Марьяшин Сергей

СКИТАЛЕЦ В СНОВИДЕНИЯХ

Мы с Серегой стояли на улице и курили, глядя на подъезжавшие к дому напротив пожарные машины. Сначала прибыла одна, квадратная и грузная, ослепившая нас сверканием синих мигалок, нестерпимо ярких в ночной темноте. За ней на тротуар вползли еще две. Тяжелый рев моторов затопил улицу, прервав наш разговор. В глубине души я был рад: мне не удалось добиться его согласия помочь, и слушать после этого про его развод совершенно не хотелось.

Красные машины выплюнули наружу людей в тяжелых робах и касках. Они суетливо ходили возле подъезда, разматывая толстые шланги. Это выглядело странно, потому что в доме напротив не было ни малейших признаков пожара. Одна из машин подняла лестницу, нацелив ее куда-то в середину дома. Вздыбленная лестница медленно росла вверх.

«Что они делают, ведь огня нет?» ― удивился я и почему-то вспомнил, как подобрал вчера потерявшуюся кошку. Она была черной, испуганной и грязной, с медальоном на тонком ошейнике. Я вздохнул с облегчением, увидев медальон, потому что на нем были номер телефона и имя хозяйки. Увы, мне не удалось набрать номер даже с десятой попытки: он был записан сплошным числом без разделителей и я все время сбивался на середине. Цифры прыгали и сливались, я все время попадал не туда. Мне отвечали разные люди, иногда вежливые, но чаще нетерпеливые и раздраженные.

Я так и не нашел хозяйку. Где теперь эта кошка, что с ней стало? Я не знал. Сначала я вез ее куда-то на метро, осторожно сунув себе за пазуху, где она свернулась теплым клубочком и благодарно смотрела на меня сонными желтыми глазами. Потом я сидел в своей машине и звонил ее хозяйке, придерживая кошку за горло, чтобы она не вертелась. Она все равно вертелась и кусалась, медальон болтался и дергался, цифры на нем скакали, я ошибался номером и этому не было конца. Странно, что я сидел в БМВ. С тех пор, как она была у меня, прошло много лет. После нее я сменил еще несколько машин, сейчас у меня опель, но даже спустя годы мне снится только она, моя белая «пятерка» с ручной коробкой передач.

Из окна шестого этажа, до которого почти дотянулась лестница, полыхнуло оранжевым. Сквозь рев двигателей прорвались испуганные крики зевак. Происходящее сразу обрело смысл. Это действительно пожар, удовлетворенно подумал я. Не люблю, когда нарушается последовательность событий. Наверное, огонь загорелся в одной из квартир и хозяева сразу вызвали пожарных. Необычно, что пламя появилось только сейчас, после приезда пожарных, ― но зачем придираться к деталям? Есть пожар, есть красные машины и люди в касках, которые что-то делают по этому поводу. Все в порядке, все на своих местах.

Я почувствовал, что озяб. Сделав последнюю затяжку, я вплющил сигарету в край урны и сказал Сереге: «Я назад, ты идешь?» Он торопливо затянулся и последовал за мной. Преодолев толпу подвыпивших коллег, желавших посмотреть на пожар, мы вернулись в бар. В полутемном зале, скупо освещенном свисающими с высокого потолка коническими светильниками, стало немноголюдно. Играла тихая музыка, на удивление хорошая: что-то из последнего альбома Голдфрапп.

Официальная часть корпоратива давно закончилась. Многие коллеги поспешили разъехаться по домам, к ожидающим их семьям, но самые стойкие, пьяные и одинокие осталось, так что праздник продолжался, пусть и на пониженных оборотах. Я тоже остался: не потому, что мне этого хотелось, просто меня попросили помочь в одном деликатном деле. И я только что потерпел фиаско.

Я должен был уговорить Серегу, нашего админа, пойти навстречу нашей общей знакомой, сотруднице отдела по работе с випами. Она хотела вернуться в офис, чтобы оформить поручение на продажу акций ее важной клиентки, которая лично явилась ради этого на наш корпоратив. Зачем нужна такая срочность, сотрудница не объяснила, но я не дурак и понял, что дело пахнет инсайдом. Судя по тому, как бедняжка извертелась ужом, уламывая Серегу бросить праздник и поехать с ней на фирму, цена вопроса была велика. Им предстояло убедить охрану снять сигнализацию и впустить их в офис, чтобы он авторизовал ее в системе. Админ не хотел бросать вечеринку ради работы и намеренно изводил ее отказами. Когда он объяснял ей, почему оформить поручение ночью нет никакой возможности, его пьяное лицо светилось каким-то садистским наслаждением.

