Марьяшин Сергей

МЫ БУДЕМ ЖИТЬ, МИССИС ТОМПСОН!

У дверей палаты частного медицинского центра стояли трое. Миссис Томпсон, сухопарая блондинка лет сорока, мяла в руках черную шляпку с вуалью и растерянно смотрела на директора центра, седовласого профессора Голдберга, как всегда не замечая его ассистента, молодого врача Брайана. Она была в черном платье, очень простом на вид, но стоившем дороже, чем недавно пересаженная Голдбергу печень.

На кожаном диване рядом с дверью в палату сидел ее сын Чарли, рыжий веснушчатый мальчик лет шести, одетый в траурные пиджачок и шортики. Чарли играл в виртуальную игру, шевеля в воздухе пальцами и вперившись расширенными зрачками в отделанную деревом стену напротив дивана. Мальчик елозил на скрипучей диванной коже и нервно подергивал плечами, ― то ли из-за перипетий игры, то ли из-за непривычного и неудобного костюма.

― Он сказал что-нибудь перед смертью? ― спросила миссис Томпсон.

Голдберг не ответил, в смятении посмотрев на доктора Брайана. Ассистент отвел глаза. Заметив, что миссис Томпсон смотрит на его дрожащие руки, профессор спрятал их в карманы своего идеально выглаженного белоснежного халата.

― Он некоторым образом… не умер, ― выдавил он.

― Я получила сообщение на свой интернет-браслет, ― сказала блондинка и потрясла тонким золотым браслетом перед горбатым носом профессора. ― Уведомление о наступлении биологической смерти. Мне пришлось бросить все и лететь сюда. Нам пришлось, ― кивнула она на мальчика. ― Мы были в замке на озере Комо, я организовывала празднование юбилея Роберта… или поминки, если он не доживет. Что значит ― «не умер»?

Профессор Голдберг сердито сверкнул глазами на Брайана. Ассистент виновато буркнул:

― Это я послал сообщение. Я подумал, миссис Томпсон должна знать.

― Что знать? ― спросила блондинка встревоженно.

Профессор шагнул к ней, взял ее руки в свои и проникновенно сказал:

― Елена, нам стоит пройти в мой кабинет. Там я вам все расскажу.

― Мы не зайдем в палату? Я хочу увидеть мужа.

― Его здесь нет. Мы перевели его… в другое отделение. Пожалуйста, пойдемте ко мне.

Блондинка нехотя согласилась. Через десять минут они сидели в просторном кабинете Голдберга, в глубоких кожаных креслах вокруг лакированного столика с ажурной инкрустацией по краям. Маленький Чарли устроился на диване под старинной картиной, изображавших людей в париках и камзолах в каком-то парке, и продолжил шевелить пальцами, отрешенно глядя в пространство.

Спустя еще две минуты на столике появились вафельный торт и чашки из китайского фарфора. Когда секретарша налила всем кофе и вышла, профессор откашлялся и сказал:

― У нас… ситуация.

Отпив из своей чашечки, миссис Томпсон исподлобья посмотрела на него.

― Я уже поняла. Что случилось?

― Восемнадцать месяцев назад ваш муж впал в кому…

― Помню. Вы прилетели в Италию, чтобы сообщить мне об этом лично.

― Я сообщил не все, ― сказал Голдберг и виновато заерзал в кресле. ― Понимаете, мне хотелось убедиться… сделать новые исследования и еще понаблюдать, чтобы лучше понять, что происходит. Беспокоить вас было бы преждевременно… ― он на секунду умолк и вдруг озабоченно сказал: ― Как вы думаете, не стоит ли Чарли поиграть на улице? Секретарша может проводить его. Я не уверен, что ему нужно знать подробности.

― Он останется, ― твердо сказал блондинка. ― Речь о его отце.

Чарли на диване продолжал сомнабулически водить в воздухе пальцами, не обращая внимания на взрослых и их разговор. События виртуального мира полностью поглотили его.

