Марьяшин Сергей

ВАМПИР

― Могу ли я помочь твоему горю… э-э… дитя? ― учтиво осведомился старик.

Он явно собирался употребить эпитет «прелестное», но, с сомнением оглядев угольно-черные патлы, черную кожаную куртку с металлическими заклепками в виде черепов, тяжелые бедра и выглядывающие из-под черной юбки-шали пухлые слоновьи ножки, проглотил готовое сорваться с языка слово. Старик был невысок, худощав и элегантен. Одет он был в поношенный, но чистенький светло-серый костюм с красной бабочкой и коричневые лаковые туфли, вышедшие из моды, наверное, до войны ― не чеченской, а еще той, великой войны середины прошлого века.

Небрежно накинутый на руку плащ, трость и намотанное на тощую шею вытертое белое кашне довершали образ стареющего ловеласа. Высохшее морщинистое лицо с живыми глазами выдавало в нем человека умного и не лишенного обаяния, но вместе с тем было в нем что-то неуловимо порочное. Вы легко представили бы его покоряющим дамские сердца в Доме Союза кинематографистов или в ялтинских санаториях советских времен. Ныне же его скорбным уделом, похоже, была танцплощадка для пенсионеров в Сокольническом парке.

Девица перестала плакать, подняла голову и сердито уставилась на старика. Ее опухшие глаза на густо замазанном пудрой лице казались необычайно яркими на фоне растекшейся туши. Крепко сбитая, она была похожа на обиженного слоника, только вместо длинного носа торчала симпатичная мокрая пимпочка. В одной руке она держала длинную и тонкую, словно спичка, папиросу, в другой ― черную банку энергетика с желтыми кошачьими глазами на этикетке. Банка жалобно потрескивала, нервно стискиваемая толстыми пальчиками с покрытыми черным лаком ногтями.

Старик втянул ноздрями воздух и поморщился. Девица пахла табаком, ядовитым энергетиком и пряными таблетками, которыми школьники заедают запах алкоголя и сигарет, дабы избежать отцовской порки.

― Те чо надо, дед? ― невежливо спросила она прокуренным голосом. ― Ты педофил, или чо?

― Нет, мадам, ― со вздохом ответил старик.

Его голос вдруг стал неожиданно глубоким и низким.

― Не могу пройти мимо плачущей дамы, ― пояснил он. ― Тебя кто-то обидел, дитя? Чем я могу тебе помочь?

Она смотрела на него с недоумением коровы, которой вместо сена предложили контрамарку на премьеру сезона.

― Не твое дело. Шел бы ты своей дорогой, дедуля!

― Ну уж, нет! ― запальчиво возразил старик; глаза его загорелись неукротимым огнем. ― Скажи мне, что за мерзавец повинен в твоих слезах?! Клянусь, он дорого заплатит за это!

Девица судорожно всхлипнула и высморкалась в мятый черный платок. Она посмотрела на старика с интересом. «Прикольный дедок, чо, ― подумала она. ― Потом девкам расскажу, поржем. Раз уж такой облом с тем козлом вышел». При воспоминании о своем горе она вновь захлюпала носом.

― Ну, ну, дитя мое, ― принялся успокаивать ее старик, усаживаясь рядом. Входя в привычную роль дамского угодника, ― пусть дама и не отвечала его вкусу, ― он словно засветился изнутри. ― Расскажи мне свою беду. Мы вместе подумаем, как тебе помочь.

При напоминании о «беде» девица горько разрыдалась. Нелепый старик вызывал неожиданное доверие и желание рассказать все. Впрочем, на его месте могла быть урна или пень от старого спиленного тополя ― это не имело значения, ей просто нужно было выговориться. Всхлипнув, она начала свой печальный рассказ. Старик внимательно слушал, то и дело кивая. Он оказался прекрасным собеседником ― молчаливым, сосредоточенным на ней и не отсвечивающим.

