Амелия Грей

Прошлой ночью с герцогом

Amelia Grey

LAST NIGHT WITH THE DUKE

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения издательства St. Martin’s Press

и литературного агентства Nova Littera SIA.

Серия «Шарм» основана в 1994 году

© Amelia Grey, 2017

© Перевод. Т. А. Перцева, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1

Не говорите в частной беседе того, что не хотите услышать на людях.

Мисс Фортескью.

Можно и нельзя. Руководство для компаньонок, гувернанток, гувернеров и нянь

Нетерпение Бенедикта Мерсера росло с каждой секундой. Похоже, настроение четвертого герцога Гриффина вряд ли в ближайшее время улучшится, судя по тому факту, что, когда он вошел в агентство по подбору персонала мисс Мейми Фортескью, в приемной никого не было. Он снял влажную шляпу, одновременно отметив, что комната очень скудно меблирована: старый дешевый письменный стол, пара стульев… и больше почти ничего.

– Даже камин не разожгли, чтобы хоть немного согреться, – проворчал себе под нос Бенедикт, сунув шляпу под мышку и пытаясь стянуть мокрые кожаные перчатки.

Стены конторы были голыми – правда, все в дырах от гвоздей там, где раньше висели картины, зеркала, подсвечники или что-то в этом роде.

Полное отсутствие служащих вряд ли казалось удивительным, учитывая неудачи, преследовавшие Бенедикта в последнее время.

Достаточно плохо было уже то, что по городу поползли слухи: кто-то замыслил месть против его сестер, и все из-за прошлых прегрешений Бенедикта. Мало того: этим утром он получил известие, что тетка тяжело заболела и не может стать компаньонкой близняшек на время сезона, а следовательно, сопровождать их на балы и рауты. Конечно, он будет зорко приглядывать за ними, особенно по вечерам: следить, чтобы не стали жертвами шутника-авантюриста или любого другого холостяка из тех, кто желал бы поквитаться с ним, – но не может же он ездить на все дневные собрания, посетить которые взбредет в голову этой парочке.

Не хватало еще следующие шесть недель сопровождать сестер в магазины и лавочки, а также на чай, карточные игры и ежедневные прогулки в парке. Их постоянная болтовня, визгливый смех, а иногда и ссоры способны довести до безумия, а значит, нужна компаньонка для сестер, и лучше, если это будет дама властная и с сильным характером.

Но, похоже, сегодня в этом заведении ему не помогут.

Гриффин уже повернулся к выходу, но тут из приоткрытой двери раздался женский голос. Значит, в соседней комнате кто-то есть. Вот и прекрасно! Он нетерпеливо передернул плечами. Желание поскорее покончить с раздражавшим его делом и заняться своими становилось почти нестерпимым. Приблизившись к двери, Бенедикт прислушался, ожидая паузы в разговоре, чтобы объявить о своем присутствии.

– Это совершенно неприемлемо, мисс Пенниуэйт. Вы прекрасная, очень способная гувернантка, и были таковой почти целый год. Вам следовало бы знать, как обращаться с избалованными детьми. В чем проблема?

Судя по словам и властному тону, дама была недовольна собеседницей.

– Но что же мне делать? – прозвучало так, словно девушка вот-вот расплачется. – Я старалась, но он не желает меня слушаться.

– То есть вы не можете взять в руки своего питомца.

– Я пыталась, – прогнусавила девица, – но он отказывается выполнять мои требования.

– Вы должны больше стараться, – прозвучало твердо в ответ.

Гриффин подобрался поближе к двери. Дама с напором – никакого милосердия к бедной душе, слушавшей ее наставления, – продолжила:

– Вы не должны позволять семилетнему мальчику командовать вами, мисс Пенниуэйт, даже если он считается хозяином дома и когда-нибудь станет графом. Вы обязаны взять его в руки: показать, что вы взрослый человек, воспитатель и преподаватель, довести до его сознания, что он ученик и должен прилично вести себя, как и подобает хорошо воспитанному юноше. Если потребуется, привяжите его к стулу и потом отправьте в постель голодным, без ужина.

Услышав последнюю фразу, Гриффин ошеломленно заморгал.

Собеседница воинственно настроенной дамы ахнула и шмыгнула носом, прежде чем спросить:

– Вы когда-нибудь поступали так?

– О, во имя всего святого, мисс Пенниуэйт! – раздраженно воскликнула дама. – Конечно, нет, так что не смотрите на меня с таким ужасом!

Заинтригованный, Гриффин подошел еще ближе. Похоже, это как раз то, что он искал. Ему нужна компаньонка для сестер с твердым характером и орлиным глазом, способная за милю распознать проходимца. Лучше, чтобы она оказалась высокой, ширококостной, с угрюмым лицом и смогла бы испепелить взглядом на расстоянии двадцати футов.

– Не подумайте, что я призываю вас быть недоброй и жестокой. Вы, конечно, не станете привязывать воспитанника к стулу или морить голодом, но он по одному лишь суровому взгляду и недовольному голосу должен думать, что вы на это способны.

Если эта дама и есть мисс Фортескью, Гриффин пришел по адресу. Только обладательница такой стойкости и силы духа сможет справиться с двумя избалованными сестричками, держать их в узде, а также мгновенно распознавать джентльменов, которым не терпится сквитаться с ним за пари, потрясшее весь высший свет и остальной Лондон. Похоже, во всей столице не найти человека, склонного простить и забыть нечто подобное.

Гриффин подошел к двери и увидел стоявшую за письменным столом высокую даму с прекрасной фигурой и тонкими чертами лица. Сначала он решил, что это она подверглась словесной порке, но тут дама опять заговорила, и стало понятно: она и есть хозяйка этой конторы, сильная и уверенная в себе.

– Теперь можете вскинуть подбородок и расправить плечи, мисс Пенниуэйт. Никто из тех, кто связан с моим агентством, ни в коем случае не должен заламывать руки или рыдать из-за непослушного ребенка! У вас превосходные рекомендации и прекрасные отзывы. Вы справитесь, я в этом уверена, но сначала вы должны поверить в себя.

Гриффин, не в силах оторвать от хозяйки агентства взгляд, сосредоточенно изучал ее. Прелестное лицо. Золотистые волосы уложены в строгий узел и покрыты квадратом белого кружева. Бархатное платье унылого серого цвета, с длинными рукавами и завышенной талией, которое абсолютно ей не шло. С узких плеч свисает коричневая шерстяная шаль. На вид ей не больше тридцати, но говорила она с таким видом, словно обладала опытом и мудростью дамы зрелой и много повидавшей.

Возможно, он сделал неосторожное движение, издал какой-то звук или она просто ощутила его присутствие, но, так или иначе, привлек ее внимание. Странное тепло разлилось внутри, когда их взгляды встретились. Он едва успел заметить нечто вроде потрясения или изумления в глубине ее глаз. Хоть она и скрыла все эмоции, дерзко вскинув подбородок, легчайший румянец на щеках доказывал, что все это ему не привиделось.

На мгновение она была явно поражена или смущена при виде незнакомца, не только наблюдавшего за ней, но еще и внимавшего ее смелым наставлениям. Она смотрела на него с тем же откровенным любопытством, что и он – на нее, и Гриффин понимал, что она старается уяснить, что он успел услышать.

Ничего, пусть пока гадает. Ему хотелось посмотреть, станет ли она защищать свои довольно жесткие взгляды на воспитание, и если станет, то каким образом. А дама тем временем глубоко вздохнула, словно впитывая уверенность и силу, которую проявляла с того момента, как он впервые услышал ее речи, и, откашлявшись, совершенно спокойно сказала:

– Мисс Пенниуэйт, мы продолжим этот разговор немного позже. Сейчас вы должны вернуться на место службы, но с более решительным и твердым настроем. Уверена, что у вас все прекрасно получится.

С этим напутствием дама поправила шаль, обошла стол и медленно, но уверенно направилась к Гриффину, словно хотела дать ему время рассмотреть ее прелестное лицо с белоснежной тонкой кожей, золотисто-карими глазами в обрамлении длинных темных ресниц с тонкими, изящно очерченными бровями. Она тоже не сводила с него прямого, бескомпромиссного взгляда.

Какие чувственные у нее губы! Какой изящный маленький носик!

Непонятно почему, но ему вдруг захотелось наклониться, поцеловать кончик этого носика и прошептать: «Молодец!»

Уголки прелестного ротика слегка приподнялись в официальной улыбке. Очевидно, она давала ему понять, что все им услышанное – или неуслышанное – не изменит ее отношения к нему. Такая быстрая смена поведения и позабавила его, и впечатлила. У него было такое чувство, что она не знает, насколько разоблачила себя за столь короткое время, но до поры до времени он держал свои соображения при себе.

Гриффин осознал, что его тянет к ней, да так, как давно, очень давно не тянуло ни к одной женщине, и причина явно не только в ее неброской красоте. И еще он подумал, что никакая они не мисс Мейми Фортескью: слишком молода, хоть и смотрела на него твердо и спокойно.

Пока он размышлял, она остановилась в нескольких шагах от него и, взглянув прямо в глаза, спросила:

– Вам нужна помощь?

«О да», – подумал Бенедикт, но вслух сказал:

– Возможно. Я искал мисс Мейми Фортескью.

В этот момент мимо него быстро прошла, не поднимая головы, девушка с явно заплаканным лицом – мисс Пенниуэйт, понял Гриффин.

Прежде чем ответить, она стиснула руки:

– К сожалению, она больше не работает в агентстве, хотя оно по-прежнему носит ее имя. Я мисс Эсмеральда Свифт, администратор. Изложите свои пожелания, и я попытаюсь вам помочь, мистер…

Прежде чем ответить, он сунул кожаные перчатки в карман, немного помолчал, потом представился:

– Бенедикт Мерсер, герцог Гриффин.

Глаза Эсмеральды понимающе блеснули, и она воскликнула, быстро приседая:

– Прошу прощения, ваша светлость! Не каждый день в агентство приходят герцоги.

Гриффин был готов биться об заклад, что она права. Да и он бы никогда не зашел, если бы, проходя мимо, не увидел вывеску. Все, что касалось подбора прислуги, было в ведении его всезнающего дворецкого и экономки, однако сегодня он в редком порыве рвения решил взять дело в свои руки и лично подобрать компаньонку, которая станет присматривать за его сестрами во время сезона.

С тех пор как стало известно о злополучном пари, Гриффин редко посещал балы и вечеринки, где собирался свет, отдавая предпочтение более спокойным ужинам в узком кругу. Теперь ему придется опять выезжать: за его сестрами нужен глаз да глаз, – так что сопровождать их по вечерам, это хоть и не слишком его прельщало, его долг и, возможно, наказание за прошлые грехи.

– Не стоит волноваться по этому поводу, мисс Свифт. Вы могли меня и не знать, но, вне всякого сомнения, слышали обо мне.

Мисс Свифт открыла было рот, словно хотела что-то сказать, но, похоже, передумала и решила воздержаться от комментариев. Можно представить, о чем она подумала: вряд ли о чем-то хорошем.

Хоть Гриффина давно перестало волновать, кто что о нем думает и говорит, острое осознание присутствия этой необыкновенно уверенной в себе женщины не давало покоя, и ее мнение ему было небезразлично.

Ему хотелось узнать, что же она собиралась сказать, поэтому он добавил:

– Не стоит стесняться, мисс Свифт: мой титул не должен препятствовать вам высказывать свое мнение. Уверяю, это нисколько меня не расстроит и не изменит моего решения обратиться за помощью именно к вам.

– Правда? – спросила она с надеждой в голосе.

– Даю вам слово.

– В таком случае я готова поклясться, что каждая женщина от восьми до восьмидесяти лет в Англии, Шотландии и Уэльсе слышала про герцога Гриффина, ваша светлость, и знает о его проделках.

Вот как? Похоже, она не лишена чувства юмора, и это не может не радовать. Приятно также видеть, что ее ничуть не устрашил его титул, особенно после того как он предложил не стесняться. Слишком часто ранее при одном упоминании его титула молодые леди впадали в ступор и не знали, что ему сказать или как ответить на простой вопрос.

– Вы забыли Португалию, Францию, Испанию и, возможно, большую часть Америк, – пожал плечами Бенедикт.

Уголки ее губ изогнулись в улыбке, и это ему тоже понравилось, хотя он немного и преувеличил: «сент-джеймсские повесы», как их называли, были не столь широко известны.

– Признаю ошибку, ваша светлость, но я думала, что «Еженедельному скандалисту» мисс Гоноры Труф можно доверять.

Ее осведомленность еще больше подогрела его интерес. Уверенность в себе и легкость в обращении буквально притягивали его и очень отличали ее от других.

– Не сомневаюсь, что статьи о повесах из Сент-Джеймса, напечатанные за последние недели, обогатили мисс Труф, хотя мы трое практически не появлялись в обществе вот уже несколько лет.

– Да, мне это известно… слышала.

Вот как? Слышала?

Бенедикт улыбнулся. Мисс Свифт не удастся его одурачить. Он был уверен, что она читает… нет, пожирает глазами каждую пикантную сплетню светской хроники, причем не в одной газете, а во всех сразу, как, если верить тетке, поступает половина Лондона.

– Мисс Труф, очевидно, профессионал в своем деле, – добавила мисс Свифт.

– Вне всякого сомнения. Раз уж она вспомнила эту историю, произошедшую бог знает когда, и ухитряется в своем скандальном листке упоминать кого-то из нас не менее раза, а то и двух в месяц…

– Возможно, это означает, что бывают случаи, когда ни положение, ни состояние не могут защитить от угрызений собственной совести, сколько бы времени ни прошло.

Храбрость мисс Свифт не знала границ, нужно отдать ей должное. Его симпатия к ней все возрастала.

– Очень верно сказано, мисс Свифт. Я давно понял, что не стоит и пытаться похоронить призраки прошлого.

– Согласна. Лучшее, на что можно надеяться, – это попытаться оставить скелеты в шкафу.

Он едва заметно кивнул:

– Да, и то лишь на время.

– Возможно, в этом и заключается самый большой страх каждого.

Ее ответ застал его врасплох и пробудил эмоции, которых он давно не испытывал. Гриффин обдумал сказанное, и сердце его сжалось от сострадания к ней. Значит, и в ее прошлом были сожаления, которые она тоже скрывает? Если так, то что это – эмоциональные раны или что-то еще?

Жаль, что она не высказалась яснее. Заглянув в глубину янтарно-карих глаз, Бенедикт ясно увидел непогребенных призраков, окружавших ее, и задался вопросом: неужели и она так же усердно старается похоронить своих демонов, как он – своих?

Инстинкт и в немалой степени любопытство побуждали его порасспросить ее подробнее. Ему хотелось проникнуть в ее чувства, узнать прошлое, определить, что ее беспокоит, но он не сделал ничего подобного.

Внезапно появившееся выражение беспомощности на ее прекрасном лице заставило Гриффина молчать. Не время для таких разговоров. Возможно, в другой раз. Сегодня он подавит свой странный интерес к ее прошлому и не станет ни в чем копаться, как бы она ни была готова к откровенности. Он не собирался ни в кого влюбляться, хотя и был совершенно уверен: мисс Свифт пробуждает в нем гораздо больше, чем простое любопытство.

– Это возвращает нас к причине моего визита. Мне нужны услуги вашего персонала.

– Да, конечно. – Ответ прозвучал сухо и официально: вся уязвимость мгновенно исчезла, и она опять стала деловым администратором. – Пожалуйста, присаживайтесь и скажите, какая помощь вам нужна.

Гриффин остался стоять, как, впрочем, и она.

– Хоть я предпочел бы и обойтись без посещения светских мероприятий, все же, боюсь, это невозможно. Мои сестры – близнецы Вера и Сара – в этом сезоне дебютируют в свете.

– Близнецы! Какая прелесть! – не сдержала восторга мисс Свифт.

– Не уверен, что это так: по мне, это сплошная головная боль, – бросил язвительно Бенедикт.

– Потому что вы их опекун?

– Да. Вне всякого сомнения, любой здравомыслящий человек сказал бы, что меньше всего на эту роль подхожу я, но волей судьбы я стал герцогом. И в довершение всего сегодня я получил известие, что тетка, которая должна была сопровождать сестер на все сборища, заболела, так что выполнять эту миссию некому.

– Какая неприятность, ваша светлость, – спокойно отреагировала мисс Свифт.

– Вот я и решил нанять для них компаньонку.

– Что ж, вполне разумно. Хоть мы и не сможем заменить любовь и внимание вашей тети, уверена, что сумеем найти даму, способную взять на себя ее обязанности. У нас есть три опытные женщины с превосходными рекомендациями и отзывами, и любая из них сможет приступить к работе, когда вам будет угодно. Могу я назначить собеседование с вами?

В этот момент Гриффин осознал причину, по которой не может понять, что именно влечет его в мисс Свифт: дело в том, что в ней привлекает все.

«Почти все», – поправил он себя. Ему не нравился ее чересчур чопорный вид: строгая прическа, прикрытая квадратом белого кружева, и унылое серое платье.

Совершенно очевидно, что вымуштрована она идеально. Ее манеры и убежденность в том, что способна справиться с каждым, кто войдет в эту дверь, немного пугали, зато речь была безупречна, а сила воли и твердость духа вызывали восхищение. Ее осанка, манера держаться и легкость, с которой она вела беседу, заставляли думать, что ее положение в обществе куда выше, чем есть на самом деле. Очевидно, многому она научилась, пока работала в домах аристократов. Завершало ее образ великолепное чувство юмора и острый ум.

Если бы не то обстоятельство, что он решил исправиться и давно встал на путь истинный, то с легкостью поддался бы порочным чувствам, которые она в нем будила. Касаться ее атласной щеки, слышать прерывистое дыхание, когда он будет пробовать на вкус эти соблазнительные губы, вытаскивать шпильки из золотисто-каштановой массы волос и наблюдать, как они рассыпаются по округлым плечам, – восхитительное зрелище!

При мысли о поцелуе в его чреслах стало медленно подниматься тепло нарастающей страсти. Его так и подмывало позволить первобытному жару, клубившемуся между ног, усилиться и взять над ним власть, но эти приятные ощущения вовсе не были причиной, по которой он сегодня вошел в двери агентства. Есть более срочные дела, чем желание плоти. Надо заставить себя проигнорировать эти ощущения и изменить направление, по которому ведет его собственное тело.

Черт бы все это побрал! Она очаровала его, и на этом точка!

Внезапно он наконец понял, что следует сделать.

Неохотно выбросив из головы неуместные мысли, Гриффин решительно заявил:

– Нет!

– Нет?

Она явно была в замешательстве: но он заметил, как слабый румянец смущения ползет по ее нежной шее к бледным щекам. Так и не дождавшись ответа, она устремила на него жесткий взгляд и выпрямила спину, очевидно решив, что собеседование его не интересует.

– Хорошо, – кивнула мисс Свифт, быстро восстановив равновесие. – Это не проблема. Возможно, вы тогда побольше расскажете о своих сестрах? Буду рада принять решение за вас, если вы в затруднении.

– Это ни к чему: я уже решил, кто мне нужен.

Очевидно, Гриффин сбил ее с толку, поскольку она отчужденно молчала, явно обдумывая, что следует на это сказать.

– Похоже, у вас есть знакомые в нашем агентстве?

– Совершенно верно.

– Превосходно! – с облегчением, которое постаралась скрыть, воскликнула мисс Свифт.

Чресла Гриффина опять напряглись, а мисс Свифт, стараясь не показать, как ей хочется узнать, кого он выбрал, продолжала:

– Так даже лучше. Если только ваша знакомая уже не служит в другом доме. Вряд ли она захочет отказаться от должности, чтобы угодить вам.

– Думаю, она свободна.

– В таком случае назовите имя, и я сделаю все возможное, чтобы она работала у вас.

Гриффин опять вспомнил о событиях, которые привели к этому моменту. Если верить сплетням, сестрам грозит вполне реальная опасность от человека, способного уничтожить все их шансы на хорошую партию или просто разбить сердце. Слухи это или нет, но он не мог легкомысленно отнестись к тому, что узнал, и ничего не предпринять. Ему нужна решительная и волевая компаньонка, чтобы следить за каждым их движением, когда его нет рядом. Вера и Сара хоть и умны, но наивны, и справиться с ними не так-то легко.

Хоть мисс Свифт и показала, что у нее сильный характер: держалась смело и произвела на него впечатление, – Гриффин был уверен, что, пусть и увидел ее в краткий момент уязвимости, успел ощутить доброту и нежность, а также душевное тепло, которое нельзя изобразить.