― Хорошо, как пожелаете, ― вздохнул профессор. ― Итак, Роберт впал в кому. Мы приняли все положенные меры: питание, искусственное дыхание и прочее… но у нас нет опыта работы с людьми такого возраста. Почти ни у кого в мире нет. Роберт, можно сказать, пионер ― один из первых двухсотлетних людей.

Блондинка слушала, не проронив ни слова.

― Его кожа начала выделять слизь… ― профессор обернулся к сидящему рядом доктору Брайану и тот достал из своей папки и протянул ему бумаги с результатами анализов и фотографиями, ― довольно жуткого вида, должен сказать. Мы удаляли ее, но его организм упорствовал и, в конце концов, он весь оказался покрыт ею, как… как…

― Коконом, ― подсказал Брайан.

― Именно. А потом этот кокон ороговел.

― Орого… что? ― переспросила миссис Томпсон.

― Затвердел, ― пояснил доктор Брайан.

― Именно, затвердел, ― закивал профессор. ― Стал твердым, как панцирь омара.

Красивые серо-стальные глаза миссис Томпсон округлились от удивления.

― Мы не рискнули вскрыть кокон, потому что сделали рентгеновские снимки и обнаружили, что внутри, под твердой оболочкой, как бы сказать… продолжается жизнь, пускай и с замедленным метаболизмом.

Профессор покачал головой, словно не веря в то, что сам только что сказал.

― Тогда мы решили наблюдать, не отключая поддерживающую аппаратуру. Месяц назад кокон самопроизвольно раскрылся.

Профессор резко развел руки, изобразив раскрытие кокона ― получилось похоже на взрыв.

― И?

― Мы увидели это, ― выпалил профессор Голдберг и протянул ей фотографию из папки Брайана.

Она некоторое время молча изучала снимок. Ее унизанные перстнями пальцы задрожали.

― Что это такое? ― наконец, спросила она.

― Ваш муж, ― невежливо брякнул доктор Брайан.

Профессор смерил его разгневанным взглядом и торопливо заговорил, пытаясь успокоить важную гостью:

― Это существо, несомненно, живое… И, несомненно, самое необычное из всех, что мне довелось увидеть за всю мою жизнь, ― а повидал я многое, уж можете мне поверить.

Маленький Чарли на диване громко вскрикнул и всплеснул руками.

― Проиграл! ― воскликнул он.

Он обиженно посмотрел на сидевших вокруг кофейного столика взрослых, словно винил их в своей неудаче. Спрыгнув с дивана, мальчик подбежал к столику, схватил кусок нарезанного секретаршей вафельного торта и вдруг заметил лежащую на столе фотографию. Забыв про торт, он присвистнул и сказал:

― Похож на гремлина.

― Ты говоришь об отце! ― строго сказала миссис Томпсон.

― Скорее, на крокодила, ― внес непрошеное уточнение доктор Брайан.

― На гремлина! ― топнул ногой Чарли.

― Внешне да, но анатомией ― на крокодила, ― упрямо сказал Брайан. ― Это земноводное. Хищное.

― Доктор Брайан, пожалуйста! ― потребовал профессор Голдберг. ― Я буду вам признателен, если вы перестанете пугать Елену и Чарли!

― Я не пугаю, я стараюсь объяснить… ― начал доктор, но блондинка перебила его:

― Это какой-то глупый розыгрыш. Оно не может быть моим мужем. Это ― не человек.

Профессор вздохнул и взъерошил свою седую шевелюру.

― Не розыгрыш, к сожалению. Существо на фотографии ― это то, во что превратился Роберт после процесса, который мы считаем инкубационным периодом.

― Это болезнь? ― взволнованно спросила блондинка. ― Он мог подхватить ее в Африке, когда ездил на свой завод…

― Нет, не болезнь, ― сказал профессор. ― У нас есть объяснение, но боюсь, оно вам не понравится.

