислав Юрьевич Сурков. – Это усталость после ельцинской эпохи. Нация накувыркалась и устала, решила немного отдохнуть.

Сурков инструктировал активистов партии «Единая Россия», но в зале находились и журналисты, которые записали его слова.

Люди действительно устали, они не интересовались перипетиями политической борьбы. Они переложили всю ответственность на президента. Из граждан превратились в подданных. Жизнь стала спокойной – и слава богу.

На демонстрациях коммунисты выступали против Путина, хотя укрепление вертикали власти им нравилось. Главный редактор газеты «Завтра» писатель Александр Проханов назвал Путина «новым Иосифом Сталиным, затаившимся до времени в еврейском подполье». Но экономическая политика Путина левых возмущала. Через голову Владимира Владимировича они обращались напрямую к российским спецслужбам и, по существу, пытались натравить их на президента: вы пошли за Путиным, вы ему поверили, а он свои обещания не исполнил.

А что касается гимна…

Часто с упреком говорят: вот американцы знают и с удовольствием исполняют свой гимн. Так ведь в Соединенных Штатах не меняют гимн по случаю избрания нового президента! У американцев и конституция одна и та же на протяжении двухсот лет. Даже в Германии, где, как и у нас, менялся политический строй, сохранили прежний гимн, вычеркнув только первый куплет со словами «Германия, Германия превыше всего».

Известный венгерский философ Дьердь Лукач когда-то иронически заметил, что ленинизм – это приспособление марксизма к решениям очередного пленума ЦК. В нашей стране, как показывает история, и государственный гимн призван обслуживать интересы меняющегося руководства. Никто не поручится, что следующий руководитель государства не пожелает иметь свой гимн. И сервильное окружение тут же восторженно скажет, что это мудрое решение давно назрело.

Потому и относятся к государственному гимну соответственно. Кто сейчас, слушая гимн, и в самом деле испытывает священный трепет, ощущает свою принадлежность к любимой стране и народу, гордится общими успехами и достижениями?

Характерно, что когда исполняют гимн, мало кто из высших государственных чиновников, представителей политической элиты способен вспомнить слова третьей редакции. Вся страна на экранах телевизоров видит, что они молчат. А если кто-то и шевелит губами, так ведь не слышно, какие именно слова он произносит. То ли привычное: «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь». То ли памятное старшему поколению: «Нас вырастил Сталин – на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил!»

Сергей Иванов. Вкрутить лампочки!

С приходом Владимира Владимировича Путина к власти ритм кремлевской жизни переменился. Прежнее полусонное существование ушло в прошлое. Путин приезжал рано и допоздна засиживался в Кремле. Он с полной отдачей и все с большим удовольствием исполнял свои обязанности.

Высоким иностранным гостям Путин охотно демонстрировал свои кремлевские апартаменты – библиотеку с бюстом Пушкина, личную часовню, спортзал с тренажером и кушеткой для массажа. Проходя по коридору, показал темную комнату и небрежно пояснил: «Это медпункт предыдущего обитателя».

В приемной Путина круглосуточно дежурили два сменных секретаря. Они отвечали на телефонные звонки, соединяли президента с теми, с кем он хочет поговорить. Принимали гостей. Разбирали бумаги. За работу приемной отвечал Игорь Иванович Сечин, тогда – руководитель секретариата президента в ранге заместителя главы администрации. Сечин считается самым преданным Путину человеком. Он возглавлял его секретариат в питерской мэрии и Администрации Президента, в ФСБ и Белом доме.

Сечин моложе Путина. Окончил филологический факультет Ленинградского университета, работал переводчиком с португальского языка в Мозамбике, трудился в Управлении внешнеэкономических связей Ленгорисполкома – пока счастливым образом не познакомился с Путиным. Владимир Владимирович его ценит, и это основа влияния Сечина, который добрался уже до поста вице-премьера. Его дочь в 2003 году вышла замуж за сына тогдашнего генерального прокурора Устинова.

«При Путине все стало еще более жестким, – рассказывает Ирина Хакамада. – В аппарате – какие-то молодые офицеры. Всё дисциплинированно, все навытяжку, всё культурно и всё глухо.

– У меня договоренность с президентом об аудиенции. Назначьте, пожалуйста, время.

– Не назначим. Президент занят.

– Навсегда занят?

– Навсегда.

– А вы можете хотя бы зафиксировать мой звонок?

– И этого не можем. Всего доброго».

Попасть к Путину – трудное дело. Жаловался на это и генерал Геннадий Трошев, который был командующим войсками Северо-Кавказского военного округа, единственного воюющего округа. Осенью 2000 года Путин прилетел в Ростов-на-Дону, где находится штаб округа. Трошев, как положено, поехал его встречать. Командующего даже не пустили в Донскую публичную библиотеку, где проходила встреча с новым президентом страны! Такая же история произошла в Адлере.

«Простоял я вместе с водителями служебных машин на обочине аэродрома, – вспоминал Трошев. – Они посматривали с сочувствием на меня, а я посматривал в сторону самолета президента… Про меня никто не вспомнил, не протащил сквозь охрану… В Ростов я улетел с неприятным осадком в душе. С Верховным так и не встретился, хотя устав к этому обязывает, да еще и кучу керосина спалил зря».

К моменту прихода в Кремль Путин слишком мало проработал в Москве, чтобы обзавестись собственными кадрами. Обратился к друзьям и сослуживцам по Петербургу. Это была кузница кадров.

Даже отмечать день рождения в октябре Владимир Владимирович ездил в родной город.

«В 2004 году, – писал «Коммерсантъ», – день рождения господина Путина на праздник был не совсем похож: всю ночь перед президентским кабинетом в Константиновском дворце стояла очередь из гостей. Каждый из них по очереди заходил к Владимиру Путину, поздравлял, попутно решая насущные вопросы, и выходил, уступая место следующему гостю».

Судя по всему, сам Владимир Владимирович был потрясен своей популярностью в стране. Но еще не исполнился уверенности в собственных силах и возможностях. Поэтому задача номер один вырисовывалась такой: захватить командные высоты, расставить на ключевые должности доверенных людей и устранить тех и то, что угрожает власти.

– Путин привел с собой два десятка соратников по прежней службе, – рассказывала журналистам Ольга Крыштановская, сотрудница Института социологии Академии наук, автор книги «Анатомия российской элиты». – Те в свою очередь привлекли во властные структуры сослуживцев-единомышленников. А потом это начало расти в геометрической прогрессии.

– Каковы были критерии отбора? Кого из людей в погонах приглашали в аппарат?

– Главенствует принцип личной преданности, – поясняла Ольга Крыштановская. – В политику мобилизуются люди надежные и предсказуемые. В коридорах власти они циркулируют из ведомства в ведомство… Люди из обоймы готовы на любой участок работы, который необходимо закрыть своим человеком… Не странно ли выглядит офицер спецслужб на посту замминистра в Минпечати, Минэкономразвитии или в Госкомимуществе? Но и там схема «комиссар при командире» исполняется неукоснительно.

– А с какими настроениями спецслужбисты приходили на высокие должности?

– Настроения реваншистские. Люди в погонах, которые еще десять лет назад готовы были пережидать смутные времена едва ли не в подполье, снова ощущают себя в силе. Они опьянены перспективой неограниченной власти, в основе которой всеобщий страх… Они чувствуют себя членами некоего клана посвященных, где главное – верность государству, которое для них олицетворяет Владимир Путин…

Принцип кадровых дел: высшие посты тем, кого знаешь и кому доверяешь. Заметно, что Владимир Владимирович нуждается в комфортном окружении. Рядом должны быть знакомые лица, иначе ему не по себе. Так, министром внутренних дел стал Борис Вячеславович Грызлов – он был абсолютно чужим для милицейского аппарата, не имел в министерстве никакой опоры, потому полностью ориентировался на президента, собственной игры не вел и ничего от него не скрывал. Главная задача министра состояла в том, чтобы органы внутренних дел были выведены из-под контроля губернаторов, вообще местной власти и полностью подчинялись Москве.

Сразу стало ясно, что Путин требует беспрекословного исполнения приказов и что в команде ценится полная преданность первому человеку. Зато открылись пути для чиновников, прежде казавшихся серыми, невыразительными, незаметными. Они преобразились – не узнать. Обрели власть, которой у аппарата давно не было. Один из руководителей аппарата «Единой России» в своем кругу уверенно сказал: «Мы – политработники».

Они ощущали себя комиссарами, которые наводят порядок. Но не забывали и о себе.

Ощутимым стало присутствие на руководящих должностях работников спецслужб, чекистов. Сам Путин не раз говорил, что полагается на своих недавних коллег по ведомству госбезопасности. Они верят в то, что жесткое управление, жесткий контроль из центра – залог успеха. Это люди сравнительно молодые, современные. Они хотят наслаждаться той жизнью, о которой, поездив за границу, хорошо осведомлены. Недовольство старой командой, стремление убрать ее и поставить повсюду своих людей было продиктовано желанием самим получить в руки управление финансовыми потоками, самим распоряжаться богатой государственной собственностью.

Ближайшим к Путину человеком считался Сергей Борисович Иванов. Они практически ровесники. Оба ленинградцы. Оба начинали жизнь в трудных материальных условиях. Сергей Иванов, как и Путин, тоже жил в коммунальной квартире. Отец Иванова рано умер. Мать работала инженером-оптиком на заводе. Она отказалась переезжать в Москву, так что сын пользовался любой возможностью, чтобы побывать в родном городе.

Дядя Сергея Иванова был моряком торгового флота. Сергей Борисович тоже мечтал о флоте, читал морские рассказы Виктора Конецкого и исторические романы Валентина Пикуля. Но победили другие увлечения. Иванов способен к языкам, хорошо запоминает на слух. Учился в английской спецшколе, увлекался песнями «Битлз» и к шестому классу знал весь их репертуар. Играл в футбол и хоккей, увлекался баскетболом, но для профессиональной игры не вышел ростом.

Иванов окончил филологический факультет Ленинградского университета. В 1974 году студента Иванова послали в Лондон, в один из колледжей на четыре месяца по обмену: редчайшая по тем временам возможность не только выучить язык, но и познакомиться с заграничной жизнью. Это означает, что уже в студенческие годы Сергей Иванов был на хорошем счету у начальства.

После окончания университета Иванова, как и Путина, пригласили в Комитет государственной безопасности. После учебы на Высших курсах для контрразведчиков в Минске он вернулся в Ленинградское управление КГБ. Они с Путиным служили в одном подразделении – 1-м отделе. Через три года Иванова отправили в Москву учиться в Высшей разведывательной школе – теперь это Академия внешней разведки.

Сам Иванов рассказывал в интервью «Известиям»:

«Познакомились мы, когда после окончания университета попали на работу в одно очень маленькое подразделение одной немаленькой организации… Подразделение занималось разведкой. Года два работали вместе, один возраст, примерно одни взгляды, иногда ироничные, по поводу там деятельности партийных организаций в органах безопасности… Занимались спортом, хотя разным: он дзюдо, я баскетболом. Были просто нормальные отношения двух молодых парней. После чего я отбыл из Ленинграда фактически навсегда, а он остался… Мы не забывали друг друга, иногда созванивались, иногда были длительные периоды провалов – когда уезжали за границу… Когда он был назначен директором ФСБ, предложил мне перейти туда на работу».

Характерно, что Сергей Борисович вспомнил ироническое отношение чекистов к партийному аппарату. Оно было достаточно распространено. В начале восьмидесятых в одном из райотделов Ленинграда на совещании, где подводились итоги работы за год, молодой оперуполномоченный гордо доложил:

– Появилась возможность отслеживать обстановку в райкоме партии. Получена первичная информация об аморальном поведении и стяжательстве отдельных работников партаппарата.

Наивный молодой человек! О таких разработках полагалось докладывать начальнику один на один в тиши кабинета. Присутствовавший на совещании заместитель начальника Ленинградского управления КГБ взорвался:

– Кто дал вам право этим заниматься? Органы государственной безопасности – это вам не полиция нравов, а партийные органы – не объект нашего контрразведывательного внимания. Я вам приказываю эту вашу задумку немедленно выбросить из головы и прекратить сбор такого рода информации, а начальнику райотдела завтра мне лично доложить, что у вас отсутствуют возможности в райкоме.

Чекистам не нравилась их подчиненная по отношению к партийным чиновникам роль. При Хрущёве партаппарат вывели из-под контроля госбезопасности, запретили вербовать партийных работников и следить за ними. Чекисты считали это ошибкой. Мечтали о тех временах, когда все ограничения будут сняты…

О чем именно говорили тогда между собой молодые чекисты? Кто из вождей им нравился? Что они думали о своем председателе Юрии Владимировиче Андропове, которым в комитете многие восхищались?

У меня была возможность спросить у Путина, что он думает об Андропове. Разговор проходил в резиденции Владимира Владимировича в Ново-Огарёве. День был прекрасный, теплый, солнечный. Путин, который и так не страдал от избыточного веса, сумел тогда сбросить еще несколько килограммов и пребывал в отличном настроении. Вопросу об Андропове нисколько не удивился.

– Андропов был человеком, с которым ассоциировались надежды на что-то доброе, на улучшение нашей жизни, – сказал он. – Казалось, что он способен изменить нашу жизнь. Потом, правда, стало ясно, что Юрий Владимирович имел в виду скорее косметические перемены, наведение порядка. Помните, проводились облавы? Но мое отношение к нему не меняется с течением времени.

– Вы, скорее, говорите о той поре, когда он ненадолго стал руководителем государства, все помнят именно этот момент. А что вы, Владимир Владимирович, думали об Андропове, когда он был председателем Комитета госбезопасности?

– Знаете, именно с приходом Андропова я связываю установление социалистической законности. Многое изменилось именно после его назначения председателем комитета. Кстати, эта законность была не хуже других…

– А что вы тогда между собой говорили о председателе?

– Вы имеете в виду те годы, когда я служил в КГБ? – переспросил Путин.

– Да, мне интересны ваши личные впечатления того времени. Как вы тогда в своем кругу его оценивали? Что для вас было самым важным?

– Ну, мы в ту пору не очень распространялись на эту тему…

В разведке Сергей Борисович Иванов преуспел больше своего друга. С 1981-го по 1998 год он прошел путь от рядового оперативного уполномоченного до первого заместителя начальника европейского направления разведки. Работал в Финляндии и ожидал командировки в более крупную страну. Но в 1985 году ушел к англичанам полковник Олег Антонович Гордиевский, исполнявший обязанности резидента внешней разведки в Лондоне, и выдал всех, кого знал в Шестом (англо-скандинавском) отделе Первого главного управления КГБ. Пострадали многие разведчики, им закрыли въезд в западные страны. Некоторым из них англичане и по сей день не дают визы.

Иванова послали в Кению. Надо полагать, это было большим огорчением. Работать в Африке менее интересно, чем в Европе. Путин, став директором ФСБ, уговорил Иванова перейти в контрразведку. Сергей Борисович в августе 1998 года стал заместителем директора, руководил Департаментом анализа, прогноза и стратегического планирования.

Возглавив правительство, Путин решил пересадить Иванова в свое прежнее кресло секретаря Совета безопасности. Владимиру Владимировичу понадобилось три месяца, чтобы убедить Ельцина и его окружение отдать эту должность его человеку.

Вообще говоря, функции Совета безопасности весьма туманны и зависят от настроений президента и личности секретаря Совбеза. Имелось в виду превратить аппарат Совета безопасности в мозговой центр разработки новой стратегии для нового президента. Самое заметное, что смогли предложить стране подчиненные Иванова, – это доктрина информационной безопасности. Когда страна отчаянно нуждалась в борьбе с нищетой, в подъеме экономики, в решении чеченской проблемы, Совет безопасности был страшно озабочен тем, что наши люди слушают «Голос Америки» или радиостанцию «Свобода».

Жесткие заявления Иванова напугали либерально настроенную публику. В какой-то момент Сергей Борисович, дабы улучшить свою репутацию, дал сразу несколько интервью и рассказал о своей трудной жизни: у него типовая трехкомнатная квартира, машина, правда со спецсигналом, но он тоже страдает от пробок, и в подъезде у него лампочки разбиты, да еще и оба лифта не работают…

Наверное, секретарь Совета безопасности хотел продемонстрировать свою скромность, показать, что он такой же, как все. Но у нас в городе очень многие прекрасные и заслуженные люди, проработавшие всю жизнь, не имеют ни трехкомнатной квартиры, ни машины. А что касается разбитых лампочек, то возникла простая мысль: может быть, Сергею Борисовичу договориться с соседями и вкрутить лампочки в собственном подъезде? Начать с малого. Так появится опыт благоустройства, необходимый для реформирования всей нашей страны…

Иванову пророчили пост премьер-министра. Но Путин неожиданно сузил сферу его деятельности, назначив министром обороны и поручив ему сложнейшую военную реформу. Новый министр справедливо заметил:

– Еще работая в Совбезе, я пришел к выводу: либо мы начинаем военную реформу, либо получим большую дряхлую армию со страшной дубиной в руках – слепую, глухую и старорежимную.

Относительно своего будущего Сергей Борисович высказывался оптимистично:

– У команды Путина отличное здоровье, бодрое настроение. И мы пришли надолго.

Иванов не повышает голоса и не ругается. Улыбается, хотя от его улыбки многие ежатся. Его подводило желание высказываться по вопросам, которые выходили за его компетенцию министра обороны. Журналисты обратили внимание на то, что когда в армии гибнут люди, Сергей Борисович не находит в себе силы произнести элементарные слова соболезнования, показать, что он сочувствует матерям и отцам погибших.

В конце ноября 2006 года Иванов побывал на филологическом факультете Санкт-Петербургского университета, который он когда-то закончил.

– Честно признаюсь, на младших курсах я как отрабатывал повинность, – рассказал он студентам. – Интересы поначалу были другие – баскетбол, преферанс. На первом курсе я вообще балбесом был. Но позже взялся за ум, стал серьезно учиться…

Определив на слух, что студенты слушают учебную запись с голосом не англичанина, а американца, довольно пошутил:

– Вот видите, опыт водкой не зальешь.

Руководитель университета пожаловалась Иванову:

– Ребята заканчивают бакалавриат, хотят поступать в магистратуру, а их призывают на военную службу.

– У нас много таких деятелей, – недовольно ответил министр, – сначала бакалавр, потом магистр, затем аспирантом хочет стать, а потом бац – мне уже двадцать восемь лет, до свидания…

На двери лингафонного кабинета появилась табличка «Дар министра обороны». В кабинете – двенадцать столов с компьютерами и новейшим оборудованием.

– В благодарность за полученное образование я потратил небольшую часть своей зарплаты.

Корреспонденты отметили: произнеся эти слова, Иванов смутился. Понятно, почему смутился. Если на покупку дорогостоящего оборудования ушла всего лишь часть министерской зарплаты, значит, зарплата у министра не такая маленькая, как нас убеждали. Или же на самом деле подарок сделан за казенный счет. В некоторых странах такие истории заканчивались отставкой министра….

Считается, что на первом этапе президентства Путина Сергей Борисович был его главным советчиком. Говорят, что идея строительства «вертикали власти», разделения страны на округа и введения института президентских полпредов в значительной степени принадлежит Иванову.

Самостоятельные и независимые губернаторы рассматривались президентской командой как препятствие на пути к полному контролю над страной. А губернаторы так вцепились во власть, что и не оторвешь. Казалось бы, жизнь трудная, все недовольны, логичным было бы желание сменить прежнего хозяина области и дать новому человеку попробовать свои силы. Но губернаторы менялись довольно редко. Как им удавалось сохранить власть? Выборы устраивались досрочно – в удобный для действующего губернатора момент, так что его противники не успевали ни заявить о себе, ни собрать достаточно средств для предвыборной кампании. Губернаторы устанавливали контроль над местными средствами массовой информации, налаживали отношения с денежными людьми, которые помогали финансировать выборы.

Некоторые из них правили своей областью лет по десять и не собирались уходить. Костяк губернаторского корпуса составили люди, которые возглавили область еще в 1990 или 1991 году, сначала в должности председателя областного совета, потом главы администрации и наконец – губернатора. Сложилась каста служивых людей, которые держат в руках область или край и вовремя устраняют опасных конкурентов. Мешала им только норма закона, ограничивающая право губернатора управлять областью двумя сроками. Пошли разговоры: как же лишать таких замечательных людей возможности баллотироваться в третий раз? Зачем же их ограничивать? Это несправедливо. Почему академиком можно быть всю жизнь, а губернатором только два срока?

Губернаторы, особенно если находились далеко от Москвы, превращались в полных и бесконтрольных хозяев края. Они проводили своих людей в местное Законодательное собрание, организуя там свои фракции, и голос оппозиции не был слышен. Начальник милиции, прокурор и судьи тоже назначались с санкции местной власти и потому зависели от губернатора. Местные хозяева срастались с бизнесом и попадали в паутину сомнительных связей с деловым миром – иногда с криминальным оттенком.

Все были согласны с тем, что федеральные законы должны исполняться на территории всей страны, а губернаторам нельзя позволить быть самовластными феодалами. Но как этого добиться?

Самый логичный путь – развивать демократические начала, обеспечивая свободу слова и деятельность политических партий, чтобы региональные выборы стали открытыми, прозрачными и честными. Новая команда решила, что надежнее не выбирать, а назначать губернаторов. Они должны прежде всего подчиняться Москве.

Генерал-лейтенант Константин Борисович Пуликовский (в 1996 году он командовал федеральными войсками в Чечне), президентский полпред на Дальнем Востоке, перечисляя губернаторов, которые хорошо работают, с удовлетворением отметил: «Это государевы люди».

Но государя-императора у нас нет с февраля 1917 года. Люди принадлежат самим себе, а не императору. А губернаторы, избранные на свой пост, должны бы служить не верховному властителю, а своим избирателям. Но генерал Пуликовский, верно, об этом и не думал, как и многие другие чиновники…

Для начала губернаторов напугали. Представитель президента в Думе Александр Алексеевич Котенков пересказал им обещание неназванного генерал-полковника из МВД: как только с губернаторов снимут депутатскую неприкосновенность, то минимум шестнадцать из них посадят сразу, остальные сядут позже. Генеральный прокурор успокаивал потом местных начальников: Котенков все придумал, никаких дел на губернаторов нет. Но все всё правильно поняли.

Губернаторов лишили неприкосновенности, убрав их из Совета Федерации.

Совет Федерации – верхняя палата парламента – не избирается прямым голосованием. Он формировался из губернаторов и руководителей местных Законодательных собраний. Это не лучший вариант, но Россия не исключение. В Германии верхняя палата парламента – бундесрат, федеральный совет – точно так же состоит из руководителей земельных правительств, которые время от времени занимаются законодательной деятельностью. И никто не скажет, что Германия – слабое государство!

Государственная дума сразу же утвердила новый порядок формирования Совета Федерации: место губернаторов и председателей Законодательных собраний заняли их представители. Верхняя палата пыталась сопротивляться. С первого раза законопроект не прошел. Депутаты Думы презрительно назвали своих коллег из Совета Федерации трусами – за то, что они голосовали против президентского законопроекта тайно.

Председатель Совета Федерации Егор Семенович Строев разразился в адрес думцев тирадой с непарламентскими выражениями. Пожалуй, впервые Строев проявил несдержанность. А ведь он умудрялся ни с кем не поссориться. Сам о себе говорил: «У меня врагов нет».

Если уж Строев возмутился происходящим, это означало, что власть губернаторов в России действительно заканчивается. С губернаторами поработали, и они капитулировали. Проголосовали как надо.

Обновленный Совет Федерации возглавил еще один выходец из Питера, Сергей Михайлович Миронов. Он сразу заявил, что для президента четыре года – слишком маленький срок, президентские полномочия надо продлить. Вероятно, Сергей Миронов, польщенный тем, что выбор Путина пал именно на него, хотел оказать ответную любезность и не знал, чем еще порадовать Владимира Владимировича. В тот момент слова Миронова вызвали такой град насмешек, что Путину пришлось самому делать заявление: о продлении срока президентских полномочий речь не идет…

Губернаторы и руководители местных Законодательных собраний исчезли из Совета Федерации. Новыми сенаторами стали люди, за которых избиратели не голосовали и которые, следовательно, и не должны думать об их интересах. В Совет Федерации хлынули банкиры, отставные генералы, некоторые одиозные личности – в основном люди, которые бы никогда не добились победы на реальных выборах.

В мае 2005 года представителем Рязани в Совете Федерации стал бывший вратарь российской сборной по гандболу, трехкратный олимпийский чемпион Андрей Лавров. В областной думе он рассказал, что был в Рязани всего три раза, но обещал «как можно быстрее стать рязанцем, полюбить этот регион и принести максимальную пользу». Отсутствие политического или хозяйственного опыта, неосведомленность в местных делах не мешают стать сенатором…

Путин захотел получить право отстранять от должности губернаторов. Но за какие грехи? Если губернатор совершил уголовное преступление, это дело прокуратуры и суда. Если он не справляется со своими обязанностями, это дело местного Законодательного собрания и избирателей. Скажем, президент Соединенных Штатов не может снять ни одного губернатора. Это вправе сделать только Законодательное собрание штата.

А если губернатор нарушает федеральные законы? На такой случай нужна сложная и длительная процедура импичмента, которая включает разбор дела в Верховном суде, в комиссии Совета Федерации и голосование в верхней палате. Губернатор ведь не чиновник. Его избрали на эту должность. Если президент получает право отстранять губернатора своим указом, это неуважение к избирателям.

Точно так же нельзя разрешать губернаторам снимать глав местной администрации. Президент предложил губернаторам сделку: вы признаете мое право снимать вас, а я даю вам право увольнять глав местной администрации. Вот это и превращает губернатора в феодального барона, которому никто не смеет перечить.

Государство, конечно же, должно быть сильным. Но в чем сила государства? Не в том, что вышестоящий чиновник может снимать и увольнять нижестоящего, а в том, что исправно функционируют все институты государства.

После трагедии в Беслане, 13 сентября 2004 года, выступая на расширенном заседании правительства, Путин сказал:

– Государственная власть должна быть не просто адаптирована к работе в кризисных ситуациях. Необходимо кардинально пересмотреть механизмы ее работы с целью недопущения возникновения кризисов.

Он обнародовал программу изменений в системе государственной власти. Прежде всего – отмена прямых выборов губернаторов. Президент предлагает местному Законодательному собранию утвердить предложенного им кандидата. Если его не утверждают, президент вправе распустить собрание и все равно поставить во главе области или края своего назначенца.

Путин объяснил: это преграда на пути сепаратизма, терроризма и продвижения во власть криминальных элементов. Достижению этих целей отмена губернаторских выборов мало помогла. Громкие террористические акты продолжились, в том числе в Москве. А назначенных президентом губернаторов снимали и привлекали к следствию и отдавали под суд за преступные деяния… Губернаторы-назначенцы не ощущают никакой ответственности перед жителями области и края, которые их не избирали, зато полностью зависят от московских чиновников.

В порядке компенсации образовали Государственный совет. Губернаторы, которых лишили мест в Совете Федерации, надеялись, что кресло в Госсовете окажется не хуже. Мэр Москвы Юрий Лужков говорил, что Госсовет и должен взять на себя решение основных проблем жизни страны. Но сразу стало ясно: это чисто совещательный орган при президенте, в отличие от Совета Федерации, который по Конституции наделен очень большими полномочиями. Многие губернаторы намекали, что надо эти полномочия у Совета Федерации отобрать и передать Госсовету. Но ведь президент Путин убрал губернаторов из Совета Федерации как раз для того, чтобы лишить их этих полномочий. Зачем же ему вновь наделять полномочиями тех же людей?

Место в Госсовете – утешительный приз. Правда, губернаторы все-таки получили возможность регулярно встречаться с президентом, просить его о помощи, подавать какие-то бумаги. Это очень важно: губернаторов в стране восемь десятков, и лишь самые заметные из них могут достаточно легко попасть в Кремль.

Многие месяцы ушли у президента на выстраивание вертикали власти, на приведение в норму «разболтанной и расхлябанной государственной системы». Любопытно, что это оказалось не так уж сложно. Думали: как заставить губернаторов подчиниться? А никто, собственно, и не сопротивлялся. Достаточно было слегка их припугнуть, и прежней вольницы как не бывало. Все охотно присягнули президенту на верность, построились и колоннами двинулись вперед.

«Помню, вызвали нас как-то к Ельцину, – рассказывал кинорежиссер Алексей Юрьевич Герман. – Вошел Ельцин – половина присутствовавших встала, а половина нет: они, видишь ли, были оппозиционные. А однажды попал к Путину: он вошел – как пробки взлетели все! И прыгали еще несколько минут».

– Все тихо и незаметно «легли» под Путина, – говорил тогда журналистам Борис Ефимович Немцов, который прошел путь от первого заместителя председателя Правительства Российской Федерации до непримиримого оппозиционера и был убит, можно сказать, под стенами Кремля. – Президент и его администрация провели зачистку политического поля, которое теперь выглядит как безликая равнина, а в центре возвышается бесконечно высокий монумент под названием «президентская власть». Госдума стала филиалом Администрации Президента, Совет Федерации – мелким подразделением Кремля. Губернаторы помалкивают, боясь высунуться. Большинство политических сил страны подобострастно поддакивает власти…

«Расширение компетенции президента приняло чрезвычайный характер, вышло за пределы конституционных задач главы государства и не соответствует Конституции, – пришел к выводу судья Конституционного суда в отставке Анатолий Леонидович Кононов. – Баланс полномочий ветвей власти нарушен… Вся система сдержек и противовесов, включая самое главное – контроль над властью со стороны общества, поставлена под угрозу…

Чрезмерные полномочия президента заложены в Конституции изначально… Непонятно, зачем бесконечно наращивать и без того безмерные президентские полномочия. Тут роль сыграла порочная для нашего правосознания идея усиления государства, сильной власти и так далее. Это приводит к обратному эффекту – измельчанию и ослаблению центральной власти, взявшей на себя ручное управление и единоличное решение всех проблем, от космоса до ремонта конкретной крыши».

Во время беседы с президентом депутаты Думы от существовавшей тогда Агропромышленной группы спросили, что больше всего ему мешает. Путин ответил: чиновничество. Диагноз точный. Вопрос в том, как избавляться от всевластия аппарата. Принято думать, что надо объявить очередное сокращение, – скажем, из четырех министерств сделать одно, вместо пяти вице-премьеров иметь двух. Это само по себе полезно.

За десять лет – с 2000 по 2010 год – число государственных служащих выросло в полтора раза. И это при сокращении населения России! Возьмем для сравнения США: там на тысячу граждан приходится в четыре раза меньше налоговиков, чем у нас. По карману ли нашей стране такая орда?

И дело даже не в количестве чиновников, а в том, какую роль государственный аппарат играет в жизни россиян. Без чиновников обойтись нельзя, важно, чтобы всевластию аппарата что-то противостояло.

Но за последние годы роль главного врага нашего президента – чиновничества – только росла по мере того, как теряли свое значение другие институты общества: парламент, политические партии и независимые средства массовой информации, которые перешли в надежные руки.

Политическая власть обычно опасается генералов, которые становятся излишне самостоятельными и рвутся в политику. Кроме тех случаев, когда сама власть все еще ощущает на своих плечах погоны, когда власти кажется, что военный порядок и есть необходимое условие процветания страны. По крайней мере, на первом этапе, когда нужно провести глубокие экономические реформы. Многие генералы врывались в политическую жизнь в ореоле воинской славы, гипнотизируя избирателей блеском золотых звезд и погон. Но первый успех почти всегда оказывался обманчивым.

Попытки генерала Александра Ивановича Лебедя въехать в Кремль на белом коне успехом не увенчались. Ему-то казалось, что он на пороге власти, а ловкие московские политики, штафирки, которые ни танк не умеют водить, ни с парашютом прыгать, ловко скрутили бравого генерала и выставили его из Кремля. Лебедь стал губернатором в далеком Красноярске. Двадцать восьмого апреля 2002 года он погиб при крушении вертолета: в условиях плохой видимости машина зацепила линию электропередачи и рухнула на землю. Столь самостоятельного и оригинального политика трудно представить себе в современной политической жизни.

Отличившегося в Чечне мрачного генерала Владимира Анатольевича Шаманова, Героя Российской Федерации, избрали ульяновским губернатором. При губернаторе в области, по мнению Министерства финансов, разразилось настоящее бедствие: учителям и врачам не могли выплатить зарплату. Генерал покинул пост губернатора и вернулся на военную службу – возглавил Главное управление боевой подготовки и службы войск Вооруженных сил России. В конце мая 2009 года генерал-лейтенант Шаманов был назначен командующим воздушно-десантными войсками.

Когда генерал Борис Всеволодович Громов, Герой Советского Союза, вывел свою армию из Афганистана, он стал одним из самых популярных людей в стране. Николай Иванович Рыжков пригласил его баллотироваться вместе на выборах президента России, но они собрали очень мало голосов. Борис Всеволодович снял мундир, перестал говорить о себе как о военном человеке и сначала добился избрания в Государственную думу, а потом выиграл губернаторские выборы в Подмосковье. Громов подчеркнуто не участвует в большой политике, избегает высказываться на эти темы и занимается только хозяйственно-экономическими делами.

Борис Всеволодович окружил себя бывшими сослуживцами, профессиональными военными, что принято считать гарантией от коррупции и прочих недугов нашей жизни. Но в Подмосковье вспыхивает один громкий скандал за другим. Кажется, нигде так часто не убивают руководителей местной администрации, что почти всегда означает передел сфер влияния. И именно подмосковные прокуроры отличились, «крышуя» незаконные казино…

В 2001 году добрая дюжина представителей силовых ведомств – чекисты, милиционеры и военные – пыталась добраться до власти. Они выставили свои кандидатуры на губернаторских выборах в разных концах страны – и все как один провалились. Возможно, потому, что никто из силовиков, которые уже попали во власть, успехами порадовать не может. Да и президентские полпреды, большинство из которых раньше носили погоны, выглядят достаточно бледно.

Опыт показывает, что политическая удача приходит к генералам, когда они перестают быть генералами. Из военного может выйти хороший политик, если он вовремя снимет погоны и поймет, что должен не командовать, а убеждать. Не приказывать, а следовать законам экономики и нормам права.

Семья. Жена и дети

В апреле 2000 года президент Путин полетел в Лондон. Премьер-министр Великобритании Тони Блэр был как бы делегирован западным миром для установления особых отношений с новым российским президентом. Почему именно Блэр? Билл Клинтон последний год находился в Белом доме. К тому же и Клинтон, и президент Франции Жак Ширак поддерживали особые отношения с Ельциным. А Тони Блэр – достаточно молодой человек и сам не так давно возглавил правительство.

Такие встречи делятся на две части: официальные переговоры и общение один на один.

Во время официальной беседы, когда две делегации садятся друг напротив друга, обычно добиваются решения тех вопросов, которые нельзя решить на более низком уровне. Министр иностранных дел или даже глава правительства не всегда вправе взять на себя ответственность.

Но опасения насчет того, что неопытный президент может совершить необдуманный поступок, безосновательны. Вместе с министром иностранных дел и с помощниками он заранее определяет, до какого рубежа можно отступить, чтобы добиться нужного компромисса. А даже если у главы государства и вырвется неосторожное слово, последствий это иметь не будет. Министр иностранных дел заявит, что президента попросту не так поняли.

Обе стороны заранее договариваются, какие именно вопросы предстоит обсудить, поэтому президента снабжают шпаргалками с ответами на все вопросы, которые могут возникнуть во время беседы. Эти шпаргалки лежат и в папке, которая кладется на стол, и рассовываются по карманам.

А вот когда руководители государств встречаются один на один – только в присутствии переводчика, – они бывают очень откровенны. Но подобная откровенность возможна только в том случае, если между двумя политиками есть доверие. Мог ли Тони Блэр вызвать у Путина доверие? В юности Тони пользовался популярностью как способный актер. Многие подозревают, что он постоянно играет. Но играет достоверно.

Разница между Путиным и Блэром состояла в том, что в жизни британского политика жене отведена особая роль. Шери Блэр кажется робкой, скромной, хрупкой, смущающейся женщиной, которая держится в тени своего великого мужа. В реальности же она – еще более амбициозный и жесткий человек, чем Тони. Возможно, она и умнее мужа. Шери юрист высшего класса и всегда добивалась оптимальных результатов.

А Путин смутил англичан, появившись в Лондоне без супруги. Президент сказал в свое оправдание, что захватить в командировку нескольких министров полезнее, чем взять с собой жену… Вообще-то одно не исключает другого. Главы государств путешествуют с женами, потому что благополучная семья производит благоприятное впечатление. Кроме того, глава государства недооценил еще одно обстоятельство. Пошли разговоры том, что в доме Путиных неладно, что между мужем и женой разлад.

Мир заинтересовался семьей Путина. Его жена Людмила Александровна впервые показалась на публике, когда пришла на похороны Раисы Максимовны Горбачёвой вместе с Наиной Иосифовной Ельциной. Когда Путин стал президентом, Людмилу Александровну стали видеть чаще. Она побывала в нескольких женских колониях, считая важной проблему детской преступности и наркомании. И занялась защитой русского языка, для нее создали специальный Центр русского языка.

– Я никогда не буду Раисой Горбачёвой, – повторяла Людмила, имея в виду, что она не намерена участвовать в политике, у нее другой склад характера.

Людмила Александровна Путина рассказывала, что и в Питере старалась избегать публичных мероприятий. Ей не раз с недоумением и легким упреком говорили: «Рядом с Собчаком его жена. А что же вы?»

«Меня это немного задело, – рассказывала она журналисту Олегу Блоцкому. – Я решила переломить себя и сходить на несколько презентаций. А поостыв, думаю: „Зачем время попусту тратить?“ Там страшно скучно. Да и не мое это. Я люблю откровенное человеческое общение, а политическая тусовка – там все насквозь фальшиво».

Летом 2006 года Путин прилетел в Шанхай – без жены.

– Она хотела сюда приехать, – объяснил журналистам, – но испугалась жары. Когда мы в прошлый раз были в Шанхае, здесь было очень жарко… Вообще она у меня не любит всяких официозов.

Похоже, супруга Владимира Владимировича привыкла вести себя незаметно. Приоткрыть завесу над личной жизнью четы Путиных помогла немка Ирен Питч, жена заместителя председателя правления общества дружбы «ФРГ – СССР». Среди ее русских знакомых оказалась Людмила Путина.

Книга Ирен Питч «Пикантная дружба» переведена на русский язык. Автору ее жена Путина очень понравилась, она оценила вкус и стиль Людмилы Александровны: «Благородная осанка, прелестное лицо, маленький, чуть вздернутый носик, выразительный рот. Припухлая нижняя губка придавала всему ее облику неповторимое своеобразие. Гордая осанка свидетельствовала о сдержанности, а внимательные зеленовато-голубые глаза – о готовности раскрыться перед собеседником. Она производила впечатление человека, который знает себе цену».

Двадцать восьмого октября 1993 года Людмила Александровна попала в тяжелую автомобильную аварию. С переломом позвоночника ее отвезли в больницу. По просьбе Путина вмешался начальник Военно-медицинской академии Юрий Шевченко. Он прислал своих хирургов и забрал ее к себе. Людмиле Александровне сделали операцию на позвоночнике, потом выяснилось, что у нее еще и перелом основания черепа… Хорошие хирурги спасли жену Путина. Семь дней она провела в реанимации. Три месяца потом носила корсет. Долго приходила в себя.

Ирен Питч пишет, что после больницы «председатель правления одного из крупных немецких банков обеспечил ей лечение в клинике провинциального немецкого курорта Бад-Хомбург». Юрий Шевченко со временем стал министром здравоохранения России.

Людмила Шкребнева, будущая жена Путина, выросла в Калининграде, играла в драмкружке в районном Доме пионеров, на всех школьных собраниях декламировала стихи, пела. У Людмилы был очень хороший голос, на конкурсах чтецов она получала первое место. Мечтала стать актрисой. Ездила в Ленинград поступать в театральный, но не сдала экзамены. Поступила в Калининградский технический институт, но ушла со второго курса, чтобы стать стюардессой. Это казалось красивой жизнью, хотя зарплата была маленькой.

В марте 1980 года она вместе с подругой поехала в Ленинград. Приятель подруги привел Путина и познакомил его с Людмилой. Владимиру было уже двадцать семь лет, ей – двадцать два. Они вместе пошли на выступление Аркадия Райкина. Чекист Путин мог достать билеты в любой театр. Будущей жене сказал, что якобы работает в уголовном розыске. У него действительно имелось – для прикрытия – удостоверение сотрудника уголовного розыска.

Людмила не была обижена вниманием молодых людей, но сразу решила, что непьющий и серьезный молодой человек – это то, что нужно. Она оценила его надежность и сама влюбилась впервые в жизни.

Что касается Путина, то однокурсники вспоминали, что никогда не видели его с девушками. Им даже казалось, что он их сторонится. Потом выяснилось, что у него серьезный роман, он собирался жениться на студентке из другого учебного заведения.

– Людмила очень любила Володю, – вспоминал близкий друг Путина Сергей Ролдугин, – и опекала его, как настоящая жена. Заботилась о нем, хотя характер у девушки был тяжелый. Уверенная в себе домовитая женщина. Следила, чтобы он правильно питался. Она говорила: «Пиво пьете – зачем вам это надо? А у Вовы еще и с желудком не очень хорошо, ему нельзя». Хотя с желудком у него все было нормально. Или: «Вова спину на тренировке надорвал. Ему нужен покой». Она дома у него бывала, маме его нравилась.

Они уже готовились к свадьбе, но в последний момент Путин передумал…

А Людмила летала к нему на свидания из Калининграда. Он умудрялся опаздывать на встречи с девушкой – часа на полтора! Она плакала от обиды, но ждала. Ленинград, рассказывала Людмила Александровна Олегу Блоцкому, показался ей мрачноватым городом, что наложило отпечаток и на ее супруга: «Есть все-таки у мужа некая закрытость, которая, кстати, была свойственна и его родителям».

«Жизнь в Петербурге требует мужества, – заметил поэт Александр Кушнер. – Во-первых, вечно мрачная власть, во-вторых, невский ветер, дождь, снег, черный декабрь, январь – расплата за белые ночи. И все то гоголевско-достоевское, что нас мучит. Иногда думаешь: прорвался бы Петр в Крым, построил бы столицу на Черном море, как было бы хорошо…»

Летом 1980 года Людмила поступала на филологический факультет Ленинградского университета, но провалилась на вступительных экзаменах. Это, видимо, на нее сильно подействовало. На вечеринке они с Владимиром поссорились. Он решительно сказал, что между ними все кончено. Она улетела в Калининград, думая, что они больше не увидятся.

Но его внезапно отправили в Калининград в командировку. И они встретились. Людмила, плача, призналась Владимиру в любви. Осенью она приехала в Ленинград и поступила на рабфак. Путин подыскал ей комнату в коммунальной квартире и работу – оператором ЭВМ. На следующий год ее приняли на испанское отделение филфака. Она мечтала о семье. Но Путин не спешил.

«То, что Владимир Владимирович всю нашу совместную жизнь меня испытывал, – совершенно точно, – призналась она Олегу Блоцкому. – Всегда было ощущение, что он все время как бы наблюдал за мной – какое я сейчас приму решение, верное или нет, выдержу ли я то или иное испытание… Фактически я всегда подчинялась пожеланиям Владимира Владимировича».

Он увлекался все новыми видами спорта: теннисом, горными лыжами, подводным плаванием. Людмиле Александровне приходилось соответствовать. Как она сама выразилась, «все время надо было с чем-то бороться: с лыжами, горами, водой».

Роман продолжался три с половиной года, прежде чем Владимир решился сделать ей предложение в своей манере:

– Ну вот, дружочек, ты знаешь мой характер. Он достаточно тяжелый. И сейчас ты должна определиться в жизни.

– Ты мне нужен, – ответила Людмила Александровна.

– Раз так, предлагаю тебе выйти за меня замуж…

Женился Путин сравнительно поздно. Кадровики, наверное, на него посматривали косо – в КГБ не любили холостых. Свадьбу играли два дня: 28 июля 1983 года с друзьями в ресторане «Поплавок», на следующий день – с его сослуживцами в ресторане гостиницы «Москва».

Теща Путина Екатерина Тихоновна работала кассиром в автоколонне, тесть Александр Аврамович – на Калининградском ремонтно-механическом заводе. Похоже, у Людмилы Александровны сложно складывались отношения с родителями. Она рассказывала, что мать была излишне придирчива, а отец чересчур часто приводил домой приятелей, после чего ей приходилось перемывать горы посуды. Поэтому ее раздражала необходимость вставать рано утром и готовить завтрак. Или кормить и обихаживать гостей, которые засиживались допоздна. Ее младшая сестра Ольга, которая училась в одном классе с будущей певицей Ладой Дэнс, рано вышла замуж. Но семейная жизнь не удалась, разошлись. Второй брак оказался удачнее…

Вскоре после свадьбы Путины отправились за границу. Это была куда более комфортная жизнь, чем на родине. В Дрездене Путин практически перестал заниматься спортом. От обильного питания и свежего пива, за которым специально ездили в соседний городок, где находился работавший в основном на экспорт пивоваренный завод, он тогда сильно прибавил в весе. Потом пришлось изрядно попотеть, сгоняя лишнее.

Корреспондент «Коммерсанта» Андрей Колесников описал визит Путина в Прагу в марте 2006 года. По пути в аэропорт президент сделал остановку и зашел в пивную «У Карлова моста»:

«Увидев, что один из тех, кто сидит за столом, берет кружку и пьет пиво очень осторожно, стараясь пригубить с той стороны, которая ровно напротив ручки кружки, господин Путин вспомнил анекдот, который я не решусь повторить, ибо эта газета может попасть в руки не только к читателям, но и к читательницам…

Светлое пльзенское пиво нравилось Владимиру Путину. Он довольно быстро выпил одну кружку и попросил принести вторую…

– Блин, – сказал президент России, – когда уже сосиски принесут?

Тут их и принесли».

Так что любовь к пенистому напитку у Владимира Владимировича сохранилась…

«Владимир Владимирович в еде человек прихотливый, – признавалась Людмила Путина. – Если какое-то блюдо не соответствует его представлениям, то он предпочтет от него вообще отказаться… Постепенно я стала испытывать отвращение к кухне. В том числе и потому, что нельзя было дождаться хоть какой-то похвалы… Хотя, с другой стороны, есть же известная фраза: не хвали женщину, чтобы ее не испортить. Так что Владимир Владимирович меня всегда тренировал, держал, так сказать, в тонусе».

И еще она никак не могла привыкнуть, что муж ничего не рассказывает о своих делах. На вопрос, чем занимался сегодня, отвечал стереотипно: «До обеда ловили, после обеда отпускали».

Но Людмила Александровна понимала, какую жизнь муж создал для нее. Однажды подруга повела ее в гамбургскую оперу. Сидя в зрительном зале, Людмила гордо заметила: «Мне больше нравится в царской ложе».

Людмиле Путиной нравилось ездить за границу, и супруг доставлял ей это удовольствие, несмотря на достаточно скромную зарплату муниципального (после переезда в Москву – государственного) служащего. Во Францию, Швейцарию, Австрию – если сам Владимир Владимирович был занят – Людмила ездила с детьми. За рубежом чувствовала себя уверенно, брала напрокат автомобиль.

Когда Путин уже работал в Администрации Президента, Людмила Александровна пригласила немецкую подругу в Москву. Та остановилась на служебной даче Путина в Архангельском.

«Он более ироничен, иногда – блистает остроумием, и рассмешить его легче, чем Людмилу, – вспоминала Ирен Питч. – Как правило, она его шуток не понимает».

Путин говорил гостье из Германии о необходимости сотрудничать с европейскими странами, исторически и культурно близкими России. Владимир Владимирович гостье понравился – веселый и обаятельный:

«Меня поразили его чуть-чуть скошенные к вискам глаза над четко обозначенными бледноватыми скулами, подобные двум голодным, подстерегающим свою добычу хищникам, которые, казалось, жили своей самостоятельной жизнью… У меня было такое чувство, что его глаза – не столько зеркало души, сколько его оружие… Сама я не испытывала ни малейшего страха, но мне не трудно было представить себе, что во время его работы в секретных службах кое-кому было очень неуютно под прицелом этих глаз».

Гостья из Германии впервые видела выпускника учебного заведения КГБ и не знала, что будущих чекистов учат, как следует смотреть на людей. Поскольку инструкторы одни и те же, то и смотрят чекисты одинаково. Выпускника этих учебных заведений часто выдает профессионально поставленный взгляд.

Летом 1998 года, когда Путина назначили директором Федеральной службы безопасности, Людмила с детьми отдыхала на юге Франции. Оттуда и позвонила немецкой подруге.

– Все начинается сначала, – жаловалась она. – Все сначала! Эта ужасная изолированность! Ни поехать, куда хочешь, ни поговорить, с кем и о чем хочешь… Я ведь только-только начала жить как человек!

Людмила Александровна всегда была очень эмоциональной.

После избрания президентом Путин пригласил на инаугурацию старых друзей и классную руководительницу – Веру Дмитриевну Гуревич, потрясенную вниманием бывшего ученика: «Хочу подчеркнуть одну из его черт – умение помнить хорошее и быть за это благодарным».

Вера Дмитриевна спросила потом Владимира Владимировича, волновался ли он, когда в Кремле шел по ковровой дорожке.

– Не волновался, – коротко ответил он.

Со стороны казалось иначе.

«На инаугурации я смотрела на ВВП, – вспоминает Ирина Хакамада, – и думала, как же ему, бедному, тяжело. Эта имитация вхождения на престол, эта коронационная дорожка, а двигается по ней обыкновенный человек, который не воспитывался как царь и не был даже политиком…

Наверняка ему намного легче было вести заседание правительства, чем пройти эти несчастные метры по этой несчастной дорожке под грохот имперской музыки. И чувствовать, как люди втягивают ноздрями воздух: идет от тебя запах власти или нет. От Путина он не шел. С Ельциным не требовалось напрягать обоняние, чтобы уловить не запах – могучий монарший дух, шедший от него».

Ирина Хакамада написала эти строки давно. С тех пор многое переменилось. Владимир Путин в Кремле уже дольше Бориса Ельцина, и власти у него больше…

Тогда, после первой инаугурации, из Кремля старую учительницу повезли в президентскую резиденцию – в одной машине с Людмилой Александровной.

«Я представляю, как волновалась все эти дни Людмила, сколько потрачено нервов и сил, – вспоминала Вера Гуревич. – И вот все выплеснулось разом. Она не стеснялась моего присутствия, и слезы градом хлынули из ее глаз. Она плакала, как ребенок, навзрыд и всхлипывая. Успокаивать ее в эту минуту было бесполезно. Я хорошо понимала состояние ее души и сидела молча, только слегка поглаживала ее руку. Это хорошо, что она дала волю слезам, так волнение и беспокойство быстрее проходят…

Молодец Людочка, она сумела взять себя в руки и к моменту нашего приезда домой была спокойна, и на ее лице даже появилась улыбка».

Вера Дмитриевна описала некоторые детали домашней жизни Путина. Владимир Владимирович до завтрака занимается спортом. Завтрак подает горничная – каша, творог, бутерброды, молоко. Президент предпочитает овсяную кашу (не горячую), кофе и сотовый мед.

У Путиных две дочери. Первая родилась 28 апреля 1985 года, когда ее мама еще училась в университете. Людмила Александровна хотела назвать девочку Наташей. Владимир Владимирович настоял на своем: «Она будет Машей, как моя мама».

Крестным отцом Марии, старшей дочери будущего президента, стал виолончелист оркестра Мариинского театра Сергей Ролдугин. В декабре 2002 года министр культуры Михаил Ефимович Швыдкой представил коллективу Петербургской консерватории нового ректора – профессора Ролдугина…

Путин в этот момент проходил переподготовку в Москве, поэтому молодой маме пришлось все делать самой. И еще учиться. Вторую дочку назвали в честь другой бабушки. Катя родилась 31 августа 1986 года в Дрездене. Лифта не было, с детской коляской и сумками подниматься на шестой этаж, где находилась их квартира, было непросто. Соседи наставляли Путина: «Жене надо помогать».

«Но это не возымело действия, – сокрушалась Людмила Александровна, – так как у Владимира Владимировича был принцип: женщина в доме все должна делать сама. Поэтому он никогда не принимал никакого участия в домашних делах».

Потом освободилась квартира на втором этаже, Путины переехали, и стало полегче.

Сослуживцы считали Владимира Владимировича преданным отцом, замечали, сколько денег он тратит на игрушки. Говорят, что девочки безукоризненно воспитаны. В Дрездене их отдали в немецкие ясли, так что немецкий язык для них как родной. Потом прибавились английский и французский. Занимались спортом и музицировали, играют на скрипке, на фортепьяно. В Москве Путин, не доверяя отечественному образованию, предусмотрительно отдал их в школу при немецком посольстве. Немецкие дети были удивлены тем, что русских учеников привозит лимузин с шофером.

– Моим детям повезло, – говорила Людмила Путина, выступая в апреле 2005 года на семинаре в Московском кадетском музыкальном корпусе, – что с шестого класса они учились в немецкой школе. Потому что за полгода на моих глазах из послушных, робких человечков, которые смотрели в рот родителям и учителям и боялись высказать свое мнение, они превратились в самодостаточных людей с собственным взглядом на жизнь и своей жизненной позицией…

Владимир Владимирович приложил максимум усилий, чтобы его дочери остались вне зоны внимания средств массовой информации и общества. Он запретил использовать детей во время предвыборной кампании.

– Это было прямое пожелание – детей не трогать, никогда, ни за что! – вспоминала Ксения Пономарёва, работавшая в его избирательном штабе. – Абсолютно разумное решение – ведь иначе жизни нормальной у них уже не будет. Вся молодость пройдет под прожекторами, а кто этого своему ребенку пожелает? Только поп-звезды ненормальные.

Сейчас Мария и Екатерина Путины – уже взрослые. Широкая публика их не видела и не знает, где они и чем занимаются. Летом 2014 года, после того как над Украиной сбили малайзийский «боинг» (среди пассажиров которого было много голландцев), европейские газеты написали, что Мария Путина со своим голландским другом обитают в Хильверсуме (Нидерланды) и мэр города потребовал ее выслать. Мэр потом извинился. Действительно ли там жила дочь российского президента, осталось неизвестным.

Публику быстро оповестили, что Путин – человек воцерковленный, прихожанин храма Живоначальной Троицы на Воробьевых горах. В отличие от Ельцина он осеняет себя крестным знамением, знает, как вести себя в церкви. После назначения премьер-министром Путин стал часто приезжать к патриарху. Тридцать первого декабря 1999 года патриарх Алексий II с амвона храма Христа Спасителя призвал «молитвенно поддержать Владимира Владимировича».

Неизвестно, каким путем Путин пришел к вере, читал ли он серьезную религиозную литературу, вникал ли в многосложные богословские вопросы или удовлетворился тем, что стал ходить в церковь и беседовать с батюшкой. Разговоров о вере Владимир Владимирович старается не вести даже с иностранными журналистами:

– Я не хочу распространяться на эту тему, так как считаю, что это очень личное. И не думаю, что эту тему следует использовать в политических целях.

В апреле 2005 года Владимир Владимирович находился с визитом в Израиле. Его привели в храм Гроба Господня.

«Когда Путин вышел, было заметно, что пережитое произвело на него сильнейшее впечатление, – писал корреспондент «Независимой газеты». – Кадровый разведчик, обычно скрывающий чувства от посторонних, на этот раз не мог сдержать эмоций – его глаза стали влажными. После чего он поднялся на Голгофу. На месте, где стоял крест распятого Иисуса Христа, Путин встал на колени».

Путин – первый после 1917 года глава России, который признается в своей религиозности. Вера – личное дело каждого. Но в современной России церковь ищет для себя новой политической роли, поэтому так важны ее взаимоотношения с властью.

Способна ли церковь своим примером побудить общество к согласию и единству? Разделение христианского мира на католиков, протестантов и православных произошло много веков назад. До сих пор разногласия между ними не преодолены. Люди, не посвященные в теологические тонкости, не понимают, почему продолжается давний спор христиан между собой. Если все они верят в Иисуса Христа, то почему возносят молитву ему в разных храмах? И отчего христианские конфессии относятся друг к другу, мягко говоря, недружелюбно?

Есть люди, которые пытаются сблизить христиан, помочь им преодолеть это разделение. Движение к диалогу религий называется экуменизмом. Современные теологи говорят, что любая религиозная нетерпимость – это грех. Нетерпимость разрушает возможность какой бы то ни было веры. Каждый верующий сам определяет свое отношение к Иисусу Христу и не может навязывать его другим. На практике церкви не торопятся пойти навстречу друг другу. Скажем, некоторые иерархи Русской православной церкви считают экуменизм лжеучением. Они полагают, что есть истинные и ошибочные вероисповедания и их нельзя смешивать.

На протяжении вот уже скольких лет не могут встретиться российский патриарх и глава католической церкви папа римский. Это была бы встреча двух церквей, которые разошлись без малого тысячу лет назад, в 1054 году. Но Священный Синод Русской православной церкви считает встречу с папой римским несвоевременной – по причине миссионерской деятельности католиков в России. Русская православная церковь очень обеспокоена тем, что в нашу страну приезжают посланцы других конфессий, умелые проповедники, послушать которых приходит множество людей.

Спор о том, чья вера старше и правильнее, часто в реальности носит более низменный характер, подразумевая борьбу за власть, влияние и финансы. Есть, конечно, еще и узкие интересы разбухшего бюрократического аппарата разных церквей. Аппарат заботится о собственном благополучии и совсем не по-христиански выбивает себе льготы и привилегии. Не у Бога, так у государства.

Церковь успешно добивается различных финансовых льгот – в частности, она настаивала на том, чтобы от налогов полностью освободили не только религиозные организации, но и ее коммерческие предприятия, приносящие немалую прибыль. При Ельцине церковные иерархи удовлетворились таможенными и налоговыми льготами, что позволило неплохо заработать на импорте в страну сигарет и спиртного.

При Путине церковь рассчитывает серьезно влиять на общественно-политическую жизнь. Это вызывает поддержку тех, кто считает, что только вера укрепит народ, и сопротивление тех, кто напоминает: Россия – светское государство.

Дело не только в том, что Россия – многоконфессиональная страна, и всякая привилегия, дарованная православной церкви, вызывает раздражение других конфессий, в первую очередь многочисленных мусульман. Само по себе влияние церковных институтов на власть в светском государстве должно быть ограниченным. Это влияние не Бога и не религии как таковой, а конкретных иерархов, которые часто преследуют весьма земные цели. Иерархи придерживаются достаточно консервативных взглядов, и их стремления часто расходятся с потребностями общества.

Газеты назвали имя духовника Путина – это наместник Сретенского монастыря архимандрит Тихон (Шевкунов). Накануне поездки Путина в Грецию в декабре 2001 года архимандрит рассказал афинской газете «Хора», что Путин когда-то пришел к нему в храм, поскольку тот расположен на Большой Лубянке, недалеко от прежнего места его работы в КГБ.

– Когда президент был в Валаамском монастыре, – поведал духовник Путина, – то в одной из бесед высказал мнение, что без православия не было бы и самой России. И в нынешнем возрождении России православная церковь призвана сыграть особую роль, потому что наши корни именно в православии.

Реальные взаимоотношения отца Тихона с Путиным не известны, никто не знает, способен ли архимандрит влиять на президента. Двадцать второго мая 2007 года в Кремле Путин вручил орден Дружбы отцу Тихону – за воссоединение православных церквей. Сотрудники администрации уверяли, что отец Тихон не является духовником президента и Путин вообще такового не имеет.

Жена Путина, Людмила Александровна, тоже рассказала о своей религиозности (они с мужем примерно раз в месяц бывают в церкви) и об огромной роли православия в России.

– В сущности, я всегда верила в Бога, – заметила Людмила Путина, – просто раньше я этого не знала.

Шестого июня 2013 года Владимир Владимирович и Людмила Александровна пришли на премьеру балета «Эсмеральда» и в антракте сообщили журналистам, что разводятся.

Николай Патрушев

Неодворяне у власти и в бизнесе

Уходя в правительство, Путин оставил на Лубянке своего человека – Николая Платоновича Патрушева. Владимир Владимирович сказал, что Патрушев принадлежит к числу людей, которым он безусловно доверяет.

Все обратили внимание на личную преданность нового директора ФСБ Путину. Владимир Владимирович был еще главой правительства, а Патрушев уже повсюду сопровождал его, хотя обычно руководители госбезопасности с премьер-министрами держатся, конечно, корректно и любезно, но подчиняются все-таки только президенту. Однако тут был особый случай. Николай Платонович вместе с Путиным в новогоднюю ночь полетел в Чечню, чтобы наградить орденами и охотничьими ножами отличившихся в боях офицеров.

Николай Патрушев родился в 1951 году. Журналисты выяснили, что в Ленинграде он учился в школе № 211, сидел за одной партой с Борисом Вячеславовичем Грызловым, будущим министром внутренних дел и председателем Государственной думы. В том же классе учился и будущий заместитель Патрушева в ФСБ Сергей Михайлович Смирнов.

Одноклассники запомнили Николая Платоновича как неплохого спортсмена, человека спокойного по характеру, но неяркого. В 1974 году он окончил Ленинградский кораблестроительный институт, и его пригласили в Комитет госбезопасности. Профессиональную подготовку Патрушев прошел на Высших курсах КГБ СССР в Минске.

Это учебное заведение с давними традициями, его создали еще в 1946 году во Львове. В декабре 1954 года специальную школу № 302 перебазировали в Могилев. Оперативных работников учили два года. Могилевская школа № 302 и Высшая школа КГБ имени Ф. Э. Дзержинского стали единственными учебными заведениями, которые готовили кадры для территориальных органов госбезопасности. В 1961 году спецшколу № 302 перевели в Минск, в 1964-м преобразовали в Высшие курсы по подготовке оперативного состава. Принимали туда тех, кто уже получил высшее образование, учили один год. В семидесятые делали упор на практическую подготовку. Устраивали на трассе Минск – Брест показательные занятия: методика слежки за иностранцами, выявление среди них агентов иностранных спецслужб.

Ныне курсы преобразованы в Институт национальной безопасности Республики Беларусь, теперь там готовят кадры для всех силовых ведомств. Автор этих строк не так давно, будучи в Минске, выступал перед преподавателями и личным составом института. Они гордятся традициями своего учебного заведения…

В Ленинградском управлении госбезопасности, как рассказывают, Патрушев познакомился с Путиным. Карьера в органах госбезопасности сложилась у Николая Платоновича вполне успешно. Еще при советской власти он стал начальником Петроградского райотдела УКГБ Ленинграда. В 1992–1994 годах возглавлял управление Федеральной службы контрразведки по Карелии. В июне 1994 года в Карелии проводилась учеба руководителей областных управлений. Тема – освобождение захваченных террористами самолетов. Патрушев со своими людьми осуществлял практические учения. Его работа начальству понравилась. Николая Платоновича перевели в Москву, на пост начальника Организационно-инспекторского управления Департамента организационно-кадровой работы Федеральной службы безопасности.

В 1998 году начался его кадровый взлет. Путин, который стал первым заместителем главы президентской администрации, рекомендовал Патрушева на свою прежнюю должность начальника Главного контрольного управления президента. Но Николай Платонович не успел поработать в президентской администрации. Путин буквально через два месяца стал директором ФСБ и забрал к себе Патрушева, назначил его заместителем директора и начальником важнейшего Департамента экономической безопасности, осуществляющего контроль за тем, что происходит в российском бизнесе.

В начале 1999 года Николай Платонович уже стал первым заместителем директора ФСБ и фактически руководил всей службой, потому что Путин больше времени проводил в Кремле, получив пост секретаря Совета безопасности. Когда Ельцин поручил Путину возглавить правительство, тот договорился с Борисом Николаевичем, что оставит вместо себя на Лубянке Патрушева.

Еще несколько близких знакомых Путина заняли видные посты в структурах госбезопасности. Заместителем директора ФСБ стал генерал Александр Андреевич Григорьев, друг президента; их совместная фотография помещена в книге Владимира Путина «От первого лица». Потом Григорьев вернулся в родной Ленинград начальником управления. Но вскоре неожиданно покинул эту должность: говорят, не поладил с еще более близким в ту пору к Путину человеком – Виктором Черкесовым. В том конфликте президент встал на сторону Черкесова. Александр Григорьев, в январе 2001 года уволенный из ФСБ, без должности не остался. В июле 2001 года его назначили генеральным директором Российского агентства по государственным резервам (ныне Федеральное агентство по госрезервам).

Григорьева в Северной столице сменил другой представитель сплоченной питерской команды – генерал-лейтенант Сергей Смирнов. До этого он возглавлял Управление собственной безопасности Федеральной службы безопасности. Эта структура занимается только серьезными делами. Сравнительно мелкие проступки разбирают Управление кадров и Инспекция по личному составу в Инспекторском управлении ФСБ, которое по указанию директора проводит служебное разбирательство. Чекисты тоже теряют оружие, попадают в дорожно-транспортные происшествия или даже ввязываются в драки…

Генерал Смирнов говорил журналистам, что наибольшую опасность представляют попытки коммерческих структур подкупить офицеров госбезопасности. Он полагал, что этим пользуются иностранные разведки, которые внедряют в коммерческие структуры своих людей, а уж те умело выжимают информацию из сотрудников Федеральной службы безопасности.

Статс-секретарем и заместителем директора ФСБ был назначен Владимир Леопольдович Шульц. Он в 1972 году окончил Ленинградский государственный университет, стал доктором философских наук, профессором. В госбезопасности служил с 1992 года в должности заместителя начальника питерского управления, потом возглавил Академию ФСБ.

Начальником Федеральной службы охраны стал еще один выходец из Питера – Евгений Алексеевич Муров. Он служил в разведке, а в 1992 году сменил стезю и перешел в контрразведку. Работал в Санкт-Петербурге, возглавлял райотделы, вырос до заместителя начальника областного управления. После его назначения на пост главного охранника журналисты заговорили о том, что Путин повсюду расставляет лично известных ему людей.

– Да, у Владимира Владимировича очень много знакомых и приятелей, – ответил Евгений Муров. – И, тем не менее, в свою команду он берет только тех людей, которых знает как профессионалов…

Двадцать третьего октября 2002 года чеченские боевики нанесли удар в самой Москве. Поверить в это невозможно, но сорок вооруженных террористов с запасом взрывчатки преспокойно проехали на автобусе по столице России. Как потом установят, многие из них имели фальшивые паспорта, выданные в Карачаево-Черкесии на имена давно умерших людей. Как им это удалось, так и останется невыясненным.

Никто не помешал банде Мовсара Бараева захватить Театральный центр на Дубровке, когда там шел мюзикл «Норд-ост». Зрители поначалу подумали, что это часть постановки… Заложниками оказались девятьсот двенадцать человек.

Сразу после захвата Театрального центра спецназ ФСБ, отряды «Альфа» и «Вымпел» блокировали здание. Милицейский СОБР установил внешнее кольцо. Подтянули еще и солдат внутренних войск на бронетранспортерах. Тем временем боевики Мовсара Бараева заминировали зрительный зал и передали свое требование – в три дня вывести федеральные войска из Чечни.