И это больше всего ему в ней нравилось.

Гриффин позволил себе еще раз скользнуть взглядом по ее красивому лицу, великолепной фигуре. О да, она прекрасно справится с подопечными и сумеет держать их в узде.

Он подошел к ней поближе и тихо, но твердо сказал:

– Мне нужны вы, мисс Свифт.

Глава 2

Не отказывайтесь от работы, какой бы унизительной или тяжелой она ни казалась. Лучше сделайте так, чтобы из этого вышло что-то хорошее.

Мисс Фортескью

Эсмеральда Свифт едва не задохнулась от удивления. Слова «мне нужны вы» словно прогремели в тишине комнаты, запорхали вокруг, как легкие снежинки, оседая на разгоряченную кожу, питая ее. На одно лишь мгновение она поняла их буквально и насладилась чистейшим значением. Она ему нужна!

Эсмеральда стояла как зачарованная перед самым привлекательным мужчиной из всех, кого когда-либо встречала, и смотрела в самые завораживающие синие глаза, которые когда-либо видела. С того самого мгновения, как подняла глаза и увидела его, наблюдавшего за ней с таким пристальным вниманием, что она растерялась, не понимая, отчего подгибаются колени, Эсмеральда пыталась справиться с волнением и выровнять дыхание. И дело не только в том, что он герцог: прежде всего это мужчина – высокий, стройный и совершенно неотразимый.

Он стоял перед ней такой властный, немного даже пугающий в своих желтовато-коричневых бриджах для верховой езды и черных блестящих ботфортах. Темный плащ со множеством пелерин на широких плечах был скреплен у шеи большой гравированной оловянной пряжкой, придававшей ему такой залихватский вид, что сердце в груди Эсмеральды завертелось волчком.

Густые темно-каштановые волосы, коротко подстриженные над ушами, сзади ниспадали до самого белого воротничка. Весь его вид говорил о несгибаемом характере – крупный рот, орлиный нос и вызывающе вскинутый подбородок.

И все же он сказал «мне нужны вы», и на секунду это потрясло ее до глубины души. Эсмеральда редко теряла дар речи, но герцог просто ошеломил ее своим заявлением. Она не была какой-то глупенькой мисс и понимала, что именно он имел в виду. Слава богу, пока ей удавалось держать себя в руках и не выказывать охвативших ее эмоций.

Эсмеральда так и не сумела понять, что именно он успел услышать из ее строгих наставлений мисс Пенниуэйт, но решила, что не много, иначе не стал бы просить ее присматривать за его сестрами. Она понимала, что, вероятно, уставилась на него с таким видом, словно он несет вздор, поэтому просто со вздохом отступила к письменному столу и сказала:

– К сожалению, ваша светлость, я не сотрудница, а администратор. В мои обязанности входит распределение должностей среди женщин, которые ищут работу, и консультации, если это необходимо. Кроме того, я должна убедиться, что мы порекомендовали человека добросовестного.

Он ни на дюйм не сдвинулся с места, не изменил позу, не отвел от нее взгляда.

– Но вы ведь прошли необходимую подготовку. Не так ли, мисс Свифт?

Эсмеральда не поняла: то ли это комплимент, то ли констатация того, что кажется ему очевидным, – но все же ответила:

– О да, разумеется. Я не могла бы руководить сотрудниками агентства, если бы не понимала сути их обязанностей.

– Я так и думал.

Герцог еще раз оглядел комнату, и Эсмеральда ощутила неловкость, наблюдая, как его поразительно синий взгляд вбирает в себя потертую, старую мебель, ничем не украшенную витрину, голые стены и холодный камин. Не было никакого сомнения в том, что он оценивает комнату, как раньше оценивал и ее саму.

Но что она могла поделать, если мистер Фортескью буквально опустошил здание? У нее не было денег для соответствующей обстановки.

Когда мистер Фортескью предложил ей арендовать агентство в двухэтажном здании и каждый месяц платить ему определенный процент от доходов, она предположила, что в договор входит и обстановка. Эсмеральда во многом ошибалась, в том числе и в предположениях, что этот человек будет честен в сделке с ней.

– Должна признать, что никогда раньше не была компаньонкой. Я восемь лет работала гувернанткой, прежде чем арендовать агентство.

При этих словах ее охватила неожиданная грусть, как в тот момент, когда герцог упомянул призраков прошлого.

Сначала ей было очень нелегко. Она и сама в детстве имела гувернанток, но после того как ее мать стала изгоем в собственной семье, все изменилось: пришлось искать способ зарабатывать на жизнь. В каком-то специальном обучении она не нуждалась, поскольку прекрасно знала, что именно ожидалось от гувернанток.

– А что случилось с мисс Фортескью? – неожиданно спросил герцог.

Эсмеральда отбросила неприятные воспоминания, прежде чем ответить:

– К сожалению, она отошла в мир иной и оставила здание и агентство своему племяннику. Тот ничего не понимал в этом бизнесе, поэтому и предложил мне взять в аренду помещение, а заодно и управление, чтобы сохранить всех клиентов. Я согласилась.

– Сколько же времени прошло с тех пор?

«Кажется, целая вечность», – подумала Эсмеральда, но вслух сказала:

– Чуть меньше года.

– И как идут дела?

– Неплохо.

Конечно, это было неправдой, но, судя по тому, как высоко поднялись брови герцога – к ее досаде, – он тоже это понимал. Он опять осмотрел скудно обставленную комнату и задержался взглядом на пустом камине, прежде чем перевести глаза на нее. Должно быть, подумал, что было бы неплохо при наличии дров растопить его в такой холодный унылый день.

Эсмеральда поплотнее закуталась в шаль: пусть у нее почти ничего нет, зато осталась гордость, – и, чтобы не выглядеть нелепо, добавила:

– Порой бывает трудновато, но пока удается находить выход из положения.

Герцог ответил легким кивком и заметил:

– Что ж, рад это слышать.

Из-за того, что мистер Фортескью непомерно завысил доходы агентства, Эсмеральда была вынуждена ежемесячно платить ему огромные суммы за право управлять предприятием и жить в крошечной квартирке на втором этаже. В то время наличие работы и жилья казалось ниспосланным Богом. Ко времени второй выплаты она уже поняла, что племянник мисс Фортескью не слишком честен с ней. Она достаточно хорошо знала арифметику, чтобы, трижды проверив все цифры, догадаться: ей показали фальшивые бухгалтерские книги, в которых взвинтили доход по меньшей мере в три раза по сравнению с истинным. Когда она попыталась указать на несоответствие, мистер Фортескью рассмеялся ей в лицо и заявил, что с радостью вышвырнет ее на улицу и наймет кого-нибудь посговорчивее. Теперь она не могла доверять этому человеку. На мисс Фортескью она работала больше восьми лет и высоко ценила ее репутацию, а наследник ее не таков.

Дохода с агентства хватало только на выплату аренды и скудную еду. Все зимние счета, включая счет за уголь, оставались неоплаченными, поэтому в конторе было так сыро и холодно, особенно ближе к вечеру. У нее было много масла для ламп и стеарина для свечей, но они давали слишком мало тепла.

Эсмеральда не сомневалась, что, если пропустить срок уплаты, Фортескью выполнит свою угрозу вышвырнуть ее на улицу, а идти ей некуда.

– Я бы хотел, чтобы вы приступили к работе завтра утром.

Как и следовало ожидать, герцог не привык к отказам. Она знала, что сильным мира сего редко говорят «нет». Очень хотелось наотрез отказать этому красавцу, но теперь следовало осторожнее подбирать слова. Она и так была чересчур дерзка и откровенна с ним. Сама Эсмеральда у него работать не сможет, но если кого-то отправить в дом герцога, ее скромный доход увеличится, а она так нуждается в деньгах! Есть как раз женщина, которая прекрасно выполнит эти обязанности!

– К сожалению, ваша светлость, вынуждена повторить: я не работаю в домах. Мое присутствие необходимо здесь, – как можно мягче произнесла Эсмеральда.

Он легко перекрыл расстояние между ними. Природный инстинкт твердил ей о необходимости отступить, но она вынудила себя стоять спокойно.

Не отрывая от нее взгляда, он подался вперед, бросил шляпу на письменный стол и подошел так близко, что она ощутила чистый, манящий запах мыла для бритья, отчего ее бросило в жар, как от пылающего в камине огня в морозную ночь. Дорогая ткань его плаща чуть коснулась ее руки, и грудь словно пронзило молнией, а низ живота конвульсивно сжался.

Эсмеральда глубоко вздохнула, и герцог взглянул на нее с искренним интересом.

– Я прекрасно вас понял, но не готов принять ваш ответ. Мне нужны именно вы.

«Мне нужны вы». Он опять повторил эти слова, и голова ее пошла кругом.

Она набрала в грудь воздуха, пытаясь успокоиться, и, к собственной досаде, была вынуждена напомнить себе, что нужна ему не она сама, а ее услуги.

Его упорство не удивляло Эсмеральду: кто она такая, чтобы этот аристократ считался с ее желаниями. Они привыкли, что все им подчиняются.

С трудом подавив свою неприязнь, она спросила:

– Вам что, кто-то меня рекомендовал?

– Можно сказать и так.

Эсмеральда задумалась. Гувернанткой она служила всего в двух домах, обе семьи были довольны, так что рекомендации ей дали превосходные. Кто-то из них вполне мог посоветовать герцогу обратиться к ней, но она решила об этом не спрашивать.

– Я работала гувернанткой, а практического опыта компаньонки у меня не только нет, но, я уверена, в обществе посчитают меня слишком молодой для наставницы двух юных леди во время их первого сезона.

– Сколько вам лет?

– В конце следующего месяца исполнится двадцать шесть.

Бенедикт пристально посмотрел на нее, прежде чем спросить:

– А что, для компаньонок существует возрастная шкала?

– Насколько я знаю, нет.

– Прекрасно. Я считаю, что вы достаточно взрослая, а остальное не имеет значения.

– Боюсь, вы единственный, кто так считает, – мгновенно возразила Эсмеральда.

Он сделал еще шаг, склонил голову к ее лицу и пронзил взглядом великолепных синих глаз:

– Я единственный, кто вправе судить об этом. Не так ли, мисс Свифт?

Его близость пробудила в ней новые, совершенно незнакомые ощущения.

– Вы правы. Но что, если это вызовет скандал в отношении ваших сестер?

– Я привык к скандалам, мисс Свифт. Верно, в обществе всегда найдутся те, кто не склонен прощать, особенно когда нам не удается оправдать их ожидания.

Эсмеральда, подобно герцогу, знала это не понаслышке, поэтому коротко ответила:

– Не могу спорить с этим утверждением, ваша светлость.

В свое время ее мать полюбила неподходящего мужчину, а потом еще – после смерти мужа – имела дерзость выйти за него замуж. Общество ей этого так и не простило.

– Но ведь это не значит, что мы должны слепо подчиняться, верно?

– Вы все сказали за меня, ваша светлость.

Его губы дернулись в улыбке:

– Вы очень умны, мисс Свифт: мало кому удается мои собственные слова использовать против меня.

Она не могла сдержать ответной улыбки. Как приятно одержать победу в его же игре!

– Какой позор!

– Ваш сарказм не собьет меня с выбранного пути.

– Даже намерения не имела.

– Что ж, тогда я продолжу. Тетушка успела подготовить моих сестер к сезону. Она будет по-прежнему в доме, так что поможет с деталями, если потребуется: какие балы посещать, какие платья надевать и так далее и тому подобное, – но выезжать с ними не сможет. Это и станет вашей обязанностью. Я бы не настаивал, если бы не считал, что у вас это получится лучше, чем у кого-то другого. И я хорошо заплачу за работу, к тому же дам вам время, чтобы решить вопрос с агентством. А самое позднее послезавтра жду вас.

Эсмеральда мгновенно забыла о своем решении не раздражать герцога и заработать так необходимые ей деньги, а в будущем получить еще и хорошую рекомендацию. Вместо того чтобы спокойно все обдумать и найти способ переубедить его светлость, она заявила:

– В том, что вы хорошо заплатите, не сомневаюсь, но только что я объяснила, что не могу выполнить ваше желание, а приказывать мне вы не имеете права.

Он наклонился еще ниже, и теперь между их губами было всего несколько дюймов.

– Это не приказ, мисс Свифт, а предложение, причем вполне приличное, – мягко заметил Гриффин.

От его близости и бархатного голоса у нее перехватило дыхание. Желание подчиниться ему было почти неодолимым. Ей больше не хотелось сделать шаг назад, выбежать из комнаты, она мечтала лишь об одном: угодить ему, – но…

– Даже согласись я, это просто неосуществимо: мне понадобится больше времени, чтобы сделать все необходимые распоряжения в агентстве и приготовиться к продолжительному пребыванию в вашем доме. Я вынуждена отказаться, но, поверьте, у меня есть женщина, вполне способная справиться с поставленной задачей.

Герцог посмотрел ей в глаза.

– Скажите прямо: виной моя репутация?

– Нет, – просто ответила Эсмеральда, – хотя, если честно, не могу понять почему: задуматься бы следовало.

Особенно потому, что его присутствие насторожило все женские инстинкты, а по телу побежали мурашки.

– Вы говорите это серьезно? – медленно скользя взглядом по ее лицу, уточнил Бенедикт.

– Совершенно, – призналась Эсмеральда, вовсе не ощущая страха в его присутствии. – Не сомневайтесь: я смогу позаботиться о себе, если почувствую, что вы переступаете границы приличия и забываете о том, что джентльмен.

Губы герцога изогнулись в улыбке, и Эсмеральда услышала тихий смешок. Как же он красив и в то же время дьявольски высокомерен! Невозможно отрицать, что ее неудержимо влечет к нему, и это притом, что она терпеть не может аристократов. И вот это уже удивительно. Конечно, она вполне может защититься от его притязаний, но сначала этого нужно захотеть. А для этого необходимо почаще напоминать себе, что именно из-за титулованного джентльмена жизнь ее матери изменилась столь драматично. У Эсмеральды не было никакого желания возвращаться в свет.

– Можете быть спокойны на этот счет, мисс Свифт, но желание мое неизменно.

Как же он упрям!

– Я ценю, что вы, герцог…

– Да, а потому не привык, чтобы мне возражали, – перебил Гриффин, закончив за нее фразу.

– Вот именно, – прошептала Эсмеральда с горечью.

Исподтишка наблюдая за ним, она лихорадочно пыталась найти ответ, который его бы удовлетворил. Его взгляд, близость тела, запах приводили в смятение ее чувства. Она ощущала, как слабеет ее решимость. Спорить с ним было выше ее сил, поэтому она громко фыркнула:

– Вы ужасно упрямы, ваша светлость.

Какая дерзость! Судя по виду, герцог не верил собственным ушам, и, откровенно говоря, она и сама не верила.

Так говорить с герцогом!

Пытаясь сгладить впечатление от непочтительной реплики, она добавила:

– Ведь вы же сами сказали, что можно говорить что думаешь.

– Да-да, это так: уважаю тех, у кого хватает смелости высказывать свое мнение независимо от того, соглашаюсь я с ним или нет, – но, по-моему, упрямитесь вы.

Он буквально распространял атмосферу властности, справедливую и устрашающую одновременно.

Она с трудом сглотнула:

– Я считаю иначе.

– Если это битва характеров, мисс Свифт, предупреждаю, что не люблю проигрывать.

Глава 3

Найдите способ быть рассудительной, и в конце концов это оценят.

Мисс Фортескью

Прошло довольно много времени, но Эсмеральда наконец осознала, что противник ей под стать. По ее мнению, герцог не тот, кого легко смутить и тем более переубедить.

– Не знаю ни одного человека, который любил бы проигрывать.

Герцог кивнул.

– Да, не в моей натуре смиряться с поражением.

– Очевидно, и не в моей.

– Прекрасно! Уважаю достойного противника.

Вот в этом-то и проблема: таков был и ее девиз.

Несмотря на очевидную нужду в деньгах и весьма сильное влечение к герцогу, ей не нравился его безапелляционный тон и нежелание принять отказ. Почему он не хочет пойти на компромисс и согласиться взять в компаньонки для сестер другую женщину?

Она непроизвольно пожала плечами, подчеркивая свою решимость, на что он заметил:

– Что-то мне подсказывает, мисс Свифт, что вы прекрасный игрок: не раскрываете карты и торгуетесь до последнего. Я готов удвоить вам оплату.

Эсмеральда возмущенно ахнула. Он посчитал, что она старается выманить побольше денег, но ведь это не так: если бы могла, с радостью согласилась бы на обычное жалованье.

– Половину всей суммы получите в день приезда, остальное – в конце сезона. Я даю вам неделю на подготовку.

Она опять отступила, так что уперлась ногами в стул, но очередная попытка отойти подальше ни к чему не привела: он тут же шагнул вперед и нагнул голову еще ниже. Дальше бежать было некуда.

Опершись рукой о столешницу, чтобы не упасть, она заметила:

– Но это же очень много…

Искушение было столь велико, что очень хотелось согласиться, но это невозможно: ей очень нужны эти деньги. Она сможет расплатиться с долгами, и еще немного останется, чтобы купить уголь к будущей зиме.

– Вполне нормальная сумма, – пожал плечами Гриффин. – В конце концов, у меня две сестры и их благополучие для меня очень важно. Такие услуги бесценны.

– Прекрасно вас понимаю, ваша светлость: возможно, лучше остальных, – поэтому умоляю побеседовать с опытными в этом деле женщинами. Но сама я не смогу.

Ее разгоряченную щеку овеяло его прохладным дыханием:

– Обещаю вам превосходный бонус.

Бонус?

Волчок ее сердца завертелся так отчаянно, что подкосились ноги. Она задыхалась так, что не могла говорить и только пыталась прочесть в его глазах причины такой настойчивости. Может, он просто не хочет, чтобы она в этой ситуации взяла верх?

– Вы ведете нечестную игру, ваша светлость.

– В этом нет нужды, потому что я не веду никакой игры. Просто сражаюсь за то, что хочу получить, и делаю все возможное, чтобы добиться своего. Это помимо того факта, что я не люблю проигрывать независимо от того, спор это, пари или партия в карты. Я вполне серьезно. Если одна из сестер обручится к концу сезона, вы получите бонус, а если обе – бонус будет удвоен.

– Вы невероятно щедры, ваша светлость, тем более что эти деньги заработать вовсе не сложно: уверена, что претенденты на руку будут в очередь становиться, чтобы поймать хотя бы один ее взгляд.

– Ох, не спешите с выводами! Боюсь, задача будет не столь легкой, как вам может показаться. Вы еще не видели моих сестер.

Наверное, существовал только один способ уладить дело: придется заставить его отступить.

– Хорошо, – пошла на попятную Эсмеральда, прежде чем успела отговорить себя от неожиданно пришедшего в голову плана. – Ваше предложение очень привлекательно, но, к сожалению, меня удерживают от согласия не только обязанности в агентстве, но и домашние: ими я тоже не могу пренебречь.

Брови герцога сошлись на переносице, и он с подозрением буркнул:

– Что вы имеете в виду?

– Я про Джозефину.

– А кто это?

– Моя сестра. Я ее опекунша и не могу оставить бедняжку одну. Переехать к вам и стать компаньонкой ваших сестер я смогу только вместе с ней.

Герцог, прищурившись, всмотрелся в нее так пристально, что ей захотелось взять свои слова обратно.

– Это по меньшей мере необычно.

– Знаю, но тут уж ничего не поделаешь, – вздохнула Эсмеральда в надежде, что теперь он согласится на другую кандидатуру, а не отправится искать компаньонку к конкурентам.

– Неужели больше некому присмотреть за сестрой?

Кузен, теперь виконт Мейфорт, мог бы ей помочь, но с тех пор, как его отец несколько лет назад лишил наследства и выгнал из дому ее мать, Эсмеральда и не подумала бы обратиться к нему, ясно вспоминая бурную ссору между матерью и ее братом, тогда виконтом. Он заявил матери, что, если она пойдет против его желаний и соединит свою судьбу с поэтом-ирландцем, больше не переступит порога родного дома.

Насколько было известно Эсмеральде, с тех пор мать никогда больше не общалась с семьей, как и она сама. У нее не было причин считать, что нынешний виконт пойдет против воли отца. Если они не желают видеть мать, наверняка отвергнут и ее дочь от ирландца. В любом случае Эсмеральда не собиралась проверять, так ли это: о сестре позаботится она сама.

– Некому, – ответила она твердо, покачав головой, совершенно не страдая от угрызений совести из-за того, что не призналась в своем родстве с виконтом Мейфортом.