Все началось на сайте знакомств. Юноша был под ником Kalen, и одно это сразу заставило ее сердце забиться сильнее. Она знала, она всегда верила ― они существуют. Они ― это дети ночи, прекрасные гордые вампиры с кожей, сияющей бриллиантовыми искрами. Они должны существовать, иначе этот мир, и без того достаточно гадкий, был бы… ну, он был бы таким отстоем, что просто нет никаких слов, чтобы это выразить.

Жизнь в таком мире ― мире без них ― не стоила и гроша. Если бы не появился Он, она рано или поздно свела бы счеты с жизнью. Она уже начала подбирать способ и кладбище, на котором сделать это было бы сподручнее, но ― появился Он. Он был именно таким, каким она воображала Его в своих мечтах. С экрана ноутбука ей предстал портрет вампира, каким он должен быть: изможденное белое лицо с глубоко запавшими глазами, сиявшими сумасшедшим блеском. Он не указал возраст. По внешности о его возрасте нельзя было сказать ничего определенного, он был похож одновременно на юношу и старика.

Она написала ему. Он ответил не сразу, но, слава Сатане, ответил. Она старалась дать ему понять, что она в Теме ― в той и в другой, на всякий случай. Он с удивлением, и, как ей показалось, с удовольствием узнал, что она ненавидит котят, все эти мимими и прочую ваниль.

Он нужен был ей как любовник, но не только. Он должен был обратить ее: дать ей свою кровь, чтобы она прошла процесс трансформации и стала такой же, как Он ― бессмертным могущественным созданием, одним своим существованием смеющейся над жалким миром ее родителей и презренных преподов в колледже гостиничного сервиса, куда злая судьба определила ее отбывать наказание за грехи прошлых жизней.

Он сделал вид, что не понял, о чем идет речь. Это был умный ход ― хорош же Он был бы, согласившись обратить первую встреченную в интернете козу! Так, она, пожалуй, не поверила бы Ему. Но Он вел игру изящно и тонко. Через неделю они договорились встретиться.

Встречу назначил Он. Выбор места подтвердил ее догадку ― это умный и искушенный вампир. Вегетарианский ресторан «Джаганнат» на Кузнецком мосту подходил как нельзя лучше. Его сумрачный, едва освещенный зал прекрасно скроет от ничего не подозревающих профанов вокруг белизну его сверхъестественной кожи. Там они не привлекут ничьего внимания, да и Он, даст бог (в смысле, Сатана), не заметит небольших проблем с ее лицом. Угри и противная сыпь, как и лишний вес и неприятности с желудком, обязательно исчезнут после ее Обращения, подобно тому, как упыри и прочая нечисть исчезают с восходом солнца. То есть, наоборот: как приметы унылого дневного мира исчезают с наступлением благодатных сумерек.

Настал день встречи. Он назначил ее на вечер, сразу после захода солнца ― она специально проверила это в интернете. Он объяснил, что днем очень занят и никак не может встретиться: Он работает графическим дизайнером на Маке, а сразу после работы у Него йога. Она согласилась, понимающе улыбаясь про себя. Разумеется, на самом деле весь день Он спал в своем гробу, в подвале заброшенного особняка где-нибудь в пределах Садового кольца. Йога, как же! Вампирского совершенства не достичь никакой дурацкой йогой, она это знала точно.

Он оказался очень худым. Что ж, прекрасно, подумала она. Скоро и она станет такой же ― надо лишь уговорить его провести Обращение. Он выпьет ее кровь ― почти всю, оставив лишь немного, чтобы она, трепещущая от возбуждения, могла видеть, как он прокусит острыми зубами свою тонкую точеную кисть ― и поток живительной влаги хлынет в ее жаждущие уста.

Его бледное лицо ярко белело в полумраке зала. Глаза загадочно блестели в глубине темных впадин, напоминавших две притягательно манящие черные дыры. Он заказал томатный сок. О, это был тонкий намек ― томатный сок и кровь! Она читала в «Лизе», что даже Тарантино не брезгует томатами, когда нужно изобразить ведра крови. Недоверчиво понюхав стакан, Он сказал, что сок несвежий и попросил заменить его на морковный. Официантка не могла противиться Его демонической власти и ушла на кухню.