Ответственность за теракт взял на себя Шамиль Басаев. Похоже, он хотел повторить успех Будённовска: заставить власть вступить с ним в переговоры и чего-то добиться. Мовсар Бараев требовал, чтобы к нему пришли известная журналистка Анна Политковская (через несколько лет она будет убита) и тогдашние депутаты Государственной думы Григорий Явлинский, Ирина Хакамада, Борис Немцов (тоже, увы, ныне покойный). Угрожал, что в противном случае взорвет здание вместе с заложниками. И действительно, по всему залу сидели женщины с взрывчаткой.

Бараев отпустил несколько детей с Иосифом Кобзоном. Похоже, Бараев не собирался умирать вместе со своими девушками. Скорее, он рассчитывал на победу: власть примет его требования, и боевики торжественно покинут Москву. Его подручные застрелили нескольких человек, но меньше, чем это обычно делают террористы в таких случаях…

Президент Путин поручил вести переговоры своему полномочному представителю в Южном федеральном округе генералу Виктору Германовичу Казанцеву. Но переговоры не состоялись. Никто и не собирался этим заниматься. Готовились к штурму. Оперативный штаб возглавил первый заместитель директора ФСБ Владимир Егорович Проничев. В свое время он сменил Патрушева на посту начальника Управления госбезопасности Карелии.

Власти просили телевидение не показывать эмоциональные интервью с родственниками заложников, которые требовали переговоров. Но штурм всё откладывали и откладывали. За это время заложники слабели – без еды, сна, свежего воздуха. Находясь между жизнью и смертью, они страдали от тяжелого стресса. Это сыграет роковую роль во время штурма.

Утром 26 октября начали операцию. Первым делом чекисты пустили газ, который выводит человека из строя. Предполагалось, что таким образом удастся, во-первых, помешать террористам привести в исполнение свою угрозу и взорвать здание, во-вторых, избежать излишнего кровопролития. «Альфа» и «Вымпел» взяли театральный центр штурмом. Они за несколько минут уничтожили всех террористов и разминировали зал. Первый этап операции прошел почти идеально.

Телевидение показало труп застреленного Мовсара Бараева, рядом – бутылка коньяка. Выяснилось, что бутылку принесли и поставили уже после того, как главарь банды был убит. Множество шприцев тоже трактовали как признак наркомании террористов. Потом, впрочем, говорили, что использованные шприцы оставили спецназовцы.

Террористы не взорвали себя вместе с заложниками. Возможно, они и не пытались этого сделать. Хотя у боевиков было примерно десять-пятнадцать минут, пока газ распространялся по зданию.

Такой газ использовала советская госбезопасность еще со времен борьбы против украинских националистов, которые прятались в схронах, подземных бункерах. Найти бункер было проще зимой. На восходе или на закате можно было заметить струйку теплого воздуха, который выходит из вентиляционного отверстия. Туда вставляли тонкий и гибкий шланг и открывали вентиль баллона со спецпрепаратом «Тайфун» – усыпляющим газом мгновенного действия.

Более современная модификация «Тайфуна» была использована на Дубровке в октябре 2002 года. Формула газа осталась секретной. Писали, что это был фентанил – сильнейший обезболивающий препарат с очень опасными побочными эффектами. Он угнетает дыхание.

Руководители оперативного штаба тщательно продумали, как уничтожить террористов, но не как спасать заложников, которые тоже наглотались газа и потеряли сознание. Одна из заложниц рассказывала, что пришла в себя уже в автобусе, увидела людей в камуфляжной форме и решила, что террористы их куда-то везут. Только потом поняла, что это свои.

Но в себя пришли не все. Из девятисот двенадцати заложников сто двадцать пять погибли, потому что вовремя не получили медицинской помощи. Врачи не знали, какой газ применили, какие препараты нужны, чтобы спасти людей. Кареты скорой помощи не могли подъехать к зданию. Директор Московской службы спасения Александр Шабалов рассказывал «Новой газете», что спасателей не предупредили о применении газа, поэтому они запаслись бинтами и жгутами, думали, что придется иметь дело с огнестрельными ранениями и минно-взрывными травмами. Никто не готовился спасать людей, отравленных газом. Спасатели сами прибыли без индивидуальных средств защиты и тоже отравились.

«Первое впечатление было, что мы вошли в зал мертвых, – вспоминал Шабалов. – Никакого движения, все с опущенными головами, в неестественных позах, террористки с огнестрельными ранами, кровь. Если бы не крик спецназовцев: „Быстрее! Они все живые! Выноси, выноси!“ – люди просто не поняли бы сразу, что надо делать. Даже врачам поначалу показалось, что все мертвы, – пульс у пострадавших не прощупывался».

Сотрудники спецслужб помогали как могли – после штурма сами вытаскивали заложников, делали искусственное дыхание. Стало ясно, что нужны инъекции налоксона – этот препарат используют для вывода из состояния наркотического отравления. Кому вовремя ввели налоксон – приходили в сознание. Но препарата не хватало.

«Блестящее проведение первой фазы операции, – констатирует Шабалов, – и абсолютная беспомощность, неорганизованность второй. Просто бардак. Время было упущено, преступно растранжирено…»

А ведь можно было опереться на мировой опыт. Организация медицинской помощи заложникам является обязательной частью плана контртеррористической операции. Когда в 1976 году израильский спецназ отправился в Энтеббе освобождать захваченных палестинскими террористами заложников, один из самолетов представлял собой летающий госпиталь. Вместе со спецназом туда послали и врачей, опытных хирургов, способных оперировать в полевых условиях. Снабдили их запасом плазмы и крови – всех групп, которые были у бойцов атакующей команды. Хотели на всякий случай взять и кровь для всех заложников – в соответствии со списком пассажиров захваченного террористами самолета, но от этой мысли отказались, потому что подобное привлекло бы к себе внимание, а подготовку операции надо было сохранить в тайне.

В Москве ничто не мешало тщательно продумать медицинскую часть плана. Заготовить пути подъезда для карет скорой помощи, запастись необходимыми препаратами и сразу же информировать медиков, что именно им следует делать…

После трагедии на Дубровке расследования не провели, поэтому осталось неизвестно, как боевики оказались в Москве и почему руководители операции не подумали о том, как спасать заложников после штурма. Но газеты написали, что закрытым указом руководитель операции генерал-полковник Проничев был удостоен звания Героя России.

Через девять лет, 20 декабря 2011 года, свой вердикт вынес Европейский суд по правам человека, куда обратились бывшие заложники и родственники погибших в Театральном центре на Дубровке. Российское правительство доказывало, что заложники умерли не из-за газа, а все сразу «по причине обострения хронических заболеваний». Даже видавшие виды европейские судьи поразились. Они пришли к иному выводу:

«Степень воздействия газа напрямую зависела от времени его воздействия: чем больше времени заложники подвергались воздействию газа, тем больше становилось жертв. Пролонгированное воздействие газа является основным фактором и причиной смерти большинства заложников. У суда нет объяснений тому факту, почему заложникам не была оказана эффективная медицинская помощь…

Спасательная операция, имевшая место 26 октября 2002 года, была неэффективной из-за неадекватного информирования о методе и способе спасения вовлеченных в операцию спасательных служб… Поэтому суд считает, что российское государство нарушило статью 2 Европейской конвенции, а именно – свои обязательства по сохранению права на жизнь».

Позиция нашего правительства в этом деле свидетельствует не только о традиционном желании защитить честь ведомственного мундира, но и о нежелании сделать выводы из трагедии. И это самое прискорбное.

Боевики тогда ничего не добились. В ноябре 2002 года Владимир Путин, выступая перед представителями чеченской общественности, говорил:

– Фактически идеи ваххабизма были использованы для превращения Чечни в плацдарм международного терроризма – для последующих амбициозных планов нападения на братский Дагестан, создания средневекового халифата от Черного до Каспийского моря, который должен включать в себя не только весь Северный Кавказ, но и часть Краснодарского и Ставропольского краев. Но и это еще не все. За этим неизбежно последуют попытки раскачать обстановку в многонациональном Поволжье России. Все это рассчитано на то, чтобы направить развитие ситуации в нашей стране по югославскому сценарию.

Путин пообещал, что не пойдет на компромисс с боевиками:

– Не выйдет. Ответственно заявляю: второго Хасавюрта не будет.

Осенью 2003 года в Чечне провели выборы, их выиграл бывший муфтий Ахмад Кадыров, который в первую чеченскую войну поддерживал сепаратистов. Он вовремя перешел на сторону федеральных сил. Кадыров был поклонником иракского президента Саддама Хусейна. Во время войны в Ираке глава администрации Чечни говорил:

– Это изначально несправедливая война против народа. Хотя вокруг Ирака скопились значительные военные силы и можно разбомбить и уничтожить города, но народ победить нельзя. Чеченский народ будет молиться за иракский народ.

Президента Чечни Ахмада Кадырова убили 9 мая 2004 года во время празднования годовщины Победы – взорвали на стадионе в Грозном, когда он принимал военный парад. Наличие мощных служб безопасности (федеральных и собственных) его не спасло. Ахмад Кадыров стал жертвой умело подготовленного теракта, что еще раз подтвердило: в определенном смысле террористы всегда обладают преимуществом первого удара, в их руках инициатива, они выбирают время и место преступления.

Вскоре республику возглавил его сын Рамзан Кадыров, которому Путин присвоил звание Героя России. В 2003 году закрытым указом «Золотую Звезду» получил и Николай Патрушев.

А Северный Кавказ не позволял забыть о себе. В 2003 году в Москве появились женщины-боевики. Пятого июля две смертницы подорвали себя на аэродроме в Тушино, где проходил рок-фестиваль «Крылья». Погибли шестнадцать человек. Ответственность взял на себя Шамиль Басаев. Девятого июля на Первой Тверской-Ямской улице задержали женщину-смертницу, которая не сумела себя взорвать. Но при обезвреживании бомбы погиб сотрудник ФСБ. Девятого декабря 2003 года смертница взорвала себя у гостиницы «Националь», шесть человек погибли. Опять Басаев с гордостью объявил, что теракт – его рук дело.

Шестого февраля 2004 года в московском метро, на перегоне между станциями «Автозаводская» и «Павелецкая», взлетел на воздух поезд. Погиб сорок один человек. Ответственность взяли на себя боевики «карачаевского джамаата». Еще одна смертница подорвала себя около станции метро «Рижская», погибли восемь человек.

В ночь на 22 июня 2004 года в столице Ингушетии боевики попытались захватить республиканское Министерство внутренних дел. Погибли сорок сотрудников правоохранительных органов, в том числе исполняющий обязанности министра и его заместитель. Боевики захватили большое количество оружия.

Первого сентября 2004 года боевики, посланные Шамилем Басаевым, захватили школу в североосетинском городе Беслан. Заложниками оказались более тысячи детей и преподавателей. За неделю до этого в Северной Осетии заседала республиканская антитеррористическая комиссия, приехали полномочный представитель президента в Южном федеральном округе, командующий внутренними войсками, заместитель министра внутренних дел, заместитель генерального прокурора… Приняли решение: сотрудникам силовых ведомств на сопредельных с Чечней территориях до конца августа нести службу в усиленном режиме. Но снова никто не сумел помешать боевикам.

В отличие от группы Мовсара Бараева, боевики, захватившие школу, начали с расстрелов и убили два десятка человек. Обезумевшие от горя родители вооружились чем могли и требовали немедленно освободить детей. События вырвались из-под контроля. В результате стихийного штурма погибли триста тридцать человек, из них более ста – дети.

У матерей, которые потеряли детей, было много вопросов. Они требовали наказать виновных. Говорили, что решение штурмовать школу было неверным, что нельзя было отдавать приказ танкам стрелять – начался пожар и погибли дети…

Первый президент Республики Северная Осетия Ахсарбек Хаджимурзаевич Галазов не выдержал. Выступая по радио, он говорил:

– До сих пор нет ответов на такие вопросы: в тот момент, когда тысячи людей находились в заложниках, где был президент Российской Федерации, где был председатель Правительства, где был министр внутренних дел, где был руководитель Федеральной службы безопасности России?.. Штаб не смог фактически выйти на переговоры с террористами, штаб дал повод террористам сказать жертвам: детям, женщинам, что «вы никому не нужны»… Я считаю, что надо было идти на переговоры. Я вспоминаю страшные дни, когда рядом, в Ставропольском крае, в Будённовске, в больнице находились матери с детьми. Сейчас многие осуждают Черномырдина, но я считаю, что Виктор Степанович поступил совершенно правильно. Он был вынужден пойти на переговоры с Шамилем Басаевым… Я и сегодня ему благодарен за то, что лично он организовал все необходимое для того, чтобы спасти людей… Думаю, что и нынешнему председателю Правительства Российской Федерации Фрадкову надо было это сделать, и никто бы с него не снял погоны…

Во Владикавказе судили единственного оставшегося в живых боевика. В Москве заседал Совет безопасности. Совет Федерации и Государственная дума создали совместную комиссию, чтобы расследовать происшедшее в Беслане. Возглавил ее заместитель председателя Совета Федерации Александр Порфирьевич Торшин, успевший поработать еще в аппарате ЦК КПСС.

Двадцать второго декабря 2006 года, под Новый год, Торшин представил окончательный доклад парламентской комиссии. В нем говорилось, что силовые подразделения школу не штурмовали, а только лишь бросились спасать детей. Из тяжелого оружия по школе стреляли только после того, как там остались одни террористы.

– Оценивая действия руководителей федеральных органов государственной власти, – сказал Александр Торшин, – парламентская комиссия пришла к выводу, что они были адекватны сложившейся ситуации. Оперативный штаб действовал с соблюдением требований федерального законодательства и ведомственных нормативных актов. При трагическом развитии ситуации были приняты все возможные меры, направленные на сохранение жизни людей.

Парламентская комиссия выявила недостатки только в работе оперативного штаба, руководившего контртеррористической операцией. Начальник штаба, он же генерал-майор Североосетинского управления госбезопасности Валерий Александрович Андреев был единственным, кто лишился должности. Пресса с удивлением писала, что Андреева перевели в Москву заместителем начальника Академии ФСБ, вскоре он получил еще одну звездочку на погоны и стал генерал-лейтенантом. И еще ушел в отставку президент Северной Осетии Александр Сергеевич Дзасохов, которого Путин в августе 1999 года приглашал в свое первое правительство заместителем по вопросам СНГ и федеративным отношениям.

Второго сентября 2005 года члены комитета «Матери Беслана» встретились с Путиным. Разговор продолжался три часа и был для президента весьма тяжелым (отчет об этом событии был опубликован в «Новой газете», № 68 за 2005 год). Убитые горем женщины требовали наказать виновных в смерти их детей. Требовали от Владимира Владимировича ответа: признаёт ли он свою вину? Путин отвечал: да, признаю.

Анита Гадиева сидела рядом с Путиным. Спросила его: – Вы ведь были недавно в Иерусалиме и два часа простояли у Гроба Господня?

– Да, – сказал Путин.

– И вы, наверное, вспоминали о своих грехах. Может быть, думали и о Беслане?

– Да, – повторил Путин.

– Тогда покайтесь завтра вслух перед Бесланом, перед всей Россией, чтобы все люди это слышали и чтобы у нас началась новая жизнь, без лжи и жестокости… Весь Беслан знает, что наших детей предали и никто не собирался их спасать!

Ее слова обидели Путина:

– Вот я отработаю оставшиеся три года и уйду. Тогда посмотрите, что будет…

Когда прощались, женщины опять обратились к президенту:

– Покайтесь, вам самому станет легче…

– Я знаю, какие нужны сейчас слова, и они у меня есть. Но существуют силы, которые могут мое покаяние использовать во вред России…

Не только у бесланских матерей, чьи дети погибли, осталось ощущение, что причины трагедии не исследованы. Журналисты писали о том, что ни ФСБ, ни милиция не смогли предотвратить теракт. Боевикам удалось беспрепятственно проехать по городу и захватить школу. Власть обиделась на журналистов. Потерял работу главный редактор «Известий» Раф Шакиров, посвятивший очередной номер газеты бесланской трагедии. Рвущие душу фотографии убитых детей власти не понравились: зачем об этом напоминать?

Для многих чиновников журналист опаснее террориста. Уверяют даже, что террористы убивают только в расчете на журналистов: уж те расстараются и проделают за террористов всю работу – напугают страну до смерти… Получается, что журналисты, которые пишут о терактах, о террористах, о том, как некомпетентно и неумело с ними сражаются, исполняют заказ преступников.

Императора, губернаторов и министров убивали в старой России задолго до появления телевидения. Первые исламские террористы появились в XI веке. Они уже тогда уничтожали христиан и своих единоверцев, если считали тех плохими мусульманами. А ведь в те времена и газет-то не было… Даже если запретить телевидению хоть словом упоминать о терактах, боевики все равно будут убивать. Конечно, современные средства массовой информации рассказывают о теракте всему миру. Но они же и бьют тревогу, и помогают понять масштабы бедствия, и подталкивают к поискам средств борьбы против злоумышленников.

Не известно ни одного случая, когда бы во время теракта кто-то пострадал по вине журналистов. В Москве на Дубровке и в Беслане погибли люди, которых можно было спасти, если бы не плохая работа чиновников и сотрудников спецслужб. Вранье по приказу начальства едва не оказалось роковым для заложников в Беслане. Когда число заложников занизили в десять раз, террористы обозлились и пригрозили немедленно расстрелять «лишних»… Отчего же никто не предлагает принять закон, который как-то ограничил бы право чиновников своей глупостью, равнодушием и некомпетентностью губить людей? Зато отбоя нет от требований изменить закон «О печати» и вообще всячески ограничить права журналистов при исполнении ими профессионального долга.

Поведение репортера в момент совершения теракта определяется здравым смыслом и профессиональным долгом. Стремление власти, спецслужб ограничить действия журналистов идет не на пользу, а во вред. По двум причинам.

Во-первых, страна, которая с ужасом, страхом и содроганием следит за происходящим, нуждается в реальной информации. Ее отсутствие ведет к пагубным последствиям. Беслан это подтвердил.

Во-вторых, присутствие свободно работающих корреспондентов спасает власть и спецслужбы от непоправимых ошибок. Никто так и не ответил на вопрос: чья вина в том, что освобожденных в «Норд-осте» заложников не спасли? Если бы разобрались, как это произошло, если бы назвали имена чиновников, которые проявили преступную халатность, в следующий раз такого бы не случилось.

Но ведомственные интересы торжествуют над государственными. В июне 2010 года правительство внесло в Госдуму поправки к закону «О государственной тайне». Сопроводительная записка ФСБ начиналась оруэлловским призывом к гласности, к отмене всего, что «приводит к необоснованному засекречиванию материалов».

А дальше шло перечисление новых ограничений.

Запретить публиковать данные «о защищенности критически важных объектов и потенциально опасных объектов инфраструктуры Российской Федерации от террористических и диверсионных актов». Таким объектом может быть что угодно. Так что теперь, вообще ни о чем писать нельзя?

Запретить рассказывать «о формах, методах и условиях организации и планирования террористической деятельности» и даже об уже происшедших терактах, анализировать, как они стали возможны, какие ошибки привели к гибели людей. Главный редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов предупреждал: после принятия поправок нельзя будет написать о том, что камеры наружного наблюдения в Москве оказались, как выяснилось после терактов в метро, просто муляжами…

Теракт в Беслане имел большие политические последствия. Отменили выборы губернаторов. В сентябре 2004 года на сей счет высказался даже ушедший в отставку Ельцин. Редакция «Московских новостей» попросила первого президента России выразить свое мнение относительно последствий трагедии в Беслане и отмены губернаторских выборов.

Борис Николаевич ответил:

«Я уже говорил, что, уйдя из публичной политики, не собираюсь давать политические комментарии и обсуждать действия тех, кто пришел после меня: президента страны, лидеров партий, депутатов, политиков. У меня есть возможность те соображения, те мысли, которые волнуют меня, высказать лично Владимиру Владимировичу Путину…

Но я твердо верю, что меры, на которые после Беслана пойдет руководство страны, будут лежать в русле тех демократических свобод, которые стали ценнейшим достижением России за это последнее десятилетие. Мы не позволим себе отказаться от буквы, а главное – от духа той Конституции, которую приняла вся страна на всенародном референдуме в 1993 году. Хотя бы только потому, что удушение свобод, свертывание демократических прав – это и есть в том числе победа террористов».

Резкий тон первого президента был воспринят как несогласие с политическими шагами Путина. Но больше таких слов Ельцин себе не позволял…

Восьмого марта 2005 года чекистам удалось добраться до бывшего президента Ичкерии, командующего чеченской армии Аслана Масхадова. Он перемещался с телохранителями по селениям, где у него были родственники. И только последние полгода своей жизни безвыездно находился в доме № 2 по улице Суворова в селении Толстой-Юрт Грозненского сельского района Чечни. Втроем с охранниками они сидели в тесном подвале, наверх поднимались лишь для совершения намаза – на рассвете и вечером. Целый день он проводил у компьютера.

Масхадов все еще ощущал себя президентом Ичкерии. Надеялся, что Москва вступит с ним в мирные переговоры. Четырнадцатого января 2005 года объявил о прекращении военных действий. У него побывал Шамиль Басаев – причем приехал один, без охраны. Они провели вместе несколько дней. Как будто бы Масхадов добивался от Басаева прекращения активных действий. Впрочем, в чеченском подполье Масхадову мало кто подчинялся. Масхадова навестил и его будущий преемник Абдул-Халим Садулаев. Он тоже пришел и ушел незамеченным.

Похоже, Аслан Масхадов со временем утратил бдительность. Звонить по мобильному телефону он, конечно, не решался, объяснил одному из охранников: «Мой голос знает весь мир, меня сразу вычислят».

Но Масхадов активно посылал смс-сообщения, которые и обратили на себя внимание оперативных работников. Для его захвата прилетел из Москвы спецназ Федеральной службы безопасности. Восьмого марта 2005 года примерно в девять утра спецназовцы ворвались в дом на улице Суворова. Довольно быстро обнаружили подвал, где укрывался бывший президент Чечни. Спецназовцы взорвали вход. По одной версии, Масхадов погиб при взрыве, по другой – попросил телохранителей застрелить его, чтобы он не попал в плен. Его охрану вывели живой.

Патрушев обещал десять миллионов долларов (или триста миллионов рублей), за сведения, которые помогут отыскать Аслана Масхадова и Шамиля Басаева. В ФСБ сообщили, что деньги выплачены чеченцам, которые вывели их на след Масхадова.

Преемника Масхадова Абдул-Халима Садулаева ликвидировали через год, 17 июня 2006 года. Об уничтожении Шамиля Басаева меньше чем через месяц, 10 июля, Патрушев отрапортовал лично президенту Путину:

– Сегодня ночью в Ингушетии была проведена спецоперация, о подготовке которой я вам докладывал ранее. Это стало возможным благодаря тому, что были созданы оперативные позиции за рубежом. Прежде всего в тех странах, в которых собиралось оружие и в последующем доставлялось к нам, в Россию, для совершения терактов.

О том, как именно убрали Шамиля Басаева, ходили разные слухи. Но главное, что его преступная деятельность закончилась. Одно время Басаевым в Чечне было принято восхищаться как героем национально-освободительной борьбы. Но в последние годы его сильно не любили, потому что басаевская жестокость и убийства мирных людей компрометировали всю республику. Смерть Басаева вызвала у многих чеченцев чувство облегчения.

Российские граждане становились жертвами радикальных исламистов и за границей. Третьего июля 2006 года в Багдаде в четырехстах метрах от российского посольства две машины блокировали автомобиль, в котором находились наши дипломаты. Иракские боевики открыли огонь на поражение. Одного из сотрудников посольства террористы убили на месте, четверых пересадили в свои машины и увезли.

Через две недели, 19 июня, организация «Совет моджахедов шуры» (ячейка «Аль-Каиды» в Ираке) взяла на себя ответственность за похищение российских дипломатов: «Для нас каждый мусульманин в мире брат, ради него мы жертвуем своими жизнями. Мы не забыли, что терпят мусульмане от русского правительства. Совет моджахедов отказывается признавать так называемый „дипломатический иммунитет“ русских шпионов. Шариатский суд требует от русского правительства в течение сорока восьми часов вывести войска из Чечни и освободить мусульманских женщин и мужчин из русских тюрем».

Двадцать первого июня, через час после истечения срока ультиматума, появилось сообщение о казни заложников. Двадцать пятого июня «Аль-Каида» распространила видеозапись казни. Сначала четыре российских дипломата по очереди, глядя в камеру, называют свои имена, должности, семейное положение. Потом двое палачей в масках отрубают головы заложникам. Одного из них застрелили.

Двадцать восьмого июня президент Путин потребовал от российских спецслужб отомстить – найти и уничтожить убийц российских дипломатов. Тридцатого июня Патрушев объявил, что Национальный антитеррористический комитет заплатит десять миллионов долларов за информацию, которая поможет найти убийц.

Четвертого июля Путин обратился в Совет Федерации с просьбой дать ему право использовать вооруженные силы и спецназ для борьбы с террористами за рубежом. Это подвело законную основу под приказ найти и уничтожить боевиков, которые убили российских дипломатов. Из закона «О противодействии терроризму» убрали часть пятую статьи десятой, которая требовала от президента информировать Совет Федерации о деталях предстоящей операции.

Седьмого июля Совет Федерации одобрил уже принятый Государственной думой законопроект «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона „О ратификации Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма“ и Федерального закона „О противодействии терроризму“». Президент получил право использовать вооруженные силы и спецслужбы для уничтожения террористов за пределами территории России. Министр обороны Сергей Иванов уверенно сказал, что поиск убийц наших дипломатов уже ведется:

– Что касается постановки задач и приказов, то они давно отданы, и вся система работает.

Операции за рубежом, насколько известно, возобновились в феврале 2004 года, когда в Катаре взорвали бывшего главу Ичкерии Зелимхана Яндарбиева. А вот поиск убийц российских дипломатов в Ираке оказался более трудным делом. Судя по всему, их было семеро. Помогли американцы. Девятнадцатого декабря 2006 года они захватили Омара Абдаллу Дада по кличке Паук. Следствие установило, что он казнил одного из наших людей. Боевик по глупости сохранил видеопленку и фотографии, запечатлевшие его «подвиг». Багдадский суд приговорил его к смертной казни. Год спустя американские военные ликвидировали еще одного из убийц…

Северный Кавказ, пожалуй, единственное огорчение для нынешних чекистов. Николай Патрушев возглавил ФСБ в счастливое для чекистов время, когда их положение в обществе стало меняться.

Став президентом, Владимир Путин из всех руководителей силовых ведомств сразу сменил только одного генерала – в своем бывшем ведомстве. Генерал армии Вячеслав Иванович Трубников перестал быть директором Службы внешней разведки.

Почему перемены произошли именно в разведке? Федеральная служба безопасности не смогла предотвратить ни взрывов в Москве, ни нападений боевиков на Дагестан. Министерство обороны и Министерство внутренних дел не в состоянии были избежать больших потерь, которые несли федеральные силы в Чечне. На этом фоне разведка казалась самым благополучным ведомством. Так отчего же убрали именно руководителя разведки Трубникова? Его считали человеком Примакова, а Путин хотел видеть в Ясеневе своего назначенца – так все истолковали указ президента. В мае 2000 года Путин назначил нового директора внешней разведки, а Трубникова перевел в Министерство иностранных дел. Для него ввели еще одну должность – первого заместителя министра.

Высокий статус был компенсацией за увольнение из разведки. Среди высшего чиновничества немало тех, которым указами президента сохранили прежний оклад министра или даже члена Президиума Правительства. Путин, как и Брежнев, заменяя «чужих» людей «своими», старается без нужды никого не обижать. Руководствуется принципом: живи и давай жить другим. С поста первого замминистра Трубников уехал послом в Индию, где когда-то начинал свою карьеру в разведке…

Борис Ельцин до конца своего президентского правления сохранил недоверие к органам госбезопасности. Кроме того, твердо усвоил важнейшие демократические принципы. Так и не захотел стать диктатором, даже не пытался. Средства массовой информации годами буквально обливали Бориса Николаевича помоями. А он решил для себя, что свобода печати должна сохраниться, и ни один журналист его не боялся. Поносить президента было безопаснее, чем любого чиновника в стране.

После Ельцина все стало меняться. Журналисты, интеллигенция ощутили давление государственного аппарата, который не терпит критики и оппозиции. К чекистам вернулось ощущение собственной значимости.

Николай Патрушев в интервью «Комсомольской правде» говорил:

– Когда мне приходится вручать нашим ребятам правительственные награды, я внимательно вглядываюсь в их лица. Высоколобые интеллектуалы-аналитики, широкоплечие обветренные бойцы спецназа, молчаливые взрывотехники, строгие следователи, сдержанные опера-контрразведчики… Внешне они разные, но есть одно важное качество, объединяющее их, – это служивые люди, если угодно, современные неодворяне.

Подобная формулировка смущала. Если чекисты – неодворяне, то кто же тогда остальные граждане?

Чекисты-неодворяне занимали все более заметные места в жизни страны, получали депутатские мандаты и губернаторские кресла. Генерал госбезопасности Мурат Зязиков стал президентом Ингушетии, сменив популярного, но слишком самостоятельного, по мнению федеральных чиновников, боевого офицера и Героя Советского Союза Руслана Аушева. Начальники Воронежского управления ФСБ генерал Владимир Григорьевич Кулаков и Смоленского управления генерал Виктор Николаевич Маслов сделались губернаторами своих областей.

– Понимаете, чекисты всегда считали себя избранными, – объяснял генерал Кулаков журналистам. – Уж не знаю, кем именно – Богом, партией или людьми, – но этой избранностью мы дорожили. Особые отношения внутри Системы передавались из поколения в поколение. В девяностые годы по спецслужбам был нанесен решительный удар, и все эти понятия девальвировались, но сейчас прежние ценности восстанавливаются.

В начале мая 2005 года Путин вручал награды. Орден «За военные заслуги» получил депутат Государственной думы Игорь Баринов, в прошлом подполковник госбезопасности. Получив награду, отрапортовал: «Благодарю за награду. Внедрение в Госдуму прошло успешно».

Наверное, он вспомнил шутку самого Путина, который в роли главы правительства пришел в ФСБ и произнес приблизительно то же самое. А может, Баринов и не шутил вовсе? Вдруг подполковник госбезопасности считает себя в Думе представителем не избирателей, а Лубянки?..

Давление чекистов ощутили прежде всего ученые. Людей, которые тесно сотрудничали с иностранными коллегами, обвиняли в разглашении секретных сведений, хотя они, как правило, не имели доступа к информации, составляющей государственную тайну, не давали подписки о неразглашении и даже не знали, что, собственно, является тайной. Это было воспринято как желание сократить широкое общение с внешним миром.

Тогдашний председатель думского Комитета по безопасности генерал-лейтенант Александр Иванович Гуров, сам послуживший в КГБ, в мае 2001 года с возмущением говорил о том, что силовые ведомства России возрождают в стране позорный дух доносительства и стукачества.

Ведомство госбезопасности возбудило несколько громких дел против ученых, что сильно напугало научную общественность. Ученые опасаются контактов с иностранными коллегами, а изолированность от мировой науки опасна.

– Занимаясь правозащитой так называемых «ученых-шпионов», мы подобных фактов собрали много, – рассказывает известный ученый, академик Юрий Алексеевич Рыжов. – Если на старте двухтысячных нам удавалось хоть кого-то отстоять, то начиная с две тысячи четвертого года люди садились в тюрьму на сроки, которые не дают даже серийным убийцам. Чекисты демократической России регулярно сообщают о сотнях обезвреженных иностранных агентов, подкрадывающихся к нашей науке. Но это же бред. Советские кагэбэшники мне говорили, что если в год они ловили трех-четырех настоящих шпионов, это был рекорд.

В декабре 2006 года на встрече с руководителями средств массовой информации Николай Патрушев сообщил:

– В этом году по отношению к России зафиксирована активность порядка сорока иностранных спецслужб, пресечена деятельность двадцати семи кадровых сотрудников и восьмидесяти девяти агентов иностранных спецслужб. Из них с поличным захвачены один кадровый сотрудник и восемь агентов. Еще двадцать один иностранец, причастный к деятельности спецслужб, выдворен из страны.

Самой громкой была история с британскими дипломатами, которых обвинили в шпионаже. Патрушев рассказывал журналистам:

– Нами разоблачены сотрудники британской резидентуры в Москве, проводившие разведывательные акции под дипломатическим прикрытием. Это второй секретарь политического отдела посольства Великобритании Марк Доу, секретари-архивисты Кристофер Пирт и Эндрю Флеминг. Установлена также причастность к шпионской деятельности и помощника официального представителя МИ-6 в России Пола Кромптона. По факту обнаружения в Москве шпионского электронного устройства ближней агентурной радиосвязи следственным управлением ФСБ возбуждено уголовное дело по статье «шпионаж», в рамках которого проводятся соответствующие следственные и оперативно-разыскные мероприятия…

Самым любопытным было решение не высылать выявленных британских разведчиков. Официальное объяснение: пусть, если захотят, работают под нашим контролем, а то взамен пришлют новых, поумнее. Специалисты пришли к выводу, что эта история имеет другой смысл. Патрушев стал чаще говорить о том, что иностранные шпионы используют международные фонды и неправительственные организации. И поминал при этом того самого британского дипломата Марка Доу, которого чекисты назвали кадровым разведчиком-агентуристом, но не объявили персоной нон грата.

– В арсенале иностранных спецслужб, – объяснял Патрушев, – есть практика использования неправительственных организаций как для добывания разведывательной информации, так и в качестве инструмента оказания скрытого влияния на политические процессы. Существует также угроза финансирования через возможности отдельных иностранных неправительственных организаций фактически подрывной деятельности против России.

Эти слова – реакция на «цветные революции» на Украине и в Грузии, когда президентами на волне народного возмущения стали Виктор Ющенко и Михаил Саакашвили… Затем приняли закон, который требует от общественных организаций, получающих гранты или заказы из-за рубежа, регистрироваться как «иностранных агентов».

Николай Платонович Патрушев избегает публичности, редко дает интервью и старается о себе ничего не рассказывать. Известно, что он любит охоту, рыбалку и волейбол.

Старший сын Патрушева Дмитрий четыре года работал во Внешторгбанке. В мае 2010 года Дмитрий Николаевич стал председателем правления Россельхозбанка. Это было заметное назначение, потому что речь идет о третьем по значению банке в стране, важнейшем кредиторе отечественного сельского хозяйства. Дмитрию Патрушеву к моменту назначения не исполнилось и тридцати трех лет. Его предшественник, возглавлявший банк с момента создания, уволился по собственному желанию.

Младший сын Николая Платоновича, Андрей Патрушев, окончил Академию ФСБ. По сведениям газеты «Коммерсантъ», некоторое время трудился по специальности на Лубянке – заместителем начальника 9-го (нефтяного) отдела в управлении «П» («Промышленность»). В сентябре 2006 года капитан Андрей Патрушев был назначен советником председателя совета директоров Роснефти вице-премьера Игоря Ивановича Сечина, одного из самых близких к Путину людей. В апреле 2007 года Андрей Николаевич, которому было тогда двадцать шесть лет, удостоился ордена Почета «за достигнутые трудовые успехи и многолетнюю добросовестную работу». К моменту награждения Патрушев-младший проработал в Роснефти семь месяцев.

Орденом Дружбы президент Путин наградил брата директора ФСБ Виктора Платоновича Патрушева, его место работы – компания сотовой связи «Мегафон» (два сына – успешные бизнесмены в Санкт-Петербурге). Виктор Патрушев вместе с братом участвовал в январе 2007 года в экспедиции на Южный полюс, которой руководил заместитель председателя Государственной думы Артур Чилингаров. На двух вертолетах Ми-8, которые принадлежат ФСБ, они совершили посадку в Антарктиде, привезли полярникам подарки и почту, водрузили на Южном полюсе российский флаг. Незадолго до антарктического путешествия, в ноябре 2006 года, Виктор Патрушев получил орден Почета за заслуги в развитии физкультуры и спорта в качестве советника председателя петербургского общества «Динамо».

Уже после перехода Патрушева в Совет безопасности на официальном сайте Совета появились сведения об имуществе и доходах Виктора Платоновича. Он пользуется дачей площадью двести шестьдесят пять квадратных метров. Жена – квартирой площадью двести тридцать девять квадратных метров. Газета «Коммерсантъ» обратила внимание на то, что, по данным столичного управления Федеральной регистрационной службы, среди самых крупных землевладельцев в чудесном дачном местечке Серебряный Бор значится жена секретаря Совета безопасности Елена Патрушева. Неподалеку расположилось владение главы нефтяной компании «ЛУКОЙЛ» Вагита Алекперова, ему принадлежит почти целый гектар, Елене Патрушевой – вдвое меньше. Оценщики уверяют, что сотка земли в Серебряном Бору стоит от ста двадцати до двухсот шестидесяти тысяч долларов…

Михаил Касьянов. Что делать с олигархами?

Cедьмого мая 2000 года, в воскресенье, новый президент России вступил в должность, а 10 мая, в первый рабочий день, Путин назвал имя кандидата в премьер-министры. Никто и не сомневался в том, что главой правительства станет Михаил Михайлович Касьянов. Он сыграл важную роль в определении экономической политики России в начале двухтысячных годов, когда ситуация в стране складывалась исключительно благоприятно.

Путин мог выдвинуть новую фигуру. Как сделал Ельцин, когда поставил во главе правительства молодого Егора Гайдара. Многие и жили с ощущением, что Путин, став полновластным президентом, назначит нового премьер-министра, начнутся какие-то фантастические перемены, закипит работа. Если бы Путин желал таких радикальных и быстрых перемен, то поручил бы правительство другому человеку.

Он же остановил выбор на Касьянове, который к тому времени уже фактически руководил правительством четыре месяца. Главная задача кабинета состояла в том, чтобы обеспечить избрание Путина президентом. В Белом доме следили за тем, чтобы вовремя выплачивались пенсии, зарплаты, пособия и ни у кого не было причин для недовольства. Владимир Владимирович убедился: Касьянов – надежный человек.

Михаил Михайлович – красивый статный мужчина с широкой улыбкой и приятным тембром голоса. Спокоен, не выходит из себя, не говорит глупостей и ладит с людьми.

Я познакомился с Касьяновым еще в 1996 году, когда тот был заместителем министра финансов. Михаил Михайлович производит благоприятное впечатление высококвалифицированного профессионала и умного человека. Он насмешлив и знает себе цену. Нравится женщинам, хорошо играет на аккордеоне и неплохо говорит по-английски. Курит, но в меру. Вообще очень умеренный человек. Держался он очень осторожно. Помнил, наверное, как трудно было подниматься наверх, и не хотел легко потерять то, что далось так тяжело.

Михаил Михайлович фигурировал в разного рода разоблачительных материалах. Это происходит со всеми публичными фигурами. О Касьянове много писали, называя его то «мистер два процента», то «мистер десять процентов» – в зависимости от того, сколько он, дескать, просил за заключение сделки. Ему ставили в вину манипуляции с иностранными долгами и кредитами, которые периодически куда-то испарялись. Но никто из обвинителей реальных компрометирующих материалов не представил.

Касьянова считают умелым переговорщиком. Сам он говорит, что успех приходит не к тем, кто слепо следует инструкциям, а к тем, кто умеет быть непредсказуемым и неожиданно меняет направление удара. Самыми сложными для него были переговоры с Парижским клубом кредиторов в 1996 году. Они длились пять дней и ночей. Один из участников переговоров упал в обморок.

Касьянов родом из Подмосковья, из Солнцева, но уехал оттуда раньше, чем солнцевские братки успели прославиться. Третий ребенок в семье, рано лишился отца. Уже в детстве был похож на себя нынешнего – в школу ходил в белой рубашке и галстуке. И никогда не дрался. Касьянов рано вынужден был начать работать. Всего достиг сам.

Касьянов стал первым после графа Витте финансистом на посту премьер-министра. Другие главы правительства научились разбираться в деньгах ровно настолько, чтобы их тратить. Михаил Михайлович – единственный министр финансов, кто не получил образования по специальности. А ведь финансовая сфера достаточно закрытая, тут чужих не любят. Значит, Касьянов доказал свою компетентность. Возглавив правительство, сказал, что не надо давать слишком большие обещания, а то потом люди будут разочарованы.

Касьянов окончил Автомобильно-дорожный институт по специальности «инженер-водитель». Диплом получал в два этапа. Поступил он в институт сразу после школы, но через два года оказался в армии. Рассказывал, что после смерти отца пошел работать, чтобы помогать семье, поэтому пришлось перейти на вечернее отделение, а вечерники подлежали призыву. Не очень понятен смысл этого решения: чем же он помог семье, если в результате на два года оказался в казарме?

Отслужив, вернулся в родной институт – на вечернее отделение. Работал и учился, поэтому диплом получил на четыре года позже сверстников, однако в жизни преуспел больше. Интерес к транспортным делам Касьянов потерял раньше, чем окончил институт. Нашел работу в Отделе внешнеэкономических связей Госплана РСФСР. Молодой специалист пошел в гору, когда Ельцин сформировал свое первое правительство. Касьянова взял к себе Виктор Николаевич Ярошенко, народный депутат и очень близкий к Ельцину человек. Ярошенко сформировал сначала Госкомитет, а затем и Министерство внешних экономических связей России. Сам Виктор Николаевич вскоре потерял министерский пост, но в утешение был назначен торговым представителем в Париже.

А Касьянов получил лестное приглашение в Министерство финансов – руководить Департаментом иностранных кредитов и внешнего долга. В 1995 году был произведен в заместители министра. Ему поручались самые деликатные и секретные иностранные миссии, о которых никто не знал. В правительстве Степашина он неожиданно стал министром финансов. Вообще-то Сергей Вадимович прочил в министры выходца из «Яблока» Михаила Михайловича Задорнова. Но Касьянов был креатурой президентской администрации.

Достоинство Касьянова состояло в том, что он занимался отношениями с внешними партнерами и остался в стороне от тех скандалов, слухов и сплетен, которые связываются с именами некоторых его коллег.

В декабре 2002 года Касьянов прилетел в Берлин на пятидесятилетие Восточного комитета немецкой экономики. Выступая, он сказал:

– Россия – страна особая, с огромной территорией и большим населением, которая страдает «тоталитарным синдромом».

«Тоталитарный синдром» – следствие того, что, в отличие от Восточной Европы, в России нет поколения, которое родилось до социалистического строя, поэтому реформы идут медленно.

Говорили, что глава правительства не любит ни министра Германа Грефа, который должен был стать локомотивом экономических реформ, ни Андрея Илларионова, советника президента, который критиковал правительство по всем ключевым вопросам. Не всегда Касьянов был согласен и со своим заместителем Алексеем Кудриным. Но всем четверым приходилось уживаться. Зато Путин в первые годы президентства мог похвастаться мощной экономической командой.

Касьянов явно подходил Путину. Однако в какой-то момент Владимиру Владимировичу, надо понимать, показалось, что Михаил Михайлович слишком самостоятелен.

– Без поддержки или хотя бы понимания первого лица в правительстве делать нечего, – свидетельствует один из бывших министров. – Касьянов любил повторять, что у него только один избиратель. Известно, где оказался Касьянов, когда этот избиратель от него отвернулся.

Накануне президентских выборов Путин неожиданно сменил главу кабинета. Двадцать четвертого февраля 2004 года отменил традиционное совещание с правительством, а Касьянова попросил одного приехать в Кремль.

Михаил Михайлович предполагал, что ему придется уйти после выборов.

– Нет, – уточнил Путин, – сейчас.

Избавиться от одного Касьянова по Конституции президент не мог. Пришлось отправить в отставку все правительство. Михаил Михайлович рассказывал, что когда вышел из президентского кабинета, в приемной к нему подошел заместитель главы администрации Игорь Иванович Сечин:

– Спасибо, что вы научили нас управлять страной. Теперь мы верим в то, что умеем это делать. Не поминайте лихом.

Выступая по телевидению, Путин сказал, что отставка «не связана с оценкой итогов деятельности прежнего состава правительства, которую он в целом считает удовлетворительной».

Четырнадцатого марта 2004 года прошли выборы президента. Соперничать с Путиным было некому. Владимир Владимирович легко получил мандат еще на четыре года. Первого марта он поручил сформировать правительство Михаилу Ефимовичу Фрадкову.

Выбор президента изумил. Фрадков – осторожный чиновник, не высказывающий своего мнения и практически незаметный. При Ельцине был министром внешних экономических связей – пока ведомство не упразднили. Получил пост министра торговли, но при очередной реорганизации правительства и это министерство было ликвидировано. При Путине Фрадков возглавил Федеральную службу налоговой полиции. Это тогда родился лозунг: «Заплати налоги – и спи спокойно». Когда налоговое ведомство расформировали, Михаила Фрадкова назначили постоянным представителем России при Европейском союзе…

Фрадков, наверное, рекордсмен – трижды возглавлял ведомства, которые оказывались ненужными и прекращали свое существование. Возможно, потому таким неожиданным было его триумфальное возвращение в Москву. Пятого марта 2004 года Государственная дума утвердила его председателем Правительства Российской Федерации.

Через три недели в своей резиденции Бочаров Ручей Путин рассказал, как познакомился с Михаилом Ефимовичем:

– В девяносто пятом году он приезжал в Петербург навестить своего младшего сына, который учился в Суворовском училище. Это произвело на меня сильное впечатление. В то время очень многие из нашей элиты занимались растаскиванием всего того, что можно было растащить и куда-нибудь под корягу упрятать. И когда в этих условиях человек своего сына не пристраивает куда-то в теплое место, а отправляет на учебу в другой город, даже еще в Суворовское училище, – не скрою, это произвело приятное впечатление…

Павел Фрадков окончил Суворовское училище, но в армию не пошел, поступил в Академию Федеральной службы безопасности, после чего был взят в Министерство иностранных дел. Старший сын премьер-министра, Петр Фрадков, стал банкиром.

Менялись не только люди у власти, но и политика правительства. Рост цен на энергетические ресурсы обеспечил быстрый приток в страну больших денег. Необходимость в модернизации экономики, инновационном развитии как бы исчезла.

Оставшемуся без дела Михаилу Касьянову президент трижды предлагал пост секретаря Совета безопасности. Значимость этой должности определяется исключительно личным расположением президента. Понимая это, Касьянов отказался. Возникла было идея баллотироваться в мэры Москвы, но тут Путин отменил выборы губернаторов. В конце концов Касьянов оказался в рядах непримиримой оппозиции…

Ответ не заставил себя ждать. Касьянова обвинили в том, что он незаконно приобрел за маленькие деньги объект «Сосновка-1» (поселок Троице-Лыково) площадью в одиннадцать гектаров. Это бывшая дача членов Политбюро ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова, затем – Григория Васильевича Романова. Газеты предсказывали: «Михаил Касьянов может разделить участь Михаила Ходорковского». Один из депутатов Думы сулил Касьянову: «Два-три года условно ему обеспечены. Так что на этой дачной истории политическая карьера Касьянова будет закончена».

Но ограничились тем, что отобрали дачу.

К причинам отставки Касьянова Владимир Путин неожиданно вернулся после не слишком удачных для «Единой России» декабрьских выборов 2011 года. Во время четырехчасового разговора в прямом телеэфире Путин вдруг рассказал, как Кудрин и Греф просили его уволить Касьянова за те самые «два процента». Но доказательств найдено не было, добавил Владимир Владимирович… Эта неожиданная и резкая тирада означала, что по классификации Путина (которую он сообщил Алексею Венедиктову) Касьянов воспринимается как предатель, изменивший команде.

Охлаждение отношений между Владимиром Владимировичем и Михаилом Михайловичем связывают с разгромом крупнейшей нефтяной компании «ЮКОС». Касьянов полагал, что это вредит экономике страны. Сложные схемы ухода от налогов из-за несовершенства законодательства использовали все, почему же наказывают кого-то одного? Это называется избирательным правосудием. К тому же как раз ЮКОС пытался изменить традиционную для нашей страны модель поведения: работать по правилам, открыто.

Касьянов публично возразил против ареста одного из руководителей ЮКОСа Платона Леонидовича Лебедева и несколько раз беседовал об этом с Путиным. Не согласился он и с арестом одного из крупнейших бизнесменов страны Михаила Борисовича Ходорковского. Председатель Правительства Российской Федерации не понимал, какое преступление совершил Ходорковский и почему его посадили.

– На встрече с прессой я однозначно осудил арест Михаила Ходорковского, – рассказывал Касьянов. – Думаю, что Путин воспринял это как прямой выпад уже против себя самого… Из-за арестов у моих коллег из правительства поубавилось энтузиазма в отношении проведения реформ… Кудрин, Греф, другие министры были морально подавлены.

На заседании Совета по предпринимательству премьер-министр Касьянов сказал:

– Мы далеки от заблуждения, что только правительство двигает экономику страны. Экономический рост – это заслуга предпринимателей. А правительство должно создавать условия для вашей работы.

Это было важное признание. Но такое мнение разделяли не все.

В команде Путина изначально существовало разделение труда.

Экономическое крыло путинской команды пыталось сделать хозяйственный механизм эффективным. А силовики взялись обеспечить стабильность в стране. Горячее стремление силовиков «подтянуть» разболтавшуюся страну и «построить» граждан пугало экономистов, хотя они вроде бы и состояли в одной команде. Экономисты видели возможные опасности. Наведение порядка железной рукой в конце концов ведет к уничтожению в стране политических прав и свобод, что исключает развитие экономики.

Шло усиление государства в сфере экономики. А это вело страну к государственному капитализму. Он плох не тем, что государственный, а тем, что неэффективен. Государство – худший в мире управляющий. В результате вся крупная промышленность фактически управляется государственными чиновниками. Это одна из причин сохранения сырьевой экономики, которая плохо поддается модернизации. Экономическое крыло команды Путина всё понимало. Но его слово в кремлевских дискуссиях второе. Первое неизменно принадлежит силовикам.

Отношение самого Путина к крупному бизнесу сложное. Одних промышленников и банкиров он просто не любит, потому что раньше они играли против него. О других знает то, что ему совсем не нравится. Кто-то из крупных бизнесменов стал жаловаться на то, что их не любят в стране. Путин жестко ответил: а чего вас любить, если вы самолетами проституток возите? И все посмотрели на бизнесмена, который этим известен.

В октябре 2000 года Путин говорил в интервью газете «Фигаро»:

– Я не скажу, что существуют два непримиримых врага: с одной стороны – государство, а с другой – олигархи. Я думаю, скорее, что государство держит в руках дубинку, которой бьют всего один раз. Но по голове. Мы ее только взяли в руки, и этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание. Когда мы действительно рассердимся, то без колебаний пустим ее в ход…

Министр экономического развития Герман Греф обещал: «Мы будем опираться не на олигархов, а на новый бизнес, который не дает взяток».

Когда президент Путин и его команда стали осваиваться в Кремле, они увидели, что у них нет никаких ресурсов. Нет денег даже на приличные зарплаты государственным чиновникам. Где же взять деньги? Отобрать у олигархов. В 1917 году это называлось экспроприацией экспроприаторов.

Прокурорские проверки, ордера на обыск или на арест, иски с требованием вернуть кредит – это выглядело как часть согласованного плана. Но скоро стало ясно, каков этот план. Не только подавить «нелояльных» олигархов, но открыть дороги к богатству «своим». Когда увидели, что некоторые олигархи обречены, выстроилась очередь из желающих занять их места и перенять имущество. Наметился, по существу, новый передел собственности…

Платон Лебедев был арестован 2 июля 2003 года в подмосковном госпитале. Михаил Ходорковский – 25 октября 2003 года в новосибирском аэропорту, куда он прилетел на собственном самолете. После чего Ходорковского этапировали в столицу. Операция показалась странной. Что мешало задержать его в Москве? И какова вообще была необходимость брать его под стражу? Ходорковский и не пытался скрыться.

Его арест обрушил котировки всех российских ценных бумаг, пришлось приостановить торги на бирже. Как выразился один из биржевых игроков, «когда я увидел бегущую строку с котировками акций, то подумал, что Россия вступила в войну». Это было 28 октября 2003 года. Зато стремительно вырос курс доллара; чтобы остановить падение рубля, потребовалось вмешательство Центрального банка.

Михаил Борисович Ходорковский, самый богатый человек в России, практически одновременно с избранием Путина президентом начал новую жизнь. Он превратился в филантропа и благотворителя, которого волнует уже не прибыль, а общественное благо. Он основал на свои деньги фонд «Открытая Россия» для поддержки гражданского общества.

– Мы пытаемся воспринять те нормы, которые предлагает западное общество, – объяснял Ходорковский «Коммерсанту» (интервью было взято за год до ареста, а опубликовано после вынесения ему обвинительного приговора). – Демократия, прозрачность, социальная ответственность бизнеса… Наша борьба за этику в бизнесе, конечно, носит в определенном смысле корыстный характер. Да, для нас это выгодно. Да, это невыгодно части наших конкурентов. Но всему обществу в целом наша позиция на сегодняшний день выгодна.

Ходорковский финансировал «Яблоко», Союз правых сил и даже компартию России. Занявшись политической деятельностью, он перешел красную черту, установленную властью. Его обвинили в том, что ЮКОС скупает депутатов с целью обеспечить нужные нефтяной компании результаты голосования. Министр Греф сообщил немецким журналистам, что когда в Думе обсуждалось налогообложение нефтяной отрасли, Ходорковский сказал ему: «Либо ты отзовешь этот закон, либо мы добьемся, чтобы тебя уволили…»

Почему Ходорковский не остановился и не испугался, когда уже был арестован его партнер Платон Лебедев? Не мог же не видеть, что его ждут большие неприятности. Но, похоже, не верил, что его посадят, а бизнес отберут. Говорил:

– Ситуация все же изменилась. Раньше – вот так (щелкает пальцами) – и нет ЮКОСа. Сегодня – вот так (опять щелкает) – и нет Ходорковского, еще возможно. А вот так – и нет ЮКОСа?.. Нет, вряд ли. Общество уже прагматично воспринимает, что потеря крупного бизнеса – это большая потеря для каждого человека. Ну, все же три процента ВВП… Я вполне допускаю, что мы для президента – не самое приятное общество. Но даже если ему это не очень приятно, он с нами встречается и спрашивает, что нам мешает жить. И не только спрашивает, но что-то еще и делает. Опять же, лично ему мы вряд ли приятны или вызываем у него самые теплые чувства…

Борис Немцов рассказывал про Ходорковского:

– Я ему задал два вопроса. Первый: ты готов сидеть? Он сказал: да. Второй: ты готов умереть? Он сказал: да… Скажу как специалист по олигархам: они отличаются от обычных людей. Они – железные люди. Все до единого. Ходорковский, судя по всему, оказался самым смелым.

Кто санкционировал дело Ходорковского?

Советник президента компании «ЮКОС-Москва» бывший генерал госбезопасности Алексей Петрович Кондауров в 2003 году был избран депутатом Думы по списку компартии.

– Я уверен, – говорил Кондауров журналистам, – когда процесс запускался, Путин был поставлен в известность. И дал в какой-либо форме согласие на то, чтобы процесс шел так, как он идет. Можно кивать на Виктора Иванова (заместителя руководителя Администрации Президента), Сечина, Устинова, но они исполнители. Исполнители – люди зависимые, они прислушиваются к каждому слову, сказанному «наверху». Когда Путин, будучи еще кандидатом в президенты, произнес фразу про сортир, он фактически провозгласил внесудебную расправу в качестве одного из общественных институтов.

После ареста Ходорковского председателем совета директоров ЮКОСа стал бывший банкир, а тогда депутат Думы Виктор Владимирович Геращенко. Ознакомившись с делами, он пришел к выводу, что нефтяная компания вполне способна выплатить все налоговые недоимки. Но ему это не позволили. На счета ЮКОСа наложили арест. Геращенко – человек опытный, знал, от кого все зависит.

– Я позвонил в приемную Путина, чтобы записаться на прием, – рассказывал в интервью Геращенко. – Они в ответ: это через Медведева, он глава администрации. Звоню в приемную Медведева: так и так, хочу с помощью Дмитрия Анатольевича встретиться с Владимиром Владимировичем. Мне говорят: у него совещание, позвоните позже. Звоню позже – уехал. Звоню опять – он занят. Этот мой перезвон длился примерно месяц и закончился, по существу, ничем.

Состояние Михаила Ходорковского оценивалось в 8,6 миллиарда долларов. Биржевая стоимость ЮКОСАа составляла 35 миллиардов долларов. Пока он сидел, от его компании ничего не оставили. На продажу выставили ее основной актив – Юганскнефтегаз с запасами нефти на 30 миллиардов долларов. Продажа Юганскнефтегаза стала фарсом. На аукционе от покупки концерна отказались решительно все – кроме загадочных коммерсантов из Твери. Пятую часть запасов российской нефти за девять с половиной миллиардов долларов купила никому не известная компания «Байкалфинансгруп», которая не имела даже собственного офиса.

Компания, как выяснили «Известия», была зарегистрирована в Твери по адресу: улица Новоторжская, дом 12б. В этом доме на первом этаже находятся гастроном «Волга», винный магазин «Дионис», кафетерий «Лондон». На втором этаже – магазины «Ткани», «Шторы и жалюзи», мебельный «Калинка». На третьем – компания «Парма», которая занимается жилищно-коммунальными делами… Откуда же эта фирма взяла девять с лишним миллиардов долларов, чтобы приобрести главный актив ЮКОСа?

Путин публично утверждал, что государство не имело отношения к этой сделке. Но выяснилось, что средства тверичам одолжила государственная компания «Роснефть», воспользовавшись для этого бюджетными деньгами. Затем Роснефть всего за десять тысяч рублей (!) приобрела Байкалфинансгруп и в результате этой не очень изящной операции сама стала реальным владельцем наследства ЮКОСа. Председателем совета директоров был Игорь Сечин, поначалу совмещавший этот пост с должностью заместителя главы президентской администрации. Эту комбинацию провернули, чтобы избежать в международных судах исков против Роснефти.

Деньги на покупку взяты из бюджета, подтвердил Андрей Илларионов, советник президента по экономическим вопросам. Двадцать восьмого декабря 2004 года он провел большую пресс-конференцию. Откровенно назвал покупку мистической компании «Юганскнефтегаз» государственной компанией «Роснефть» аферой года:

– До этого такую игру мы видели среди наперсточников, а сейчас этим занимаются государственные компании…

По его словам, правительство в 1998–2003 годах оказывало положительное влияние на экономику, а с 2004-го – отрицательное. Илларионов назвал 2004-й годом великого перелома:

– Мы уже находимся в другой стране. Окончательный разгром ЮКОСа, наиболее прозрачной компании, удвоившей за шесть лет свое производство, подтверждает, что произошла окончательная смена модели экономического и общественного развития – причем с крайне некомпетентным вмешательством государства в экономическую политику.

Возникла атмосфера страха, что бедственно сказалось на экономике страны. Прекрасная мировая конъюнктура, рост нефтяных цен и… падение темпов развития российской экономики.

Через десять лет, в июле 2004 года, Международный арбитражный суд в Гааге отверг доводы Москвы и пришел к выводу, что российское правительство фактически экспроприировало нефтяную компанию у законных владельцев, и обязало выплатить бывшим владельцам ЮКОСа 50 миллиардов долларов и оплатить судебные издержки.

Первый процесс по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева продолжался в Мещанском суде Москвы больше года и завершился 31 мая 2005 года. Оба получили по девять лет колонии. Московский городской суд уменьшил срок наказания до восьми лет. Рекордно жесткий приговор: больше дают только террористам и убийцам.

После вынесения приговора «Независимая газета» написала: «Расправа над Ходорковским и Лебедевым была ожидаема, но все равно шокировала своей жестокостью».

«Ходорковского боятся как человека, у которого все равно остались деньги, – писала политик и публицист Ирина Хакамада. – Ходорковского боятся как вменяемого, не радикального, но оппозиционера, который готов пройти любой путь вплоть до заключения в тюрьме – для того, чтобы отстоять гражданскую позицию».

Дело ЮКОСа было воспринято как политическое. В определенном смысле это признал нынешний вице-премьер, а тогда помощник президента Игорь Иванович Шувалов:

– Если бы не ЮКОС, появилась бы другая компания, которая должна была ответить, каким образом она использует схемы, не платит налоги в бюджет…

Но важно отметить, что делом ЮКОСа возмутился достаточно узкий слой граждан. Общество в целом осталось равнодушным или даже пребывало в уверенности, что правильно Ходорковского посадили – всем олигархам место за решеткой. Советских граждан воспитывали в убеждении, что большие деньги можно заработать только нечестным путем.

История современного отечественного бизнеса еще не написана. Крупные состояния в России часто создавались весьма сомнительными путями. Если бы правоохранительные органы задались целью проанализировать законность действий всех крупнейших фигур российского бизнеса, подвергли проверке и тех, кто поныне вхож в Кремль, тогда не было бы никаких сомнений относительно прокурорского интереса к тем или иным фигурам. Но вцепились только в Ходорковского, сооружая одно дело за другим.

Обещание отстранить олигархов от власти вылилось в передел собственности. «Нелояльных» выдавили из страны или посадили, забрав у них собственность. Зато близкие к власти бизнесмены невиданно разбогатели. Огромные деньги зарабатываются с прямого благословения и при участии власти. Именно власть позволяет обогащаться приближенным к ней лицам. Что изменилось с приходом новой политической команды? Изменились только приближенные лица.

Владимир Владимирович умеет дружить. И помнит хорошее. Обилие выходцев из Петербурга на высоких постах и в списке миллиардеров породило множество анекдотов. А питерские, в свою очередь, тащат за собой собственную свиту.

Второй процесс по делу Ходорковского и Лебедева начался в марте 2009 года в Хамовническом суде столицы. На сей раз их обвиняли в том, что они в 1998–2003 годах украли всю добытую ЮКОСом нефть (350 миллионов тонн), продали ее, а полученные деньги прикарманили. Обвинение казалось, мягко говоря, странным: как ЮКОС мог оставаться успешной компанией, приносить прибыль, платить налоги, если украдена вся нефть?

И сам текст обвинительного заключения, и поддерживавшая его прокурорская команда во время процесса не раз становились предметом насмешек. Но судью Виктора Данилкина это не смутило.

Бывший министр экономического развития Герман Оскарович Греф и остававшийся на тот момент министром промышленности и торговли Виктор Борисович Христенко сообщили суду, что о хищении Ходорковским и Лебедевым всей добытой ЮКОСом нефти им ничего не известно. Но если бы это произошло, они бы точно знали… Иначе говоря, два министра подтвердили, что отсутствует событие преступления. Это не помешало вынести Ходорковскому и Лебедеву обвинительный приговор. Попытка воспользоваться правом на условно-досрочное освобождение им не удалась. Не для того сажали, чтобы позволить выйти.

В сентябре 2010 года Путин встречался в Сочи с иностранными журналистами и политологами. Среди них был знаменитый польский диссидент Адам Михник, редактор «Газеты выборчей»:

«Встреча проходила в шикарной резиденции, представляющей собой смесь византийского стиля и соцреализма. Примерно час мы ждали Путина, причем ожидание скрашивало большое количество различных сортов вина, виски, водки, коньяка и других напитков… Премьер – в прекрасной форме, общительный, сыплющий шутками. Все это производило впечатление хорошо поставленного спектакля… Мне показалось, что я вернулся во времена двадцатипятилетней давности: это был классический стиль польского аппаратчика времен социализма…

Я спросил, не будет ли признаком преодоления „правового нигилизма“ освобождение Ходорковского? Меня поразило, как сразу изменилось его лицо. Со страстью он начал говорить: „Шеф его охраны убивал людей! Разве он мог не знать этого! У него кровь на руках!“ До этого он был в прекрасной форме, расслабленный, остроумный. А тут сразу стал очень жестким: тема задела его лично».

В декабре 2011 года рабочая группа Совета по развитию гражданского общества и правам человека при президенте России (его возглавляет профессор юриспруденции Михаил Александрович Федотов) представила результаты поручения Дмитрия Медведева – провести правовую экспертизу второго дела ЮКОСа. Это трехтомный труд объемом в четыреста двадцать семь страниц. В рабочую группу вошли признанные авторитеты – юристы и экономисты.

Член рабочей группы судья Конституционного суда России в отставке Тамара Георгиевна Морщакова, очень уважаемая в юридическом сообществе, представила журналистам результаты работы:

– Мы пришли к выводу, что все хозяйственные акции компании «ЮКОС» имели законные основания и являются легальными… Приговор подлежит отмене в связи с отсутствием в действиях Ходорковского и Лебедева состава преступления.

Комиссия назвала приговор судебной ошибкой, а обвинительную аргументацию в приговоре – «уголовно-правовой фикцией». Комиссия отметила нарушение в ходе процесса целого ряда норм права, обратила внимание на то, что суд отверг все аргументы защиты, но принял даже те доводы обвинения, от которых сами прокуроры в ходе процесса отказались. Приговор, отметила Морщакова, фактически копирует обвинительное заключение:

– Из около семисот страниц приговора шестьсот с лишним – просто переписанное обвинительное заключение… Суд вообще не исследовал доказательства по делу – и те, которые представляло обвинение, они принимались без какой-либо дополнительной проверки, и те, которые представляла защита. Эти доказательства были признаны не подлежащими приобщению к делу и не имеющими значения.

Выводы комиссии: рекомендовать генеральному прокурору опротестовать приговор по второму делу Ходорковского и Лебедева, Следственному комитету – пересмотреть все дело «по вновь открывшимся обстоятельствам», а также извлечь уроки из этой истории.

Работа комиссии имела неожиданные последствия. Ее эксперты стали объектом пристального интереса правоохранительных органов. Допросили саму Морщакову. А ректора Российской экономической школы доктора экономических наук Сергея Маратовича Гуриева трижды вызывали на допрос в Следственный комитет, у него провели обыск. В апреле 2013 года Гуриев улетел в Париж, где теперь и преподает.

– Даже если бы меня и не посадили, – объяснил он свое решение уехать из страны, – работать, как раньше, я бы не смог. На человека, которого таскают на допросы по делу ЮКОСа, смотрят, как на зачумленного.

Совершенно неожиданно 20 декабря (в День чекиста) 2013 года Путин подписал указ о помиловании Ходорковского. Причины его внезапного освобождения остались неясными. Путин объяснил, что откликнулся на просьбу тяжелобольной матери заключенного.

Рассказывали, что переговоры об освобождении Ходорковского вели немецкие политики. Занимался этим бывший министр иностранных дел Германии Ханс Дитрих Геншер, видная фигура в мировой дипломатии. Можно предположить, активность проявили те немецкие круги, которые связаны с Россией прочными экономическими отношениями, прежде всего в газовой сфере. Лоббируя у себя в стране развитие и углубление этих связей, они старались также и улучшить образ России в Германии.

Михаила Борисовича этапировали в Санкт-Петербург, откуда на частном немецком самолете отправили в Берлин, где в клинике лежала его мать, невероятно мужественная и обаятельная женщина. Жить ей оставалось недолго, но, по крайней мере, она увидела сына на свободе. Двадцать четвертого января 2014 года освободили и Платона Лебедева: Президиум Верховного суда сократил ему наказание до уже отбытого срока.

Олигархи, в руках которых были огромные деньги, долгое время казались невероятной силой. Что же с ними произошло?