– Сколько лет вашей сестре?

– Двенадцать, и поэтому, как сами понимаете, я не могу оставить ее здесь на несколько недель одну.

Герцог молча смотрел на нее, и Эсмеральда, с облегчением вздохнув, сказала:

– Теперь я могу подобрать компаньонку для ваших сестер?

– Нет. Возьмите свою сестру с собой.

У Эсмеральды вдруг перехватило горло, и она закашлялась:

– Вы имели в виду… не подразумеваете же вы…

– Я всегда говорю именно то, что подразумеваю.

Что здесь скажешь?

Эсмеральда никак не ожидала, что он согласится на ее немыслимое требование, и, лихорадочно пытаясь найти выход, выпалила:

– А Наполеон? Я и его не оставлю.

Герцог улыбнулся, и сердце Эсмеральды опять куда-то покатилось.

– Джозефина и Наполеон?[1] Полагаю, это ваш брат?

– Нет. Наполеон – наша собака. Вернее, собака сестры. Но я не могу их оставить.

– Я сгораю от любопытства, мисс Свифт: пес получил кличку из-за восхищения императором или презрения к побежденному врагу?

– Ни то ни другое, конечно. Когда мы нашли пса, мокрого и дрожащего, у двери черного хода, шерсть была такой грязной и свалявшейся, что голова его была похожа на треуголку, которую мы видели на портрете Наполеона. Бедняжка был больной и голодный, и мы взяли его домой, чтобы вылечить. Джозефина накормила его, отмыла и подстригла. Песика она полюбила с первого взгляда и назвала Наполеоном.

Герцог немного подумал, прежде чем спросить:

– Какой он породы?

– Скайтерьер. Должно быть, он жил у хозяев, потому что явно выдрессирован. После того как он оправился, мы стали выводить его по утрам и вечерам на прогулку в надежде найти владельца, но никто ни разу не остановил нас, чтобы справиться о нем, а он никогда не пытался сбежать.

– Должно быть, нашел свой настоящий дом.

– Да, и мне приятно думать об этом. И я рада, что вы поняли, почему я не могу стать компаньонкой ваших сестер. У меня слишком много обязанностей, чтобы брать на себя новые.

Герцог подумал, потом спросил:

– Наполеон маленький пес?

– Относительно, – осторожно обронила Эсмеральда.

– Прекрасно. В таком случае привозите обоих.

Желудок так скрутило спазмом, что рука ее невольно легла на живот:

– Вы шутите, ваша светлость?

Гриффин медленно покачал головой и, считая вопрос решенным, заговорил обыденным тоном:

– Я хочу, чтобы вы жили на одном этаже с моими сестрами. Джозефина поселится в детской: там всегда есть слуги, так что по вечерам она не останется в одиночестве, когда вы будете выезжать. Наполеон, разумеется, будет с ней.

С трудом выровняв дыхание, она все же выдавила:

– Моя сестра и Наполеон смогут жить в вашем доме?

Его голос заметно смягчился:

– Я ведь уже сказал – какой смысл повторять?

– О да. Простите. Трудно в это поверить: я и надеяться не могла.

– Однако имейте в виду: я не позволю, чтобы сестра отвлекала вас от работы, и не желаю слушать жалобы соседей, что по ночам их будит вой и лай.

– Нет-нет, Наполеон редко лает, но…

О чем она думает? Не может же она и правда ехать к герцогу? Он более чем справедлив, а ей очень нужны деньги, но тем не менее…

Словно ощутив ее колебания, он усмехнулся:

– Я еще не услышал ваше «да», мисс Свифт.

– Не могу, – прошептала она серьезно. – Боюсь, меня удерживает еще одно обстоятельство.

– У вашего пса тоже есть сестра? – улыбнулся герцог.

– Нет, – с улыбкой, несмотря на колотившееся сердце, ответила Эсмеральда.

– Брат? – не унимался Гриффин.

Она понимала, что он шутит, и почему-то застыдилась. Что бы еще придумать, как обойти правду? Ничего в голову не приходило, поэтому, судорожно сглотнув, она выпалила, опасаясь, что передумает:

– У меня нет подходящей для компаньонки молодых леди одежды, чтобы ездить на балы, вечеринки и другие собрания.

Она оглядела свое скромное платье, которое считала одним из лучших, но которое совершенно не подходило для появления в обществе, и, собравшись с духом, вскинула голову, посмотрела на герцога и добавила:

– Может, все-таки передумаете и возьмете в компаньонки более подходящую даму?

– Отсутствие приличной одежды вообще не проблема, мисс Свифт.

Герцог откинул полу плаща, достал маленький мешочек на шнурке и положил на стол.

Она опять ощутила тепло его сильного тела, запах мыла для бритья, прикосновение руки и на сей раз едва не растаяла от его близости.

– Сдавайтесь, мисс Свифт! Я выиграл эту битву.

«Выиграл ли?»

– Здесь должно хватить на платья, вечерние и дневные, а также на все, что вам понадобится. Посетите магазин мадам Донсо.

– Но я не могу взять…

– Вы будете работать на меня, мисс Свифт, – перебил ее Гриффин. – Я плачу за ливреи для кучера и лакеев, рабочие инструменты для садовника и кастрюли для повара, и мой долг обеспечить всем необходимым компаньонку сестер.

Почему у него всегда есть ответ на любой ее довод?

– Я верну вам каждое пенни, – продолжала упорствовать Эсмеральда.

– Почему вы постоянно спорите по каждому поводу?

– Не хочу выглядеть неблагодарной. Я рада, что вы пригласили меня в компаньонки для ваших сестер, но…

Она осеклась и глубоко вздохнула.

– Почему у меня такое чувство, что мне опять придется вас уговаривать? – вздохнул Гриффин.

– Должна признать, что неожиданно испугалась. Сумею ли я стать достойной компаньонкой и уберечь двух молодых леди? Что, если я не оправдаю ваших ожиданий?

Конечно, мисс Фортескью прекрасно вымуштровала Эсмеральду, но практического опыта у нее не было: мать изгнали из семьи раньше, чем у дочери состоялся дебют.

– Если это все, что волнует вас в данный момент, то, может, стоит принять собственный совет, мисс Свифт?

Эсмеральде стало не по себе, и она прошептала дрожащим голосом:

– О чем это вы?

– Когда вы объясните двум юным леди, что можно делать, а чего – нельзя, и они вас не послушают, ожидаю, что вы привяжете их к стульям, а потом отошлете спать без ужина.

Спина Эсмеральды словно окаменела, хотя, судя по выражению глаз, герцог опять пошутил. Только от этого ей не стало спокойнее.

– Так вы подслушали мой разговор с мисс Пенниуэйт! – воскликнула она тоном обвинителя. – Я так и думала.

– Я не подслушивал: просто в этот момент находился в коридоре.

– Неважно! – в негодовании отмахнулась Эсмеральда, туже стягивая шаль на озябших плечах. – Неужели не стыдитесь своих поступков?

– Никогда. Но в отличие от мисс Пенниуэйт мне бы и в голову не пришло, что такое можно сделать с ребенком. Я понимаю: вы хотели шокировать ее, заставить понять, как ей следует себя вести.

– Почему бы сразу не сказать, что ваш интерес ко мне проистекал из этого разговора? – резко спросила Эсмеральда.

– И рисковать навлечь на себя ярость дамы, которой я хотел предложить работу? Это было бы глупо.

– Ничего подобного, – возразила Эсмеральда. – Вам следовало сразу же дать знать о своем присутствии или сказать: «Простите, но я невольно слышал ваш разговор». Что-то в этом роде!

Он не стал спорить: лишь улыбнулся и пожал плечами, – что окончательно вывело ее из себя.

– Мне это просто не пришло в голову, поверьте, но я искренне одобряю ваши методы воспитания гувернанток: потрясти до глубины души и заставить действовать.

– Но это было сказано не для чужих ушей.

– Согласен, но от того, что я услышал, какой дельный совет вы ей дали, он не стал хуже. Я уверен, что вы прекрасно справитесь с моими сестрами и, если нужно, заставите их трястись от страха, как эта гувернантка.

– Если вы думаете, что ваши слова комплимент, то, поверьте, это вовсе не так.

Герцог усмехнулся:

– Считайте как хотите, это ничего не изменит: вы были суровы, но рассудительны и справедливы. Это позволяет мне надеяться, что при общении с моими сестрами вы станете не только контролировать их поведение, но и будете к ним добры и справедливы. Так что, когда сказал, что вас мне рекомендовали, я имел в виду вас, мисс Свифт. Вы, сами того не зная, прекрасно себя зарекомендовали.

Его слова были как теплое одеяло в холодную зимнюю ночь, но, наверное, не стоит принимать так близко к сердцу его комплименты: ведь это просто орудие для достижения своих целей.

Герцог вытащил из кармана перчатки и с усмешкой напомнил:

– Итак, неделя. В следующий понедельник вы должны перебраться в мой дом вместе с Джозефиной, Наполеоном и новым гардеробом. До встречи. Улаживайте свои дела, а в восемь я пришлю за вами экипаж.

С этими словами он повернулся и вышел – только полы черного плаща взметнулись и опали.

Глава 4

Не сдавайтесь и не отступайте, если считаете, что правы, но если уж придется пойти на попятную, сделайте это с достоинством.

Мисс Фортескью

Эсмеральда смотрела вслед удалявшемуся широкоплечему мужчине до тех пор, пока его фигура не исчезла вдали. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем наконец расслабилась и громко, с облегчением вздохнула. На секунду ей показалось, что это игра воображения и никакого разговора с герцогом не было, но быстрый взгляд на стол убедил ее, что это не фантазии. Герцог Гриффин действительно вошел в ее жизнь и уговорил стать компаньонкой двух его сестер. Коричневый бархатный мешочек служил доказательством реальности появления решительного привлекательного джентльмена.

Эсмеральда зажмурилась и покачала головой, все еще под впечатлением от произошедшего. Если бы только с самого начала она была с ним правдива и сказала о сестре, собаке и отсутствии подходящей одежды, то могла бы уберечься от ненужных волнений, но тогда не испытала бы новых, восхитительных ощущений, которые он в ней пробудил. Их разговор был похож на поединок фехтовальщиков: удар в обмен на удар, – но понять, кто победил, было трудно. Конечно, скорее всего она, но по какой-то причине, однако, сейчас не чувствовала себя победительницей.

Эсмеральда тихо рассмеялась. Ей пришлось сказать герцогу «да». Что еще она могла сделать? Она отчаянно пыталась отказать, но он не позволил, даже когда она выставила нечто вроде ультиматума, предъявила совершенно возмутительные требования, ожидая, что он откажется.

Ей так долго не везло, и сейчас она все еще не могла поверить, что заработает достаточно денег, чтобы выплатить долги и отложить немного на уголь. Проработав у герцога несколько недель сезона, она получит больше, чем принесло бы агентство за целый год.

Эта мысль согревала ее и определенно заставляла чувствовать себя победительницей. Кроме того, она получит все, а не маленький процент, как остальные сотрудники агентства, да и Джозефина с Наполеоном поедут с ней. Еще и новый гардероб!

И все же ее терзали неприятные предчувствия. Пусть она знала обязанности компаньонки, но никогда таковой не была. Что, если сделает что-то не так? Что, если герцог останется ею недоволен? Что, если выгонит после первого же дня? Что, если общество не примет ее и высокомерно отвергнет? А из-за нее и близнецов? Получится, что она купит совершенно ненужные ей платья без малейшей возможности вернуть потраченные деньги герцогу.

Нужно учитывать и другие обстоятельства. Судя по тому, что недавно слышала Эсмеральда, виконт Мейфорт очень болен, так что вряд ли будет посещать мероприятия сезона, но если все же приедет, то узнает ли свою кузину? А что, если узнает? Поступит так, как его отец пригрозил ее матери: притворится, будто они незнакомы и уж тем более не родственники?

Что же, ей это очень даже подходит.

Она потерла лоб и тяжело вздохнула. О последствиях ее согласия можно только гадать. Если непрестанно думать о том, что случится, она просто сойдет с ума. Одно из правил мисс Фортескью гласило: «Не стоит кликать беду». Нужно помнить об этом. Она вернется и перечитает руководство мисс Мейми Фортескью для компаньонок, гувернанток, гувернеров и нянь «Можно и нельзя». Это придаст ей уверенности, когда на следующей неделе она приедет в дом герцога, ко всему будет готова.

Нужно сделать все, чтобы не дать герцогу Гриффину повода сожалеть о своем выборе, а пока она просто будет благодарна ему за то, что дал ей работу, и не станет думать о неудаче, а также о том, как красив этот мужчина.

Теперь, когда Эсмеральда согласилась на эту работу, надо постараться ее не потерять.

С тех пор как брат матери выгнал ее из дому, Эсмеральда ненавидела всех аристократов, и герцог никак не изменил ситуацию – скорее наоборот: укрепил ее в своем мнении, решительно настаивая, что именно она должна ему помочь. Большинство титулованных особ получали все, что хотели: требовали многого и не терпели возражений. Если уж член семьи мог быть изгнан по простому капризу, что говорить о слугах?

На сердце легла тоска, как всегда при мысли о том, как безжалостно обошелся с матерью ее родной брат. И Эсмеральда, как обычно, сумела выбросить эту мысль из головы. Не важно, что когда-то ей полагалось иметь компаньонку и выезжать в общество в качестве бриллианта чистейшей воды. Эти мечты развеялись, когда ей было пятнадцать. Мать пошла против семьи и вышла замуж за молодого и красивого, но нищего ирландца Майлза Грэма. И вот теперь она, леди, светская дама, должна стать компаньонкой, а о дебюте забыть. Что ж, она поступит так же, как тогда, когда умерла мать, а вслед за ней и отец Джозефины: возьмет на себя новые обязанности и найдет способ выполнять их как можно лучше, свыкнется с новой ролью. У Эсмеральды есть сестра, о которой, кроме нее, позаботиться некому.

Она опять взглянула на мешочек с деньгами. Хоть она и не слишком жаждала тратить деньги на одежду, которую, возможно, не придется надеть дважды, все же придется забыть про гордость и купить новые платья. Когда сезон закончится, их можно будет продать, если она не сумеет найти новую работу, или сохранить и позже переделать для Джозефины. Не успеешь оглянуться, и сестра начнет привлекать внимание кавалеров. Впрочем, сейчас еще рано об этом беспокоиться и следует жить сегодняшним днем. Герцог посчитал ее достойной присматривать за его сестрами, и это стоит принять и доказать ему, что он в ней не ошибся.

Когда Эсмеральда подняла бархатный мешочек, в животе все медленно перевернулось: мешочек оказался тяжелее, чем она думала. Она развязала короткий шнурок и заглянула внутрь. Монет было столько, что наверняка хватит на платья, накидки, перчатки, шляпы и другие необходимые вещи, а также на новый гардероб для Джозефины. Конечно, надо пересчитать деньги, чтобы потом возместить герцогу все расходы, – захочет он того или нет.

Глава 5

Не думайте, что ошибки прошлого останутся погребенными в безвестности: всегда найдется, кому о них напомнить.

Мисс Фортескью

Закрыв за собой дверь агентства, Гриффин постоял на крыльце двухэтажного здания, глядя, как стекают по стеклам тяжелые холодные струи дождя.

Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз имел столь бодрящую беседу с женщиной… если имел вообще? Он давно привык, что представительницы прекрасного пола говорят лишь то, что, по их мнению, хочет услышать герцог, вместо того чтобы набраться храбрости высказать свое мнение, даже когда он просил об этом. Именно это качество: говорить то, что думаешь, – и пробудило его интерес к мисс Свифт. Светские дамы умели сделать губы розовыми, а щеки – румяными с помощью белил и красок, а у мисс Свифт все было естественным.

Познакомившись с управляющей агентством по найму, Бенедикт вдруг понял, какую женщину хочет видеть своей женой. Она должна не только делить с ним постель, но и уметь поддержать беседу. Среди готовых на все содержанок и вдовушек такие ему не попадались.

Бенедикт усмехнулся. Возможно, он потому и ухитрился прожить так долго, что вовремя порвал с любовницами, выпивкой и игрой. Теперь, в свои двадцать восемь, он, похоже, опять готов наслаждаться всем, что предложит ему жизнь, но на сей раз не пускаться во все тяжкие.

Поскольку из-за дебюта сестер ему придется посещать все мероприятия сезона, стоит, пожалуй, задуматься о поисках такой леди, которая могла бы пробудить в нем не только плотский, но и интеллектуальный интерес. На балах будет множество молодых дам: есть из кого выбрать. Может, удастся отыскать такую, которая заинтересует его так же, как эта мисс Свифт.

Она не побоялась говорить с ним откровенно, разве что постеснялась признаться в финансовых трудностях. Смущала ее и необходимость объяснять ему все обстоятельства своей жизни, хоть и напрасно: ее вины в обрушившихся на нее бедах нет. Молодой женщине очень непросто самой заботиться не только о себе, но и о сестре. Подумать только: она совершенно одна, но все же справляется со всеми трудностями. Это чертовски его впечатлило. И как держалась! Бенедикт не мог себе объяснить, что с ним творилось, но чем больше она убеждала его, что не сможет опекать его сестер, тем упрямее он настаивал на своем. Она продолжала твердить, что никогда не была компаньонкой, но он уже решил, что именно она нужна Саре и Вере.

И больше для него ничто не имело значения, в том числе и то, что общество действительно может посчитать ее слишком молодой для компаньонки леди-дебютанток. Гриффин тут же представил выражение ужаса на лицах вдов и старых дев, и это вызвало у него едва ли не злорадную улыбку.

В обществе слишком хорошо его знали, чтобы ожидать меньшего. Решимость мисс Свифт, с которой она противилась ему, показала, что в ней достаточно сил и твердости, чтобы держать в узде его избалованных сестер.

Поначалу он не мог понять, почему уперся как осел в своем желании, чтобы именно она приглядывала за этими сорвиголовами, а потом вынужден был признать, что хотел ее, пусть и помимо собственной воли. Все очень просто. И нет смысла это отрицать. Ничто не изменит того обстоятельства, что он безумно ее хотел: в постели… под ним… тихо стонущей от наслаждения.

Желание опять дало о себе знать напряжением в паху. Он почти сдался и приготовился упиваться этими ощущениями, но спохватился: сейчас для этого не время, – поэтому постарался отделаться от неотступного чувства, которое так неодолимо манило…

Давно уже его не влекло к женщине с такой силой, как к мисс Свифт. Неудивительно, что она занимала все его мысли. В конце концов, он мужчина, а у нее было чем притянуть: сильная, стройная, красивая, – но он не даст воли первобытным инстинктам, которые она так безоглядно в нем пробудила. Теперь она служит в его доме, а значит – под его защитой. Он никогда не пытался соблазнить горничную или служанку и не собирался начинать, однако отказывать себе в общении и беседах с этой девушкой не хотел.

С этой мыслью, твердо засевшей в мозгу, он надел шляпу и быстро пересек под проливным дождем улицу, где его ждал экипаж.

– Сент-Джеймс, – коротко бросил герцог вознице.

Устроившись поудобнее на бархатных подушках, Гриффин снял только что надетую шляпу и стряхнул с нее капли, прежде чем положить на сиденье. Карета выехала на мостовую, и лошади помчались рысью, но уже через несколько секунд остановились: экипаж сильно тряхнуло, потом протащило по камням, так что пассажир подскочил до потолка.

– Проклятье! – выругался Гриффин, упершись ладонями в противоположное сиденье.

Шляпа скатилась на пол. Единственное, что могло заставить кучера так резко остановиться, – кто-то перебегавший улицу. Решив узнать, какого дьявола происходит, герцог потянулся к двери, но ее неожиданно дернули, так что рука его схватила только воздух, и внутрь ворвался герцог Ратберн, а следом за ним и Солан Нокс, герцог Хоксторн. Оба уселись напротив Гриффина. Значит, ничего ужасного вроде раздавленного пешехода или животного не произошло, ну а к глупым выходкам своих приятелей он привык.

Рядом с открытой дверью кареты стоял кучер, вид у него был совершенно ошеломленный, а по шляпе стекали струи воды.

– Займите свое место. Я дам знать, когда буду готов ехать, – приказал Гриффин кучеру. – А вы, друзья, может, объясните, какого черта едва не погубили мой экипаж и лошадей?