― Вы сказали «хищное», ― напомнил Чарли, облокотившись об поручень маминого кресла и требовательно глядя на доктора Брайана. ― Он что, кого-то съел?

Миссис Томпсон испуганно посмотрела на профессора Голдберга. Тот изобразил страдальческую гримасу на лице и поспешил заверить:

― Нет, конечно! Никого он не съел.

― Пытался, ― возразил Брайан.

― Это было недоразумение. Мы его уладим… надеюсь.

― Что уладите? ― спросила блондинка.

― Оно откусило руку медсестре, когда та пришла его кормить, ― сказал Брайан. ― И проглотило ее.

― Целиком?! ― восхитился Чарли.

― Только кисть. И несколько пальцев другой руки.

Голдберг поморщился и недовольно сказал:

― Нам будет дорого стоить замять эту историю…

Блондинка фыркнула.

― Мне будет дорого стоить! Не забывайте, ваш центр существует за счет трастового фонда моего мужа.

― Я никогда этого не забываю, миссис Томпсон, ― с достоинством сказал Голдберг.

― Он доверял вам… а вы превратили его в чудовище!

Она схватила фотографию за уголок и брезгливо потрясла ею перед носом профессора. Голдберг выхватил у нее снимок и спрятал в папку Брайана. Потом он прижал руки к груди, словно в молитве, и выразительно посмотрел на миссис Томпсон. В его увеличенных квадратными очками глазах была мольба.

― Елена, прошу вас! Я не делал с ним ничего такого, чего не сделал бы с собой.

― Я хочу видеть его! Я имею право, я его жена.

― И я! И я хочу! ― заныл Чарли, подпрыгивая на месте от нетерпения.

― Это неразумно и опасно. Вы же слышали, что он… оно сделало.

― Если вы не отведете меня к Роберту, я поставлю вопрос о сокращении финансирования вашего заведения, ― твердо сказала блондинка.

― Фонд принадлежит вашему мужу, а не вам, миссис Томпсон, ― снова вмешался доктор Брайан. ― Только он может принять такое решение. А он не может, как видите.

Блондинка вспыхнула.

― Я ― его единственный наследник! Я и мой сын. Когда я вступлю в наследство, право принимать решения будет за мной. И тогда вы пожалеете о том, что осмелились мне только что говорить!

― Вот зачем мы пришли, ― с неожиданной для ребенка рассудительностью сообщил врачам Чарли. ― Она хочет знать, когда сможет вступить в наследство. Доли в компаниях, трастовые фонды, космопорты здесь и на Луне, заводы в Либерии, остров на Карибах… ― он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, а потом продолжил перечислять собственность отца: ― дома в Нью-Йорке и Аспене… и этот глупый замок на Комо. Я не хочу в него возвращаться, там скучно!

― Чарли, Елена, пожалуйста!.. ― попросил профессор Голдберг. ― Мы все взвинчены, но давайте попробуем успокоиться. Вас устроит, если я покажу вам его дистанционно? Мы перевели его в дальнее крыло, где почти не бывает людей и где можно достичь необходимого уединения, в том числе в плане звукоизоляции. В помещении стоит видеокамера с выводом изображения на мой компьютер. Уверяю вас, вы все прекрасно рассмотрите. Нет никакой необходимости идти туда лично. К тому же вам не понравится запах.

Елена кивнула. Сын напомнил ей о том, зачем она здесь, и эта мысль успокоила ее, вернув уверенность.

Профессор выбрался из кресла, подошел к своему рабочему столу, включил компьютер и повернул экран так, чтобы Елена и Чарли могли видеть его. Потом он поколдовал над клавиатурой и на экране возникла картинка. Елена тоже встала и подошла к монитору, чтобы лучше видеть то, что собирался показать ей профессор Голдберг. Маленький Чарли последовал за ней.

Доктор Брайан остался сидеть у кофейного столика. Он торопливо отпивал остывший кофе, закусывая его вафельным тортом, к которому не успел притронуться во время напряженной беседы.