Андрей Васильев, который многие годы редактировал газету «Коммерсантъ», рассказывал, выступая на радиостанции «Эхо Москвы», ее главному редактору Алексею Венедиктову:

– Олигархи ощутили себя силой в девяносто шестом году, когда казалось, что у Зюганова есть реальный шанс победить на президентских выборах. Тогда Березовский сумел олигархов объединить. Они понимали, что сражаются за свое выживание. Березовский потом говорил: «Коммунисты думали, что они будут бороться с интеллигенцией, а наткнулись на звериный оскал капитализма».

Собственно, олигархи не делали ничего незаконного. Нынешний инструментарий – административный ресурс, вбрасывание бюллетеней, отстранение опасных кандидатов от выборов – ничего этого в 1996 году просто не было. Более того, они выступили против идеи некоторых чиновников из окружения Ельцина, призывавших разогнать парламент, арестовать руководителей коммунистической партии и отменить президентские выборы. Впервые самые богатые люди страны вступили в открытую политическую борьбу. Так и появились олигархи. Но уже через год они переругались между собой.

Васильев вспомнил, как спустя много лет спросил у Бадри Патаркацишвили:

– Вы ведь действительно тогда победили, смели коммунистическую заразу. Зачем вы потом рассобачились? Причем начались действительно войны. А ведь олигархический капитализм – этап, через который прошли и другие страны. Это же несколько центров интересов, потом возникает демократия как поляна примирения. Ну, это несколько упрощенно, но так и есть. Кстати, во всей Европе так было, в Америке так было… А когда вы рассобачились, вас поодиночке всех и удавили.

– А знаешь почему? – ответил Бадри Патаркацишвили. – Потому что мы были никакие не олигархи. Это вы нас называли олигархами, а мы на самом деле были кооператоры. Просто очень богатые, но ларечники… Сейчас, если бы кто-нибудь мне дал такую возможность… Но уже никто не даст.

Они внутренне еще не созрели, чтобы быть политической силой, считает Андрей Васильев. Растратили свою силу на личные приобретения. Думали, что используют власть. На самом же деле они ее теряли. Правительство реформаторов вело борьбу против олигархов. Олигархи привели к падению правительства. Вместо того чтобы сотрудничать, уничтожали друг друга… Они были богаты, их еще побаивались власти. Но политической силой они уже быть перестали. Вот их и передавили. Они стали искать способ выжить и заходили к новому хозяину по одному. Поначалу даже рады были приходу Путина, потому что испугались Примакова в 1999 году почти так же, как Зюганова в 1996-м. А Путин сказал им: занимайтесь бизнесом, а не политикой. Он, можно сказать, назначил новых олигархов. И те невероятно преуспели. Но про новых олигархов мало что известно. Они зарабатывают деньги, делятся и наслаждаются жизнью.

– Интересно, а как Путин относится к богатым людям? – спросил Андрея Васильева Алексей Венедиктов.

И тот ответил:

– Теперь, я думаю, хорошо. И, тем не менее, он же социально чужой, Владимир Владимирович, вот этим всем людям, которые зарабатывали на его глазах. На его глазах! Вот эти все состояния. А он, там, вице-мэр в Петербурге. Мне очень нравится: теперь они приезжают, говорят, что мы, мол, знаем, как управлять экономикой. А что же вы в Питере-то? Это же жуткий был город. Там вообще ни черта не было. Никакой экономики. Никакого бизнеса.

Алексей Венедиктов высказал предположение, что им мешала Москва.

Андрей Васильев сказал на это:

– Там самый главный объект был – гостиница «Европа», где убили при переделе человек шесть, по-моему, начальников. Вот это самая главная бизнес-тема была в Питере. Теперь зато они знают, как управлять экономикой. Я офигеваю от этого, если честно… А потом, опять же, ты говоришь, на его глазах росли капиталы.

Алексей Венедиктов:

– Вот он в своем Петербурге смотрел, как поднимаются Потанины, Фридманы, Березовские, Ходорковские, Алекперовы… Они что – более талантливые, более успешные, более хитрые, более жуликоватые?

Андрей Васильев:

– Путин сказал: «У меня другая методика». Я так, как они, не умею, зато они не умеют, как я… Кто выиграл?

Алексей Венедиктов:

– Тот, кто умеет по-другому…

Торгашеский дух

На высоком совещании в Москве знаменитый артист красочно описывал незабываемую поездку в знаменитый пионерский лагерь «Артек».

– Ведь там даже американцев перевоспитывали! – восхищался он уникальными возможностями лагеря. – Привезли в «Артек» американских мальчишек. Один из них углядел, что на пляже дети хотят пить, а воды нет. Так он встал пораньше, раздобыл где-то бутылки с водой, пришел на пляж и стал ими торговать. Торговал! Представляете себе? Два мира – две системы!

В его словах звучала искренняя боль за искалеченное детство юного американца, который вместо беззаботного отдыха на чудесном черноморском побережье занялся жалкой коммерцией. И возмущение презренным Западом: в каких же чудовищных условиях рос и воспитывался несчастный американский мальчишка, если ему с младых ногтей привили торгашеские навыки.

Скучавший во время выступлений предыдущих докладчиков зал, внимая оратору, столь забавно описавшему эту картину, оживился и хохотал. Высокопоставленные чиновники всем своим видом демонстрировали, как они презирают сам дух наживы. Председательствующий, один из наиболее влиятельных в нашей стране людей, от души потешался над этим жалким в своей корысти юным американцем.

– Но ничего, – великодушно успокоил зал знаменитый артист, – «Артек» – это же великая перевоспитывающая сила! К концу отдыха ребята подружились.

И уже все вместе – и артист, и председательствующий, и зал (не было ни одного свободного кресла!) – восхищались нашей природной российской духовностью, где не было и нет места торгашескому духу, где торжествуют чистые и благородные чувства.

Мало кто из сидящих в зале думал в тот момент о главном. А ведь что вскрылось? Довольно позорная ситуация: высокодуховных и свободных от всякой корысти взрослых дядей из администрации лагеря абсолютно не беспокоило то, что сразу бросилось в глаза юному иностранцу, – дети на пляже хотят пить! Решительно никто из штатных работников не удосужился их напоить… Пока об этом в одиночку не позаботился юный американец.

«Но зачем он брал за это деньги? – предвижу возмущенный вопрос. – В этом же все дело! Если бы мальчик просто угостил других детей, вот это было бы по-нашему, благородно! А в стремлении заработать и проявилась чуждая нам культура чистогана».

Все остальные – и дети, и взрослые – наслаждались теплым морем и ласковым солнцем, веселились и развлекались. Он один пожертвовал своим отдыхом и притащил воду, чтобы все остальные могли утолить жажду. Угощают друзей, пришедших в гости. Поить полный пляж детей – это работа. Она должна оплачиваться. Нужная работа должна оплачиваться хорошо. Заметим: высокодуховные администраторы детского лагеря получали неплохую зарплату, но не исполняли свои обязанности! Не заботились о том, чтобы у детей была вода. На это им было наплевать. И участники высокого совещания этих чиновников не осудили. Но свысока и с презрением говорили о мальчишке, который исполнил чужую работу…

Модно рассуждать о том, что прагматизм и индивидуализм свидетельствуют о декадансе западной цивилизации. Забавно, что ненавидящие Запад на самом деле так стремятся туда попасть. В советские времена столпы отечественного антизападничества выбивали себе зарубежные командировки, брали с собой консервы и кипятильники, варили суп в гостиничном умывальнике, чтобы не тратить драгоценные доллары и прикупить побольше того, что произведено на бездуховном Западе. Сейчас главные антизападники отправляют в презираемые ими страны детей учиться и работать – в надежде, что те сумеют зацепиться за границей и останутся там насовсем. Что не мешает возвышать себя разговорами о собственной высокой духовности.

Судя по опросам общественного мнения, многие уверены: «Наша страна отличается особой самобытностью и духовной культурой, превосходящей все другие страны!» Не свидетельствует ли эта уверенность, увы, об иных качествах – спеси и самодовольстве?

Дмитрий Медведев призывал возрождать у россиян предпринимательскую жилку. А в нашем обществе с советских времен утвердился аморальный принцип: бездельничать – за положенную по должности зарплату! – правильно, а зарабатывать своим трудом – неприлично! Утрачено естественное представление о том, что труд должен вознаграждаться.

В Латвии мне довелось побывать на выставке народных промыслов и наесться от пуза вкуснейшего черного хлеба. У нас такого разнообразия сортов просто нет. Раньше из Риги бальзам возили, теперь впору – черный хлеб. Вообще удивительно: отчего в Латвии везде – от столичного ресторана до станционного буфета – кормят дешево (по московским меркам) и очень вкусно. Рижские коллеги объяснили: «У нас нет такого количества людей, которых можно беспрепятственно обманывать. Страна-то маленькая. Сегодня кого-то надуешь, завтра не придут. А других клиентов нет. Россия же большая…»

Но есть, думается, и другое объяснение. Один мой друг, профессор, знаток Китая, любит цитировать Ли Куан Ю, отца сингапурского экономического чуда: «Культура – это судьба». Культура – в широком смысле этого слова, не только литература и искусство. У нас на каждом шагу твердят: надо было идти китайским путем. Но с чего начались реформы у дальневосточных соседей? Отец китайского экономического чуда Дэн Сяопин разрешил крестьянам брать землю, потому что они мечтали о собственном наделе. А много ли у нас нашлось желающих стать фермером? В Советском Союзе колхозно-совхозная жизнь напрочь отбила желание работать на земле. Результат не заставил себя ждать: еда исчезла!

– Вот смотрите, я беседовал с рабочими, – рассказывал в своем кругу, на заседании президиума ЦК огорченный Никита Сергеевич Хрущёв. – Они говорят: лука нет, цингой болеем. Ну как это может быть, чтобы лука не было? Я же помню, в Донбассе болгары снабжали. Бывало, у болгарина мать или жена покупают картошку, так он и сельдерея пучок бесплатно дает, потому что это мелочь. А теперь?! Социализм есть, а укропа нет, картошки нет и прочего нет…

Многое ли изменилось с советской поры? Вот главная забота дня: в мире продовольственный кризис. Казалось бы, перед нашими сельскохозяйственниками открываются отличные возможности захватить новые рынки сбыта, прилично заработать. Но правительство вынуждено сбивать цены, открывая дорогу иностранным продуктам. И речь идет вовсе не об экзотических фруктах, которые у нас не растут. Что мы видим в магазинах? Импортные картошка, морковь, свекла дешевле отечественных! А ведь это не апельсины и не лимоны, это традиционные российские культуры. Почему же они дороже, если там, за границей, – зарплаты заметно выше, не говоря уже о немалых транспортных расходах?

Потому что высока производительность труда, потому что постоянно ищут возможности снижения издержек. А что отечественные производители? Они не утруждают себя поисками путей удешевления товара и модернизации производства. Они знают, что в нашей стране большие деньги зарабатываются с помощью хороших отношений с властью. Вот и осаждают правительство просьбами закрыть рынок для импортной продукции, чтобы избавить себя от умелых и трудолюбивых конкурентов.

Советские идеологические чиновники возвещали появление «нового советского человека», для которого общественные интересы выше личных. В реальности в нашей стране на фоне пропагандистского восхваления «человека труда» уничтожалась культура труда, трудовая мораль. Все красивые слова о рабочем человеке были фальшью. Исчезло уважение к простому, но честному труду. Закон успешного бизнеса в России – найди надежного партнера во власти! Если партнер на самом верху – доступ к нефтяной трубе. Если пониже – выгодный заказ по завышенной стоимости. А если в прокуратуре – можно и вовсе зарабатывать на запрещенном игорном бизнесе…

Зачем нужна предпринимательская жилка, зачем что-то придумывать и предлагать новый продукт, дешевый и полезный, если успех бизнеса полностью зависит от власти? Последние десять лет непрерывно растет армия чиновников, тех, кто не производит, а перераспределяет. Они, как теперь говорят, «пилят бюджет», гордятся своей высокой духовностью и нос воротят от «торгашеского духа» тех, кто создает.

После уничтожения ЮКОСа резко выросло количество уголовных дел, которые возбуждались по экономическим статьям. При внимательном изучении статистики в глаза бросается тот факт, что до суда доходит лишь малая их часть. Иначе говоря, это своего рода вымогательство с помощью правоохранительных органов: дела возбуждались в основном ради того, чтобы отнять бизнес или заставить владельца поделиться.

Совладелец и президент финансово-промышленной группы «Финансгрупп» Олег Сергеевич Шварцман в ноябре 2007 года дал обширное интервью «Коммерсанту», в котором рассказал, как в стране идет добровольно-принудительный отъем собственности:

– Это госзадача – все понимают, что нам поручили это делать – консолидировать активы в руках государства… У нас есть невостребованные ресурсы – бывшие сотрудники МВД, бывшие сотрудники ОБЭП, РУБОП. Шестьсот тысяч по всей стране! Они ведут пристальную аналитическую работу – какие предприятия, в каком регионе, где есть возможность вытеснить нелояльных к власти собственников… Когда понятно, что человек не возвращает кредит, будут выезжать не люди с дубинами, а бывшие сотрудники МВД с большим опытом следственных мероприятий… Это же реальная проблема: шестьсот тысяч человек, которые ничего не делают и ищут, где бы денег заработать. А так они будут пристроены.

Интервью вызвало скандал. Олег Шварцман пожаловался, что его слова исказили, и посоветовал корреспонденту, взявшему у него интервью, «выпить яду». В ответ на официальном сайте «Коммерсанта» поместили аудиозапись и текст подписанного им интервью. Крупные предприниматели выразили мнение, что сказанное Шварцманом похоже на правду…

В аппарате Министерства внутренних дел образовали новое Главное управление по борьбе с экономическими преступлениями и противодействию коррупции. Структура главка: Отдел по борьбе с коррупцией среди депутатов, Отдел по борьбе с коррупцией среди служащих федеральной исполнительной власти, Отдел по борьбе с коррупцией в государственном секторе экономики… Само по себе перечисление отделов уже производит впечатление. Коррупция стала всеобъемлющей системой.

И что же? Арестовали начальника этого главка генерала полиции Дениса Сугробова по обвинению в превышении должностных полномочий, вымогательстве и организации преступного сообщества. Его заместитель, генерал Борис Колесников, тоже арестованный, в июне 2014 года выбросился из окна Следственного комитета.

Редкую возможность понять, как действует коррупционная система, дала история подмосковных прокуроров, которые «крышевали» в области подпольный игорный бизнес. Федеральная служба безопасности выявила целую группу во главе с первым заместителем прокурора области Александром Николаевичем Игнатенко. Не дожидаясь ареста, он исчез.

Следственный комитет России сообщил о существовании в Подмосковье сети нелегальных игровых залов. Владелец незаконного бизнеса Иван Назаров был арестован и дал показания.

Вот что он рассказал «Коммерсанту»:

– Представитель прокурорской «крыши» назначал общую сумму, давая вроде бы полный расклад по ней. Он говорил, сколько денег пойдет в облпрокуратуру, сколько будет стоить покровительство районных прокуроров, милиционеров и прочих. Потом приходили из районной прокуратуры и говорили, что до них, мол, не доходит, и приходилось платить снова…

За данью наведывались и областные милиционеры. Но у них аппетиты были поменьше. А прокурорские работники просили помимо наличных дарить им дорогие часы, оплачивать поездки за границу и банкеты.

– Каждый раз, – сообщил Назаров, – предлагая мне оплатить счет или заняться поездкой, в прокуратуре обещали, что это зачтется при наших ежемесячных расчетах. Однако потом выяснялось, что это были бонусы.

Бывший начальник управления Московской областной прокуратуры Дмитрий Урумов рассказал тому же «Коммерсанту»:

– Иван Назаров постепенно открыл в разных городах Подмосковья пятнадцать залов с игровыми автоматами. Когда автоматы были объявлены вне закона, Ванины залы взял под опеку заместитель прокурора Московской области Александр Игнатенко. Они хорошо знали друг друга – я сам же их и познакомил… В каждом конкретном случае расчеты проводились по индивидуальной схеме. Некоторые из районных и городских прокуроров успели познакомиться с Иваном на наших корпоративных тусовках и получали от него мзду напрямую. Остальных он «стимулировал» через Игнатенко или посредников, в качестве которых выступали представители разных правоохранительных структур.

– Игорный бизнес в стране запретили еще в июле 2009 года, а бизнес Ивана Назарова продержался аж до 2011 года. Как же подмосковные прокуроры умудрились защищать его так долго?

– Вы не понимаете, как выстраивается вертикаль власти на районном уровне, – объяснял Урумов. – Все чиновники и правоохранители района хотят жить нормально, но при этом все они понимают, что находятся в зависимости друг от друга. Чтобы обеспечить и защитить свои интересы, районные руководители и силовики вынуждены объединяться в одну большую семью и жить по установленным в этой семье правилам. Если кто-то из них начинает выходить за рамки этих правил, остальные делают все, чтобы от него избавиться… Прокурору даны большие полномочия. При желании он может без труда построить и главу районной администрации, и начальника ОВД, и даже руководителя местной ФСБ. Проверяющие регулярно приходили в залы Назарова и тут же уходили, после того как из прокуратуры поступала команда: «Не трогать!»

– Неужели не боялись разоблачения?

– На мои предупреждения Александр Игнатенко всегда реагировал одинаково – начинал перечислять своих многочисленных знакомых в Генпрокуратуре, уверяя, что эти «в случае чего» всех нас «прикроют»… На нашей последней встрече прямо сказал: «Если меня возьмут – первым делом сдам всех генпрокурорских». Мы работали в системе и были вынуждены подчиняться ее правилам. Иначе бы она нас просто выдавила…

Рейдерством занялись люди в погонах, которые неизменно представляют себя опорой государства. Мало того, они еще и уверены, что, давя бизнес, делают нужное дело.

Частная собственность, взвешенная макроэкономическая политика, рыночное ценообразование, отмечают экономисты, открыли возможности для быстрого развития страны (см. статью Сергея Гуриева и Олега Цывинского в газете «Ведомости» от 17 января 2012 года). Конечно, на приватизацию значительной части экономики страны, балансировки бюджета и обуздания инфляции ушли годы. Но после экономического кризиса 1998 года началась эпоха экономического роста – семь процентов в год. И это продолжалось целых десять лет, до глобального кризиса. В истории советской экономики такого удачного десятилетия не было. Молодые реформаторы спешили создать слой частных собственников, потому что для них – в отличие от государственных чиновников – важны отсутствие коррупции и независимость судов. Но выбранный тогда способ приватизации привел к тому, что общество в целом считает его результаты нечестными и несправедливыми. И это позволило в последние годы чиновникам – под лозунгом «Больше государства» – вернуть себе контроль над страной. Экономические потери не имеют значения, потому что власть важнее.

«В понимании чиновников мы торгаши, которым они разрешают существовать, – пишет Яна Яковлева, предприниматель и председатель организации «Бизнес-солидарность» (она сама провела восемь месяцев в следственном изоляторе, пока не доказала свою невиновность). – За ограбление, унижение нас им ничего не будет: ведь чиновник не несет ответственности за неправомерные действия. В случае принятия судебного решения в пользу пострадавшего от действий чиновника за него отвечает государство, бюджет… Внутрикорпоративные чиновничьи правила основаны на презумпции виновности бизнеса. Виновен тот бизнес, который не платит взятки… Чиновники думают, что они просто грабят торгашей, но все взятки, убытки ложатся в цену, которую бизнес формирует на будущие услуги и товары. Вот почему у нас такая дорогая страна».

Воины и торговцы. На чекистском крюку

Двенадцатого мая 2008 года, всего через пять дней после инаугурации, президент Дмитрий Медведев утвердил директором Федеральной службы безопасности Александра Васильевича Бортникова.

«Задолго до назначения Александра Бортникова директором ФСБ, – писала «Новая газета», – наши источники сообщали о том, что он является человеком Дмитрия Медведева и проводит с ним частые встречи, минуя своего непосредственного руководителя Николая Патрушева».

Александр Бортников считается питерским человеком, хотя он родился в Перми, 15 ноября 1951 года. Однако учился в Ленинграде. В 1973 году окончил Институт инженеров железнодорожного транспорта имени академика В. Н. Образцова, один из старейших в Северной Пальмире. Получив диплом, работал по специальности в Гатчине. Но недолго. В 1975 году его пригласили в КГБ, после годичных курсов Бортников пришел в Управление КГБ по Ленинградской области.

Александр Васильевич дослужился до высокой должности заместителя начальника Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области по контрразведывательным операциям. Он получил самостоятельность, когда его начальника Сергея Михайловича Смирнова перевели в Москву первым заместителем директора ФСБ. В июне 2003 года генерал-майор Бортников возглавил питерское Управление госбезопасности. Он занимался расследованием убийства депутата Государственной думы Галины Васильевны Старовойтовой. Александр Бортников предупреждал тогда, что самая трудная задача – установить заказчика. И действительно: исполнителей нашли и осудили, а заказчик все еще на свободе.

Старшим питерским чекистом Бортников оставался недолго. Второго марта 2004 года его перевели в Москву – заместителем директора ФСБ и начальником Департамента экономической безопасности. Эта должность освободилась после того, как с Лубянки убрали генерал-полковника Юрия Евгеньевича Заостровцева. С именем этого человека связана довольно громкая история, определившая судьбу многих руководителей госбезопасности.

Журналисты составили весьма любопытную биографию Юрия Заостровцева. Профессиональный чекист, до 1993 года служил на Лубянке. Последняя должность – начальник Управления по борьбе с контрабандой и коррупцией. Неожиданно в звании полковника уволился из органов и перешел в банковский бизнес. Возглавил службу безопасности и охраны Тверьуниверсалбанка, которым руководил бывший глава советского правительства Николай Рыжков. Через три года Заостровцев ушел в компанию «Медокс», которая входила в группу «Сибирский алюминий», и сам основал несколько частных охранных предприятий. Так что Юрий Евгеньевич на личном опыте познакомился с нравами делового мира того времени, которое любят называть «лихими девяностыми».

Не так уж часто людей, ушедших в бизнес, возвращают на Лубянку. Считается, что собственные коммерческие интересы, работа в охранных предприятиях (а это не самая законопослушная часть отечественного бизнеса) мешают чекистской работе. Но про Юрия Евгеньевича вспомнил Патрушев, его бывший начальник по Карельскому управлению госбезопасности. Пока Николай Платонович – очень недолго – руководил Главным контрольным управлением президента, он в июле 1998 года успел взять к себе Заостровцева начальником отдела. А в ноябре 1998 года первый заместитель директора ФСБ Патрушев вернул полковника Заостровцева в кадры госбезопасности.

В центральном аппарате ФСБ Юрий Евгеньевич возглавил Управление по контрразведывательному обеспечению финансово-банковской сферы, затем получил повышение – стал руководителем Департамента экономической контрразведки. В те годы, когда государственный аппарат возвращал себе контроль над экономикой, роль этой структуры была невероятно высока.

Министр по атомной энергии Евгений Адамов навсегда запомнил разговор с Заостровцевым на повышенных тонах, когда заместитель директора ФСБ как бы ненароком обронил:

– Видали мы таких героев. Сегодня на коне. Завтра в Лефортове.

«Неприязнь вельможного чекиста проявилась отчетливо, – пишет Адамов, который вскоре окажется под следствием и судом. – Нередко вопросы приходилось решать через голову ФСБ, с премьером или президентом. Не любят этого на Лубянке по-черному. Для них нормальной является ситуация, когда беспрекословно принимаются их позиции, передаваемые, как правило, через соответствующих кураторов».

Общественность услышала имя генерала Заостровцева, когда началось печально знаменитое дело «Трех китов». В августе 2000 года таможенники задержали незаконно ввезенную партию импортной мебели. История была рутинной, но брат одного из участников сделки, Евгений Жуков, руководил секретариатом заместителя директора ФСБ Заостровцева, отвечавшего за экономическую безопасность…

«Имел или нет генерал-полковник Заостровцев причастность к контрабандным делам, – осторожно пишет депутат Государственной думы и журналист Александр Хинштейн, – установить так и не удалось».

Но в историю «Трех китов» вовлеклись серьезные ведомства и влиятельные люди. Таможенников поддержало Министерство внутренних дел. Сформировали совместную оперативно-следственную группу МВД и Государственного таможенного комитета.

А владелец «Трех китов» Сергей Зуев и его партнеры вроде бы стали искать людей в прокуратуре. В ноябре 2002 года Генеральная прокуратура изъяла дело и тут же его прекратила. Несколько томов с важными доказательствами потерялись. А в декабре прокуратура возбудила дело уже против самих таможенников и следователя из Следственного комитета МВД Павла Зайцева – «за превышение полномочий».

Началась настоящая война спецслужб. Вмешался президент Путин. В этой сложной истории, надо понимать, он искал человека со стороны, которому можно было бы доверить столь непростое дело. Попросил по старой памяти Виктора Васильевича Черкесова, в ту пору полномочного представителя президента в Северо-Западном округе (включающем Санкт-Петербург), подобрать независимого следователя. Тот рекомендовал Владимира Лоскутова из петербургской прокуратуры.

Путин поручил Лоскутову провести следствие. Владельца «Трех китов» Сергея Зуева и еще нескольких человек арестовали. Заместителя генерального прокурора, который санкционировал прекращение контрабандного дела, уволили. Вскрылась неприглядная картина массовой коррупции, в том числе среди чекистов.

«Высшие чины прокуратуры, МВД, ФСБ, Федеральной таможенной службы, члены парламента оказались вовлечены в громадный преступный промысел, – пишет депутат Хинштейн. – Ежемесячно казна недосчитывалась миллиардов долларов… Черкизон был основным местом реализации контрабанды, поступавшей из Китая по каналу, „крышевавшемуся“ высокопоставленными сотрудниками ФСБ и МВД».

В отставку отправили два десятка высокопоставленных чиновников, в том числе нескольких высших офицеров ФСБ. Считается, что расстались с теми, кто мешал следствию или сам был причастен к контрабанде. Юрий Заостровцев потерял свое кресло. Ему в начале 2004 года присвоили звание генерал-полковника, перевели в действующий резерв ФСБ и сделали вице-президентом Внешэкономбанка, где он трудился до лета 2007 года. Газеты писали, что после ухода из банка он занялся лесным бизнесом…

Место Заостровцева занял человек со стороны – Александр Бортников. Правда, через несколько месяцев Путин подписал указ о реорганизации ФСБ: число заместителей директора сократилось с одиннадцати до четырех, а вместо департаментов и управлений образовали восемь служб. После реорганизации в июле 2004 года генерал-лейтенант Бортников перестал быть заместителем директора, но остался руководителем Службы экономической безопасности ФСБ. Это расценили как потерю важной позиции, как свидетельство не слишком хорошего к нему отношения со стороны высшего начальства. Возможно, это было неверное предположение, зато Бортников получил звание генерал-полковника.

А конфликт вокруг «Трех китов» продолжался. Весной 2006 года следователь Лоскутов сумел доложить Путину: следственная бригада не работает, ему самому угрожают. Считается, что в результате потерял кресло генеральный прокурор Владимир Устинов. А президент еще раз попросил помочь Черкесова, которого в марте 2003 года перевел в Москву и поставил во главе нового, но сравнительно небольшого ведомства – Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков. В результате генерал-полковник госбезопасности Черкесов стал еще и генералом полиции.

На посту полпреда его сменила Валентина Ивановна Матвиенко. Когда она в конце марта 2003 года встречалась с губернаторами своего региона, губернатор Новгородской области Михаил Прусак сказал:

– Мы давно знаем Валентину Ивановну и рады ее назначению. Очень хорошо, что из нашего округа ушел солдафон – и вместе с ним поголовный контроль.

Вскоре Валентина Ивановна стала губернатором Санкт-Петербурга. Она говорила журналистам о Путине:

– Владимира Владимировича я знаю много лет и могу сказать с уверенностью – его не испортила власть. Он всегда был очень доступным, демократичным, очень простым в общении человеком. Таким и остался. Я всегда с ним откровенна, не боюсь говорить правду и в общении с ним чувствую себя очень комфортно. Он умеет слушать и слышать…

А Виктор Черкесов на новом посту уверенно вступил в опасную игру. Аппарат Госнаркоконтроля помогал следователям: говоря профессиональным языком, вел оперативное сопровождение дела «Трех китов». Это столкнуло Черкесова с его бывшими коллегами по ведомству госбезопасности. И в конкуренции с другими силовиками он явно стал проигрывать.

Личное покровительство Путина и помощь Черкесова не помогли следствию. В 2007 году Владимира Лоскутова вернули в Петербург. Два других следователя сами оказались под следствием. А Черкесову ответили тем, что возбудили дело против его подчиненного – генерал-лейтенанта полиции Александра Арсеньевича Бульбова, начальника Департамента оперативного обеспечения Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков. Задержали также бывшего (он уже ушел на пенсию) заместителя начальника службы безопасности Госнаркоконтроля Юрия Гевала и двух старших оперативных уполномоченных – Сергея Донченко и Григория Черевко.

Генерала Бульбова 2 октября 2007 года взяли прямо на трапе самолета в аэропорту Домодедово. Следственный комитет при прокуратуре обвинил генерала в незаконном прослушивании телефонов, взятках и злоупотреблении полномочиями. По данным следствия, Бульбов контролировал деятельность частных охранных предприятий. Полученными от них деньгами – за организацию незаконных действий – делился с заместителем начальника Управления специальных технических мероприятий ГУВД Москвы Михаилом Яныкиным, тоже арестованным.

Руководство Госнаркоконтроля просило выпустить Бульбова под личное поручительство, однако его держали в предварительном заключении два с половиной года. Но Генеральная прокуратура отказалась утверждать обвинительное заключение. Бульбов заявил в зале суда, что его арест – месть ФСБ за его участие в расследовании контрабандных дел.

В «Известиях» появился подробный рассказ об имуществе арестованного генерала. Список недвижимости семьи Бульбовых впечатлял – квартиры и дома в Москве и Подмосковье, а также туристический комплекс, гостевой дом, кафе на знаменитой Куршской косе. Напрашивался вопрос: откуда деньги?

Выпускник Академии Федеральной службы контрразведки Александр Бульбов осенью 1993 года служил заместителем начальника отдела в Военно-строительном управлении Министерства обороны. В октябре он был арестован в Белом доме – по обвинению в участии в массовых беспорядках. Но его амнистировали вместе со всеми участниками событий той осени. Продолжить службу он не захотел, уволился и ушел в бизнес. Как и генерал Юрий Заостровцев, основал несколько частных охранных фирм. Бизнес, надо понимать, оказался успешным и позволил обзавестись дорогостоящей недвижимостью. В 2000 году Бульбова взял к себе в аппарат Черкесов, в ту пору полпред президента. Потом перевел его в Госнаркоконтроль.

После ареста Бульбова вечером 8 октября 2007 года президент Путин неожиданно приехал в Федеральную службу безопасности. Все восприняли это как выражение поддержки Патрушеву. А 9 октября газета «Коммерсантъ» поместила большую статью Черкесова о междоусобной войне спецслужб под названием «Нельзя допустить, чтобы воины превратились в торговцев».

Виктор Черкесов напомнил, что его подчиненные, которых арестовали, по поручению Генеральной прокуратуры участвовали в расследовании дел о «Трех китах» и контрабанде китайского трикотажа. Выходит, они виновны в том, что исполняли свой долг? Черкесов провозглашал: «Честные люди, наши товарищи по оружию, попавшие в беду, должны быть уверены, что мы их будем отстаивать до конца».

Черкесов напомнил, что именно чекисты удержали страну «от окончательного падения, и в этом историческая заслуга президента Путина», поэтому так опасно критиковать «чекистский крюк», на котором держится страна. Но в чекистской корпорации, призывал Черкесов, должны соблюдаться определенные законы: «Те, кто обнаруживает, что его подлинное призвание – это бизнес, должны уйти в другую среду. Не пытаться оставаться одновременно и торговцем, и воином. Так не бывает. Либо – либо».

Иначе говоря, один из самых информированных людей в стране открыто обвинил своих коллег по спецслужбам в незаконной коммерческой деятельности, в «крышевании» бизнеса, в использовании своего положения для зарабатывания больших денег. Война силовых ведомств из-за «Трех китов» открыла общественности то, о чем многие и так подозревали, но не имели доказательств. Слова генерала Черкесова – более чем авторитетное свидетельство.

Поначалу бизнесмены с радостью нанимали бывших силовиков, надеясь на их связи, или напрямую обращались к действующим офицерам различных ведомств, чтобы одолеть конкурентов – различными способами, включая заведение уголовных дел. Со временем стало ясно, что без людей, принадлежащих к корпорации спецслужб, дела вообще не делаются. В мире бизнеса возник страх, что в любую минуту люди в погонах заберут у них успешный и процветающий бизнес. А предприниматели в погонах стали процветать и получать прекрасный доход.

Широкой публике осталось неизвестным, что заставило опытного Виктора Черкесова вынести спор с коллегами-чекистами на всеобщее обозрение. Отчаяние? Он утратил доступ к первому человеку в стране и попытался хотя бы таким образом привлечь его внимание к сложной ситуации, в которую попал? Теперь все зависело от реакции Путина.

Корреспондент «Коммерсанта» прямо спросил президента, что он думает о статье генерала Черкесова? Владимир Владимирович явно был недоволен:

– Я бы на месте людей, которые защищают честь мундира, не стал обвинять в ответ всех подряд, особенно через средства массовой информации. Выносить такого рода проблемы в средства массовой информации считаю некорректным. Если кто-то действует таким образом, предъявляет такого рода претензии о войне спецслужб, то он сам сначала должен быть безупречным.

Стало ясно, что Виктор Васильевич Черкесов не нашел понимания у президента.

И Черкесов, и Патрушев покинули свои посты сразу после избрания президента Медведева. Считается, что одновременная отставка Черкесова и Патрушева подвела черту под войной спецслужб. Разница состоит в том, что Патрушев занял заметный пост секретаря Совета безопасности. Черкесову же подобрали заведомо обреченное дело – поручили возглавить новое Федеральное агентство по поставкам вооружений, военной и спецтехники (Рособоронпоставка). Это агентство так и не заработало, а в 2010 году его статус понизили и переподчинили более удачливому чиновнику – министру обороны Анатолию Эдуардовичу Сердюкову. Черкесов потерял должность руководителя агентства в июне 2010 года.

В том же году закончилось знаковое дело «Трех китов». Бывшего владельца мебельных центров «Гранд» и «Три кита» Сергея Зуева приговорили к восьми годам лишения свободы, вместе с ним получили срок еще восемь человек.

На декабрьских 2011 года выборах в Государственную думу Виктор Черкесов стал депутатом по списку КПРФ, то есть перешел в оппозицию к недавним коллегам, питерской команде. Сказал в интервью:

– Корпоративный эгоизм стал доминантой в идеологии правящего класса. Не могу не признать, что преувеличил свои надежды на особую миссию чекистского сословия, которое остается ядром этого класса… Полагал, что запас прочности и государственной зрелости в наших рядах значительно серьезнее и позволит дольше продержаться.

Генерал Бортников остался в стороне от этой междоусобной войны. Ему уже давно сулили большое повышение. Летом 2007 года ушел с поста секретаря Совета безопасности профессиональный дипломат Игорь Сергеевич Иванов. На его место прочили Бортникова. Но занял это кресло Патрушев. А Бортников добрался до высшего в чекистской иерархии поста.

Александр Васильевич еще менее публичный человек, чем его предшественник. Известно, что его сын Денис окончил в Санкт-Петербурге Университет экономики и финансов. Служил в Промышленно-строительном банке, его владелец – банкир Владимир Игоревич Коган, считающийся близким к Путину (в этом банке работал будущий руководитель аппарата президента и спикер Госдумы Сергей Евгеньевич Нарышкин). Затем перешел во Внешторгбанк, в ноябре 2007 года стал заместителем председателя правления «ВТБ Северо-Запад».

В силу прежней работы Александр Бортников знает об экономической жизни страны все. И вот что любопытно. Специалисты обратили внимание: после назначения Бортникова ФСБ меньше вмешивается в экономические дела. Возможно, большой бизнес уже и так перенасыщен выходцами из госбезопасности.

Внешняя политика. Игорь Иванов

Внешней политикой Путин занялся, когда стал секретарем Совета безопасности России. В 1999 году обострилась ситуация в Косове, которое было тогда частью Сербии. Авиация НАТО начала бомбардировки военных объектов на территории Югославии, требуя прекратить военно-полицейскую операцию в Косове. Президент Билл Клинтон сравнил действия Слободана Милошевича с преступлениями нацистов.

В России были возмущены. Отношения с американцами стали откровенно враждебными. Немало российских политиков, которым лично ничто не грозило, пытались втянуть нашу страну в войну с НАТО! Провоцировали молодежь, призывали записываться добровольцами в Сербию. Молодежь-то не помнит, что Афганистан тоже начинался с малого. Сначала всего лишь послали оружие. Потом пришлось послать советников, чтобы научить афганцев пользоваться оружием. А потом десять лет не могли оттуда вырваться, ни за что ни про что погубили пятнадцать тысяч парней.

Разумные голоса были тогда редкостью. Секретарь Совета безопасности Владимир Путин заявил, что не надо зацикливаться на Югославии, у нас и своих проблем достаточно. Следует подумать о защите собственных интересов, а нас подталкивают к конфронтации, к обмену ударами…

В Москве находился заместитель госсекретаря США Строуб Тэлботт, влияние которого объяснялось не столько тем, что он всю жизнь изучал нашу страну, сколько его давней дружбой с президентом Биллом Клинтоном.

«Я приехал в Кремль на встречу с Владимиром Путиным, секретарем Совета безопасности, – вспоминал Тэлботт. – Путин не высовывался, избегал конфликтов и паблисити, а потому оставался на периферии нашей панорамы российской политики.

Встретившись с Путиным, я поразился, насколько ненавязчиво он способен внушить ощущение самообладания и уверенности в себе. Внешне он очень отличался от руководства страны – невысокий, худощавый и физически развитый; остальные были выше его, а большинство – на вид перекормленные. Путин излучал управленческую компетентность, способность добиваться результатов без суеты и лишних трений.

Если Ельцин и Черномырдин, по терминологии одного ученого, „горячи“, то Путин, вероятно, самый „прохладный“ русский, которого я встречал. Он слушал со вниманием, которое казалось столь же расчетливым, сколь и вежливым.

Мне, как и остальным, он дал понять, что проделал домашнюю работу и прочел мое досье, подготовленное разведслужбами… С одной стороны, это вроде бы лестно („я вас знаю“), с другой – нервирует („я все про вас знаю“). Могу вообразить, как он проводил разбор полетов с агентами, которыми руководил в Восточной Германии, или допрашивал пойманных шпионов, уже обработанных его более жесткими коллегами…

Путин выразил удовлетворение тем, что война в Косове сменилась миром. Едва ли не мимоходом он добавил, что рад был внести и собственный маленький вклад, предложив Ельцину назначить посланником Черномырдина».

Бывший глава правительства стал специальным представителем президента по урегулированию конфликта в Югославии.

«Необдуманными авансами некоторых политиков, – вспоминал Виктор Степанович, – мы фактически провоцировали югославское руководство на продолжение убийственной для этой страны войны и уж никак не способствовали прекращению кровавой бани. После поездки в Белград председатель Государственной думы Селезнёв привез сенсационное сообщение: Слободан Милошевич готов присоединиться к союзу России и Белоруссии. Чего было больше в этих действиях – недопонимания ситуации или стремления вовлечь Россию в широкомасштабную провокацию?»

«Прямо во время встречи с Путиным, – рассказывал заместитель государственного секретаря Тэлботт, – мне передали записку. Генерал Ивашов сделал заявление, что если НАТО войдет в Косово с юга, из Македонии, без окончательного соглашения о российском участии, российские силы в одностороннем порядке вступят в Косово с севера, через Сербию.

Я пересказал содержание записки Путину и добавил, что нам, похоже, грозит военная конфронтация.

– А кто такой этот Ивашов? – спросил Путин…

Сидя в самолете, я поспорил с одним из наших генералов на десять долларов, что Ивашова уволят еще до заката».

Заместитель государственного секретаря, человек, который считается в Америке одним из лучших знатоков России, ошибся. Грандиозный скандал еще только разгорался, и в него втягивались высокопоставленные чиновники. Но когда Путин станет главой государства, генерал-полковник Леонид Григорьевич Ивашов лишится должности начальника Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны.

В июне 1999 года российские десантники были тайно переброшены на аэродром Приштины – главного города Косова, куда одновременно входили войска НАТО. В России мало кто знал, что страна оказалась на грани военного конфликта с государствами Североатлантического блока. Российские и натовские солдаты были готовы стрелять друг в друга… И на той и на другой стороне нашлись генералы, которых война не пугала.

В Москве операция была оценена как крупный военно-политический успех. Российские военные торжествовали. Ночной марш, с их точки зрения, поднял престиж страны. Президент Ельцин радовался, как ребенок. Один из его предшественников в Кремле говорил в таких случаях: «Запустили мы им ежа в штаны».

«В тот день я вновь оказался в кабинете Путина в Кремле, – вспоминал Строуб Тэлботт. Все дело в политике, объяснил он. Россия уже погрузилась в „предвыборную борьбу“, и этот факт осложняет американо-российские отношения. Как в США, так и в России есть свои „ястребы“ и „голуби“, сказал он, и за броском на приштинский аэропорт стояли именно российские „ястребы“.

В российском правительстве есть люди, говорил он, подразумевая, естественно, и себя самого, которые считают развертывание ошибкой. Но оно, по крайней мере, не привело к человеческим жертвам. Ущерб, нанесенный русскими „ястребами“ за одну ночь американо-российским отношениям, – пустяк по сравнению с тем ущербом, который НАТО своей воздушной войной с Сербией нанес престижу Ельцина… Важно, сказал Путин, что „никто в России не сможет теперь назвать президента марионеткой НАТО“».

Что представляла собой внешняя политика Путина, когда он стал президентом?

С одной стороны, это тесные контакты с Европой, желание установить личные отношения с руководителями Германии и Великобритании, отказ от антиамериканских и антизападных жестов и высказываний. А с другой – нарочитое сближение с Китаем и поставки ему большого количества оружия, демонстративная жесткость в отношении Грузии, визит на Кубу, контакты с Ираком (где еще правил Саддам Хусейн), готовность продавать оружие Ирану.

Возникало ощущение противоречивости внешней политики, это означало, что национальный интерес так и не осознан. Российские политики тратят много сил, требуя, чтобы к ним относились как к представителям великой державы. Но американцы, скажем, не уверены, что Россия – великая держава. В современном мире могущество страны определяется не способностью уничтожить другое государство с помощью ракетно-ядерного оружия. Великая держава – прежде всего богатая, процветающая страна с эффективной экономикой.

Когда Путин сменил Ельцина в Кремле, американским президентом был еще Билл Клинтон, возможно самый прорусски настроенный политик в Соединенных Штатах. Он считал одной из ключевых задач своего президентства помогать новой России.

Государственный секретарь Мадлен Олбрайт первой встретилась с Путиным в Москве в январе 2000 года. По ее словам, Путин беседу вел с холодной настойчивостью, но стал горячиться, едва разговор зашел о Чечне. Олбрайт заметила, что в долгосрочной перспективе одними только силовыми методами ничего не решить. И поинтересовалась у российского президента:

– Вы готовы искать политическое решение?

Путин ответил, что в Чечне не с кем вести переговоры, законных лидеров нет, остальные – разбойники и убийцы.

Олбрайт с интересом присматривалась к новому российскому политику. Ей показалось, что Путин не только моложе, но и современнее в своих взглядах, чем Ельцин и Примаков. Госсекретарь прямо спросила нового руководителя России о его политических взглядах.

– Я люблю китайскую кухню, – ответил Путин, – забавно есть палочками. Я долгое время занимался дзюдо, но это все просто экзотика. Это не наш менталитет. Российский склад ума куда более близок к европейскому. Россия обязательно должна быть частью Запада.

Олбрайт эти слова понравились. Но она записала, что за патриотизмом и прагматизмом Путина трудно рассмотреть демократические убеждения. Он даже на словах не дорожит свободой средств массовой информации…

В июне 2000 года президент Билл Клинтон приехал в Москву. Путин, принимая гостей, обратил внимание на очередную брошь Олбрайт. На сей раз это было изображение трех обезьянок – одна закрыла глаза, другая уши, третья зажала себе рот; словом, наглядный символ древнего правила: не вижу, не слышу и ничего не хочу говорить.

Олбрайт иронически заметила:

– Я приколола эту брошь, чтобы не забыть поговорить с вами о Чечне.

По словам Строуба Тэлботта, как только речь заходила о Чечне, глаза Путина сужались и тон становился жестче. Он говорил о террористах, с которыми можно только сражаться, и отвергал сообщения о «мнимых зверствах российской армии». Трехдневные переговоры с президентом, констатировали американцы, ни к чему не привели. Путин внимательно и невозмутимо слушал Клинтона, но не более того. Тэлботт подсчитал, что Путин произнес около двухсот слов, но сводились они к одному: «нет».

Владимир Владимирович считал (или ему это внушили), что незачем договариваться с президентом Клинтоном, который заканчивает свой срок. Он готовился к диалогу с новым хозяином Белого дома. Клинтон сразу же заметил, что намерен навестить Бориса Ельцина. Поинтересовался, остался ли тот на прежней даче.

– Да, – сказал Путин, – я разрешил ему там остаться.

Расстроенный беседой Клинтон в сопровождении неизменного Строуба Тэлботта поехал к пенсионеру Ельцину на дачу в Горки-9. Борис Николаевич с удовольствием говорил о своем преемнике:

– Путин – молод, и это сильный человек.

Клинтон осторожно заметил:

– Борис, вы настоящий демократ и настоящий реформатор. Вы – прирожденный демократ. Но я не уверен, что это качество есть у Путина. Я просто не знаю. Может, да, может, нет. Вам надо приглядывать за ним и использовать свой авторитет, чтобы влиять на него в правильном направлении. Вы нужны Путину. Вы нужны России. Вы изменили свою страну. России повезло с вами. И всему миру повезло.

– Спасибо, Билл, – ответил растроганный Ельцин. – Я тебя понял.

После встречи с Ельциным американский президент сказал Тэлботту:

– Наверное, мы виделись с ним в последний раз. Нам будет его не хватать.

Строуб Тэлботт пришел к выводу, что новый глава России – опасный оппонент: «Свою миниатюрность и вкрадчивые манеры Путин использовал для собственной выгоды: казался невозмутимым и рассудочным, в начале поединка кланялся партнеру, выманивал его, сбивал с ног и никогда не называл противником».

Владимира Владимировича трудно застать врасплох неожиданным вопросом. Он держит в уме огромное количество цифр и фактов. Неопытный партнер попадет впросак. Путин тщательно готовится к переговорам, встречам, интервью, не теряется, какие бы вопросы ни задавали ему иностранные политики, бизнесмены и журналисты. Отвечает ясно, коротко и образно.

Когда американцы избрали республиканца Джорджа Буша-младшего, отношения между Москвой и Вашингтоном заморозились. Команда Буша не смотрела на мир через призму американо-российских отношений. Не притворялась, будто Россия важнее для Америки, чем это есть на самом деле. Первые пять месяцев своего президентства Буш отказывался от предложения Путина встретиться. В новой администрации не стеснялись в выражениях. Первый заместитель министра обороны Пол Вулфовиц очень жестко выразился по поводу продажи российского оружия и ядерной технологии Ирану:

– Похоже, эти люди готовы за деньги продавать что угодно и кому угодно. На память приходит фраза Ленина о том, что если предложить хорошую цену, капиталисты продадут и саму веревку, на которой их же и повесят…

Два президента впервые встретились летом 2001 года в Словении. Джордж Буш внезапно прервал беседу неожиданным вопросом:

– Правда ли, что ваша мать дала вам крест, который вы освятили в Иерусалиме?

Известен поучительный рассказ Путина о том, как на пепелище сгоревшей под Санкт-Петербургом дачи он отыскал только нательный крестик. И понял, что нетленны лишь духовные ценности православия.

«По выражению лица Путина, – вспоминал Буш, – я увидел, что он был потрясен, когда ему перевели вопрос. Я пояснил, что читал об этом и хотел узнать подробности. Выражение его лица и голос становились мягче по мере того, как он рассказывал…

После встречи один из журналистов спросил, можно ли доверять Путину. Я ответил:

– Да.

Я вспомнил, с каким чувством Путин рассказал о крестике, и сказал:

– Я посмотрел ему в глаза и смог уловить движение его души…

В последующие годы Путин не раз даст мне повод пересмотреть это мнение».

После терактов 11 сентября 2001 года президент России попросил соединить его с Джорджем Бушем. Связаться с ним оказалось невозможно – президент находился в самолете. С Путиным говорила Кондолиза Райс, советник Белого дома по национальной безопасности. Владимир Владимирович произнес слова поддержки и сочувствия. Сказал, что ему известно о переводе американских вооруженных сил в состояние полной боевой готовности. В таких случаях Москва всегда отдавала аналогичный приказ – обычная мера предосторожности. Одиннадцатого сентября Путин распорядился не предпринимать ответных действий и не создавать американцам лишних проблем.

– В этот момент, – скажет потом Буш, – он ясно дал понять, что холодная война действительно закончилась.

На следующий день Путин вновь позвонил Бушу и сообщил, что, «выражая солидарность с американским народом», объявил в России траур в связи с трагическими последствиями террористических актов в Соединенных Штатах Америки. Это тоже был сильный жест. Путин не объявляет траур даже тогда, когда в Чечне в результате теракта гибнут несколько десятков российских граждан.

– Добро победит зло, – сказал он Бушу, – и я хочу, чтобы вы знали – в этой борьбе мы с вами.

Отношение новой американской администрации к России изменилось. Соединенные Штаты, травмированные внезапным осознанием собственной уязвимости, с благодарностью приняли предложение Путина о партнерстве. Россия вмиг превратилась в необходимого американцам союзника.

Двадцать второго сентября 2001 года, на следующий день после принятия решения о проведении военной операции в Афганистане против талибов и террористов Усамы бен Ладена, Джордж Буш позвонил Путину из Кэмп-Дэвида. Разговор был долгим. Буш остался доволен: Владимир Владимирович согласился открыть воздушное пространство для американских транспортных самолетов, направлявшихся в Афганистан. Не возражал против появления американских военных в бывших республиках Советского Союза.

Двадцать четвертого сентября Путин сделал заявление: «Первое. Россия предоставляет и намерена предоставлять имеющуюся у нас информацию об инфраструктуре, местах пребывания международных террористов и базах подготовки боевиков.

Второе. Мы готовы предоставить воздушное пространство Российской Федерации для пролета самолетов с гуманитарными грузами в район проведения этой антитеррористической операции.

Третье. Мы согласовали эту позицию с нашими союзниками из числа центральноазиатских государств. Они разделяют эту позицию и не исключают для себя возможности предоставления своих аэродромов.

Четвертое. Россия также готова, если это потребуется, принять участие в международных операциях поисково-спасательного характера…»

Возможно, Владимир Владимирович лишь смирился с неизбежностью, но выглядело это как дружеский шаг. В начале октября передовые подразделения 10-й горнострелковой дивизии армии Соединенных Штатов прибыли в Узбекистан.

Третьего октября Путин прилетел в Брюссель и встретился с генеральным секретарем НАТО Джорджем Робертсоном. Владимир Владимирович значительно мягче выразился о расширении Североатлантического блока, чем Ельцин.

В середине ноября Джордж Буш пригласил Путина к себе для неформального разговора. Он объяснил журналистам:

– Лучшая дипломатия начинается с того, что партнеры лучше узнают друг друга. Я хочу знать его ценности, а он должен понять мои.

«Никогда не забуду реакцию Путина, – вспоминал американский президент, – когда он вошел в Овальный кабинет. Было раннее утро, и в окна с южной стороны лился свет. Оказавшись в дверях, он выдохнул: „Боже мой, какая красота!“»

Тринадцатого декабря Буш заявил о том, что Соединенные Штаты выходят из договора о противоракетной обороне, поскольку пора отказаться от идеи взаимного гарантированного уничтожения.

– Холодная война закончилась, – сказал Джордж Буш Путину. – Мы больше не враги.

В порядке компенсации американский президент сообщил, что Америка в одностороннем порядке уменьшит количество ядерных боеголовок на две трети.

В прежние времена в Москве раздался бы взрыв возмущения. Военные неизменно доказывают, как опасно появление американской системы противоракетной обороны: российский ракетный потенциал потеряет свою ценность, и Соединенные Штаты добьются военного превосходства.

Путин легко отнесся к словам Буша. Заявил, что Россия давно располагает эффективной системой преодоления противоракетной обороны, поэтому принятое Бушем решение не угрожает безопасности нашей страны. Путин объявил, что Россия отказывается от военно-морской базы в Камрани (на территории Вьетнама) и от разведывательного центра в Лурдесе (на территории Кубы).

Базой во Вьетнаме российские моряки давно не пользовались. А вот центр в Лурдесе был передовой станцией радиоэлектронной разведки, которая прослушивала почти всю территорию Северной Америки. Отказ от разведцентра на Кубе был ясным сигналом для Соединенных Штатов: мы не рассматриваем вас как врага.

– Путин на сто восемьдесят градусов развернул российскую внешнюю политику, – восторженно говорил в декабре 2002 года Анатолий Чубайс, – она радикально другая. Может быть, изменений подобного масштаба за всю историю государства российского не было. Взял – и практически сделал Россию членом НАТО. Взял – и выстроил политику, которая реально приведет страну во Всемирную торговую организацию. Взял – и сделал американцев нашими военными союзниками. Вообще полный переворот!

Военные и спецслужбы не смели противоречить президенту Путину. Надеялись, что это лишь тактика, временное отступление. Поколениями военные, как и все наше общество, воспитывались в уверенности, что главный враг – Соединенные Штаты и рано или поздно с ними придется воевать. Иначе говоря, курс на партнерство с американцами Путин проводил, преодолевая молчаливое сопротивление своего аппарата, военных, военно-промышленного комплекса, силовых ведомств. Подспудно полагал, что американцы должны это понимать, учитывать и не делать ничего, что подрывает хрупкое партнерство и его собственные позиции внутри страны. Возможно, он даже намекал на это американцам.

Во всяком случае, так делали все его предшественники, начиная с Брежнева. Леонид Ильич первым захотел иметь личные, доверительные отношения с американскими президентами. В беседах один на один он объяснял представителям США, что в Политбюро не все хотят разрядки и сокращения вооружений, поэтому американцы должны быть с ним уступчивее. И Горбачёв втолковывал Джорджу Бушу-старшему, что своей политикой тот не должен подрывать процесс перестройки. И Ельцин это повторял Клинтону, когда требовал, чтобы НАТО не расширялось и чтобы Югославию не бомбили. Иначе говоря, многие советские, а затем и российские политики откровенничали с американцами: «Делайте то, что мы говорим, иначе будете иметь дело с людьми, которые вам совсем не понравятся».

Кто-то из американцев поддавался на это. Например, Билл Клинтон. Он внял Борису Ельцину и оттянул расширение НАТО на несколько лет, чтобы спасти президента России от дополнительных нападок со стороны оппозиции. Но в целом у американских политиков и дипломатов другая логика. Российские внутриполитические баталии их не очень интересуют.

– Если партнерство с Америкой соответствует интересам России, если вам это нужно, – говорят они российским политикам, – то почему мы должны идти на какие-то дополнительные уступки? Вы же себе делаете хорошо, а не нам.

Президент Путин, видимо, рассчитывал, что в США примут во внимание его просьбу воздержаться от военных действий против Ирака. Но ошибся, не понимая мотивов американских политиков. И обиделся.

У Буша была одна реакция на теракты 11 сентября 2001 года: «Мы избавим мир от этих негодяев».

Президент Буш сформулировал свою доктрину самым простым образом. Америка не станет ждать следующей атаки. Соединенные Штаты будут первыми наносить удары по террористам, где бы они ни находились. Надо заботиться не о том, как потом наказать террористов за содеянное, надо предотвратить их удары. Американский президент пришел к выводу, что иракский диктатор Саддам Хусейн, создающий оружие массового уничтожения, представляет особую опасность: если он вооружит террористов, те смогут убить больше американцев, чем это произошло 11 сентября.

В один из мартовских дней 2002 года Джордж Буш заглянул в кабинет своего советника по национальной безопасности Кондолизы Райс и уверенно заявил: «Чертов Саддам, мы его вышвырнем!»

Вернее, президент выразился еще более откровенно, но я не рискую дословно перевести это выражение на русский язык. Через год хлесткая фраза Буша-младшего о Саддаме Хусейне трансформировалась в военную акцию.

Двадцать четвертого февраля 2003 года Соединенные Штаты и Великобритания внесли в Совет безопасности ООН проект новой резолюции: они обвиняли Ирак в невыполнении своих обязательств и предлагали дать Саддаму Хусейну еще неделю на разоружение.

Десятого марта российские дипломаты сообщили, что наложит вето на такую резолюцию. В этот день умерла идея международной коалиции против Саддама Хусейна. Соединенные Штаты просто отказались от сотрудничества в рамках ООН. У тех, кто считал, что надо применить силу, руки были развязаны. Единая позиция Совета безопасности ООН позволила бы избежать военной операции. Саддам боялся войны. Если бы все члены Совета безопасности были едины, все могло бы сложиться иначе…

В ночь на 17 марта 2003 года главе Торгово-промышленной палаты Примакову позвонил президент Путин. Евгений Максимович приехал в Кремль. Владимир Владимирович попросил его утром вылететь в Багдад, чтобы передать Саддаму устное послание с предложением уйти в отставку с поста президента и объявить в стране выборы ради того, чтобы избежать войны. Путин говорил, что Хусейну вовсе не обязательно покидать Ирак или, что называется, уходить на покой. Он мог бы остаться лидером партии.

Саддам Хусейн, как обычно, не отказал Примакову в личной встрече и принял московского гостя в одном из своих дворцов. Он даже согласился поговорить один на один. Из уст Примакова прозвучало обращение российского президента к Саддаму:

– Если вы любите свою страну и свой народ, если хотите уберечь свой народ от неизбежных жертв, вы должны уйти.

Евгений Максимович обратил внимание Хусейна на то, что это слова президента России:

– Я понимаю, насколько серьезно это предложение и насколько оно может изменить всю вашу жизнь. Но вы должны понимать – это делается ради иракского народа.

Не дав ответа, Хусейн попросил Примакова повторить эти слова в присутствии ожидавших в приемной вице-премьера Тарика Азиза и главы иракского парламента. Когда те вошли, Примаков еще раз воспроизвел предложение президента России и добавил:

– Таким образом вам удастся спасти Ирак от надвигающейся войны.

Саддам Хусейн заметил, что накануне первой войны в Персидском заливе Советский Союз тоже уговаривал его уйти:

– Вы тогда уверяли меня, что если я выведу войска из Кувейта, то американцы не предпримут сухопутной операции. Однако это оказалось обманом.

Примаков немедленно напомнил иракскому президенту, как тогда дело обстояло в реальности:

– Если бы вы начали отводить свои вооруженные силы на иракскую территорию, а Тарик Азиз приехал в Москву до того времени, как Вашингтон выдвинул ультиматум, все было бы иначе. Но вы же этого не сделали.

Хусейн молча похлопал Примакова по плечу и ушел. Разговор был окончен. Тарик Азиз громко произнес, чтобы глава государства услышал его слова:

– Пройдет еще десять лет, и вы, господин Примаков, убедитесь, что мой любимый президент и сейчас прав…

Евгений Максимович поразился тому, насколько спокоен и уверен в себе был президент Ирака. Созданный Хусейном режим его же самого лишал объективной информации. И он до конца верил, что американцы даже не решатся его сбросить.

Срок ультиматума, предъявленного Саддаму Хусейну, истек в четверг 20 марта 2003 года в 4 часа 15 минут по московскому времени. Война началась в 5 часов 35 минут утра. Хусейн сам предопределил свое поражение. Все, что он говорил, было либо блефом, либо результатом того, что он и сам стал обманываться.

Разговор с «товарищем Волком»

Президент Путин болезненно переживал все, что произошло вокруг Ирака. Конечно, Владимир Владимирович от природы закрытый человек – это защитная оболочка. Да и прежняя служба учила его скрывать свои эмоции и чувства. Но совершенно очевидно, что исход войны в далеком Ираке оказался для него крайне неприятным сюрпризом.

Путин по-человечески обиделся на американцев. Не за то, что они решили избавить мир от Саддама Хусейна. Совершенно очевидно, что, в отличие от большинства российских политиков, Путин не питает ни малейшей симпатии к ближневосточным диктаторам и даже не пытается этого скрыть. Владимир Владимирович был глубоко разочарован тем, что Буш и его советники, начав иракскую войну, пренебрегли его мнением и его личными политическими интересами, поставили в трудное положение.

С этого момента началось изменение внешней политики России.

Юбилей родного города Путина оказался удачнейшим поводом организовать встречу двух президентов. Первого июня 2003 года в Санкт-Петербурге Буш-младший и Путин встретились – впервые после иракской войны. Российский президент показал гостю отреставрированный Константиновский дворец, после чего начались переговоры. Президенты в окружении ближайших помощников беседовали всего час. Поскольку половина времени уходит на перевод, то разговор был весьма короткий. Встреча должна была показать всему миру, что под периодом споров из-за Ирака подведена черта.

Выйдя к журналистам, Владимир Путин не без удовольствия произнес:

– У нас много совпадающих точек зрения. Именно это позволяет мне называть президента Буша своим другом, а ему называть своим другом меня, а не только тот факт, что он мне сам лично нравится. Хотя и это соответствует действительности, мне нравится его семья.

Джордж Буш был столь же любезен:

– Друзья иногда могут ссориться, но быстро преодолевают разногласия и восстанавливают отношения.

В реальности отношения между двумя странами продолжали ухудшаться.

«Новообретенное богатство изменило Путина, – считал Джордж Буш. – Он стал агрессивнее… Он запугивал соседние демократические государства и использовал энергетику в качестве экономического оружия, лишая различные части Западной Европы природного газа».

Во время переговоров американский президент выразил беспокойство относительно арестов российских бизнесменов и давления на свободную прессу.

– Не надо рассказывать мне о свободной прессе, – ответил российский президент, – особенно после того, как вы уволили того журналиста.

– Владимир, вы говорите о Дэне Разере? – уточнил Джордж Буш. – Настоятельно рекомендую вам не повторять этого публично. Американцы подумают, что вы не вполне разбираетесь в нашей системе…

Ведущий вечерних новостей Дэн Разер был звездой телекомпании «Си-би-эс». Но его подвела склонность давать в эфир непроверенные материалы. В сентябре 2004 года он решил нанести удар Джорджу Бушу, боровшемуся за переизбрание на второй срок. В программе «Шестьдесят минут» он продемонстрировал документ, из которого следовало, что Буш во время службы в военно-воздушных силах национальной гвардии Техаса пренебрегал своими обязанностями. Тяжкое обвинение для Верховного главнокомандующего… Дэн Разер продемонстрировал архивный документ, подписанный командующим ВВС. Но буквально на следующий день выяснилось, что обнародованный им документ – фальшивка, напечатанная на современном компьютере.

Белый дом ничего не мог поделать с телеведущим. Да никому в президентской администрации и в голову бы не пришло просить телекомпанию уволить журналиста. Такое обращение закончилось бы еще большим скандалом. Но общество не простило Дэну Разеру обмана. В Соединенных Штатах и журналистское сообщество устанавливает строгие стандарты профессионального поведения, и аудитория не позволяет себя обманывать. Рейтинг новостей Си-би-эс и уровень доверия зрителей резко упали. Для телекомпании это был удар. Повлекший за собой серьезные убытки. Через полгода, в марте 2005 года, компания Си-би-эс рассталась с семидесятитрехлетним ведущим… Вот почему президент Буш удивился заявлению президента Путина и сказал, что у того превратные представления об американских политических реалиях.

Наши руководители часто проводят параллели с политической практикой западных государств, доказывая, что страны, критикующие российское устройство, делают то же самое. Специалистов-международников, как правило, эти примеры приводят в изумление, они не могут понять, почему помощники президента или премьер-министра снабжают их неточной информацией.

Тут возможны два варианта: или контрпропаганда важнее истины, или они в самом деле верят, что мир таков! Похоже, второе предположение точнее. Российский истеблишмент действительно считает, будто руководителей американского телевидения вызывают в Белый дом, чтобы дать им указания, кого и как показывать…

Внутри страны новый курс Путина оказался созвучен сильнейшим антиамериканским настроениям. Владимир Владимирович немало разочаровался, пытаясь дружить с американцами по своим правилам. К сожалению, его команда не объяснила президенту, что у американцев правила другие.

Когда наш известный дипломат Юлий Михайлович Воронцов в январе 1999 года завершал свое пребывание в качестве посла в Вашингтоне, американские дипломаты устроили ему прощальный ужин. За десертом заговорили о том, что Россия напрасно поддерживает Саддама Хусейна и Слободана Милошевича.

Воронцов не выдержал.

– Я всю свою профессиональную жизнь, – сказал он, – занимаюсь отношениями с Соединенными Штатами. Я должен сказать, что значительно проще быть вам врагом, чем другом. В качестве ваших друзей мы вынуждены слышать ваши требования, что мы должны дружить с девушками, которые вам нравятся, и ненавидеть мальчиков, которых вы ненавидите…

Раздражение посла Воронцова можно понять. Путин обиделся по той же самой причине. И впрямь неприятно, когда тебе постоянно указывают, с кем следует дружить, а кого лучше обходить стороной… Но с другой стороны, какая нашей стране польза от дружбы с такими негодяями, как Саддам Хусейн?

Сосредоточенность Вашингтона на свободе и демократии столкнулась с политикой руководства России, которую можно обозначить одним словом – реставрация. Никаких шагов навстречу Западу, восстановление позиций на территории бывшего Советского Союза. Путин и его команда рассчитывали, что в Вашингтоне на многое закроют глаза в знак благодарности за то, что они сделали для американцев. Путин отказался от военных баз на Кубе и во Вьетнаме, согласился на выход Соединенных Штатов из договора по противоракетной обороне, не возражал против размещения американских войск в Средней Азии и поделился разведывательными данными по Афганистану. А что в ответ?

Готовность президента Путина помогать Бушу в борьбе против терроризма не создала российской власти иммунитета от критики.

Столкнулись два подхода.

По мнению российской власти, угроза терроризма настолько велика, что борьба с ним важнее всего на свете, ради этого можно отказаться от гражданских прав и отступить от принципов демократии.

Американцы видят ситуацию иначе: именно развитая демократия позволяет обеспечивать и высокий уровень жизни, и эффективную борьбу с терроризмом. Американцев, скажем, невозможно убедить в том, что назначать губернаторов полезнее, чем их выбирать. Или что телевидение должно быть государственным.

Разговоры о том, что у нас свои традиции и вообще Россия еще не готова к полной демократии, кажутся оскорбительными для нашего народа. Выходит, американцы в конце восемнадцатого века, когда они приняли свою конституцию, уже были готовы к полноценной демократии, а наши люди и в двадцать первом веке не созрели?

Весной 2004 года президент Путин решил сменить министра иностранных дел. Претензий Игорю Сергеевичу Иванову, высокопрофессиональному и уважаемому дипломату, никто не высказывал. Хотя многие давно задавались вопросом: почему Путин, став президентом, сразу же его не заменил? Ведь убрал же он из Службы внешней разведки генерала Трубникова, который тоже считался человеком Примакова.

Предположения строились разные. Например, такие.