– Это не входило в наши планы, – ответил Хок, снимая шляпу и приглаживая темно-каштановые волосы. – Мы как раз выходили из моего экипажа, когда вылетели твои кони, словно летучие мыши из дымохода на закате. Вот мы и помахали кучеру. Кто же знал, что он отреагирует так быстро.

– Ну, скажем, не только помахали… – смущенно признался Рат, вытирая ладонью мокрое лицо. – Я вовсе не хотел пугать беднягу, не говоря уж о лошадях.

– Радуйся, что все обошлось! – буркнул Гриффин, поднимая шляпу с пола и укладывая на сиденье.

– Он рад, – подтвердил Солан и поспешно добавил: – То есть мы оба рады. Вообще-то мы искали тебя почти два часа.

– Тебя трудно найти, – поддакнул Рат.

– С каких это пор? У меня ничего не изменилось: один дом на Сент-Джеймс, второй – в Мейфэре, да и клубов, которые я посещаю, всего два. – Гриффин расправил плечи и развалился на сиденье. – Если я в Лондоне, то в одном из этих четырех мест.

– Мы там были, – сухо возразил Ратберн.

– И возвращались как раз с Сент-Джеймс, когда увидели твой экипаж. Возможно, стоило дождаться тебя, а не пугать кучера.

– Возможно, – согласился Гриффин, благодаря Бога, что несчастного случая не произошло.

– Нам нужно было встретиться с тобой, – пояснил Хоксторн. – До нас дошли кое-какие слухи, и мы решили как можно скорее тебе сообщить.

Гриффин взглянул на серьезные физиономии друзей и понял, что они, вероятно, тоже слышали, что кто-то жаждет выместить свою злобу на него на его сестрах. Он подозревал, что не потребуется много времени, чтобы слухи распространились по всему городу, и оказался прав. Именно такие новости в свете обожали и с готовностью передавали из уст в уста, чтобы потом обсуждать часами.

С Хоксторном Гриффин был знаком с Итона, а Ратберна знал со времени поступления в Оксфорд. Рат был на год моложе Гриффина и Хока, но молодые люди легко подружились. Гораздо беспечнее и легкомысленнее приятелей, Рат выкидывал один фортель за другим, и всегда это заканчивалось плохо. Друзья то и дело впутывались в какие-то истории, и одно объяснение с ректором следовало за другим. Довольно часто им попадало и от отцов.

В отличие от Рата Хок всегда следил за своим внешним видом. Как и Гриффин, он был трудолюбив, аккуратен и по большей части рассудителен. Рат же был полной их противоположностью. Черные глаза и волосы до плеч делали его похожим скорее на грека, чем на англичанина, хотя он принадлежал к чистокровным английским аристократом. Его прическа всегда выглядела так, словно он только что вылез из постели и забыл про расческу. Галстук никогда не был завязан как следует, а сюртук зачастую не подходил к жилету и брюкам. Ему не было дела до моды, и это бросалось в глаза. Кроме того, его небрежный внешний вид никогда не беспокоил дам, скорее наоборот – они липли к нему, как пчелы к меду.

Три друга, три герцога, три холостяка прославились на всю Англию. Скандальные газетенки бурлили слухами, и началось это почти десять лет назад, но так и не затихло, хотя повесы повзрослели и виделись теперь не так часто, как раньше. Обязанности, прилагавшиеся к титулам, удерживали их в фамильных поместьях. Кроме того, приходилось заседать в парламенте и выезжать в свет. Множество народу требовало их внимания: кто-то просил об одолжении, кто-то приходил заключить сделку или пригласить на какое-то светское мероприятие. Все трое были весьма привлекательны, но, подобно Гриффину, последние годы старались держаться подальше от светской жизни и посещали лишь те собрания, которые никак нельзя было проигнорировать.

Только не в этом году – особенном для Гриффина.

– Твои сестры рискуют стать жертвами изощренных проделок во время сезона, – начал Хок.

– Да, слухи до меня уже дошли, – кивнул Гриффин.

– И ты не подумал даже поделиться с друзьями? – нахмурился Рат.

– Прежде я хотел убедиться, что они правдивы.

– Ну и как, убедился?

– Вполне, и кое-что…

Гриффин осекся, решив не упоминать о мисс Свифт и своем визите в агентство по подбору персонала. Это друзьям знать вовсе не обязательно.

– Я собирался написать вам и попросить приехать. Так что и от кого вы слышали?

– Мне сказали, что сэр Уэлби случайно услышал, как какие-то джентльмены обсуждали дебют твоих сестер. Один из них будто заявил, что сент-джеймсским повесам вечно все сходит с рук, они так и не заплатили за свои скандальные выходки несколько лет назад и давно пора это изменить.

– Другой сказал, что пора им указать их место и неплохо бы придумать что-нибудь эдакое для сестриц Гриффина, у которых первый сезон, – добавил Рат.

– Именно это я и слышал, – пробормотал Бенедикт себе под нос, в который раз проклиная мисс Гонору Труф, вытащившую на свет божий их старую проделку.

Вне всякого сомнения, именно из-за ее скандального листка, который напомнил Лондону об их пари, безвозвратно испортившем кое-кому сезон почти десять лет назад, все началось снова.

– Очевидно, кто-то посчитал прекрасной идеей отплатить нам той же монетой, – добавил Рат. – А твои сестры-дебютантки теперь стали легкой добычей.

Гриффин был готов перевернуть небо и землю, лишь бы этого не случилось. Близняшки не имели ничего общего с проделками их троицы, и он любой ценой должен оградить сестер от неприятностей.

– Я знаю, что сэр Уэлби плохо видит, – заметил Хок, – но ведь не настолько, чтобы не узнать никого из той компании. Мне это кажется очень странным. Он говорит, что день уже клонился к вечеру, а лампы все еще не были зажжены.

– В «Уайтсе» никогда не было хорошего освещения даже при зажженных лампах, – усмехнулся Гриффин. – Я говорил с сэром Уэлби, и он заверил, что не узнает никого, даже если они встанут перед ним.

– Тебе не кажется, что он знает, но не желает говорить, а может, боится?

Гриффин взглянул на Рата:

– Мне это приходило в голову. Уэлби всегда был хоть и недалеким, но честным парнем, только в этом случае я ничего не исключаю.

– Но он наверняка сообщил тебе больше, чем нам. Он знает, сколько их было?

Гриффин покачал головой:

– Четверо, а может, пятеро – он не уверен. Когда он повернулся, чтобы получше их рассмотреть, они уже покидали бар, а другие джентльмены входили, так что он не сумел понять, кто есть кто.

– А как он думает: они говорили серьезно или просто хотели произвести впечатление друг на друга?

– Я не спрашивал, но, как бы то ни было, рисковать нельзя.

Темно-карие глаза Рата встревоженно посмотрели на Гриффина:

– Что собираешься предпринять?

На память мгновенно пришла мисс Свифт, и неожиданно его охватило спокойствие. Ему нравился наклон ее головы, когда она о чем-то его спрашивала, ее мягко скругленные плечи и решительно сжатые прекрасные губы. Влечение, которое она разбудила в нем, никуда не делась, оставалось с ним и заставляло постоянно о ней думать.

Гриффин неохотно выбросил мысли о мисс Свифт из головы. Сейчас не время и не место думать о женщине, которая привлекла его внимание, даже не прилагая к этому усилий, скорее наоборот: постоянно давая отпор.

Он мрачно уставился на друзей:

– Я сумею уберечь сестер.

– Не думаешь, что стоит отложить их дебют на год? – спросил Рат, рассеянно протирая запотевшее окно.

– Поначалу думал, но это было бы несправедливо: последние два года они только и говорили что о дебюте. К тому же те, кто замышляет месть, тоже станут выжидать.

– А таких, возможно, найдется немало, – вздохнул Рат.

Хок кивнул.

– Сэр Уэлби был уверен, что никого из холостяков постарше в той компании не было, – вспомнил Гриффин. – Хоть зрение его и подводит, он считает, что распознал бы голоса тех, кто давно посещает «Уайтс».

– Похоже, кое о чем мы можем догадаться, – оживился Рат. – Например, по крайней мере у одного из них есть сестра, которая была дебютанткой в том году, когда мы заключили пари.

– Может, кузина или дочь, – вставил Хок. – Нельзя также исключить, что эти мстители просто наглецы, любители пошутить, как когда-то мы.

– Что ж, вполне правдоподобно, – согласился Гриффин.

– Мы знаем, что дебютанток в тот год было двенадцать, но не уверен, что смогу вспомнить имена, – заметил Хок.

– Верно, – покачал головой Рат, – но, может, вместе мы вспомним больше и сумеем определить, кто задумал недоброе.

– Если не сумеем, ты не узнаешь, кто серьезно заинтересован в том, чтобы уничтожить репутацию близняшек.

Рат глубоко вздохнул:

– Какое отношение имеют юные леди к тому, что сделали мы?

– Для тех, кто задумал мне отомстить, это значения не имеет, – ответил Гриффин. – Они знают, что их сестры, кузины или дочери тоже были невинны, когда мы устроили ту дурацкую выходку. Уверен: они готовы ждать вечно, чтобы осуществить задуманное.

Друзья уставились на Гриффина, но промолчали, понимая, что тот прав.

Хок медленно побарабанил пальцами по колену:

– Я всегда надеялся, что придет день, когда мы сможем исправить ошибки своего прошлого.

– Вряд ли это произойдет сейчас, когда мисс Гонора Труф решила, снова вытащив эту историю на свет божий, поднять продажи своего грязного листка до небес, – свирепо пробормотал Рат.

– Почему мы не подумали тогда, что и наши сестры вырастут и станут молодыми леди? – горестно проговорил Хок.

– В голову не пришло, – вздохнул Рат. – Хок, у тебя ведь тоже есть младшая сестра?

– Да, в будущем году ее дебют.

Троицу прозвали сент-джеймсскими повесами, конечно, не за благотворительную работу для церкви, но Гриффин не мог осуждать друзей. После окончания университета он пустился во все тяжкие, и ничто, кроме наслаждений, его не интересовало. У него были самые красивые женщины и деньги без счета, вино и карты. Он выбросил на ветер тысячи фунтов и за все это время ни разу не подумал о будущем.

– Я знаю, о чем вы оба думаете, – заметил Рат. – И вы правы: у меня нет сестер, и пари было моей идеей.

– Но мы же согласились, – возразил Гриффин твердо, – так что все несем ответственность поровну.

– Да, ты прав, – согласился Хок. – В то время мы были слишком эгоистичны и самонадеянны, чтобы думать о ком-то, кроме себя.

– Слишком молоды, слишком высокомерны и слишком богаты, и это не пошло нам на пользу, – добавил Гриффин.

– Не пойму одного: каким образом эта история опять всплыла – ведь было столько не менее шумных скандалов, – сказал Рат.

– Беда еще в том, что желтая пресса решила ее воскресить как раз перед тем, как моим сестрам предстоит выйти в свет.

– Проклятье! Сколько нам тогда было? Восемнадцать? Девятнадцать? Во всем мире не найдется отца, брата или кузена, который не натворил в юности глупостей.

– Но большинство вышли сухими из воды, – напомнил Хок. – В отличие от нас.

– Но мы же никому не желали зла и ни одной девушке не причинили вреда. Когда все было сказано и сделано, мы всего лишь доказали, что каждая молодая леди независимо от того, какие шансы у нее были на хорошую партию, независимо от того, красива она или нет, застенчива или общительна, хочет иметь тайного обожателя.

– И готова встречаться с ним, но так же тайно, – добавил Хок. – Полагаю, отцам и братьям такие выводы не понравились.

Рат грустно вздохнул:

– Нет, но мы добились своей цели: доказали, что тот, кто написал всю эту чушь о том, как именно джентльмен должен ухаживать за леди, ошибался.

Хок стряхнул дождевые капли с рукава сюртука:

– Дружище, мы как-то можем тебе помочь?

Гриффин усмехнулся:

– Я все ждал, когда кто-нибудь из вас задаст этот наиважнейший вопрос.

Рат подался вперед, оперся локтями о колени и, уставившись на Гриффина, попросил:

– Поделись, что намерен предпринять.

– И это я ожидал услышать, – кивнул Гриффин. – Ты можешь жениться на Саре, а ты, Хок, – на Вере.

– Погоди! – воскликнул Рат, поднимая руки и откидываясь на спинку сиденья. – Я как-то не готов.

«Еще бы!» – усмехнулся про себя Гриффин.

– Я тоже! – немедленно вставил Хок, ерзая на сиденье. – И тебе хорошо известно, что мы не можем пойти на это.

Гриффин намеренно выдерживал паузу, переводя взгляд с одного на другого. Нечасто у него появлялась возможность видеть, как эти двое извиваются словно червяки на горящих угольях. Он сполна насладился их смятением, прежде чем спросить:

– Почему же?

– Это все равно что жениться на своих сестрах, – заявил Рат, запустив обе пятерни в свои длинные черные волосы.

– Ну вы же знаете, как они вас обожают, – продолжил Гриффин разыгрывать друзей. – И выйдут за вас хоть завтра, только попросите. Это решит проблему быстро и безболезненно. Никто не посмеет им навредить, если они будут помолвлены. Должен добавить, что у них богатое приданое.

– Обе юные леди настоящие красавицы, – пробормотал Хок, смущенно пожимая плечами и неловко ерзая. – И, несомненно, станут самыми завидными невестами в этом сезоне. Кроме того, они милые, обаятельные… и все такое.

Рат, помедлив, добавил:

– Остальное перечислять не стоит, поскольку они твои сестры.

– Ты совершенно прав, Рат! – поспешно воскликнул Хок. – Ты пойми, Гриффин, не можем мы на них жениться.

– Значит, когда вы уверяли, что ради меня готовы на все, попросту лукавили?

– Нет-нет, – запротестовал Рат. – Это не так. Мы делали и делаем все, что можем, но ты должен признать, что женитьба на твоих сестрах не лучшая идея.

– Из нас не получится хороших мужей, – вторил другу Хок, – и ты это прекрасно знаешь.

Гриффин знал, поэтому не выдержал и расхохотался:

– Вы оба – ужасные трусы, но во многом правы: я бы никогда не позволил своим сестрам выйти за вас замуж – вы их не заслуживаете.

Друзья вздохнули с облегчением, чем вызвали новый приступ веселья.

– Когда речь заходит о женитьбе, – фыркнул Рат, – я, признаюсь, пугаюсь до полусмерти: при мысли о семье у меня аж скулы сводит, – но ничего не поделаешь, в этом году придется. Стану посещать все эти сборища, а заодно помогать тебе наблюдать за юными леди и оберегать от беды.

– Думаю, мы все одинакового мнения о балах. Их чертовски много, – проворчал Хок. – И хотя у меня тоже нет желания их посещать, я готов пострадать, чтобы докопаться до того, кто намерен испортить сезон юным леди.

– Именно это я и хотел услышать, – объявил Гриффин. – Надеюсь, при свете дня и с более ясной головой эти мстители осознают, что не стоит связываться с тремя не робкого десятка герцогами. Приезжайте ко мне. За выпивкой обсудим все версии и, может, сообразим, кому взбрело в голову затеять этот подлый заговор.

Друзья согласились и вскоре покинули его. Когда за ними закрылась дверь экипажа, Гриффин дважды постучал в крышу, давая знак кучеру трогаться, а сам расслабился и позволил мыслям унести его в прошлое.

Будучи первенцем и единственным сыном герцога, он стал предметом бесконечного обожания родителей, которые ни в чем ему не отказывали. Он получал все, что хотел, делал что хотел, а если не хотел, то не делал. Единственное, чего требовал от него отец, – это учиться управлять огромным хозяйством семьи, что было для Бенедикта не особенно сложной задачей.

После смерти отца герцогом стал он, но вместо того, чтобы образумиться и вести себя в соответствии с титулом, позорил свой род и отдавался погоне за развлечениями. Пьянство, карты и дамы полусвета – вот его тогдашние увлечения.

Именно этот распутный образ жизни и привел к совершенно безумному пари, которое потрясло общество и последствия которого до сих пор преследовали друзей.

Все началось с книги «Руководство для истинных джентльменов. Как добиться идеальной леди».

Гриффин хмыкнул, вспомнив проделки их троицы, и дыхание белым облачком вырвалось изо рта.

Он никогда не сомневался, что их по праву называли сент-джеймсскими повесами: для них не существовало ни границ, ни запретов. Неделю за неделей они посещали игорные заведения, в которых толпились продажные женщины и рекой лился бренди, а к их услугам было все, что только ни пожелают. Они постоянно заключали пари, играли в карты, делали ставки на скачках и выигрывали, а иногда и проигрывали – призовых лошадей, поместья и целые состояния.

По вечерам они объезжали особняки, где давались балы и устраивались вечеринки: танцевали, старались очаровать и завоевать невинных юных леди, заставляя их думать, будто они способны поймать и укротить таких завидных женихов. Никто из повес жениться, конечно, не намеревался: просто так они оттачивали свое искусство обольщения. Их интересы дальше не распространялись. Покинув бал, остаток ночи и большую часть следующего дня они проводили в игорном заведении на восточной стороне Бонд-стрит.

Теперь Гриффин не находил себе места. Нет, не так. Ему все надоело. Надоели карты, кости, скачки, стрельба и охота; даже толпы первых красавиц уже не приносили удовлетворения.

По правде говоря, он не мог вспомнить и половины проступков, в которых его обвиняли в тот сезон, потому что не расставался с бренди, портвейном или элем. Глаза мало что замечали, а в голове постоянно шумело. Слава богу, пили они теперь чисто символически и безрассудных поступков не совершали.

Бенедикт хоть и вспоминал те дни, но не тосковал по ним. Каким-то образом они пережили то время, хотя в его нынешней жизни не все было так, как ему бы хотелось. Скандальный листок мисс Гоноры Труф позаботился о том, чтобы прошлое не забылось.

В разное время все они безуспешно пытались узнать, кто написал эту колонку о пари, пока наконец не решили, что автор, должно быть, какой-нибудь немолодой сотрудник редакции, которая и готовила подобные материалы. Владелец этой желтой газетенки ясно дал понять, что унесет имя автора с собой в могилу, хоть тот и использовал псевдоним. Гриффин давно перестал читать то, что о нем писали, и не обращал внимания на появлявшиеся время от времени статейки. Теперь же совсем другое дело: речь идет о репутации его сестер. На счету повес, правда, были проделки похлеще злополучного пари, но никто их не уличал, а значит, мисс Труф не могла о них написать.

В одну из пьяных ночей они решили, что каждый выберет девушку и незаметно проберется в ее спальню, а в качестве доказательства принесет какой-нибудь предмет: щетку для волос с монограммой, бант, ленту или ридикюль. Главное – чтобы все признали в нем вещь, принадлежавшую именно этой девушке. Тогда они были такими легкомысленными, бессердечными распутниками! Причинить зло или соблазнить девушку, конечно, они не собирались: просто хотели проверить, сумеют ли остаться незамеченными.

Гриффин вытянул ноги и положил голову на спинку сиденья, мыслями вновь возвращаясь к той злополучной ночи, после которой всю троицу стали называть сент-джеймсскими повесами. Тогда они от души посмеялись над «Руководством для истинных джентльменов», в котором утверждалось, что истинный джентльмен никогда не пошлет леди записку с подписью «Ваш тайный обожатель», и решили действовать. Стоило кому-то лишь намекнуть, что чего-то делать не следует, можно было поклясться, что они это непременно сделают.

Идеей Ратберна было послать всем незамужним светским дамам письма от тайных обожателей. Гриффин и Хоксторн с готовностью согласились на проделку. За очередной бутылкой бренди они осознали, что таких леди слишком много, а следовательно, будет много и работы, поэтому решили, что достаточно разослать письма только дебютанткам этого сезона. Таковых насчитывалось двенадцать, а значит, задача упрощалась.

А пари только подогрело интерес к проделке. Каждый поставил сто фунтов.

Тот, к кому придет больше девушек, получит все деньги.

Все, казалось, так просто… Но это только казалось, поскольку успех превратился в поражение.

В письмах к «своим» четырем дебютанткам Гриффин назначал встречу у фонтана в заднем саду Гранд-холла. Четыре дебютантки Рата должны были прийти на свидание к южному портику, а девицы Хока – к павильону.

К их величайшему изумлению, явились все двенадцать. Вот только тайные обожатели отсутствовали. Девушки вступили в оживленную беседу, что было вполне естественно, и только тогда поняли, что их одурачили.

Победителей в ту ночь не оказалось: одни проигравшие.

Экипаж остановился, и Гриффин вернулся к настоящему. Он дома. Чем скорее удастся выдать замуж сестер, тем лучше. Как только у них на пальцах появятся обручальные кольца, скандал их больше не коснется.