Не добившись успеха сначала уговорами, а потом грубостями и угрозами, сотрудница хотела надавить на него через начальство, но те уже отбыли на закрытую вечеринку где-то на Новой Риге, их телефоны не отвечали. Тогда она пришла ко мне. Мы с админом почему-то считались друзьями и я был ее последней надеждой.

Я нехотя согласился помочь. Я не верил в успех, но мне стало жаль ее. Ее, и мучительно разводящегося с женой Серегу, и вчерашнюю кошку… и себя, за то что не могу никому отказать. Мне было жаль всех, кроме ее клиентки. Не потому, что та мне не понравилась, отнюдь. Просто она, как бы получше выразиться… совершенно не нуждалась в моей жалости. Факт ее ночного приезда показывал, как много для нее значит эта сделка, но по ее равнодушно-презрительному виду я никогда бы об этом не догадался.

Клиентка сразу привлекла мое внимание, едва войдя в зал. И не только мое. К счастью, в баре царил полумрак и ее заметили только сидевшие за ближайшими столиками, иначе неловкой ситуации было бы не избежать. На нее бесстыдно пялились бы все без исключения. Лет сорока пяти, худая и остроносая, она выглядела необычно: жесткий ежик белых волос, брутального вида кольца с шипами в мочках ушей и симметричные кружевные узоры на щеках. Татуированное лицо ― это смело, что и говорить. Особенно для дамы ее положения: сотрудница шепотом сообщила, что ее муж ― долларовый миллиардер, и водит личное знакомство с несколькими президентами. Президентами других стран, надо полагать; ведь в нашей стране президент всегда один и тот же… и послезавтра мы снова идем за него голосовать, не помню уже, в который раз.

Клиентка выбрала место и села в кресло у столика во втором ряду от барной стойки. Она восседала неподвижным сфинксом, не притронувшись к принесенному официантом фужеру с шампанским. Я невольно наблюдал за ней, бросая взгляды украдкой. Она не смотрела ни на кого в зале и ни с кем не разговаривала, не считая пары фраз, которыми она перекинулась с нашей несчастной сотрудницей, когда та докладывала ей об очередной неудаче с Серегой.

Я тоже не преуспел. Если бы я считал выпитые им рюмки, я мог бы предсказать момент, когда наша «дружба» сменится предъявлением былых обид, по большей части надуманных. Но я не считал, поэтому отметил его постфактум. Я был обвинен в неискренности, равнодушии и нежелании сочувствовать его разводу. Было еще что-то, список моих провинностей рос; потом он вызвал на смартфоне такси, слез с барного стула и нетвердым шагом ушел в холодную мартовскую ночь ― в одном свитере, забыв куртку в гардеробе. Я терпеливо ждал его возвращения, надеясь, что он покурит и придет обратно. Спустя двадцать минут мое поражение стало очевидным. Я не слишком расстроился, ― и мне за это немного стыдно, ― потому что объявлять о провале следовало лично и это давало мне шанс рассмотреть нашу оригинальную гостью поближе.

Я подошел к ее столику. За ним сидели трое: она, наша сотрудница и подвыпивший мужик из отдела рекламы. Рекламщик навалился грудью на стол, чтобы быть ближе к клиентке, и рассказывал ей неприличный анекдот, то и дело всхлипывая от смеха. Ее татуированное лицо оставалось бесстрастным. Она смотрела на него так, словно он был предметом мебели.

Я поздоровался с ней и, не получив ответа, покачал головой, давая понять сотруднице, что их сделка сорвана. Та огорченно поджала губы. Казалось, она сейчас расплачется. Немудрено: в случае успеха она бы получила хороший бонус, а теперь ее переведут в трейдерский отдел. Что теряла клиентка, я не знал. Ее непроницаемое кошачье лицо было каменным. Я вдруг подумал, что эти узорчатые татуировки, похожие на потолочную мозаику древних исламских храмов, обманывают не только пытающихся прочесть ее эмоции людей, но и камеры видеонаблюдения. Программа распознавания лиц точно даст сбой, встретив такой узор. Зачем она их сделала? С ними она выглядит так вызывающе…