Игорь Иванов – специалист по европейским делам, испанист по образованию. Поначалу Путин старался сблизиться с европейскими лидерами – канцлером Германии Герхардом Шрёдером и британским премьер-министром Тони Блэром. Потом он сделал ставку на особые отношения с президентом Соединенных Штатов. Может быть, новый министр, Сергей Викторович Лавров, который больше половины своей дипломатической карьеры проработал в Америке, представлялся самым подходящим человеком для проведения такой политики?

Или все-таки Игорь Иванов так и не стал своим в команде Путина? В Кремле вдруг вспомнили, что самого Иванова примеривали на высший пост? В феврале 1999 года Ельцин предлагал ему пост премьер-министра с президентской перспективой. Игорь Сергеевич категорически отказался.

Скорее всего, эта деталь его политической биографии особого значения не имела. Иванов остался при Путине министром иностранных дел, потому что вполне соответствовал внешнеполитическому курсу начала двухтысячных годов. Иванов умело и осторожно налаживал партнерские отношения с ключевыми западными странами.

Игорь Иванов занимал кабинет в высотном здании на Смоленской площади, пока не изменилась внешнеполитическая линия страны. Основной заботой российского руководства стало падение его влияния в бывших советских республиках, причем казалось, что главная причина – активное проникновение сюда американцев и вообще Запада…

Иванов без дела не остался.

Тринадцатого февраля 2004 года, в пятницу, в столице Катара Дохе взорвали джип бежавшего из России Зелимхана Яндарбиева. Он через несколько часов скончался в больнице. Двое охранников погибли. Тяжелые ожоги и ранения получил возвращавшийся вместе с ним из мечети после пятничной молитвы тринадцатилетний сын Дауд. Он выжил.

Яндарбиев родился в Казахстане, куда по приказу Сталина выслали чеченцев. Он был поэтом, учился в Москве в Литературном институте и стал одним из идеологов чеченского национального движения. Яндарбиев хотел создать в Чечне исламское государство. В апреле 1993 года стал вице-президентом у генерала Джохара Дудаева, после смерти генерала в 1996 году девять месяцев исполнял обязанности президента. На выборах в январе 1997 года собрал всего десять процентов голосов и проиграл полковнику Аслану Масхадову. Потом бежал из Чечни. В Катаре Яндарбиева опекала правящая династия, хотя он и находился в розыске по обвинению в терроризме, а российская Генеральная прокуратура безуспешно добивалась его выдачи.

Катарская полиция быстро отыскала взятый на прокат микроавтобус, которым воспользовались те, кто подложил взрывчатку под джип Яндарбиева. Нашелся свидетель, который запомнил его номера… Потом обнаружили виллу, которую снимали россияне. Камеры наблюдения, установленные по всему городу, запечатлели европейские лица, бросающиеся в глаза в этом арабском городе.

Полиция обвинила в убийстве первого секретаря российского посольства Александра Фетисова, а также временно находившихся в стране двух российских граждан Анатолия Владимировича Яблочкова и Василия Анатольевича Пугачёва (под такими именами они фигурировали на процессе). Фетисова, имевшего дипломатический иммунитет, отпустили. Он находился в российском посольстве. Вернуться домой катарские власти ему не позволяли.

Яблочкова и Пугачёва полиция арестовала. Сразу же предположили, что они оба – подрывники из Главного разведывательного управления Генштаба. Сразу после ареста они все рассказали, допрос был записан на видеопленку и продемонстрирован в зале суда…

Возник закономерный вопрос: отчего они провалились, да еще так быстро?

Ветераны ГРУ ворчали: такие теперь начальнички, видно, решили, что в арабском мире можно работать, как на российском Северном Кавказе. А в Катаре полиция – хорошей британской выучки.

Вызволением арестованных занимался Игорь Иванов в роли секретаря Совета безопасности. Министерство иностранных дел России 26 февраля признало, что арестованные в Катаре российские граждане – сотрудники спецслужб, прикомандированные к посольству, а занимались они информационно-аналитической работой, связанной с противодействием международному терроризму.

В тот же день, 26 февраля, в Москве Федеральная служба безопасности задержала в аэропорту Шереметьево-2 двух спортсменов из Катара, которых сначала подозревали в контрабанде валюты, а затем проверяли на предмет причастности к незаконным вооруженным формированиям. Держали их в следственном изоляторе Лефортово. Арест восприняли как попытку заполучить заложников для торговли с катарскими властями.

Игорь Иванов летал в Катар и вел беседы с наследным принцем Тамимом бин Хамадом бин Халифой Аль Тани. В марте после телефонного разговора Владимира Путина с катарским эмиром Александра Фетисова назвали персоной нон грата и отправили на родину. Тогда и двоих катарцев выпустили из Лефортово.

Процесс над Яблочковым и Пугачёвым продолжался два месяца. Тридцатого июня 2004 года обоих обвиняемых признали виновными в «предумышленном убийстве, совершенном с особой жестокостью». Судья зачитал обвинительное заключение, из которого следовало, что подготовка к убийству Зелимхана Яндарбиева началась в Москве, где было собрано и испытано на полигоне взрывное устройство.

В январе Александр Фетисов, Анатолий Яблочков и Василий Пугачёв прилетели в Доху. Взрывчатку доставили из Москвы в дипломатической почте. Они сняли виллу, взяли напрокат машину и несколько дней следили за Яндарбиевым. На вилле полиция обнаружила сделанные во время слежки фотографии.

Когда Яндарбиев вошел в мечеть, Фетисов и Яблочков прикрепили взрывное устройство под днище его джипа. Оно должно было взорваться, едва машина двинется с места. На всякий случай была также предусмотрена и возможность привести его в действие дистанционно. Но это не понадобилось. Присутствие в машине сына-подростка подрывников не остановило. После взрыва они вернулись на виллу, где принялись уничтожать улики. Они намеревались вылететь в Россию первым же рейсом, но не успели.

Всем троим был вынесен приговор: пожизненное заключение. Игорь Иванов добился того, что уже 23 декабря 2004 года осужденных по делу об убийстве Яндарбиева доставили в Москву самолетом авиакомпании «Россия», которая обслуживает высшее руководство страны. С тех пор их никто не видел…

В Совете безопасности Путин попросил Иванова сосредоточиться на стратегических вопросах. Это означало отстранение от практической политики.

Роль и значение секретаря Совета безопасности целиком и полностью зависит от его аппаратного веса. Когда этот пост занимал Сергей Иванов, в ту пору ближайший соратник Путина, Совбез казался важнейшим центром влияния. Когда Сергей Борисович ушел в Министерство обороны, влияние ушло вместе с ним.

Дипломат Игорь Иванов остался чужим для военных и спецслужбистов, которые задают тон в аппарате Совета безопасности. Для Сергея Иванова Совет безопасности был ступенькой карьерной лестницы, круто ведущей вверх. Он ждал более высокого назначения. Игоря Иванова же, напротив, отодвинули от большой политики.

Летом 2007 года на секретаря Совета безопасности Игоря Иванова началась настоящая атака. Залп раздался в Интернете: Иванова представляли ставленником олигархов, сторонником антироссийски настроенных руководителей Грузии, подпольным бизнесменом и владельцем казино в Москве и Мадриде. Рассказывали, будто Эдуард Шеварднадзе, будучи в советские времена министром иностранных дел, продвигал его, потому что у Иванова мама грузинка. Или что Иванов якобы готовился продать японцам Курильские острова…

Игорь Сергеевич говорил, что его поразил этот откровенный национализм. Повторял, что гордится мамой, которая родилась в далекой деревне, окончила институт в Москве и стала первой женщиной – начальником ГАИ одного из московских районов.

Компромат на Игоря Иванова носили по разным редакциям, предлагали за публикацию немалые деньги. Одни редакторы охотно печатали, другие брезгливо отказывались. Иванов попал в поле номенклатурной ненависти. Надо понимать, кому-то понадобилось его место. Иванов сразу сказал, что не станет цепляться за должность и уйдет спокойно. Но на всякий случай решили на него надавить, организовав гнусную кампанию. Такие нравы, такие люди…

В начале июля 2007 года Игорь Сергеевич подал в отставку. Четырнадцатого июля в последний раз участвовал в заседании Совета безопасности. Президент Путин поблагодарил его за работу. Восемнадцатого июля Владимир Владимирович подписал указ об освобождении Иванова от должности. В его кресло пересел многолетний директор Федеральной службы безопасности Николай Платонович Патрушев.

Внешняя политика Владимира Путина изменилась после президентских выборов 2004 года. Расширение НАТО, трагедия в Беслане, «оранжевая революция» на Украине… Стратегическое партнерство с Западом было признано ненужным: Россия самодостаточна и могущественна.

Сказалось и другое. В 2000 году Владимир Путин был еще молодым и не очень уверенным в себе президентом. Ему хотелось занять заметное место в кругу руководителей мировых держав, льстила возможность быть с ними на равных. Через несколько лет его жизнеощущение изменилось. Резко поменялись тональность и содержание внешней политики. В очередном послании Федеральному собранию президент Путин раздраженно высказался относительно «товарища Волка», который делает что хочет, имея в виду Соединенные Штаты…

Рассказывают, что в 2002 году Путин в беседе с одним крупным западным представителем заговорил о возможном вступлении России в НАТО. Ему ответили, что Североатлантический блок не рассылает приглашений. Придется, как всем, подавать заявку. И Путин вроде бы ответил: «Россия в очередь не встанет».

Владимир Владимирович, предложивший в начале своего президентства Соединенным Штатам тесное партнерство, был крайне разочарован. Ожидания его не оправдались. В феврале 2007 года Путин говорил на Мюнхенской конференции о вопросах политики безопасности:

– НАТО выдвигает свои передовые силы к нашим государственным границам. Думаю, что процесс натовского расширения не имеет никакого отношения к модернизации самого альянса или к обеспечению безопасности в Европе. Наоборот, это серьезно провоцирующий фактор, снижающий уровень взаимного доверия. И у нас есть справедливое право откровенно спросить: против кого направлено это расширение?

Его слова произвели шоковое впечатление на участников Мюнхенской конференции. На следующий день предстояло выступление министра обороны США Роберта Гейтса. Все ждали, каким будет ответ. Он отшутился:

– Одной холодной войны достаточно.

«Если Путин и намеревался углубить раскол в НАТО, его агрессивное выступление привело к прямо противоположному эффекту, – сообщала тогда газета «Файнэншл таймс». – Впервые за многие годы политики, дипломаты и министры обороны стран – членов альянса сумели сомкнуть ряды перед лицом общего врага».

Камнем преткновения было опять-таки расширение НАТО на восток, включение в состав блока тех государств, которые в Москве считают своими естественными партнерами. При этом Путин неизменно уклонялся от ответа на вопрос: почему чуть ли не все соседи России так стремятся в НАТО? Не потому ли, что не доверяют Москве и хотят себя от нее обезопасить?

– Я бы не сказал, что НАТО – это смердящий труп холодной войны, – говорил в декабре 2007 года Путин. – Но это, безусловно, то, что досталось нам из прошлого…

Часть пятая

Из Кремля в Белый дом

Когда истекал второй президентский срок Путина, возник вопрос: а что же теперь произойдет? Владимир Владимирович не собирался уходить из политики, но закон не позволяет баллотироваться в третий раз.

Ограничение кажется нелепым: опытный человек еще может приносить пользу согражданам, а приходится уходить. Но разве пост президента – единственная возможность участвовать в политической жизни страны? Закон разумен. Он оберегает страну от больших неприятностей. Политик, избранный на определенный срок, зависит от своих избирателей. Понимает: если совершит нечто противоправное, то ему придется за это ответить. Политик, который знает, что будет находиться у власти столько, сколько захочет, ничего не боится, ничем не ограничен.

Разговоры о том, что хорошему-то человеку довериться можно, наивны. Надо же понимать волшебную силу власти. Даже ангел, если за ним не присматривать, согрешит, столкнувшись с таким искушением.

Попытки ограничить срок пребывания у власти в нашей стране как-то не приживаются. При Хрущёве ведь тоже записали, что высшие посты можно занимать не более двух сроков подряд. Но как только Хрущёва сняли, это положение отменили. А тяжелобольной Брежнев руководил нами, пока не умер.

Остаться на третий срок?

За два срока, то есть за восемь лет, что Владимир Владимирович Путин находился в Кремле, абсолютное большинство политиков успевает надоесть избирателю. Недавние кумиры вызывают раздражение, претензии или даже насмешки. Самый хороший начальник с годами перестает нравиться. Счастливый роман российского общества с Путиным продолжался к всеобщему удовольствию.

Александр Исаевич Солженицын отказался взять высший российский орден из рук Ельцина, но принял Государственную премию от Путина.

«Путину, – говорил Солженицын в интервью немецкому журналу «Шпигель» в 2007 году, – досталась страна, разграбленная и сшибленная с ног, с деморализованным и обнищавшим большинством народа. И он принялся за возможное – заметим, постепенное, медленное – восстановление ее. Эти усилия не сразу были замечены и тем более оценены. И можете ли вы указать примеры в истории, когда меры по восстановлению крепости государственного управления встречались благожелательно извне?..

Запад, празднуя конец изнурительной холодной войны и наблюдая полтора десятка лет горбачевско-ельцинскую анархию внутри и сдачу всех позиций вовне, очень быстро привык к облегчительной мысли, что Россия теперь – почти страна третьего мира, и так будет всегда. Когда же Россия вновь начала укрепляться, экономически и государственно, это было воспринято Западом – быть может, на подсознательном уровне еще не изжитых страхов – панически…»

Президентам тоже не просто даются годы у власти. Они вступают в должность полные планов, бодрые и веселые, а уходят хмурые, разочарованные и не очень здоровые. Путин же после двух президентских сроков находился даже в лучшей физической форме, чем когда занялся большой политикой. Не благодаря искусству медицинских светил, не благодаря чудодейственным таблеткам, а потому что позаботился о себе сам. Хватило силы воли…

Если бы отношения с Англией были получше, можно было бы сравнить экранный образ нашего президента с Джеймсом Бондом в исполнении британца Дэниэла Крейга. Раньше на роль супершпиона подбирали фактурных актеров. Но эстетические предпочтения меняются. И между этими двумя персонажами явно просматривается нечто общее: завидная физическая подготовка, быстрая реакция, немногословность, ироничная усмешка.

Как и Джеймс Бонд, Путин научился получать удовольствие от жизни и работы.

«Президент России, – писала британская газета «Мэйл», – развлекается с размахом, который сделал бы честь любому из самых расточительных российских царей».

Англичане впечатлились рассказом о том, как популярная поп-группа «Смоки» выступала в Москве. Лидер группы Майк Крафт вспоминал:

«Нам сказали, что Путин – один из наших самых больших фанатов. Он действительно хотел нас заполучить. Но он сидел с каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул. Аудитория была очень тихая и очень вежливая. Хлопали мало, не слышно было даже шепота… После представления нам дали вина и сказали, что это любимое вино Сталина. Оно было отвратительное. Мы еле вытерпели все это. Если меня бы снова пригласили, я бы твердо сказал „нет“».

Смущало, пожалуй, то, что президенту откровенно нравятся славословия со стороны его подчиненных, множество портретов, бюстов, маек с его изображением. Если бы Путин выразил малейшее неудовольствие, портреты бы немедленно исчезли. Вероятно, он считал себя не вправе запрещать людям восхищаться своим президентом. В те годы он услышал множество комплиментов – в том числе от тех, кто обыкновенно на них скупился.

«Путин, несомненно, один из самых умных и культурных глав государств в новейшей истории России, – писал покойный профессор Дмитрий Ефимович Фурман. – Первый, после Ленина, знающий иностранный язык и ни разу не ошибившийся с ударением… Путина очень многие любят. Некоторые его, естественно, ненавидят. Но он ни у кого не вызывает тех презрительных насмешек и ощущения стыда, которые раньше вызывали у бессильных подданных многие наши всесильные правители…»

Считается, что в России верховный правитель должен быть высоким, значительным и громогласным, с осанкой и повадками настоящего барина. Ельцин и Черномырдин казались самыми подходящими для такой роли. Путин же внешне не соответствовал этой роли. Но он проявил два очевидных таланта: он свой среди людей, принимающих решения, и одновременно умеет разговаривать с народом.

Если Путин что-то твердо решил для себя, он добивается своего. Далеко не все верили в возможность завоевать право провести Олимпиаду в Сочи. Он не только верил, но и сделал все, чтобы добиться победы. Можно с уверенностью сказать, что этим успехом поклонники большого спорта обязаны Путину, который приехал на заседание Международного Олимпийского комитета прямиком с семейного ранчо президента Джорджа Буша.

«Двор правителя, естественно, постоянно пытается проникнуть в его душу, – писал профессор Фурман, – занимается любительским психоанализом и сбором информации о его пристрастиях, привычках и влияниях на него. А правитель, также естественно, стремится сохранить себя как личность, свою свободу и свою приватную сферу и „прячется“ от окружения. Любой двор – клубок тайн и интриг. Двери плотно запираются, но у этих дверей стоят люди, которые прислушиваются и пытаются подглядеть в замочную скважину. Это происходило всегда при различных дворах разных правителей…»

В 2008 году за Путина было готово проголосовать значительно больше избирателей, чем когда он баллотировался в первый раз. Рост цен на нефть, газ, металлы и другой российский экспорт наводнил страну деньгами. Удачная экономическая конъюнктура позволила улучшить положение людей. На социальные программы выделялись немыслимые даже для развитых стран суммы. Реальные зарплаты увеличились. Активный средний класс был доволен – можно зарабатывать, наслаждаться жизнью.

Усиление роли государства в экономической жизни считалось гарантией стабильности. Социологи свидетельствовали об уверенности общества в том, что страна движется в правильном направлении. Надежды на развитие страны были связаны с Владимиром Владимировичем. Когда подошел к концу его второй президентский срок, общество в целом было готово вновь доверить свою судьбу Путину, связывая с ним явное улучшение экономической ситуации и возрастание роли России в мировой политике.

Что удалось сделать за эти годы путинского правления? Валовый внутренний продукт удвоился за счет быстрого экономического роста.

Средний доход российской семьи при Путине был вдвое больше, чем при Ельцине. Страна выплатила долги, восстановила платежеспособность и стала кредитором.

Что не удалось?

Сформировать современное правовое государство, эффективно действующую и некоррумпированную систему управления. Снизить зависимость экономики от экспорта энергоресурсов. Экономические реформы сопровождались ужесточением политического климата.

В своем недовольстве государственным аппаратом и политикой президента либеральная интеллигенция оставалась в одиночестве. Большинство было довольно тем, что власть вновь взяла в руки все нити управления обществом. Времена полной свободы многим вовсе не принесли счастья. Считалось, что освобождение России от советской системы само по себе вызовет энтузиазм.

Необходимость решать все самим оказалась невыносимо тяжким испытанием. Раньше знали, что будет завтра, что будет через десять лет. И вдруг всех заставили самих думать о завтрашнем дне, о том, как выжить. Большинство привыкло полагаться на начальство – и не выдержало его отсутствия. Исчезновение всевластия государственного аппарата, ведавшего жизнью каждого человека, казалось трагедией. Люди испугались хаоса, захотели сильной власти, на которую можно переложить ответственность за свою жизнь. Путин, как психотерапевт, избавил страну от ощущения несостоятельности.

Что бы ни говорилось о незыблемости конституции, сколько бы сам Владимир Владимирович ни повторял, что твердо намерен уйти в марте 2008 года, немалая часть общества искренне рассчитывала, что он останется в Кремле и после того, как закончится его второй президентский срок.

Один из экспертов обратил внимание, что если верить государственным средствам массовой информации, то Путин получается совершенно идеальным – вроде слесаря-интеллигента Гоши, которого в фильме «Москва слезам не верит» играл Алексей Баталов.

Известный писатель Борис Стругацкий говорил в интервью «Новой газете»:

– В глазах огромного числа людей Путин – последняя надежда на то, что у нас все наконец «устаканится». Что зарплаты будут выдавать вовремя, и они будут большими. Что пенсии будут не ниже прожиточного уровня. Что воры будут сидеть в тюрьме. Что по улице вечером можно будет пройти, ничего не опасаясь. Что Россия возродится как великая держава… Это последняя надежда миллионов людей, которые сперва разуверились в коммунистах, потом в демократах и во всех этих Жириновских, Зюгановых – во всех. Осталась последняя надежда – добрый царь. Добрый, сильный, властный и здравомыслящий. И вся эта надежда сосредоточена на Путине…

На вопрос, как долго общественное недовольство будет обходить Владимира Владимировича, Борис Стругацкий отвечал:

– Сколь угодно долго. Пока Путин будет оставаться Путиным – спокойным, немногословным, скромным и энергичным человеком, умело поддерживающим «идеологическое равновесие»: либералам – курс на либеральные реформы, имперцам-державникам – символы и хоругви, вроде гимна и Михалкова.

В конце января 2008 года президент Путин принял участие в расширенном заседании коллегии Федеральной службы безопасности. Он отметил, что «последние несколько лет стали этапом не только возрождения, но и качественного развития и укрепления службы». Сказал, что удалось полностью восстановить оперативный, аналитический и боевой потенциал: «Успешно завершены структурные и организационно-штатные преобразования, стабилизован кадровый состав».

Путин призвал чекистов:

– Необходимо усилить работу по своевременному получению информации о попытках вмешательства в наши внутренние дела. Это особенно важно в период идущих сейчас выборов Президента Российской Федерации. Наша страна – суверенное государство, и мы не допустим, чтобы ход избирательной кампании кем-либо корректировался извне.

Опасения Владимира Владимировича оказались напрасными. Через два месяца в Кремле его сменил Дмитрий Анатольевич Медведев, которого выбрал сам Путин.

– А вы уже решили, чем займетесь после 2008 года? – спросила Владимира Владимировича «Комсомольская правда».

– Образую оппозиционную партию! Буду сидеть и ругать власть за нерадивость, коррумпированность, плохое отношение к людям.

– Какая будет партия – левая или правая?

– Да фиг с ним. Лишь бы власть ругать! – И Владимир Владимирович весело рассмеялся. Мысль о том, что власть можно и нужно критиковать, по-прежнему казалась ему невероятно смешной.

Сложившаяся в стране политическая система и умонастроения тех лет позволяли Путину, когда истекал его второй президентский срок, принять фактически любое решение. Умелые законодатели нашли бы способ приспособить Конституцию к реальности… Уважение к духу и букве закона – не самая сильная черта россиянина.

– Мы же знаем особенности нашего национального характера, – говорил Дмитрий Анатольевич Медведев в интервью журналистам Николаю и Марине Сванидзе. – Мы действительно не законопослушные люди, это правда. В нас это проявляется в массе бытовых привычек. У нас это есть и на самом верхнем уровне. Мы все правовые нигилисты до мозга костей.

Но нарушение Конституции или поспешная ее переделка повредили бы репутации не только государства, но и политиков, в этом участвующих. Особенно на мировой арене. Путин, заботясь о своем реноме, выбрал иной вариант. Подобрал на пост президента России человека, за которого страна проголосовала, а сам занял должность председателя Правительства Российской Федерации.

Несколько лет непонятными оставались тонкости взаимоотношений Медведева с Путиным. Точнее, личные планы самого Владимира Владимировича. Публика отчаянно гадала: уступил ли Путин президентское кресло Дмитрию Анатольевичу вынужденно и лишь на время? Или же Владимир Владимирович и в самом деле устал за восемь лет «на галерах», как он сам образно выразился, и собирается – по мере того, как Медведев освоится в Кремле, – вовсе оставить политику?

Тогда строилась масса самых разнообразных предположений. Предостерегали: Владимир Владимирович что-то не рассчитал. В нашей политической системе вся власть принадлежит президенту, так что уверяли – Путину не только формально, но и по существу придется отойти на вторые роли… Кто-то даже уверенно предсказывал, что Медведев, набрав политический вес, воспользуется президентскими полномочиями и отправит соперника в отставку. Во всяком случае, оппозиционно настроенные политики и публицисты активно его к этому призывали.

Когда выдвигались подобные предположения, явно не учитывались политические традиции и реалии нашей страны, как, впрочем, и характеры самих Путина и Медведева.

Создатель Советской России Владимир Ильич Ленин тоже занимал второй (по официальной иерархии) пост в стране – возглавлял правительство, что не мешало именно ему руководить государством. Иосиф Виссарионович Сталин формально утверждался на посту председателя Совнаркома указом, который подписывал председатель Президиума Верховного Совета СССР. Однако же занимавший эту должность милейший Михаил Иванович Калинин (чью жену Сталин посадил) и в страшном сне не мог себе представить, что он отправит вождя в отставку.

Наверняка Путин тогда долго размышлял над этим вопросом: кому он может безболезненно передать ключи от главного кабинета в Кремле? Решающий критерий понятен: абсолютная лояльность и надежность. Нужен человек без задних мыслей, проверенный помощник, который никогда, ни при каких обстоятельствах не повернет против Владимира Владимировича…

Когда Путин еще впервые баллотировался в президенты, его спросили:

– Кому вы доверяете?

– Доверяю? – переспросил Владимир Владимирович. – Сергею Иванову.

Старый друг и сослуживец Путина считался одним из самых влиятельных в стране людей. Вечером 15 февраля 2007 года в Кремле проходило совещание по экономическим вопросам. Иванов не мог скрыть своего прекрасного настроения. Когда Путин объявил, что Сергей Борисович становится первым вице-премьером, тот был на седьмом небе. На следующий день на заседании председатель Правительства Российской Федерации Михаил Фрадков уточнил:

– Назначение Сергея Борисовича Иванова первым заместителем председателя Правительства РФ позволит нам сконцентрировать усилия, обеспечить необходимый уровень координации в переводе российской экономики на новый качественный уровень, на использование современных технологий, научно-технических достижений.

В России сложилась сложная административная система: есть правительство, есть аппарат правительства, есть министерства. Помимо главы правительства существует еще и изрядное количество вице-премьеров, которым подчиняются министры. Получается, что министр – не самостоятельная фигура, определяющая политику в своей отрасли, а мальчик, которому нужен еще и присматривающий дядька. А над простыми вице ставится свой куратор – первый вице-премьер. В данном случае – с большой перспективой…

Одновременно другим первым заместителем главы правительства стал Дмитрий Анатольевич Медведев. В стране его знали меньше, чем Сергея Борисовича. Медведев работал в Администрации Президента.

Эта структура занимается проведением политики президента в жизнь, следит за исполнением принятых им решений и снабжает его разносторонней информацией о положении в стране. Медведев быстро прошагал по служебной лестнице – заместитель руководителя, первый зам, руководитель администрации.

– Это должности, которые имеют и серьезные полномочия, и серьезную ответственность, но при этом абсолютно непубличные, – признавал сам Дмитрий Анатольевич. – Руководитель администрации – все-таки первый помощник президента и не должен проявляться как самостоятельный политик.

В правительстве Медведеву достался, пожалуй, более опасный участок, чем Иванову, – социальная сфера. Как он сам выразился:

– Недоразвитое, недореформированное здравоохранение и образование, забитое село и абсолютно не решаемая жилищная проблема.

С одной стороны, о вице-премьере Медведеве сразу узнала вся страна. С другой – удовлетворить все запросы невозможно, а гнев недовольных обыкновенно устремляется на того, кто раздает деньги. Переход в правительство не был инициативой Дмитрия Анатольевича. Он не стремился на эту стезю, о чем сказал весьма откровенно:

– До того момента, пока я не ушел из администрации, не буду скрывать, я ни о какой отдельной политической карьере не думал…

Сергей Иванов и Дмитрий Медведев оказались на равных постах. Те, кто интересуется политикой, решили: Путин дает обоим возможность развернуться, показать себя, чтобы принять окончательное решение, кого назначить преемником. Возможно, это и так. Но скорее, хорошо зная обоих, Владимир Владимирович сразу сделал выбор.

Впрочем, общество может только гадать.

Официальной цензуры у нас нет, но и выяснить, что происходит внутри машины власти, тоже невозможно. Почему же наши начальники – сверху донизу – твердо убеждены, что чем меньше мы знаем, тем лучше?

Во-первых, к власти пришло сравнительно молодое поколение, которое отличает презрительно-высокомерное отношение к народонаселению. Новые русские даже не в силах этого скрыть. В отличие от прежних времен у них в руках не только ничем не ограниченная власть и ресурсы целого государства (области, района, города), но и огромные деньги в собственном кармане.

Начальники прекрасно устроили собственную жизнь, которая к нашему бренному существованию не имеет никакого отношения. Присмотримся к тому, чем они заняты. Пресыщенные и скучающие, они не знают, чем еще себя развлечь. Придумывают для себя все более экзотические приключения. Только что в космос не летают. Им смешна сама мысль о том, что надо отчитываться перед народом, который по части устройства собственной жизни им и в подметки не годится.

Во-вторых, у наших начальников действительно есть веские основания позаботиться о том, чтобы мы не знали, как делаются дела. Едва кто-то из них перестает быть начальником, тут же подтверждаются худшие слухи. Например, о безудержной, всепроникающей коррупции… Хуже того, реальность опережает самые смелые сплетни. Невиданное по масштабам групповое убийство двенадцати человек в станице Кущёвской подтвердило то, что мы всегда подозревали: преступники, чиновники и силовики слились в единый организм. И разве в одном лишь Краснодарском крае? Конечно, власти есть что скрывать.

В-третьих, при всем своем высокомерии начальники явно ощущают неуверенность, понимая, что в реальной политической конкуренции они бы не выстояли. Не отстояли бы право на высокую должность. Это на экранах собственного телевидения или в председательском кресле, в черном лимузине или на трапе авиалайнера, в окружении охранников и подручных они представляются крупными и значительными фигурами. Более близкое знакомство разрушает эту иллюзию. Думаешь в отчаянии: господи, да кто же их поставил нами руководить?..

Но это происходит только после их отставки. Или ареста. Когда убирают большого начальника, мы даже и не задаемся вопросом: а каким образом он занял высокое кресло? Ответ известен: по всей стране чиновники друг друга назначают на высшие посты. Но это возможно только в отсутствие реальных выборов и гласности, когда мы о них почти ничего не знаем и узнать не можем.

Дмитрий Медведев

Нетипичная биография

За год до президентских выборов 2008 года известный прозаик Василий Павлович Аксёнов, кумир читающей публики, в брежневские времена лишенный советского гражданства, поделился впечатлениями от встречи группы писателей в Каминном зале Центрального дома литераторов с Дмитрием Анатольевичем Медведевым:

– Он мне очень понравился. Интеллигент. У него четкий ум. Он немедленно схватывает, о чем идет речь, и мгновенно дает интересный ответ.

Избрание Медведева президентом считалось делом вынужденным, а сам он изначально рассматривался как фигура временная. Но молодой и современный политик неожиданно придал политической жизни России новое измерение. Его знаменитые слова «свобода лучше, чем несвобода», даже не изменив реальности, сами стали фактором жизни. Стилистика и тональность выступлений Дмитрия Анатольевича вообще оказались необычными, звучали непривычно и резко – как фронда в отношении правящего класса. А призыв к модернизации экономики – как упрек в адрес премьер-министра.

Ольга Алленова в журнале «Коммерсантъ-власть» отметила разницу в стилистике между Путиным и Медведевым: «После убийства Анны Политковской Путин сказал циничную фразу: что-то вроде того, что вреда от ее работы было меньше, чем от ее смерти. После избиения Олега Кашина Медведев ничего такого не говорил, напротив, он топал ногами и требовал найти и наказать виновных. Он встретился и с Кашиным, и с редакцией оппозиционной „Новой газеты“, чего Путин не сделал бы никогда. И это тоже было для меня важным».

От Медведева ждали готовности превратить вербальные формулы в реальные действия. С появлением нового человека в Кремле связывались большие надежды. Либеральная интеллигенция прежде всего рассчитывала на серьезное обновление политического устройства и духовного климата страны. Сформировался своего рода неформальный медведевский лагерь. Видные политологи и экономисты разрабатывали долгосрочные программы, рассчитывая, что Дмитрий Анатольевич воспользуется их разработками для масштабных преобразований.

Новый президент проявил готовность слушать, воспринимать полезные советы, часть которых со временем трансформировалась в законопроекты. Он заставил чиновников заполнять декларации о доходах, а это может оказаться – будь на то воля – первым шагом к реальному контролю за власть имущими. Поклонники ставили Медведеву в заслугу принятые по его инициативе важные поправки к Уголовному кодексу, которые уменьшают возможности сажать бизнесменов по надуманным обвинениям; увольнение опорочивших себя силовиков – в ходе преобразования милиции в полицию; предоставление вчерашним школьникам возможности, не опасаясь внезапного появления людей из военкомата, сдавать вступительные экзамены в высшие учебные заведения.

Упрекали же Дмитрия Анатольевича в робости, нерешительности, недостатке лидерских качеств. В том, что он так и не обзавелся сильной и влиятельной действующей командой. Ключевые должности заняли всего лишь несколько ближайших друзей президента. Это заведомо ограничивало его возможности и перспективы.

Сегодня принято анализировать личности наших ведущих политиков, чтобы предугадать их поступки. Изучают их жизненный путь, выясняют тайные пристрастия, недуги и стремления… Главное понять: как лидер принимает решения? С кем он советуется? На чье мнение полагается? Или все решает сам?

Впрочем, искушенные профессионалы полагают, что психоанализ на расстоянии ненадежен. Психологические портреты на девяносто процентов – предположения. То, что мы видим, – это маска, сооруженная имиджмейкерами. Маска, кстати, необходима. Без нее политик надорвется, не выдержит нагрузки. Людям искренним в политике делать нечего. И жалостливым тоже. Хотя, если говорить о Медведеве, нет ощущения, что это человек с двойным дном.

На одной международной конференции, проходившей с его участием, я имел возможность наблюдать Дмитрия Анатольевича с близкой дистанции. Он выступал, отвечал на вопросы, реагировал на реплики, парировал выпады, поддевал оппонентов. И вполне можно было составить представление об этом человеке.

Спокоен, хладнокровен и уверен в себе. Не делает лишних движений и не говорит ненужных слов. Хорошая улыбка свидетельствует об отсутствии внутренних комплексов и фобий, которые изнутри сжигают некоторых его коллег. Правильная речь – мало кто в нашем истеблишменте так говорит на родном языке. Завидная реакция и природное остроумие – шутит легко и непринужденно. Он особенно выигрывал на фоне сидевшего рядом первого заместителя главы правительства Виктора Зубкова, типичного представителя старой (не по возрасту) номенклатуры. Они казались выходцами из разных миров.

Фактически так оно и есть. Один из дедушек Медведева – Афанасий Федорович – тоже был партийным работником, первым секретарем райкома на Кубани. Но отец будущего президента поехал учиться в Ленинград и всю жизнь преподавал в Технологическом институте имени Ленсовета. Как и мать – она, окончив филологический факультет Воронежского университета, отправилась в Ленинград поступать в аспирантуру.

Дмитрий Анатольевич очень много – и достаточно откровенно – рассказывал о себе Николаю и Марине Сванидзе. Написанная ими книга о президенте России 2008–2012 годов рисует необычную для нашего чиновничьего мира фигуру.

Медведев очень впечатлительный:

– Я, помню, посмотрел в детстве фильм «Вий», который на меня произвел неизгладимое впечатление… Несколько дней спал с трудом, потому что мне панночка снилась…

Романтический:

– Очень сильное впечатление на меня в детстве произвел Ремарк. Наверное, это как раз пришлось на определенную пору взросления, романтической влюбленности. Помню, что «Три товарища» были просто эстетическим шоком. Красиво было написано, начиная от несчастной любви и заканчивая романтическим употреблением алкогольных напитков…

Влюбчивый. Роман с будущей женой – Светланой Владимировной – начался в школьные годы, когда ему было четырнадцать лет:

– Мы учиться перестали, гуляли вместе на переменах, уходили с уроков… В итоге я доучился до того, что в десятом классе у меня был «неуд» по поведению в первом полугодии и почти все тройки. И все было очень плохо. Родители были крайне недовольны… Правда, в какой-то момент я понял, что нужно хорошо окончить школу. И за два месяца я все ликвидировал. Окончил школу весьма неплохо…

Юношеская влюбленность переросла в сильное чувство. Одна женщина – на всю жизнь. О Медведеве не ходит никаких слухов, заставляющих подозревать нелады в семье и увлечения на стороне. Напротив, они с женой по-прежнему ходят, взявшись за руки…

Словом, обычный городской мальчик из интеллигентной семьи. Как это происходило в те годы со многими школьниками, увлекался музыкой – современной, западной, каждую неделю ходил на концерт:

– В девятом и десятом классах я даже вел дискотеки – так мне это было интересно.

Послушный родительской воле:

– Альтернатива была такая – отцовский вуз или другой технический институт. Где-то во второй половине десятого класса я понял, что меня тянет на филологию… Но и мать, и отец сказали, что лучше все-таки юрфак…

Настойчив в достижении поставленной цели.

На вступительных экзаменах недобрал баллов. Поступил на вечернее отделение. Но туда в советские времена брали только тех, кто работал, поэтому отец устроил его к себе на кафедру автоматизированных систем управления. На следующий год Дмитрий сумел, хорошо сдав экзамены, перевестись на второй курс дневного отделения. Это не только избавило его от необходимости два года служить в армии, но и позволило получить хорошее образование.

Юридические факультеты в первую очередь готовили работников следствия и прокуратуры. Одного из его предшественников в Кремле – Михаила Сергеевича Горбачёва после окончания юридического факультета распределили в прокуратуру в родное Ставрополье… Медведеву становиться следователем никак не хотелось:

– Это работа неромантическая совсем. Она тяжелая, трудная, связана с массой тяжелых вещей. Выезды на трупы и посещение тюрьмы – это не романтика.

И тут подвернулся счастливый случай: кафедре гражданского права юридического факультета Санкт-Петербургского университета выделили три аспирантских места. Медведев поступил в аспирантуру вместе с приятелем – Антоном Александровичем Ивановым, ставшим в его президентство председателем Высшего арбитражного суда…

Медведев защитил диссертацию и десять лет преподавал на родном факультете.

– Студенты его очень любили, – вспоминала президент Санкт-Петербургского университета Людмила Алексеевна Вербицкая. – Когда он ушел, очень сожалели. Писали в Интернете: «Дима, вернись!»

Очень прагматичный. Когда в перестройку разрешили кооперативы, понадобились умелые и хваткие юристы: писать уставы, готовить учредительные документы. Он создал вместе с двумя приятелями юридическую консультационную фирму «БалФорт». Но на деньгах не помешан и полностью в бизнес не ушел.

Политические симпатии и антипатии Медведева очевидны:

– У меня после просмотра «Покаяния» Абуладзе было очень серьезное эмоциональное потрясение. И мы с товарищем ходили потом часа два это обсуждали. Это был такой глоток совсем другого воздуха…

Фильм «Покаяние», который в перестроечные годы с боями выходил на экраны, – одна из самых сильных антисталинских картин. Неудивительно, что, став президентом, Дмитрий Анатольевич назвал сталинскую систему диктатурой и тоталитарным режимом, подавляющим элементарные права и свободы. Если в других случаях Медведева упрекали в профессорской обтекаемости выражений, то в данном случае президент произвел впечатление определенностью оценок:

– Сталин совершил массу преступлений против своего народа… Режим, который сложился в СССР, иначе как тоталитарным назвать нельзя… Мы сами допускали фальсификацию истории.

Эти три формулы явственно выделили Медведева из толпы высших чиновников, более чем симпатизирующих вождю и предлагавших другую формулу: Сталин – эффективный менеджер…

Двадцать седьмого декабря 2010 года на заседании Госсовета Путин предложил воспользоваться опытом Советского Союза в создании «обстановки межэтнического и межконфессионального мира». Медведев не согласился с премьер-министром:

– Советский Союз был государством, построенным на идеологии, и, скажем откровенно, очень жестким государством. Россия – другая.

В феврале 2011 года Медведев приехал в родной город, чтобы участвовать в конференции «Великие реформы и модернизация России», посвященной 150-летию отмены крепостного права в России. Проводил конференцию Санкт-Петербургский государственный университет. Его ректор – профессор Николай Михайлович Кропачев когда-то читал лекции будущему президенту на юридическом факультете.

Дмитрий Анатольевич произнес речь в защиту свободы: – Жизнеспособными оказались не фантазии об особом пути нашей страны и не советский эксперимент, а проект нормального гуманного строя, который был задуман Александром Вторым. И в конечном счете в историческом масштабе прав оказался именно он, а не Николай Первый или Сталин.

В 1989 году, когда шли первые – после семнадцатого года – свободные выборы, Медведев участвовал в избирательной кампании Анатолия Александровича Собчака. Профессор баллотировался в народные депутаты СССР. В отличие от других известных питерцев, которые присоединились к Собчаку, когда тот уже стал хозяином города, Дмитрий Анатольевич считал своим долгом агитировать за тогда мало кому еще известного, но демократически настроенного человека. Так Медведев сделал первый шаг, который со временем приведет его в Кремль…

– Я Путина знаю практически полжизни, – сказал Медведев китайским журналистам.

И он не преувеличивает.

Осенью 1990 года Медведев стал советником председателя Ленсовета Собчака.

– Через месяц появился Владимир Владимирович Путин, – вспоминал Дмитрий Анатольевич. – Как человек гораздо более опытный, профессионально подготовленный, он через некоторое время стал руководителем группы помощников и советников председателя Ленсовета. То есть он стал старшим среди советников. И вот в таком качестве мы с ним бок о бок проработали год. Потом Собчак был избран мэром Ленинграда. Путин перешел в мэрию на должность вице-мэра по внешнеэкономическим связям. А у меня в тот период возникло ощущение, что я себя в этой сфере исчерпал… Поэтому я не перешел в исполнительную власть, а полностью вернулся на кафедру. Мы договорились с вице-мэром Путиным, что я буду экспертом того комитета, который он возглавил, на внештатной основе…

Дмитрий Медведев вел в Петербурге жизнь, которая его вполне устраивала. Преподавал, писал учебник, а деньги зарабатывал, консультируя крупные компании. В октябре 1999 года позвонил из Москвы Игорь Сечин, хорошо известный ему как ближайший помощник Путина. Не раскрывая карт, сказал:

– Владимир Владимирович приглашает поговорить.

Путин, тогда еще руководитель правительства, предложил Медведеву возглавить Федеральную комиссию по рынку ценных бумаг. Это министерская должность – изрядная карьера для питерского кандидата наук. Причем работа новая, интересная… Словом, соблазнительно. Медведев согласился. Через месяц перебрался в Москву. Для начала приступил к работе в Белом доме – заместителем руководителя аппарата правительства. Имелось в виду, что это станет стажировкой, необходимой для того, чтобы освоиться в Москве, в хитросплетениях столичной жизни.

Но 31 декабря 1999 года Ельцин уступил Путину главный кабинет в Кремле. Владимиру Владимировичу понадобились все, на кого он мог рассчитывать. В тот же день он назначил Медведева заместителем руководителя своей администрации. Набравшись опыта, 30 октября 2003 года Дмитрий Анатольевич возглавил кремлевский аппарат.

Идеи, лозунги. Аплодисменты и аппарат

В отношении к Медведеву ощущалась некая снисходительность: много предлагает, да мало что становится реальностью. Важные для страны идеи повисают в воздухе. Причина? Сам виноват: не может заставить аппарат работать…

Не надо обижать аппарат. Аппарат работает исправно. Скажем, выразил мэр города неудовольствие ларьками возле метро, и его указание исполнили мгновенно. Не размышляя, бросились сносить всё, что можно, лишь бы поскорее отрапортовать об исполнении. Пришлось руководителям мэрии придерживать самых рьяных.

«Стремление нижестоящих чиновников выслужиться перед вышестоящими, – пишет известный ученый-экономист, – породило такое характерное для административно-командной системы явление, как „перегибы“. При этом всегда легче „перегнуть палку“, чем „недогнуть“, ибо есть реальная опасность поплатиться за „гнилой либерализм“. Существует объективная тенденция к росту перегибов на каждом более низком уровне пирамиды власти. Нарастание перегибов доводит до абсурда любые предложенные наверху меры».

Наш аппарат – это асфальтовый каток, работающий по своим правилам. Если их понять, то можно понять, на что способен аппарат.

Правило первое.

Реализуются только те распоряжения, за неисполнение которых начальник накажет. Это пошло со сталинских времен. Почему-то считается, что при вожде государственный механизм работал как часы. Ностальгически говорят: вот когда был Сталин… В реальности задания вождя исполнялись, только если Сталин давал их кому-то лично и существовала опасность, что он поинтересуется результатом. Все остальные идеи и указания повисали в воздухе. Самое невинное поручение норовили спихнуть на кого-нибудь другого. Полное отсутствие инициативы и самостоятельности было возведено в принцип государственного управления: ничего не решать без товарища Сталина!

Правило второе.

Аппарат состоит из людей, готовых исполнить любое указание, но только если от них этого реально потребуют. Гигантский бюрократический механизм совершает множество ненужных оборотов. Бумаги движутся в аппарате с черепашьей скоростью, ходят от одного чиновника к другому. Потому даже хозяин страны не знает, что именно произойдет с его поручением: когда оно дойдет до исполнителя и будет ли выполнено. Документы движутся по иерархической лестнице не потому, что это необходимо, а потому, что чиновник, который мог бы сам принять решение, не желает брать на себя ответственность. Система родилась еще в сталинские времена, когда старались собрать побольше виз на документе, – труднее потом найти одного виноватого.

Многие годы исполком Моссовета возглавлял Владимир Федорович Промыслов. К нему постоянно обращались с просьбой дать квартиру, дачу или гараж. Поскольку в его кабинет попадали только заметные в обществе люди, то Промыслов старался никому не отказывать. Но резолюции на заявлениях ставил разными карандашами, и подчиненные твердо знали, что именно начальник желает: помочь или вежливо замотать вопрос…

Выжить в начальственной среде и продвинуться по карьерной лестнице непросто. Требуется особая предрасположенность к существованию в аппаратном мирке. И годы тренировки. Иерархия чинов нерушима, как в армии. Начальники, конечно, бывают разные. Но мало кто терпит самостоятельных подчиненных. В цене дисциплина и послушание. Как правило, попытки высказать собственное мнение пресекаются. Ценится умение угадать, чего желает непосредственный начальник.

К вершинам власти неостановимо идут осторожные, цепкие и хитрые, те, кто не совершает ошибок и не ссорится с начальством. Какой опыт приобретает чиновник, добираясь до самого верха? Аппаратных интриг. Дворцовых переворотов. Умение лавировать, уходить от опасных решений. И еще он преисполняется полнейшего презрения к тем, кто ниже рангом.

Правило третье.

Можно быть святее папы римского, нельзя быть менее ортодоксальным.

Кандидат в члены политбюро и секретарь ЦК Петр Нилович Демичев ведал вопросами идеологии. Благообразный, с пышной шевелюрой и в модных очках, он не был злым или коварным человеком. Говорил ровно и спокойно, был мягок в общении с людьми, выступал без бумажки. Но окружающие быстро заметили, что обещания Демичева не исполняются. Александр Трифонович Твардовский прямо в лицо ему обидно сказал: «Я вам не верю. Вы говорите одно, а потом все получается по-другому».

Цензура не пропускала военные дневники Константина Михайловича Симонова за откровенное описание трагических событий сорок первого года. Демичев высказался за публикацию дневника. Обрадованный Симонов пришел к заведующему Отделом культуры ЦК Василию Филимоновичу Шауро, который подчинялся Демичеву. Невероятно осторожный Шауро покачал головой: «Да, Петр Нилович так сказал, но я лично считаю, что это было бы необдуманным решением, надо посоветоваться, взвесить…»

То есть держимордой можно быть большим, чем начальник! За это не накажут. Шауро чувствовал, что Демичев либеральничает, а это опасно. И оказался прав. Симоновские дневники не напечатали, Демичева из секретарей ЦК убрали, а вот сам Шауро сидел на своем посту до горбачевских времен.

И сегодня чиновник безошибочно выбирает формулу выживания – слово «нет». Люди гибнут на слове «да», потому что потом их могут призвать к ответственности: зачем позволил? Будешь отвечать… Сказав «нет», не пропадешь, за излишнюю бдительность выволочку не устроят. Невозможно добиться ясного и однозначного ответа, потому что в этом закрытом мирке каждое слово взвешивается на аптекарских весах. Чиновник на большой должности знает, что в предбаннике толкутся молодые и голодные аппаратчики, которые мечтают занять его место за столом и принять участие в дележе власти.

Правило четвертое.

Аппарат не всякому подчинится.

Двадцать пятого декабря 2009 года на заседании Комиссии по модернизации экономики Медведеву явно не понравилось легкомысленное отношение присутствующих к его словам, и он резко оборвал генерального директора государственной корпорации «Ростехнологии» Сергея Викторовича Чемезова, который хотел выступить по поводу реплики президента:

– Нет, не надо. Мои слова – не реплика уже, а приговор. Реплики у вас. А все, что я говорю, в граните отливается.

Сергей Чемезов чувствовал себя уверенно даже в разговоре с президентом, потому что он считался другом Путина еще со времен совместной службы в ГДР. Когда Путин в 1996 году приступил к работе в Управлении делами Президента России, то взял Чемезова начальником Отдела внешних экономических связей. А в роли руководителя страны поручил ему деликатную, но колоссальную по политическому и финансовому значению сферу – торговлю оружием. Чемезов стал генерал-полковником…

Дмитрия Анатольевича, хотя он и произносит время от времени грозные слова, не боялись. Высокомерная и чванливая – с подчиненными! – бюрократия подчиняется только тому, кто внушает страх. Хозяину, который регулярно рубит головы подданным. Если он по-человечески не захочет принять эту роль, аппарат подчинится другому. Медведев – не из тех, кто рубит головы. Демонстративно убрал лишь московского мэра Юрия Лужкова. Так что аппаратчики сознают собственную значимость. Что хотят – исполняют, что им не нравится – не делают.

Правило пятое.

Нельзя нарушать основной закон: чиновники, конечно, должны смертельно бояться хозяина, но тот обязан что-то подбрасывать своим людям. Аппарат способен легко повернуться против своих создателей. При попытке его укротить тявкает и огрызается. Власть, привилегии, возможность получать свой кусок бюджетного пирога – в обмен на лояльность и беспрекословное исполнение указаний.

Почему, например, в нашей политической системе бесполезно добиваться отмены спецсигналов на автотранспорте высших чиновников или отказа от системы спецполиклиник и спецбольниц? Без привилегий работа в аппарате представляется чиновнику бессмысленной! Принадлежность к власти должна быть зримой и завидной, это крайне важно для его самоощущения.

– У нас полусоветская власть, – отмечает известный публицист и бывший депутат Виталий Алексеевич Коротич. – Застенчивый сталинизм, единственная система, которая сохранила огромный круг привилегий. Нигде больше этого нет, ни в одной бывшей социалистической стране. Помню, когда Рыжкова в конце перестройки отстраняли, он сказал: «Ну ладно, вы себе найдете другого премьера, а где вы другой народ найдете?»

Всевластие аппарата – не чисто российское явление. Американский президент Джон Кеннеди, выслушав интересную идею, озабоченно говорил: «Это отличная мысль. Нужно подумать, как нам получить согласие аппарата на ее принятие».

Но в нашей ситуации готовность аппарата помогать хозяину мало что решает. Существующая система управления позволяет кого угодно закатать в асфальт и что угодно снести. Но она не предназначена для того, чтобы взращивать и поощрять, создавать условия для развития и модернизации. И это ставит крест на благих начинаниях. На работу в аппарат приходят не разрешать, а запрещать.

Когда Медведев с высокой трибуны провозглашал одну из своих либеральных идей, сидящие в зале думали: это же он не всерьез, это предназначено для иностранцев или журналистов… Аплодировали, преданно глядя ему в глаза, но делать ничего не собирались.

Дмитрий Анатольевич выдвинул лозунг модернизации. Виднейшие экономисты с ним согласны: если не произойдет модернизации, то экономика деградирует. Но радикальным переменам сопротивляется буквально все.

Во-первых, страна живет за счет природных богатств.

На долю России приходится 5,6 процента мировых запасов нефти, 23,7 процента природного газа, 8,4 процента водных ресурсов, 8,1 процента пахотных земель, 23 процента лесов. Зачем что-то создавать, если можно торговать подарками матери-природы? Примерно три четверти российского экспорта составляют полезные ископаемые.

Во-вторых, общество психологически не настроено на модернизацию.

Социологи говорят о свойственном нашему обществу ощущении ущемленности, обделенности. Разочарование рождает цинизм, пассивность и равнодушие: от нас ничего не зависит, нашего мнения не спрашивают. Люди верят только в государственную экономику, которая обеспечит всем определенный уровень жизни. С такими настроениями в модернизации страны не преуспеешь…

Одна из самых заметных акций Медведева – переименование милиции в полицию. Ждали большего. Но реформа сразу споткнулась.

Обыкновенно нам рассказывают о талантливых и бескорыстных сыщиках, блистательных профессионалах. Но мы их не знаем и не видим. Они составляют явное меньшинство. Мы сталкиваемся в повседневной жизни совсем с другими людьми. Один офицер полиции (милиции) выхватывает пистолет и убивает ни в чем не повинных граждан, другой подбрасывает наркотики, чтобы был повод для ареста, третий на допросе пытает подозреваемого до смерти, четвертый вообще промышляет грабежами.

По мнению руководителей МВД, причина заключается в том, что платят людям в форме мало и им трудно отказаться от взятки, когда ее предлагают… Вообще-то у нас в стране многие получают маленькую зарплату, с трудом сводят концы с концами. Но при этом они не берут взяток, не воруют и не убивают. Ревнивый муж, оскорбленный мужчина может ударить обидчика. Но если человек методично пытает своих жертв, то мы имеем дело с патологическими отклонениями. Эти наклонности не могли не проявляться и прежде. Вот в чем главный вопрос: неужели никто ничего не замечал?

Почему так много преступников среди полицейских (милиционеров)? Что, изначально вербуют людей с порочными наклонностями? Или же, напротив, именно люди с этими качествами и находят себя в полиции (милиции)? А может, сама служба построена так, что у человека формируется не интерес к работе, а, напротив, стойкая ненависть к своему делу и стремление воспользоваться своей должностью, чтобы заработать?

Вспомним опыт собственного общения со стражами порядка. Чуть ли не каждый говорит о том, что служба ему надоела… Им просто неохота работать! Хорошие деньги приносит не официальная служба, а то, что делается помимо службы. Когда видишь офицера полиции на дорогом автомобиле, возникает нехорошая мысль, что его можно сразу сажать: на зарплату ему такой машины точно не купить.

Разве приходящих в правоохранительные органы молодых людей учат защищать и охранять граждан? Разве, отправляя патрулировать город, говорят: помогайте людям, оберегайте их от неприятностей, спасайте от преступников? Учат их совсем другому: хватать и разгонять, сажать и наказывать.

Пагубную роль сыграла и отправка полицейских (милиционеров) на Северный Кавказ. Не только ОМОН, но и обычные стражи порядка вахтовым методом проходили через эти горячие точки. Кому-то кажется, что подобный опыт идет полиции на пользу. Но задача полицейского отличается от задачи бойца спецотряда и даже от задачи профессионального военного. Военные и спецназ уничтожают врага. Полицейские защищают и спасают людей. Но Кавказ учит подозревать решительно всех – от мала до велика, он учит видеть в каждом, кто тебя окружает, врага. И если хочешь уцелеть, ты должен выстрелить первым.

Как с таким опытом полицейскому работать в российском городе? Люди, среди которых он находится, не враги. В большинстве своем это нормальные, законопослушные граждане, которым нужна помощь… В крайнем случае полицейский имеет дело с подозреваемыми, с теми, кого следует задержать, чтобы они предстали перед правосудием. А его-то учили другому – гранату в окно, очередь из автомата, а потом уже смотреть, кто там в комнате…

Есть ли выход? Конечно есть. На Кавказе пусть действуют спецслужбы. Это их удел. А полиция должна заниматься своим делом. Вообще надо освобождать полицию от того, что ее разлагает. Если стражу порядка поручают проверять документы у людей «неславянской внешности», то всякий понимает, чем это заканчивается: отъемом денег и мобильных телефонов. Пострадавшая сторона – не приезжие, а все мы: милиционера просто толкают на преступный путь.

Не знаю, проводилось ли комплексное социопсихологическое исследование молодежи, которая приходит работать в полицию. По собственному опыту каждый из нас может сказать: молодой человек поступает на службу не для того, чтобы служить закону. Форма и оружие открывают широкие возможности. Просить ничего не надо, сами придут и все предложат. Завидное место для тех, кто умеет извлекать пользу из своего положения. Во-первых, это сравнительно легкий способ зарабатывания денег. Во-вторых, можно удовлетворить страсть к власти над людьми.

Вот почему медведевский замысел не реализовался. Меньше всего заинтересованы в переменах те, кто должен был их проводить, – полицейское начальство. Оно обижено. Уверено, что сообщения о преступлениях, каждодневно совершаемых полицейскими, – кампания по дискредитации Министерства внутренних дел.

Начальник столичного главка полиции генерал-лейтенант Владимир Александрович Колокольцев презрительно отозвался о российской прессе: ведет себя, как западные журналисты во время холодной войны, которые рылись у нас на помойках, выискивая недостатки. Господи, оказывается, генерал Колокольцев всерьез воспринимал эти плоские и примитивные карикатуры в советской печати…

Генералы были обижены невероятно на майора милиции Дениса Викторовича Евсюкова, начальника районного отдела внутренних дел Царицына, который в ночь на 27 апреля 2009 года прямо на улице, а потом в магазине устроил беспорядочную стрельбу, убил двоих человек и нескольких ранил. Обиделись на него за то, что дал повод для беспощадного анализа положения дел в правоохранительных органах.

Евсюков осознал, в чем он виноват: извинился перед министром внутренних дел, перед своим руководством… Но было уже поздно. Предшественник Колокольцева генерал-полковник Владимир Васильевич Пронин, приехав на место преступления, спросил Евсюкова: «Что же ты не застрелился?.. А если у тебя такая возможность будет?»

Как, кстати, такое «приглашение» к самоубийству называется на языке Уголовного кодекса?..

Генеральская логика понятна: покончил бы майор с собой, не было бы судебного процесса и выяснения того, как человек с задатками серийного убийцы мог успешно продвигаться по карьерной лестнице. Интересно было услышать от генерала Пронина и оценку самого процесса: «шоу с адвокатами и СМИ». Так, оказывается, милицейско-полицейские начальники воспринимают суд… Но в первую очередь генералы обиделись на власть, разрешившую изо дня в день говорить о полицейских (милицейских) преступлениях.

Генералы не хотят, чтобы их подчиненные перестали «крышевать» бизнес: они же в доле! Генералы против того, чтобы их людей сурово наказывали – а то испугаются и перестанут приносить деньги…

Так что совершенно очевидно – не обойтись без смены командного состава. Кто сомневается в том, что полицейские начальники встроены в систему всеобщей коррупции? Рядовой полицейский же все видит. Если генерал построил замечательный особняк и вся его семья ездит на «мерседесах» и «вольво», отчего же его подчиненному нельзя получить свою долю? И он получает! Остается непонятным, почему это не замечают сотрудники оперативных подразделений ФСБ, которые по долгу службы обязаны контролировать полицию? А если видят, почему все это продолжается?

Вооруженное подполье

Федеральная служба безопасности в значительной степени восстановила свои позиции в государстве, утраченные в годы перестройки, распада Советского Союза и формирования России.

– Федеральная служба безопасности, – говорил Путин еще в ту пору, когда сам руководил ведомством госбезопасности, – сама по себе системообразующая структура, которая с помощью специальных сил и средств изнутри контролирует практически все силовые ведомства.

Ведомство госбезопасности контролирует и органы внутренних дел. Почему же «оперативное обслуживание» его сотрудниками этих органов не спасает общество от полицейских-преступников? Чекисты другим заняты?

Законопроект, наделяющий Федеральную службу безопасности дополнительными полномочиями, летом 2010 года был легко одобрен депутатами. Несмотря на то что Владимир Петрович Лукин, уполномоченный по правам человека, представил официальное отрицательное заключение и на слушаниях в Думе назвал законопроект «одним из самых опасных».

Заметим: Лукин – не правозащитник-общественник, а высший – в этой сфере – государственный чиновник. Если он высказывает такое мнение, законопроект должен быть отозван. Либо переработан, либо похоронен. Иначе в чем смысл должности уполномоченного?

Но, похоже, государственный механизм не работает. Пожалуй, именно об этом свидетельствует само появление законопроекта, который ведомство упорно проталкивало несколько лет и в конце концов одолело сопротивление аппарата правительства. Даже Московская городская дума обнаружила в законопроекте массу «несуразностей» и до голосования в Государственной думе пыталась обратить на это внимание ФСБ. Но безуспешно. Надо отдать должное мощной пробивной силе ведомства госбезопасности…

В чем смысл полномочий, которые пожелала обрести ФСБ? Наделить оперативных работников правом: вызвать любого человека, если считают, что тот намерен (!) совершить противоправное действие (то есть речь идет о людях, которые никакого преступления не совершили!), вынести ему предупреждение (за несовершенное преступление!), а в случае неподчинения наказать лишением свободы (без суда!).

Говорили, что закон этот якобы необходим для превентивных действий: остановить радикалов и экстремистов раньше, чем они перейдут от слов к делу и совершат преступление.

Мы не одни на этой земле. Во время съемок фильма в ФРГ мне довелось побеседовать с руководителями Отдела по борьбе с экстремизмом Ведомства по охране конституции (немецкая контрразведка). Как работают немцы?

Оперативные работники собирают печатные материалы левых и правых радикалов, ходят на все их собрания. Если ведомство приходит к выводу, что в деятельности группы есть признаки тяготения к экстремизму, к насильственным действиям, начинается полноценная работа путем вербовки агентуры, тайного наблюдения, секретного фотографирования, подслушивания телефонных переговоров и перлюстрации переписки. Правомерность каждой такой операции изучается специальной комиссией бундестага… Если агентурная работа показывает, что деятельность группы противоречит конституции, материалы передают Министерству юстиции и ее запрещают. Если выясняется, что кто-то совершил уголовно наказуемое деяние, то материалы передаются полиции для привлечения к суду.

Ведомство по охране конституции ФРГ не имеет права проводить аресты, обыски и вести следствие. Немецкое общество не хочет искушать всевластием даже самых преданных своих защитников. Правы немцы или не правы? Надо судить по результату: террористическая деятельность левых и правых радикалов в стране практически подавлена. Поезда или автомобили с губернаторами, как у нас, в Германии не взрывают…

На слушаниях в Думе депутаты – бывшие сотрудники прокуратуры и КГБ – говорили, что для борьбы с террористами и вообще со всеми, кто нарушает закон, у правоохранительных органов и так достаточно полномочий. Выявили экстремиста, который призывает убивать или взрывать, – передайте дело в прокуратуру!

С тех пор как земледельческие племена отделились от скотоводческих, в мире нарастает разделение труда. В сфере, о которой мы говорим, одни ведут оперативную работу, другие – следствие, третьи поддерживают обвинение в суде, четвертые выносят приговор, пятые его исполняют. Поэтому данный закон архаичен, он возвращает общество к давним временам, когда чекисты сами решали, кто виноват, и определяли меру наказания.

Нет смысла лукавить. Пояснительная записка к законопроекту начиналась словами: «Отдельные средства массовой информации, как печатные, так и электронные, открыто способствуют формированию негативных процессов в духовной сфере». Это точно объясняет смысл усилий ФСБ. Ведомство госбезопасности подбирает инструменты, позволяющие вернуть влияние, утерянное при смене политического строя. Сейчас ведомство не может, как прежде, помешать выезду за границу, на кадровые назначения накладывает вето только в государственном аппарате…

Владимир Лукин отметил в Думе, что законопроект ставит в неудобное положение руководителей нашего государства: выходит, они говорят одно, а делают совсем другое. Подобные законы нигде, за исключением таких стран, как Северная Корея или Куба, не принимаются. Ведомственные интересы вновь берут верх над государственными? Как в уже принятом законодательстве о борьбе с экстремизмом.

Сошлюсь на мнение очень компетентного и уважаемого мной человека – бывшего директора Федеральной службы безопасности генерал-полковника Николая Михайловича Голушко. «Недавно в судопроизводство, – пишет Голушко, – была введена уголовная ответственность за различные формы экстремизма. Поверьте моему профессиональному чутью – применение этих норм Уголовного кодекса принесет больше несчастий, чем существовавшая ответственность за клевету на советский государственный и общественный строй».

Такой опытный специалист, как генерал Голушко, понимает, что подобные законы толкают оперативного работника на старый путь – выявлять людей, которые позволяют себе критиковать власть, федеральную или местную, и затыкать им рот.

Совет по правам человека при Президенте России (председателем тогда еще была Элла Александровна Памфилова) обратился к Медведеву с просьбой остановить принятие законопроекта, расширяющего полномочия ФСБ:

«Такого рода возрождение худших и незаконных практик тоталитарного государства с целью посеять страх и недоверие в людях не может быть воспринято обществом иначе как легитимизация подавления гражданских свобод и инакомыслия».

Когда-то, в советские времена, так называемая «профилактика» считалась большим прогрессом. Выяснилось, что за «сомнительные» разговоры можно и не сажать. Или как минимум – сажать не сразу. Но ведь все равно творили преступление – наказывали за высказывание своего мнения! Выжигали инакомыслие. Пока ставший генеральным секретарем Михаил Сергеевич Горбачёв наконец не возмутился: «Слушайте, они же сидят за то, что я сейчас говорю на Политбюро!»

Но на Лубянке по-прежнему стоят на том, что главная опасность исходит от идеологической эрозии, поэтому нужны инструменты контроля над духовным состоянием общества. Это откровенно объяснил один из генералов ФСБ: «По ряду объективных, связанных с фундаментальными особенностями России причин в ней всегда особое внимание уделялось защите государства от „внутренней крамолы“, то есть, говоря современным языком, от угроз безопасности в социально-политической сфере, ибо „внутренняя крамола“ для России всегда была страшнее любого военного вторжения».

Борьба с крамолой – это не борьба с терроризмом или экстремизмом. Это попытка влиять на умонастроения в обществе, управлять обществом. Это уже чистая политика, которая выходит за пределы компетенции спецслужб! И руководство страны не возражает? Что это означает? Политики сознательно отказываются от своих полномочий?

В нашей стране взаимоотношения между политической властью и госбезопасностью всегда складывались сложно. Сталин не желал усиления полномочий чекистов. Каждые два-три года менял команду на Лубянке (в основном расстреливал), бесконечно тасовал чекистов, не давая им укрепиться на своих постах. Советские властители побаивались ведомства, которое сами же создали. Назначая председателем КГБ Александра Николаевича Шелепина, бывшего руководителя комсомола, человека со стороны, Хрущёв вдруг сказал ему: «У меня к вам еще просьба – сделайте всё, чтобы меня не подслушивали».

Никита Сергеевич требовал не только от центрального аппарата, но и от местных органов КГБ отчитываться перед партийными комитетами. Обкомы и крайкомы могли попросить ЦК убрать не понравившегося им руководителя управления госбезопасности.