Он готов принять любую месть, если она будет направлена на него, как возмездие за прошлые грехи, но сделает все возможное, чтобы защитить сестер.

Глава 6

Тщательно обдумывайте то, что собираетесь сказать, а то, не ровен час, ваши же слова кто-нибудь использует против вас.

Мисс Фортескью

Проводив герцога, Эсмеральда заперла входную дверь. Мешочек с деньгами оттягивал карман юбки, когда она поднималась по лестнице в жилые помещения. Знакомое фырканье Наполеона, цоканье когтей по деревянному полу вызвали улыбку. Как бы тихо она ни ступала, песик всегда чуял ее и мчался встречать. Вот и на этот раз, стоило ей открыть дверь, светлый скайтерьер радостно запрыгал и бросился к ее ногам.

– Как ты сегодня, Наполеон? День такой дождливый.

Собака затявкала и лизнула руку хозяйке. Та наклонилась, погладила песика, потрепала по голове, взъерошила теплую влажную шерстку и только потом задумалась, почему Наполеон мокрый.

Сначала Эсмеральда была озадачена, но потом все поняла. Теперь она знала, почему Джозефина с такой готовностью приносила чай в полдень, чтобы ей не пришлось подниматься наверх: каждый день она через заднюю дверь выводила Наполеона на прогулку.

Эсмеральду охватило сильнейшее желание затопать ногами, но она сдержалась.

– Ну все, все, хватит! – сказала она, отстранив Наполеона, и позвала сестру.

– Сегодня ты что-то рано, – беззаботно заметила Джозефина, вбегая в крошечную гостиную. – Я как раз собиралась поставить чайник, потом заварить тебе чаю и принести вниз.

Быстро взглянув на ее туфли и удостоверившись, что они мокрые, Эсмеральда уставилась в счастливое лицо двенадцатилетней девочки.

Сестры были совершенно непохожи, и различия не имели ничего общего с разницей в возрасте. Волосы Эсмеральды были медового оттенка, а Джозефина обладала роскошной рыжей гривой. В солнечные дни прямые пряди падали ей на спину и отливали золотом, а в дождливые, как сегодня, превращались в водопад. Светлокожая Джозефина смотрела на мир глазами невероятного изумрудного цвета. Ее щеки и переносицу украшала россыпь светлых веснушек. Несмотря на худобу, девочка была крепкой и здоровой – вся в красавца отца.

Эсмеральда тоже прошла в комнату.

– Спасибо тебе за заботу, но скажи: у нас что, потолок протекает?

Джозефина удивленно подняла голову, потом с невинным видом оглядела комнату. Эсмеральда проследила за ее взглядом. Гостиная была хоть и невелика, но благодаря трем окнам здесь всегда было светло, а в ясные дни солнечно. Здесь вместе с несколькими предметами дорогой мебели, перешедшей Джозефине от семьи отца, соседствовал потертый диванчик, обитый тканью с цветочным рисунком, и старенькие кресла. У стены стоял чайный столик во вполне приличном состоянии. На стенах висели два медных бра и пейзаж с изображением стада овец, пасущегося на ирландских холмах.

– Я ничего не заметила, – пожала плечами Джозефина, пытаясь отыскать мокрое пятно. – А что, где-то на полу есть лужа?

– Нет, но у Наполеона почему-то мокрая шерстка, совсем как сегодня утром, хотя это понятно: мы гуляли с ним под дождем.

Сестра замерла: очевидно, поняла, что попалась, – глаза и рот ее округлились.

– Ты не послушалась меня и опять гуляла с собакой одна? – задала Эсмеральда риторический вопрос.

Джозефина упрямо сжала губы, скрестила руки на груди и с вызовом уставилась на нее.

– Я жду ответа.

– А я не собираюсь ничего говорить.

Наполеон залаял и глухо зарычал, потом опять подскочил к юбке Эсмеральды в надежде на ласку, и ей пришлось погладить песика.

– И почему же? – обратилась она к сестре.

– Тебе не понравится то, что я скажу.

– Вполне возможно, – согласилась Эсмеральда, постукивая ногой по полу. – Однако я настаиваю. Говори.

– Только не сердись, ладно?

Гнев Эсмеральды мигом растаял. Джозефина всегда знала, как подольститься к сестре. Она тоже не хотела ссориться, но дело казалось ей важным, чтобы его игнорировать. Воспитанием сестры должна была заниматься вовсе не она, но после смерти своего отца девочка осталась совсем одна, и Эсмеральде пришлось взвалить эту ношу на свои плечи.

– Если ты опять выходила одна, то у меня есть причина сердиться. Наполеон вполне мог подождать моего возвращения. Ну так что?

Сестра по-прежнему стояла с упрямо сжатыми губами и хмуро смотрела на Эсмеральду. Упрямство – еще одна черта, унаследованная ею от отца-ирландца.

– Джозефина!

– Видишь, ты уже злишься, а я даже еще ничего сказать не успела! – взорвалась девочка, мятежно сверкая глазами.

– Пока не злюсь, но очень скоро начну. Ты выводишь меня из себя своим упрямством.

– Ладно, успокойся: я действительно выходила, – пробормотала Джозефина и быстро добавила: – Но вовсе не одна.

Эсмеральда насторожилась:

– А с кем? Миссис Чиддингтон приходила в гости?

– Нет, с Наполеоном.

Эсмеральда вздохнула с досадой:

– Ты же знаешь, что наш песик не защитник.

– Да он лучше любого большого пса! – отмахнулась Джозефина. – С таким другом не страшно: он не позволит, чтобы со мной что-то случилось!

– Я уже говорила: дело не только в этом!

Эсмеральда знала, что этот район города пусть и не самый лучший, но все же достаточно респектабельный и относительно безопасный, в противном случае никогда не согласилась бы здесь не только жить, но и арендовать агентство.

– Юной леди неприлично выходить на улицу без компаньонки!

– Никакая я не леди! – капризно буркнула Джозефина. – Я девочка.

– Которая скоро станет девушкой, и ей ни к чему пятнать свою репутацию, тем более что…

Эсмеральда осеклась, и как раз вовремя: у нее едва не вылетело «…она уже и так запятнана».

Хоть Джозефина и была внучкой виконта по линии матери, отец ее – нищий ирландский поэт. Вряд ли пока она понимает все эти тонкости, но рано или поздно с ней придется это обсудить.

– На меня никто и внимания-то не обращает, – вздохнула девочка.

– Откуда тебе это знать? И как давно ты совершаешь тайные вылазки?

– Да я и выходила-то всего несколько раз, с тех пор как стало теплее, – обиженно произнесла Джозефина.

– Ладно, – вздохнула Эсмеральда с облегчением: хорошо хоть, сестра не убегала из дома зимой. – Но ты не должна больше так поступать. Я требую, чтобы ты дала мне обещание.

Секунды шли, но Джозефина упорно молчала, глядя на Эсмеральду в упор. Словно почувствовав напряжение между сестрами, Наполеон крутился вокруг младшей, поскуливая и лихорадочно махая хвостиком. Девочка нагнулась и погладила песика по голове.

– Мы будем стоять здесь до тех пор, хоть всю ночь, пока не дашь мне обещание, – заявила Эсмеральда тоном, которым гувернантки говорят с озорными воспитанниками.

– Хорошо, обещаю, но мне это не нравится.

– Ничего, придется смириться.

Эсмеральде и самой было не по себе, оттого что вынудила Джозефину дать обещание, поэтому она тихо поблагодарила ее, надеясь положить конец неприятному разговору.

– Просто скучно целыми днями торчать в доме и ждать, пока ты придешь и поведешь нас на прогулку.

– В таком случае, если тебе нечего делать, займись рукоделием. Ты мало времени уделяешь вышиванию.

– Это занятие для старых леди, которые умирают от скуки, и ты прекрасно это знаешь, – возразила Джозефина.

– Хорошо. Если ты не любишь работать иголкой с ниткой, сосредоточимся на математике, чтении и поэзии.

– Ненавижу поэзию! Сочиняю стихи только для того, чтобы угодить тебе.

Эсмеральду поразило признание сестры. Может, все из-за того, что ее отец, Майлз Грэм, который написал так много стихов для дочери, рано покинул этот мир? Она всегда была счастлива, когда отец сажал ее на колени и читал свое новое стихотворение. Джозефина никогда не говорила об отце, словно была уверена, что, если не вспоминать о нем, не будет и такой тоски.

– Что ж, ладно: не буду настаивать. Можешь заняться тем, что больше всего тебе нравится. Кстати, что это?

– Гулять по улицам! – выпалила Джозефина.

Эсмеральда зябко закуталась в шаль, а Наполеон подбежал к холодному камину. Вот уже больше недели они не топили: не было ни угля, ни дров, ни денег, – зато масла для лампы имелось в избытке, так что она повернула фитиль, чтобы огонек горел поярче. Пусть у них холодно, но зато светло.

Джозефине, как внучке виконта, полагалось иметь большой теплый дом, слуг, гувернеров и преподавателей музыки и французского, способных дать больше, чем Эсмеральда, но, увы, у нее ничего нет. Единственный выход – старшей сестре забыть о гордости и попросить о помощи кузена.

Вспомнился вдруг неотразимый герцог Гриффин, и ее охватил сильный трепет. Эти романтические чувства такая чепуха! Но она не знала, как остановиться, и, по правде говоря, не хотела. По крайней мере, это способ отвлечься от тревог.

Может, им с Джозефиной и правда несколько недель пожить в доме герцога? Зима стояла холодная, и трудно винить сестру за желание больше времени проводить на улице. Эсмеральда и сама была бы не прочь, но, отправившись на прогулку, могла бы упустить его светлость и других потенциальных клиентов, которые приходят в агентство в поисках гувернанток.

– Мы с Наполеоном уже погуляли, так что пойду приготовлю тебе чай, – промямлила Джозефина отворачиваясь.

– Постой, – попросила Эсмеральда. – Чай подождет. Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Возможно, мне это не захочется услышать, – буркнула Джозефина.

– Нет, глупышка: все просто замечательно! В такой пасмурный день приятно услышать хорошую новость.

– Ну, если ты так думаешь…

Очевидно, Джозефина все еще дулась на сестру.

– Давай лучше я расскажу, в чем дело, а ты сама решишь, нравится тебе это или нет.

Джозефина промолчала, и Эсмеральда продолжила:

– У нас появилась возможность некоторое время пожить в другом доме.

– О чем ты, Эсми? – удивилась девочка. – Мы ведь и года здесь не прожили! Ты же обещала, что этот дом долго-долго будет нашим и нам не придется опять переезжать! Ты обманула?

– Нет-нет, ты не так меня поняла. Мы вовсе не переезжаем: это наш дом, и им останется, – просто месяц-другой, не дольше, погостим в одной семье.

– Без Наполеона я никуда не поеду, а с ним наверняка нельзя.

– Можно, – улыбнулась Эсмеральда, мысленно похвалив себя за то, что догадалась спросить про собаку. – Так что будешь продолжать за ним приглядывать. Кроме того, ехать придется: выбора просто нет. Я не могу оставить тебя одну.

Джозефина фыркнула, а сестра добавила:

– Меня нанял герцог Гриффин в качестве компаньонки для своих сестер на этот сезон.

– Компаньонки…

– Ну да, хоть это и не твое любимое слово, – вздохнула Эсмеральда.

– Зато, похоже, тебе оно очень нравится, – демонстративно закатила глаза Джозефина, что-то буркнула себе под нос, потом проговорила: – Я думала, после того как умер папа, ты больше не станешь работать в знатных домах.

Эсмеральда действительно говорила об этом, потому с радостью и согласилась на предложение мистера Фортескью руководить агентством. Женщинам редко представлялись подобные возможности. Кроме того, она одновременно получала и жилье. Единственной проблемой оказалась нечестность мистера Фортескью, почти ввергнувшая их с сестрой в нищету.

– Это особый случай: герцог очень настаивал – возможно потому, что хотел компаньонку не намного старше своих сестер, которым по восемнадцать. Я не могла отказать, тем более что он позволил взять и тебя и Наполеона. Это большая уступка с его стороны.

Но на Джозефину ничто не действовало: еще больше надувшись, теперь она смотрела на сестру с вызовом.

Похоже, лучше закончить объяснения и начать готовиться к переезду.

– У меня очень много дел. Нужно найти человека, который занимался бы агентством, пока нас не будет. Я должна также почитать руководство для компаньонок, а еще необходимо составить список всех завидных женихов.

Мысли Эсмеральды внезапно пришли в смятение. Сколько всего нужно успеть за такое короткое время! Мисс Фортескью прекрасно вышколила ее, и теоретически она знала все виды услуг, но необходим и практический опыт.

– Ладно, это пока подождет. – Она помедлила, оглядывая сестру. – Завтра утром первым делом мы поедем к модистке и закажем новый гардероб. Ты же не против получить новое платье?

– Зачем? – презрительно пожала плечами Джозефина. – Я все равно нигде не гуляю, так что кто меня увидит в новом платье?..

– Джозефина, ты прекрасно знаешь, что это неправда, и просто пытаешься пробудить во мне чувство вины за то, что я приняла такое решение. Это было сделано ради нашего будущего, так что я не позволю тебе испортить мне настроение. Если все получится и я заработаю обещанные герцогом бонусы, то смогу нанять кого-то вроде миссис Чиддингтон, чтобы занималась тобой и смотрела за Наполеоном. Юную леди обязательно должен кто-то сопровождать, так что она будет с вами гулять.

– Но чем я буду заниматься целыми днями, пока ты выполняешь свои обязанности?

– Я не видела дом герцога, но уверена, что сад там есть, – пояснила Эсмеральда. – И наверняка большой, с дорожками, укромными уголками и, вполне возможно, фонтанами.

– Настоящий сад? – удивленно воскликнула Джозефина, явно заинтересовавшись.

Вряд ли разумно описывать то, о чем понятия не имеешь, но Эсмеральде наконец удалось привлечь внимание сестры и отступать теперь было поздно.

– Уверена, что герцог позволит тебе вместе с Наполеоном проводить в саду столько времени, сколько захочешь. Только запомни: заниматься все равно придется. Вполне вероятно также, что у герцога есть библиотека, и, думаю, он не будет возражать, если ты воспользуешься ею.

– Терпеть не могу читать! Мне нравится мечтать и сочинять всякие истории про наши с Наполеоном приключения.

Девочка взглянула на свернувшегося у камина песика, но тот лишь ушами дернул.

– Вот и придумай историю о нашем пребывании в доме герцога! Как тебе эта идея?

Джозефина подошла поближе:

– Ты правда думаешь, что герцог позволит нам играть в саду, а не прикажет весь день сидеть в комнатах?

– Я обязательно попрошу его светлость, чтобы не препятствовал тебе выходить когда захочешь.

– Хорошо, Эсми! – жизнерадостно воскликнула Джозефина. – Полагаю, тогда я поеду.

Эсмеральда наконец расслабилась и улыбнулась: теперь можно и планы начинать строить.

Глава 7

Не перекладывайте свои дела на чужие плечи.

Мисс Фортескью

Эта темная ночь тянулась чертовски долго. Гриффин, низко надвинув шляпу на лоб и закутавшись в плащ, прячась в тени, наблюдал за задней дверью дома. Сырой холодный воздух пробирал до самых костей. Какая жалость, что он не прихватил с собой фляжку с бренди!

Гриффин медленно двигался между незнакомыми домами в поисках нужного. Клочья тумана подрагивали и, казалось, даже касались лица. Он вспомнил, как раньше, когда отец даже не подозревал, что его нет дома, бродил по освещенным улицам Мейфэра даже в самые холодные ночи и знал здесь каждый дом, каждый сад, каждый куст. В этот тихий лондонский район он попал впервые. Тучи закрывали луну и звезды, но даже в этой кромешной тьме Гриффин видел, что дома здесь гораздо меньше и проще: никаких тебе фонарей, выложенных брусчаткой дорожек и садовых оград.

Сначала он хотел подойти к тому человеку в клубе «Уайтс» и выяснить, что ему известно, но, перебрав массу возможностей, решил, что лучше поговорить с ним наедине. Сэр Уэлби, может, и слеп, зато бармен видит хорошо, так что можно попытаться раздобыть информацию у него.

Время тянулось медленно, становилось все холоднее, в ветвях шумел ветер, и Гриффин поплотнее кутался в плащ. Откуда-то с другой улицы слышался собачий вой, и, вспомнив, что обаятельная мисс Свифт привезет с собой пса, Гриффин негромко рассмеялся. Подумать только, на что приходится идти, чтобы заполучить ее!

При мысли о ней он улыбнулся. Что тут скажешь: она разыграла свою карту лучше, чем любой игрок, и в результате получила все, чего хотела. Пусть их договор и может показаться необычным, но вряд ли вызовет особые проблемы, хотя его тетка Эвелин яростно возражала против решения нанять мисс Свифт.

Услышав тихий звон сбруи, стук колес и конский топот, Гриффин выпрямился. Наконец раздался шум шагов и показалась фигура мужчины, шагавшего к той самой двери, за которой он наблюдал в течение двух часов.

– Холси! – окликнул его Гриффин, выйдя из тени.

– Ох ты господи! – шарахнулся от него старик, вскинув руки, словно хотел защититься.

Черт возьми! Похоже, бармен напугался до полусмерти: даже в темноте было заметно, как его трясет.

– Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Это Гриффин.

– Ваша светлость! – Низко поклонившись, Холси прошептал дрожащим голосом: – Я думал, это грабитель. Что вы здесь делаете в такой час?

– У меня к вам важный разговор. Не хотелось говорить в «Уайтсе», а дело не может ждать.

– Важный, говорите? – Он вытер рот тыльной стороной ладони в шерстяной перчатке. – Может, войдем в дом? Я бы разжег камин и вскипятил чайник.

– Нет, я не хотел бы вас задерживать.

– В таком случае слушаю вас.

– Насколько мне известно, в тот день, когда там был сэр Уэлби, между семью и девятью вечера, вы работали в баре. Я хочу знать, кто еще находился в это время в клубе.

– Не могу сказать, ваша светлость, – без колебаний ответил бармен.

Гриффин нахмурился и переступил с ноги на ногу.

– Подумайте хорошенько, Холси. Вам известно, что сэр Уэлби всегда сидит за ближайшим к двери столом, так что слышит всех, кто входит и выходит. Вы наверняка его обслуживали.

– Я не помню. – Голос Холси опять дрогнул. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер нос. – Понятия не имею, кто там был.

Гриффин не ожидал, что бармен наотрез откажется отвечать.

– До вас что, дошли слухи насчет моих сестер – якобы какие-то шутники решили испортить им сезон?

– Нет, ваша светлость.

Гриффин, в бешенстве от упрямства старика, едва сдерживался.

– Этого не может быть! Да уже весь Лондон в курсе. Полагаю, кое-кто осмелился даже заключить пари и запись об этом есть в книгах «Уайтса» и других клубов.

– Мне жаль вас разочаровывать, ваша светлость: вы так долго ждали меня, а я ничем вам не помог.

Как такое возможно? Что, если информация неверна и в тот вечер работал другой бармен?

– Так вы работали в баре или нет?

– Да, ваша светлость.

– Прекрасно. Просто назовите имена тех, кто был в баре одновременно с сэром Уэлби. Вы никого не выдаете. Обещаю: дальше меня это не пойдет.

– Ничем не могу помочь, ваша светлость: я не знаю.

Гриффин в бессильной ярости сжал кулаки. Будь бармен помоложе, он нашел бы способ вытрясти из него правду. Но, может, он ждет, пока ему заплатят?

– Я хорошо заплачу, если вы вдруг сможете освежить свою память.

По участившемуся дыханию собеседника Гриффин понял, что бармен обдумывает его предложение.

– Деньги, конечно, не помешали бы, ваша светлость, – со вздохом произнес наконец Холби, покачивая головой, – но не могу, это было бы неправильно. Совсем мальчишкой я начал работать в «Уайтсе»: хорошая работа, и заведение приличное. Еще тогда я дал клятву никого и ничего не видеть и не слышать, и до сих пор ни разу не забыл об этом. Если я что-то и усвоил от джентльменов, которых обслуживаю, так это понимание того, что ценнее всего на свете мужская честь, и не важно, что я всего лишь слуга. Я работаю в престижном клубе, а потому должен блюсти его интересы. До сих пор ни у кого не было сомнений в моей порядочности и никто не терял ко мне доверие.