Я очнулся от своих мыслей, почувствовав, что сотрудница дергает меня за рукав, приглашая сесть в свободное кресло рядом. Я сел, глядя в упор на цветные кружева на ее высоких, как у шведки, скулах. Наверное, так действовало выпитое мною шампанское, но я не чувствовал смущения, только доброжелательное любопытство. Она молча кивнула сотруднице, ― и та, видимо, получив инструкцию заранее, сообщила, что клиентка хочет сделать мне подарок в знак признательности за мои усилия ей помочь. За мои бесплодные усилия, подумал я. «Выбери себе приличные часы», ― сказала сотрудница, осуждающе глядя на мои детские «касио». Как только клиентка сумела их разглядеть, я ведь даже не подходил к ее столику? Не только разглядеть, но и оценить!

Пьяный рекламщик громко засмеялся и стал хвастаться своими часами, буквально тыча их клиентке под нос. У него были большие блестящие часы, не знаю марки, но в полумраке бара мои выглядели не хуже. Не слушая его, она положила на стол банковскую карту ― что-то платиновое, я не разглядел, потому что она подняла глаза и посмотрела на меня. Наши взгляды впервые встретились. Ничего не произошло, никакого чуда. Она была обычным человеком, ― таким же, как все в этом баре, только трезвой. Обыкновенные серые глаза. Они даже не казались надменными.

― Я что, должен выбрать часы прямо сейчас? ― спросил я, вежливо улыбаясь.

Я уже знал, что откажусь. Я ничем не помог, за что мне такой подарок?

― Да, ― сказала клиентка. ― Назовите марку и модель, я закажу их и оплачу. Получите завтра с курьером.

У рекламщика зазвонил телефон. Он вытащил его, выронил на пол; пьяно чертыхаясь, полез за ним под стол, а потом, наконец, ушел разговаривать в гардероб. Мы с сотрудницей облегченно вздохнули. Татуированная женщина-сфинкс словно ничего не заметила. Она выжидательно смотрела на меня. Я пришел в неожиданно хорошее расположение духа.

― Я могу заказать любые часы? Даже безумно дорогие? Цена для вас не имеет значения, понимаю. Вы просто хотите сделать мне что-то приятное, потому что считаете, что я старался ради вас.

Она едва заметно кивнула.

― Но я ничего не сделал. Большое вам спасибо, конечно. Мне очень приятно… но я не приму ваш подарок, извините.

Сотрудница смотрела на меня испуганно, будто я совершил святотатство. Она знала, что сидевшей передо мной даме нельзя отказывать.

Та спокойно сказала:

― Вам все равно, какие у вас часы. И как вы выглядите. И вас совершенно не взволновало, что незнакомая женщина хочет сделать вам дорогой подарок… просто так. Вам вообще на все здесь наплевать.

Я честно сказал:

― Да.

Сотрудница, казалось, сейчас упадет в обморок. Я попытался объясниться, ― ей, а не клиентке:

― Не в том смысле наплевать… Я очень тронут… Но меня все устраивает. У меня все и так хорошо, правда.

Дама в татуировках кивнула, словно получив подтверждение своим мыслям.

― Вы не бессеребреник, ― сказала она. ― Просто вы знаете, что не сможете забрать часы с собой. Все, что вы приобретете здесь, вам придется здесь оставить.

Я молчал, не смея ответить ей. В моей груди ожило горячее пламя, а тело охватил незнакомый сладкий ужас, словно в предвкушении раскрытия завораживающей, страшной тайны.

― Я знаю, кто вы, ― сказала она.

― Простите?

― Я знаю, кто вы, ― повторила она. ― Я уже встречала такого, как вы. У нас даже был роман.

Ее слова произвели эффект боксерского удара. Окружавший нас бар подпрыгнул и поплыл расплавленным пластилином, растекаясь в шевелящиеся цветные полосы. Шум голосов и музыка мгновенно стихли. Лампы-конусы закружились в психоделическом хороводе; их свет замедлился, падая вниз душем из миллионов светящихся частиц. Жидкая поверхность разделявшего нас стола задрожала и подернулась рябью. Фужер с шампанским парил над нею, меняя форму и превращаясь во что-то невообразимое: механическое, угловатое, острое ― и при этом живое и отталкивающе чуждое.