Политических работников постоянно переводили на Лубянку, а вот офицеров КГБ первыми секретарями обкомов и председателями облисполкомов не делали и в ЦК не брали. Это считалось невозможным. Было лишь единственное исключение – Гейдар Алиев. По одной причине: в Азербайджане нужно было во что бы то ни стало подавить коррупцию. Борис Пуго в Латвии или Гиви Гумбаридзе в Грузии тоже стали первыми секретарями республиканских ЦК, попав на этот пост с должности председателя республиканского КГБ, но они оба не были профессиональными чекистами, а всю жизнь провели на партийно-комсомольской работе…

А вот усиление роли госбезопасности накануне перестройки свидетельствовало об ослаблении политической власти, ее дряблости, нежелании и неспособности руководить страной. Это стало заметно в начале восьмидесятых, когда больной Брежнев буквально бежал из Кремля, чтобы избавить себя от всех проблем.

Но сейчас у власти находятся сравнительно молодые и физически крепкие люди. Не похоже, чтобы они собирались на покой. Так что же означает готовность перепоручить госбезопасности политическую работу? Желание оградить себя от неприятностей, переложить ответственность на других?

Помню впечатления от командировки в Иркутск. Местные жители только и говорили, что о проигрыше «Единой России» на выборах мэров Иркутска и Братска, предсказывали поражение партии власти и в Ангарске. Анализ выборов выявил непрофессионализм, откровенную слабость проигравшей команды, которая до момента объявления итогов голосования пребывала в приятной уверенности, что победа у нее в кармане. Местная власть проявила редкостное нежелание понять степень отчаяния людей, у которых нет и не будет работы, и что-то для них сделать.

Но конечно же, проще увидеть в политических неудачах заговор, происки экстремистов. Вот и возникает соблазн поручить политику чекистам. Снять с себя эту обузу. Но без повседневной тренировки политические мускулы дрябнут. Теряется хватка, утрачиваются умение справляться со сложными проблемами, способность выдерживать стрессы. Если политики желают въехать в рай на чужом горбу, сами возиться не хотят, а говорят подчиненным: «Вы действуйте, а я подожду в сторонке» – то, как правило, подчиненные рано или поздно приходят к выводу, что они справятся и сами. И забирают политическую власть…

А у сотрудников госбезопасности есть своя работа, которую они должны выполнять.

В марте 2009 года президент Чечни Рамзан Кадыров сказал, что пора отменять режим контртеррористической операции в республике. Властолюбивый руководитель желал сосредоточить в своих руках все рычаги управления. Президент Медведев поручил директору ФСБ Александру Бортникову рассмотреть этот вопрос. Чекистов не радовало сокращение полномочий оперативного аппарата в Чечне. Однако 16 апреля Медведев распорядился отменить режим. Поручение президента было выполнено. Но Северный Кавказ не стал безопасной зоной.

Двадцать шестого июля смертник взорвал себя перед театральным центром в Грозном. Видимо, боевики надеялись уничтожить Рамзана Кадырова, который собирался побывать в театре. Погибли четыре офицера милиции и двое прохожих.

Президент Ингушетии едва не стал жертвой террористов. Юнус-бека Евкурова пытались убить 22 июня 2009 года. В 8:30 утра президентский кортеж (четыре машины) направлялся из Назрани по трассе «Кавказ» в столицу республики Магас. Смертник, сидевший в начиненной взрывчаткой машине «тойота камри», атаковал кортеж президента. На месте взрыва образовалась огромная воронка, в домах по соседству вылетели стекла и двери. Бронированный «Мерседес-221» сгорел. Президентский водитель Рамзан Евкуров погиб, пассажиров – начальника охраны Увайса Евкурова (они все родственники) и самого президента выбросило из машины. Еще четыре охранника с ранениями попали в больницу, один из них там скончался.

Президент Ингушетии чудом выжил. Он получил тяжелые ранения, на санитарном самолете Министерства по чрезвычайным ситуациям его эвакуировали в Москву и госпитализировали в Институт хирургии имени А. В. Вишневского.

Генерал-майор Юнус-бек Баматгиреевич Евкуров стал президентом Ингушетии меньше чем за год до покушения, 31 октября 2008 года. Он родился в 1963 году в Пригородном районе Северо-Осетинской АССР, окончил Рязанское военно-воздушное командное училище, Академию имени М. В. Фрунзе и Академию Генерального штаба, то есть получил полноценное военное образование, открывавшее ему путь к высокой армейской карьере. Он был удостоен высокого звания Героя России и дослужился до должности заместителя начальника разведывательного управления штаба Приволжско-Уральского военного округа.

Утром 17 августа 2009 года смертник на «газели» въехал в Назрани во двор городского отдела внутренних дел. Двадцать пять человек погибли.

А весной 2010 года боевики вновь добрались до Москвы. Это произошло утром в понедельник 29 марта. В 7.52 поезд, который шел от станции «Юго-Западная», остановился на «Лубянке». Взрыв произошел в тот момент, когда двери уже стали закрываться. А через сорок минут прогремел еще один – на станции «Парк культуры». Многие москвичи задавались потом вопросом: отчего же власти после первого взрыва не предупредили людей: сидите дома? А если бы взрывов было не два, а больше?

Все поразились тому, что после взрывов российское телевидение непозволительно долго молчало – это когда москвичи обрывали телефоны, пытаясь выяснить, что же происходит в городе. Надо понимать, не было команды «сверху»… Профессионально работал только канал «Евроньюс». Даже когда стало известно о числе погибших, телеканалы не изменили сетку вещания, продолжали транслировать развлекательные шоу, фильмы и сериалы.

«Большой террор вернулся в Москву после шестилетнего перерыва, – писал «Московский комсомолец». – Москвичам придется возвращаться на войну, думать о войне, жить в войне. Но для того, чтобы ее выиграть, люди должны рассчитывать только на себя, потому что власть не способна их защитить».

«Люди в погонах, – считает депутат Государственной думы Александр Хинштейн, – настолько погрязли в коррупции и интригах, что у них просто нет времени заниматься своей основной работой. Терапевтическими мерами эту болезнь уже не вылечить, нужно хирургическое вмешательство. Мы уже привыкли, что никто из генералов у нас никогда и ни за что не отвечает. Никто по гамбургскому счету не ответил за взрывы в московском метро в 2004 году. За теракты в самолетах. За Беслан. За два подрыва „Невского экспресса“. Не ответит – я почти уверен – и за преступление нынешнее».

По обвинению во взрыве поезда «Невский экспресс» арестовали двоих питерских анархистов, но потом их отпустили. Возникли новые подозреваемые – на сей раз из Ингушетии. Следствие шло полтора года, но Генпрокуратура отказалась утверждать обвинение. Потом заявили, что подрыв «Невского экспресса» – дело рук боевика Саида Бурятского, но уже после того, как он был 2 марта 2010 года ликвидирован в Ингушетии. Шестого марта Бортников доложил об успехе президенту Медведеву.

Настоящее имя Саида Бурятского – Александр Тихомиров. Сын русской и бурята, он вырос в Улан-Удэ. Учился в медресе и в мусульманском университете Аль-Азхар в Каире. Когда в 2005 году вернулся в Россию, то именовал себя иначе – Саид Абу Саад аль-Бурьяти. Первоначально произносил проповеди, доказывая необходимость джихада против неверных. В мае 2008 года перешел от слов к делу, отправился на Северный Кавказ и вступил в отряд Доку Умарова, который назвал себя эмиром «Имамата Кавказ». Его отряд дислоцировался на границе Ингушетии и Чечни. В мае 2009 года лагерь обстреляли ракетами, но Доку Умаров и Саид выжили. Саид Бурятский специализировался на подготовке смертников.

В среду 31 марта 2010 года продолжились теракты, совершенные смертниками. Два террориста взорвали себя в Кизляре (небольшой город в Дагестане, рядом с Чечней, считается перевалочной базой террористов, направляющихся в Москву). Сначала подорвали машину с грузом взрывчатки. Когда приехали милиция, пожарные и врачи, взорвал себя затесавшийся в толпу второй смертник в милицейском кителе. Погибли двенадцать человек, в основном милиционеры, в том числе начальник городского отдела внутренних дел, было много раненых.

После серии терактов полпред президента на Северном Кавказе Александр Геннадиевич Хлопонин и руководители северокавказских республик попросили Дмитрия Медведева информировать их о «внешней угрозе», о «противниках» России, о «внешнем факторе», с которым связан экстремизм. Они хотят черпать эту информацию не из газет, а получать сводки спецслужб. Иначе говоря, наши политики видят иностранный след. Чей?

Секретарь Совета безопасности Николай Патрушев обмолвился о «грузинском следе». Эта версия продолжения не имела. Руководитель Ингушетии втолковывал известному журналисту, что хорошо понимает, кто в реальности стоит за терактами, кто пытается «дестабилизировать, не дать возможности возродиться России до былой державы»: это США, Великобритания, Израиль.

Возникает вопрос: официальные лица говорят то, что считают нужным, или что думают? Похоже, нет оснований сомневаться в искренности этих слов. Руководитель Ингушетии – недавний военный разведчик, для людей его профессии главный противник – Соединенные Штаты. В неофициальной обстановке, в приватных беседах аналитики силовых ведомств повторяют, что им прекрасно известно, кто на самом деле стоит за всеми терактами против нашей страны: это, конечно же, американцы.

В отношениях с западными странами у России есть серьезные проблемы. Но список государств, которые многие годы так или иначе помогают террористам, известен. Это вовсе не Соединенные Штаты, не Англия и не Израиль. Это ближневосточные государства, которые поощряют исламских радикалов по всему миру. В основном деньги террористам идут через благотворительные фонды. Благотворительные исламские организации – замечательное прикрытие. Одна и та же организация дала деньги на детский дом, больницу для туберкулезных больных и на два теракта…

Чеченским боевикам сочувствуют те, кто столько лет считался лучшими советскими друзьями, – арабские страны. В исламском мире не любят, когда задевают единоверцев. Контртеррористическая операция в Чечне была воспринята как попытка Москвы подавить стремление мусульманского населения к самостоятельности. В отместку боевики «Аль-Каиды» убили в 2006 году российских дипломатов в Ираке. События на Северном Кавказе – для радикальных кругов в исламском мире – прежде всего восстание мусульман, которые желают жить по своим законам.

В своих пропагандистских материалах палестинцы называют уничтоженного Шамиля Басаева героем. Особым почетом в палестинской террористической организации «ХАМАС», руководителей которой уважительно принимают в Москве, пользуется убитый иорданец Хаттаб. Ему посвящены такие слова: «О, великий воин-герой, чьи глаза полны слез мечты! Аллах забрал твою жизнь в эпоху, когда все в мире извратилось, а люди потеряли разум. Ты отказался от бренного мира и его услад во имя веры».

Всемирная исламская солидарность – не пустой звук. Ислам не признает границ. Любая страна, где исповедуется ислам, является родиной любого мусульманина. Вот почему исламисты считают возможным и необходимым приходить на помощь единоверцам по всему миру, в том числе и на Северном Кавказе.

Тридцать первого августа 2004 года, через несколько часов после взрывов у станции метро «Рижская» в Москве ответственность за случившееся взяла на себя некая исламистская организация «Бригады Исламбули»: «Эта героическая акция была совершена ради поддержки чеченских мусульман. В будущем мы продолжим нашу борьбу против неверной и трусливой России, которая продолжает убийства мусульман. Русские испытают тот же страх и те же страдания, которые они причиняли мусульманам».

Халед аль-Исламбули – лейтенант египетской армии, который убил президента Анвара Садата. Его брат, Мохаммед Шавки аль-Исламбули, стал соратником Усамы бен Ладена. Характерно, что исламские радикалы называют Россию врагом. Но «Бригады Исламбули» приписали себе чужое дело. За теракт на «Рижской» осудили своих – боевиков так называемого «карачаевского джамаата».

Президент Рамзан Кадыров уверяет, что «десять лет назад в Чечне были тысячи террористов из пятидесяти одной страны». Цифра поражает воображение, но за все эти годы появилось всего несколько сообщений об уничтоженных в Чечне иностранцах. Куда делись остальные?

Добровольцы из арабских стран не играют сколько-нибудь заметной роли в террористическом подполье на Северном Кавказе. И сами террористы-смертники, и те, кто их готовит и отправляет убивать, – наши сограждане. И даже не всегда, как в случае с Саидом Бурятским или Павлом Косолаповым, выходцы с Северного Кавказа. Поэтому бороться с терроризмом нужно прежде всего внутри нашей страны. Но если руководитель республики твердо уверен, что террор приходит из-за границы, то единственное, что нужно, – держать границу на замке, не пускать чужих. И больше ничего не делать…

Есть ли какие-то основания полагать, что американские или вообще западные спецслужбы прямо или косвенно помогают боевикам, действующим на территории нашей страны? За два десятилетия вооруженного конфликта на Северном Кавказе не было случая, чтобы наши спецслужбы – даже в моменты очень плохих отношений с теми или иными западными странами – представили какие-нибудь свидетельства этого. А всякий разумный человек понимает, что в борьбе с радикальными исламистами Соединенные Штаты и другие западные государства – лучшие союзники России.

Чем же хорош для чиновников «иностранный след»? Он сразу снимает с них ответственность! Раз преступление готовилось извне, значит, они не виноваты. «Чужие» – это вообще универсальное оправдание. Милицейский начальник объясняет, что преступность в городе высокая, потому что преступники – гастролеры, приезжие: как же я их поймаю, если они сразу уезжают?.. Борец с наркотиками рассказывает, что вся проблема в афганском героине. Американцы в Афганистане не хотят уничтожать посевы опиумного мака. Специально травят нашу страну героином… А читаешь газеты – наши наркоманы мрут от местной гадости. И откуда у них деньги на импортный героин? Полным-полно дешевой отравы отечественного производства.

«Иностранный след» избавляет не только от ответственности, но и от необходимости тяжело трудиться в российской глубинке и открывает чудесную возможность не вылезать из приятных загранкомандировок в комфортные западные страны. Там, на международных конференциях как-то особенно хорошо, просто в удовольствие идет борьба с международным терроризмом, распространением наркотиков и другими несчастьями современного мира…

Если силовики увлекутся поиском «иностранного следа» в ущерб изучению положения в собственных республиках, то наши доморощенные террористы получат возможность продолжить свою убийственную работу.

– Основываясь на оперативных материалах, – говорил журналистам Владимир Путин, будучи директором ФСБ, – я подробно рассказал Борису Николаевичу о том, как проводится предвыборная кампания в одной из соседних стран, где органы безопасности напрямую получают указания работать по оппозиции и добиваются при этом успеха. Президент меня выслушал и сказал: «Мы так работать не будем». Да, в ФСБ создано Управление конституционной безопасности. Но оно «работает» не с оппозиционными партиями и движениями, а с экстремистскими – они могут быть как левого, так и правого толка…

С тех пор, видимо, многое изменилось. В число экстремистов записали весьма благонамеренных граждан, считающих своим долгом выражать несогласие с теми или иными шагами власти. На следующий день после президентских выборов, в понедельник 3 марта 2008 года, в Петербурге прошел «Марш несогласных», за которым последовал концерт с участием популярного певца Юрия Шевчука. В Москве такой же марш запретили. Тем не менее люди стали собираться, но их быстро разогнали.

На следующий день корреспонденты газеты «Ведомости» отметили ключевую роль оперативных работников госбезопасности:

«Изучение оперативных съемок, которые вела ФСБ на всех маршах несогласных, видимо, не прошло даром. На углу Бульварного кольца и Мясницкой улицы люди в штатском еще до семнадцати часов, на которые назначен был марш, заходили в „Макдоналдс“, тыкали пальцами в определенных людей за столиками и говорили ОМОНу: „Этого!“ И бойцы выхватывали из-за столика выявленного „несогласного“…

Люди в штатском стояли у выхода из метро, притворяясь пьяными, и громко говорили о выборах. Но в дискуссию с ними никто не вступал, и они сами стали выхватывать людей из небольшой толпы. Так и взяли лидеров коалиции „Другая Россия“».

Разгоны митингов несогласных и аресты правозащитников превратились в постоянную практику. На это уходят немалые силы и госбезопасности, и милиции. А между тем существует куда более реальная угроза обществу.

Утром 17 марта 2005 года, примерно в четверть десятого, служебный автомобиль председателя правления РАО «Единые энергетические системы России» Анатолия Борисовича Чубайса поравнялся с местом закладки фугаса, который был приведен в действие с помощью дистанционного взрывателя. Чубайса и других пассажиров автомобиля спасло то, что в момент взрыва водитель взял влево, обгоняя идущую впереди машину. Взрывная волна и осколки заряда задели автомобиль Чубайса по касательной. Потом насчитали два десятка повреждений от пуль и осколков. Но автомобиль не потерял ходовые качества, поэтому водитель не остановился, а на большой скорости поехал дальше. Террористам не повезло. Появление на дороге случайной машины спутало все карты. План операции рухнул.

Чубайс стал жертвой травли, сознательно организованной и подогреваемой. Его назначили виновным в народных бедах. Анатолия Борисовича обвиняют в том, что он сознательно губит Россию по указке Запада.

Проводить приватизацию Чубайса поставил покойный Гайдар, который очень недолго руководил правительством.

«Поздно вечером в Архангельском, – вспоминал Егор Тимурович, – я сказал Чубайсу, что хочу его видеть во главе Госкомимущества, иначе говоря – чтобы он взял на себя ответственность за разработку и реализацию программы приватизации. Обычно невозмутимый Толя тяжело вздохнул и спросил меня, понимаю ли я, что он станет человеком, которого будут всю жизнь обвинять в распродаже Родины».

Упоминание фамилии Чубайса вызывает массовое помешательство. Нелюбовь к нему имеет понятные основания – его считают виновным в том, что приватизация была проведена несправедливо. Но есть и какие-то иррациональные причины для такой сильной ненависти…

Твердости характера, хладнокровию и выдержке Анатолия Борисовича можно позавидовать. Этим пользуются не только его враги, но и те, кто держит его на высоких должностях. Все они охотно выставляют его как мишень, концентрируя на нем всеобщую ненависть. Все знают, что жаловаться или оправдываться Чубайс не станет. Считает это ниже своего достоинства.

– Меня, – вспоминал сам Чубайс, – обещали застрелить, посадить, повесить на Красной площади, выплеснуть в лицо соляную кислоту, проклясть в будущих поколениях, зарезать при выходе с работы – уж всего и не припомню. Делалось это в «теплой» личной беседе, по телефону, с трибуны в больших залах, на площадях перед разъяренными толпами, в газетах с миллионными тиражами, по телевидению… Авторами этих угроз были не кто-нибудь, а крупнейшие политические деятели страны, лидеры коммунистических и фашистских партий…

Те, кто пытался убить Чубайса, были уверены, что теракт против председателя РАО «ЕЭС России» многие сограждане сочтут справедливой местью врагам народа. За Чубайсом охотилось вооруженное националистическое подполье.

Следствие установило, что к теракту готовились минимум полгода. Один из участников преступной группы снял квартиру в поселке Жаворонки. Из окон этой квартиры просматривались и поселок, где постоянно живет Анатолий Чубайс, и дорога, по которой он каждый день едет на работу. Другие боевики изучали его маршрут, выбирая подходящее место для нападения. Они купили два автомата Калашникова, около тысячи патронов к ним, пистолет, электродетонатор и два взрывателя, камуфляжную экипировку и шапочки с прорезями для глаз.

Место для засады на Митькинском шоссе было подготовлено заранее. На обочине дороги заложили взрывное устройство, начиненное поражающими элементами в виде гвоздей, шайб, гаек. В лесу в полусотне метров от дороги оборудовали пять «боевых позиций», устланных лапником и подстилками из полиуретана. От места закладки взрывного устройства к одной из лежек протянули провода. К соседнему Минскому шоссе протоптали дорожку для отхода. Здесь, за строительным рынком, террористов ждала машина «сааб».

Говорили, что взрывное устройство было заложено на редкость непрофессионально – так что это не настоящее покушение. Но специалисты-подрывники утверждают, что взрывное устройство было заложено правильно и очень надежно. Террористы рассчитывали, что взрывом фугаса автомобиль Чубайса если не разворотит, то как минимум заставит остановиться. Пассажирам придется выскочить из кабины, и их добьют автоматным огнем. Но остановился только автомобиль охраны; террористы ее обстреляли и побежали к Минскому шоссе, где их ждала машина.

Им вновь не повезло. Рванувший с места «сааб» заметил проезжавший мимо офицер дорожно-патрульной службы. Он запомнил номер машины. Это позволило следствию быстро найти и арестовать троих подозреваемых в теракте. Еще двое скрылись и были объявлены в розыск. Из этих пяти четверо служили в воздушно-десантных войсках и спецназе. Один, дослужившийся до полковника, защитил диссертацию на тему «Новые формы применения сил спецназа при проведении контртеррористических операций».

На гражданке они пытались использовать военный опыт. Одного обвиняли в том, что он взорвал человека, но суд счел обвинение недоказанным, и он получил три года за незаконное хранение оружия и взрывчатых веществ. Другому инкриминировали участие в перестрелке в кафе, где одного человека убили и нескольких ранили. И это обвинение также осталось недоказанным. Все они читали и хранили литературу ультранационалистического характера, в которой говорится, что Россия оккупирована чужеземной силой и у власти стоят наемники Запада.

Бывший полковник спецназа, которого следствие сочло руководителем преступной группы, втолковывал молодежи:

– Оружие в ваших руках – это очищающая сила. И она – в вашем праве убить человека напротив. Ты знаешь, что можешь прихлопнуть врага, и очищаешься.

После ареста он писал из следственного изолятора:

«С политической точки зрения уничтожение Чубайсов, Грефов, Кудриных, Путиных не является составом преступления. Наша родина находится под иудо-интернациональной оккупацией, и все акты вооруженной борьбы есть акты национально-освободительной борьбы. Режим Путина для нас, русских, опаснее Ельцина. Те свиньи крали нагло и открыто, а нынешние путинские крысы таскают национальное богатство втихую (чекисты все-таки!).

Для меня оккупация России инородческой властью очевидна. То, что подполковник-гауляйтер оккупированной территории называется президентом Российской Федерации, а финансовые, телевизионные, нефтяные, энергетические и другие гауляйтеры – председателями правлений, генеральными директорами или еще как-нибудь, в сути самой оккупации ничего не меняет…

Поэтому те люди, которые попытались уничтожить Чубайса, не могут быть преступниками и террористами, как не были бандитами советские партизаны в годы войны… Неудача диверсионной акции партизан по уничтожению самой одиозной фигуры российской демократии говорит о том, что Господь не допустил быстрой и безболезненной смерти Чубайса и уготовил ему и всей этой шайке другое, более тяжкое наказание. Что же, подождем».

Российское Бюро по правам человека сочло такого рода высказывания экстремистскими и обратилось в прокуратуру. Последствий это не имело. Дело о попытке убить Чубайса расследовали вполне умело и квалифицированно. Но в правоохранительных органах есть множество людей, которые разделяют взгляды тех, кого они арестовали.

Нашлись люди, считающие героем человека, который публично говорит, что Анатолия Чубайса нужно убить. Причем это люди влиятельные и денежные. Они мобилизовали силы и средства для того, чтобы дважды выдвинуть в Государственную думу человека, обвиняемого в попытке совершить убийство. Никто из них не принял в расчет то обстоятельство, что если бы теракт удался, погиб бы не только Чубайс, но и другие невинные люди, те, кто ехал с ним в машине, начиная с водителя.

Вдохновители и заказчики теракта так и не были найдены. Или не названы. Те, кого следствие считает участниками теракта, – это бывшие офицеры (некоторые с сомнительным прошлым), придерживающиеся агрессивно-националистических взглядов. Что характерно для сегодняшних ультранационалистов? Ненависть к Западу, вообще к окружающему миру. Они озабочены еврейской темой и заняты борьбой если не со всемирным еврейством, то как минимум с сионизмом и масонством.

Осенью 1994 года председатель Государственного комитета по делам печати Борис Миронов громогласно заявил:

– Если русский национализм – это фашизм, тогда я – фашист.

Его сына, работавшего в аппарате фракции «Родина» в Государственной думе, прокуратура назвала соучастником попытки убить Чубайса.

У экстремистских организаций пока нет серьезных лидеров. Но это вовсе не означает, что все эти фашистские, полуфашистские, радикально-националистические группы рассыплются и исчезнут сами по себе. В ожидании умелого лидера, который придаст им вес в стране, они занялись террором.

В нашей стране существует мощная система госбезопасности с разветвленной агентурной сетью. Коллеги-журналисты, занимающиеся правоохранительной тематикой, говорят, что своими глазами видели оперативную съемку различных националистических боевых групп, которые не только избивают и убивают иностранцев в России, но и готовятся к более крупным делам. Осваивают боевые искусства, стрелковое оружие, взрывные работы и клянутся свергнуть «антинародное правительство». На задаваемый оперативному работнику вопрос: «Почему же вы их не прихлопнете?» – следовал стереотипный ответ: «Нет команды». Иногда возникало ощущение, что скинхедов фактически защищают: неплохие ребята, патриотично настроены, нам такие нужны…

После покушения на Чубайса возник вопрос: каков масштаб этого подполья?

По словам министра внутренних дел генерала Рашида Гумаровича Нургалиева (бывшего сослуживца Патрушева по Карельскому управлению госбезопасности), на оперативно-профилактический учет поставлено больше пяти тысяч человек. Министр признал, что «неформальные молодежные группировки представляют серьезную угрозу для безопасности страны». Еще бы! Пять тысяч поставленных на учет – это целая армия. В Чечне боевиков значительно меньше.

Владислав Сурков, первый заместитель руководителя президентской администрации, выступая перед активистами партии «Единая Россия», откровенно говорил о влиятельной группе в российском истеблишменте: это люди, которые называют себя патриотами, а в реальности «это почти нацисты».

Вот что интересно. Вооруженное подполье ненавидит не только евреев или выходцев с Кавказа, но и Путина. Эти люди открыто заявляют о своей ненависти к президенту, кричат, что Путин уничтожает русский народ, и остаются на свободе.

Выступая на заседании коллегии Министерства внутренних дел, Владимир Владимирович говорил:

– Деятельность экстремистских группировок становится все более агрессивной, приобретает жесткие формы. Правоохранительные органы недооценили опасность всплеска преступлений на почве ксенофобии, расовой, национальной и религиозной неприязни.

Но чиновники сами решают, какие указания исполнять, а какие можно пропустить мимо ушей. Аппарат пронизан людьми, которые сами зачитываются мерзкой антисемитской и антигосударственной литературой, той самой, что вдохновила группу террористов, пытавшихся убить Анатолия Чубайса.

Бывшего полковника, которого прокуратура посадила на скамью подсудимых как организатора покушения на Чубайса, в декабре 2010 года арестовали уже по обвинению в подготовке вооруженного мятежа. Следственное управление ФСБ вскрыло деятельность некоего «Народного ополчения имени Минина и Пожарского» – в него вошли бывшие офицеры, уволенные из армии по сокращению. Объединенные в боевые группы, они намеревались захватить власть в различных городах России, разоружив расположенные там воинские части, и двинуться на Москву… Их приговорили к восьми годам колонии строгого режима.

Газ как инструмент дипломатии

Многое в российской внешней политике изменили цветные революции – так именовались события на Украине («оранжевая революция»), в Грузии («революция роз») и в Киргизии («тюльпановая революция»), где общество, возмутившись произволом и фальсификациями на выборах, ненасильственным путем сменило власть в своих странах. Хотя, возможно, революция – слишком сильное определение.

Скажем, события осени – зимы 2004 года на Украине прочно вошли в историю как «оранжевая революция». Серьезные исследователи называют эту формулу просто удачной метафорой. Система власти на Украине как таковая не претерпела изменений. Беспрецедентным было участие самых обычных людей в политической борьбе.

События в соседней стране вызвали в России острую реакцию. Наше общество мучается аллергией на «оранжевое». Целые митинги собираются в Москве для того, чтобы прокричать «оранжевому» «нет!». И непонятно было, что перевешивает: недовольство тем, что эти республики намерены выйти из российской сферы влияния, или страх перед тем, что и в нашей стране может произойти нечто подобное? В организации «цветных революций» обвинили США и Запад в целом, что в свою очередь ухудшило внешнеполитический климат. Именно тогда начались разговоры о новой холодной войне…

Что же произошло в Киеве?

Летом 1994 года президентом Украины был избран Леонид Данилович Кучма. Он пришел к власти под лозунгом сближения с Россией. При Кучме отношения между Россией и Украиной вступили почти что в период безоблачного развития. Но в Киеве одновременно приветствовали расширение НАТО на восток, подписали натовскую программу «Партнерство ради мира» и воздерживались от вступления в систему коллективной безопасности с Россией.

Леонид Данилович хотел хороших отношений и с Западом. Ставить ему это в вину нелепо. Президент в Киеве всегда будет действовать так, как выгодно Украине, а не России. Тем не менее в Москве рассчитывали, что на президентских выборах 2004 года Кучму сменит его наследник и единомышленник.

Боролись два основных кандидата: от оппозиции – лидер «Нашей Украины» Виктор Ющенко, которого поддержала популярная Юлия Тимошенко, и от партии власти – глава правительства Виктор Янукович, который, заполняя документы, «забыл» указать прошлые судимости и допустил массу смешных орфографических ошибок…

Кучма поддерживал Януковича. Возможно, рассматривался такой вариант: Янукович становится президентом, но без особых полномочий, а реальная власть остается у Кучмы, который перемещается в кресло премьер-министра.

Но Кучма растерял свою популярность. Его обвинили в том, что он дал указание своим спецслужбам «разобраться» с оппозиционным журналистом Георгием Гонгадзе, который досаждал своими статьями президентской администрации. Журналист пропал, а через три месяца в лесу под Киевом нашли обезглавленный труп. Его жена – или, видимо, надо говорить вдова – с большой долей вероятности опознала своего мужа.

И тут лидер оппозиционной социалистической партии Александр Мороз обнародовал запись беседы трех человек. Тогдашняя экспертиза подтвердила, что на пленке записаны разговоры президента Кучмы с министром внутренних дел и руководителем президентской администрации. Это такой киевский суржик, то есть смесь русского с украинским, щедро сдобренный матом. Это разговоры на тему о том, что поганые журналисты смеют критиковать президента, карикатуры на него печатают. Неужели спецслужбы не могут с этими поганцами разобраться?..

Человек, чей голос похож на голос президента Кучмы, говорит примерно так: этот грузин (имеется в виду журналист Гонгадзе) совсем оборзел, подонок, надо его депортировать в Грузию или отдать чеченцам, чтобы увезли в Чечню и выкуп попросили. А голос, похожий на голос министра внутренних дел, отвечает: мол, мои люди за ним ходят, у меня сейчас команда боевая, орлы – что хочешь сделают.

Потом за убийство Гонгадзе киевский суд приговорил к пожизненному заключению генерал-лейтенанта милиции Алексея Пукача, который задушил журналиста своими руками. На это не каждый способен. Только настоящий садист. Выпускник Донецкой школы милиции, он всю жизнь успешно служил сначала в советской милиции, затем в украинской. Уже мертвому Гонгадзе отрезали голову.

Откуда запись? Ее сделал бывший офицер Службы безопасности Украины майор Николай Мельниченко, который уволился и уехал за границу. Навестить майора отправилась группа депутатов Верховной рады. Бывший чекист рассказал, что он просто-напросто оставил в кабинете Кучмы магнитофон и записывал президентские разговоры.

Верховная рада несколько раз пыталась возбудить процедуру импичмента. Началась массовая акция «Украина без Кучмы». Так что страна вступила в избирательную кампанию в состоянии высокого политического возбуждения. Задолго до «оранжевой революции» тысячи люди выходили на улицы, проводили массовые демонстрации, разбивали палаточные городки в центре Киева.

Да еще в разгар предвыборной кампании Виктор Ющенко был отравлен. В его окружении были уверены, что это произошло во время ужина с руководителями республиканской Службы безопасности. Ющенко остался жив, но был обезображен: возникла асимметрия лица. Эта история прибавила выборам драматизма.

Янукович же объявил, что сделает русский язык вторым государственным и введет двойное гражданство с Россией (он не исполнит свои обещания, став в конце концов президентом). Обращало на себя внимание присутствие немалого числа российских политтехнологов и поп-звезд, сражавшихся на стороне Януковича. Президент Путин приехал на Украину в канун первого тура голосования и отметил немалые успехи премьер-министра Януковича. Это воспринималось как поддержка одного из кандидатов.

Мэр Москвы Юрий Лужков в Донецке сказал, что Украина – молодое государство. Дескать, может и на два разделиться. Или присоединиться к России… Участие Москвы усилило противостояние Запада и Востока Украины. Многие украинцы, которые вообще не собирались идти на избирательные участки или не знали, кого поддержать, проголосовали за Ющенко.

Первый тур выборов 31 октября никому не принес успеха. Ющенко и Янукович собрали почти одинаковое число голосов. Двадцать первого ноября состоялся второй тур. Предварительные данные разнились. Одни сулили победу Ющенко, другие – Януковичу. Вечером вышла из строя компьютерная система Центральной избирательной комиссии. Подсчет голосов вручную сразу породил предположения о манипуляции с бюллетенями.

Виктор Ющенко обвинил власть в «тотальной фальсификации». Когда ЦИК объявил результаты: Янукович набрал 49,46 процента голосов, Ющенко – 46,61 – республика взорвалась. В Киеве люди стали собираться на майдане Незалежности и на Крещатике.

Российские наблюдатели признали выборы состоявшимися. Януковича поздравили Владимир Путин (дважды: 22 ноября по результатам первых опросов, 25 ноября – уже официально) и президент Белоруссии Александр Лукашенко. Западные наблюдатели засвидетельствовали множество фальсификаций и утверждали, что выборы не отражают мнение граждан Украины. США заявили, что не признают результаты выборов.

Городские Советы народных депутатов Киева, Львова, Ивано-Франковска, Тернополя, Винницы выразили недоверие Центральной избирательной комиссии, признали победителем Ющенко и сообщили, что будут исполнять только его распоряжения. К ним присоединились областные советы Западной Украины. На следующий день во многих городах начались забастовки и манифестации в пользу Ющенко.

Донецк и Крым, напротив, присягнули Януковичу.

В Киеве десятки тысяч людей требовали отменить результаты выборов. Они выходили на улицы. Может быть, некоторые впервые в жизни приняли участие в политической борьбе. Журналисты спрашивали потом известную украинскую актрису Аду Роговцеву:

– Вы были активной участницей «оранжевой революции»?

– Нельзя не быть с народом в унисон. А тогда у нас были одно дыхание и одна надежда.

– Вы не разочаровались?

– Когда весь народ, вся интеллигенция, все мыслящие люди вдруг получили такой шанс стать людьми – они попытались ими стать. И я была в их числе. О чем жалеть?

Двадцать пятого ноября произошло одно из самых ярких событий. В программе новостей государственного общенационального телеканала «УТ-1» сурдопереводчица вместо пересказа официальной информации о победе Януковича сообщила глухонемым жителям Украины:

– Результаты, сообщенные ЦИКом, сфальсифицированы. Не верьте. Наш президент – Ющенко. Мне очень жаль, что до этого приходилось переводить ложь. Больше я этого не буду делать. Не знаю, увидимся ли…

Украинские журналисты выступили против государственной цензуры и поклялись больше не врать. Оппозиция пикетировала основные правительственные здания в Киеве, парламент. Накал протеста был таков, что Служба безопасности Украины вышла из подчинения президенту Кучме и отказалась от участия в силовых акциях. Позиция силовиков фактически определила исход противостояния.

Третьего декабря 2004 года Верховный суд Украины признал действия Центральной избирательной комиссии неправомерными и постановил провести новые выборы. Третий тур прошел 26 декабря. Ющенко получил 51,99 процента голосов, Янукович – 44,2 процента.

Иначе говоря, то, что называют «оранжевой революцией», представляло собой протест против манипулирования избирателями и наглого использования административного ресурса. Что в этом дурного для страны? Через четыре года избиратели изменили свое мнение и дали шанс другому кандидату…

Но российские политики необдуманно придали выборам на Украине характер голосования «за» или «против» России. В результате поражение Януковича стало восприниматься как поражение российской власти, личная неудача Путина. Хуже придумать было невозможно.

В поисках объяснений обратились к привычному: народный протест инспирирован Западом, уверили себя в том, что только победа Януковича соответствует интересам России (сейчас мы слышим иные оценки его деятельности на посту президента), а Ющенко нанят американцами…

И так часто, и так убежденно об этом твердили, что и сами, похоже, поверили в то, что события на Украине – лишь подготовка «оранжевого переворота» в России. Хотя на самом деле за истерическими криками о «„цветных революциях“, организуемых американцами», кроется элементарный страх перед массовым протестом избирателей против нечестных выборов. Революции-то на Украине не произошло, но высшие чиновники свои кресла утратили.

Президент Путин заговорил о «диктатуре в международных делах, упакованной в красивую обертку псевдодемократической фразеологии», об опасности «попыток перестроить созданную Богом многоликую и многообразную современную цивилизацию по казарменным принципам однополярного мира». Находясь с визитом в Турции, еще жестче высказался о Западе – «добрые, но строгие дяди в пробковом шлеме» указывают, как жить:

– А если туземец будет возражать, то его накажут с помощью ракетно-бомбовой дубинки, как это было в Югославии.

Тогдашний государственный секретарь США Колин Пауэлл не принял упреков в попытке установить американское влияние на постсоветском пространстве:

– Мы не соревнуемся и не боремся за эти территории. Мы не принуждаем их выбирать между Востоком и Западом. Мы живем совсем в другом мире, в котором люди стремятся к свободе, демократии, они хотят иметь возможность самостоятельно выбирать себе лидеров, партнеров и друзей.

Из его слов следовало, что Россия и Запад живут в разных мирах…

Отношения России и Украины быстро портились. В Москве влиятельные газовики оттеснили дипломатов от проведения внешней политики на постсоветском пространстве. Нефтегазовый интерес взял верх над всеми остальными. Если Советский Союз нес миру идеи коммунизма, то нынешняя Россия – нефть и газ. Ключевую роль стали играть газовики. Они предложили стратегию, которая создала нашей стране массу проблем. Непрофессионалы быстро повысили градус конфронтации.

Глава секретариата президента Украины Олег Рыбачук рассказывал российским журналистам о своих московских переговорах:

– Мне часто говорили, что в России есть политический центр, который определяет политику в отношении Украины. Все закатывали глаза и говорили, что есть только он и от него все зависит…

– Кто он?

– Ну, кто? Царь, Путин. А остальные все – второстепенные центры. Но я подумал, есть же кто-то, кто формирует мнение этого человека, кто определяет все в этой стране… Я встретился с господином Медведевым, и теперь мы можем общаться с ним достаточно откровенно.

Что касается Киева, то окружение Виктора Ющенко допустило колоссальную ошибку, нарочито пренебрегая отношениями с Россией. Стремление нового украинского лидера ориентироваться на Европу вызвало полнейшее неприятие Москвы. Осенью 2005 года Газпром почти в пять раз поднял цену на газ для украинских потребителей. Это было воспринято как ясный сигнал Киеву: «Желаете присоединиться к Европе, платите по европейским ценам».

«Министр иностранных дел Сергей Лавров, – писала в октябре 2005 года «Независимая газета», – в узком кругу сенаторов сказал, что главным дипломатическим ресурсом страны являются газ, нефть и электроэнергия. Лейтмотивом выступления Лаврова стали обещания применять по отношению к недостаточно лояльным соседям по СНГ весь разнообразный арсенал средств экономического давления».

Зато те, кто проявит заинтересованность в отношениях с Россией, получат преференции…

Новый, 2006 год начался с прекращения поставок газа Украине. Пострадали и другие страны, через которые идет российский газ. Невиданные прежде газовые войны с Украиной, а затем и с Белоруссией произвели тяжкое впечатление на соседей-европейцев. Председатель Европейской комиссии Жозе Мануэл Баррозу отозвался о переговорах вокруг газового конфликта без свойственной ему дипломатичности:

– Я впервые вижу такую манеру вести переговоры, как у наших российских и украинских партнеров. Подписываются соглашения, за которыми не следует абсолютно никаких действий. Такого я не видел, даже когда был посредником на переговорах в Африке.

Украинские власти в ответ подняли вопрос о пересмотре условий базирования Черноморского флота в Крыму… Противостояние двух стран нарастало. Президента Виктора Ющенко в Соединенных Штатах и в Европе встречали на ура.

«Украинская и грузинская революции, – писала в те дни газета «Коммерсантъ», – показали наличие второго пути – приятного во всех отношениях демократического развития, за который полагается любовь и восхищение Запада, а также его щедрая помощь. Запад признал в Грузии и Украине эталон демократии для СНГ и будет настойчиво рекомендовать его другим. Это значит, что отныне благополучие Украины и Грузии является угрозой для Москвы, поскольку демонстрирует, чего могут добиться экс-советские республики, если выйдут из-под опеки России».

В январе 2005 года влиятельные американские сенаторы – республиканец Джон Маккейн и демократ Хилари Клинтон – даже выдвинули Виктора Ющенко и Михаила Саакашвили на соискание Нобелевской премии мира за их «историческую роль в борьбе за свободу в Грузии и на Украине». Вице-президент Дик Чейни назвал Ющенко союзником Соединенных Штатов «в борьбе за свободу».

Но сближение Киева с Западом осталось на словах и не реализовалось в практических действиях, которые могли бы что-то принести украинцам. А ухудшение отношений с Россией было вполне конкретным и зримым.

Особое возмущение вызывали в Москве декларации Киева о намерении вступить в НАТО. В феврале 2008 года президент, правительство и руководство парламента отправили в Брюссель официальное письмо с просьбой выработать для Украины план действий по ее включению в состав Североатлантического блока. Это переполнило чашу терпения. Практически каждый шаг официального Киева воспринимался как враждебный. Москва резко реагировала на высылку двух российских дипломатов из-за проблем вокруг Черноморского флота – генерального консула в Одессе Александра Грачёва и советника посольства в Киеве Владимира Лысенко.

Дмитрий Анатольевич Медведев, став президентом, сказал об Украине:

– Это государство, в котором, по сути, рассыпалась власть. Государство нам братское, близкое, но оно находится в неработоспособном состоянии.

Президент России выразил сомнения в дееспособности украинского государства. Ни один из руководителей других стран, ни сами украинцы таких сомнений не высказывали. Что означали эти пугающие слова? Что в стране нет власти, что с ней можно не считаться?.. К концу президентского срока Виктора Ющенко противостояние Москвы и Киева достигло пика. Дмитрий Медведев обратился к украинскому президенту с беспрецедентным посланием, врученным секретариату Ющенко 6 августа 2009 года:

«То, что мы наблюдаем в годы Вашего президентства, нельзя воспринимать иначе, как отход украинской стороны от принципов дружбы и партнерства с Россией, закрепленных в Договоре 1997 года.

Во время варварского нападения режима Саакашвили на Южную Осетию Украина заняла антироссийскую позицию. Те в Киеве, кто поставлял вооружения грузинской армии и, кстати, не намерен прекращать делать это и сейчас, полностью разделяют с Тбилиси ответственность за совершенные преступления.

Обращает внимание упрямое продолжение украинским руководством курса на вступление в НАТО, против которого выступают многие граждане страны. В качестве „аргумента“ используются намеки на „российскую угрозу“ безопасности Украины, которой, как Вы прекрасно знаете, нет и быть не может…

Российско-украинские отношения подвергаются испытаниям и в результате взятой Вашей администрацией линии на пересмотр общей истории, героизацию нацистских пособников, возвеличивание роли радикал-националистов, навязывание международному сообществу националистически окрашенных трактовок массового голода в СССР в 1932–1933 годах как „геноцида украинского народа“».

Одиннадцатого августа 2009 года президент Медведев в своем видеоблоге предал гласности послание президенту Украины Ющенко. Он поставил Киеву в вину искажение «трудных эпизодов нашей общей истории, трагических страниц великого голода в Советском Союзе… трактовку Великой Отечественной войны как некоего противоборства между тоталитарными системами». Напомнил о враждебной позиции Киева в отношении августовской войны 2008 года на Кавказе: «Именно из украинского оружия убивали мирных жителей и российских миротворцев».

Президент Медведев назвал действия украинской власти антироссийскими и заявил, что откладывает приезд нового российского посла в Киев, а это равнозначно отзыву посла.

Украинские политики поразились небывало жестким выражениям российского президента. Журналисты отмечали «гнетущую атмосферу напряженности, вражды, даже ненависти». Только националисты в Киеве были, пожалуй, довольны и говорили: Россия показала свое истинное лицо.

Глава секретариата президента Украины Вера Ульянченко первой ответила на послание Медведева:

– Агрессивная тональность обращения российского лидера, в сущности, касается не Виктора Андреевича Ющенко и его политики, а всего нашего государства и всего украинского народа.

Ющенко 13 августа 2009 года отверг все обвинения и предложил Медведеву решать проблемы за столом переговоров:

«Внимательно ознакомился с Вашим письмом от 6 августа 2009 года. Буду откровенен, очень разочарован его недружественным характером. Готовность вести диалог я подтверждал в течение последнего года по меньшей мере трижды в своих письмах в Ваш адрес. Этот призыв остается актуальным и сегодня».

Но переговоры исключались. Заявление Медведева фактически означало, что Москва в принципе не станет иметь дела с президентом Ющенко и будет ждать перемен в Киеве. Противостояние в верхах сопровождалось пропагандистской кампанией и повлияло на настроения общества. Социологи «Левада-центра» сообщили, что, по данным опроса, граждане России даже лучше относятся к США, чем к Украине и Грузии.

Во время августовской войны на Кавказе украинское руководство откровенно симпатизировало Грузии. В Киеве выразили неудовольствие использованием в боевых действиях против Грузии российских боевых кораблей, базирующихся в Севастополе.

Десятого августа МИД Украины сделал заявление:

«С целью предотвращения возникновения обстоятельств, при которых Украина может быть втянута в вооруженный конфликт и военные действия из-за участия в них военных формирований Черноморского флота Российской Федерации, который временно базируется на территории Украины, украинская сторона оставляет за собой право согласно нормам международного права и законодательства Украины запретить возвращение на территорию Украины до разрешения конфликта кораблей и судов, которые могут принять участие в вышеуказанных действиях».

Валерия Лутковская, заместитель министра юстиции Украины, обосновала позицию Киева:

«В статье 6 базового Соглашения между Украиной и Россией о статусе и условиях пребывания российского флота определено, что военное формирование уважает суверенитет Украины и соблюдает ее законодательство, частью которого являются международные договоры. Но в 1994 году был ратифицирован Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между Украиной и Республикой Грузия.

В статье 4 документа каждая из сторон обязуется не допускать использования ее территории для подготовки и осуществления агрессии или любых насильственных действий против другой стороны. Договор между Украиной и Россией является более поздним и должен учитывать наличие договора между Украиной и Грузией».

Градус конфронтации все поднимался.

Следственный комитет при прокуратуре России заявил, что во время августовской войны 2008 года Украина помогала Грузии:

«Получена информация о том, что на стороне грузинских вооруженных формирований в вооруженной агрессии в отношении Республики Южная Осетия принимали участие военнослужащие регулярных воинских подразделений Министерства обороны Украины, а также не менее двухсот членов украинской националистической организации „УНА-УНСО“…»

Это было уже серьезное обвинение. Кому-то даже показалось, что атмосфера взаимоотношений между Москвой и Киевом – предгрозовая. Виктор Ющенко в интервью украинским журналистам принялся успокаивать общество:

– Я бы исключил любые шаги, которые можно назвать военными. Это поверхностно. Сегодня пугать оружием или агрессией – это очень примитивное поведение.

Он заявил, что Украина не потеряет государственность: – Миллионы людей встанут, чтобы этого не допустить.

Это позиция десятков миллионов людей. Нам брошен очевидный вызов – быть или не быть Украине.

Виктор Андреевич Ющенко участвовал в президентских выборах 2009 года, но было ясно, что у него нет никаких шансов. Победу – теперь уже неоспоримую – одержал его давний соперник Виктор Федорович Янукович. И атмосфера в отношениях между Москвой и Киевом сразу изменилась, словно и не было причин для противостояния.

Вся эта история наглядно продемонстрировала, как остро не хватает профессионального хладнокровия, которое характерно для дипломатов, обученных вести переговоры и договариваться даже с теми, кто им совсем не симпатичен. И сколь важную роль в российской внешней политике играют эмоции ключевых игроков, их личные симпатии и антипатии.

Августовская война

Военный конфликт из-за Абхазии и Южной Осетии – самый серьезный после окончания холодной войны. Испытание Дмитрия Медведева в роли президента.

Президент Грузии Михаил Николаевич Саакашвили очень быстро оказался чуть ли не главным врагом Москвы.

Будущий глава государства родился в 1967 году в Тбилиси. В 1992 году окончил факультет международного права Киевского института международных отношений. Два года учился на юридическом факультете Колумбийского университета. Работал в Нью-Йорке. Когда вернулся на родину, был избран депутатом парламента. В августе 1998 года возглавил партию «Союз граждан», который поддерживал президента Эдуарда Шеварднадзе. После выборов 2 ноября 2003 года участвовал в демонстрациях против Шеварднадзе. Четвертого января 2004 года победил на президентских выборах. Пятого января 2008 года добился переизбрания.

Михаил Саакашвили стал лидером оппозиции, а потом и президентом страны, потому что обещал восстановить территориальную целостность Грузии, то есть вернуть Абхазию и Южную Осетию. Но чуда не случилось, и грузины стали обвинять Саакашвили в том, что он не исполнил своих обязательств.

Обе республики пользовались покровительством Москвы, и Саакашвили оказался в контрах с российской властью. Это привело к военному конфликту, в котором Россия «преподала урок» и Соединенным Штатам, и Грузии, и остальным бывшим советским республикам, которые стараются сблизиться с Западом.

Американцы помогли Саакашвили восстановить вооруженные силы, и он решил, что владеет инструментом, достаточным для исполнения его желаний. Наверное, Михаил Николаевич наивно решил, что американцы сумеют спасти его от ответного удара России.

За пять месяцев до августовской войны 2008 года президент Саакашвили побывал в Вашингтоне. Уговаривал американцев не доставлять России удовольствие и не отказывать Грузии, стремящейся в НАТО.

Президент Джордж Буш в благодарность за отправку грузинского контингента в Ирак (две тысячи солдат и офицеров) обещал Грузии военную поддержку и членство в НАТО. Вице-президент Дик Чейни и его аппарат считали перемены в Тбилиси очевидным успехом кампании демократизации и настаивали на продаже Грузии как можно большего количества оружия. Саакашвили завоевал и поддержку сенатора Джона Маккейна, в ту пору кандидата от Республиканской партии на президентских выборах.

Через три недели Буш прилетел в Сочи на переговоры с Путиным. Здесь он услышал, что принять Украину и Грузию в НАТО – значит пересечь красную линию. Путин считал, что американцы незаконно обосновались на его канонической территории, и исполнился намерения не позволить США пересечь эту линию.

На встрече лидеров стран НАТО в Бухаресте Буш старался убедить коллег открыть Грузии путь в Североатлантический блок, но не убедил более осторожных европейцев. Не сумел он и понять глубину чувств Путина и его команды. В Бухаресте Владимир Владимирович тоже выступал – на закрытом заседании. Его речь расценили как ультиматум, хотя Лавров потом объяснял:

– Никаких угроз с нашей стороны не было. Путин объяснил, почему расширение НАТО не добавит никому безопасности и создаст новые и сложные проблемы.

Американские политики и дипломаты не осознали тогда ни глубины гнева России, ни готовности президента Грузии идти напролом.

– Мы, – признает бывший посол США в России Джеймс Коллинз, – не сумели понять серьезность русских, когда они говорили: «У нас есть интересы, и мы их будем отстаивать».

В июле в Тбилиси побывала госсекретарь США Кондолиза Райс. В частной беседе, по ее словам, она уговаривала Саакашвили не вступать с Россией в противоборство, которого ему не выиграть. Но на публике она демонстрировала поддержку Грузии и готовность добиваться вступления этой страны в НАТО: «Мы всегда сражаемся за наших друзей».

Надо понимать, грузинские политики поверили этим словам.

Соглашение о принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта было подписано 24 июня 1992 года. Соглашение о прекращении огня и разъединении сил – 14 мая 1994 года. Но там постоянно шли перестрелки. Линия противостояния между южноосетинскими ополченцами и грузинской армией была фактически линией фронта, несмотря на наличие миротворческих сил.

Грузинские войска считали, что вправе подавлять сепаратистов. Осетины не опасались эскалации конфликта, чувствуя себя уверенно благодаря российской поддержке. Не без оснований полагали, что чем острее конфликт, тем большей станет помощь Москвы.

Несколько дней накануне войны грузины жаловались на обстрелы со стороны Южной Осетии. Командующий совместными миротворческими силами генерал-майор российской армии Марат Кулахметов (выпускник Академии Генерального штаба, недавний командир дивизии в составе Северо-Кавказского военного округа) свидетельствовал, что огонь ведут обе стороны.

Миротворческие силы были созданы в 1992 году и состояли из российского и осетинского мотострелковых батальонов, расквартированных в Цхинвали, и грузинского батальона, стоявшего в приграничном селе Никози. Грузинский парламент в октябре 2005 года выступил с заявлением о том, что миротворческие силы не выполняют своего мандата, потому что Россия – не посредник, а участник конфликта. В феврале 2006 года грузинский парламент призвал заменить совместные силы контингентом ОБСЕ. Но эта идея не могла реализоваться.

Тбилиси предложил прямые переговоры с Цхинвали при посредничестве российских дипломатов. Руководство Южной Осетии ответило отказом. Министр Грузии по реинтеграции Тимур Якобашвили хотел 7 августа, в четверг, встретиться с сопредседателем смешанной контрольной комиссии от Южной Осетии Борисом Чочиевым. Из Цхинвали последовал отказ.

Шестого августа 2008 года возобновилась перестрелка между грузинскими войсками и формированиями Южной Осетии. В Цхинвали сообщали, что грузинские войска обстреливают три села. МВД Грузии, напротив, заявило: «Осетинские боевики начали обстреливать грузинское село Нули из гранатометов, минометов и другого оружия. Мы ответили стрельбой и потребовали от командования Совместными силами по поддержанию мира вмешаться. Однако ничего не изменилось. Если так будет продолжаться, мы будем вынуждены пойти на адекватные меры и применить тяжелое вооружение. Нам неясно, чего пытается добиться своими действиями Кокойты».

Седьмого августа 2008 года «Известия» на первой полосе сообщили, что «добровольцы едут в Цхинвали даже из Москвы». Спецкор газеты Юрий Снегирёв писал: «Вчера в пятом часу вечера началась зачистка грузинского села Нули, из которого последние дни ведется постоянный огонь по осетинским селам и дорогам. Уничтожены два грузинских БМП».

Седьмого августа президент Саакашвили приказал своей армии в одностороннем порядке прекратить огонь. По телевидению он подтвердил, что готов на переговоры в любом формате. Генерал Марат Кулахметов подтвердил, что огонь прекращен. Но через несколько часов в Тбилиси заявили, что осетинская сторона вновь открыла огонь, убиты десять человек, а генерал Кулахметов не в состоянии остановить осетин, которые стреляют, укрываясь за спинами российских солдат.

Грузия объявила о начале операции «по восстановлению конституционного порядка в Южной Осетии». В 23:30 грузинская артиллерия открыла огонь по Цхинвали. Потом в действие вступила авиация, и началось наступление пехоты.

Реакция российского руководства была быстрой и очень жесткой. Москва не стала обращаться к Совету безопасности ООН или вообще пытаться урегулировать конфликт политическими методами, хотя декларировала правильность именно такого подхода. Российское руководство в предшествовавшие годы неизменно критиковало применение силы Соединенными Штатами и Европейским союзом для прекращения конфликта на территории другого государства – скажем, в бывшей Югославии.

В отношении событий в Южной Осетии глава российского государства и премьер-министр, не колеблясь, пустили в ход вооруженные силы – «для принуждения к миру».

Восьмого августа 2008 года президент Медведев подписал заявление:

«Сегодня ночью в Южной Осетии грузинские войска, по сути, совершили акт агрессии против российских миротворцев и мирных жителей… Ситуация дошла до того, что миротворцы с грузинской стороны стреляли по российским миротворцам, вместе с которыми были обязаны выполнять свою миссию по сохранению мира в регионе. Сейчас в Южной Осетии гибнут мирные люди, женщины, дети, старики, и большинство из них – это граждане Российской Федерации.

В соответствии с Конституцией и федеральным законодательством, как Президент Российской Федерации, я обязан защищать жизнь и достоинство российских граждан, где бы они ни находились. Логика предпринимаемых нами сейчас шагов продиктована этими обстоятельствами. Мы не допустим безнаказанной гибели наших соотечественников. Виновные понесут заслуженное наказание».

В одиннадцать утра российская авиация уже нанесла удары по объектам на территории Грузии. Днем через Рокский тоннель прошли части 58-й российской армии. Они взяли под контроль Южную Осетию и двинулись дальше.

Владимир Путин находился в Пекине на Олимпиаде. На церемонии открытия они сидели рядом с президентом Джорджем Бушем.

«Больше всего я боялся, что русские ворвутся в Тбилиси и свергнут Саакашвили, – вспоминал Буш. – Было понятно, что Россия не потерпит под боком демократическую Грузию с прозападным президентом… Я сказал Путину, что Россия изолирует себя, если не выведет войска из Грузии. Владимир ответил, что Саакашвили – военный преступник, и он спровоцировал Россию.

– Вас предупреждали, что у Саакашвили горячая кровь, – сказал я Путину.

– У меня тоже горячая кровь, – возразил Путин.

Я внимательно посмотрел на него.

– Нет, Владимир, – сказал я. – Вы хладнокровны».

Девятого августа премьер-министр Путин, прилетев из Пекина, провел совещание в столице Северной Осетии:

– Действия грузинских властей в Южной Осетии – это преступление. И прежде всего – это преступление против собственного народа. Потому что нанесен смертельный удар по территориальной целостности самой Грузии. Трудно себе представить, как можно после всего случившегося и после того, что еще происходит, убедить Южную Осетию войти в состав грузинского государства… Россия веками играла в этом регионе мира, на Кавказе в целом весьма позитивную, стабилизирующую роль. Была гарантом безопасности, сотрудничества и прогресса в этом регионе. Так было в прошлом – так будет и в будущем. Пусть никто в этом не сомневается…

Одиннадцатого августа российские войска вошли в грузинские города Зугдиди, Сенаки и Поти и двинулись в сторону Тбилиси. Это породило международный кризис. Западные партнеры России могли понять желание Москвы защитить жителей Южной Осетии, но брать грузинские города – это уже совсем другая ситуация.

Двенадцатого августа вечером в Тбилиси на митинге президент Саакашвили сообщил, что Грузия выходит из СНГ. Рядом с ним стояли президенты Польши, Украины, Литвы, Эстонии и премьер-министр Латвии, которые прилетели в Тбилиси, чтобы поддержать Грузию в противостоянии с Россией. На следующий день министр Лавров признал, что российские войска находятся на территории Грузии. По его словам, они охраняют брошенные грузинской армией склады боеприпасов и военной техники и оказывают гуманитарную помощь грузинскому населению.

Боевые действия продолжались пять дней.

Четырнадцатого августа президент Медведев принял руководителей Министерства обороны и участников миротворческой операции в Грузии. Присутствовали вице-премьер Сергей Иванов, министр обороны Анатолий Сердюков, начальник Генерального штаба генерал армии Николай Макаров, президент Южной Осетии Эдуард Кокойты и президент Абхазии Сергей Багапш.

– Цели, поставленные в ходе операции, полностью достигнуты, – удовлетворенно заметил Дмитрий Медведев. – Будем называть вещи своими именами: народ Южной Осетии пережил геноцид. И то, что было пресечено истребление почти целого народа, было законным, неизбежным и абсолютно оправданным.

От имени Евросоюза переговоры об урегулировании конфликта вел президент Франции Николя Саркози. Он настаивал на немедленном выводе российских войск с территории Грузии. Казалось, август 2008 года стал низшей точкой в отношениях России с государствами Европы и Северной Америки. Они решительно протестовали против ввода российских войск на территорию Грузии, считая, что защитить Южную Осетию можно было и без такой масштабной военной операции.

Семнадцатого августа государственный секретарь США Кондолиза Райс дала интервью трем американским телеканалам:

– Россия заплатит за это свою цену. Мы вместе с нашими союзниками и на двусторонней основе серьезно рассмотрим последствия, которые будет иметь Россия в отношении интеграции в мировые структуры. Грузия будет восстановлена, а репутация России, возможно, восстановлена не будет.

Восемнадцатого августа, в понедельник, президент Франции Николя Саркози писал в статье, опубликованной в газете «Фигаро»:

«Вывод войск должен быть осуществлен безотлагательно, этот вопрос не подлежит обсуждению. Вывод должен касаться всех российских войск, которые вошли на территорию Грузии… Мы должны определить, является ли интервенция России жестокой и чрезмерной реакцией, или она символизирует ужесточение отношения Москвы к ее соседям и ко всему мировому сообществу. В последнем случае последствия могут стать катастрофическими, если они знаменуют собой новую холодную войну».

Президент Франции пригрозил собрать руководителей Евросоюза. Это уже могло привести к пересмотру всех отношений Запад – Восток. Восемнадцатого августа президент Медведев полетел во Владикавказ. Он сделал остановку в Курске, где встретился с ветеранами Курской битвы и сказал:

– Россия не хочет обострения международных отношений, а хочет, чтобы ее уважали.

В расположении 58-й армии Медведев вручил награды отличившимся:

– Прошло десять дней с того трагического момента, когда вам пришлось столкнуться с вероломной грузинской армией! Наши вооруженные силы преодолели кризис девяностых годов и сейчас являются боеспособными и могут выполнять любые миротворческие операции и защищать жизнь наших граждан! Наша сильная сторона – это боевой дух. Мы их сломали! Несмотря на внезапность нападения, степень интенсивности агрессии.

Девятнадцатого августа, после срочного заседания министров иностранных дел стран – членов НАТО, французский министр Бернар Кушнер в отчаянии произнес:

– Если бы не вмешательство Евросоюза, Тбилиси был бы взят.

Генеральный секретарь НАТО Яап де Хооп Схеффер сообщил, что совет НАТО – Россия временно прекращает работу.

По пути в Брюссель госсекретарь США Кондолиза Райс сказала журналистам:

– НАТО не позволит Москве одержать победу над Грузией и выстроить новый железный занавес. Мы воспрепятствуем российским стратегическим амбициям, которые направлены на подрыв грузинской демократии.

После четырехчасового заседания министры стран НАТО сформулировали единую позицию: подтвердили принцип территориальной целостности Грузии, назвали ее «ценным и долгосрочным партнером альянса», обещали восстановить разрушенную инфраструктуру страны, создали комиссию НАТО – Грузия. Действия России назвали «непропорциональными и несоответствующими роли миротворца и принципам мирного разрешения конфликтов».

После встречи Райс вышла к журналистам:

– Мы приняли жесткое заявление, которое демонстрирует, что НАТО, наш союз, победивший в холодной войне, не позволит проводить новые линии в Европе между странами, которым посчастливилось присоединиться к евроатлантическим структурам, и остальными государствами, стремящимися к демократии. Когда вы начинаете нападать на маленьких соседей, бомбить гражданскую инфраструктуру, заходить в деревни и устраивать хаос – это приводит к изоляции.

Сергей Лавров ответил, что НАТО защищает «агрессивный и преступный режим». Министерство обороны России сообщило, что прекращает военное сотрудничество с НАТО. Премьер-министр Путин дал интервью американской телекомпании Си-эн-эн:

– Мы надеялись, что администрация США вмешается в этот конфликт и остановит агрессивные действия грузинского руководства, но ничего подобного не произошло. США вооружали и обучали армию Грузии. Зачем долгие годы вести тяжелые переговоры и искать сложные компромиссные решения в межэтнических конфликтах? Легче вооружить одну из сторон и толкнуть ее на убийство другой стороны – и дело сделано.

Одиннадцатого сентября 2008 года глава правительства Путин принимал журналистов и политологов из разных стран в Сочи, где он отдыхал. Корреспондент британской газеты «Гардиан» Джонатан Стил спросил Владимира Владимировича, почему Россия повела себя агрессивно и неадекватно в Грузии:

– Казалось, это была не политика защиты, а политика реванша.

– Нам что, оставалось утереть кровавые сопли и склонить голову? – возразил Путин. – Что вы хотели, чтобы мы там перочинным ножичком размахивали? А что такое адекватное применение силы, когда против нас используют танки, тяжелую артиллерию, мы что, из рогатки должны стрелять? Те, кто затеял, должны были понимать, что получат по морде по полной программе…

Президент Дмитрий Медведев рассказал подробнее, как все произошло:

– Я был в отпуске. Ночью позвонил министр обороны: «Грузины передали южным осетинам, что собираются начать войну». Я думал, может, это очередная провокация. И пока грузинские войска двигались к территории Южной Осетии, я никаких решений не принимал, надеясь, что у этих придурков хватит все-таки ума остановиться в какой-то момент. Не хватило… Мы на самом деле терпели до тех пор, пока они не начали ракетный и артиллерийский обстрел города, не начали шарашить из орудий по домам, стрелять в миротворцев. Только после этого мне пришлось отдать указание о том, чтобы ответить… Последний раз, когда я с Бушем разговаривал по телефону, а это было в период активной фазы нашей военной операции, я ему сказал, что «в этой ситуации ты бы сделал то же самое, только, может быть, более жестко». Он не стал со мной спорить. Это означает, что реакция на такую ситуацию практически у любого государства, которое ценит жизни своих граждан и проводит самостоятельную внешнюю политику, была бы приблизительно одинакова. Другое дело, что этой реакции не ожидали от России и активно создавали у грузинской стороны ощущение: «Делайте что хотите, русские не сунутся, это не в их интересах». Ошибка дипломатическая со стороны США, со стороны Грузии, хотя со стороны Грузии это еще и преступление… Когда я разговаривал с Бушем, он мне сказал: «А зачем тебе все это надо? Ты же молодой президент с либеральным „бэкграундом“». Мне это вообще не надо, но есть ситуации, когда имидж – ничто, а реальные действия – всё… Помню, как у нас развивались отношения с Саакашвили. Он крутился, все время говорил: «Давайте встретимся, я в Сочи приеду». Через некоторое время приехала в Грузию госсекретарь Кондолиза Райс, и мальчика как подменили. Звонить перестал, говорит: «В Сочи встреча не нужна, может, в конце года». Начал готовиться к войне… Там стоит во главе государства человек абсолютно непредсказуемый, отягощенный массой патологий, находящийся в несбалансированном состоянии психическом. Вы меня извините, но употребляющий наркотические средства, о чем известно западным журналистам…

Августовская война 2008 года стала результатом непонимания Западом и соседними странами готовности России удерживать традиционную сферу своего влияния.

«Перспектива окружения России демократическими странами, связанными друг с другом союзническими отношениями, – писал профессор Дмитрий Фурман, – это перспектива падения нашей системы, то есть личной жизненной катастрофы для нашей правящей верхушки и не такого полного, но все же краха для огромного числа людей, для которых эта система – нормальная, привычная жизненная среда…

На постсоветском пространстве все страны, где установилась система, при которой власть реально избирается, устремляются в западный мир. Это – естественное стремление быть рядом с подобными себе, быть признанными ими за своего, обезопасить себя и закрепить свои системы… И наоборот, страны, где президенты правят с незапамятных времен или передают власть назначенным ими преемникам, – борются с „цветными революциями“ и опасаются расширения западных альянсов…

Что мы вообще хотим в Грузии? Самая главная наша цель – не допустить „западной“ демократической трансформации грузинского общества, внешним выражением и одновременно закреплением которой было бы вхождение Грузии в западные политические структуры».