Взглядам женщины и мальчика предстала наполненная водой грязная ванна, в которой лежало чудовище, воплощенный лавкрафтианский кошмар. При виде сверху оно напоминало не крокодила, как уверял доктор Брайан, а огромного хвостатого паука с прижатыми к телу жилистыми когтистыми лапами. Лап было шесть. Тело монстра покрывала клочковатая шерсть болотного цвета, а мосластые лапы ― облезлая коричневая чешуя. Его бугристая треугольная голова была отвернута в сторону от камеры. Судя по его неподвижности, чудовище спало.

Этот ужас, подобному которого никогда не существовало в природе, венчал роговой нарост на затылке, отдаленно похожий на человеческое лицо. Разглядев его, Елена побледнела и отшатнулась от экрана. Это было лицо ее мужа, Роберта Томпсона. Точнее, отвратительная, злая карикатура на него, выглядевшая так, словно ее грубо вытесали из дерева или камня.

Увидев реакцию миссис Томпсон, Голдберг обнял ее за плечи и отвел обратно к креслу. Он хотел вызвать секретаршу, чтобы принесли нашатырь, но Елена махнула рукой и попросила дай ей спокойно посидеть и прийти в себя.

Профессор кивнул. Спустя минуту, убедившись, что ей стало легче, он тихо сказал:

― Понимаю, что вы чувствуете. Но вы не должны так реагировать. Это не его лицо, а имитация ― мимикрия. Как мы считаем, для привлечения добычи.

― Добычи? ― испуганно прошептала Елена.

Голдберг замялся.

― Ну, мы провели эксперимент… Показали ему вашу увеличенную фотографию. И он на нее напал.

― Боже правый…

В ее глазах заблестели слезы.

― Он вас не помнит, миссис Томпсон, ― подал голос доктор Брайан, жуя торт.

― Не принимайте это на свой счет, ― сочувственно посоветовал профессор. ― Это существо, чьей предтечей был ваш муж, не знает вас, Елена. Оно нападает на все, что напоминает ему белковую жизнь.

― А чем вы его кормите, кроме медсестер? ― спросил Чарли, оторвавшись от чудовища на экране, которое он все это время увлеченно рассматривал.

Вопрос смутил Голдберга. Он вопросительно посмотрел на Елену и, когда она слабо кивнула ему, ответил:

― Оно не ест обычную пищу… которая нравилась Роберту. Я организовал закупку кур и кроликов с фермы, ― в другом штате, чтобы не привлекать внимания. Однажды мы купили ему козу. Но вообще-то оно любит собак.

― Какая мерзость! ― сказала Елена, скривившись в гримасе отвращения.

― Он сам вам это сказал? ― не унимался Чарли. ― Про собак?

― Нет, существо не разумно. Мы поняли это по его реакциям. Когда оно съедает собаку, оно не воет так жутко… как обычно.

Застонав, Елена схватилась за голову руками и безумным взглядом уставилась в пустоту перед собой. Через несколько мучительно долгих минут, когда профессор Голдберг почти решился послать за нашатырем, она вышла из оцепенения и спросила:

― Оно не разговаривает?

Голдберг сокрушенно покачал головой.

― В нем осталось хоть что-то от Роберта?!

― Это совершенно другое существо. При этом генетически идентичное вашему мужу. Формально, с точки зрения закона, оно ― Роберт. И это делает юридический аспект ситуации уникальным.

― Значит, мы не получим наследство? ― поинтересовался вернувшийся на диван и снова запустивший свою невидимую игру Чарли.

― Пока Роберт… ну, то, что закон считает Робертом, жив ― нет.

― Попросите ваших юристов изучить законы о химерах, ― посоветовал Елене доктор Брайан. ― Возможно, там есть лазейка. Если его признают химерой, это ограничит его дееспособность. Вас могут назначить опекуном.