Потом внезапный порыв ветра смел поплывшие декорации бара прочь. Только мы двое остались неизменными: я и татуированная женщина напротив. И мои руки. Забыв обо всем, я вперился взглядом в ладони, чтобы удержать мир твердым, потому что знал ― другого способа удержать его нет. Если он развеется, я не узнаю, как ей удалось разоблачить меня. За время моих скитаний мне никогда не указывали на мою чуждость бытию. Никто не мог раскрыть меня… до сегодняшней ночи. До этого момента. Я отчаянно хотел знать, как ей это удалось. И кто, черт побери, она такая?!

Мое страстное желание разгадать загадку спасло мир от разрушения. Бар вернулся, перестав качаться и плыть; окружающие предметы вновь приобрели твердость, став небывало яркими, почти живыми. Звуки разговоров за другими столиками, еще секунду назад едва слышимые, приобрели объемность и теперь звучали, казалось, изнутри моей головы.

Почувствовав, что мир больше не разваливается, я рискнул оторвать взгляд от ладоней и посмотреть на своих собеседниц. Бледное лицо сотрудницы висело в воздухе белой люминесцирующей луной. Глаза женщины с татуировками сияли невыразимым огнем. Он был объемный и живой, похожий на змеящийся столб света, который, казалось, можно было потрогать. Он струился из ее глаз и упирался мне в солнечное сплетение, щекоча и грея что-то внутри моего тела. Варварские рисунки на ее скулах вспыхнули и ожили, побежали по щекам сверкающими огненными водопадами. Я вновь посмотрел на свои руки, такие четкие и яркие в светящейся живой тьме, ― и сияние в ее взгляде потухло. Ее глаза вновь стали серыми.

Мир был спасен.

Я глубоко вздохнул. Мне хотелось задать ей тысячу вопросов, но я боялся все испортить. Я знал, что волнение чревато спешкой, спешка чревата риском пробуждения, а пробуждение означает, что я никогда больше не увижу ее. Я могу снова попасть в этот бар, ― бывает, я попадают в те же места, каждый раз примерно одинаково выглядящие, ― но я почти никогда не встречаю одних и тех же людей дважды. Мне казалось, что это нормально, ведь так было всегда… но она сказала, что у нее был роман с таким, как я. Слово «роман» предполагает регулярные встречи. Как им это удалось?!

Мысли пронеслись в уме стремительным вихрем. Чтобы успокоиться, я наклонился к столу, протянул руку и взял стоявший перед ней фужер с шампанским. Отпив половину большим глотком, я молча салютовал ей фужером и вернул его на место.

Сидящая справа сотрудница, лицо которой теперь казалось совершенно нормальным и скучным, спросила, обращаясь к нам обоим:

― А, так вы знакомы друг с другом?

― Нет, ― ответили мы одновременно.

― Я не понимаю… ― пробормотала сотрудница, растерянно глядя на меня, а потом на нее.

«Я тоже», ― подумал я.

― Меня зовут Инга, ― представилась женщина-сфинкс.

Я замялся, не зная, что сказать ей в ответ. Она показала пальцем на мою грудь: я опустил взгляд и увидел висящий на кофте бейдж, который забыл снять в офисе. На нем было написано «Иван Скитников», и чуть ниже ― «Отдел аналитики». Буквы задрожали, но я успел их прочесть, прежде чем они перестали быть буквами.

― Иван, ― сказал я, снова скосил глаза на бейдж и добавил: ― Скитников.

― Очень приятно, Иван, ― улыбнулась она. ― И как вам у нас?

Я пожал плечами.

― Нормально. Видел пожар. А вчера спас кошку. Вернее, не спас… не смог дозвониться хозяйке, ― я почувствовал странное доверие к Инге и говорил чистую правду, как есть, ― потому что все цифры путались, знаете, как бывает… во сне.

― Знаю, ― кивнула она. ― Он мне рассказывал. Я принимала псилоцибин, чтобы поверить… и тоже увидеть.

Сотрудница таращилась на нас, как на ненормальных. Наш диалог давал ей для этого все основания.

― Расскажите про него, ― попросил я. ― Вы сказали, у вас был роман. Почему был? Что с ним случилось?

Инга посмотрела на сотрудницу и сказала:

― Вы не принесете нам из бара… что-нибудь? Что-нибудь, что долго готовят. Мне нужно поговорить с Иваном Скитниковым наедине.

Сотрудница с готовностью закивала, вскочила, подошла к стойке бара и завязала беседу с барменом. Она относилась к указаниям своей временной хозяйки очень серьезно.