Белла ― она назвалась так на сайте знакомств ― замерла над морковной котлеткой, обдумывая тактику обольщения. Думать было сложно, кровь от волнения ударила в голову. Она видела, как внимательно смотрит Он на нее, очевидно, видя насквозь ее душу и замечая каждую деталь, трепет и дрожь в руках, которую она безуспешно пыталась скрыть. Ей казалось, что Он даже в темноте видит, как бьется жилка на ее бледном, щедро покрытом пудрой виске.

С морковным соком тоже было что-то не так. Ему принесли воду. Официантка пыталась сопротивляться Его чарам и жалко хамила, но против воли делала все, о чем Он просил ее слабым, тихим голосом.

«Как тонко Он ведет игру», ― восхитилась она. Она вдруг поняла, что все произойдет именно сегодня. Он, конечно, с самого начала знал, что она ― та самая, избранная. Иначе Он просто не пришел бы на встречу и не ответил бы ей в интернете. Он знал об их грядущей встрече десятки лет ― знал и ждал ее, свою прекрасную Беллу, изнемогая от потусторонней тоски, неведомой жалким смертным.

Вечер шел своим чередом. Она съела котлетки, и суп, и соевые сосиски, потом прикончила имбирный компот с вегетарианскими пирожными ― и все еще оставалась голодной. Это была жажда не еды, но чуда, ― решила она. Он же потихоньку сосал свою воду, бросая на нее плотоядные взгляды.

Он объяснил свой странный выбор напитков особой диетой. Она понимающе кивнула. Кровь ― лучшая диета на свете! Он подчеркнул особо, что эта диета выводит Его за пределы человеческого общества, делает изгоем, заставляя вести странную жизнь, полную специальных ограничений. Это очень важно для Него, чтобы она поняла Его правильно и приняла Его диету и стиль жизни, если хочет с Ним дружить.

Ее сердце забилось сильнее. Вот он, сладкий момент ее триумфа! Сейчас Он откроется и призовет ее к себе!

Однако Он не спешил. Он кружил вокруг да около, все не решаясь сказать главное. Она решила помочь Ему.

― Ты обратишь меня, да? ― спросила она, пристально вглядываясь в его глубоко запавшие глаза.

― Что, прости?

― Ты ведь вампир, да? Твоя особая диета ― кровь? Ты обратишь меня, сделаешь меня такой же, как ты!

Он поперхнулся водой и долго кашлял, пытаясь стукнуть самого себя по спине. Откашлявшись, он принялся хохотать ― так громко, что люди в зале прекратили разговоры и обернулись к ним. Даже официанты остановились и уставились на них, словно на диковинных зверей в зоопарке.

― Вампир? Я ― вампир? ― повторял он, задыхаясь от смеха.

Он смеялся так громко и заразительно, что то тут, то там начали раздаваться смешки и вскоре уже весь зал ржал, словно стадо взбесившихся ослов ― ржал над ней, униженной и растоптанной Беллой!

Потом он уже не мог смеяться, а только тихонько стонал и стучал лбом об стол, повторяя: «Вампир! Вампир!» Обессилев от смеха, он вытер слезы и серьезно сказал:

― Я монотрофный сыроед. Это особый, очень строгий вид вегетарианства, когда пища принимается сырой и только один вид за раз. Зато можно есть без ограничения количества, сколько угодно. Это и есть моя особая диета.

Это был удар, который она не могла пережить. Не вампир, а жалкий задрот-вегетарианец! Плеснув ему в лицо имбирный компот, она вскочила и выбежала на улицу, давясь слезами. Этот проклятый урод посмеялся над ней, прилюдно унизил ее и растоптал ее заветную мечту! Она ненавидела его! Потом она бежала, не разбирая дороги, пока не очутилась здесь, в сквере недалеко от станции «Чистые пруды».