― Как вы можете такое говорить?! Эта «химера» все еще платит вам зарплату! ― воскликнул она в отчаянии.

Сидящий напротив нее Голдберг наклонился и бережно коснулся ее руки.

― Мы всегда помним об этом, миссис Томпсон. И делаем все от нас зависящее, чтобы Роберт не испытывал никаких неудобств, пока находится на нашем попечении.

Она признательно кивнула ему.

― Я все-таки не понимаю… Почему это произошло с ним? Если это не болезнь, ― то что?

Голдберг долго молчал, жуя губами и потупив взгляд. Потом он сказал:

― Тут мы переходим к самому трудному. Это определенно не болезнь. Я полагаю, мы столкнулись с непредвиденными последствиями искусственного продления жизни.

Елена вновь побледнела. Она смотрела на Голдберга с отчаянием, как будто от того, что он сейчас скажет, зависела сама ее жизнь. Подтверждая ее худшие опасения, профессор продолжил:

― Ситуация очень… комплексная. То, что вы видели на экране ― ужасно, но это меньшая часть проблемы. Я верю, что подобное превращение неизбежно при достижении человеком определенного возраста, ― и что прежде мы не наблюдали его лишь потому, что никому не удавалось этого возраста достичь. Почти никому.

― Почти? ― переспросила миссис Томпсон.

В ее потухших глазах вспыхнула надежда.

― Когда это случилось, ― профессор показал пальцем на экран, ― я начал наводить справки. Я нанял детектива и тот провел небольшое расследование. До меня и раньше доходили слухи, но я хотел убедиться… И я узнал, что некоторые известные вам люди перестали появляться в обществе. Например, Джон Фленд, владелец «Фленд Фармасьютикалз». Или Лед Ридер, экстравагантный хозяин замка на Ридерском холме… и еще четверти мира впридачу.

Миссис Томпсон завороженно слушала. Она знала обоих лично, но совершенно не обратила внимания на то, что давно перестала встречать их на мероприятиях ее круга. Они были стариками… каким стал Роберт незадолго до ужасной метаморфозы.

― Было еще несколько персон, ― продолжал Голдберг, ― чьи имена вам ни о чем не скажут. Объединяет этих людей то, что все они исчезли, достигнув двухсотлетнего возраста. Как я уже говорил, я навел справки. Фленд проходил терапию не у нас, а в университетской клинике в Бостоне, которую он финансировал. На Ридера работало несколько медцентров в разных странах. Наш и их подходы в продлении жизни отличаются, ― мы работаем с теломерами, в Бостоне экстремально замедляют метаболизм… а Ридер, подозреваю, и вовсе прибег к черной магии, ― профессор хмыкнул собственной шутке, ― но результат достигается один и тот же: человек не умирает. Мы и наши коллеги в других центрах полагали, что можем длить человеческую жизнь вечно. Кажется, мы ошибались.

― Это не человеческая жизнь, ― прошептала блондинка, с горечью глядя на монитор со спящим монстром.

― Совершенно согласен, ― сказал профессор. ― Заказанное мною расследование выявило, что это явление системно. То же самое случилось с Флендом, Ридером и другими. Публике объявили, что они отошли от дел и наслаждаются давно заслуженной пенсией. В реальности их судьбы сложились по-разному. Фленда, насколько я знаю, застрелили, когда он напал на медицинский персонал и съел несколько человек. Думаю, можно сказать, что он пал жертвой научного недоразумения… Ридер живет в одном из своих закрытых поместий, превращенном в болото, ― своего рода крокодилий заповедник. Ему запускают туда животных и он охотится на них. С его капиталами мистер Ридер может вести этот образ жизни вечно.

― Господи боже…

Голдберг нервно усмехнулся.

― Не уверен, что это Его рук дело. Я бы винил природу.

― Вы считаете, что это отвечает законам природы? Что это нормально?!

Профессор кивнул.