Проводив ее взглядом, Инга сказала:

― Мой муж убил его. Не сам, конечно: попросил начальника охраны, а тот нанял каких-то бандитов.

Я вздрогнул. Погибнуть от рук людей, для которых твое убийство ― рабочая рутина, должно быть, очень противно.

― Я не знаю наверняка, ― поправилась она, заметив мою реакцию. ― Предполагаю. Однажды он исчез, вот и все. Муж знал о нас и грозился его убить. Я сложила два и два. Хотя мне хочется… и одновременно не хочется верить, что он просто бросил меня.

― Кем он был?

― Никем. Бродягой, бездельником. Без имущества и положения в обществе.

― Удивительно, что вы встретились. Я бы не рискнул подойти к вам, ― признался я. ― Вы такая… необычная.

Она улыбнулась и коснулась щеки.

― Вас смущают мои татуировки? В других мирах вы, должно быть, видели и не такое.

― Нет, не смущают. Просто это очень вызывающе ― татуировать лицо. Кажется, здесь так никто не делает.

― Я набила их из-за него. После того, как он исчез. Чтобы он сразу заметил меня… если однажды вернется. И в отместку мужу. Он чуть не спятил от ярости, ― она снова улыбнулась. ― Я делала их в Нью-Йорке, у лучшего мастера, какого смогла найти. Заказала сделать навечно, самой невыводимой краской. Теперь я неприкасаемая. Мне больше не нужно сопровождать мужа на его приемах, ему за меня стыдно.

― Ловко придумано, ― похвалил я. ― И вам идет.

― Спасибо. Так что вы делаете здесь? У вас какая-то цель, или просто развлекаетесь?

Цель? Я едва ли понимаю, что это такое. Меня швыряет из сна в сон, непредсказуемо и непрошено. Я просто засыпаю и просыпаюсь; то здесь, то там. Она это знает, раз он ей все о себе рассказывал.

― У меня нет целей. Я проснулся утром, позавтракал и пошел на работу. Скучный день, разбавленный обеденным перерывом и фейсбуком. Теперь этот бар.

― О, вы знаете фейсбук!..

Она смотрела на меня с уважением.

― У меня там триста с чем-то друзей, ― похвалился я. ― Большинство из них я помню со школы.

― Неплохо для человека, который впервые очутился в этом мире сегодня утром.

Да, неплохо. Хотя в этом нет моей заслуги: во сне я часто обнаруживаю обширный мир с людьми, памятниками истории и моей личной биографией в нем. Я никогда не задумывался об этом, принимая происходящее как должное. Но сейчас меня занимал ее пропавший друг.

― Как вы познакомились? ― спросил я.

― Случайно. Мне захотелось кофе, я велела шоферу остановиться у кафе этой дешевой сети, забыла название…

― «Кофе-хауз», ― подсказал я. ― Часто там бываю, хотя в «Старбаксе» кофе вкуснее. Просто оно ближе ― в нашем здании на углу.

Она улыбнулась. Действительно, смешно: я подсказываю ей детали ее собственного мира, о существовании которого еще вчера не подозревал. Тот странный случай, когда классовые различия сильнее онтологических.

― Да, наверное. Он сидел там над тарелкой какой-то дряни и смотрел в окно. Он просто завис, залюбовался чем-то и забыл, где и зачем находится. Как ребенок. Никто не обращал на него внимания, ― вот как на вас сейчас. Он показался мне очень необычным.

― Чем же? ― спросил я, надеясь узнать, как выгляжу со стороны.

― Меня поразило, как он улыбнулся чему-то своему и… я не могла поверить: в тот же миг тучи разошлись и кафе озарило солнечным светом! Он выглядел таким беззащитным, таким безвольным, ― но каким-то образом влиял на все вокруг, даже на погоду. Он казался буквально не от мира сего. В нем была абсолютная отрешенность… и свобода. Потом, когда мы познакомились ближе, я узнала все его милые черты: доверчивое любопытство, прозрачность ― почти призрачность ― его личности, равнодушие к деньгам и всем ценностям этого мира, отзывчивость на любое мое движение, даже мысль… Так вот, все эти черты я вижу в вас. Кажется, я здесь единственная, кто это видит. Просто теперь, после встречи с ним, я знаю, на что нужно смотреть. Тогда я не знала…

Инга взяла со стола пригубленный мною фужер с шампанским, задумчиво повертела его своими длинными пальцами и сделала глоток.