Российские руководители испытывали нескрываемое удовлетворение оттого, что армия Саакашвили разгромлена и дорога Грузии в НАТО – как минимум на ближайшее время – закрыта.

Двадцатого ноября 2009 года ночью в Ялте премьер-министр Путин и председатель правительства Украины Юлия Тимошенко провели совместную пресс-конференцию. Путина спросили, что он думает о визите на Украину по приглашению Виктора Ющенко президента Грузии Михаила Саакашвили. По словам спецкора «Коммерсанта» Андрея Колесникова, Путин медленно подбирал слова:

– Бойцы вспоминали минувшие дни… и битвы, что вместе продули они… Что еще можно посоветовать и порекомендовать? Двум президентам лучше проводить ужин – если они будут ужинать – без галстуков. Галстуки нынче в цене – не ровен час… Ну, вы меня понимаете… Слопает гость у Ющенко еще галстук!

Владимир Владимирович намекал на известные видеокадры, где президент Грузии Саакашвили в задумчивости жует свой галстук.

Некоторые российские соседи были напуганы всерьез. Как выяснится позднее, после августовской войны прибалтийские государства попросили НАТО разработать планы обороны против возможной российской военной акции. И не только прибалтийские…

Премьер-министр Чехии Мирослав Тополанек, активный сторонник размещения в своей стране элементов американской системы противоракетной обороны, заявил:

– Лучшим аргументом за размещение американского радара в Чехии был конфликт между Россией и Грузией в Южной Осетии.

Он объяснил свою позицию:

– Я не хочу, чтобы на нашей территории стояли русские ядерные ракеты, но хочу видеть солдат государства, которое помогло нам избавиться от рабского наследия. Старый русский империализм набирает силу, и люди снова боятся русских солдат. Для меня неприемлемо быть премьер-министром страны, которая пойдет на поводу у русского империализма. Русские прекрасно знают, что система противоракетной обороны не направлена против них, и Москва должна уважать тот факт, что Варшавский договор остался в прошлом…

После войны Россия признала государственную самостоятельность Абхазии и Южной Осетии. Перед российской дипломатией была поставлена задача добиться признания мировым сообществом этих новых республик.

В Душанбе прошла встреча руководителей Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), на которую в Москве очень рассчитывали. Но руководитель Китая и другие лидеры государств, воспринимающиеся как союзники, просто отмолчались. Под давлением российской делегации включили в коммюнике лишь слова о «глубокой озабоченности в связи с недавно возникшей напряженностью вокруг южноосетинского вопроса». Максимум, чего удалось добиться – слов о поддержке «активной роли России в содействии миру и сотрудничеству в данном регионе».

Собрать руководителей СНГ, чтобы попросить о поддержке, не решились. Ясно было, что братские страны не поддержат Москву против Грузии. Выражения солидарности в первую очередь ждали от президента Белоруссии Александра Григорьевича Лукашенко, рассчитывали, что уж один из руководителей Союзного государства хотя бы признает независимость Абхазии и Южной Осетии. Но он молчал.

Российский посол в Минске не выдержал и в раздраженной форме потребовал определиться. Нажим ни к чему не привел. Белоруссия не желала признавать новые государства и ссориться с Грузией. Отношения между Москвой и Минском стремительно ухудшились. В Лукашенко полетели критические стрелы, российское телевидение обвинило его во всех смертных грехах. Медведев фактически назвал коллегу обманщиком: обещал признать Абхазию и Южную Осетию, да так и не исполнил обещанного.

А министр Лавров даже осудил массовые задержания участников акции протеста в Минске в декабре 2010 года сразу после президентских выборов:

– Выборы выборами, однако то, что произошло после завершения голосования, является абсолютно неприемлемым. Не только потому, что были задержаны наши граждане.

Прежде Москва не поддерживала оппозицию против Лукашенко. Лавров же призвал белорусские власти освободить кандидатов в президенты, журналистов, правозащитников и заодно двух граждан России. Обострился и давний спор из-за цены на газ.

В 2006 году корреспондент «Комсомольской правды» спросил Путина:

– Лукашенко обижен на вас из-за газа?

– На меня все обижаются, – ответил президент России. – Но человек в моем положении должен знать, чего он хочет, и идти к цели, не останавливаясь, стараясь заполучить как можно больше союзников. Почему мы должны продавать газ по низким ценам за счет наших стариков и детей?

Иногда позиция меняется. Оказавшись в трудном положении, Александр Лукашенко пошел на серьезнейшие уступки, и осенью 2011 года цену на газ для Белоруссии снизили до невероятно низкой цифры.

Задача же обеспечить признание Абхазии и Южной Осетии осталась невыполненной. Можно предположить, что она практически неисполнима. Достаточно широкое признание независимости Косова, в чем крайне заинтересована большая часть Европы, – исключение. А вот, скажем, Турецкую республику Северного Кипра, фактически существующую уже несколько десятилетий, признает только сама Турция.

Россия, конечно, более влиятельное государство, чем Турция. Но уже очевидно, что ведущие страны Европы, Северной Америки и Азии твердо поддерживают территориальную целостность Грузии в границах 1991 года (когда она была признана самостоятельным государством). Остальные страны не захотят с ними ссориться даже ради России.

Нас возвышающий антиамериканизм

Смена караула в Белом доме после очередных президентских выборов помогла восстановить рабочий ритм взаимоотношений Москвы и Вашингтона. Команда президента Барака Обамы предложила «перезагрузку» – строить отношения с чистого листа, отбросив груз взаимного недовольства. Инициативу Белого дома в Москве поддержали, и это позволило обеим странам немало продвинуться на некоторых направлениях.

История продолжает влиять на текущую политику. Есть страны, отношения с которыми остаются не слишком хорошими почти исключительно по причинам исторического свойства. Единственный способ преодолеть вражду – честно относиться к прошлому. Беда в том, что оно часто очень несимпатично, поэтому и вспоминать не хочется. Но ведь нынешние политики не несут никакой ответственности за то, что происходило в тридцатые и сороковые годы. Зачем же проявлять ложную солидарность с теми, кто в ту эпоху совершал преступления?

Катынь – может быть, самая болезненная проблема, доставшаяся России в наследство от советской системы. Немалое число наших сограждан все еще полагает, что расстрел польских военнопленных – дело рук фашистов, и на этой точке зрения надо стоять.

Немногие знают, что Главная военная прокуратура России возбудила уголовное дело № 159 «О расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле – мае 1940 г.».

С 17 марта 1992 года по 2 августа 1993 года в соответствии с постановлением старшего военного прокурора Управления главной военной прокуратуры работала комиссия экспертов во главе с директором Института государства и права РАН академиком Борисом Николаевичем Топорниным.

Выводы, к которым пришли эксперты, следующие: материалы следственного дела доказывают наличие события преступления – «массового убийства органами НКВД весной 1940 г. содержавшихся в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях НКВД 14 522 польских военнопленных». Они были убиты выстрелами в затылок в Катынском лесу, в тюрьмах УНКВД Смоленской, Ворошиловградской и Калининской областей и захоронены в коллективных могилах в Козьих горах, селе Медное Калининской области и в лесопарковой зоне Харькова.

Это было установлено в ходе проведенных военной прокуратурой летом 1991 года эксгумаций. Кстати, до села Медного немецкие войска в Великую Отечественную не дошли, и одно это уже ставит крест на версии о том, что это их рук дело. Одновременно в тюрьмах НКВД Западной Белоруссии и Западной Украины были расстреляны еще 7305 поляков. Расстрелы совершались на основании чудовищного по своей беззаконности постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года.

Руководитель следственной группы Главной военной прокуратуры признал Сталина и приближенных к нему членов Политбюро, руководителей НКВД и исполнителей расстрелов виновными в расстреле польских граждан. Казалось, открылась возможность подвести черту под трагедией, которая рассорила Россию и Польшу. Но произошло то, что только ухудшило ситуацию! В 2004 году дело прекратили ввиду смерти всех виновных. Более того, материалы следствия засекретили. И это усилило разговоры о том, что в России скрывают и покрывают сталинские преступления.

Лично мне представляется кощунственным и предположение о том, что правдивый рассказ о преступлениях, совершенных в Катыни, оскорбит военное поколение. С Великой Отечественной это никак не связано. В государственных интересах отделить преступников от всего народа. А вот скрывать массовое убийство – это похоже на соучастие. Почему мы все должны делить с преступниками ответственность за то, чего не совершали?

Невозможно до бесконечности передавать это трагическое наследство новым поколениям. Все ждали, когда руководители России скажут: пора набраться мужества, разобраться с катынским наследством и, преодолевая прошлое, идти вперед.

Седьмого апреля 2010 года на траурном мероприятии и поминальной службе, посвященных семидесятой годовщине расстрела польских офицеров в Катыни, самым неожиданным был момент, когда и Владимир Путин, и прилетевший из Варшавы премьер-министр Польши Дональд Туск преклонили колени перед мемориалом и поставили по свече перед траурными венками. Потом поднялись и перекрестились. Подобный жест главы российского правительства свидетельствовал о пересмотре официальной политики в отношении этой трагедии.

Предвестником стал внезапный показ по российскому телевидению фильма «Катынь» знаменитого польского режиссера Анджея Вайды, отец которого тоже был там в числе расстрелянных. Режиссер присутствовал на той церемонии и сказал, что считает этот день «фантастичным».

Но в своей речи Путин обошел вопрос о том, кто несет ответственность за расстрел поляков. Сказал только о злодеяниях абстрактного тоталитарного режима:

– Десятилетиями циничной ложью пытались замарать правду о катынских расстрелах. Но было бы такой же ложью и подтасовкой возложить вину за эти преступления на российский народ.

Осталось непонятным, с кем полемизировал Путин. Об ответственности российского народа никто и не говорит. Напротив, добиваются выяснения конкретных имен тех, кто принял и осуществил это решение. Об этом главу правительства и расспрашивали журналисты. Когда Путин заговорил о виновниках преступления, видно было, что ему очень не хотелось называть имя главного палача. Перечислял:

– Руководители тогдашних служб безопасности, НКВД, Берия… Имена должны назвать следователи, прокуроры. Вы думаете, я знаю все имена наперечет, что ли?

Потом все-таки выговорил имя Сталина, хотя, как и следовало ожидать, предположил, что тот совершил это «из чувства мести»: Сталин руководил провалившейся военной операцией против Польши в 1920 году, после чего в польских лагерях «умерли тридцать две тысячи» попавших в плен красноармейцев…

Давно делалась попытка связать Катынь с судьбой красноармейцев, попавших в плен после неудачной войны с Польшей в 1920 году и умерших от голода и болезней в лагерях для военнопленных. О количестве пленных идут серьезные споры. Цифры называют разные: от ста тысяч до ста шестидесяти тысяч. По польским данным, было сто десять тысяч пленных. Вернулись на Украину и в Советскую Россию от шестидесяти до восьмидесяти тысяч. А что же стало с остальными?

Этот вопрос задавал еще в сентябре 1921 года нарком по иностранным делам РСФСР Георгий Васильевич Чичерин, обращаясь к поверенному в делах Польши в России. Он заметил тогда: «В течение двух лет из ста тридцати тысяч русских пленных в Польше умерли шестьдесят тысяч».

Поляки говорят о том, что остальные либо предпочли остаться в Польше, либо умерли в лагерях от болезней и голода: было время эпидемий. Условия в лагерях были ужасными, узников избивали. Некоторые российские историки полагают, что российских пленных сознательно сгноили в лагерях.

Но во-первых, одно преступление не оправдывает другое. Во-вторых, Сталин не вспоминал в 1940 году о судьбе красноармейцев: это аргумент, изобретенный в наше время. В-третьих, как и во многих странах в те годы, в Польше к пленным, конечно, относились отвратительно, их плохо кормили, не обеспечивали медицинской помощью и теплой одеждой, но польское правительство в 1920 году не принимало решение уничтожить советских пленных…

Тем не менее слова Путина имели огромное значение в избавлении от катынского наследства. И тут произошла новая трагедия. В районе Смоленска рухнул самолет с высшими польскими руководителями, направлявшимися на траурную церемонию в Катынь.

На похороны погибшего президента Леха Качиньского прилетел Дмитрий Медведев. Когда началась траурная месса, краковский архиепископ Станислав Дзивиш, обратившись к президенту России, сказал, что эта трагедия объединила российский и польский народы:

– Семьдесят лет Катынь разделяла два народа. Сокрытие правды о тех событиях не позволяло затянуться ранам.

Ему вторил исполнявший обязанности президента Польши Бронислав Коморовский:

– На протяжении десятилетий поляки должны были молчать о Катыни. Об этом молчал и свободный мир. В Польше за правду о Катыни приходилось платить высокую цену.

Сказанные Дмитрием Медведевым слова произвели сильное впечатление на поляков, на всю Польшу:

– Трагедия под Смоленском никого не оставила равнодушным. Для Польши она стала национальной трагедией. И у нас в стране она вызвала самые горькие эмоции, поэтому у нас был объявлен траур. Поэтому я посчитал правильным проводить в последний путь президента Польши Леха Качиньского и его супругу Марию… У нас были разные периоды в истории. Последний был не из легких. Но перед лицом тяжелых утрат мы можем приложить усилия для сближения позиций наших стран, чтобы наши народы слышали друг друга лучше, находя разрешение самых трудных проблем. Одна из них – катынская трагедия. С нашей стороны все оценки даны. Катынская трагедия – это преступление Сталина и ряда его приспешников. Позиция российского государства по этому вопросу сформулирована…

Усилия президента Медведева не пропали даром. Между нашими странами есть и, скорее всего, будут серьезные и менее серьезные политические противоречия. Но снят груз исторической вражды, который в принципе перечеркивал любую возможность договориться, найти понимание в текущих политических вопросах. Это один из самых успешных шагов российской внешней политики последних лет.

На это же время пришелся сезон публикации документов дипломатической службы США, что позволило лучше разобраться в механизмах проведения американской внешней политики. Ставшие всеобщим достоянием благодаря знаменитому теперь компьютерному сайту секретные телеграммы посольства Соединенных Штатов в Москве раскрыли кухню заокеанской дипломатии. Масса любопытных деталей, забавные характеристики наших руководителей, имена тех, кого американцы неустанно расспрашивают о ситуации в стране, о раскладе политических сил, о взаимоотношениях Путина и Медведева, об их планах на будущее… Но ни намека на руководящие указания, которые, как многие уверены, потоком поступают в Москву из Вашингтона!

Как часто с экранов телевизоров звучит ерническое выражение – «вашингтонский обком», что должно означать: Соединенные Штаты так или иначе руководят тем, что происходит в нашей стране, и если не всем государственным аппаратом, то уж по крайней мере московскими либералами, пятой колонной, по известному выражению «шакалящей у посольств».

В нашем обществе распространены слухи о тайной власти, которая на самом деле управляет страной. Эти слухи любимы теми, кто представляет политическую жизнь в виде театра кукол. Есть сцена, и есть кулисы. Люди живут, как в театре, и строят – в собственном воображении – кулисы, за которые помещают главных действующих лиц – кукловодов, манипулирующих теми, кто на сцене. За кулисами скрываются «вашингтонский обком», «мировое правительство», ЦРУ…

Слухи рождают другую, заманчивую правду. Слухи упрощают существующий мир и находят в нем скрытый порядок. Наше воображение поражает способность слухов объяснить большое количество различных фактов. Слухи приходят к нам в сопровождении псевдодоказательств, которые их как бы подкрепляют. Смысл приобретают те факты, о которых мы никогда и не подозревали. Наш ум постоянно пребывает в поиске схем, позволяющих соединить разрозненные события. Мы ведь не любим беспорядка и не верим в случайности. Мы верим тому, что подтверждает уже сложившееся у нас мнение…

Так что же показывает знакомство с реальной американской дипломатической перепиской?

Первое. Дипломаты из Соединенных Штатов старательно пытаются разобраться в том, что у нас происходит. У них для этого не так уж много возможностей. Нет никаких особых источников. Никто им секреты не выдает. Они ведут беседы с теми же людьми, которые высказывают свое мнение в нашей прессе или на радио. Анализируют телепередачи и речи наших властителей. Пытаются сложить воедино кусочки информации.

Второе. Докладывая в Вашингтон, американские дипломаты высказывают здравые и осторожные оценки, справедливо ставя под сомнение сообщенные им сенсационные сведения, если их невозможно проверить. Мнения не отличаются от тех, что звучат публично.

Летом 2009 года вице-президент Джо Байден сказал о России:

«У них сокращается население, у них слабеет экономика. Их банковский сектор и инфраструктура, вероятно, не протянут и пятнадцати лет. Россия оказалась в ситуации, когда мир вокруг меняется, а она цепляется за непрочное прошлое».

Британская газета «Таймс» писала тогда же:

«Как избалованный ребенок, рассерженный поломкой новой игрушки, Россия кричит на весь мир, требуя к себе внимания… Пока российские бюрократы мародерствуют, олигархи грабят награбленное, а политики играют в игры, остальной мир движется вперед».

Третье. Нет и следа указаний, которые, как многие уверены, американцы дают нашим политикам, правозащитникам или журналистам. Где же «вашингтонский обком»?

Так что же рождает леденящее душу предположение, что нами, как куклами, управляет невидимая и далекая рука? Россия все же не маленькая страна, во всем зависящая от внешнего мира.

Большая часть вопросов, которые ставят перед своими собеседниками в Москве американские дипломаты, в их собственной стране и задавать нужды нет: ответы всем известны. Политики живут как за стеклянной стеной, и занавески запрещены. Даже личная жизнь руководителей государства изучается под увеличительным стеклом.

У нас же не только иностранцы, но и мы сами вынуждены питаться слухами. Власти свойственно утаивать плохое. Но люди-то знают, что плохое существует. Что характерно: наших начальников слухи безумно раздражают. Иногда буквально выводят из себя, особенно когда – в отсутствие реальной информации – обсуждается их личная жизнь.

Можно заткнуть рот телевидению и даже напугать тех, кто выступает в Интернете. Но слухи существуют параллельно с телевидением и Интернетом. Когда они замалчиваются, то кажутся более правдивыми. Слухи, как ни странно это звучит, необходимы обществу. Они возникают в том случае, если отвечают общественной потребности, чьим-то желаниям, скрытым тревогам.

Слухи мобилизуют мыслительный аппарат. Мы стараемся воссоздать интересующее нас событие, опираясь на разрозненные факты, которые удалось узнать. Чем больше в нашем распоряжении реальных фактов, тем ближе наши догадки к реальности. И наоборот. Более того, строя гипотезы, мы вынуждаем власть говорить. Так что слухи могут быть весьма полезными. Немного слухов – хорошо. Слишком много – плохо. Это дурной признак: он свидетельствует о сознательной дезинформации и утаивании правды от народа.

Восьмого февраля 2011 года в Москву не пустили прилетевшего из Лондона корреспондента британской газеты «Гардиан» Люка Хардинга. Его на два месяца отозвали в редакцию готовить к публикации разоблачительные материалы с сайта «Викиликс», относящиеся к России. Выполнив задание, он вернулся к постоянному месту работы, но услышал от пограничника: «Для вас Россия закрыта».

Люка Хардинга посадили на первый самолет до Лондона. Разгорелся скандал. Англичане высоко ценят свободу слова. «Гардиан» – одна из главных газет страны. Министр иностранных дел Уильям Хейг позвонил своему коллеге Лаврову и попросил объяснений.

Сергей Викторович явно не знал заранее о готовящейся высылке. Решение приняло другое ведомство, МИД даже не поставили в известность. Несколько часов формулировали объяснения. По долгу службы Лаврову пришлось оправдывать решение о высылке. Он сказал, что журналиста не пустили из-за нарушения им каких-то правил. Британцы назвали его объяснения неправдоподобными.

Как назло, эта история приключилась как раз накануне долгожданного визита Лаврова в Лондон. Ему предстояло восстанавливать отношения, которые ухудшались на протяжении нескольких лет. Поэтому, надо понимать, Лавров апеллировал к высшей власти. Министру иностранных дел пошли навстречу. Перед прилетом Лаврова в Лондон Люк Хардинг получил в посольстве России визу. Теперь он выпустил книгу о годах, проведенных в России, описал то, чему был свидетелем, особенно жестко отозвался о существующем политическом режиме и российских спецслужбах.

За границами нашей страны имеется уже целая библиотека документальных книг, посвященных современной России. Написанные разными авторами и в разных странах, они сводят на нет щедро финансируемую из казны программу создания в мире «более благоприятного образа» нашей страны.

«Наша внешняя политика последних лет, – пишет Павел Русланович Палажченко, эксперт Горбачёв-фонда, – в ее проекции внутри страны выглядит как череда истерик, которые мы закатываем по разным поводам – от строительства трубопровода Баку – Джейхан до расширения НАТО, от переноса памятника советским воинам в Таллине до Черноморского флота. Даже о беспорядках в парижских пригородах наши комментаторы пишут во взвинченно-злорадном тоне. Но все без толку: и трубопровод построили, у нас не спросив, и Париж, кажется, устоял.

Для многих людей мир поделен на друзей (Венесуэла, Иран, Белоруссия и самопровозглашенные республики) и врагов (почти весь остальной мир, особенно Америка, Украина и Грузия). Уязвленное самолюбие народных мстителей в осажденной крепости – такая „модель“ складывается, кажется, только у нас. Пока больше на словах, чем на деле: политические концепции – отдельно, реальное поведение – отдельно, а пропаганда – сама по себе. Но это не может продолжаться до бесконечности. Внешняя и внутренняя политика взаимосвязаны, слова и дела – тоже. Переход от одного к другому происходит неожиданно, но потом дело всегда идет не по сценарию. России нелегко привыкнуть к мысли, что с валовым внутренним продуктом, составляющим менее трех процентов мирового, нельзя претендовать на центральную роль в мировых делах…»

Истории с запретом молдавского вина, с газовыми войнами привели к тому, что репутация страны пострадала. Европейцы сплотились, уменьшилась возможность играть на внутриевропейских противоречиях. А российские руководители почувствовали себя изолированными. Гордое одиночество – странная позиция для государства, которое словно нарочно множит число врагов.

А чему удивляться? Нет ни серьезной оппозиции, ни свободных средств массовой информации, ни экспертного сообщества, которые могли бы поправлять ошибочную политику государственного аппарата.

Российские политики хвастаются своим прагматизмом. Но заметнее, скорее, другое: беспринципность. Внешняя политика в последние годы несколько раз менялась – от предложения Западу тесного партнерства до почти холодной войны. Нельзя понять практический смысл этих перемен – кроме страстного желания доказать собственную значимость. Соседи видят ничем не скрываемые высокомерие и эгоизм. Не самая привлекательная модель… В Москве постоянно говорят «нет», и этим все ограничивается. Позитивная программа, как правило, отсутствует, если не считать, конечно, широковещательных инициатив советского образца, не имеющих практического смысла.

В июле 2009 года президент США Барак Обама побывал в Москве. Он, что называется, уважил российских руководителей. Второй канал российского телевидения показал интервью с Обамой, в котором он высоко оценил Медведева, назвал его «вдумчивым и прогрессивным политиком, который успешно ведет Россию в двадцать первый век».

О премьер-министре Путине американский президент отозвался иначе:

– Пока мы движемся вперед с президентом Медведевым, важно, чтобы Путин понимал, что подходы к американо-российским отношениям времен холодной войны уже устарели, настало время идти вперед другим путем. Думаю, что Медведев понимает это. Путин же одной ногой опирается на старые методы ведения дел, а другой – на новые.

Но Бараку Обаме тем не менее устроили рабочий завтрак с Путиным. Консультанты американского президента не сомневаются в том, какую роль играет в стране Владимир Владимирович.

Дмитрий Медведев и Барак Обама одобрили документ со странным названием «Совместное понимание» – декларацию относительно нового договора о сокращении стратегических наступательных вооружений. Меньше чем через год третий договор о сокращении наступательных вооружений был подписан. Президент Обама назвал Медведева «другом и партнером». Президент Медведев сказал об Обаме:

– У нас сложились очень хорошие личные отношения, возникло то, что принято называть личной химией.

В Вашингтоне спокойно встретили решение Украины законодательно закрепить свой внеблоковый статус, хотя еще недавно активно поддерживали стремление прежних киевских руководителей вступить в НАТО. Соединенные Штаты приветствовали обязательство Грузии не применять силу в отношении Абхазии и Южной Осетии.

В июле 2010 года в Москве в Министерстве иностранных дел проходило совещание послов. На встречу с ведущими дипломатами приехал президент Медведев. Президент впервые в истории министерства потребовал, чтобы дипломаты сосредоточились на трех направлениях: модернизация экономики и производства; укрепление институтов российской демократии и гражданского общества;

борьба с организованной преступностью. Таких задач перед дипломатами еще не ставили. Президент призвал дипломатов вовлекать остальные страны в процесс модернизации России.

Медведев сказал и другие слова, которые тоже еще не звучали в такой аудитории:

– Интересам российской демократии отвечает следование как можно большего числа государств демократическим стандартам в их внутренней политике.

Дмитрий Анатольевич посоветовал послам:

– Исходя из многовекторности современной жизни, следует работать открыто, отказываясь от конфронтации, а иногда и просто снимать шоры, которые могут быть у любого государства и которые, наверное, существуют и у нас. Нужно находить в себе силы отрешиться от стереотипов, даже если они усвоены еще в период учебы в МГИМО. Один из примеров такой работы – преодоление трудного исторического наследия с Польшей. Необходимо мобильно реагировать на происходящее и действовать на опережение, а не пытаться догнать уехавший поезд, оглядываясь по сторонам в поисках тех, на кого можно свалить ответственность.

Но все эти правильные слова почему-то не реализуются в практической политике.

Весной 2011 года на волне революционных событий, охвативших арабский мир, взорвалась Ливия. Муаммар Каддафи, который единолично правил страной четыре с лишним десятилетия, стал уничтожать людей, призывавших к переменам. На требования мирового сообщества прекратить применение силы Каддафи не откликнулся. Совет безопасности ООН принял резолюцию № 1973, потребовав любыми средствами спасти мирное население Ливии от действий правительственных войск.

Россия при голосовании воздержалась. Но Наталья Александровна Тимакова, пресс-секретарь президента, объяснила:

– Наша позиция была последовательной с самого начала и остается такой и сейчас. Мы осуждали и осуждаем то, что творит Каддафи в отношении мирного населения. И на этот счет разночтений с Западом нет.

Но когда началась военная операция западных стран в Ливии – с воздуха уничтожалась военная авиация и бронетехника Каддафи, чтобы спасти мятежников, ситуация в Москве изменилась. Премьер-министр Путин, выступая на военном заводе в Воткинске, осудил не только действия Североатлантического блока, но и резолюцию Совета безопасности ООН:

– Правительство России не занимается внешней политикой. Но если вас интересует мое личное мнение, то оно у меня, конечно, есть… Ни по одному из параметров ливийский режим не подходит под критерий демократической страны, внутриполитическая ситуация приобрела характер вооруженной борьбы, но это, конечно, не значит, что кому-то позволено вмешиваться в чужой, даже вооруженный, конфликт извне. Эта резолюция, безусловно, является неполноценной и ущербной. Если посмотреть, что написано, станет ясно: она разрешает всем применять всё! Любые действия против суверенного государства! Это мне напоминает средневековый призыв к крестовому походу, когда кто-то призывал кого-то идти в определенное место и чего-то освобождать… А от этих ударов гибнет как раз мирное население! Где же логика и совесть?! Нету ни того, ни другого!

Глава российского правительства фактически повторил слова Муаммара Каддафи о крестовом походе против его страны. Это был не первый случай, когда президент и премьер-министр разошлись во мнениях. На сей раз Медведев ответил Путину довольно жестко:

– Ни в коем случае недопустимо использовать выражения, которые, по сути, ведут к столкновению цивилизаций, типа «крестовых походов» и так далее. Это неприемлемо. В противном случае все может закончиться гораздо хуже, чем даже это происходит сегодня. И об этом должны помнить все.

Президент защитил резолюцию Совета безопасности ООН:

– Я не считаю эту резолюцию неправильной, эта резолюция в целом отражает и наше понимание происходящего в Ливии, но не во всем… Абсолютно безобразным было поведение, которое осуществлялось руководством Ливии, и те преступления, которые были совершены против собственного народа… Если сегодня пытаться бить себя крыльями по корпусу и говорить, что, мол, мы не понимали, что делали, это было бы неправильно: мы сознательно это сделали, и в этом были мои инструкции Министерству иностранных дел. Они были выполнены…

Впервые Владимир Путин подвергся цензуре на телевидении. Днем его слова, произнесенные на Воткинском заводе, были главной новостью на федеральных каналах. А вечером они исчезли. Вместо Путина зрители услышали мнение Медведева, который, по сути, опроверг главу правительства. В аппарате президента так прокомментировали расхождение позиций двух самых влиятельных людей страны:

– Премьер-министр сам оговорился, что озвучил свое личное мнение. За осуществление внешней политики у нас, как известно, отвечает президент, а потому все соответствующие ведомства, в том числе МИД, действуют и будут действовать в соответствии с указаниями первого лица…

Позиция государства вырабатывалась на заседании российского Совета безопасности, который фактически играет роль Политбюро. Члены Совета безопасности собираются по субботам в резиденции президента. Обсуждаются все ключевые проблемы. Там, вероятно, и решили не возражать против резолюции ООН. Председательствует на заседании Совбеза президент, но не может быть, чтобы такой вопрос решался в отсутствие Путина или вразрез с его мнением. Почему же глава правительства изменил свою позицию? Учел внутриполитические соображения? Прошло еще несколько недель, и президент Медведев стал критически оценивать действия Запада в Ливии…

Наше общество, где так много людей голосует за компартию, где в почете революционеры, где любят призывать к равенству и справедливости, нисколько не сочувствует жертвам тирании, а только тиранам. Причем самым отвратительным – вроде Муаммара Каддафи. Причина проста – они враги Америки. И только это имеет значение.

Большой отряд наших пропагандистов со всех прилавков – в разнообразной упаковке и дозировке – круглосуточно торгует ненавистью к Соединенным Штатам. Это прибыльный и надежный бизнес. Обратите внимание: главные ненавистники Америки ездят в чудных авто, живут в загородных особняках, одеваются в Милане и отправляют жен рожать за океан. Наши антиамериканисты точно знают, где должны вырасти их дети… А вернувшись из-за океана, с экранов телевизоров и с газетных полос обвиняют США во всех смертных грехах.

Но особенно и уговаривать никого не приходится. Дело не в том, что ненавидеть Америку нас приучали десятилетиями (за исключением короткого периода, когда министрами иностранных дел нашей страны были Шеварднадзе, Бессмертных, Панкин, Козырев). Антиамериканизм – товар повседневного спроса. Наличие могущественного врага повышает собственную самооценку.

Почему наши генералы продолжают готовиться к войне с НАТО и Соединенными Штатами? Одно дело, склонившись над картой, прикидывать, через сколько дней танки дойдут до Ла-Манша и какие ракеты нужны, чтобы прорваться через пока не существующую систему противоракетной обороны. Вот размах, достойный генералов, выпускников Академии Генерального штаба!.. Другое – куда более скучное занятие – воевать с боевиками на Северном Кавказе, а их никак не удается победить, потому что действующим там частям нужны другое оружие, другое снаряжение, другие тактика и подготовка… Никому не хочется заниматься тоскливой повседневностью. Куда приятнее полностью отдаться нас возвышающей конфронтации с Соединенными Штатами.

Наличие Большого Американского Врага избавляет от неприятной необходимости выяснять причины огромного числа неурядиц в собственной стране и понимать, что виной тому мы сами. Смотреть в зеркало не всегда приятно. Так и не надо! Ясно, кто во всем виноват. Следовательно, упрекать себя не в чем. Напротив, учитывая, какой враг нам противостоит, приходишь к выводу: наш путь – это сплошные победы.

Что еще приятно – враг презираемый, в чем-то жалкий, как минимум бездуховный. «Американцы – тупые!» – радостно звучит со всех сторон. Автор этой книги как-то оказался в одной компании рядом с молодой дамой, директором банка. Она рассказывала, как, бросив все, рванула в Соединенные Штаты и четыре битых часа отстояла в очереди, чтобы одной из первых приобрести новую модель модного телефона, без которого уважающий себя человек не может показаться в обществе.

– Ну и тупые же эти американцы, – делилась она своими впечатлениями, не выпуская из рук придуманную американцами замечательную игрушку для взрослых.

Это еще товарищ Сталин говорил: «Самый последний советский человек на голову выше лучшего человека Запада».

Ненависть к Америке, воспитанная советской пропагандой, укоренилась в сердцах и умах российских граждан. Многие ненавидят Соединенные Штаты, хотя эта страна нисколько не виновата в несчастьях, постигших Россию в ХХ столетии. Современные политики охотно подогревают эти чувства, понимая, как легко увлечь за собой подобными лозунгами. Причем антиамериканские чувства просыпаются по любому поводу. Наши люди по-прежнему рисуют себе весьма своеобразную картину мира, в центре которой наша страна – оплот добра и справедливости, а другой полюс – это враждебная всему хорошему Америка. И все, кто против Америки, – наши друзья.

Ненависть, что отравляет души многих наших сограждан, не имеет отношения к реальной политике Соединенных Штатов, которую можно одобрять или критиковать. Объект ненависти – не реальная страна, а существующая в их воображении. Поэтому в ходу придуманные цитаты.

Наиболее популярная из них – приписываемое директору ЦРУ Аллену Даллесу намерение морально разложить советских людей. Мало того, что он этого не говорил, – любой владеющий английским языком, если не пожалеет времени, может в этом убедиться, проштудировав все им написанное (цитата существует только на русском). Главное – он и не мог этого сказать. Даллес был набожным человеком, ненавидел безбожную советскую власть, поэтому если бы и высказался на эти темы, то призвал бы вовсе не к разложению русского народа, а напротив – к восстановлению традиционных, в первую очередь религиозных, ценностей…

Зацикленность на Америке свидетельствует о неспособности ориентироваться в современном мире и о нежелании заняться наведением порядка в собственном доме. Смотришь программу новостей – все об американцах! Как будто нашу страну ничто другое не интересует и нет больше никаких забот. У нас многие уверены, что американцы сосредоточились на России, только и думают о том, как бы нам нагадить…

Две недели мы снимали в Соединенных Штатах документальный сериал. Я каждый день покупал местные газеты, а вечером, после съемок, смотрел телевизор. Поразительно: за две недели ни одного упоминания о России. Ни одного! Наша страна – когда не происходит ничего экстраординарного – не в фокусе внимания американцев. Соединенные Штаты заняты совершенно другими проблемами.

И невольно подумалось: как хорошо, что большинство наших ненавистников Америки об этом не подозревают. Каким ударом было бы узнать, что главный враг, с мыслью о котором они просыпаются и засыпают, о них почти не вспоминает…

Часть шестая

Проторенная дорога или новый маршрут?

Как встретил мир возвращение Владимира Путина на пост президента?

Официально – как положено: «будем работать с любым президентом, которого выберет народ России». Наша страна играет слишком значительную роль на мировой арене, чтобы ею можно было пренебрегать. Другое дело, что в международных отношениях большое значение имеет взаимное доверие.

Очень показательна история с присуждением Владимиру Владимировичу престижной немецкой премии «Квадрига» летом 2011 года. Вручение премии было намечено на 3 октября, День единства Германии. Но одна из газет назвала имена лауреатов заранее – и вспыхнул международный скандал. Ряд видных европейских политиков и интеллектуалов запротестовали. Бывший президент Чехии, известный драматург Вацлав Гавел, человек с безупречной моральной репутацией и тоже лауреат «Квадриги», заявил, что вернет премию, если ее получит Путин.

«Премия вручается тем, кто является „образцом для Германии“, – писал немецкий журнал «Штерн». – Преследование оппозиционеров, произвол в судах, убийства журналистов. Это Россия… Владимир Путин – образец для Германии?»

Некоторые члены попечительского совета «Квадриги» демонстративно из него вышли, заявив, что либо вовсе не знали о присуждении премии Путину, либо изначально были категорически против. В конце концов попечительский совет, чтобы погасить скандал, объявил, что в 2011 году премии вовсе вручаться не будут…

Вообще говоря, премии Владимира Владимировича предполагалось удостоить за его заслуги в укреплении партнерских отношений между Германией и Россией, что само по себе едва ли вызывает сомнения. Но необычно резкие протесты свидетельствовали о крайне негативном восприятии Путина достаточно широкими кругами европейской общественности. И это было дурное предзнаменование…

Разумеется, мнение европейских интеллектуалов не мешает ему исполнять обязанности руководителя страны. Западные лидеры встречались и подписывали соглашения и со Сталиным, и с Брежневым, и не только с ними. Но самому Путину все это было крайне обидно! Такого афронта он еще не испытывал.

Популярный телеведущий Владимир Владимирович Познер в интервью журналу «Русская Германия» (Берлин) заметил о своем тезке: «У Владимира Владимировича есть одна слабость – он довольно тонкокожий и легко начинает сердиться».

История с неполученной премией не расположила Путина к западным партнерам. Напротив, только усилила недоверие к ним, подозрительность… А настроения и эмоции, как показывают последние годы, очень сильно сказываются на политике России.

Как заспорили президент и премьер

Четыре года телевидение следило за тем, чтобы принцип паритетности соблюдался неукоснительно – Путин и Медведев должны присутствовать на экране в равной пропорции. И постепенно в сознании общества Дмитрий Анатольевич стал столь же равновеликой фигурой, как и Владимир Владимирович.

В мае 2011 года шестьдесят девять процентов опрошенных одобрили деятельность Дмитрия Медведева как президента, сообщили социологи «Левада-центра», и столько же – деятельность Владимира Путина как премьера.

В какой-то момент даже возникло ощущение нарастающего противостояния Путина и Медведева, что прежде представлялось немыслимым.

Владимир Владимирович, встречаясь с журналистами Первого канала, пообещал, что не позволит развиваться иностранным неядерным вооружениям в ущерб безопасности России. Но военные дела – президентская прерогатива. А Дмитрий Анатольевич согласился провести правовую экспертизу громких уголовных дел, в том числе тех, с которыми связывают личную заинтересованность премьер-министра.

Путин раскритиковал новый образовательный стандарт, хотя считается, что образование – сфера интересов президента. А Медведев заговорил об оттоке капитала и дурном инвестиционном климате, хотя этим ведает глава правительства.

В интервью французским журналистам Путин не преминул отметить, что обращается к Медведеву на «ты», а тот говорит ему «вы». Через несколько дней Медведев столь же непринужденно объяснил американским корреспондентам:

– Я работаю президентом, а он премьер-министром. И этим все сказано.

Газеты обратили внимание на то, что совещания в Кремле и Белом доме словно нарочито назначаются на одно и то же время. Чиновникам приходится выбирать, к кому ехать – к Путину или к Медведеву. Знающие люди отмечали, что это лишь аппаратные игры. Команды обоих лидеров создавали иллюзию соперничества президента и премьер-министра.

Но иногда их разногласия становились заметными.

Владимир Путин несколько раз жестко высказался о Михаиле Ходорковском (в тот момент, когда еще шел второй процесс по его делу):

– У этого человека кровь на руках… Считаю, что вор должен сидеть в тюрьме.

Медведев счел необходимым публично поправить Путина. На встрече с руководителями телеканалов заметил:

– Ни президент, ни иное должностное лицо не имеет права высказывать свою позицию по этому делу или по какому-то другому делу до момента вынесения приговора.

Медведев стал руководителем президентского аппарата как раз после того, как его предшественник Волошин выразил несогласие с арестом Ходорковского. Дмитрий Анатольевич, надо понимать, не разошелся с Путиным во мнениях. Судя по всему, они единомышленники в отношении всех значимых вопросов. Другое дело, что недавний преподаватель юриспруденции считал необходимым соблюдать букву закона: суд вынесет приговор, тогда можно высказываться…

Со стороны противоречия между президентом и премьером казались ощутимее.

«2010-й год начался с неожиданного для власти социального протеста, – пишет Леон Арон, директор российских программ Американского института предпринимательства. – В него вплелось недовольство традиционного типа – малообеспеченные люди требовали б|ольших зарплат и пенсий. Но впервые, может быть, прослеживалась и протестная волна среднего класса. Он требовал, чтобы государство не убивало его налогами, не давило коррупцией, судебным и полицейским произволом.

Протестовали люди, которых можно считать потенциальной политической базой президента Медведева. Ведь это он говорил о том, что коррупция душит, что в стране правит правовой нигилизм, и призывал Россию двигаться вперед…

С сентября 2010 года Путин дал невероятное количество интервью. Такого общения с прессой у него не было за все десять лет. И в каждом втором предложении отрицается все, к чему призывает Медведев… Путин ясно дал понять: со многим из того, что делается в политике – как международной, так и внутренней, – он не согласен, многое его раздражает. Интервью премьер-министра свидетельствуют, что в позициях Медведева и Путина есть смысловая, а не просто риторическая разница».

Двадцать четвертого января 2011 года в зоне прилета международных рейсов московского аэропорта Домодедово взорвалось мощное взрывное устройство. Это сделал террорист-смертник, находившийся среди встречающих. Погибли тридцать пять человек, многие получили тяжелые ранения.

После теракта Медведев потребовал найти и наказать виновных – и среди администрации аэропорта Домодедово, и в ФСБ и МВД. На расширенном заседании коллегии Федеральной службы безопасности Медведев распорядился разобраться «с ответственностью лиц, отвечающих за безопасность на транспорте, и сделать кадровые выводы». Нескольких офицеров госбезопасности отправили в отставку.

Путин же предпочел никого не называть. Второго февраля 2011 года на встрече с журналистами Первого канала Владимир Владимирович сообщил журналистам, что дело о теракте в Домодедове уже «в целом раскрыто».

На следующий день к президенту Медведеву пришли директор ФСБ Александр Бортников и глава Следственного комитета Александр Бастрыкин. Хотели порадовать президента отчетом об успехах в расследовании теракта в Домодедове.

Медведев их огорошил:

– Считаю абсолютно недопустимым, когда до проведения всех следственных процедур и подготовки обвинительного заключения кто-либо объявляет о раскрытии преступления, тем более такого тяжкого, как преступление террористической направленности. Надо работать, а не пиариться.

Публика пришла к выводу, что президент выражает недовольство не столько Бортниковым и Бастрыкиным, сколько Путиным…

Восьмого апреля 2011 года Белый дом и Кремль еще раз разошлись во мнениях. На заседании правительственной Комиссии по связи и технологическим вопросам информатизации представитель Федеральной службы безопасности, заместитель начальника научно-технической службы и начальник Центра защиты информации и специальной связи Александр Евгеньевич Андреечкин пожаловался на зарубежные интернет-сервисы и другие новинки: правоохранительные органы не в силах контролировать зашифрованные сообщения, которые проходят через такие сервисы, они представляют угрозу для безопасности страны. Словом, надо запрещать…

Технические новинки усложняют жизнь всем спецслужбам. Но за пределами России специалисты ищут пути, как совладать с новшеством, чтобы оно служило прогрессу, а не террористам. А у нас привыкли запрещать. Вот и Интернет воспринимается как опасность…

«Источник в Кремле» (принято считать, что это руководитель президентской пресс-службы) сообщил журналистам, что слова Андреечкина – не политика государства, а личное мнение сотрудника Федеральной службы безопасности. Дальше что-то произошло. То ли пожаловался директор ФСБ Бортников, то ли кто-то еще, но пресс-секретарь Путина Дмитрий Сергеевич Песков выразился неожиданно резко:

– Представители ФСБ не высказывают личных точек зрения. Естественно, это позиция ведомства, и она тщательно аргументирована.

Иначе говоря, пресс-секретарь премьер-министра, по сути, одернул Кремль. Что стояло за этим? Неудовольствие: нам надоело, что вы нас постоянно поправляете?.. История, надо полагать, имела закулисное продолжение, потому что ФСБ все же пообещала разговоры по скайпу не запрещать.

Тандем невозможен

Обсуждая взаимоотношения Путина и Медведева, обыкновенно исходили из того, что это первая попытка управлять страной в четыре руки. В реальности же с советских времен тандемы формировались при каждом нашем правителе! И рушились. Причем для младшего партнера, как правило, это имело весьма печальные последствия.

Советская власть и началась с дуумвирата! Создавали новую Россию и вели Гражданскую войну двое – Ленин и Троцкий. Сотрудничали очень тесно. Многие документы начинал писать Ленин, а заканчивал Троцкий. Во время войны его власть была не меньше ленинской. Ленин умел работать со всеми, кто ему нужен, закрывая глаза на любые недостатки. Но и в нем проснулась ревность, он захотел быть единственным вождем и стал оттирать Троцкого от власти…

Многие годы имена Сталина и Молотова для всего мира были неразделимы. В народе Молотова воспринимали как самого близкого к вождю человека. Сталины и Молотовы когда-то дружили семьями. И Сталин сделал все, чтобы сокрушить репутацию главы правительства: отобрал у него кресло председателя Совета народных комиссаров, скомпрометировал ближайшего соратника, посадил его жену. Похоже, собирался разделаться и с самим Вячеславом Михайловичем…

После смерти Сталина образовался тандем: Георгий Максимилианович Маленков – глава правительства, Никита Сергеевич Хрущёв – глава партии. Но Хрущёв уже через год «съел» «напарника» – председателя Совета Министров! Причем устроил ему публичную экзекуцию на пленуме ЦК, чтобы Маленков уже не поднялся.

Новый глава правительства Николай Александрович Булганин даже и не думал соперничать с Хрущёвым. Но Никита Сергеевич все равно очень быстро подорвал его позиции. Руководители страны осматривали выставку продукции легкой промышленности. Булганин что-то сказал об искусственном шелке, и Хрущёв публично на него набросился: «Видите: председатель Совета Министров, а ничего не понимает в хозяйстве, болтает чушь».

Сняв Булганина с должности, Никита Сергеевич просто взял себе пост главы правительства. И при нем тандемы больше не возникали…

После смещения Хрущёва главой партии сделали Леонида Ильича Брежнева, а недавний хозяин Украины Николай Викторович Подгорный занял формально не существовавший ключевой пост второго секретаря ЦК. Он и держался соответственно, по-свойски называл Брежнева Леней. Тот делиться властью не захотел, переместил Подгорного в Верховный Совет, а затем и вовсе выставил из аппарата вон. Обычно Брежнев хотя бы перед самым заседанием предупреждал очередную жертву. С Подгорным поступили бесцеремонно. На пленум ЦК Николай Викторович пришел всесильным членом Политбюро, а ушел никому не нужным пенсионером.

Образовался другой тандем: Брежнев – Косыгин. Глава правительства в стране многим нравился. Расстаться с Алексеем Николаевичем Брежнев долго не решался, но следил за тем, чтобы председателя Совета Министров постоянно обвиняли в разного рода недочетах. Жестко критиковали Косыгина старые друзья Брежнева. Это лишало Алексея Николаевича возможности оспаривать волю генсека и тем более претендовать на первое место в партии и государстве. Лицо главы правительства хранило выражение легкого разочарования…

Юрий Владимирович Андропов сделал вторым человеком Константина Устиновича Черненко, хотя они не любили друг друга, соперничали. Но Андропов пришел из КГБ и, не зная ни партийного аппарата, ни кадров, вынужден был опереться на Черненко. Он тут же вытащил из-под Константина Устиновича его главную опору – заставил уйти с поста руководителя Общего отдела ЦК, чтобы лишить рычагов влияния в аппарате…

Михаил Сергеевич Горбачёв начинал в паре с Егором Кузьмичом Лигачёвым. И отодвинул его от власти раньше, чем стала ясна принципиальная разница во взглядах! Дело в том, что Егор Кузьмич так распределил обязанности: генеральный разрабатывает общую стратегию и представительствует, а он, Лигачёв, ведет все текущие дела и расставляет кадры. Горбачёв, видя, что Егор Кузьмич забрал себе слишком много власти, лишил его должности второго секретаря…

Многое ли изменилось в новой России?

Виктор Степанович Черномырдин был преданным соратником президента Ельцина в самые трудные времена. И что же? Двадцать первого марта 1998 года, в субботу, Борис Николаевич принимал главу правительства у себя на даче. Неожиданно сказал: «Виктор Степанович, я недоволен вашей работой».

В понедельник Черномырдин уже паковал вещи. Виктор Степанович совершил ошибку, поверив, будто сменит Ельцина в Кремле, и стал вести себя слишком уверенно.

Точно так же убрали из Белого дома Евгения Максимовича Примакова. Когда глава правительства пришел с очередным докладом, Ельцин внезапно сказал: «Вы выполнили свою роль. Теперь, очевидно, вам нужно будет уйти в отставку. Облегчите мне эту задачу, напишите заявление об уходе с указанием любой причины».

Ельцин и его помощники называли массу причин для увольнения Примакова. Кроме реальной – премьер-министр вел себя слишком самостоятельно. И глава правительства при Путине Михаил Михайлович Касьянов покинул свой пост по той же причине: претендовал на некую самостоятельность – хотя в значительно меньшей степени и исключительно в пределах своей компетенции…

Старые заслуги ничего не значат, когда речь идет о власти. Борьба за власть не заканчивается даже в тот момент, когда политик становится полновластным хозяином в стране. Уже нет рядом ни врагов, ни соперников. Только соратники и единомышленники. Так и от них приходится оберегать власть! Логика борьбы такова, что и соратники не нужны. Зачем держать рядом с собой людей, которые по привычке ведут себя на равных? Надо окружать себя теми, кто видит в тебе вождя, кто не сомневается в твоем превосходстве, кто с первого дня привык смотреть на тебя снизу вверх.

Почему в некоторых странах, куда при первой же возможности перебираются наши соотечественники, возможны коалиционные правительства? Почему президент вполне успешно сотрудничает с премьер-министром, который принадлежит к другой партии и часто является конкурентом, а то и злейшим противником?

Это возможно в политической системе, где партии и политики, конкурируя, завоевывают симпатии и поддержку избирателей. Они не смеют говорить от имени всей страны, поскольку выражают мнение лишь части общества. Следовательно, им приходится считаться друг с другом. Часто нужны голоса политических противников, и приходится убеждать их в своей правоте, идти на компромисс и принимать их требования. Так формируется культура учета чужого мнения. Все знают, что пришли к власти не навсегда – до следующих выборов. Но остается возможность вернуться – надо опять победить в борьбе за избирателей.

У нас иная система и иная мораль. В России власть берут, не очень спрашивая избирателей, поэтому так страшно выпустить ее из рук. Второй раз к ней не подпустят. Дал слабину, позволил кому-то рядом набрать политический вес – и лишился всего. В нашей политической культуре конструкция тандема не работает. За последнее столетие не удалась ни одна попытка управлять страной в четыре руки.

И вот что характерно. «Левада-центр» установил: рейтинг Медведева почти догнал путинский. Его поддерживали как человека Путина. Едва пошли разговоры о том, что Дмитрий Анатольевич вроде как противостоит Путину, верные сторонники Владимира Владимировича его покинули.

В одном из посланий парламентариям президент Медведев, процитировав знаменитую стихотворную строчку Самуила Яковлевича Маршака, заметил, что государству не следует быть «владельцем газет, пароходов».

Одно слово президента, даже, скорее, намек, – и журналистское сообщество взволновано: неужели власть откажется от принадлежащих ей средств массовой информации, продаст все частным владельцам, чем создаст новую ситуацию в общественной жизни? И это после стольких лет методичного установления контроля над телевидением!

Маленькая революция?

Мне вспомнилось, как на недавнем телевизионном форуме я услышал от проницательного коллеги поразившую его фразу: «Медведев у нас лидер оппозиции».

Различия между Путиным и Медведевым носили стилистический характер, но и этого оказалось достаточно для оживления политической жизни. Иные интересы, иная лексика более молодого человека, не отягощенного комплексами и цинизмом, породили ощущение альтернативы. Отметим еще и разные интересы окружения президента и премьера. В системе, где так много зависит от воли, характера и настроения одного человека, появление Дмитрия Анатольевича в Кремле создало силовое поле, в котором как минимум возникла реальная дискуссия на ключевые политические темы, расширилась территория свободы слова. Вот почему, как я понимаю, коллега – не без иронии, разумеется, – назвал Медведева лидером оппозиции…

На протяжении десятка лет активный средний класс был доволен – можно зарабатывать и наслаждаться жизнью. Процветающие люди не ощущают необходимости участвовать в политической жизни. Пока их не трогают, они сохраняют лояльность к власти. Но экономический кризис и некая политическая неопределенность заставили их встрепенуться и забеспокоиться: что происходит и куда идем?

Сегодня, думаю, не один я первым делом ищу на газетной полосе не новости, а мнения. Новостей-то сколько хочешь, информационный вал захлестывает. Мне же важно разобраться, что происходит и почему. Выискиваю на полосе авторов, которым доверяю. Предпочитаю знакомые имена – компетентных и неангажированных специалистов.

Можно, наверное, говорить об особенностях нашей ментальности. Или же о традициях? Англосаксонская журналистика привычно делает упор на факт, русская или немецкая тяготеет к рассудительности. Потребность во «властителях дум» очевидна.

Необходимы дискуссии, столкновение мнений, споры, новые и неожиданные идеи. А наша интеллектуальная жизнь крайне скудна! Свежих мыслей маловато. И авторы – все те же! Люди, которые появились на газетных полосах в горбачевско-ельцинские годы. Новых не очень-то видно. Вот близкий мне пример. Шла военная реформа, которая представлялась вполне разумной. Но выяснилось, что в нашей стране практически некому ее обсуждать. Уважаемая газета «Независимое военное обозрение» пригласила в редакцию специалистов (не состоящих на действительной военной службе), и они все уместились в одной комнате!

Осведомленных в секретах внутренней политики немногим более. Впрочем, вероятно, это не их вина. Как анализировать, не имея точной информации, готовности (и обязанности) чиновников рассказывать о своей работе?

Есть когорта журналистов, которые неплохо разбираются в тонкостях нашей системы, в том, как работает политический механизм. Они лично знают действующих лиц и многое могли бы объяснить. Но воздерживаются от излишней откровенности. Дорожат своим положением.

Если человек активно работает в журналистике, как правило, это означает, что его политические суждения приятны хозяину. В нашей нынешней жизни хозяин – это или сама власть, или люди (структуры), близкие к власти. Журналист, который пишет так, что владелец газеты (радиостанции или телекомпании) доволен, преисполняется приятного чувства, что он трудится в условиях полной свободы. Таким образом, он превращается в фанатичного сторонника системы, в которой ему хорошо работается. И его раздражают те, кто замечает, что свобода мнений существует прежде всего для людей, которые поддерживают господствующую точку зрения.

Критически мыслящие журналисты, напротив, удалены от власти. Они вправе предполагать. Но не могут знать. К источникам информации их не подпускают, считают «внутренним врагом».

Нонконформизм – стремление ставить под сомнение то, что кажется естественным и принято всеми без сомнения, то есть оппозиция всему сущему, – необходим критически мыслящему человеку, как рыбе вода. В чем выражается политизация интеллигенции? В протесте против примитивного существующего порядка, в котором главное – деньги и власть. Правящие круги воспринимают такую точку зрения как вызов. «Критиканы», как говорят телевизионщики, лишаются эфира, то есть возможности публично выразить свою точку зрения. А в результате возникает ощущение бедности интеллектуальной жизни в стране, что в переломные моменты для России губительно.

Невероятна степень лицемерия в нашей общественной жизни. Чиновники с широкой улыбкой говорят, что государству принадлежат всего лишь один из федеральных каналов телевидения и несколько печатных изданий. Но частные владельцы охотно оказывают власти маленькую услугу: приобретают телекомпании и газеты и содержат их за свой счет, чтобы те не выбивались из общего строя. Владелец издательского дома «Коммерсантъ» в декабре 2011 года уволил много лет работавшего главного редактора замечательного еженедельника «Коммерсантъ-власть» за публикацию, вызвавшую гнев высшей власти. Если бы он руководствовался собственными интересами, то не стал бы вредить своему предприятию… Поэтому и приватизация принадлежащих государству средств массовой информации в нынешней системе мало что изменит.

Средства массовой информации не считаются важным институтом общества. Отношение к лояльной журналистике – высокомерно-презрительное. К тем, кто сохраняет самостоятельность, кто считает своим долгом работать профессионально, – раздраженно-ненавидящее: вы нам мешаете…

Конечно, большим разочарованием оказались несбывшиеся надежды на оживление политической жизни, на появление общественных дискуссий, жизненно необходимых стране для движения вперед. Президентство Медведева начиналось с разговоров о новой «оттепели», либерализации, реформах. Прекраснодушные коллеги мечтали о том, что при Дмитрии Анатольевиче будут созданы условия, в которых журналисты, прежде всего телевизионные, смогут работать профессионально, а не подчиняясь указаниям о том, кого показывать, а о ком молчать. Но все ограничилось сигналами и намеками.

После заседания Совета по правам человека при президенте в феврале 2011 года в Екатеринбурге, где выступал Медведев, политолог Дмитрий Орешкин поделился в «Новой газете» своим разочарованием:

«Сам по себе жанр аккуратных недомолвок и многозначительных умолчаний начинает утомлять. Да, на этот раз президент сказал больше обычного. И, в общем, в правильную сторону. При полном сочувственном понимании ограниченности его политических ресурсов со стороны много повидавшей аудитории. Беда в том, что эти сигналы уже мало кого возбуждают. Какая, собственно, разница, если время в стране застыло и на гладкой кисельной поверхности ничего не происходит».

Но почему, собственно говоря, кто-то решил, что Медведев намерен проводить политические реформы?

В самом начале своего президентства, отвечая на вопрос относительно ожидаемой «оттепели», Дмитрий Анатольевич сказал:

– В вашем вопросе уже содержится предположение о том, что оттепель нужна. Но что такое «оттепель»? Ослабление влияния государства на жизнь?.. «Оттепель» – это не признак развития государственного устройства. Это переходная фаза к чему-то новому… Нужно ли нам сегодня изменение общественно-политического устройства? Мой ответ – нет. Если же говорить о каких-то надеждах, которые люди испытывают, глядя на того или иного политического персонажа… Могу вам точно сказать, что значительная часть наших людей смотрит в телевизор на конкретного человека и думает: лишь бы ничего не испортил! Все в целом более или менее нормально, лишь бы он не сделал ничего такого, что ослабило бы страну, ее политическую систему…

Так что дальше разговоров не пошло. А если говорить о делах, то самый характерный пример – подписанный Медведевым закон, наделяющий Федеральную службу безопасности дополнительными полномочиями для борьбы с крамолой. Власть подтвердила, что озабочена контролем над духовным состоянием общества, и, исходя из того, что главную опасность представляет идеологическая эрозия, подбирает соответствующие инструменты для влияния на умонастроения.

Рокировка с большими последствиями

Съезд «Единой России» проходил в субботу 24 сентября 2011 года, во Дворце спорта «Лужники». Собралось двенадцать тысяч человек, невероятно много для партийного съезда. Медведев и Путин вошли в зал вместе. Владимир Владимирович поднялся, чтобы произнести речь. А микрофон не работает… Путина это не смутило:

– Нас с вами ничто не может выбить из седла, ничего страшного. Командирский голос пока не потерян.

И тут Медведев обратился к делегатам съезда – и стране – со словами, которых от него не ждали. Как минимум в тот день:

– Я считаю, что было бы правильно, чтобы съезд поддержал кандидатуру председателя партии Владимира Путина на должность президента страны.

Медведев назвал его «самым популярным, самым опытным и самым успешным политиком современной России». Это была настоящая сенсация.

Путин не уступил ему в любезности. В ответ он поручил Медведеву на грядущих выборах возглавить список кандидатов в депутаты Государственной думы. Вновь непредсказуемое решение! И сразу же пообещал назначить Дмитрия Анатольевича председателем правительства, когда сам вновь станет президентом:

– Медведев создаст новую функционирующую, молодую, энергичную управленческую команду, чтобы продолжить работу по модернизации всех сторон нашей жизни.

Подобное было неожиданностью даже для самого близкого круга. Похоже, Путин и Медведев решили все это чуть ли не накануне и никого не поставили в известность. Не только искушенные политологи, но и функционеры «Единой России» были уверены, что партию поведет на выборы сам Путин. Во всяком случае, партийные функционеры на него сильно рассчитывали. Медведев не сможет предложить избирателю какой-то новый и привлекательный образ партии…

Но это была не единственная неожиданность субботнего съезда.

– Хочу прямо сказать, – вдруг откровенно поделился с присутствующими Путин, – что договоренность о том, что делать, чем заниматься в будущем, между нами давно достигнута, уже несколько лет назад. Мы с Дмитрием Анатольевичем считаем, что это не главное – кто где будет сидеть, чем будет заниматься. Это второстепенный вопрос.

Выходит, когда прежде Владимир Владимирович на вопрос о своих политических планах досадливо отвечал, что придет время и они с Медведевым «сядут и договорятся», он лукавил? А все, значит, было решено давным-давно… В принципе общество догадывалось, что так оно и есть: президентство Медведева не более чем вынужденная маскировка третьего путинского срока. Но одно дело предполагать, другое – услышать подтверждение из первых уст.

«Президент РФ Дмитрий Медведев предложил на пост президента РФ Владимира Путина, – написал «Московский комсомолец». – А премьер-министр РФ предложил на пост премьер-министра РФ Дмитрия Медведева. Еще три дня назад эти фразы прозвучали бы как анекдот. Сегодня – это политическая реальность».

После выступления Владимира Владимировича зал зааплодировал и вскочил в едином порыве. Делегаты искренне радовались путинскому решению, это было подтверждением надежности их будущего.

«Течение истории в нашей стране, похоже, остановилось, – констатировал обозреватель «Московского комсомольца». – Путин – это теперь наше все: и прошлое, и настоящее, и все обозримое будущее… Российскую Федерацию можно смело именовать Путляндией».

А что же Дмитрий Анатольевич?

Он тоже произнес речь:

– Меня все время спрашивали: «Когда вы определитесь, с чем выйдете к людям?» Иногда меня и Владимира Владимировича спрашивали: «А вы не разругаетесь друг с другом?» Я хочу полностью подтвердить то, что только что было сказано. То, что мы предлагаем съезду, – это глубоко продуманное решение. И даже больше, мы действительно обсуждали этот вариант развития событий еще в тот период, когда сформировался наш товарищеский союз. Ну, а то, что мы не объявляли о своем решении раньше, – вы, надеюсь, нас поймете. Это вопрос политической целесообразности, вопрос следования законам политического жанра. Но я хотел бы одну вещь подчеркнуть: мы всегда говорили только правду. Но в любом случае выбор за вами – за народом.

«Медведев тоже силился улыбаться, – отметили присутствовавшие на съезде корреспонденты, – но было видно, что ему стоило огромных трудов эту улыбку удержать. Он смотрел в зал и, мне кажется, презирал всю эту ликующую массовку, которая будет хлопать до упаду, услышав любое предложение своего лидера».

Надо понимать, что, отказываясь баллотироваться в президенты во второй раз и уступая дорогу Путину, он имел возможность выбрать любую должность и любой пост. Почему он захотел возглавить правительство? Возможно, по аналогии с тем решением, которое принял когда-то Путин. Тот на четыре года перешел из Кремля в Белый дом, а теперь тот же путь совершает Медведев. С очевидным намеком, что он еще вернется…

Двадцать седьмого ноября 2011 года, в воскресенье, на съезде «Единой России» – там же, в Лужниках, – Путина уже официально выдвинули кандидатом в президенты. Съезд открылся панегириком Владимиру Владимировичу, произнесенным кинорежиссером Станиславом Говорухиным. Подготовленный зал скандировал:

– Народ! Медведев! Путин!

Рокировка породила множество шуток. Не очень веселых. Дело не только в том, что Медведев отказался от выдвижения своей кандидатуры на второй срок и тем самым сильно разочаровал тех, кто связывал с ним политические надежды. Рокировка произвела впечатление ловкой игры, в которой люди с политическим темпераментом, социально активные оказались в роли наблюдателей, от которых ничего, собственно, не зависит. Никогда это не было столь неприятно очевидным. Рокировка, как покажут парламентские выборы, стала для немалой части народонаселения сильным разочарованием.

После решения Путина вернуться на пост президента свое недовольство высказали те, кто прежде или вовсе подчеркнуто не интересовались политикой, или были вполне лояльны к власти. Они восприняли его возвращение как отказ от серьезных перемен, в которых крайне нуждается страна. Пошли разговоры об «украденном будущем»…

Рокировка отзовется на декабрьских выборах: резкое падение числа голосов, отданных за «Единую Россию», возмущение приписками и фальсификациями, митинги, которые прошли в разных городах России. Самый значительный состоялся в Москве на Болотной площади.

– На этом митинге были люди разной степени успешности, в целом живущие неплохо, но внезапно ощутившие себя несвободными, – заметил телеведущий Леонид Парфенов. – Точка отсчета их настроений – двадцать четвертое сентября, когда объявили о возвращении Путина. Люди хотели вперед, а им сказали – назад, и как вы голосуете, нас не интересует…

Не станет ли сам Дмитрий Анатольевич потом переживать, что вот была у него возможность выйти за рамки заранее прочерченной траектории, круто переменить собственную судьбу, да он ею не воспользовался?

– Если я решение принимаю, – заметил однажды Медведев, – я его моментально выполняю и практически никогда не мучаюсь по поводу того, что сделал. Жизнь такая короткая…

Есть две причины, которые толкают политика вверх.

Одна – сжигающая изнутри жажда власти. Говорю об этом без тени осуждения. Офицер, не мечтающий стать генералом, и не должен им становиться. Он не наделен необходимыми для полководца командными качествами. Честолюбие и амбиции необходимы политику. Он должен желать власти и уметь с ней обращаться.

Вторая причина – некое мессианство, внутренняя уверенность политика в том, что ты рожден ради того, чтобы совершить нечто великое, реализовать какую-то идею или мечту.

И Путин, и Медведев оказались на вершине власти в достаточной степени случайно. Как минимум они к этому не стремились. Но в Путине проснулись все эти страсти. А Медведев, как мне представляется, их лишен.

В Петербурге Дмитрия Анатольевича помнят как человека мягкого, открытого, доступного. Конечно, готовя к президентской должности, имиджмейкеры его сильно изменили – внешне. Он подтянулся, похудел. Черты лица стали жестче. Но не характер. И главное – в нем сохранился пиетет перед Путиным. А Владимир Владимирович по-прежнему воспринимает его как помощника. Внимательные наблюдатели обращали внимание на одну характерную деталь. На совещаниях премьер-министр Путин не слушал президента Медведева. Смотрел перед собой или в сторону.

Вот почему в свое время, выбирая между Ивановым и Медведевым, Путин предпочел уступить свое кресло Дмитрию Анатольевичу. Говорили, что Сергей Борисович по характеру и амбициям ближе к Путину. Заняв главный кабинет в Кремле, мог бы и не удовлетвориться предначертанной ему скромной ролью…

А что касается Дмитрия Анатольевича, Путин твердо знал его жизненные интересы и устремления… Должен заметить, что, с моей точки зрения, отсутствие властолюбия – по-человечески весьма симпатичная черта характера. Но властители нашей страны, как мы знаем, делаются из другого материала.