Гриффин отшатнулся как от пощечины. Несмотря на подмоченную репутацию, ему было известно, что такое мужчина без чести. Он отошел от Холси и коснулся полей шляпы.

– Не смею задерживать. Больше я вас не побеспокою.

Резко развернувшись, герцог быстрым шагом пошел прочь.

Глава 8

Не торопитесь с выводами – выслушайте собеседника. Вопреки общему мнению первое впечатление не всегда правильное.

Мисс Фортескью

Эсмеральда стояла спиной к огню в приемной и читала одну из семи рукописей мисс Мейми Фортескью, полную мудрости, накопленной почтенной дамой за сорок лет службы в домах аристократов. В первых томах уже кое-где выцвели чернила, несколько страниц оказались поврежденными влагой и плесенью, но остальные были в превосходном состоянии.

По большей части строки, написанные женской рукой, было легко читать. Если вкратце описать книги мисс Фортескью, можно заключить, что во всех томах даются внятные рекомендации для служащих, позволяющие более качественно выполнять свои обязанности. Трудность заключалась в том, что про здравый смысл очень легко забыть, когда оказываешься в определенных обстоятельствах. Если бы Эсмеральда могла запомнить все правила, советы и объяснения, то, возможно, когда-нибудь стала бы такой же успешной, как сама мисс Фортескью, но пока что об этом приходилось лишь мечтать.

Эсмеральда положила книгу и повернулась лицом к камину. Какое блаженство, когда в комнатах тепло! Мелкие кусочки угля приветливо рдели, и она поднесла руку к огню, наслаждаясь исходившим от него жаром.

Герцог оставил деньги на одежду и все, что могло понадобиться для компаньонки двух светских девиц, не на уголь, но она не смогла устоять, когда обнаружила, сколько денег оказалось в бархатном мешочке. К ценам дорогой французской модистки, которую предложил герцог, она не привыкла, поэтому ей хватило средств выплатить долг за уголь и заказать еще.

С помощью соседки, миссис Чиддингтон, жившей чуть ниже по улице, она нашла хорошую модистку, у которой были приемлемые ткани, достаточно разнообразные отделки и две дочери, помогавшие ей с шитьем. Эсмеральда без труда обзавелась тремя вечерними платьями с накидками в тон, двумя прогулочными, перчатками, бельем и всем остальным, сшитым как раз ко времени отъезда в дом герцога.

Джозефина помогла ей выбрать ленты, кружева и нить стеклянных бус, немного похожих на жемчуг, которыми она собиралась украшать волосы перед балами. Для ежедневных прогулок в парк или утренних визитов придется обойтись черным бархатным капором и пальто. Они, конечно, не писк моды, но все еще в довольно приличном состоянии.

Эсмеральда улыбнулась своим мыслям и опять раскрыла книгу: «Не принимайте участия в болтовне слуг! Не слушайте сплетни и не повторяйте. Помните: хозяйка дома доверила своих детей вашей заботе, – не разочаруйте ее!»

Дверь в приемную открылась, и, обернувшись, Эсмеральда увидела герцога Гриффина. К ее досаде, первое, о чем подумала, было, что более неотразимого мужчины нет на земле. При виде красавца герцога сердце ее опять закружилось волчком, но тут же явилась вторая мысль: он вернулся, потому что передумал ее нанимать.

От страха у нее перехватило горло и желудок свернулся узлом. Если она больше не нужна ему, что делать? Денег почти не осталось! Неужели он отправит ее в работный дом? Что тогда будет с Джозефиной и Наполеоном? Она захлопнула книгу и поспешно присела в реверансе:

– Ваша светлость.

– Мисс Свифт.

Он снял шляпу и повернулся к камину, прежде чем посмотреть на нее:

– Я прервал ваше чтение?

– Нет, – покачала она головой и, стиснув книгу, опустила руки.

– Хорошо, – кивнул герцог.

Мысли Эсмеральды смятенно метались. Что она скажет, как объяснит, на что потратила деньги? Как оправдает содеянное? Будь она слабой, упала бы в обморок, представив, как придется сказать ему, что часть денег потрачена на уголь и новую одежду для Джозефины, но она не слабая. И доказательством тому служит ее работа в агентстве мисс Фортескью, куда ее приняли вскоре после смерти матери. Эсмеральда знала, что положиться на отчима, все время которого занимало написание стихов и эссе, не сможет. И оказалась права.

Она шагнула к герцогу, пусть и не очень решительно, но нельзя же дать ему почувствовать, что творится у нее в душе. Одно дело – твердить себе, что нужно быть сильной и решительной, и совсем другое – быть таковой, когда смотришь в глаза герцогу.

– Вы решили, что обойдетесь без меня? Нашли более подходящую кандидатуру?

Герцог нахмурился, глядя на нее в упор:

– Вы поражаете меня, мисс Свифт! Не приходилось еще сталкиваться с человеком, который так упорно старался бы отказаться от места в моем доме.

Ее желудок опять перевернулся. Герцог решительно пересек комнату, остановился перед ней и бросил шляпу на стул.

– Обычно желающих работать на меня столько, что им приходится выстраиваться в очередь и умолять о помощи, и только вы стараетесь увернуться. Так вот: это вам не удастся. Мы заключили договор, и я не позволю вам его нарушить.

Слава богу, ее страхи оказались беспочвенными, поэтому она просто сказала:

– Вы очень настойчивы.

– С вами иначе нельзя. Теперь скажите: возможно, у вас появились новые требования?

Требования? Требования у нее есть, это правда, но только потому, что она пыталась убедить его взять в компаньонки сестрам кого-нибудь другого.

– Конечно, нет! Почему вы так решили?

Гриффин усмехнулся:

– Да вот подумал: вдруг вы вспомните, что у Наполеона имеется сестрица и ей тоже необходимо поселиться в Мейфэре вместе с ним?

Эсмеральда улыбнулась, и с губ ее сорвался короткий смешок.

– Сегодня у меня таких ультиматумов нет: просто не ожидала вас увидеть, вот и… Впрочем, не важно.

– Нашли себе замену на время отсутствия?

– Да, – кивнула она, ощущая, как напряжение постепенно покидает тело, а сердце начинает биться ровнее. – Все прекрасно устроилось.

– Дайте угадаю, – протянул Гриффин, складывая руки на широкой груди. – Вас заменит мисс Пенниуэйт.

– Откуда вы знаете? – удивилась Эсмеральда.

– Судя по вашей беседе, мне стало ясно, что у нее не хватает сил справиться с упрямым ребенком, и вам пришлось отправить в тот дом другую гувернантку.

Эсмеральда употребила бы другое слово – «избалованный», – но держала свои мысли при себе.

– Вы совершенно правы, хоть она и старалась справиться с учеником, заставить слушаться.

Эсмеральда поймала себя на том, что смотрит не только на его лицо, но и на широкие плечи и грудь, длинные ноги в блестящих черных ботфортах. Заметила она и медальон, скреплявший борта плаща, очень красивый и затейливый, а присмотревшись, различила букву Г. Тут же воображение подсказало, как она приближается к герцогу и отстегивает резной оловянный диск у основания шеи; позволив черному плащу упасть на пол, развязывает простой узел галстука, снимает его и тоже бросает на пол; закрывает глаза, тянется к его губам своими и с наслаждением ощущает, как он заключает ее в теплые сильные объятия…

В груди росло предвкушение, Эсмеральда непроизвольно подалась вперед, чтобы подступить к герцогу, но вовремя спохватилась и откашлялась в надежде, что жар в ее теле не бросится в лицо и предательский румянец не выдаст.

Что за безумие на нее нашло? Что, во имя всего святого, она вытворяет – неужели собирается поцеловать герцога?

Глубоко вздохнув, она подошла к письменному столу и положила на него книгу мисс Фортескью.

– Мисс Пенниуэйт не способна хорошо выполнять свои обязанности, но у меня есть опытная гувернантка, которая ищет работу, так что все прекрасно обошлось.

Возможно, всему виной больная совесть, но, глядя ему в глаза, Эсмеральда могла бы поклясться, что он точно знает, о чем она думала, прежде чем отложить книгу.

– По крайней мере, вы дали ей второй шанс добиться успеха, – заметил герцог.

– Да. Она будет хорошо работать. Я просила присылать мне еженедельные отчеты, а если возникнет срочная необходимость, то и посещать меня в вашем доме. Это приемлемо?

– Конечно.

– Спасибо. Итак, вам что-то нужно или вы просто хотели убедиться, что я сдержу слово и стану опекать ваших сестер?

– И то и другое. Основная причина моего появления здесь – тетушка, леди Эвелин.

Эсмеральда знала о леди Эвелин все, что можно было почерпнуть из светской хроники или услышать от служащих агентства. Каждый месяц они приходили заплатить проценты и почти все приносили сплетни о своих хозяевах или их знакомых.

Леди Эвелин приходилась сестрой отцу Гриффина. Ее выдали за пожилого джентльмена, и через несколько лет после свадьбы он сделал ее вдовой. Замуж больше она так и не вышла, детей у нее не было, а поскольку мать Бенедикта умерла вскоре после рождения его сестер, леди Эвелин переехала в их дом и взяла заботы по воспитанию детей на себя.

– Тетушка порой слишком серьезно относится к своим обязанностям по воспитанию девочек, – продолжил Гриффин. – Она просто всполошилась, когда я сказал, что нанял вас, ни с кем не посоветовавшись и не расспросив подробно о вашей семье.

Эсмеральда задохнулась от негодования.

– Вот как?

– Она хотела знать, не родственница ли вы дербиширских Свифтов, и в особенности сэра Тимоти Свифта. Пришлось признаться, что я не спрашивал.

Эсмеральда вся кипела от возмущения, хоть и старалась это скрыть. Ее не должно волновать то обстоятельство, что леди Эвелин хочет убедиться в ее респектабельном происхождении, обязательном для компаньонки сестер герцога: в конце концов, ничего необычного в этом нет, – но все же слова эти больно ее ранили. Пусть это и несправедливо, но после того как ее дядя, виконт Мейфорт, изгнал родную сестру, она невзлюбила аристократов, потому что от них зависело благоденствие других людей. Мать жила очень бедно, а все могло быть иначе, если бы виконт посылал ей хоть какие-то деньги.

– То есть леди Эвелин желает убедиться, что я воспитывалась не на улицах.

Синие глаза герцога потемнели, уголок губ слегка дернулся.

– Нет, мисс Свифт. Она имела в виду не это.

Эсмеральда хотела было что-то сказать, но передумала и с сомнением взглянула на герцога.

– Поверьте, ей это и в голову бы не пришло. Она знает, что вы учились и работали у мисс Фортескью, а та никогда не приняла бы в агентство женщину сомнительного происхождения и без образования.

Возможно, Эсмеральда чересчур обидчива, а ей надо бы благодарить счастливую звезду за то, что леди Эвелин интересуется только семьей ее отца, потому что о семье матери говорить было бы сложнее. Пока что ей удавалось хранить в тайне, что виконт Мейфорт ее двоюродный брат. Пусть так и остается. У нее нет ни малейшего желания предавать огласке свою связь с этой семейкой. А если брат похож на своего отца, то тоже вряд ли захочет, чтобы кто-то об этом знал.

– А если я в родстве с сэром Тимоти, это хорошо или плохо?

– Вы постоянно бросаете мне вызов, мисс Свифт, – покачал головой герцог. – Какова бы ни была тема нашей беседы, вы ухитряетесь найти способ поспорить со мной.

– Возможно потому, что вы постоянно меня провоцируете, – отпарировала Эсмеральда.

– Допускаю, что иногда такое бывает, но только не в данном случае. Однако, думаю, было бы неплохо, окажись вы родственницей сэра Тимоти.

– В таком случае могу ответить, что у этого человека от трех жен было десять сыновей, рожденных на протяжении тридцати пяти лет. Как я могу не быть его родственницей? Половина Дербишира с ним в родстве. Это мой прадед.

Герцог кивнул:

– Значит, тетя Эвелин права. Ей будет приятно это слышать.

Все еще раздраженная, Эсмеральда продолжила:

– Не прикажете ли навестить ее, чтобы она сама могла меня оценить? Я готова к самому строгому допросу, если у нее еще остались какие-то сомнения.

– Уверен, что моя тетя больше всего на свете хотела бы осмотреть вас с головы до ног и проверить знания по самым разным предметам.

– Вот как! – выпалила Эсмеральда, решив, что ее хотят поставить на место.

Он опустил руки и шагнул к ней. Их взгляды встретились.

– Но не по причинам, которые вы вообразили.

Дыхание Эсмеральды участилось:

– Вы не можете знать, о чем я думаю, ваша светлость.

– Зря вы так думаете, – спокойно возразил Гриффин. – Отрицайте, если вам так нравится, я не буду возражать.

Эсмеральда едва не задохнулась, но все же сумела выдавить:

– Это ни к чему хорошему не приведет.

– Готов признать и это. Я уже успел увидеть, как вы упрямы и своевольны.

– Не уверена, что эти черты могут считаться привлекательными! – заявила она, вскинув подбородок.

Он улыбнулся:

– Я восхищаюсь этими качествами, мисс Свифт, и именно их искал в вас. Похоже, подготовка к сезону двух юных леди так тяжело подействовала на мою тетушку, что бедняжка слегла с тяжелой крапивной лихорадкой и опоясывающим лишаем, если верить ее врачу и аптекарю. Оба заверили меня, что ей со временем станет легче, если соблюдать постельный режим. Однако вокруг глаза и на щеке у нее появилась некрасивая сыпь, и, как вы уже поняли, она не хочет, чтобы ее видел кто-то еще, кроме членов семьи и горничной.

Эсмеральда видела, как напряжено лицо герцога: очевидно, состояние тетки действительно беспокоило его.

– Ужасно! Надеюсь, она не слишком страдает от боли.

– К сожалению, боль временами бывает невыносимой, но все не так плохо, как могло быть. Я твержу, что, если она перестанет волноваться за девочек, ей сразу станет легче, но она заменила им мать и привыкла тревожиться из-за каждого пустяка.

– Вы совершенно правы: ей нужно успокоиться.

– Да, но она не желает меня слушать, к тому же настояла, чтобы я привез вам это.

Он откинул полу плаща, достал из кармана темно-коричневого сюртука маленький кожаный пакет и протянул Эсмеральде.

– С тех пор как леди Эвелин стало ясно, что здоровье не позволит ей выезжать вместе с близняшками, она начала делать заметки для той, что займет ее место. Тетушка убеждена, что, прочитав все это, вы будете во всеоружии и готовы к тому, чего от вас ожидают.

Пакет оказался тяжелым: очевидно, рукопись объемистая.

– Я постараюсь ее не разочаровать.

– Я в этом абсолютно уверен.

Эсмеральда положила пакет на стол.

– Вы сказали леди Эвелин, что я привезу собаку?

– Да.

«Интересно, что думает эта зануда по поводу столь необычного условия?»

– И она не возражала?

– У нее просто не было выбора, мисс Свифт. Но мы это обсудили, и я заверил ее, что это ни в коем случае не помешает вам выполнять свои обязанности. Она согласилась со мной и сказала, что в таком случае можете привести с собой хоть слона.

Эсмеральда рассмеялась. Удивительно все-таки: только что она злилась на него, а теперь вот они вместе смеются.

– Вы все подтруниваете надо мной, ваша светлость.

Герцог заметил:

– Близняшкам было всего несколько недель, когда леди Эвелин приехала к нам, чтобы заботиться о них. С того момента ее единственной целью в жизни стало сделать все для того, чтобы сестры удачно вышли замуж. И ей бы хотелось, чтобы достойных джентльменов они встретили уже во время своего первого сезона. После этого она сможет считать свои обязательства перед моим отцом и мной выполненными, и я тоже так думаю.

– Должно быть, ей очень трудно принять, что придется пропустить сезон.

– Верно, но приходится признать, что не всегда бывает так, как хочется.

– Согласна, ваша светлость, хотя порой судьба дает нам возможность выбора и мы идем тем путем, который считаем правильным.

– Жаль, что я не усвоил этого раньше, мисс Свифт, – вздохнул Гриффин с сожалением. – Это позволило бы мне избежать многих бед.

– Возможно, так же говорили очень многие до вас.

Она позволила себе окинуть взглядом его с головы до ног, прежде чем вновь посмотреть в необыкновенно синие глаза:

– Есть одна поговорка, которая позволяет легче переносить боль сожалений.

– Не уверен, что это возможно, но что вы имеете в виду?

– Лучше поздно, чем никогда.

– Да вы к тому же остроумны.

– Скорее практична.

– И это вам пригодится в моем доме. Если у вас есть вопросы, готов ответить, а если возникнут новые, мы все решим, когда вы переедете в Мейфэр. А теперь позвольте откланяться.

Кивнув, герцог взял со стула шляпу и направился к выходу.

Эсмеральда вернулась к камину. Нет, она этого не хотела, но не было смысла отрицать, что герцог занимает ее мысли, несмотря на все ее старания, чтобы ничего подобного не случилось.

Она вдруг вспомнила о своих странных фантазиях: ей нравились ощущения, которые она испытывала при одной лишь мысли, что он прижмется губами к ее губам, что их дыхание смешается.

Действительно ли его руки такие сильные, какими выглядят, а грудь так же тверда и мускулиста, как кажется? Какие чувства испытает она в его объятиях, когда он прижмет ее к себе и они сольются в поцелуе? Затрепещут ли ее груди, станет ли тепло внизу живота? Или она испытает то неуловимое, волшебное, поразительное ощущение, от которого слабеют ноги и по телу проходит дрожь?

Впрочем, какая разница?.. Она все равно не узнает, да и думать даже об этом не должна. Теперь она не принадлежит к высшему обществу и больше никогда не будет. Вероятно, если бы судьба оказалась к ней благосклоннее, она и сама могла быть дебютанткой, а не компаньонкой, получила бы шанс завоевать сердце герцога и получить столь желанный поцелуй.

Но даже в этом случае завоевание сердца великолепного герцога вполне могло оказаться всего лишь мечтой, хотя и волнующей.

«Мои дорогие читатели!

Как я слышала, когда грехи молодости повесы возвращаются, приходит беда. Память сразу услужливо подсказывает имя герцога Гриффина, одного из пользующихся недоброй славой сент-джеймсских повес. До начала сезона осталось меньше недели, и, похоже, весь лондонский свет в большом волнении. Хоть герцог все еще пытается загладить последствия заключенного несколько лет назад злополучного пари, по городу ползут слухи, что ему решили отплатить той же монетой. И, вполне возможно, его сестрам, леди Саре и леди Вере, придется ответить за прошлые грехи брата».

Еженедельный скандальный листок мисс Гоноры Труф

Глава 9

Имейте терпение, поскольку терпение есть добродетель.

Мисс Фортескью

Эсмеральда не прочь сидеть на одном месте, пока есть хоть какая-то работа. К сожалению, сегодня работы не было: ни шитья, ни вышивки, ни интересной книги, ни бумаги с пером и чернилами для письма, – только ожидание.

Опять ожидание…

Судя по стрелкам изящных медных часов на консоли с затейливой резьбой, она пробыла в доме герцога уже больше часа. Неудивительно, что он заставил ее ждать: он герцог, а она – немногим выше служанки, – но такое с ней обращение сильно испортило ее обычно добродушное настроение.

Они с Джозефиной и Наполеоном, а также огромный, набитый вещами сундук, были доставлены сюда в экипаже с кучером, одетым в темно-красный сюртук с черной отделкой и блестящими медными пуговицами спереди и на манжетах. Это было модное ландо с красными гербами герцога Гриффина на дверцах. Джозефина никогда не ездила в таком экипаже и всю дорогу повторяла, что чувствует себя принцессой. Эсмеральде очень не хотелось признавать того же, но она и вправду ощущала себя немного принцессой, несмотря на то что, по ее мнению, экипаж чересчур роскошный для простой компаньонки.

Спаркс, высокий дородный дворецкий с редеющими седыми волосами и строгим выражением плоского круглого лица, встретил их у двери и немедленно позаботился о багаже, Джозефине и Наполеоне. Эсмеральде же он предложил пройти в гостиную и подождать герцога там – скоро он придет.

Там она и сидела: вертела большими пальцами, скрещивала ноги, наводила порядок в ридикюле, разглаживала перчатки – делала все, что только могла придумать, чтобы не позволить себе встать и сунуть нос во все уголки прекрасно обставленной комнаты. На стенах висели дорогие картины, столы украшали изящные статуэтки, а по углам стояли большие азиатские вазы и скульптуры греческих богов и богинь.