―…но меня привлекла его отстраненная улыбка. Я сразу поняла ― он не здешний. Внешне он выглядел как босяк, настоящий хипстер… но местные хипстеры выглядят иначе. У них есть крючки, за которые их можно зацепить, прочные корни здесь, ― и это всегда видно. Видна их уязвимость. У них есть тела, которым можно причинить боль. У него не было ничего. Только драный рюкзак и дешевая одежда, которую он, казалось, мог скинуть прямо там и пойти по улице голым.

Она улыбнулась, вспоминая. Я подумал, глядя на ее смягчившееся татуированное лицо, что, должно быть, он это действительно однажды при ней проделал. Я легко мог бы сделать такое, особенно с утра, когда еще помню, что этот мир ― сон. Потом рутина берет свое и я начинаю верить, что провел здесь всю жизнь. С верой приходит страх за последствия, который люди во всех мирах ошибочно называют ответственностью.

― Я взяла свой кофе и подсела к нему, ― сказала Инга. ― Он не заметил меня, продолжал смотреть в окно. Или сделал вид, что не заметил. Ему было наплевать, как вам сейчас. Я спросила, почему он меня игнорирует. А он сказал, что не верит в мое существование. Представляете? Сказал это мне, вышедшей из майбаха, на который он смотрел! Я вылила кофе ему на штаны и спросила, по-прежнему ли ему кажется, что я не существую. Кофе был еще горячий, так что вопил он вполне искренне.

Мы рассмеялись. Она описала меня очень похоже. Это вполне мог быть я. А что, если… Я не успел додумать мысль до конца. Подошла сотрудница, осторожно неся два больших бокала ядовито-зеленого коктейля с лохматой бижутерией на соломинках. Инга кивнула и нетерпеливо взмахнула рукой, отсылая ее прочь. Та поставила бокалы на стол и безропотно удалилась.

― Нас выставили из кафе… а уже вечером мы лежали голые в номере гостиницы, и я слушала его рассказы об удивительных путешествиях в других мирах. Тогда я не поверила ему: думала, он сочиняет, чтобы произвести впечатление.

― И он не смог доказать вам, ― предположил я. ― Вернее, не потрудился. И его безразличие к вашему мнению стало для вас доказательством его правдивости.

― Да. В этом вы с ним отличаетесь. Вы отдаете себе отчет в том, кто вы и как выглядите со стороны.

Ты меня переоцениваешь, подумал я. Просто я отзываюсь на твои мысли, как ты верно сказала, ― вежливо поддерживаю разговор.

― У него вообще не было саморефлексии. Как у животного. И трахался он как животное. У меня до сих пор сводит живот, когда я вспоминаю, как мы… ― она сглотнула и глубоко вздохнула. ― Мне его очень не хватает.

Она смотрела на меня с рассеянным любопытством, потягивая принесенный сотрудницей коктейль. Я представил, что будет дальше. Гостиничный номер? Меня ждет дома жена… или нет? Я вдруг осознал, что не помню, есть ли у меня семья. По возрасту должна быть. Возможно, дети. Почему я не помню их? Конец дня, я должен забыть, что этот мир снится мне; я должен принимать его всерьез. Но я не могу ― из-за Инги и нашего разговора. Она красивая, если попытаться не смотреть на татуировки. Все-таки она погорячилась с ними. Они делают ее лицо слегка пугающим. Рисунок изящный, спору нет, но сам факт… Сразу представляешь, что может быть в голове у человека, решившегося на такое, и на что еще он способен. Такой человек опасен. Хотя, если выпить еще шампанского…

Инга истолковала мое молчание правильно.

― Не надейтесь, что затащите меня в постель. Я рассказываю это, потому что вы можете меня понять… а не для того, о чем вы подумали.

― У меня и в мыслях не было… ― запротестовал я.

― Я вижу по вашим глазам. Я разбираюсь в мужчинах, поверьте.

Я ей верил. Я не всегда бываю мужчиной и даже человеком, но здесь и сейчас я им был. И буду, пока не усну, одновременно проснувшись где-нибудь в другом месте.

― Вы хотите, чтобы я заменил вам вашего друга? ― прямо спросил я.

― Нет, вы не мой типаж.

― Это моя лысина… ― разочарованно протянул я, проведя рукой по скрипучей коже на своей макушке.

Черт возьми, я ведь мог быть кем угодно! Почему я снюсь себе рано облысевшим офисным страдальцем с отъеденным за сорок лет пузом? Я этого не выбирал. Как обычно, это со мной просто случилось.