Интеллектуальная публика сходится в том, что уход Медведева с президентского поста окончательно превратит власть в монолит. Само его присутствие в Кремле создавало ощущение плюрализма в общественной жизни. Хотя мало кто из политических журналистов предполагал, что между Владимиром Владимировичем и Дмитрием Анатольевичем могли быть принципиальные разногласия.

Почему Путин пожелал вновь стать президентом?

Нынешние руководители страны извлекли из распада Советского Союза немало уроков. Первый и главный: власть надо крепко держать в руках. Чуть зазевался – и потеряешь. Второй урок – доверять можно только тем, кого знаешь лично и давно. Этот урок точно реализован. Видно, что уход из команды считается худшим преступлением, предательством. Да никто и не уходит.

Власть – это единственное, что приносит удовольствие всегда. Все остальные виды удовольствий доставляют лишь кратковременную радость. К тому же в России все остальные удовольствия прилагаются к власти. Большой начальник ни в чем не знает отказа. Всем прочим гражданам постоянно приходится преодолевать препятствия. Мы на каждом шагу сталкиваемся с людьми, которые нас не любят и говорят нам «нет». А начальнику в нашей стране все говорят «да». Любое желание его будет исполнено. Потерял власть – лишился всего. Кто же уйдет по собственной воле?

К тому же Владимиру Владимировичу явно не понравилась конструкция тандема.

Власть в нашем государстве носит личностный характер. Тот, кому она принадлежит в реальности, может в принципе занимать любой пост. При соблюдении одного условия: он недвусмысленно дает понять народу, что остается полновластным хозяином. Вот этого после избрания Медведева не произошло. Они с Путиным не объяснили чиновникам правила игры. Ведь в России не принято выражаться откровенно.

Тандем, то есть некое подобие разделения власти, парализовал аппарат. После избрания Медведева чиновники растерялись, не понимая, кому угождать. Они пребывали в смущении. С одной стороны, понимали, что реальное положение Путина не изменилось, он – главный. С другой – Дмитрий Анатольевич вел себя так, как и положено президенту.

Различия в указаниях, которые поступали из Кремля и Дома правительства, носили незначительный характер. Но разница в стиле была огромной. Медведев произносил совершенно иные речи! Даже минимальная политическая конкуренция выявила слабость системы власти. Чиновники, пытаясь угадать желания начальства, попали в трудное положение. Вертикаль власти зашаталась, теряя устойчивость.

Путина, можно предположить, все это сильно раздражало. Наверное, с его точки зрения, государственная машина разболталась… А Владимир Владимирович явно живет с ощущением, что только он сам способен наладить дело.

«В приватной беседе, – писал журналист, участвовавший в беседе с Путиным в узком кругу, – он признался: мол, я не хотел бы никем „понукать“, хотел бы создать такой властный механизм, который бы работал сам. Но не выходит – вынужден всех держать в узде, чуть вожжи ослабил – и шестеренки заедает».

Заметно, что намерение Владимира Владимировича вернуться в Кремль не порадовало немалую часть мыслящей публики. Поразительным образом даже оппозиционно настроенные люди обращались к Медведеву с призывом участвовать в президентских выборах. Исходили из того, что у Дмитрия Анатольевича сохраняется рейтинг надежды, а Путин свой ресурс выработал и ничего нового уже не привнесет.

«Действительно, и к этому надо относиться серьезно, харизма Владимира Путина рассыпается в глазах новой, молодой России, – писал публицист Александр Сергеевич Ципко. – Но ведь еще три года назад все было по-другому. Путин как национальный лидер, олицетворяющий надежды на будущее, был не только политической, но и морально-психологической реальностью…

Ведь только благодаря тому, что Путин был в то время реальным национальным лидером, наш русский многомиллионный избиратель без тени сомнения проголосовал в марте 2008 года за никому не известного политика Дмитрия Анатольевича Медведева. Стоило Путину назвать преемником вместо Медведева Сергея Иванова или Владимира Якунина, и результаты голосования, скорее всего, были бы подобными. Где, в какой стране Запада возможно такое электоральное чудо?»

Утверждение относительно «рассыпавшейся» харизмы Путина в глазах молодежи оказалось весьма поспешным.

Ничего, кроме страха, за «Русским маршем» не стоит

Президентским выборам предшествовали парламентские, многих весьма огорчившие. Какие идеи выплеснулись в духовное пространство избирательной кампании 2011 года? Злобный национализм, доходящий до расизма, политическая ксенофобия и социальная демагогия. Теоретически в ходе кампании мы должны были услышать, что именно предлагают кандидаты, с какой политической и экономической программой они собираются войти в Думу, что намерены для нас сделать. Но вот об этом решительно никто не вспоминал и даже не спрашивал кандидатов!

Избирательная кампания превратилась в натравливание общества на тех или иных врагов. Ораторы обещали легко решить все проблемы: стоит лишь уничтожить тех, кто мешает. Они разжигали в публике ненависть к окружающему нас миру, к тем, кто выглядит и говорит иначе, чем мы, а то и просто к преуспевающему соседу, вызывая непреодолимое желание нагадить ему в кастрюлю с супом или прищемить хвост его кошке.

Социальная напряженность вырывается наружу под националистическими лозунгами. Национализм тщательно подпитывается. Вместо того чтобы воспитывать ощущение единства, общности, солидарности, политики неустанно делят народ России на своих и чужих, на наших и не наших, на титульных и не титульных, на правоверных и иноверцев. Молодежь все это впитывает. И откликается.

Редкий случай: наши настроения совпали с европейскими. У нас на улицах кричат: «Хватит кормить Кавказ!» А в Германии и других северных странах континента звучит: «Хватит кормить Грецию!» Но на лозунгах сходство и заканчивается.

Немцы, голландцы и вообще северяне возмущены тем, что на юге Европы привыкли жить не по средствам, гуляют в долг, назначили себе высокие зарплаты, социальные пособия, да еще и рано уходят на завидно большую пенсию. На Севере такого не позволяют: здесь привыкли много работать, откладывать и не одалживаться. Северян не устраивает, что южане, оказавшись в общеевропейском денежном пространстве, наладились жить за их счет. Вот главная претензия.

А мы-то чем недовольны? Неужто и в самом деле обижены тем, что наши кровные уходят на покупку по всему миру футболистов для команды «Терек» или на невиданно пышное празднование дня города в Грозном?

Да с каких это пор в нашем обществе стали интересоваться, на что тратятся деньги? Депутаты Думы – и те лишних вопросов относительно бюджета не задают. Миллиарды улетают – на авианосцы, на ракеты, на Олимпиаду, на пышные торжества по всякому поводу и без повода, на красивую жизнь начальства. Разве мы приучены считать деньги? И неужели нас спрашивают, на что их тратить? Да когда же это мы требовали отчета: как вы распорядились нашими деньгами? И кулаком по столу стучали: растратили? А ну верните, или – под суд!.. Не было такого! Знай себе покорно киваем, когда нам задним числом рассказывают, куда ушли наши денежки. А чаще и не рассказывают. Без нас в таких делах обходятся…

В реальности общество вполне устраивает перевод денег в Чечню и другие горячие точки. Все понимают: федеральная власть большими суммами откупается от неприятностей, откладывая на потом решение крайне болезненных кавказских проблем…

И за это мы на власть вовсе не обижаемся. Напротив, скорее, ей благодарны. Мы даже не желаем знать, что там происходит. Сообщения из Дагестана звучат как сводки из зоны боевых действий, а у нас все переживали за Ливию и Сирию.

Отсюда и разница в выводах и поступках. В Евросоюзе прикинули на калькуляторе: и Греция, и другие южные транжиры все равно нужны за общим столом. Континент – единое целое, европейцев не так много, надо объединяться, чтобы противостоять вызовам будущего и мощным конкурентам. Поэтому северяне пустили шапку по кругу и готовы выручить попавших – по собственной глупости – в беду. Но с условием: прекращайте выбрасывать драгоценные евро на ветер, живите по средствам, экономьте, а в идеале – привыкайте трудиться столь же усердно, как на Севере.

Горючими слезами обливались наши сограждане, когда свергли ливийского вождя Муаммара Каддафи, а ведь он брал наше оружие и расплачиваться не спешил. Поклялись не дать в обиду президента Сирии Хафеза Асада, хотя и он, и особенно его отец вытянули из нашей страны миллиарды. Сплошные убытки от таких друзей. Неужели не жалко выброшенных на ветер денег? Не жалко. Мы же не мелочные.

Так что, когда речь идет о Северном Кавказе, или о других республиках, или вообще о приезжих, дело вовсе не в деньгах. У нас разве те, кто, срывая глотку, вопит: «Хватит кормить Кавказ», что-то подсчитали? Что-то здравое предложили? Увы, за истошными криками политиков, которые в эту избирательную кампанию охотно оседлали националистического конька, ничего, кроме пустой демагогии.

А ведь демографическая реальность – сокращающееся население – ставит нас перед незавидным выбором. Или пустеющие просторы, которые некому будет охранять и осваивать. Или привлечение к делу приезжих. Причем мы в лучшем положении, чем европейцы. Они-то вынуждены полагаться на чужих, граждан других стран. А Северный Кавказ – неотъемлемая часть России. Выходцы из тех мест – не мигранты. И они в столице – не диаспора. Диаспору образуют выходцы из других государств. Говорить о «кавказской диаспоре» в Москве все равно что о питерской или воронежской. Приезжие с юга страны говорят по-русски. Воспитаны на общем с нами культурном пространстве. Учились в школе по той же учебной программе.

С приезжими из других республик бывшего Советского Союза сложнее. Таджики прибыли из страны, разоренной гражданской войной. Что касается выходцев из других центральноазиатских государств… Эти страны и в советские времена существовали в ином историческом времени, только мы не желали этого знать, а жесткий режим прописки ограничивал наше общение.

Но надо задаться вопросом: есть ли у нас выбор?

Часто звучит: нужно приглашать к себе не азиатов, а славян!

Каких славян? Поляки – славяне. Но известно, как у нас поляков любят. Да они и не поедут, Польша в нынешний кризис демонстрирует высокие темпы роста. Хорваты – тоже славяне. Так их вообще воспринимают как врагов после развала Югославии. Может, кто-то рассчитывает на чехов или словаков?

Надо понимать, имеются в виду только белорусы и украинцы. Белорусов немного. Сейчас у них дома плохо – и они готовы ехать в Россию на заработки. Но спокойные, доброжелательные, терпеливые белорусы привыкли к более устроенной и налаженной жизни. Как только у них в республике дела наладятся, вернутся к себе. Украинцы, если могут, перебираются на Запад. К нам едут те, кто не сумел преодолеть границу Евросоюза.

Так что если думать о будущем, то стратегическая задача состоит не в том, чтобы на митингах стращать приезжих и на каждом шагу внушать им: вы – чужие, и тем самым превращать их во врагов. А в том, чтобы обеспечить мягкую интеграцию в городское сообщество. Это требует серьезных усилий. Но…

Впрочем, поведение нашей политической элиты, где днем с огнем не найдешь ответственных лидеров, – лишь одна сторона дела. Другая – и куда более пугающая! – поведение нашего общества.

За политикой европейского Севера в отношении европейского Юга стоят здравый расчет и хорошо осознанный собственный интерес. А за эмоциями нашей толпы – ничего, кроме испуга. Давайте скажем это откровенно. Ненависть к приезжим – следствие прежде всего глубокого страха перед ними. Конкуренты!

Конечно, люди из провинции всегда ведут себя активнее. Им приходится прилагать куда больше усилий, чтобы освоиться и устроиться на новом месте. Но приезжим из других республик приписываются качества, которых у них нет. Приезжие кажутся более ловкими, оборотистыми, пробивными. Поэтому они занимают наши рабочие места… Они по-хозяйски располагаются в нашем городе… Они гуляют с нашими девушками…

Это особенно обидно на фоне проявлений характерной для общества спеси и самодовольства, уверенности в нашей необыкновенной духовности и вообще превосходстве над другими, особенно над теми, у кого другой цвет кожи, кто говорит на другом языке, отличается от нас темпераментом и традициями.

Подсознательный страх перед приезжими, как правило, результат болезненной неуверенности в себе, в своих силах, в способности справляться с любыми проблемами. Вот что самое прискорбное в этом всплеске яростной ненависти к чужим, приезжим, не нашим: бессилие общества. И ощущение безнадежности: нам против конкурентов не выстоять.

С такими настроениями и самоощущением на многое ли можно рассчитывать в жизни? Социологи называют это «негативной мобилизацией», то есть готовностью объединиться против кого-то. А для позитивной мобилизации, то есть для сплочения во имя достижения какой-то высокой цели и собственного успеха, силы и желания не хватает.

Они никуда не уедут

Но и ничего не сделают

В какой-то момент социологи преподнесли нам неприятный сюрприз. Большинство опрошенных сограждан признались, что хотели бы покинуть Россию. Цифра напугала. Стали выяснять, отчего три четверти населения готовы бросить родину и как их остановить, а то у нас и без того бедственная демографическая ситуация.

В принципе в сегодняшнем мире люди передвигаются совершенно свободно. Границы не мешают находить работу по душе. Люди уезжают и возвращаются. Современная наука так и существует. В какой-то стране собирается интернациональный временный трудовой коллектив, решает научную задачу и разъезжается. Потом эти же ученые собираются вместе уже в другой стране…

Но в нашем обществе активных и инициативных людей немного. Разве это просто – отправиться за границу и найти там подходящую работу? И язык нужно прилично знать, и владеть пользующейся спросом специальностью. Но главное – психологическая готовность начать жизнь на новом месте, никого и ничего не зная, способность рискнуть плюс малая толика авантюризма. Многие ли на это способны?

Так что же означает эта массовая готовность уехать? С моей точки зрения, это извращенная форма отчаяния, раздражения, ощущения безнадежности. У каждого из нас бывает горькая минута, когда из-за неурядиц на работе или в семье невольно вырывается: бросить бы все и уехать! Сейчас этот сигнал отчаяния одновременно подают три четверти опрошенных!

На протяжении ряда лет высокие рейтинги Путина и Медведева воспринимались как одобрение того, что происходит вокруг нас. Похоже, эти рейтинги были, скорее, показателем надежды на доброго царя, который, может быть, что-то для нас сделает. А нам самим не позволят. Да мы и не сможем…

Принято считать, что стабильность – главное, чего хотят россияне. А гарантии стабильности – это усиление роли государства. Считается, что для страны стабильность важнее перемен. Жизнь становится лучше, мы движемся в правильном направлении, мы уверены в будущем страны, так зачем что-то менять?

Но вот чего мы не видим.

Социологи отмечают серьезное разочарование российского человека, ощущение исторического поражения, неудачи. Это порождает нигилизм и цинизм.

Разочаровались в советских идеалах. Затем в надеждах перестроечного времени. И еще сильнее – в нынешней жизни. В результате не просто исчезли идеалы, а люди и не верят, что идеалы в принципе могут быть. Это чиновники, достигшие вершины власти, жаждут стабильности, то есть покоя и комфорта. Но не общество, чувствующее себя обделенным.

Общество вступило в эпоху перемен ждущим обновления и мечтающим о движении вперед, а сейчас разочаровано и развращено неприкрытым лицемерием. Конечно, жизненный уровень – в сравнении с брежневскими временами, несомненно, много выше. Но отчего тогда такое недовольство?

После недолгой попытки отклониться от привычного маршрута страна вернулась на прежнюю колею.

К несправедливости советской системы, когда человеку на высокой должности положено все, а человеку без должности – ничего. И опять судьба зависит не от знаний, умения, опыта и таланта, а единственно – от воли высшего вождя.

К бьющему в глаза неравенству. Выяснилось, что новая власть в смысле обретения благ и устройства личного благополучия ничем не лучше прежней. А может, и хуже, потому что неравенство стало масштабнее, а ощущение обиды – острее.

К отсутствию возможностей для самореализации. И это, быть может, хуже всего.

У нас в стране с восхищением говорят об экономических успехах Китая. Чтобы идти по китайскому пути, нужны китайцы. Кто желает трудиться по-китайски – без отпусков, без суббот и воскресений, по две смены, добывая деньги на учебу детей? Но у нас и нет возможности зарабатывать, скажем беспрепятственно открывать мелкий бизнес.

Любое дело в стране происходит с невероятным напряжением сил, аврально – словно внезапно началась война. От этой нераспорядительности, неподготовленности люди страдают дополнительно. Все утешают себя: ну что вы хотите – такая у нас страна. Сидит чиновник, который не исполняет своих обязанностей, и разводит руками: пока гром не грянет, мужик не перекрестится… Получается, что никто не виноват, так заведено испокон веку.

Какую чудесную индульгенцию мы выдали сами себе!

Конечно, изменить климат, понизить температуру или остановить шторм человеку не под силу. Но предусмотреть возможные последствия, приготовиться к ним, сделать все, чтобы не быть застигнутым врасплох, – вполне возможно. Более того, это входит в служебные обязанности соответствующих ведомств, служб и чиновников.

Природные бедствия демонстрируют все катастрофические недостатки нашей жизни.

Всеобщее и демонстративное равнодушие к исполнению своих обязанностей.

Бравирование нарушением правил и норм, что даже признается доблестью: нельзя, а нам можно!

Торжество непрофессионализма, когда неумение и нежелание хорошо делать свою работу встречают полное понимание и одобрение окружающих: а чего стараться-то?

Нераспорядительность начальников, у которых напрочь отсутствуют административная жилка и понятие ответственности. Всегда думает только о деле? Да он сумасшедший!

Отсутствие самого понятия трудовой морали, которая предполагает, что человек в принципе не может работать плохо. Торжествует иной принцип: они делают вид, что нам платят, а мы делаем вид, что работаем.

«Пунктуальный, как часы», «обязательный», «исполнительный», «человек дела» – разве эта характеристика вызывает симпатии в нашем обществе? Скорее, иронию и снисходительное сочувствие. Пусть кто-то другой будет таким, но не я…

Легко сказать: да так всегда было в России! А вот и нет! Хороший мастер, надежный работник, ответственный человек ценились в старой России. Штольц изображен Иваном Александровичем Гончаровым в романе «Обломов» как олицетворение деловитости. И автор произведения симпатизирует умелому, толковому Штольцу, который если берется за дело, то исполняет его. Но вот Никита Сергеевич Михалков в фильме «Обломов» выставил немца Штольца глубоко чуждым России человеком. Михалков тонко чувствует дух времени и настроения людей… И в самом деле – что мы, немцы, что ли, чтобы исполнять инструкции, следовать правилам, делать все как положено и заранее готовиться к форс-мажорным обстоятельствам?.. Здравый ум подсказывает, что нельзя в засуху идти в лес, жечь костры, жарить шашлыки. Но нам закон не писан! И лес не наш, и вообще ни за что мы не отвечаем.

Природные катаклизмы обнажают то, с чем и так сталкиваешься на каждом шагу. Только в повседневной жизни мы на это уже почти не обращаем внимания: чуть ли не каждый на своем месте не делает то, что обязан делать. Чиновник теряет документы, механик не закручивает гайку, шахтер отключает датчик газа, врач оставляет иголку в зубе, который лечил… Это носит поголовный характер и в критической ситуации в масштабах страны превращается в настоящее бедствие.

С моей точки зрения, это не имеет отношения к национальному характеру, поскольку свойственно решительно всем этническим группам в нашем обществе. Вековечные традиции тоже ни при чем. Это проявление цивилизационной отсталости, которая стала следствием Октябрьской революции, Гражданской войны, эмиграции, коллективизации, раскулачивания и Большого террора…

Произошло полное разрушение жизни. Самых трудолюбивых и умелых профессионалов изъяли из общества. Или они сами бежали. На кого сознательно делали ставку? На малограмотных, но послушных. На ленивых, но верных. Неважно, сделано или не сделано, главное – умело отрапортовать начальству. Вот какие сложились кадровые традиции. А если что не так, объяснение готово – вредительство, враги орудуют! И так продолжается уже много десятилетий. Все устройство нашей жизни воспитывает полную незаинтересованность в результатах своей работы, отучает от ответственности, умения действовать самостоятельно, не ожидая команды сверху. Обычная работа превращается в настоящее сражение. Битва за урожай, битва за нефть, война с пожарами.

Побывавшие за границей с завистью рассказывают, что во многих странах не только поезда, но и весь транспорт ходит строго по расписанию. Опоздание практически невозможно. В устах наших людей это звучит как рассказ о диковинках, экзотике, в нашей жизни ненужной и неприменимой. Мысль о том, что все то же самое возможно и в наших условиях, вызывает дружный смех.

Разумная организация работы потребует усилий от всех и каждого. А зачем нам себя утруждать? Окружающая жизнь неопровержимо доказывает, что личный успех и признание в обществе приносят отнюдь не увлеченность своим делом, не безукоризненное исполнение своих обязанностей и не честный труд…

Вот молодежь и идет в чиновники. Это не только стабильно и надежно. Принадлежность к государственному аппарату наделяет ни с чем не сравнимым ощущением власти над другими. И открывает беспрепятственный доступ к бюджету. Молодые люди не хотят заниматься бизнесом, рисковать. Предпочитают государственную службу, что в значительной степени продиктовано желанием получить доступ к управлению финансовыми потоками, распоряжаться богатой госсобственностью, которая в умелых руках становится частной.

Молодые и современные чиновники желают наслаждаться той жизнью, о которой, регулярно бывая за границей, хорошо осведомлены. При этом уверенно называют себя людьми, заботящимися о государстве, а предпринимателей, создающих рабочие места, считают преступниками. Образовалось государство чиновников, их на миллион больше, чем десять лет назад. Но чиновники ничего не придумывают и ничего не создают. Не поэтому ли живем импортом и все кого-то догоняем? Сначала Америку, потом Португалию…

Вернулись на традиционный российский путь: царь или вождь всем руководит и всем всё объясняет: и как пахать, и как строить, и как пожары тушить. Все слушают, кивают, докладывают об исполнении. И все делается через пень колоду. С одной стороны, зачем проявлять инициативу, самим стараться, если на все нужна команда сверху? А с другой – исчезает способность к самостоятельности. Ненужные органы атрофируются.

Общество отучили от самостоятельности и способности к самоорганизации. Вот что самое печальное. Утрачена вера в способность самому чего-то добиться и изменить жизнь. И от этой безысходности люди и говорят социологам: я бы отсюда уехал… На самом они деле никуда не уедут. Но и здесь ничего не сделают.

Для других и для себя

Еще в начале 2011 года Владимир Путин мобилизовал видных экономистов для работы над новой «Стратегией-2020». Предложения звучали радикальные: свободные выборы, политическая конкуренция, разделение властей, освобождение бизнеса от коррупционного давления и дани, которую собирают силовики…

– Причины бегства из страны среднего класса и политической элиты, – сказал ректор Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ Владимир Александрович Мау, – низкий уровень безопасности личности и собственности, а также неверие в возможность определять характер политической жизни в стране. Особенно это проявляется по отношению к детям, которых стремятся вывезти из страны уже для обучения в школе. Одновременно вывозятся средства, необходимые для обустройства за рубежом. Вывозится и капитал. Причем уехать оказывается более простым решением, чем бороться за улучшение условий внутри страны.

Вот это и есть самое прискорбное. Массовая эвакуация детей за границу – не в летние лагеря, не на языковые курсы и не на краткую стажировку – прежде всего свидетельствует о том, что правящий класс (те, кто занимается политикой или бизнесом, а чаще и тем и другим одновременно) не питает никаких иллюзий относительно будущего нашей страны. Люди, в руках которых, по существу, судьба государства, не желают, чтобы их дети связывали свое будущее с Россией.

Внимание читающей публики привлекло масштабное исследование, проведенное «Левада-центром» и «Новой газетой». Пожалуй, впервые опросили людей, вполне преуспевших в новой России, прекрасно обеспечивших себя и свою семью, словом, тех, у кого нет оснований жаловаться на судьбу.

Именно этот слой настроен весьма пессимистически, подвел итоги исследования руководитель «Левада-центра» Лев Гудков: будущее, ближайшие лет десять – пятнадцать (срок возможного следующего путинского президентства), видится им «безрадостным и бесперспективным».

Характерно, что речь не идет о политическом протесте. Вопросы задавали отнюдь не диссидентам и борцам за демократию и права человека. Половина тех, кто считает, что Путин – надолго, называет нынешнюю ситуацию «застоем», «становлением диктатуры», «авторитаризмом». Но другая-то половина вполне позитивно оценивает деятельность Владимира Владимировича и нынешний политический порядок!

Чем же они недовольны?

«Этот класс людей, – пишет Лев Гудков, – ясно понимает связь между авторитарной политической системой и неэффективностью управления, между вытеснением политики из сферы открытой конкуренции и социальной недееспособностью бюрократии, бессилием нынешнего руководства добиться устойчивого развития страны и клановыми интересами околовластных групп».

Более простыми словами это выразил, выступая на Красноярском экономическом форуме в феврале 2011 года, Алексей Кудрин, тогда еще министр финансов:

– Вертикаль российской власти управляет страной по понятиям, что чревато стагнацией экономики и сползанием в прошлое.

Политика как таковая, идеологические споры, сложные взаимоотношения президента и премьера этих молодых людей мало интересуют.

«Главный источник угрозы их благополучию, – заключает Гудков, – само нынешнее российское государство, не ориентированное на формирование современных институтов и условий защиты „нормальной“ жизни частного человека, свободного и независимого от тех, у кого сегодня власть… Эти люди умеют жить в нынешней России и могут решать свои проблемы, но то, как им приходится это делать, им не нравится…

Дело не в деньгах и не в возможности их заработать – эти люди могут и умеют это делать. Дело в сознании хронической незащищенности, униженности, зависимости, несвободы, постоянной опасности, исходящей от окружающей агрессивной среды…

Современные европейские нормы и правила поведения, структуры сознания и поведения не прививаются к привычной для нас культуре насилия, хамства, терпения и холуйства. Проблема заключается в цивилизационной несовместимости уже почти европейского человека и все еще почти крепостного российского общества»…

Вот кто реально покидает страну – это люди, принадлежащие к истеблишменту.

Нигде так хорошо не рожается, как в Лондоне! Главное впечатление от города – обилие русских детей, особенно малышей в колясках, с которыми прогуливаются не в Нескучном саду, а в Кенсингтонском парке.

В Лондоне русские бросаются в глаза. И вовсе не те, кто первым приходит на ум. Конечно, в девяностые российские нувориши накупили себе «мерседесов» и, приобретая недвижимость, задрали цены на жилье. Так ведь и арабские шейхи, приезжая в Великобританию, тоже не скупятся… Разумеется, англичане знают владельца футбольной команды «Челси» Романа Абрамовича. Но это далеко не единственный футбольный клуб, принадлежащий иностранцу. Слышали имя Бориса Березовского, чью голову безуспешно пыталась заполучить российская прокуратура, пока он не ушел из жизни самым загадочным образом, но таких беженцев здесь пруд пруди.

Неверно, тем не менее, полагать, будто в Лондоне скопились сплошь опальные политики и бывшие олигархи, противники режима и нарушители различных кодексов. Это ошибочное представление.

Основное русское население британской столицы далеко от политики – это молодые женщины с детьми и будущие мамы. В обширных парках, на речном берегу, на площадках с аттракционами множество женщин с колясками. Это выгуливающие русских детей няни. Или сами молодые мамы – обычно в сопровождении бабушек.

Отцы неизменно отсутствуют. Нет, они не пренебрегают родительскими обязанностями. Русские лондонские семьи – крепкие. Здесь чувства подкреплены трезвым расчетом. Отцы неустанно трудятся на родине – зарабатывают копейку в Москве или в других городах необъятной, но пустеющей России. Эти люди – вовсе не оппозиционеры, не бузотеры, вошедшие в конфликт с властью и поспешившие отправить семью от греха подальше. Напротив – верные ее слуги, крупные чиновники и преуспевающие бизнесмены. Ими движет дума о будущем детей.

Русские девушки бродят по лондонским улицам, изучают ассортимент универмагов и бутиков, сидят в кафе. Внешне – те же англичанки, прекрасно говорят по-английски. Единственное отличие – ничем не заняты. Британские женщины деловиты, на трудовом фронте не отстают от мужчин. Наши не за тем туда отправлены. Им должно позаботиться о продолжении рода.

Ей-богу, несправедливы британские писатели к родной земле! Напрасно сетовали на суровый климат и лондонские туманы. Там свежий воздух, много деревьев. Экологическую ситуацию не сравнишь с московской. Знакомая пара (он – ученый-физик, она – архитектор) перебралась на работу в Лондон несколько лет назад. Сомневались, осилят ли новое дело: ей грозило удаление почки, он задыхался от астмы. В британской столице все прошло: почка заработала, астма (аллергического происхождения) исчезла.

Молодые люди на здоровье еще не жалуются и думают о другом. Рожденный на британской земле получает право стать подданным королевы. Потому и отправляют на маленький остров будущих мам… И при этом старательно рисуют Запад сонмом врагов, со всех сторон окружающих нашу родину, мечтающих разорвать Россию на части или, по крайней мере, добраться до полезных ископаемых.

Внешний мир для большинства наших сограждан остается закрытым – паспорт-то можно получить, и визы дают, да поездка не по карману! Поэтому сведения о том, что там происходит, по-прежнему черпают из телепрограмм, выступлений политиков и пропагандистов. Пугают нас Западом те же люди, которые сами не вылезают из-за границы и пристраивают там свое потомство.

У нас дома они пропагандируют китайский опыт или восхищаются стойкостью кубинцев, поддерживают Иран или Венесуэлу, заступаются за Саддама Хусейна или Башара Асада. Но не слышал, чтобы кто-то из них сказал: «Жена ждет ребенка. Отошлю ее рожать в Пекин». Или: «Врачи настаивают на срочной операции. Лечу на Кубу». И детей не отправляют учиться в Венесуэлу или в Иран в надежде, что они обустроятся в этих чудесных местах.

Нет, нет! Когда речь идет о себе любимых, о родной крови, о любимой жене, о наследниках и продолжателях рода, решения принимаются исключительно разумные. Лечиться? В Швейцарии или Германии. Где рожать жене? В Соединенных Штатах или – что ближе – в Лондоне. Не надо судить наш правящий класс по публичным речам, по выступлениям на телевидении или в рабочих коллективах во время поездок по стране. Эти люди прекрасно отдают себе отчет в преимуществах политического устройства западных государств, которые на родине презрительно клеймят.

Они высоко ценят те возможности, которые западные демократии открывают перед своими гражданами. Им нравятся надежность, налаженность и стабильность жизни, над которой не властны ни чиновники, ни правительства. Они хотят, чтобы их дети были твердо уверены в своих правах, получили хорошее образование и возможность самореализации. Чтобы к их услугам были высокого класса медицина и современные лекарства (от которых наша медицина избавляет российских граждан, запрещая их покупать и заставляя врачей выписывать плохие отечественные). Чтобы если, не дай бог, понадобится, можно было обратиться за помощью к полицейским, готовым помочь, потому что они отправлены на улицу не наказывать и собирать дань, а помогать и защищать.

– Я действительно завидую тому уровню, на котором находится западная судебная система, – признался однажды Дмитрий Медведев.

Отчего же наши начальники не желают так же устроить жизнь у себя на родине, чтобы иметь все это, не пополняя население Лондона? Причиной тому не злая воля и не жадность – сам пользуюсь, а вам не дам. Ими руководит исключительно здравый расчет. Демократическое устройство государства лишает чиновников возможности безнаказанно обогащаться за казенный счет. Иное устройство жизни пересаживает чиновника, живущего не по средствам, из руководящего кресла – на скамью подсудимых.

А у нас деликатнейший народ – не беспокоит бестактным вопросом: на какие доходы государственный муж, официально получающий скромную зарплату, отправил сына учиться в Великобританию, где получить высшее образование стоит немалых денег?..

Громкий глас народа

На выборах 4 декабря 2011 года «Единая Россия» потеряла больше десяти миллионов голосов: как подсчитали специалисты, четверть избирателей. Те, кто раньше поддерживал партию власти, отказали ей в поддержке. Зато на избирательные участки пришли те, кто захотел сказать власти «нет».

Прежние выборы в парламент не становились важным событием – это следствие того, что многие не представляют себе, каким должно быть будущее страны. И в поисках модели обращаются к прошлому. А в нашем прошлом выборов не было. Выборы – церемония, ритуал. Как правило, большинство населения зримо демонстрирует лояльность к власти, а в обмен получает то, что необходимо для жизни: газ, воду, тепло, электричество…

Мы живем в обществе с архаическими представлениями о мироустройстве. Страна в целом, отмечают социологи, вообще не приняла идею разделения властей. Когда по праздникам с трибуны говорят, что есть исполнительная власть, а есть равная ей законодательная, все согласно кивают, но всерьез это не воспринимают. Привыкли к иерархии власти, к пирамиде, а на ее вершине есть место только для одного. И жизнь каждодневно подтверждает: реальная власть – исполнительная, мэр – губернатор – президент. Начальник – тот, кто владеет материальными благами (может их дать, а может и лишить, поэтому ссориться с начальством себе дороже).

Что касается представительной власти – то она воспринимается как декоративная, а если откровенно сказать, то и просто ненужная. Сама процедура избрания депутатов заведомо подрывает их авторитет – настоящих-то начальников назначают. Они если не от Бога, то от президента…

Политические партии вообще-то создаются для того, чтобы выражать интересы избирателей и добиваться их законодательной и бюджетной реализации. У нас же партии обыкновенно нужны начальству для собственных нужд, чтобы иметь формальное основание оставаться у власти.

Миллионы избирателей делают выбор не потому, что проработали с карандашом в руке программу всех партий, внимательно выслушали дебаты кандидатов в депутаты, сверили их прошлые обещания с реально достигнутым. Выбор определяется или эмоциями, или примитивным расчетом.

Предвыборный процесс в нашей стране сведен к более или менее откровенному подкупу. Так пошло с девяностых годов: кандидат от партии власти ездит по стране, спускается с трапа, развязывает мешок с деньгами и под аплодисменты раздает ассигнации. Или подписывает щедрые указы.

Министр финансов Алексей Кудрин счел предвыборную расточительность руководителей страны опасной для бюджета:

– Я не вижу себя в новом правительстве. Дело не только в том, что мне никто и не предлагал, но я думаю, что те разногласия, которые у меня есть, не позволяют мне идти в это правительство… У меня есть ряд разногласий с Медведевым по экономической политике. Они прежде всего касаются существенных расходов на военные цели.

Министр финансов возражал против того, что за три года военное ведомство получит дополнительно такую же сумму, которая тратится на образование в стране.

– Это сохраняет нашу зависимость от высоких цен на нефть, – пояснил свою позицию Кудрин. – И такая зависимость сохраняется, что для нашей экономики является рискованным…

Почему он высказался на сей счет публично, да еще находясь за границей? Поговаривали, что Кудрину было обещано в будущем правительстве кресло премьер-министра. И он вполне был готов к этой роли. Но Медведев неожиданно захотел возглавить правительство, а ему Путин отказать не мог.

Сам Кудрин потом говорил, что премьерское кресло ему никто не обещал, а откликнулся он на речи, прозвучавшие в тот день на съезде «Единой России»:

– Увеличение оборонных расходов наполовину обеспечено за счет сокращения других расходов, а наполовину – за счет увеличения дефицита. Руководство страны посчитало такой подход вынужденным, но приемлемым. Я так не считал и не считаю…

Медведев не простил Кудрину его слов. Двадцать шестого сентября 2011 года Дмитрий Анатольевич проводил в Ульяновской области заседание президентской Комиссии по модернизации и технологическому развитию экономики. Он начал с Кудрина:

– Мы вступили в избирательную кампанию – это сложное испытание и для государственной системы, и для отдельных людей. Я так полагаю, что это влияет и на нервную систему. Видимо, с этим связан и целый ряд заявлений, которые прозвучали в последнее время как в нашей стране, так и за границей, например в Соединенных Штатах Америки. У нас вообще есть целая категория граждан, которые для того, чтобы сделать важное заявление, почему-то отправляются за океан. Вот Алексей Леонидович Кудрин, который здесь присутствует, сообщил радостную весть о том, что он не планирует работать в новом правительстве, и о том, что у него есть практические серьезные расхождения с действующим президентом, в частности по вопросам расходов, включая военные расходы. В этой связи я хотел бы заметить несколько вещей. Никакого нового правительства нет. И никто никаких приглашений никому не раздавал. Но есть старое правительство, которое сформировано мною как президентом, мне подотчетно и будет действовать в рамках моих конституционных полномочий.

У Алексея Леонидовича, я так понимаю, была возможность заявить свою позицию и раньше и принять для себя решение о своем политическом будущем, кстати, и присоединиться даже к правым силам. Звали, что называется, но Алексей Леонидович отказался, видимо, по каким-то другим соображениям. Такого рода заявления, сделанные в Соединенных Штатах Америки, выглядят неприлично и не могут быть ничем оправданы… Если, Алексей Леонидович, вы не согласны с курсом президента, а правительство проводит президентский курс, у вас есть только один выход, и вы знаете какой – подать в отставку. Ответить, естественно, нужно прямо здесь и сейчас. Будете писать заявление?

Кудрин, похоже, не ожидал гневной филиппики. Так еще с ним никто не разговаривал. И он ответил совсем уж нелюбезно:

– Дмитрий Анатольевич, у меня действительно есть с вами разногласия, но я приму решение в связи с вашим предложением, посоветовавшись с премьер-министром.

Слова министра прозвучали откровенным намеком – Путин поважнее Медведева, чего Дмитрий Анатольевич не стерпел:

– Вы можете посоветоваться с кем угодно, и с премьер-министром, но пока я президент, такие решения я принимаю сам… Я еще раз повторяю: вам нужно будет определиться, и очень быстро. И сегодня дать мне ответ: или же вы исходите из того, что разногласия, которые вы называете таковыми, не существуют, и тогда вам придется дать по этому поводу комментарий. Если же эти разногласия существуют, о чем вы только что сказали, я другого выхода не вижу, хотя мне, конечно, будет неприятно сделать то, о чем я сказал… Любой сомневающийся в курсе президента, правительства или любой человек, который имеет свои жизненные планы, вправе обратиться ко мне с заявлением. Но это нужно делать открыто. А вот любую безответственную болтовню мне придется пресекать. И я буду принимать все необходимые решения, вплоть до седьмого мая следующего года. Я надеюсь, это всем понятно…

На следующий день президент Медведев встретился с военными на полигоне Чебаркуль Центрального военного округа. Там завершались учения «Центр-2011». Медведев не упустил случая напомнить, что это он заставил Министерство финансов выделить из бюджета так много денег военным:

– Критика звучит и слева, и справа. Меры по реформированию вооруженных сил критикуют не только наши политические оппоненты, но и государственные служащие, которые считают, что деньги тратятся не туда или не в тех объемах. Нужно всегда следить за тем, куда уходят деньги. Это задача различных министерств и ведомств, включая ведомства финансового блока. Но мы не можем обойтись без расходов на оборону, причем расходов, достойных не какой-то там банановой республики, а России – члена Совбеза ООН и ядерной державы… Расходы на оборонку, как ни печально для бюджета, всегда будут высокими… А те, кто с этим не согласен, пусть работают в другом месте.

Дмитрий Медведев, который за несколько дней до этого публично отказался вновь баллотироваться в президенты и услышал массу обиднейших комментариев, явно переживал трудный период. Он, похоже, нервничал, не мог найти верный тон. В каком-то смысле потерялся… Жаждал самоутверждения. И утвердился, отправив Кудрина в отставку.

Получилось, конечно, неудачно. В момент мирового кризиса российское правительство утратило сильного и умелого министра финансов, который спас страну от множества неприятностей.

Призыв Кудрина жить по средствам отвергли, потому что накануне выборов стремление завоевать сердца избирателей важнее разумной и ответственной политики… В других странах подкуп избирателей запрещен. Рассматривается как свидетельство безответственности политика. А у нас никто не против! Наоборот – довольны. Да, нас покупают. Но мы охотно в этом участвуем, вымогая у власти то, чего в другое время она ни за что не даст. Как в старые времена невеста понимала: жених дарит цветы и подарки, пока не обвенчались. А там снимай свадебное платье и принимайся за тяжелую работу по хозяйству.

В советские времена жители запущенных донельзя коммунальных квартир могли решить свои проблемы только благодаря выборам. Накануне по квартирам ходили подобранные райкомом партии агитаторы, уточняли списки избирателей и настойчиво приглашали голосовать – желательно с самого утра. А жильцы в ответ требовали немедленно провести ремонт. Грозили вовсе не прийти на избирательный участок, если это не будет сделано.

Милиция и КГБ были бессильны. Всемогущее советское государство отступало перед жильцами коммуналок, поддавалось на шантаж, потому что морально-политическое единство советского народа было важнее всего. Местные руководители головой отвечали за явку избирателей. Нежелание идти голосовать воспринималось как страшный бунт, опасный для самих основ…

Таинство выборов в нашей стране определяется особыми отношениями, которые связывают граждан России с властью.

Многие наши сограждане не ощущают себя настолько самостоятельными и самодостаточными, чтобы существовать независимо от власти. Не чувствуют себя достаточно уверенно, чтобы принять ответственность за собственную жизнь, за семью, не говоря уже обо всей стране. Напротив, большая часть населения исходит из того, что самим с множеством повседневных проблем ни за что не справиться. Не потянуть. Не осилить. Не выжить!

Люди нуждаются во власти как в покровителе и защитнике. Больше рассчитывать не на кого! При этом прекрасно понимают, что чиновники наобещают и не сделают, обманут и обведут вокруг пальца. Презираемая профессия. Но у них в руках и власть, и деньги. Они сильные и сплоченные. И люди обреченно вздыхают: «Плетью обуха не перешибешь».

Социологи обращают внимание на то, что за пределами больших городов очень многие жалуются на бедность. И это ощущение определяется не малой зарплатой, не скудостью быта, а скорее отсутствием веры в способность изменить свою жизнь. Тот, кто чувствует внутренние силы подняться, бедняком себя не назовет (очень точно и убедительно эта ситуация описана в интереснейшей книге Льва Дмитриевича Гудкова «Абортивная модернизация»).

А бедный и не пытается выбраться, не верит в возможность собственного успеха, рассчитывает только на благодеяние, подаяние, милость. Он готов приспосабливаться, удовлетворяться малым. К кому обращены его упования? К власти. Он целиком и полностью зависим от государственного аппарата. Как же с благодетелем спорить? «Начальству виднее». В день выборов избиратель обменивает единственный свой ликвидный товар – голос – на смутное обещание позаботиться о нем.

Большинство населения обязательно приходит в день выборов на избирательные участки. В хорошем настроении, целыми семьями: можно на мгновение ощутить собственную значимость – один раз в несколько лет в тебе нуждаются и ты можешь хоть что-нибудь вытребовать.

Ощущение ненадежности бытия, неуверенности в своих силах, страх перед непонятным миром – вот чувства, которые руководят избирателем в небольших городах и в деревне, где, как правило, в принципе отсутствуют ресурсы для изменения собственной жизни. Хроническая бедность суживает горизонты, обрубает крылья стремлениям и желаниям. Потому вдали от больших городов особенно зависят от начальников, даже самых маленьких. Почему здесь голосуют за действующую власть? Уж пусть остается тот, кого мы знаем, со всеми его пороками и недостатками, чем появится новый, от которого неизвестно чего ждать. В этой ситуации, которая представляется безнадежной, желают хотя бы сохранить нынешнее: «Лишь бы не стало хуже!»

Поэтому в провинции у оппозиции обыкновенно маловато шансов. Какой избирателю практический прок от кандидатов, которые с властью изначально в контрах? У них же в руках ничего нет. Ни дорогу заасфальтировать, ни лампочки в подъезде вкрутить, ни зубоврачебное кресло в медпункт завезти – ничего они не смогут. Когда оппозиционерам не достается голосов, нечего искать политических резонов: дескать, народу они не нужны… Тут чисто житейский расчет: изберем оппозиционера, что станет с нашим городом или деревней? Ему же высокие начальники ни на что не дадут денег, всего лишат, еще останемся без газа и электричества!

Для самостоятельности в политической жизни много чего не хватает. Позволительно ли это для служащего в провинции, живущего на зарплату, скромную, но регулярную? Вдруг начальство обидится? Выкинут – и семью нечем кормить. А если у тебя мелкий бизнес? Бизнес отнимут, а то и посадят… Каждый исходит из того, что с ним это запросто могут сотворить. И в суде правды не добиться. Откуда же взяться внутренней уверенности, готовности отстаивать свои позиции и взгляды?

В кризисной ситуации люди еще острее ощущают свою беззащитность и зависимость от власти! Но когда людям страшно и они не верят в собственные силы, на кого им еще уповать, как не на высшую власть? Да, то в одном, то в другом городе вспыхивают очаги недовольства. Но, как выражаются социологи, это протест слабых. Характерно, что среди них много людей далеко не юных, пенсионеров. Это не революция, это отчаяние.

Мотивы таких стихийных демонстраций протеста сходны с теми, что руководят самоубийцами. Отчаявшиеся люди нередко вовсе и не пытаются уйти из жизни. Просто не видят иного способа прокричать о своем несчастье. Но искренне надеются, что их спасут, что им посочувствуют и волшебным образом избавят от всех проблем. Мечтательность – оборотная сторона неуверенности.

Так и вспышки социального протеста в нашем обществе – чаще всего не желание сменить власть и все устроить по-другому, а всего лишь попытка обратить внимание на бедственность своего положения – в надежде на снисхождение, сочувствие и помощь.

Население раздражено и озлоблено. Социальное недовольство бедных слоев не переходит в открытое возмущение, пока люди не представляют себе, как изменить ситуацию к лучшему.

Принято исходить из того, что новое поколение, выросшее после крушения советской власти в более открытом обществе, будет вести себя иначе. Но два десятилетия, прошедшие после развала советской системы, показывают: общественные нравы, нормы поведения и нравственные ценности мало изменились. Многие молодые люди приспосабливаются к реальности без внутреннего протеста.

Неотъемлемая часть нашей политической жизни – двуличие и лицемерие. Но это не дурная черта характера, а способ выживания. Чем рядовой гражданин, жалко томящийся в очереди в казенном учреждении и заискивающий перед самым ничтожным чиновником, отличается от народного артиста, с высокой трибуны под аплодисменты славящего президента или премьер-министра? Жизнь их, конечно же, различается по степени комфортности, но они оба не уверены в себе, ощущают свою слабость, исходят из того, что не польстишь чиновнику – не преуспеешь. И в немалой степени правы. Оба воспринимаются власть имущими как обслуживающий персонал. Плохо обслужишь – лишишься чаевых. Хотя одному в лицо говорят, какой он талантливый, а другому внушают, что он становой хребет государства.

Казалось бы, чего так беспокоятся? На ситуации в стране исход думского голосования скажется не так уж сильно, государством управляют из Кремля и Белого дома. Но высокие цифры крайне важны как свидетельство народной любви и поддержки! Так и мужчина, покупая женскую любовь, желает видеть свидетельства искренней страсти…

Что же в таком случае произошло в декабре 2011 года, что объясняет потерю голосов «Единой Россией»?

Затянувшийся экономический кризис обострил все проблемы: вопиющее неравенство, невероятную коррупцию, неверие в возможность добиться справедливости. Страна требует социального равенства. В обществе ощутимы внутреннее напряжение, разочарование и неудовлетворенность, отчаяние и озлобление. Если в прежнее десятилетие страна жила в ожидании перемен к лучшему, то последние социологические опросы свидетельствуют: запас оптимизма исчерпан.

«Широко распространилось мнение, что в стране все плохо, – пишет Михаил Дмитриев, в прошлом депутат и высокопоставленный правительственный чиновник, – экономика не развивается, а нефтедоллары присваивает правящая верхушка, прикрывая отсутствие успехов политической демагогией. Наряду со снижением доверия к Путину и Медведеву растет запрос на нового лидера, появления которого в прошлом люди боялись».

Если начальство не меняется естественным для других стран путем нормальных выборов и отставок (сам не справился или подчиненные подвели), если обитатели высоких кабинетов и пассажиры черных лимузинов засиживаются на своих постах, то нарастает раздражение. Люди глубоко не уважают начальство и государственный аппарат в целом. Они же видят неприкрытый обман, вопиющую несправедливость и невероятную продажность чиновников. Сейчас, наверное, не все помнят, но в последние брежневские годы смерть высших руководителей вызывала любые чувства, кроме скорби, сожаления и сочувствия. Даже грешно произносить эти слова, но ждали, когда все они исчезнут.

«Какой-то части элит, а теперь и какой-то части общества перестала нравиться безальтернативность, – подвел итоги опроса социолог «Левада-центра» Алексей Левинсон. – Хотя прежде ее любили и умильно называли стабильностью. Вдруг открылось, что пока мы упивались тем, как мы с Путиным встаем с колен, его расторопные друзья и коллеги прибрали к рукам Россию, великую нашу державу. И хозяева не мы, а они, притом хозяева плохие. Хватит… У недовольной части общества сейчас установка не положительная, а отрицательная, это отрицание того, чем были столь довольны все десять лет…»

Концентрация недовольства явно превысила предельно допустимые нормы.

Смешно вспоминать, по каким ничтожным (с нашей точки зрения!) поводам в других странах подают в отставку министры и губернаторы. Уходят сами, понимая, что иного выхода нет. У нас другая система. Чиновник высшего уровня наивно-прямолинейно спросил коллегу по аппарату:

– Чего вы так держитесь за свое кресло? Вам уже под семьдесят. Месяцем раньше уйдете, месяцем позже – какая разница?

Наступила пауза. Потом, сжав ручки кресла, тот сказал:

– Да я буду сражаться не только за год или месяц в этом кресле, а за день или даже час!

Судьба чиновника целиком и полностью в воле высшей власти. И все последние годы, надо понимать, действует принцип: команду не меняю. Вы верны мне, я верен вам.

Мы наблюдаем нечто вроде кадрового застоя. Основные фигуры остаются прежними. Пересаживаются из кресла в кресло. Лица все те же. Похоже, многие успели обществу надоесть. Недавние кумиры вызывают раздражение, претензии или даже насмешки. Самый хороший начальник с годами перестает нравиться.

Но разве у нас кого-нибудь призовут к ответу? За разнообразные катастрофы, за мучения людей и вопиющие неумение и неспособность чиновников справиться со своими обязанностями… Люди жаждут перемен. Требуют, чтобы непосредственно виновный в наших страданиях был наказан. Желательно немедленно и публично. Нет слаще зрелища, чем снятый с должности министр или отданный под суд губернатор.

Когда снимают больших начальников, возникает ощущение торжества справедливости: вот сидел ты сверху, командовал нами, а теперь ты никто. Своего рода мрачное удовлетворение. Известный ученый вспоминал, как в сельской пивной восприняли сообщение по радио об аресте вселявшего страх в каждого советского человека Лаврентия Павловича Берии, который только что был среди небожителей. Взяв пивную кружку, один из рабочих заметил: «Хрен ты теперь, Лаврентий Палыч, свежего пивка попьешь». И всё. Легче стало.

Конечно, во сто раз важнее было бы понять, почему не работает государственный механизм, извлечь уроки из постоянных катастроф и неудач. Но на это надежды никакой.

Оппозиция, которой в эту кампанию сильно досталось от власти, не осталась в долгу. «Партия жуликов и воров» – прочно прилипло, не отдерешь. Эта формула, пожалуй, погубила правящую партию!

Результаты выборов в Думу оказались неожиданными – для правящей партии, для оппозиции, для страны в целом. Социологи пояснили, что буквально за неделю до голосования в настроениях произошел резкий поворот: многие решили голосовать за любую партию, даже за ту, чьи взгляды они вовсе не разделяют, лишь бы не за «Единую Россию».

На декабрьских выборах 2011 года начальство – впервые! – не стремилось к высокой явке. Напротив, было очевидно: чем меньше придет на избирательный участок – тем лучше. Власть заинтересована в пассивности, поскольку инстинктивно не ждет для себя ничего хорошего от активности людей. И, судя по сообщениям печати, превзошла себя в организации «правильных» результатов. Опросы показывают: теперь уж совсем мало кто верит в честность и справедливость выборов.

Недовольные бывают всегда. Но в декабре разразился настоящий скандал.

Европейский парламент впервые принял резолюцию, в которой отметил, что выборы в России не соответствуют демократическим стандартам, и призвал Москву не только расследовать вопиющие нарушения в ходе голосования на выборах в Государственную думу, но и «провести новые свободные, справедливые выборы после регистрации всех оппозиционных партий».

– Для меня эти резолюции ничего не значат, – отрезал президент Медведев.

Решения Европейского парламента, разумеется, не имеют силы на территории России. Но сам факт непризнания итогов выборов означает оценку внутриполитической ситуации в стране. Иначе говоря, для европейцев новая Дума не является легитимной, выборы в России – свободными, избирательное законодательство – справедливым и соответствующим европейским нормам.

Некоторая растерянность читалась на лицах руководителей страны вечером в день выборов. И на следующий день.

– У нас будет веселый парламент, – нашелся Дмитрий Медведев.

Ему заочно ответил Владимир Путин:

– Чем больше мы будем смеяться над тем, что происходит в парламенте, тем в конечном счете нам будет грустнее.

Принято считать, что выборы – новый старт, обязательное условие обновления и движения вперед… А что же изменится? В новом правительстве и новой Думе появятся сильные и яркие политики, способные вдохновить и увлечь за собой страну?

Власть заговорила о грядущих серьезных переменах, о модернизации, которая начнется сразу после окончания выборов. Но если необходимость реформ осознана и они давно намечены, зачем ждали выборов? Не хватало поддержки в прежней Государственной думе? Конституционного большинства было недостаточно?

На фоне затяжного экономического кризиса прежняя тяга к стабильности уступает место требованиям проводить более решительную экономическую политику, чтобы поднять уровень жизни. Накопилось раздражение. Молодое поколение куда критичнее к власти, чем люди постарше. Надежность и хладнокровие Путина нравятся по-прежнему, но люди фиксируют неисполнение им обещанного. Да и просто устают от одних и тех же лиц. Он больше не молодой и динамичный политик, выигрышно смотревшийся на фоне престарелых ветеранов.

Несколько неудачных эпизодов публичной жизни дорого обошлись Путину. Один из самых памятных – когда он в августе 2011 года опустился с аквалангом на дно Черного моря и всплыл с двумя амфорами шестого века до нашей эры. Но амфоры, будто бы пролежавшие два тысячелетия на дне морском, выглядели так, словно их накануне притащили из музейного запасника. В стране стали зло смеяться. А насмешки губительны для репутации политика.

Михаил Дмитриев и Сергей Белановский из фонда «Центр стратегических разработок» оценили в газете «Ведомости» перспективы «бренда Путина» как рыночного продукта:

«Политический бренд проходит стадии жизненного цикла: подъем популярности, стабилизацию и упадок. После вступления лидера в политику начинается быстрый подъем популярности. Это достигалось не только благодаря успехам проводимой политики, но и благодаря эффективной риторике, которую удалось интуитивно найти…

Затем наступает пик популярности… На этой стадии сторонниками политика становятся шестьдесят – семьдесят процентов избирателей, а прочие избиратели в своей массе не являются их противниками… В этот период возникает довольно много не просто сторонников, а буквально фанатов…

Первым признаком старения политического бренда в маркетинговом смысле этого слова является исчезновение фанатов. Фанаты Путина исчезли, но рейтинг еще рос из-за отсутствия альтернативы. А с лета 2010 года рейтинг доверия Путина начал падать. Одновременно начал падать и рейтинг партии „Единая Россия“, который был и остается производным от рейтинга Путина. Наряду с падением численности электората появился злой антиэлекторат, численность которого возрастает».

Выводы оказались несколько поспешными.

Владимир Путин предусмотрительно отстранился от думских выборов. Его пресс-секретарь Дмитрий Песков поспешил объяснить Би-би-си:

– Владимир Владимирович никогда не был связан напрямую с партией, поэтому он рассматривался как независимый политик, а не как член партии…

Слова пресс-секретаря прозвучали несколько необычно, поскольку годами о Путине говорилось как о лидере «Единой России». И в определенном смысле выборы в Думу рассматривались как вотум доверия Путину. Большинство из тех, кто опустил бюллетень за «Единую Россию», в реальности голосовали не за партию, а за Путина.

После выборов в Думу Владимир Владимирович не сразу высказал свое отношение к их результатам. Словно взял паузу на размышления.

История со свистом в «Олимпийском», когда после борцовского поединка там появился премьер-министр, рассчитывая на восторженный прием, похоже, не прошла бесследно. Ощущалась некая растерянность, знакомая популярным артистам, избалованным аплодисментами, когда аудитория вдруг не принимает… Нужно было продумать новую тактику.

«Перед тем как принять окончательное решение, Владимир Владимирович несколько замыкается в себе, – рассказывала когда-то его жена. – Он обладает удивительной способностью продумать стратегию – шаг за шагом».

– Безусловно, люди ожидают Путина в версии номер два, – твердо сказал его пресс-секретарь. – Путину как кандидату в президенты нужно будет донести новые идеи, предложения, образовать новые союзы.

Событием, потрясшим страну, стал массовый митинг протеста в Москве 10 декабря 2011 года под лозунгом «Верните честные выборы!» – самый многочисленный за последние два десятилетия. Против фальсификаций на выборах выступали по всей стране. Но на Болотной площади в Москве собралось несколько десятков тысяч – без административных усилий, без помощи какой-либо мощной политической силы. Таких манифестаций не было с перестроечной эпохи. Пришли люди, возмущенные бесстыдным обманом на думских выборах. Это были рассерженные избиратели. Люди с обостренным чувством собственного достоинства, которые видят: происходящее совсем уж неприлично. Поразительным образом на площади собралось очень много молодежи, которую обычно обвиняют в конформизме.

Митинг на Болотной площади отличался высокой культурой и организованностью, особой доброжелательной и дружелюбной, даже праздничной атмосферой, отсутствием злобы и ненависти. А также остроумием и находчивостью толпы – самодельные лозунги были даже еще интереснее, ярче и неожиданнее того, что говорили ораторы. А еще призывами «Путин, уходи» – вот, что не решилось показать телевидение.

Декабрьские события многое изменили в обществе, считал популярный писатель Борис Акунин, который сам выступал на Болотной площади:

– Того, чего я больше всего боялся, – пожизненной диктатуры Путина – теперь, вероятно, не будет. Переизбраться у него, может быть, получится. Но потом ему придется сидеть тихо и вести себя осторожно…

Писатель сильно недооценил президента.

Поначалу власть не знала, как реагировать на Болотную площадь. Растерялась. Полиция вела себя индифферентно. Все восхищались: не бьют! не сажают! какое счастье! До чего же довели общество, что нормальное исполнение полицией своих обязанностей воспринимается как нечто небывалое.

Слышались, правда, скептические голоса:

– Ну, подумаешь, вышло двадцать, тридцать, сорок тысяч человек. Что это такое в сравнении с пятнадцатимиллионным населением Москвы или стасорокамиллионным населением России?

Но это была действительно очень большая демонстрация. Ее лозунги оказались крайне обидными для власти, которая нуждается в подтверждении того, что она выступает от имени всего народа. Против – только внешние и внутренние враги… А тут такая зримая демонстрация протеста. Это серьезная травма, удар по самолюбию.

Через несколько дней после митинга на Болотной площади кандидат в президенты Путин четыре часа в прямом телеэфире отвечал на вопросы. Рейтинг программы оставался очень высоким на протяжении всего разговора, это подтверждало, что Путин – самый заметный и привлекающий к себе внимание политик страны.

Разговор шел в обычной уверенной манере с демонстрацией превосходства над оппонентами. Владимир Владимирович сообщил, что, по его сведениям, участникам митинга приплачивали, что им кричали: «Бараны, вперед!» Уверял, что белые ленточки участников митинга принял за презервативы. Лидеров оппозиции назвал разносчиками «цветных революций» и коррупционерами, тех, кто дружит с Западом, – «бандерлогами», западных политиков, критически оценивающих ситуацию в России, – «проходимцами»…

Очевидно было желание власти отделить протестующих от народной массы, обвинить их в продажности и желании служить интересам Запада.

Вообще говоря, русским людям свойственны душевность, бесхитростная простота, открытость и откровенность, готовность помочь и поделиться последним. Из менее симпатичных черт русским принято приписывать фатализм и бесшабашность. Ну, еще любовь к горячительным напиткам… Но продажность? Обвинить русских людей в продажности – такого не позволял себе ни один ненавистник нашего народа. Кроме собственной власти. Наши начальники наперебой твердят, что в России всё (в смысле то, что им не нравится) делается на иностранные деньги. И так пошло еще с царских времен.

Десятки тысяч людей, в том числе большое число молодежи, приходят на митинг, требуя честных выборов. Им заплатили! Причем следует ехидное уточнение – «небольшие деньги». Оратор, ясное дело, хотел уязвить своих политических оппонентов. А попал в собственный народ.

Избиратели возмущены фальсификациями на выборах. Приговор: «Они делают это за иностранные деньги»… Недовольным властью в нашей стране может быть только агент иностранной разведки, антипатриот или просто купленный.

Из всего этого следует, что у нас самый продажный народ в мире. Причем не только продажный, но и жалкий, потому что продается за мелочь. За какие-то копейки – в пересчете на душу народонаселения – не только на митинги пойдет, но и революцию совершит, страну порушит, собственный дом спалит.

В марте 1963 года в Екатерининском зале Кремля руководители партии и государства встречались с деятелями литературы и искусства. Вдруг Никита Сергеевич Хрущёв встал и свирепо заявил: «Всем холуям западных хозяев – выйти вон!» Собрались тогда в Кремле разные люди. Холуев там было, конечно, предостаточно, поскольку в первую очередь звали верных слуг, автоматчиков партии, как они себя тогда гордо именовали. Так то были свои холуи, правильные. А вот среди остальных приглашенных – выдающихся мастеров отечественной культуры – холуев точно не было.

Двадцать четвертого января 1977 года председатель КГБ Юрий Андропов отправил в ЦК обширную записку «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан»:

«По достоверным данным, полученным Комитетом государственной безопасности, американская разведка ставит задачу: осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферы управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза».

Характерна уверенность в продажности собственных сограждан, готовых служить иностранному государству… А вообще это саморазоблачительный документ, обидно подчеркивающий невысокий уровень аналитики в КГБ. «Достоверные данные» оказались липой. Не было такой программы ЦРУ. Американская разведка не имела возможности обзавестись в Советском Союзе агентами влияния. И не ставила перед собой такой задачи.

Агентура влияния – такой терминологией американская разведка вообще не пользуется. Это как раз советское изобретение. Наша разведка десятилетиями пыталась приобрести в разных странах агентов влияния – людей, способствующих советским интересам. Успехи невелики. Но вера в магическую силу золотого тельца сохраняется.

Что рождает уверенность, будто люди выходят митинговать за деньги?

Собственный опыт? Об этом свидетельствуют рассекреченные документы Комитета госбезопасности. Вот один из них. Председатель КГБ Юрий Андропов обращается к генеральному секретарю Леониду Брежневу: «Резидентура КГБ в Индии располагает возможностями организовать демонстрацию протеста перед зданием посольства США в Индии. Расходы на проведение демонстрации составят пять тысяч индийских рупий и будут покрыты за счет средств, выделенных ЦК КПСС на проведение спецмероприятий в Индии. Просим рассмотреть».

Деньги потратили. Развалить Соединенные Штаты или какое-либо другое западное государство не удалось… Если послушать наших начальников, получается, что американцы-то не продажный народ. Не требуют от президента Обамы отменить выборы. Англичане – не продажный. И немцы не продажный. А русские, выходит, продажный? Раздай им – или на худой конец посули самые малые деньги – побегут если не сразу власть свергать, то хотя бы покричать на митингах.

Отчего такая болезненная реакция на проявления недовольства?

Перед глазами пугающий пример. Разве можно забыть «цветные революции» на Украине и в Грузии, когда на волне народного возмущения президентами становились новые люди? Напугал внезапный взрыв недовольства обманом, коррупцией, наглым манипулированием, фальсификацией выборов. Вот нас и убеждают в том, что политические перемены повсюду происходят на иностранные деньги. А признать, что у людей есть право возмущаться, невозможно: в таком случае надо самим уходить, освобождать кабинеты. А они вцепились в ручки кресел, не оторвешь: «Чуждое влияние… Мощная психологическая атака на нас… Самая настоящая идеологическая война… Решается вопрос: кто кого…»

В этих словах сквозит очевидная уверенность во всеобщей продажности, представление о том, что всё и вся продается и покупается. Такова реальность их собственной жизни? Когда годами живешь в подобном кругу, наверное, в голову не приходит, что остались люди с идеалами и убеждениями, за которые они готовы постоять. Как минимум выйти на площадь…

Годами поток нефтедолларов помогал гасить негативные эмоции народа и следить за тем, чтобы стресс, испытываемый обществом, не перешел в тяжелую депрессию. Но на всех нефтедолларов не хватает. Особенно в период затянувшегося кризиса, потому у власти периодически возникает страх – а ну как вырвется общество из-под контроля? Этим объясняется нескрываемый страх «цветных революций», мирных митингов, вообще любого проявления справедливого недовольства. И жестокость, с которой разгонялись мирные митинги.

Задержанных там перевозили из одного райотдела полиции в другой. Не оформляли, не составляли протоколов, скрывали их от адвокатов, журналистов и даже депутатов Думы, которые искали бесследно пропавших. Причем перевозили задержанных люди в масках неизвестной профессиональной принадлежности, будто это не Россия, а, как выражался президент Медведев, «банановая республика».

Очевидный страх перед митингами и митингующими порождает странное ощущение, будто чиновники внутренне не уверены в себе, в своем праве занимать высокие кабинеты и опасаются услышать классическое: «Которые тут временные? Слазь!»

Через несколько дней после четырехчасовой беседы Путина, 22 декабря 2011 года, Медведев выступал с последним президентским посланием Федеральному собранию. Неожиданно для присутствующих предстал в роли либерала и реформатора. Сообщил, что намерен коренным образом изменить избирательное законодательство: предложил вернуть прямые выборы губернаторов и выборы депутатов Думы по одномандатным округам, радикально упростить регистрацию новых партий и их участие в выборах, либерализовать правила выдвижения кандидатов в президенты, изменить порядок формирования избирательных комиссий и даже создать общественное телевидение…

Еще два года назад Дмитрий Анатольевич с порога отверг идею избирать губернаторов. Он твердо сказал в сентябре 2009 года: «Я не вижу условий, при которых мы могли бы от этого решения отказаться, – ни сейчас, ни через сто лет».

Ждать сто лет не понадобилось. Накануне нового митинга протеста в Москве президент передумал…

Двадцать четвертого декабря 2011 года, когда в Москве на проспекте Сахарова собрался еще более многочисленный митинг, протестующий против нечестных выборов, из Кремля сообщили, что все предложенные президентом Медведевым законопроекты будут приняты в ускоренном порядке.

В принципе серьезное изменение избирательного законодательства не терпит суеты. Над такими законопроектами следует работать неспешно и вдумчиво. Вот почему обещание принять эти революционные предложения в авральном порядке восприняли как стремление во что бы то ни стало сбить волну протестных настроений, дабы они не оказали влияния на президентские выборы.

Но этот тактический шаг имел и стратегическое измерение. Получилось, что Медведев предложил разом отменить практически все, что придумал Путин, выстраивая вертикаль власти! Все это, как следовало из речи тогдашнего президента, не нужно России.