Очевидно, у них с герцогом разные представления о «скором» приходе. Возможно, дворецкий не соизволил сообщить хозяину о ее приезде, но какова бы ни была причина, ожидание казалось невыносимым.

Кроме того, ей не терпелось поговорить с его светлостью. Только вчера она прочитала в последнем скандальном листке мисс Гоноры Труф, что леди Сара и леди Вера могут стать жертвами непорядочных людей, которые намерены поквитаться с герцогом за опрометчивое пари, заключенное много сезонов назад. Знал ли он о грозившей сестрам опасности, когда просил заменить тетку и приглядеть за ними? И если да, то почему ничего не сказал? И что еще ей необходимо знать перед первым балом?

Эсмеральда коснулась кружева, покрывавшего волосы, хотя уже проверила его дважды, с тех пор как сняла капор. Похоже, все на месте. Но хоть какое-то занятие.

Она вдруг заметила белую ниточку на юбке и быстро ее смахнула. Хоть ткань и покрой нового темно-серого легкого платья были не высшего качества, все же как нельзя лучше подходили для компаньонки. Светло-серые манжеты и атласная лента по линии завышенной талии придавали платью современный вид, но без излишней пышности и вычурности.

Эсмеральда провела ладонью по рукаву, с удовольствием осознав, как это приятно – носить красивую одежду: полузабытое ощущение. И это еще одна причина быть благодарной герцогу. Несмотря на все его высокомерие, он пришел именно в агентство мисс Фортескью, а не в какое-то другое.

Она изучила присланные леди Эвелин заметки и была готова последовать ее инструкциям, как только узнает, о ком идет в них речь. Особое внимание дама уделила неким молодым холостякам – их было пятеро. Два имени были Эсмеральде знакомы: Хоксторн и Ратберн – друзья герцога и хорошо известные всему Лондону сент-джеймсские повесы.

Знал ли герцог, что его тетя всеми силами пыталась оградить близняшек от его друзей?

Как раз когда она подумала, что больше не сможет высидеть ни секунды и должна встать и расправить затекшую спину и ноги, до ее слуха донесся какой-то шум. Эсмеральда устремила взгляд на дверной проем. Кто-то весело напевал. Слов было не разобрать, но голос точно женский – явно не герцог и не дворецкий.

Скрипнула паркетная доска, за ней вторая, и через секунду в дверях появилась высокая изящная юная леди с блестящими каштановыми волосами и симпатичной мордашкой. Завидев незнакомую даму, она резко остановилась.

– О! Я и не знала, что здесь кто-то есть.

Ее брови вразлет на секунду сошлись и тут же изумленно выгнулись.

Это, несомненно, одна из сестер герцога! Мало того что глаза ее имели тот же оттенок, что у брата, такой же была и манера держаться. Ее утреннее платье, нарочито простое, было сшито из ткани высочайшего качества, идеально скроено и соответствовало всем требованиям моды.

Эсмеральда поднялась:

– Простите, если испугала вас.

– Вовсе нет, – заверила девушка, хотя была явно смущена. – Кто вы?

– Я мисс Свифт, – спокойно представилась Эсмеральда, но по какой-то причине судорожно вцепилась в ручки ридикюля, сознавая, что сильно нервничает.

Нет, так не пойдет. Одно из золотых правил мисс Фортескью – ни в коем случае не показывать смущения и нервозности.

Эсмеральда несколько раз глубоко вздохнула, возвращая себе присутствие духа.

Улыбка осветила лицо юной леди:

– Как хорошо, что вы решили навестить нас! У нас не было визитеров целую неделю, с тех пор как мы приехали в Лондон.

Девушка прошла в глубь комнаты, приветливо улыбнулась и со вздохом пояснила:

– Тетушка Эв сказала, что мы не должны никого приглашать. Нужно подождать, пока не получим уведомление о визите. Так что вы первая.

Странно. Может, девушка не расслышала ее имени?

– Я мисс Свифт, – повторила Эсмеральда.

Но девушка продолжала улыбаться:

– О, простите, мисс Свифт! Я забыла представиться: леди Сара. Очень рада вашему визиту. Нам с сестрой не терпится познакомиться с кем-нибудь из молодых леди перед началом сезона.

Очевидно, девушка понятия не имела о том, что для них наняли компаньонку. Но почему? И как на это реагировать: удивляться или возмущаться?

– Пожалуйста, присядьте, а я пойду распоряжусь, чтобы принесли прохладительного. Через минуту вернусь.

– Нет-нет, леди Сара! Прошу вас, не беспокойтесь.

– Никакого беспокойства! – расплылась в улыбке девушка. – Правда, для визита немного рановато, но я не против некоторого нарушения правил. Думаю, все они давно устарели, не так ли? Но тем не менее вы наша первая гостья, которая приветствует нас в Лондоне. Я так истосковалась по обществу! Обожаю сестру и тетю, но умираю от желания познакомиться с кем-нибудь еще. Так что должна встретить вас как полагается. Садитесь, прошу!

– Но, видите ли, это вовсе не визит. – Эсмеральда помедлила, не зная, что сказать. Где же герцог? – Я здесь по другим причинам.

– Великолепно! По каким же? Мне не терпится узнать. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, я настаиваю.

– Сара! – послышался другой женский голос. – Ты куда запропастилась? Мою книгу нашла?

Юная леди подбежала к двери и выглянула в коридор:

– Иди сюда, в гостиную. Мисс Свифт, это моя сестра Вера. Вы, надеюсь, не против пообщаться и с ней. Она тоже будет очень рада.

– Простите, – покачала головой Эсмеральда, – вы, должно быть, не поняли, кто я.

Ей вдруг вспомнилось еще одно золотое правило мисс Фортескью: «Не волнуйтесь. Вы должны контролировать любую ситуацию, в какой бы ни оказались», – и она едва не застонала. Похоже, она терпит очередную неудачу.

Но как герцог мог не сообщить о ее приезде сестрам?

– Ума не приложу, где я ее оставила, – послышался голос второй леди, и в комнату вошла девушка, как две капли воды похожая на первую.

При виде Эсмеральды она замерла и обратила изумленный взор на Сару.

Девушки были абсолютно одинаковы во всем, вплоть до причесок: волосы разделены на пробор с левой стороны и зачесаны наверх массой локонов. Просто поразительное сходство! Если бы не платья разных цветов, их невозможно было бы отличить одну от другой. Рост, глаза, нос, губы… одна точная копия другой; даже осанка и оценивающий взгляд – одни и те же.

До этого Эсмеральда видела близнецов всего однажды – двух мальчиков, которых можно было различить только по стрижкам.

– Кто вы?

– Это мисс Эсмеральда Свифт, – представила гостью Сара.

– Леди Вера. Приятно познакомиться.

Эсмеральда присела в реверансе, одновременно вглядываясь в лица девушек и пытаясь найти хоть какое-то отличие. Ничего: ни родинки, ни веснушек, ни гримасы. Просто поразительно, что можно быть настолько похожими!

Ее раздражение тем временем все росло. Герцог не только оставил ее одну больше чем на час, но даже не соизволил сообщить о ней своим сестрам. Похоже, титулованным особам плевать на чувства простых людей.

– Прошу прощения, миледи, – с самой спокойной улыбкой, на которую была способна, проговорила Эсмеральда. – Я здесь не с визитом.

– Вот как… – Улыбка леди Сары померкла. – Должно быть, я не так поняла: подумала, что вы приехали в гости.

Услышав разочарование в ее голосе, Эсмеральда сочла необходимым добавить:

– То есть с визитом, конечно, но не в общепринятом смысле этого слова.

Рука Эсмеральды опять непроизвольно стиснула плетеный шнур ридикюля. Как поступить, чтобы не совершить ошибку в первый же день и объяснить наконец, зачем она здесь, если сам герцог сделать этого не соизволил?

Пусть поначалу Эсмеральда и не горела желанием принимать его предложение, но теперь, когда получила это место, добровольно с ним расставаться не желала. Это слишком важно для их будущего. Если герцог останется ею доволен, то наверняка даст превосходные рекомендации и она сможет и потом получить прекрасную работу. Не стоит все портить в первый же день.

Что же теперь делать?

Леди Вера с подозрением нахмурилась:

– Спаркс знает, зачем вы здесь?

– Разумеется. Он и проводил меня в гостиную и попросил подождать его светлость. Возможно, стоит позвать Спаркса и спросить, известно ли вашему брату, что я приехала.

– Так вы пришли с визитом к герцогу? – уточнила леди Сара.

– Да, именно так.

– Но разве Гриффин здесь? – удивилась леди Вера.

– Я так считала, – пробормотала Эсмеральда, хотя не была уже в этом уверена. – Видимо, из-за того, что Спаркс предложил подождать его светлость в гостиной.

Ее охватил такой страх, что едва не подкашивались ноги, но она сумела справиться и переспросила:

– Так, значит, герцога нет?

– Возможно, заедет попозже. С тех пор как заболела тетя Эв, он стал навещать нас чаще, – пояснила леди Сара.

– Навещать? – растерялась Эсмеральда.

– Он здесь не живет, мисс Свифт. Вы не знали? – удивилась леди Вера.

– Впервые слышу, – смутилась Эсмеральда: похоже, ее первый день превращается в катастрофу! – Мне казалось…

– О нет! – рассмеялась леди Сара. – Когда мы приезжаем в город, Бенедикт останавливается в доме на Сент-Джеймс.

Такая информация могла быть полезной, потрудись герцог сообщить ее заранее. Неудивительно, что он не встревожился, когда она сказала о Джозефине и Наполеоне: ему было абсолютно все равно. Совершенно невозможный человек. Непонятно, почему она старалась его разгадать.

– Это потому, как он говорит, что хочет дать нам больше свободы и возможность иметь личную жизнь, – пояснила Сара.

– Но ведь мы знаем, что это ему требуется возможность иметь свою личную жизнь, – вставила вторая леди, судя по улыбке, весьма довольная собой.

– Да и как может легендарный повеса жить в одном доме с сестрами и теткой?

– Да, вы правы, – совсем растерялась Эсмеральда.

– Вера, давай сменим тему, – пожурила сестру леди Сара. – Ты ужасно бестактна.

– О, не будь такой ханжой! – вскинулась Вера. – Ты прекрасно знаешь, что это правда.

Эсмеральда почти уверилась, что герцог специально ничего не сказал сестрам, взвалив эту деликатную задачу на ее плечи, и, в надежде притушить разгоравшуюся ссору, пролепетала:

– Думаю, он скоро приедет.

Леди Вера подступила ближе к гостье:

– Почему бы вам не сказать, зачем хотите видеть брата?

– Вера, как тебе не стыдно задавать такие вопросы! – возмутилась Сара.

– Но что такого я сказала? Она пришла в наш дом, хочет видеть нашего брата, и, мне кажется, вполне естественно – узнать зачем.

Она повернулась к Эсмеральде:

– Кроме того, раз его все еще нет, я, возможно, сумею вам помочь.

– И каким, интересно, образом? – осведомилась леди Сара.

– Пока не знаю. Она ведь не сказала, чего хочет. Может, если ты хоть немного помолчишь, она все объяснит.

Эсмеральда понимала, что сейчас лучше понаблюдать за близняшками, потому что следующие месяц-полтора они проведут вместе. Как раз на память пришло нужное правило мисс Фортескью: «Нельзя постоянно быть прямолинейной».

– Хорошо, миледи. Полагаю, герцог ничего не сказал вам обо мне, поэтому придется все объяснить самой.

– Это совершенно необязательно, мисс Свифт, поскольку я уже здесь.

Эсмеральда порывисто повернулась к двери и увидела герцога, небрежно прислонившегося к косяку и наблюдавшего за ней.

«Неотразим, как всегда», – подумала она с неприязнью, когда их глаза встретились.

К полному ужасу Эсмеральды, пульс ее участился, в желудке что-то сжалось, а внизу живота началась восхитительная пульсация, но это не помешало ей пробормотать:

– Как раз вовремя.

Глава 10

Не разменивайтесь по мелочам: сосредоточьтесь на главном.

Мисс Фортескью

Эсмеральда не поняла, почему так обрадовалась, увидев герцога, и одновременно испытала желание его придушить. Не будь здесь ее будущих подопечных, она не преминула бы упрекнуть его за то, что ни словом не обмолвился им о ней. Еще спросила бы, почему не сказал, что не живет с сестрами в одном доме, почему не упомянул о том, что близняшкам кто-то хочет подпортить репутацию.

– Бенедикт! – воскликнула одна из юных леди и повисла у брата на шее. – Мы не слышали, как ты вошел.

– Я приехал еще до того, как вы спустились вниз. Все это время я провел с вашей тетей.

Вторая тоже бросилась к брату и вцепилась в рукав его сюртука:

– Эта леди ожидает тебя. Сара подумала, что она хочет видеть нас, но это не так. Должна сказать, она не торопится объяснить цель своего визита.

– Это меня нисколько не удивляет, – пожал плечами герцог.

– Но мы бы хотели наконец-то принимать настоящих визитеров, – обиженно проговорила леди Сара. – В Лондоне столько народу, а нас никто не посещает.

– Потому что ваша тетя нездорова, – проговорил наставительно герцог. – Вот подождите: начнется сезон, и у вас будет столько визитеров, что запросите пощады.

– Она больше ни о чем думать не может – только о гостях, – буркнула леди Вера.

– Извини, но мне бы хотелось видеть не только тебя, – парировала ее сестра.

Герцог оставил девушек перебраниваться и подошел к Эсмеральде, элегантный в своем темно-синем сюртуке, светло-голубом жилете и желтовато-коричневых бриджах для верховой езды, заправленных в ботфорты. От одного лишь вида этого сильного властного мужчины у нее плавились внутренности.

– Доброе утро, мисс Свифт.

– Ваша светлость, – отозвалась Эсмеральда, приседая в реверансе, и едва слышно добавила: – Опять стояли под дверью и подслушивали?

Гриффин лукаво улыбнулся:

– Может, и так, но для пользы дела.

– Поджидали, когда сестры спустятся вниз, чтобы посмотреть, как я с ними справляюсь?

– И почему, интересно, я должен отвечать на этот вопрос?

– Действительно, почему? – прошипела Эсмеральда, но тут к ним подошли близняшки.

– Суть в том, – объявил герцог сестрам, – что мисс Свифт приехала к вам, хотя и по моей просьбе. Надеюсь, вы были гостеприимны.

– Разумеется, – пропела леди Вера и улыбнулась Эсмеральде, прежде чем повернуться к брату.

– Прекрасно, потому что мисс Свифт займет место тетушки Эвелин и станет вашей компаньонкой на всех балах, званых ужинах и других мероприятиях сезона.

Девушки ошеломленно переглянулись.

– Когда ты сказал, что намерен найти для нас компаньонку, я не ожидала, что она будет такой молодой, – удивленно проговорила леди Сара.

Эсмеральда была уверена, что и леди Эвелин, и другие представители высшего общества тоже считали, что компаньонка должна быть старше, но все-таки приняла предложение герцога, намереваясь довести дело до конца, чтобы, если все пройдет хорошо, получить бонусы.

– Я тоже, – согласилась с сестрой леди Вера, внимательнее оглядывая Эсмеральду. – Как давно вы работали компаньонкой?

– Если вы о возрасте, то я старше, чем выгляжу.

– А конкретнее?

– Вера, неприлично спрашивать даму о возрасте!

– Почему же? В этом нет ничего особенного, да и какой смысл скрывать возраст? Это же не тайна.

– Конечно, – вклинилась в их диалог Эсмеральда в надежде предотвратить очередную перепалку. – Через несколько недель мне будет двадцать шесть, так что вряд ли меня можно назвать слишком молодой.

– Да, вы правы, – проговорила Вера тоном, который ясно давал понять, что вопрос закрыт.

– Просто мы ожидали кого-то постарше, вроде тети Эв, – пояснила Сара. – Большинство компаньонок ведь именно такие. Но, думаю, даже лучше, что вы скорее нашего возраста, чем тетиного.

– Возраст мисс Свифт абсолютно неважен. Важно, чтобы вы слушались ее и делали то, что она скажет, – вмешался герцог. – Я требую, чтобы вы так же ее уважали, как тетушку. Если узнаю, что мое распоряжение игнорируется, немедленно отошлю вас обратно в поместье. Будете ждать дебюта еще год.

– А вот и неправда! – воскликнула леди Вера, дерзко глядя на брата. – Ты спишь и видишь, чтобы поскорее от нас избавиться, поэтому и хочешь выдать замуж.

– Хочу, – сознался брат с добродушной улыбкой, – но мне совершенно неважно, когда будет ваш дебют: в этом году или в следующем. Вы поживете в поместье еще год, а я, как обычно, буду наслаждаться жизнью в Лондоне.

– Шутишь! – воскликнула Сара.

Бенедикт потрепал сестру по щеке:

– Нисколько. Но если хотите проверить, попробуйте только досадить мисс Свифт.

– Ты ужасный зануда и тиран! – возмутилась Вера.

– Это потому, что я ваш старший брат и мой долг заботиться о вас, как это делал отец. А теперь отправляйтесь к тетушке. Она желает вас видеть.

– Прямо сейчас? – удивилась Вера.

– Да, немедленно.

– Но мы хотим получше познакомиться с мисс Свифт! – воскликнула Сара.

– Еще успеете. Сначала я должен поговорить с ней, а ваша тетя хочет поговорить с вами.

Вера взглянула на сестру и самодовольно ухмыльнулась:

– Братец как можно тактичнее старается объяснить, что тетушке Эв не терпится узнать, что мы думаем о нашей новой компаньонке.

– Но мы ничего не успели понять!

– Отправляйтесь! – велел герцог сестрам. – Потом приходите в мой кабинет – там и будет ждать вас мисс Свифт.

Близняшки, продолжая препираться, покинули гостиную, а Эсмеральда повернулась к герцогу, сложила руки на груди и спросила:

– Почему вы ничего не сказали сестрам обо мне?

– Я говорил, – пожал плечами Гриффин.

– Этого не может быть! Они не знали, кто я, а я понятия не имела, что им сказать.

– Я говорил им, что собираюсь нанять компаньонку вместо леди Эвелин, – возразил Гриффин с озадаченным видом. – Возможно, просто забыл добавить, что уже сделал это, и назвать ваше имя.

– «Возможно»?

Ну и как на это реагировать? Да он понятия не имеет о простых правилах вежливости! Но почему это снова и снова ее шокирует?

Совершенно не тронутый ее восклицанием, он просто сказал:

– Помимо заботы о сестрах у меня есть и другие обязанности, мисс Свифт.

– Не сомневаюсь! – процедила Эсмеральда. – Фехтование, стрельба, бильярд, а иногда и бокс. Не так ли?

– Вы забыли карты, скачки на чистокровных рысаках и чтение утренних газет, – ухмыльнулся Гриффин.

Эсмеральда презрительно фыркнула:

– Знаете, ваша светлость, ни мне, ни вам не составит труда управиться с сестрами, чего не скажешь о вас самом.

Он довольно улыбнулся:

– Я бы разочаровался в себе, если бы понял, что кто-то может легко справиться со мной, мисс Свифт.

Представить невозможно, откуда у нее взялось столько дерзости, чтобы говорить с герцогом столь откровенно, но она понимала, что подобное обращение не должно войти в привычку, пусть он и позволил ей говорить с ним прямо. Но есть какие-то пределы, за которыми у него просто не хватит терпения все это выносить.

– Уверена, что так оно и есть. И все же в других обстоятельствах я бы попыталась.

– И я бы – при иных обстоятельствах – очень этого хотел.

К досаде Эсмеральды, от этих слов сердце куда-то покатилось, и она поспешила сменить тему:

– Возможно, у вас есть какие-то особенные пожелания по поводу юных леди?

– Харпер, горничная леди Эвелин, будет прислуживать и вам. Если появятся какие-то вопросы или что-то потребуется, обращайтесь к ней. Харпер уже подготовила для вас мой письменный стол в кабинете. Приглашения, записки, корреспонденцию – то есть все, что может понадобиться, – будут оставлять для вас там.

– Я не хочу вторгаться в ваше личное пространство. Читать я могу и в своей комнате.

– Нет нужды. Я не стану пользоваться кабинетом во время сезона.

– Как хотите. И поскольку все решено, мне нужно обсудить с вами кое-что еще… если у вас есть время.

– Вы же наставница моих сестер. Для вас у меня всегда есть время.

Эсмеральда с трудом сдержала свою радость.