Инга фыркнула.

― Послушайте, вы же путешествуете между мирами! Вечно, как этот… Агасфер. Перелистываете их, словно страницы волшебной книги! И вас заботит, переспит ли с вами какая-то воображаемая тетка? Это несерьезно.

― Я нахожу вас чрезвычайно привлекательной, ― сказал я холодно. ― Хотя, как вы правильно заметили, и не верю в ваше существование.

― Не верите, но хотите меня, ― язвительно парировала она.

― Одно не исключает другое.

Разговор зашел в тупик. Я не выяснил, как ему удавалось возвращаться к ней снова и снова. Вряд ли она это знает. И вряд ли он сам знал. Должно быть, его притягивала сила их взаимного чувства. Это тоже странно, я тоже хотел бы это понять: как он мог полюбить ее, сознавая, что она ― лишь персонаж его сновидения?

― Вы думаете, что я нереальна, ― сказала она, будто прочитав мои мысли. ― А вам не приходило в голову, что нереальны как раз вы? Может быть, это я сплю и вы мне снитесь!

Я усмехнулся.

― Только я здесь реален. Я всегда остаюсь собой, куда бы меня не занесло. Первое время я помню прошлый сон, но потом он стирается свежими впечатлениями. Хотя есть сны, которые я не могу забыть. Например, с воронами. Сам по себе он был заурядным, но он предшествовал одному событию…

Она перебила меня:

― Вы знаете, откуда вы явились изначально? Где ваша родина, если можно так сказать? Я спрашивала его, а он только смеялся в ответ. Пел мне «мой адрес ― Советский Союз».

― Родина? ― переспросил я удивленно.

― Мир, где вы впервые уснули. И куда вы возвращаетесь, когда просыпаетесь окончательно. Вы помните его?

Я покачал головой. Мне даже не приходило в голову, что есть какое-то место, откуда все началось. Интересная мысль. Надо подумать на досуге.

― Если все миры, где вы бываете, нереальны, то где-то же должна быть реальность? Что-то, что существует по-настоящему!

Я снова покачал головой.

― Реальность необязательна. Мне достаточно знать, что реален я.

― Но вы же не знаете, кто вы такой! ― воскликнула она. ― Как вы можете говорить, что реальны, если не знаете себя? Он не знал ― и вы тоже не знаете. Нельзя вечно шутить над этим!

Я действительно не знал. Странное дело, меня это не интересовало… пока она не ткнула меня носом в этот вопрос. Интригующий и странный вопрос. Кто я? Точно не Иван Скитников, вопреки надписи на бейдже.

― Вы вообще задумывались, откуда берется ваше тело? ― продолжала она свой допрос. ― Все вокруг мгновенно возникает для вашего удобства… весь этот мир, и окружающие вас люди, и ваше место в нем. Еще вчера вы не знали, что окажетесь здесь, а сейчас…

Замолчав, она посмотрела на сотрудницу, сидевшую у барной стойки с видом побитой собаки, и жестом руки поманила ее. Та немедленно подошла. Кажется, она не теряла времени зря: от нее ощутимо пахло алкоголем.

― Расскажите мне, что вы знаете об этом господине ― Иване Скитникове, ― потребовала Инга.

Сотрудница замялась, не понимая, что от нее требуется.

― Он хороший человек?

― Да, ― неуверенно сказала она. ― Он консультирует меня, когда я составляю дайджест рекомендаций по рынку для клиентов. Он не обязан этого делать, но он тратит свое время и…

― У него есть семья? ― перебила Инга.

Сотрудница испуганно посмотрела на меня. Я кивнул, разрешая ответить. Я тоже хотел знать. Если я не проснусь, мне придется после бара ехать домой.

― Жена и двое детей: мальчик и девочка.

Я тут же вспомнил их: Настю ― и наших Лешу и Ксюшеньку, сладких гномов, как ласково дразнила их Настя. Их лица встали передо мной словно наяву. Еще я вспомнил, что в моем бумажнике лежит их фотография.

― Жена и двое детей! ― торжествующе повторила Инга. ― Откуда вы про них знаете?

― Он приводил их на новогодний утренник в декабре.

― Ясно. Оставьте нас, пожалуйста.

Обиженная сотрудница поплелась к барной стойке. Как бы она не напилась в зюзю, чтобы не пришлось отвозить ее домой на такси, озабоченно подумал я. В зюзю? Что за идиотское слово! Что оно значит?