Медведев предложил восстановить то, что существовало в прежней эпохе, которую в последнее десятилетие иначе как лихими девяностыми не именовали. Вернуться к тому, что годами презрительно отвергали. Срочно пересмотреть сам характер политической системы, возродить в ней конкурентность. Что же вдруг произошло? Или просто важнее всего было выбить у оппозиции козыри, реализовав ее лозунги, успокоить разгневанных горожан?

Если вспомнить, что в своем кругу (откровенно, не на публику!) говорили тогда люди, то это был голос разочарованного, никому уже, кажется, не верящего, обиженного на весь мир общества, не знающего, на ком сорвать свое раздражение. Молодое поколение пребывало в ощущении, что на них никто не обращает внимания, что их не желают слушать и слышать. Этим молодым горожанам нужны не деньги, а справедливость.

Существующая система не позволяет молодому человеку с политическим темпераментом проявить себя в общественной жизни, вызреть, доказать свою состоятельность в конкурентной борьбе, завоевать симпатии избирателей. Поэтому не видно новых лиц.

Когда иностранные политологи попросили Путина перечислить имена молодых политиков, он назвал… Медведева. Гости удивились: странно считать президента, то есть чиновника, достигшего вершины власти, молодым политиком. А больше ни одного имени не прозвучало! Но Владимир Владимирович ответил честно. Медведева в силу производственной необходимости он определил в политики. Остальные – чиновники. Они занимают тот или иной пост не волей избирателей, а по назначению сверху.

Общество пыталось понять: в чем прежде всего остро нуждается страна?

В раскрепощении, в снятии всяческих оков и ограничений, в создании условий для самореализации и успеха, в обретении уверенности в собственных силах, в ободрении, наконец. Для этого нужна радикальная смена политической и экономической линии.

Но есть ли во властной команде влиятельные силы, заинтересованные в переменах?

Есть молодые чиновники, твердо намеренные занять места своих расслабившихся и утративших хватку начальников. Есть провинциальные карьеристы, горящие желанием перебраться в столицу и получить доступ к большим бюджетам. Есть служивые люди, намеренные получить вознаграждение за свои труды в избирательных кампаниях…

Костяк системы состоит из исполнителей, причем не ярких, то есть не способных составить конкуренцию вождям. Руководящие кресла во всех ветвях власти занимает когорта серых чиновников, отчетливо сознающих, что не только их карьера и высокие доходы, но и само выживание зависят от сохранения нынешней системы. Им даже не надо приказывать. Они сами делают все, чтобы ничего не изменилось.

Даже мыслящая публика запуталась и не очень отчетливо представляла себе, что бы она хотела предпринять и как изменить ситуацию к лучшему. Понятна цель. Не ясны методы и средства ее достижения. Не хватало привычки к самоорганизации. В стране всегда существовала только вертикаль власти, но не было горизонтальных связей. Не привыкли договариваться между собой – ведь все решало начальство. Нет традиции принимать во внимание интересы других. Компромисс – презираемое слово.

«Реформаторские настроения в элите очень слабы, – пришел к выводу член-корреспондент Академии наук Константин Микульский. – Ее сопротивление реформам будет скорее нарастать, чем ослабевать. Вероятность превентивных репрессивных мер со стороны государства достаточно велика. Ведь элита может слишком много потерять даже от поверхностных реформ».

Микульский полагал, что в стране сложился такой вариант политического режима, который менее всего расположен к реформам. И некому подталкивать власть к переменам. Политическая система сопротивляется необходимой стране модернизации. И вот самое характерное. Какие разговоры после президентских выборов начались в обществе: а не начнут ли опять закручивать гайки? Вот почему один политолог, чуткий к настроениям начальства, посулил «перестройку наоборот».

Горячие позы

«Горячие позы» – это волнующее словосочетание бросается в глаза с многочисленных плакатов и объявлений и в Иркутске, и в Улан-Удэ. Понятно, какие возникают приятные аллюзии. Но местные жители равнодушно проходят мимо. А вот если ты в этих местах в первый раз, коллеги обязательно обратят твое внимание на это объявление и с интересом наблюдают за реакцией.

Правильный ответ – не тот, что первым приходит на ум. «Позы» – национальное бурятское блюдо, похожее на манты: внутри рубленое мясо с бульоном. Есть надо горячими. Очень вкусно. Горячими позами угощали членов жюри проходившего в тех краях телевизионного конкурса.

Телевизионные фестивали очень полезны. Коллегам, которые живут далеко от столицы, важно общение в профессиональном кругу. Столичным жителям полезно увидеть, что происходит далеко от Москвы.

Прежде бросалась в глаза чисто техническая разница между маленькими каналами и большими. А теперь и видеокамеры практически у всех одни и те же, и монтажные оснащены одинаковой аппаратурой. Смотришь программы, присланные коллегами со всей страны, от Калининграда до Владивостока, а кажется, будто перед тобой одна и та же порезанная на кусочки бесконечная программа, снятая равнодушной и холодной рукой.

Торжествует примитивный подход. Пошли первые кадры, а уже твердо знаешь, что услышишь и увидишь. Отчего так редко встречается естественное в нашей профессии желание сделать лучше других, выделиться, обставить конкурентов, завоевать зрителя?

Нет спроса.

Да, шаблоны вызывают тоску. Да, едва ли кто-то все это станет смотреть… Так не для зрителей работают!

Что представляет сегодня стереотипная программа новостей на небольшом канале? На первом месте сюжеты о местном руководителе. Как правило, их несколько. Вождь (он же заказчик) или проводит заседание, или куда-то выезжает и дает указания на месте. Иногда эти сюжеты носят просто пародийный характер. Но этого словно никто не замечает… Затем следует рассказ о каком-то чрезвычайном происшествии, в основном уголовного свойства. Причем журналист не утруждает себя собственным расследованием, даже не едет на место происшествия, а сразу отправляется в местное управление внутренних дел и предоставляет слово даме в форме с погонами – сотруднице пресс-службы. Так проще и надежнее: дама-то в погонах все скажет правильно. Заключает программу какой-нибудь «культурный сюжет», обыкновенно не связанный ни с каким событием.

Просмотришь десятки таких информационных программ и понимаешь: программы новостей не только не рассказывают о том, что сегодня произошло в районе, городе или области, но и вообще никак не связаны с тем, что волнует зрителя. Реальная жизнь отдельно, телевизионная картинка – отдельно.

Результат? Люди не в состоянии узнать, что творится у них дома. А у наших коллег отбито желание профессионально работать. Зачем разрабатывать важные и интересные темы, зачем стараться, если в эфир поставят то, что желает видеть на экране местная администрация? Нужняк, как говорили в годы моей советской юности.

В журнале, где я работал после окончания университета, был один начальник, вполне разумный и образованный, но поражавший меня своей демонстративной ригидностью. Народ в редакции был разный, но больше склонный к вольнодумству. Не только в тиши кабинетов, но и на летучках выражались откровенно. А он твердо следовал руководящей линии, не позволяя никому уклониться от нее ни на шаг. И себе не позволял сомнительных высказываний. И только после того, как он ушел из жизни, на поминках, где собрались его друзья еще детских лет, я понял, что совсем не знал своего бывшего начальника. За рамками работы у него была большая и интересная жизнь, где он был совсем другим человеком. И эта жизнь была для него главной и единственно важной! А редакционная служба – всего лишь способом зарабатывать деньги и поддерживать определенный социальный статус. Поэтому ему было совершенно все равно, какие указания исполнять.

На подведении итогов одного телевизионного конкурса члены жюри разговорились с местными коллегами, как на подбор молодыми. Обсуждали болезненную тему: какую позицию занимать журналисту при освещении острых политических тем? Молодежь уверенно отвечала: «Какую начальство прикажет. Выбора нет. Хочешь в профессии оставаться – делай, что говорят. Или, точнее, угадывай, чего от тебя ждут…»

Редакционная политика и кадровые принципы понятны. Целая плеяда талантливых тележурналистов была отлучена от голубого экрана. Это произвело сильное впечатление на многих людей, которые занимаются журналистикой. Призадумались: то же самое запросто может произойти и с ними. И эта мысль преследует их всякий раз, когда они сталкиваются с выбором: сказать правду или промолчать, сделать то, что должно, или то, чего требует начальство…

В таких случаях практичный расчет не скрывается: человек зарабатывает, как может. Сложнее, когда коллеги отстаивают свое право служить власти.

Когда-то Шолохов на съезде партии под аплодисменты провозгласил: «Нас обвиняют в том, что мы пишем по указке партии. Это не так. Мы пишем по указке сердца. Но наши сердца принадлежат партии».

Всегда найдется масса оснований для того, чтобы сердце принадлежало власти, которая умеет быть благодарной. Нынешние ставки арендной платы высоки. Деньги, продвижение по службе, а то и депутатские мандаты. Взаимоотношения с властью – дело непростое и деликатное. Все позы горячие! Иногда неприличные…

Главный урок ХХ века, усвоенный вождями, прост. Они увидели, с какой легкостью можно утратить власть над страной, если только ослабить контроль, цензуру, если исчезнет страх. Ничто другое подорвать власть не может: ни экономические трудности, ни, уж конечно, вражеские шпионы. Главное – не давать свободы. Логика существования социалистических режимов состоит в том, что, как только происходит малейшее послабление, режим начинает разваливаться.

Можно было, конечно, извлечь другой урок: если власть отстает от жизни, отказывается от реформ, не прислушивается к тому, что желает народ, начинается революция. Но сделали те выводы, которые соответствовали их представлениям о жизни.

Вот почему власти всегда так важно, чтобы ее боялись, чтобы не звучали критические голоса, чтобы не было сомнений и дискуссий, а от подданных власть желает слышать только долгие и бурные аплодисменты, переходящие в овацию…

Замечательный литературный критик и публицист Игорь Дедков записал в дневнике накануне перестройки:

«Ненормальное давно и незаметно стало нормальным. Мы молчаливо допустили, что обойтись можно без молока каждый день, без хорошего чая, без масла. Без какой-нибудь ваты, без электрических лампочек. Без батареек. Без свободы выбирать одного из двух. Без свободы писать письма, огражденные от перлюстрации. Без многих других свобод…

Допускали, что все нормально. Потому что мы имели в виду возможные худшие варианты. И только потому мы говорили: все хорошо!»

Привыкли, что начальство по-прежнему распоряжается нашими жизнями, не интересуясь особо нашим мнением. И немалое число пропагандистов с пеной у рта отстаивает право начальства на самодержавие, самовластье и самодурство: так надо!

Часто возникает вопрос, как могли умные и образованные люди преданно служить начальству, обслуживать откровенно малограмотных и недалеких вождей? Унижения такого рода всегда щедро компенсировались материальными благами и привилегиями. И разве не страх лишиться этих привилегий движет чиновниками всех уровней?

Привилегии советского времени невозможно сравнивать с положением нынешнего истеблишмента и его обслуги, живущих на широкую ногу. Так в те времена у остальных граждан социалистического государства не было ничего! И никакой возможности купить то, что им нужно! Потерять право пользоваться «столовой лечебного питания», которая на протяжении многих десятилетий снабжала советскую номенклатуру продуктами хорошего качества (не принадлежавшие к номенклатуре в принципе не видели таких продуктов), как и возможность лечиться в 4-м управлении при Министерстве здравоохранения, было настоящим горем для чиновника и его семьи…

Нынче идеологическое обслуживание власти приносит куда более масштабные дивиденды. Все ориентировано на комфортное устройство собственной жизни, извлечение максимальных благ из своей должности. Необходимость по долгу службы произносить ритуальные речи только усиливает привычку к двоемыслию и воспитывает безграничный цинизм. Но даже преуспевших счастливчиков не покидает страх всего этого лишиться.

Принцип: готов выполнить любое решение любой власти. Целые бригады безудержно восхваляли московского мэра Юрия Лужкова, потом они же его топили, потом вновь поднимали и опять гнобили. И все легко, без внутреннего сопротивления.

Поэт Николай Грибачёв когда-то с гордостью называл себя и своих однокорытников «автоматчиками партии». Они доказывали, что писать нужно то, чего ждет начальство. Взамен, разумеется, требовали поддержки и привилегий. Грибачёву ответил Борис Полевой, автор знаменитой «Повести о настоящем человеке». Ехидно заметил, что «автоматчиков партии» пора демобилизовать… Сейчас они вновь понадобились. Не той партии, так другой.

Каких врачей мы выбираем

Моего друга выдвигали в Академию наук. Позвонили из президиума, попросили составить и принести список научных работ. Он добросовестно перечислил основные труды. Милейшая дама, которая принимала документы, глянув, посоветовала укоротить список как минимум вдвое.

Он удивился. Опытные люди объяснили: «Те, от кого зависит ваше избрание, такого перечня просто не переживут! Они все, вместе взятые, столько не написали».

Одного чиновника с завидным послужным списком – в ранге министра! – сменяет другой с еще более блестящей биографией. В глаза бросилось: оба – доктора наук. Ей-богу, второго такого высокоинтеллектуального правительства в мире не найдешь… Если бы не точил жучок сомнений относительно докторских степеней, которые хозяевам жизни известно как присваиваются.

На моих глазах подчиненные льстиво поздравляли своего начальника с высшим академическим званием. Он с достоинством принимал поздравления, сознавая свои заслуги перед наукой. А я помнил его молодым комсомольским секретарем: он не только не мог сам написать ни строчки, но и с трудом произносил подготовленную для него самым простым языком речь, запинался на каждом слове! Думаю, собственную докторскую диссертацию он едва ли читал. Разве что в руках держал, когда передавал ученому совету.

Вот что не дает покоя в последнее время. На все самые острые, болезненные и неотложные вопросы, возникающие перед нашим обществом, даются невероятно примитивные ответы. Что бы ни произошло в стране, реакция одна: запретить, отменить, закрыть. Причем мгновенно, без обсуждений и рассуждений. Законы рождаются за одну ночь. И кажется, что такова продуманная линия, сознательная политика, стратегия, выработанная умами анонимными, но великими. Однако, если присмотреться к тем, кто предлагает эти решения, то напрашивается иной вывод: ничего другого предложить они и не могут. Таков уровень их представлений о жизни и мире.

Авторы примитивных решений с гордостью ссылаются на высокий уровень одобрения: люди-то нами довольны, одобряют то, что мы делаем… И верно! Немалая часть народонаселения понимает и принимает лишь такие решения.

Жизнь невероятно усложнилась. И тут вспоминается марксистский термин – «отчуждение». Происходит отчуждение от все усложняющегося и набирающего невиданный темп мира. Он рождает страх. И звучит испуганный призыв: ничего не менять! Оставить как есть! Не мешайте нам жить, как жили наши отцы и деды! В исламском мире радикалы (самый очевидный пример – талибы) просто уничтожают то, чего они не могут и не хотят понять. Мы же пытаемся убежать от настигающих общество проблем. Мы охвачены стремлением максимально упростить реальность, то есть навести порядок! Что означает: запретить, разогнать, наказать, посадить. На этой общей почве и сходятся начальники с народонаселением.

Тот самый случай, когда у врача и пациента уровень медицинских знаний совпадает. Доктор не требует сдавать анализы и проводить сложные исследования, а ставит диагноз на глазок. И лекарства прописывает простые, а не копается в научной литературе в поисках новых и эффективных препаратов. Оттого доктор и пациент довольны друг другом. Правда, врач, не выполнив своего долга, пропустил начало тяжкого заболевания, которое со временем может свести пациента в могилу. Так это же выяснится не скоро! И к тому времени врача, раздающего примитивные советы, в этом кресле уж точно не будет.

В студенческие годы у меня была симпатичная подружка, студентка медицинского института. Веселая по характеру, она прогуляла, кажется, все занятия.

– Вот получишь ты диплом, придут к тебе больные, а ты же ничего не знаешь. Как ты их лечить будешь? – спрашивал я.

Она собиралась стать акушером-гинекологом. Я знал, что специалисты ее профиля мне не понадобятся, и тогда эта история казалась смешной. Когда моя жена забеременела и пошла к врачу, я с ужасом подумал: не попадет ли она к моей подружке….

Все занятия, похоже, прогуляла не она одна. Но, в отличие от моей не слишком преуспевшей знакомой, вчерашние прогульщики добрались до высоких постов. Уверенно занимают начальнические кресла. И расставляют повсюду своих людей, руководствуясь очевидным принципом: подчиненный не должен быть умнее начальника. И это заметно.

Выжить в начальственной среде и продвинуться по карьерной лестнице непросто. Тут требуются особая предрасположенность к существованию в аппаратном мирке и годы тренировки. В аппарате превыше всего ценятся дисциплина и послушание. Иерархия чинов нерушима, как в армии. Мало кто терпит самостоятельных подчиненных. Как правило, попытки высказать собственное мнение пресекаются.

Вот эта армия чиновников принимает ключевые решения и определяет политический и экономический курс страны. Дискуссии, непредвзятый анализ, реальную критику, вообще любое вольнодумство они не приемлют. Понимают: в этой атмосфере им не выжить. Больше всего устраивает роль исполнителей, неукоснительно проводящих в жизнь линию вождя.

Трудность в том, чтобы угодить начальнику. С одной стороны, опасно что-либо предпринимать без высочайшего одобрения. С другой – не по всякому поводу обратишься. Можно вызвать раздражение: «Без меня ничего решить не можете? Научитесь хоть что-то делать сами!»

Писатель Андрей Платонов когда-то заметил, что не всякое угодливое слово нравится вождям. Надо, чтобы лакейское слово прозвучало вовремя. Не годится, если оно произнесено с опозданием, и вызовет гнев, коли высказано до срока. Начальство терпеть не может забегальщиков. Оттого некоторые самые рьяные иногда получают по рукам и оказываются в глупом положении. Не угадали, чего в данный момент желает непосредственный начальник… Что восхищает, так это аппаратная выучка! Вчера велели говорить одно, сегодня – прямо противоположное. Ни обиды, ни возмущения! И то, и другое произносится одинаково убежденно.

Что ж удивляться, если карикатуры художника Андрея Бильжо бдительным полицейским показались зримым воплощением экстремизма, угрожающего государственным устоям? Они же слышат, что повсюду враги. В царские времена при обыске один ротмистр из жандармского управления, столь же высокообразованный человек, изучая отобранную литературу, записал в протокол: «Стихотворение Лермонтова, начинающееся словами „Тучки небесные, вечные странники…“, – тенденциозного содержания».

В жесткой системе неизбежно происходит ухудшение корпуса управляющих.

Во-первых, меняются сами критерии отбора. В цене лояльность и готовность исполнить любой приказ, а хороший профессионал не всегда может похвастаться именно этими качествами. Во-вторых, бдительные коллеги отжимают от власти более умелых и потому опасных для них конкурентов. В-третьих, на свою долю власти и привилегий претендует пехота массовых акций – те, кто не гнушался черновой работы, кто по сигналу кричал или аплодировал, разгонял или носил на руках. Они желают получить вознаграждение за свои труды, предъявляют чек к оплате и не предвидят возражений. Эти люди неостановимо карабкаются по ступенькам карьерной лестницы и задают тон в аппарате управления. Привычная картина.

Сегодня одаренный и знающий экономист, не дожидаясь, пока возбудят дело, покидает страну. Куда менее компетентные коллеги счастливы: от какого конкурента избавились! Теперь за советом и консультацией к ним обратятся. И ничего, что они в современной экономике не разбираются. Кто это теперь определит?

Так и происходит повсеместный процесс замещения профессионалов малограмотными неумехами, которым по силам только самые примитивные решения трудных проблем.

Из головы не идет увиденное в столице Южной Кореи. В шестидесятые годы протекающую по Сеулу реку, как у нас Неглинку, упрятали под землю и построили скоростную дорогу, чтобы справиться с пробками. Теперь реку решили вернуть горожанам. Но вокруг дороги выросло множество киосков, их предстояло перенести. Местная власть провела четыре тысячи (!) совещаний с торговцами, договариваясь с каждым, куда и как он переедет, чтобы не ущемить ничьи интересы. Кто нуждался в помощи, получил ее… Судьбу Российской академии наук в Государственной думе запросто решили за два дня. А собирались за один.

Логика истории такова. Грандиозные политические и экономические преобразования неумолимо влекут за собой перемену привычных ценностей, усложнение жизни.

Внезапно что-то радикально меняется: темп жизни, духовный и общественный климат. Сама эпоха! Возникает протест против существующего порядка, против авторитетов и устоявшихся традиций. Происходит всеобщее раскрепощение. Рушатся прежние ценности и возникают новые. Прощай, все старое! Это революция. Иногда она совершается на улицах. Иногда в умах.

Истеблишмент отчаянно сопротивляется модернизации, необходимой стране. Боится политической конкуренции, понимает: в честном соревновании лишится лакомых мест. Огромный аппарат отстаивает монопольное право распоряжаться бюджетными деньгами. Потому испытывает враждебность к индивидуальности, своеобразию, непохожести на других. Разжигает страх перед всем новым, неизведанным, перед обновлением жизни и утратой всего привычного. Этот страх – свидетельство полнейшей в себе неуверенности. Никаких новаций! Не дай бог, что-то переменится! Как же мы-то? Пропадем…

Оказавшиеся без духовного пастыря в постсоветском мире ищут опору в фундаментализме, который обещает возвращение к идеальным моделям прошлого. Городская развивающаяся цивилизация воспринимается как болезнь, разрушающая традиции. Космополитизм и открытость противопоставляются народным традициям и национальному духу.

Следуя проверенным рецептам, формируют большую группу врагов (чтобы не доказывать вину каждого в отдельности). Когда-то это были кулаки и вредители. Теперь либералы и гомосексуалисты. Большинство людей плохо представляют себе, кто такие либералы. Никогда не сталкивались с поклонниками однополой любви. Но слышат сигнал тревоги: рядом опасный враг, который разрушает традиционные ценности…

Чему удивляться, если понятие «толерантность» – презираемое. А что, собственно, это слово означает в переводе на простой русский язык? Способность понять ближнего своего, посочувствовать, разделить его печали, вникнуть в чужую беду и готовность помочь… Что же тут противоречит нашим традициям, о которых печется нынешнее идеологическое начальство? Формально – ничего. А фактически именно эти чувства десятилетиями выжигались каленым железом.

Воспитывалось иное. Не рассуждая, становись в общий строй и клейми врага. Присоединяйся к любым кампаниям ненависти, которые устраивались по самым разным поводам. Привычка в них участвовать превращалась в безусловный рефлекс. Но каким бы мимолетным ни было участие в травле, все равно что-то в душе отмирает. Не только нервные клетки не восстанавливаются, но и некие свойства данной нам свыше бессмертной души.

В ХVII веке в одной только Германии отправили на костер сто тысяч ведьм. Для того времени масштабный террор. Церковь искала козлов отпущения, которые необходимы были страдавшему социальными неурядицами обществу. Но все, кто тащил несчастных женщин на костер, кто дружно подбрасывал в него дровишек, кто завороженно наблюдал, как огонь пожирает живых людей, – они что, всерьез, осмысленно и осознанно боролись с бесовщиной? Смешная мысль. Встречаются, конечно, мужчины, у которых не ладится с женщинами и они их побаиваются, но не в таком же количестве! Однако церковь говорила: так надо! Плюс свойственная толпе истеричность. Плюс мрачные сексуальные фантазии самых рьяных инквизиторов…

Интересы различных ведомств, групп и отдельных персонажей, профитирующих на таких кампаниях, понятен. Когда, скажем, разворачивается наступление на журналистский коллектив, попавший в поле номенклатурной ненависти, видны милые лица персонажей, которые доложат об этом как о важном успехе. У них уже ноздри раздуваются от запаха политической крови.

Но страшновато торжество ведомственного интереса. Жертвами любой кампании ненависти – вне зависимости от того, против кого она первоначально направлена, – становятся те, кто не похож на всех, кто не ходит строем и не поет хором, словом, инакомыслящие, «другие» (во всех смыслах этого слова).

Кто задумается над последствиями подобной линии? Вспомнит, наконец, об общегосударственном интересе, озаботится безопасностью страны, обеспечением обороноспособности? А ведь все это требует перемен в духовной жизни.

Нам грозит оскудение интеллектуальной, духовной, научной жизни. Яркие, необычные, инакомыслящие, а также инакочувствующие, инакодействующие и инакоживущие молодые люди не найдут себе применения. Замкнутся, опасаясь раскрыться, проявить себя и быть опозоренными, выставленными на всеобщее осмеяние. Не совершат того, для чего рождены. Какой ущерб для страны!.. Или в Министерстве обороны рассчитывают, что выдающиеся открытия, которые позволят создавать принципиально новые виды оружия, будут рождаться в так называемых научных ротах, куда отправят служить молодых ученых?

«Левада-центр» задавал респондентам вопрос: «Вы бы хотели жить в стране, которая активно защищает свои традиции, или в стране, открытой всем современным веяниям?» Три четверти высказались за первый вариант.

За всё ли стоит цепляться?

Есть вечные нравственные законы, изложенные в Нагорной проповеди. Есть моральные принципы, которые не меняются веками, потому что сохраняют человека как личность. И есть привычки, хорошие и дурные. Дурными-то чего дорожить?

Сто лет назад академик Михаил Михайлович Богословский записал в дневнике: «Мы все делаем кое-как, спустя рукава, смотрим на работу как на досадную помеху и стараемся отбыть ее как ни попало. А вся наша безалаберщина!.. Что же удивительного, что и управление у нас такое же, как мы сами! Ведь оно из нас же самих пополняется. Что же жаловаться на нарушение закона губернатором? А сами мы соблюдаем закон?»

Когда генеральный прокурор, объясняя причины страшной катастрофы, повлекшей за собой человеческие жертвы, говорит о «традиционном отечественном разгильдяйстве», – разве это не призыв отказаться от опасных традиций?

Традиция, увы, взяточничество, мздоимство, коррупция. Вот уж что преследует нашу страну веками! И неужели кто-то готов положить жизнь во имя сохранения этих традиций?

Любое обновление воспринимается в штыки. Но история доказывает: то, что вчера представлялось немыслимым, сегодня – норма. Модерн – это отказ от традиции невероятного лицемерия и движение страны вперед. То, что считалось нормой, становится анахронизмом. Скажем, президент Путин открыто заявил о своем разводе и одним махом разрушил этим вековечную традицию.

Крым – наш

Владимир Владимирович Путин, вернувшись в Кремль, был крайне раздражен происходящим в стране, особенно митингованием. За четыре года, которые он вынужденно провел в Белом доме, «страна разболталась», управляемость ослабла. И после президентских выборов в государстве предстоит заново наводить порядок и избавляться от тех, кто мешает…

Многие обращают внимание на то, что невозможно предугадать, как Путин поступит в той или иной ситуации. Никому не удается прогнозировать его решения. Президент не выносит предположений о том, что он поддается чужому влиянию. Если в обществе упорно говорят, что такого-то министра не сегодня завтра уберут, Владимир Владимирович ни за что его не тронет. Поэтому попытки предсказать грядущие перемены, в том числе кадровые, – гадание на кофейной гуще. Решения он принимает только сам – и часто совершенно неожиданные не только для политологов-кремленологов, но и для постоянных обитателей Кремля.

Президентская линия вновь вступившего в должность Владимира Путина почти для всех оказалась сюрпризом.

Главой президентской администрации стал Сергей Борисович Иванов. На этой должности понадобился давний соратник, в чьей твердости сомневаться не приходится.

Своего кресла в Администрации Президента лишился Владислав Юрьевич Сурков, который занимался разработкой внутренней политики, считался идеологическим руководителем «Единой России» и молодежных движений («Наши», «Молодая гвардия»), курировал средства массовой информации. Обиженный на Суркова миллиардер Михаил Дмитриевич Прохоров, который не слишком удачно пытался вступить в партийно-политическую жизнь, назвал его «кукловодом, который приватизировал всю политическую систему».

Когда Владислав Юрьевич ушел из администрации, решили, что на него возложили ответственность за не слишком удачный для «Единой России» исход думских выборов и неумение предотвратить всплеск протестных настроений… Как выразился сам Сурков сразу после перевода его из Кремля в правительство: «Я слишком одиозен для прекрасного нового мира». В этих словах прозвучало откровенное разочарование. Впрочем, он скоро вернулся в Кремль в роли помощника президента.

Новые люди у власти демонстрировали твердость и непреклонность. Результаты не заставили себя ждать. Протестное движение практически исчезло.

А события лета 2014 года вокруг Украины вообще резко изменили не только геополитическую ситуацию в Европе, но и – главное! – положение в стране.

Лозунг «Крым – наш!» был встречен абсолютным большинством населения страны с искренним восторгом. Люди увидели в возвращении Крыма не просто торжество исторической справедливости, но и, наконец-то, первый большой успех страны. Последние десятилетия воспринимались как время неудач, постоянных плохих новостей. И вдруг все переменилось: Россия возвращает утерянное и вновь определяет события в мире! Россия доказала, что способна добиваться своего. Это осознание успеха вызвало невероятный прилив энтузиазма. Рейтинг Путина достиг заоблачных высот, потому что все знали: Крымом страна обязана ему лично.

Двадцать второго августа 2014 года министр обороны Сергей Шойгу вручил орден Суворова 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии (обычно ее называют Псковской). Журналисты написали: наградили за Крым. Поначалу участие вооруженных сил категорически отрицалось. Людей в военной форме, проводивших крымскую операцию, называли добровольцами, которые купили обмундирование в Военторге.

Политологи полагают, что для Путина переломной стала встреча руководителей стран НАТО в Бухаресте в апреле 2008 года. Грузию и Украину не стали тогда приглашать в Североатлантический блок. Но в протоколе записали, что со временем это все равно произойдет. Когда в феврале 2014 года бурные события в Киеве неожиданно превратились в революцию и президент Виктор Янукович утратил власть над страной, Путин пришел к выводу: это сознательная акция Запада с целью вырвать Украину из-под влияния России и включить в НАТО, чего он позволить не может. Впрочем, возможно, президент мыслил шире и считал, что исполняет историческую миссию по возвращению утраченных земель.

Теперь все рождает беспрецедентный уровень одобрения. Почти полная поддержка обществом действий власти создает базу для принятия любых политических решений. Специалисты отмечали невиданный накал политической пропаганды. Но очевидно и другое: события лета 2014 года для российского общества – это ощущение вновь обретенной национальной гордости после многих лет психологической подавленности. И готовность противостоять всем врагам.

После того как над Украиной был сбит малайзийский «боинг», американский журнал «Тайм» вышел с обложкой: «Холодная война—2: Запад проигрывает в путинской опасной игре». Гибель самолета стала поворотным моментом в отношении к Кремлю со стороны западного мира (и не только западного). Влиятельный американский сенатор Джон Маккейн так сформулировал позицию: «Россия обеспечила сепаратистов оружием, снаряжением, подготовила их. Нажимал ли на кнопки именно российский военнослужащий – это не столь существенно. Факт заключается в том, что Россия и Путин вновь ответственны за ужасный акт насилия».

Радикально изменилось общественное мнение по отношению к России, что сильно влияет на политику президентов и правительств. Похоже, никто не ожидал такого накала антироссийских эмоций. Политика в отношении России, сформировавшаяся еще в годы Горбачёва и Ельцина, полностью пересмотрена.

Как назвать новый курс? Это политика сдерживания, а может быть, и отбрасывания. «Перезагрузка» осталась в прошлом, так же как и сотрудничество в международных делах. Европейский Союз и НАТО реализуют иные идеи: остановить Россию, помочь Украине, Грузии и Молдавии, гарантировать военную безопасность напуганных стран Балтии.

Кому-то кажется, что получилось не так, как замышлялось. Мир отказался признать Крым российским. Украина ориентируется на Европу и жаждет членства в НАТО. Западные страны вводят санкции, отрезающие российскую экономику от инвестиций и современных технологий.

Можно предположить, что в Кремле ситуацию видят иначе. Едва ли там воспринимают западных политиков как серьезных противников, скорее, считают их слабаками. Уверены, что будущим поколениям западных лидеров рано или поздно придется признать реальность. А если и нет – тоже не имеет значения. Крым – наш.

Соответственно меняется внутренняя ситуация в нашей стране. Осенью 2014 года Совет безопасности приступил к работе над новой военной доктриной России. Ее разработчики объяснили, что следует обозначить НАТО и США как главных врагов, учесть опыт гражданской войны в Сирии и конфликта на Украине, «цветные революции», «арабскую весну», действия неправительственных организаций, руководимых извне.

Поставлен вопрос о необходимости импортозамещения в стратегических отраслях, обеспечении сырьем и комплектующими, что означает концентрацию сил на военной промышленности. Российская экономика все больше напоминает советскую: доля государства растет, деньги из бюджета идут на топливно-энергетический комплекс и на военно-промышленный комплекс.

Мы уже пережили одну холодную войну. И знаем ее последствия.

Холодная война – трагедия чудовищного непонимания намерений и устремлений другой стороны. Торжество подозрительности, страха и предубеждений. Тогда появилось выражение «промывание мозгов» – по заказу спецслужб ученые синтезировали средства воздействия на разум человека. Чем меньше знали, тем больше ненавидели и боялись. События развивались так, что градус конфронтации все повышался. Некогда было раздумывать, на удар хотелось отвечать ударом, все вокруг требовали жесткости и принципиальности: «не отступи, не смалодушничай!».

Что касается санкций, то они вводились не раз. Скажем, ограничение доступа к современным технологиям, запрет на поставки электроники, которую можно использовать в военной сфере, привело к отставанию в вычислительной технике. Наибольший ущерб наносило ожидание все новых санкций и попытки им противостоять, что приводило к растрате сил и ресурсов. Стратегию санкций строили на использовании слабостей нашей экономики, для которой крайне болезненны снижение цены на нефть и сокращение экспорта газа.

Во время холодной войны слишком много ресурсов уходило на пропагандистское обеспечение текущих интересов. В Москве всерьез полагали, что Запад разработал единый план пропагандистской работы против СССР, на это выделены деньги, техника и специалисты. Управление пропаганды ЦК партии жаловалось руководству страны: «Советская пропаганда на западные страны носит по преимуществу оборонительный характер. Организации, ведающие пропагандой, не проявляют инициативы и смелости, слабо разоблачают империалистическую политику и антисоветские происки реакционных кругов капиталистических стран».

Идеологические кампании перерастали в выявление внутренних врагов, что открывало широкие возможности для карьерного роста. Отсюда переизбыток добровольцев пропагандной войны и недостаток способных к трезвому анализу.

Советский Союз, чья государственная экономика была ориентирована на оборону, в холодной войне пострадал больше всех. Дорого стоило содержание союзников, которых щедро финансировали за счет России. Союзники сбежали при первой же возможности.

От противостояния Москвы и Вашингтона выиграл третий крупный игрок – Китай, который ни с кем и никогда в союзы и коалиции не вступает. Китайские лидеры – самые несентиментальные проводники политики равновесия сил. С древних времен китайцам приходилось противостоять сильным соседям. Будучи слабыми в военном отношении, они побеждали, так как понимали и использовали в своих целях психологию и предрассудки чужеземцев. К концу холодной войны Китай невероятно поднялся и оттеснил нашу страну с позиции второй державы в мире.

Просыпаясь утром, не знаешь, что запретят вечером

В обилии поспешно принимаемых запретительных законов просматривается система. Не сложно предположить, что существует некий (высочайше одобренный) план. Но очевидна и инициатива масс.

Когда начальство при виде протестных митингов – на какой-то краткий миг – ощутило пугающее чувство неуверенности, словно земля уходит из-под ног, было приказано не только свистать на палубу всех способных носить оружие, но и объявить тендер на простые, но действенные рецепты восстановления прежнего мироустройства.

Первым тендер выиграл спешно возвращенный из-за границы ветеран ток-шоу и митингов с националистическими лозунгами. Идея простая: в оборонном комплексе многие миллионы людей (вместе с членами семей). Если дать военно-промышленному комплексу много денег, они твердо поддержат власть. Результат: Министерство обороны заставили покупать боевую технику, которую командование вооруженными силами публично называло устаревшей и негодной. Второй приз достался начальнику цеха уральского завода, обещавшему вместе с рабочими наведаться в Москву и по-свойски потолковать со столичными бузотерами.

Простота (до примитивности) идей-победительниц и масштаб призов (высокая должность в государственном аппарате – это не поездка на озеро Селигер!) потрясли воображение. Воодушевили. Когорта карьерной молодежи бьет копытами. Строчит законопроекты из двух пунктов: запретить и наказать. В центральном штабе по борьбе с городскими повстанцами от «инициативников», верно, отбоя нет.

Конечно, бездарные люди всё превращают в карикатуру. Но дело-то сделано: накал ненависти в стране подняли. Как говорил герой одного романа, «перевели в политическую плоскость». Недовольные чем бы то ни было воспринимаются массовым сознанием как иностранные наймиты и враги народа.

Сегодня непозволительны только зарубежная собственность и счета за границей. Патриотизм тут ни при чем. Внутри страны чиновник в руках власти, которая может лишить его всего: должности, любого имущества и свободы. Нечто, находящееся за границей, делает чиновника менее уязвимым и более самостоятельным в суждениях. Это для системы неприемлемо. Требуется беспрекословное исполнение приказов. Ценится безоговорочная преданность хозяину.

Недовольство старой командой, желание ее обновить диктуется раздражением: расслабились, утратили хватку, как когда-то выразился Ельцин об уволенных им помощниках: слишком много берут и мало отдают. Места на Олимпе, нетерпеливо расталкивая давних обитателей, занимают молодые чиновники. Оттесняя тех, кто давно у кормушки, переводят на себя управление финансовыми потоками, чтобы самим распоряжаться богатой государственной собственностью.

Они понимают, что своим восхождением обязаны не собственным заслугам, а воле хозяина и без него лишатся хлебных мест. Придут к власти другие люди и подберут себе толковых и способных помощников. Потому их вполне устраивает роль исполнителей, неукоснительно проводящих в жизнь линию вождя. Но и предложить им нечего! Перевернули взятую в архиве старую коробку и вытряхивают старье: Герой Труда, нормы ГТО, конкурс «Славим человека труда!». Из идеологических соображений? Нисколько! Параллельно те же аппаратчики переименовывают краснознаменные кремлевские полки в Преображенский и Семёновский.

Присутствие нескольких умных и компетентных помощников в личном окружении хозяина не меняет ситуации. Основной аппарат, принимающий решения, формируется по иным критериям. Высшие посты – тем, кого знаешь и кому доверяешь. Важно повсюду расставить людей, которые полностью зависят от начальника, понимают, что с его уходом лишатся политического будущего, а потому сделают все, чтобы он как можно дольше занимал свое кресло.

Первый результат. Ведомственный интерес постоянно торжествует над общегосударственным. Неизменно верх берет стремление ведомства облегчить себе жизнь. Скажем, чекисты пожаловались: «Государственная измена в действующем оформлении является крайне сложной для доказывания». Попросили облегчить им жизнь – расширить определение вины. И им пошли навстречу.

Второй результат. Высокие должности занимают люди некомпетентные и малообразованные – оторопь берет, когда читаешь тексты законопроектов или слушаешь тех, кто их представляет. Партия желающих командовать другими стремительно пополняется. Карьерные возможности открылись перед теми, к кому природа не была щедра и великодушна. Появилась счастливая возможность избавиться от одаренных и трудолюбивых конкурентов.

Третий результат. Сезон охоты пробудил мерзкие чувства и эмоции. С самого дна общества поднялось все самое затхлое, тупое, ленивое и злобно-завистливое. И это, пожалуй, самое пугающее из того, что происходит сейчас в нашем обществе. Когда сход лавины начался, ее уже не остановишь.

Истории известны такого рода процессы.

Скажем, в конце двадцатых годов под лозунгом борьбы с оппозицией уничтожались остатки демократии и разномыслия в стране. Общество натравили на интеллигенцию и учащуюся молодежь. Арестовав «засланного эмиграцией агента», рассказали стране, что оппозиционеры связаны с иностранными разведками и готовили военный переворот. А это уже антигосударственное преступление. У оппозиции еще были свои люди в государственном аппарате, и выяснилось, что агент-провокатор подослан чекистами. Но дело было сделано: легенда пошла гулять по стране…

Более памятные идеологические кампании проходили после Великой Отечественной, когда вождю показалось, что вернувшиеся с победой в страну солдаты и офицеры принесли с собой из Европы бациллы свободомыслия.

Как это делалось? Скажем, театральных критиков, которые подвергли взыскательному анализу слабенькие пьесы бесталанных драматургов, выставили ненавистниками русской культуры. Пьесы-то были плохие, зрители на них не ходили. Зато авторы были людьми известными, при должностях, со связями. Они нашли способ поквитаться с критиками: критикуешь плохую пьесу – значит, ненавидишь Россию и русский народ. Появилась сплоченная когорта профессиональных разоблачителей, как правило бездарей, делавших карьеру за счет уничтожения коллег. Борьба с «космополитами» оказалась выгодным делом для малограмотной и злобной шпаны: освобождались места и должности.

Кто делает карьеру на таких идеологических кампаниях? Новое поколение номенклатуры, желающее заменить старших товарищей: расслабились, потеряли хватку! Потребность в таких кадрах тоже не раз возникала.

«Это люди, заранее планирующие свою жизнь в руководителях, – записал в дневнике Алексей Кондратович, заместитель Твардовского в журнале «Новый мир». – Молодые люди, еще ничего не сделавшие в жизни, – уже призваны руководить, учить, воспитывать. Усвоив самую главную заповедь – „Держи и не пущай!“ – не пущают. Их легко натравить, напустить на кого угодно, они по-молодому энергичны и услужливы. Они легко поддаются растлению, ибо, в сущности, уже растлены».

Конечно же, нужна некая предрасположенность: зависть, комплекс недооцененности, страстное желание занять место в первом ряду. Идеологическими кампаниями неизменно руководят растленные люди.

Весной 1955 года в подмосковной Валентиновке случайно вскрылось «гнездо разврата». С женщинами легкого поведения развлекался главный идеолог таких кампаний Георгий Федорович Александров (к тому времени переведенный из ЦК в Министерство культуры), а с ним еще несколько высокопоставленных чиновников.

Один из литераторов записал в дневнике:

«Подумаешь, какая новость! Я этого Александрова наблюдал в санатории в Узком. Каждый вечер он был пьян, пробирался в номер к NN. Но разве в этом дело. Дело в том, что он бездарен, невежественен, хамоват, вульгарно-мелочен. Нужно было только поглядеть на него пять минут, чтобы увидеть, что это чинуша-карьерист, не имеющий никакого отношения к культуре. И его делают министром культуры!.. В городе ходит много анекдотов об Александрове. Говорят, что ему позвонили 8 марта и поздравили с женским днем.

– Почему вы поздравляете меня?

– Потому что вы главная наша проститутка».

Ни одна такая акция не прошла для страны бесследно. Шрамы не исчезают. Что самое поразительное в давней истории с мнимыми «врачами-вредителями»? Легкость, с какой общество поверило, что уважаемые люди в белых халатах – убийцы. Страну охватила настоящая истерия. Люди отказывались лечиться, принимать лекарства. Каждый врач попал под подозрение.

В советском представительстве в Париже посольского врача посадили под домашний арест, хотя муж этой женщины был сотрудником госбезопасности. И тут, как назло, заболел заместитель министра иностранных дел Андрей Андреевич Громыко, который был в Париже проездом. Пришлось позвать врача. Она осмотрела больного, диагностировала грипп и предложила Громыко лекарство. Будущий министр резко отстранил ее руку: «Ваше лекарство я принимать не буду!»

Уже после того, как врачей отпустили и обвинения с них сняли, известный писатель Корней Чуковский беседовал с женой классика советской литературы Леонида Леонова. Она жаловалась, что в те дни невозможно было обратиться к медикам: «Вы же понимаете, когда врачи были объявлены отравителями… Не было и доверия к аптекам; особенно к Кремлевской аптеке: что, если все лекарства отравлены?!»

Чуковский ошеломленно записал в дневнике: «Оказывается, были даже в литературной среде люди, которые верили, что врачи – отравители!!!»

Что же говорить о менее просвещенной публике?..

Яд, который подмешивают к политической и духовной пище, разрушает нравственные устои общества. Готовность совершать паскудные поступки калечит. Страхи и фобии порождают упоение ненавистью к тем, кто привык анализировать и рассуждать, кто считает своим долгом сомневаться и задавать вопросы.

Мыслящая часть общества и без того невелика. За последние сто лет ее не раз соскребали. Не оттого ли продолжаем безнадежно отставать, тщетно догонять, тайно завидовать, откровенно злиться и всерьез видеть во всем происки злобных врагов, кольцо которых все теснее сжимается вокруг России?

Закат Европы вручную

Я знал одну женщину невероятно тяжелой судьбы: казалось, на нее обрушивались все несчастья, которые только могут случиться с человеком. И всякий раз она утешала себя одним. Тяжело вздохнув, говорила: «Слава богу, хоть не в Америке живем».

Можно представить себе, каким адом на земле рисовались ей Соединенные Штаты. Она всю жизнь прожила при советской власти, за границей никогда не бывала. Свято верила тому, что писали газеты, рассказывало радио и показывало телевидение.

Так что я не сомневаюсь: депутат Государственной думы, предупреждавшая, что усыновленные американцами российские сироты за океаном будут замучены, использованы для трансплантации органов или сексуальных утех, была абсолютно искренна.

Немалое число наших соотечественников считают Соединенные Штаты преступным государством, а Запад в целом – вековечным ненавистником России. Из газеты в газету, из уст в уста передаются придуманные цитаты американских политиков о том, как они разрушат и развалят Россию, чтобы поделить ее энергоресурсы и природные ископаемые.

Многие уверены в извечном геополитическом противостоянии России и Запада. История этого не подтверждает. Налицо трагедия убийства прекрасной теории бандой жестоких фактов. Ненависть к Западу, Америке, вообще внешнему миру неизменно внушалась и культивировалась властью.

Константин Симонов рассказывал, как после войны Сталин собрал руководство Союза писателей. Заговорил о «неоправданном преклонении перед заграничной культурой»:

– Эта традиция идет от Петра. У Петра были хорошие мысли, но вскоре налезло слишком много немцев, это был период преклонения перед немцами. Сначала немцы, потом – французы, было преклонение перед иностранцами. – Вождь сделал небольшую паузу и с удовольствием добавил: – Засранцами.

Кинематографистам Сталин внушал то же самое:

– Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждал страну от чужеземного влияния…

Сталин неважно знал историю. Как раз по приказу Ивана Грозного в Германии набирали мастеров различных специальностей и заманивали их в Россию. И среди опричников, его личной гвардии, процент иностранных выходцев был очень высок… В западном образе жизни Ивану Грозному не нравилось то же, что и Сталину: народоправие, то есть демократия. Когда Иван Васильевич обратился к британской королеве, Елизавета ответила, что решение примет парламент. Московский государь пренебрежительно заметил: «Мы надеялись, что ты в своем государстве государыня и сама владеешь и заботишься о своей государской чести… Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, а мужики торговые, и не заботятся о наших государских головах… Ты же пребываешь в своем девическом звании, как простая девица».

Но вот что забавно. Иван Грозный сам жил в страхе. В начале сентября 1567 года пригласил британского посланника и попросил передать королеве нечто важное. Запретил доверять послание бумаге! Посол отправился в Лондон и рассказал: Иван Грозный просит королеву предоставить ему убежище – «для сбережения себя и своей семьи». Как видим, обычай просить убежище в Англии имеет давние корни…

Член Политбюро Андрей Жданов, отвечавший за идеологическую обработку страны, объяснил, почему Сталин потребовал борьбы с иностранным влиянием: «Миллионы побывали за границей. Они увидели кое-что такое, что заставило их задуматься. И они хотят иметь хорошие квартиры (увидели на Западе, что это такое), хорошо питаться, хорошо одеваться. Люди говорят: хотим хорошо жить, зарабатывать, свободно дышать, хорошо отдыхать. Настроения опасные…»

Накормить людей власть была не в состоянии. Поэтому вождь объяснил, что задача номер один – покончить с преклонением перед иностранцами: «В эту точку надо долбить много лет, лет десять надо эту тему вдалбливать».

Все, что шло из западных стран, даже в точных науках, называлось реакционным. Ученым приходилось вычеркивать ссылки на иностранных авторов. Таким примитивным образом утверждался приоритет отечественной науки. Не десять лет, как велел Сталин, а много дольше внушали ненависть к загранице, Западу, к Америке в первую очередь. Успешно внедряли в массовое сознание недоверие ко всему чужому. Академические институты сочиняли псевдонаучные труды о мировом заговоре против нашего народа.

Все это сопровождалось неумеренным самовосхвалением. В аппарате ЦК составили «План мероприятий по пропаганде среди населения идей советского патриотизма». В нем говорилось: «Нужно вскрывать духовное обнищание людей буржуазного мира, их идейную опустошенность… Показывать растление нравов в капиталистическом обществе, моральную деградацию людей буржуазного мира. В то же время подчеркивать моральное превосходство и духовную красоту советского человека».

Как же не поверить в собственное превосходство и высокую духовность, если об этом твердят на каждом шагу! Тут пригодилась стародавняя традиция презрения к иностранцам. Все началось с князей, которых «крышевали», говоря современным языком, монгольские ханы, – это они отделили Восток, то есть Русь, от Запада. И пошло-поехало: на Востоке видели, что на Западе живут лучше, и это рождало зависть, обиду и ненависть.

Судя по опросам общественного мнения, многие уверены: «Наша страна отличается особой самобытностью и духовной культурой, превосходящей все другие страны!» Социологи свидетельствуют: с весны 2014 года усилились представления о том, что Россия – особая страна: у нас одни ценности, а на Западе – другие («Ведомости», 27 августа 2014 г.). Впрочем, немногие смогут рассказать, в чем заключаются традиционные российские ценности…

Модно рассуждать о том, что прагматизм и индивидуализм свидетельствуют о декадансе Западной цивилизации. А мы – такие замечательные, высокодуховные и культурные. Не позволим разрушить нашу жизнь холодом и отчужденностью, принесенными с Запада.

При этом ненавидящие Запад страдают комплексом неполноценности по отношению ко всему иностранному. Они ведут яростное сражение с несуществующим противником, потому что реальные Соединенные Штаты Америки – совсем другая страна. С множеством проблем и трудностей, с глубокими внутренними конфликтами и немалыми амбициями, но вовсе не теми, что им принято приписывать.

Положение США в мировых делах требует ясного понимания того, как это государство устроено. Иначе внешняя политика страны окажется ошибочной. Мы питаем надежду, что уж власть-то, люди на самом верху, все прекрасно понимают и их яростные антизападные инвективы продиктованы чисто политическими соображениями. Увы, реальность значительно прискорбнее.

Заведующий Отделом пропаганды ЦК КПСС Борис Стукалин, то есть руководитель всего советского идеологического аппарата, в составе делегации Верховного Совета весной 1985 года прилетел в США. В Вашингтоне на переговорах в конгрессе он заявил, что в Америке еще встречаются таблички с надписью: «Неграм и евреям вход запрещен». Изумленные американцы попросили назвать хотя бы одно место, где висит такая табличка. Стукалин, естественно, не смог. Вышел конфуз. А ведь это был чиновник, ездивший за границу, снабжаемый всеми видами закрытых информационных сводок…

Нынешний российский истеблишмент верит в то, что в Соединенных Штатах политическая жизнь устроена точно так же, как и у нас. Редакторов американских газет и владельцев телекомпаний вызывают в Белый дом и объясняют, что писать и показывать. Конгресс голосует так, как велит президент. Разговоры о политических свободах и правах человека, которыми у них самих и не пахнет, нужны для того, чтобы давить на Россию. Просто американцы лицемеры и все скрывают.

Социологи фиксируют: с каждым годом все больше тех, кто уверен, что у России полно врагов. Старые мифы не умирают, потому что подкрепляются новыми. Запас злобы и вражды стратегического значения переходит от одного поколения к другому. После короткого перерыва – в перестроечные и постперестроечные годы – вновь возникло ощущение: мы в кольце врагов, нас никто не любит и все пытаются погубить. А это помогает найти ответ на вопрос: кто же виноват в наших бедах и неудачах?

Хорошо помню, как получил первый урок мировой политики. Мне было тогда лет пять. В доме что-то случилось с водопроводом. Весь подъезд тщетно пытался справиться с потопом. Взрослые бегали с тазиками. Ждали слесаря из домоуправления. Я побежал на улицу к ребятам. И увидел на скамеечке нашего слесаря в приятном обществе коллег, судя по их одинаковым чемоданчикам с инструментами.

– Значит, кто наши враги? – Слесарь загибал пальцы. – Во-первых, Америка. Во-вторых, НАТО.

– Немцы и Турция, – добавил джентльмен справа.

– Израиль, – внес свой вклад джентльмен слева.

Они, конечно, знали, что пострадавший от потопа подъезд ждет. Но мыслимо ли прерывать дискуссию такого уровня ради столь ничтожного дела, как починка водопровода? Да и стоит ли размениваться на мелочи, когда вокруг одни враги…

Мои юность и молодость пришлись на кампанию советской пропаганды, посвященной углублению общего кризиса империализма, абсолютному и относительному обнищанию рабочего класса, неуклонному загниванию капитализма. Сгнил в конце концов социализм.

Мою зрелость сопровождали пугающие рассказы о том, что Запад вознамерился расчленить Россию, захватить нашу нефть, газ и другие природные богатства, низвести нас до положения сырьевой базы Америки. Сейчас разговоры эти поутихли: США отказываются от импорта энергоносителей, сами вовсю торгуют нефтью и намерены экспортировать природный газ.

На пенсию я, похоже, выйду под разговоры о духовном упадке Европы, крушении западной цивилизации, утрате традиционных ценностей, распаде семьи и повсеместном торжестве однополой любви.

Политическое устройство западного мира, морально-нравственные принципы, свобода слова – все раздражает: «Запад экспортирует свои ценности, объявляя их универсальными. Но нелепо утверждать превосходство Западной цивилизации. Ее исторический путь был прискорбным, ее сегодняшнее духовное состояние плачевно».

Торжествует пренебрежительно-покровительственное отношение к европейцам и американцам. Наши идеологические чиновники ощущают себя белыми миссионерами, оказавшимися среди первобытных племен, в своих заблуждениях жалко отставших от передовой цивилизации.

Скоро исполнится сто лет с тех пор, как вышел первый том труда немецкого философа Освальда Шпенглера «Закат Европы». Шпенглер писал об упадке Европы все то же самое, что сейчас кажется свежим словом: «Либерализм – удел простаков. Либерализм означает: государство само по себе и каждый сам по себе. Парламентаризм не может быть введен в жизнь другого народа. Парламентаризм в Германии – бессмыслица или измена».

Забавно читать это сейчас, когда современная Германия демонстрирует успех парламентской республики! А у нас в стране все равно клянут либерализм с той же яростью! И ужасаются аморальности западной цивилизации. Как когда-то Освальд Шпенглер: «Джаз и негритянские танцы, стремление женщин краситься подобно проституткам, склонность избавляться от любого древнего обычая… Религиозные и национальные идеи, крепкий брак во имя детей и семьи кажутся старомодными и реакционными».

Тогда же, столетие назад, немецкий историк Вернер Зомбарт опубликовал памфлет «Торгаши и герои» – о превосходстве немецкой культуры: «Мы – Божий народ. Подобно тому, как немецкая птица – орел – летит выше всякой твари земной, так и немец вправе чувствовать себя превыше всех народов, окружающих его, и взирать на них с безграничной высоты. Германия – последняя плотина против грязного потока коммерциализации».

И немцы ведь поверили в свое духовное превосходство над «культурой лавочников» в Англии и Америке! Презирали их за бездуховность. В реальности Германия серьезно отставала от Англии и Америки в индустриализации, развитии общества, качестве жизни, но это ошибочно воспринималось как свидетельство серьезных культурных различий. Модно было говорить, что немецкая душа несовместима с капитализмом, либерализмом, парламентской демократией и страна должна идти особым путем. Пошла. Закончилось это полной катастрофой для Германии.

Тогда же завершились и дебаты на сексуально-эротические темы, которыми нынче увлечена наша клерикально-идеологическая публика. В тридцатые годы сторонники нетрадиционной сексуальной ориентации уже объявлялись врагами государства: «В сфере секса нет ничего личного. Это вопрос выживания нации. Гомосексуалисты нарушают сексуальный баланс народа, потому что не заводят детей, не исполняют главного патриотического долга». Прошли десятилетия, и стало ясно, что процент придерживающихся нетрадиционной ориентации примерно один и тот же (просто раньше они вынуждены были таиться). А демографические процессы зависят совершенно от других факторов.

В начале ХХ века президент США Теодор Рузвельт испуганно говорил, что семья, в которой только один ребенок, – смерть для общества, «конец всех надежд». Столетие спустя США могут похвастаться высокой рождаемостью. Но не в результате запрета абортов или охоты на гомосексуалистов…

Ненависть и презрение к Западу были важнейшим мобилизующим лозунгом и элементом самозащиты. Потому советское государство тщательно изолировалось от внешнего мира: нечего соприкасаться с капиталистической действительностью.

Одного крупного питерского ученого избрали почетным доктором западного университета. Но ему не разрешили приехать на торжественную церемонию. Он пробился к секретарю Ленинградского обкома КПСС по идеологии Зинаиде Кругловой.

– Мы не можем отпустить вас на Запад, – объяснила она. – Это они безразличны к своим ученым, мы же свои кадры ценим и бережем.

– Но меня там ждет докторская мантия, а не террористический акт.

– Как знать, – ответила Круглова, – мы не можем поручиться, что они вам не сделают какой-нибудь укол, под влиянием которого вы будете говорить совсем не то, что думаете.

Столетие прошло в борьбе с так называемыми западными ценностями. Все, кто превратил эту борьбу в практическую политику, довели собственные страны до беды и деградации. Нет «западных» ценностей. Принципы разумного устройства жизни действуют и в США с Англией, и в Японии с Южной Кореей, и в Канаде с Австралией. На такой базе создаются достойные системы социального обеспечения, открываются максимальные возможности для интеллектуального и духовного развития всех и каждого.

После трагедий ХХ столетия и христианское учение воспринято не на примитивном уровне догм и обрядов, а значительно глубже, что создает устойчивую систему морально-нравственных ценностей, позволяющую противостоять вызовам времени. Мы – свидетели одной из самых плодотворных эпох европейской истории. Несмотря на все мрачные предсказания. Нам бы европейские пенсии, медицину, образование…

Рановато говорить об упадке Европы.

Или, скорее, поздновато. Оскар Шпенглер сделал это за нас столетие назад.

Многие любят цитировать фразу из некогда популярного фильма «Брат-2»: «У кого правда – тот и сильней». Нет, в нашей стране иначе: «У кого сила – тот и прав».

В какой-то момент знатоки углубились в юридические и экономические тонкости: действительно ли первый заместитель председателя Правительства РФ Игорь Шувалов использовал ведомую только чиновникам его уровня информацию (инсайдерскую, как говорят профессионалы), чтобы его жена заработала не то пятьдесят, не то семьдесят миллионов долларов?

Так ведь это вопрос для профессионалов. Поразила сама сумма заработка от всего лишь одной удачной бизнес-операции! Деталь позволяет судить о реальных доходах наших высших чиновников, или, точнее, о богатстве, приобретаемом в годы пребывания на государственной службе. Это и есть главное: масштаб денег, которые люди такого ранга способны сделать своими. Десятки миллионов долларов – умопомрачительная сумма для основного населения России, живущего до невозможности скудно и не имеющего даже теоретической возможности их заработать.

При этом чистых денег недостаточно. Власть по-прежнему жадна до привилегий.

История с квартирами бывшего министра здравоохранения Шевченко и нынешнего патриарха Кирилла в знаменитом Доме на набережной напомнила о том, что высшие чиновники запросто получают в подарок от казны квартиры стоимостью в пятьдесят миллионов! А почему, собственно говоря? Понятно, когда социальное (то есть бесплатное) жилье предоставляется малоимущим, тем, кто не способен его купить. Неужто федеральные министры (и не только министры) тоже нуждаются?

В Берлине коллега подвел меня к дому, где снимает квартиру глава правительства ФРГ Ангела Меркель. Когда она перестанет быть канцлером, покинет съемное жилье. К дому, кстати, можно запросто подойти. Поскольку в тот момент канцлер находилась в зарубежной командировке, то возле двери даже не дежурила полиция.

Наша страна живет на два этажа, заметил когда-то один видный политический деятель: на верхнем решают, а на нижнем только узнают о решениях. Мнения рядовых не спрашивают, а они не смеют возражать против мнения начальства. На верхнем этаже и не представляют себе реальной жизни в стране… Верхнему этажу можно все, а нижнему запрещено даже возмущаться, а то зачислят в ненавистники России. И еще пытаются доказать, будто так поступают везде. Не одни мы такие. А они (Запад) – просто фарисеи. Поступают еще хуже, а нам читают мораль… Но к западу от наших границ вседозволенность в высшем эшелоне власти жестоко карается.

Бывший губернатор штата Иллинойс Род Благоевич сел в тюрьму, потому что в телефонном разговоре сказал: место в сенате, освободившееся после избрания Барака Обамы президентом, нужно «продать» подороже. По американским законам на время, оставшееся до ближайших выборов, нового сенатора от штата назначает губернатор. Речь в данном случае не шла о деньгах. Благоевич имел в виду, что делегирует в сенат того, кто будет ему политически полезен…

Интересно: если бы в нашей стране действовали американские нормы, что бы приключилось с губернаторами, которые потоком командируют в Совет Федерации полезных и нужных людей?

Министр обороны ФРГ и президент Венгрии потеряли свои посты и с позором ушли в отставку, поскольку в их диссертациях обнаружили плагиат. Но они, по крайней мере, написали свои научные работы задолго до того, как заняли высокие посты.

Что же нам думать о высших чиновниках, которые на наших глазах защищают докторские? Кто у нас еще не доктор наук? По пальцам можно пересчитать… Прекрасно помню, как моя мама, трудившаяся в академическом институте, писала кандидатскую, затем докторскую диссертации. Знаю, сколько лет полноценной работы занимает подобное научное исследование. Так что возможны только два варианта.

Или наши чиновники годами бездельничают на своих рабочих местах, отдавшись любимой науке, что трудно предположить, поскольку одни только совещания и заседания съедают весь рабочий день. Или же, скорее, за них кто-то пишет – всю диссертацию! Полностью! От вступления и до списка использованной литературы, на составление которого уходят месяцы, если, конечно, не копировать его из чужой работы…

Это результат долгого процесса разрушения моральных авторитетов, самих принципов морали и нравственности. Многие связывают это с распадом Советского Союза и попытками демократических реформ. Но наши начальники выросли и сформировались еще в советской системе. Не точнее ли будет заметить, что все произошло задолго до радикальных перемен в нашей жизни? Власть десятилетиями разрушает мораль, развращает людей и культивирует все эти пороки: невероятное лицемерие, тотальное вранье, постоянный обман.

Отчего столь тягостное впечатление произвела патриаршая история с то исчезавшими, то чудесным образом возвращавшимися швейцарскими часами старинной марки, которая нравилась еще пушкинскому Евгению Онегину? Даже писавшим об этой истории коллегам, вижу, не по себе: патриарха уличили в неискренности.

Среди нашей политической элиты не действуют элементарные принципы: «Обещал – выполни, обманул – признайся, что-то сделал неправильно – извинись». В политике, конечно, главное интересы, но мораль и порядочность тоже многое значат. Если ты будешь надувать, то и тебя обманут. Так и существуем: один этаж обманывает другой, и наоборот. Только одни считают копейки, а другие – миллионы…

Конкуренты или недоброжелатели иногда предают гласности отдельные элементы неприглядного бытия высшего чиновничества. Как правило, последствий это не имеет. Среди привилегий – полная безнаказанность.

Может, подобное происходит везде и всегда? Нет, такой аморальности нет в странах, с которыми мы себя обыкновенно сравниваем и которые ненавидим. Понятно почему: неприятно сознавать, что кто-то ведет себя иначе.

Когда президентом США был Джордж Буш-младший, его дочери попали в участок. Девушки заказали в баре коктейль «Маргарита» и текилу. Официантка обратила внимание, что Дженна Буш слишком молода и попросила ее предъявить водительское удостоверение. Та показала – чужое. Официантка это заметила и сообщила менеджеру. Тот позвонил в полицию. Дочь президента на месяц лишили водительских прав, и она заплатила штраф в шестьсот долларов.

Когда британский премьер-министр Тони Блэр отдал сына в формально государственную, но фактически привилегированную школу (туда брали не всех, потому что при поступлении проводили собеседование), его сильно критиковали. Почему глава правительства считает возможным пользоваться своим положением? Другие-то родители не могут себе позволить поместить ребенка в такую школу.

Еще больше главе правительства досталось через несколько лет. В центре Лондона некая женщина, увидев валявшегося на земле молодого человека, вызвала скорую. Приехала и полиция. Парень бормотал, что они с приятелем выпили, отмечая сдачу экзаменов. Полиция забрала его в участок. Увидев документы, сержант спросил: «Постойте-ка, вы не сын Тони Блэра?»

Через пятнадцать минут информационный отдел газеты «Сан» уже знал, что шестнадцатилетний сын премьер-министра арестован. На следующий день об этом узнала вся страна. Блэр-старший тогда находился на партийной конференции. Выступая, едва не расплакался: «Мой сын – не единственный юноша, который отмечал сдачу экзаменов. Не он один веселился слишком усердно. Но он единственный, о ком рассказывают все газеты и телевидение. Для меня это не лучший день в жизни. Возглавлять правительство – это трудная работа. Но быть отцом еще сложнее. И не всегда ты на высоте. Мой сын – хороший парень, и мы преодолеем этот эпизод. У нас крепкая семья».

На обратном пути Тони Блэр попросил водителя служебного «ягуара» остановиться возле паба в одной из деревень. Выпил полторы пинты пива и вернулся в резиденцию. Этот эпизод не повредил Блэру. Люди увидели, что премьер-министр не отрицает очевидное, не пытается скрыть неприглядное. Он признал, что у него такие же проблемы, что и у других родителей. И повел себя по-человечески, показал, что для него семейные ценности действительно очень важны…

Чужой опыт – всего лишь свидетельство того, как можно устроить собственную жизнь.

Страну нашу подстерегают продолжение серьезного экономического кризиса, крупные внешнеполитические проблемы, серьезные социальные вызовы. Впереди – демографические потери. А внутриполитическая ситуация не такова, чтобы быть уверенными в способности выйти из этого сложнейшего положения с минимальными потерями. Россия, как и столетие назад, движется в сторону неопределенности.

Историческая задача состоит не только в том, чтобы упросить или заставить начальство смилостивиться и прислушаться к резолюциям того или иного митинга.

Она заключается не только в восстановлении полноценной политической жизни и профессиональной работы средств массовой информации.

Страна нуждается в осмыслении реальных проблем народа, в понимании того, что у различных социальных слоев и групп, у разных регионов огромного государства есть свои интересы, которые необходимо сопоставлять и учитывать. В выработке реальной политической программы, в долгой и тяжелой работе, которая позволит наконец выстроить прочные институты демократического общества, чего не было сделано в перестроечные и постперестроечные годы. Не очень, правда, ясно, какие именно силы возьмутся за это неподъемное дело… Но без всего этого немыслимо стабильное развитие России.

Не так-то просто понять: Владимир Владимирович Путин – продукт своего времени или же он изменил само время? Это парафраз все того же вечного вопроса относительно места личности в истории: история меняет человека или человек делает историю?..

Content

Млечин Леонид Михайлович Путин