Ее печальный рассказ был окончен. Она замолчала, хлюпая носом и вытирая слезы.

― Как ты сказала? ― переспросил старик. ― Моно… что?

― Монотрофный сыроед! ― выкрикнула девица с отвращением. ― В википедии посмотри, дед! Хотя, ты ведь в интернете не шаришь?

Старик виновато покачал головой.

― Да что я тут с тобой болтаю, ― зло сказала она, вытирая вновь побежавшие слезы его белоснежным платком, ― ты ж ни хрена не смыслишь в современной жизни.

― И все же, ― заметил старик, придвигаясь к ней ближе и наклоняясь, ― я не исключаю, что смог бы тебе помочь. С тем, что называешь обращением.

В неверном свете фонаря его зубы хищно блеснули.

― А ну, руки убери, дедуля! ― возмущенно крикнула она, стараясь привлечь внимание редких прохожих. ― К жене своей приставай, старый козел! Хотя, куда вам ― ей небось уже сто лет в обед!

― Вообще-то, всего четыреста двадцать девять, ― обиженно заметил старик. ― Этим летом исполнится. Но она у меня еще очень ничего…

Девица не слушала его. Она вскочила, сделала последнюю затяжку четвертой по счету папироски, одним глотком допила энергетик и швырнула банку в урну, но не попала.

― Одной ногой в могиле, а все туда же ― по девочкам! Не на ту напал, педофил! ― возмущенно выпалила она, и гордо развернувшись, зашагала в сторону Чистых прудов.

Старик остался сидеть на скамейке. Его лицо выражало крайнее изумление. Он покачал головой и задумчиво повторил: «Моно… трофный… сыроед.»

― Вот уж, поистине, диковинная диета, ― сказал он и снова повторил, стараясь запомнить: «монотрофный сыроед».

Представив сцену в ресторане, особенно финал с обливанием компотом, он против своей воли захихикал. Воображение рисовало ему лицо несчастного вегетарианца, привычных ко всему официантов и хохочущую публику, и он начал смеяться все громче. В конце концов он захохотал гулким потусторонним басом, от которого по коже притихших пар на соседних скамейках побежали мурашки. Давясь от смеха, старик запрокинул голову и вдруг… взлетел. Он оторвался от скамейки и медленно воспарил вверх, продолжая смеяться и заваливаясь от хохота на спину.

Его остановил фонарь. Стукнувшись об плафон головой, старик потер макушку, лег на спину и поплыл над сквером, оглашая окрестности низким зловещим смехом. Он летел, ярко освещенный фонарем, словно плыл по поверхности теплого ласкового моря. Потом он скрылся в темной листве. Бездомная старуха, караулящая пивные бутылки возле двух мужиков, от страха вжавших головы в плечи, боязливо перекрестилась. Откуда-то сверху донеслось: «Монотрофный… аха-ха… сыро… ед, господи, я этого не выдержу!..»

Хохот был слышен еще некоторое время, а потом растворился в городском шуме. Многие видели в тот вечер летящего по ночному небу элегантно одетого хохочущего старика. Он плыл по воздухе, не глядя перед собой, и бился головой об плафоны фонарей и дорожные знаки, а над Печатным переулком едва не запутался в рекламной растяжке.

Очевидцы утверждали, что это был самый настоящий, всамделишний вампир. Потом он якобы взмыл над крышами и исчез, отправившись парить над ночной Москвой в поисках очередной жертвы. Об этом даже была заметка в подвале первой страницы «Московского комсомольца». Но никто не поверил заметке и рассказам свидетелей ― ведь дело происходило в пятницу вечером, когда усталые офисные труженики заливают глаза разнообразными напитками в зависимости от достатка. И как, скажите, можно верить пятничным небылицам не вполне трезвых граждан?

Content

Марьяшин Сергей
ВАМПИР