― Единственный разумный вывод, который можно сделать, состоит в том, что человек ― не окончательная форма нашего вида. Он лишь первая стадия развития более сложного организма… своего рода личинка, как у лягушек или стрекоз. А взрослая особь ― вот она, ― он ткнул пальцем в сторону экрана. ― Мы никогда не видели таких превращений, потому что никто из людей не доживал до рубежного возраста… который, как мы теперь знаем, составляет примерно двести лет. К счастью, продлевающая жизнь терапия слишком дорога, поэтому мы не станем свидетелями массового превращения людей в хищных рептилий ― и последующего распада общества.

― Элои и морлоки наоборот, ― прокомментировал доктор Брайан.

― Что? ― встрепенулась Елена, загипнотизированная жуткими словами профессора.

― «Машина времени» Уэллса, ― объяснил Брайан. ― Он предсказал разделение человечества на две расы: богатых эльфов и подземных орков, выходящих по ночам, чтобы ловить эльфов и поедать их. В реальности наоборот: эльфы превращаются в чудовищ, которые едят обычных людей… вроде нашей медсестры. Обычных, у которых нет денег на эту терапию, ― пояснил он. ― У меня, например, их нет, ― зачем-то прибавил он и густо покраснел.

Выслушав его тираду, миссис Томпсон посмотрела на профессора. В ее прекрасных глазах цвета стали дрожали слезы.

― Понимаю, о чем вы хотите спросить, ― сказал Голдберг. ― Мы в одной лодке ― я пользуюсь той же терапией.

― Что с нами будет? ― прошептала блондинка.

― Вам сейчас сто семьдесят лет. Чарли ― восемьдесят два. У вас почти гарантированно есть три декады…

Миссис Томпсон закрыла лицо руками и застонала, заставив Чарли оторвался от игры и удивленно посмотреть на мать. Голдберг понизил голос и страстно зашептал:

― Все не так плохо, как кажется! Мы только начали изучать это существо, но уже могу сказать, что оно демонстрирует впечатляющий потенциал долгожительства… граничащего с бессмертием. И еще я точно знаю, из верного источника: сейчас идут исследования, которые должны изучить механизм превращения. Если они увенчаются успехом, мы будем знать, как остановить его и задержать организм в человеческой форме.

― Вы сами-то верите, что они успеют за тридцать лет?!

Голдберг покачал головой и отрешенно сказал:

― В августе мне будет сто девяносто шесть. Я точно не дождусь.

― И что вы намерены делать?

― Жить дальше.

Елена смотрела на него с ужасом. Она не могла поверить, что он так спокойно говорит о том, что прямо сейчас, на экране сонно шевелилось в ванне, издавая приглушенный водой рык.

― Жить… этим?!

Голдберг пожал плечами.

― Почему нет? Теперь, когда я знаю, что меня ждет, я могу заранее о себе позаботиться. И настоятельно советую вам сделать то же самое, пока есть время. Я создал трастовый фонд, который сейчас оформляет в собственность участок земли во Флориде, чтобы устроить там заповедник. Я подсчитал: животных на нем должно хватать для прокорма одной особи. А если мои расчеты окажутся не верны, управляющая заповедником компания восполнит недостачу. Я уже знаю, что буду предпочитать собак.

Елена закричала. Она кричала так громко, что Чарли зажмурился и закрыл уши маленькими ладошками, а доктор Брайан в испуге вскочил и бросился к выходу из кабинета, ― но затем, устыдившись собственного порыва, взял себя в руки и вернулся. Елена продолжала кричать, пока в ее легких не кончился воздух. Потом она бессильно откинулась в кресло и оцепенела, уставившись в потолок безумными от горя глазами.

Профессор Голдберг поправил очки, робко улыбнулся ей и сказал:

― Нужно видеть во всем хорошее. А хорошее заключается в том, что мы будем жить, миссис Томпсон. Жить вечно!

Content

Марьяшин Сергей
МЫ БУДЕМ ЖИТЬ, МИССИС ТОМПСОН!