― Вам не кажется, что это нечестно? ― сказала Инга, возмущенно глядя на меня. ― Стоило вам появиться здесь, как тут же к вашим услугам фальшивая биография, как у Штирлица, и даже готовая семья!

― Почему же фальшивая, ― почти всерьез обиделся я. ― Я женился на Насте после аспирантуры. Через два года родился Леша, а потом…

― Эти люди не фантомы! Они жили своей жизнью, годами и десятилетиями… и для чего? Чтобы вы воспользовались ими и были убедительны в своем образе на одну ночь! А что с ними будет, когда вы проснетесь, ― вас это не беспокоит? Что будет со мной?!

― То же, что бывает с персонажами фильма, когда гаснет экран телевизора, ― зло сказал я.

Мне надоели ее выпады. В конце концов, я лишь собирался посидеть в баре еще немного, потом отправиться домой, к жене и детям. В воскресенье сходить на выборы Путина, а в понедельник снова на работу… Это она, Инга, столкнула меня с наезженной колеи. Напомнила мне о том, кто я такой, поставив существование своего мира под угрозу. Когда спящий проснется, ее мир исчезнет, как исчезает фильм при выключении телевизора. Так бывает всегда, и я не могу этого изменить. Чего она хочет от меня? В чем обвиняет?

― А что, если все здесь, ― она обвела руками полутемный зал бара, ― реально? По-настоящему реально, не сон? И вы не создаете этот мир своим воображением, а вселяетесь в тело реального, живого человека… как демон! Иван Скитников жил свою жизнь, любил детей и жену, и тут вы такой… храбрый покоритель мира сновидений, падаете, как снег на голову, ― и забираете его жизнь себе! Где он теперь, когда вы заняли его тело?

Я молча улыбался. Теперь я понял, чем она привлекла его. Во всем бесконечном множестве сновидческих миров не найти другой такой женщины, способной задавать подобные вопросы. Она восхитительна! Такая непосредственная в своем возмущении, в своих обвинениях… Я почти пожалел о том, что она иллюзорна и только снится мне. И ясно понял вдруг, почему он возвращался к ней каждый раз. Она говорила о нем, о его природе, ― а люди больше всего на свете любят, когда говорят о них. Даже люди с призрачным эго, как у скитальца в сновидениях. Я тоже человек. У меня тоже есть слабости.

Или… не человек, а невообразимое нечто, которому снится, что оно человек? Кто я на своей родине, как она назвала это? Я не знал. До встречи с Ингой я даже не думал ни о чем подобном. Я просто плыл в океане жизни счастливой рыбой, беззаботно и радостно. И приплыл домой ― туда, где все началось.

Что, если моя родина здесь?

Я смотрел на Ингу и видел в ее серых глазах, что она понимает меня без слов. Мы, не сговариваясь, одновременно встали и пошли к выходу из бара. Коллеги с любопытством глазели на нас: на меня и на ее обезображенное татуировками лицо. Разговоров на работе хватит на месяцы вперед. Мне было все равно. Шампанское ли тому виной или знание о нереальности этого мира, но я не думал о последствиях.

Охранника в вестибюле перед гардеробом почему-то не оказалось. Мы беспрепятственно пересекли вестибюль и поднялись по мраморной лестнице на этаж выше, где обнаружился темный коридор с офисами каких-то фирм. Этаж был вымершим, ни души. Я пошел по коридору, светя перед собой фонариком-вспышкой на смартфоне и дергая одну за другой ручки кабинетных дверей. Она шла следом, не спрашивая ни о чем.

Когда одна из дверей поддалась, я взял Ингу за руку и завел в пустой кабинет. Жилой дом через дорогу яростно и величественно пылал, покрывая столы с мониторами на них пляшущими багровыми бликами. Я не стал включать свет. Пламени горящего дома хватит, чтобы осветить ее тело. Я и так смотрел на ее изукрашенные скулы весь вечер. Пожалуй, они приснятся мне сегодня…

― У меня очень влиятельный и мстительный муж… ― прошептала она, когда я обнял ее, поцеловал в шею и усадил на стол. ― Он убьет тебя… как в прошлый раз.

― К черту его, ― пробормотал я, расстегивая молнию ее платья.

Content

Марьяшин Сергей
СКИТАЛЕЦ В СНОВИДЕНИЯХ