Ну почему он всегда говорит именно то, что она хочет слышать? Как же он опасен! Одной фразой способен заставить ее потерять голову. Словно точно знал, что сказать, чтобы она растаяла и растеклась лужицей восхитительных ощущений прямо у него на глазах. Почему такие простые слова кажутся такими волшебными и такими… личными?

– Вчера, – начала она заикаясь, – в листке мисс Труф написали, что кто-то поставил себе целью испортить близняшкам сезон. Есть ли хоть доля правды в этом утверждении?

По лицу герцога скользнуло мимолетное выражение досады:

– Вполне вероятно.

– Должно быть, вы об этом знали, когда посетили меня пару дней назад. Почему же ничего не сказали?

– Да как-то не до того было. Я пытался убедить вас согласиться помочь мне. Не хотелось давать вам еще одну причину отказаться от моего предложения.

– Вы ошибаетесь, если считаете, что нечто подобное может меня отпугнуть.

– Рад это слышать. Хотя, если учесть, каких трудов мне стоило получить ваше согласие, можете понять, почему я не был уверен.

– Ваша тетя тоже слышала эти сплетни?

– Она ни за что не пропустит хотя бы один скандальный лондонский листок, и с огромным удовольствием сообщает мне все новости независимо от того, касаются они меня и моих друзей или нет. Из уважения к тетушке я почтительно слушаю, потому что это доставляет ей радость.

– Вы очень добры к леди Эвелин, – кивнула Эсмеральда. – Но вы не ответили: неужели и правда юные леди могут пострадать за вашу проделку много лет назад? Трудно поверить, что кто-то осмелится преследовать сестер герцога!

– Кое-кто способен и не на такое, мисс Свифт.

В этом она не сомневалась и, возможно, была согласна с мнением большинства: нет прощения повесам за то, что они сделали в тот сезон.

– Полагаю, это правда: во всяком случае, источник слухов кажется надежным, – но у меня нет доказательств, что кто-то попытается что-то выкинуть. А может, это просто розыгрыш. Поэтому ваша работа столь важна. Каждый джентльмен, который появится рядом с девушками, – потенциальная угроза их благополучию. Я не стану легкомысленно относиться к угрозам.

– Согласна с вами. А девушки уже знают?

– Нет. – Он помедлил, словно обдумывая, стоит ли продолжать. – Не хотелось бы, чтобы им все стало известно. Пусть их первый сезон будет приятным. Даст бог, найдутся джентльмены, за которых они захотят выйти замуж.

– Несправедливо, что за ваши проделки должны расплачиваться ни в чем не повинные девочки.

– Смотрю, вы умеете метко нанести удар, мисс Свифт.

– Всего лишь высказываю мнение большинства.

– Включая собственное?

Кто-то посмелее мог бы ответить утвердительно, но сегодня Эсмеральда не готова была лезть в ловушку.

– С чего это я должна обличать себя?

– Вы быстро учитесь, – прошипел герцог, понизив голос.

До сих пор Эсмеральда не подозревала, что сердце ее может колотиться так часто.

– Это вовсе не трудно, когда имеешь такого наставника.

– Я мог бы многому вас научить, мисс Свифт.

– Прямо сейчас я хотела бы знать, когда вы собираетесь обо всем рассказать сестрам.

– Я ничего не собираюсь им говорить, – улыбнулся Гриффин.

– Что? Да как вы можете?

– Могу, еще как могу!

– Но почему? Все равно, я уверена, им все расскажут: не вы, так другие. Они начнут расспрашивать и будут очень обижены, узнав, что вы не захотели им ничего говорить.

– Возможно, но, думаю, они расстроятся еще больше, если я поделюсь с ними слухами.

Забыв о своем решении быть более осторожной, она отрезала:

– Простите, ваша светлость, но это просто не имеет смысла.

– Потому что вы не понимаете, – спокойно заключил герцог, совершенно не обиженный столь смелым заявлением. – Мои сестры много лет жили в поместье. Если я все им расскажу до начала сезона, они подумают, что я волнуюсь, как бы с ними не случилось что-нибудь ужасное, и по-настоящему испугаются. А я этого не хочу. Они, конечно, услышат сплетни, но если спросят меня, я отвечу, что все это вздор, отнесу на счет завистников, которым не терпится устроить скандал, и посоветую не обращать внимания. Надеюсь, вы скажете им то же самое, если обратятся к вам. Это успокоит их и позволит наслаждаться сезоном.

Эсмеральда понимала ход его мыслей, но все же не могла согласиться.

– Я, разумеется, не стану спорить и выполню ваше требование.

– Станете, но все равно выполните. Я ничего другого от вас и не ждал, мисс Свифт.

Она проигнорировала его сарказм.

– Прекрасно. Я понимаю, что мое мнение вам не важно, но не уверена, что стоит все держать в тайне от сестер. Я выполню все ваши пожелания, хочу только напомнить поговорку: «Предупрежден – значит, вооружен».

Гриффин покачал головой и выпрямился, по-прежнему не отводя от нее взгляда:

– Вы такая рассудительная, мисс Свифт, и ваши рассуждения не лишены смысла.

– В таком случае, может, вы меня все-таки послушаете? – воскликнула Эсмеральда, даже не задумавшись, что заходит слишком далеко.

Герцог усмехнулся:

– Понимаю: вы привыкли в своем агентстве, что вам все подчиняются. Неудивительно, что мистер Фортескью посчитал вас достойным преемником его супруги. Только меня ваши наставления не трогают.

– Я всего лишь желаю вашим сестрам добра!

– Именно поэтому вы здесь.

– Вы уже выяснили, откуда исходит угроза?

– Пока что лишь подозрения и догадки.

– Не считаете, что должны поделиться со мной?

Он презрительно фыркнул.

– Возможно, и сказал бы, но таких как минимум дюжина. А там еще братья, отцы, кузены, дядюшки тех юных леди…

– О боже! Понимаю. Может, есть еще какая-то информация?

Он заинтересованно вскинул брови:

– Вам пришла в голову какая-то идея?

– Полагаю, если юная леди счастливо вышла замуж, никто из членов семьи не захочет воскрешать ту неприятную историю и тем более мстить. Вот если бы раздобыть сведения о тех девушках…

– А в ваших словах есть смысл. Если это выяснить, то количество желающих погубить репутацию близняшек значительно сократится, – улыбнулся Гриффин. – Прекрасная мысль, мисс Свифт.

Эсмеральда улыбнулась:

– Если же дама до сих пор не вышла замуж, то, возможно, кто-то из ее родственников склонен винить в этом вас.

Что-то вроде неловкости промелькнуло на его лице:

– Тогда это пари нам казалось лишь шуткой.

– Да, но другие так не считали.

– Теперь-то я это понимаю, но тогда был молодым и бесшабашным. Мы вовсе не хотели никому причинить вред.

– Однако, вполне возможно, эта проделка стала причиной одиночества какой-нибудь молодой леди.

– Вы так просто высказываете свое мнение, мисс Свифт?

– Я всегда считала, что быть откровенной проще.

– Вот что странно: то пари было заключено так давно, – чего о нем вспомнили-то? За это время в Лондоне столько всего произошло! С чего это вдруг мисс Гонора Труф решила выудить из пепла прошлого именно это?

– Ну, здесь все понятно, – уверенно заявила Эсмеральда. – Должно быть, тому причиной выход в свет ваших сестер. Она хотела прославиться и добавить популярности своему скандальному листку. И ей это удалось.

– Если это действительно она. У меня на этот счет есть сомнения. Я постоянно думаю о том, что, возможно, под псевдонимом мисс Труф скрывается мужчина. Но неважно: если пари вновь вытащили на свет божий, значит, мои сестры оказались мишенью. Хотя, заметьте, мы не причинили девушкам ни малейшего вреда.

– Это не так, – возразила Эсмеральда.

– Но мы их пальцем не тронули.

– Этого и не требовалось – достаточно скандала. Они рисковали своей репутацией, когда шли на свидание с тайными обожателями. Вы, конечно, понимаете, насколько это неприлично для девушки. Разве не это было целью вашей проделки? К тому же вы не знаете, сколько леди вы ранили тем или иным образом.

– Я ничего не знаю точно, мисс Свифт, – с досадой возразил герцог. – Но скажите мне, ради бога, почему свидание с тайным обожателем может уничтожить репутацию юной леди, если никакого обожателя не было?

– Просто некоторые джентльмены могли посчитать, что если девушка решила встретиться с тайным поклонником, то, возможно, сделает это еще раз или делала нечто подобное прежде. Всегда найдутся такие, кто усомнится в добродетели девушек и может опозорить их, узнав, что они решили с кем-то тайно встретиться.

– Признаю, существует немалая вероятность, что мы причинили вреда больше, чем думали тогда.

– А я признаю, что заставить дюжину юных леди одновременно попасться на удочку такой жестокой проделки достойно восхищения.

– Да уж…

– Но каким образом эта история попала во все колонки сплетен?

– Да сами виноваты. Никто не должен был знать. Мы столько всего творили тогда, но никогда не попадались.

– Кто бы сомневался!

Сдавленный смех сорвался с его губ.

– Да, и это никого не удивляло: я и не пытался притворяться святым.

Эсмеральда улыбнулась:

– Все равно вам никто бы не поверил. Так как же все узнали о вашей шутке?

Его взгляд был устремлен куда-то вдаль: очевидно, он вспоминал те давние времена.

– После того как всем были разосланы письма, мы спрятались в укромных уголках посмотреть, к кому сколько придет девушек и кто станет победителем. Деньги, поверьте, были совершенно не важны. Каждый из нас страстно желал быть лидером, чтобы потом иметь право похвастаться. Вот что нас подогревало. И это было нашей главной ошибкой.

– Так вы стали болтать об этом направо и налево?

– Нет, мы никому ничего не говорили, так что никто, кроме нас, не должен был знать. Мы ни с кем не обсуждали наши пари. Обычно мы встречались в читальной комнате «Уайтса», которая почти всегда по утрам пустует, но в тот день не проверили, есть ли там кто-нибудь. Судьба распорядилась так, что в одном из кресел у камина заснул мистер Говард Дрейтон, но мы его не заметили. После того как мы хорошо повеселились, обсудили пари, Дрейтон решил показаться нам на глаза, но уверил, что не выдаст нас, если все мы будем каждый месяц выплачивать ему определенную сумму – кстати, немалую, – чтобы он мог играть в карты. Можете себе представить, что мы почувствовали, услышав такое?

– Вы согласились на его условия?

– Черт возьми, конечно, нет! – Он запнулся, посмотрев ей в глаза, но упрека по поводу ругани не увидел, поэтому продолжил: – Оглядываясь назад, думаю, следовало согласиться, но тогда одна лишь мысль о таком унижении ввергала нас в бешенство. В то же время мы знали, что лучше с ним не связываться, поскольку он был приятелем принца.

– Я никогда не слышала этого имени. Где он сейчас? Возможно ли, что это он стоит за всем этим?

– Вряд ли Дрейтон способен мстить из могилы. Его уличили в шулерстве и вызвали на дуэль, где он и был убит года три назад. В любом случае я по-прежнему не намерен ничего говорить сестрам до тех пор, пока не спросят.

– Как хотите, – со вздохом сдалась Эсмеральда.

– Я буду приезжать каждый вечер, чтобы сопровождать вас на балы и вечеринки, а потом отвозить домой.

– Прекрасно, – кивнула она, решив не спорить. – Мы будем вас ждать.

– Если вам что-то понадобится или произойдет что-то такое, о чем я, по вашему мнению, должен знать, отправьте ко мне Спаркса.

– Я так и поступлю, если понадобится, но пока не вижу, что могло бы требовать вашего пристального внимания.

– Тогда устраивайтесь, а я вас оставляю.

Она подумала, что он сейчас уйдет, но он понизил голос и заметил:

– Вы не поехали к модистке, которую я вам рекомендовал.

Эти слова застали ее врасплох. Первой мыслью было возразить, но ей не хотелось выглядеть нелепо: лучше уж сказать правду.

– Нет, не поехала.

– Почему?

Тон вовсе не был обвиняющим: скорее почти чувственным, – и дыхание ее опять участилось.

– Посчитала, что ее услуги чересчур дороги, а я слишком практична, чтобы швыряться деньгами, когда в этом нет необходимости. Но откуда вы узнали?

– Я распорядился не шить для вас ничего серого.

– Но как вы можете… – прошептала потрясенно Эсмеральда.

– Да, именно так, мисс Свифт. Вы служите в моем доме, и здесь я решаю, кто что носит.

Грудь ее стеснило, живот скрутило, голова пошла кругом. Она вдруг остро почувствовала, что он так близко, что ощущается жар его сильного тела, запах мыла для бритья, слышится спокойное размеренное дыхание. Ей нужно срочно найти способ не поддаваться магии его голоса, невероятному притяжению глаз, одурманивающему мужскому аромату.

Пока она боролась с собой, он нежно ласкал ее взглядом. Каким-то образом ей все же удалось выдавить:

– А почему вы не хотите, чтобы я носила серое?

– Это цвет пожилых матрон.

– И компаньонок.

– Ну, если хотите, носите серый, но этот жуткий белый кружевной квадрат, что покрывает ваши волосы, все же необходимо снять.

Она машинально коснулась кружева, но рука ее медленно скользнула вниз:

– С ним я выгляжу солиднее.

– И старше, а также чопорнее. – Он наклонился к ней: – Вам совершенно необязательно так выглядеть, пока вы дома. Мы все прекрасно знаем, сколько вам лет.

– Хорошо, как пожелаете.

Гриффин склонился еще ниже и коснулся ее носа своим. Она застыла, не в силах что-либо сказать и сделать. Он слегка потерся о ее нос, а потом прижался к ней щекой. Все это было крайне непристойно, но его легкие прикосновения вызвали столь новые для нее ощущения, что она не могла отстраниться. На секунду ей даже показалось, что она потеряет сознание, но тут он приблизил губы к ее уху и прошептал:

– Вы ведь знаете, что меня тянет к вам. Верно, мисс Свифт?

Нет. Да. Она не знала, только сознавала, что чувствовала сама. Дыхание у нее сбилось, сердце пустилось вскачь. Внутри запорхали бабочки, и все, что ей оставалось, – это повернуть голову, позволив их губам встретиться. Наконец она узнает, что такое первый поцелуй.

– И вас тянет ко мне.

– Нет, – не колеблясь, солгала Эсмеральда.

Так надо. Она не может открыться ему и стать еще более уязвимой. Ей нужно думать о Джозефине, а не о тех тревожных, чувственных, сбивающих с толку ощущениях, которые порождает его близость.

Он почти касался губами ее уха, голос был нежен и бархатист:

– Да, мисс Свифт, тянет – я это чувствую, ощущаю, знаю, хотя и не возражаю, чтобы вы все отрицали.

Она безмолвно молилась, чтобы он не заставил ее повторить, – тогда она пропала: у нее просто подогнутся ноги, и она станет просить его поцеловать ее, перед тем как лишится сознания.

– А не возражаю потому, что не могу ничего предпринять, пока вы под моим кровом, – хриплым голосом пояснил Гриффин.

Сердце Эсмеральды бешено колотилось, а горло так перехватило, что она лишилась дара речи – разве что могла попросить поцеловать ее…

Герцог выпрямился и посмотрел ей в глаза:

– Вы под моей защитой. А это означает, что я должен защищать вас и от себя.

Она нашла в себе силы отстраниться и выдавить:

– Рада это слышать, ваша светлость. А теперь, если не возражаете, я пойду устраиваться.

Герцог кивнул и пробормотал:

– Желаю удачи.

Глава 11

Учитесь проигрывать достойно.

Мисс Фортескью

Гриффин уже хотел было выйти, но вдруг остановился как вкопанный. Слава богу, он не поддался всепоглощающему желанию ее поцеловать. В дверях стояла рыжая девочка со сверкающими зелеными глазами и веснушками на носу и щеках. К ней жался длинношерстный коротконогий светлый пес.

Удивительно, что он не слышал их шагов, хотя обычно чувствовал чье-либо приближение. Возможно, слишком сосредоточился на мисс Свифт. И если собака так спокойна, значит, либо очень хорошо выдрессирована, либо слишком стара, чтобы реагировать на посторонних.

– Ваша светлость, – тут же подбежала мисс Свифт, – позвольте представить вам мою сестру…

– Мисс Джозефина? – перебил Гриффин. – Рад познакомиться с вами.

Девочка присела:

– Я тоже, ваша светлость. Это огромное удовольствие для меня. А это мой друг Наполеон.

Пес завилял хвостом: явно хотел подбежать и обнюхать незнакомца, – но не тронулся с места, ожидая команды.

– Иди сюда, – позвал Гриффин, нагнувшись, и протянув собаке руку.

Наполеон понял сигнал, ринулся к нему, обнюхал руку, лизнул пальцы и тявкнул.

– Какой воспитанный пес, – заметил Гриффин, выпрямившись.

– Эсми сказала, что мы не сможем держать Наполеона, если я не выдрессирую его как следует. Впрочем, много времени это не заняло: он уже почти все знал.

Гриффин взглянул на мисс Свифт. Она выглядела встревоженной, и совершенно зря: он вовсе не возражал, чтобы с ней жили ее сестра и собака, пока сама она заботится о Саре и Вере.

Повернувшись к Джозефине, герцог спросил:

– Надеюсь, вы знаете, что Наполеон не слишком уважаемое имя, не так ли?

– Знаю, – небрежно кивнула девочка, – но оно мне нравится, да и собаке, думаю, очень подходит.

– Совершенно с вами согласен, – улыбнулся Гриффин.

Джозефина тихо вздохнула, прежде чем добавить:

– Вы такой высокий.

– Джозефина, это неприлично, – пожурила мисс Свифт, подходя к сестре. – Ты не должна говорить герцогу подобные вещи.

Гриффин повелительно поднял руку, останавливая поток возражений, и заметил:

– Зато ты совсем маленькая.

– Это пока, но скоро вырасту, а вот вы таким и останетесь.

– Совершенно верно, – усмехнулся Гриффин. – А Наполеон? Он тоже еще растет?

– Нет, он такой же старый, как и вы.

Герцог услышал, как ахнула мисс Свифт, и ответил:

– Полагаю, в свои двадцать восемь для тебя я действительно старик.

Гриффин не ожидал, что девочка окажется такой откровенной. Впрочем, неудивительно, если вспомнить как дерзко вела себя с ним мисс Свифт. Хоть они ничуть не похожи, у обеих характер прямой.

– У вас есть собака? – спросила девочка.

– В Лондоне – нет, а в моем поместье есть, спаниель, но назван он, конечно, не в честь побежденного французского императора.

Джозефина улыбнулась, и Гриффин понял: она прекрасно знала, за что дала псу кличку.

– Как же его зовут?

– Джаспер.

– Хорошая кличка для собаки. Он рыжевато-коричневый, как яшма?

– Собственно говоря, так и есть.

– Спасибо, что позволили нам с Наполеоном приехать с Эсми. Мне нравится моя комната.

Вот уже второй раз она назвала мисс Свифт Эсми. Ему это очень понравилось. Интересно, как зовет ее мисс Свифт: Джози или Джесси? Возможно, иначе. Имя Джозефина превосходно подходило зеленоглазой рыжеволосой девочке, и он решил, что не станет его сокращать.

– Можно вас кое о чем спросить?

– Нельзя! – отрезала мисс Свифт. – Довольно болтовни, Джозефина. Его светлость был очень терпелив с тобой, но ты отняла у него достаточно времени.

Гриффин оглянулся:

– Вы забыли, что у меня есть сестры, которые всегда требовали внимания старшего брата и его друзей, когда находились рядом. Вы слишком много беспокоитесь. Раз ей хочется о чем-то спросить, я отвечу… если смогу.

– Хорошо.

Гриффин повернулся к Джозефине и с добродушной улыбкой спросил:

– Вам удается хоть что-то сказать, когда мисс Свифт рядом?

Девочка рассмеялась, потом ответила:

– Нечасто: она очень много говорит.

– Я тоже так думаю, поэтому позволяю и вам задавать вопросы, когда и где захотите.

– Вы скоро можете очень об этом пожалеть, ваша светлость, – буркнула Эсмеральда.

Гриффин отметил, что она явно несколько обижена: видимо, из-за того, что ее поставили на один уровень с Джозефиной. Она намертво вцепилась в плетеные ручки маленького бархатного ридикюля, и, нужно признать, гнев мисс Свифт выглядел весьма соблазнительно для того, кто страстно хотел сжать ее в объятиях и зацеловать до потери сознания.

– Я уже говорил, что предпочитаю откровенный диалог, когда собеседник не боится высказывать свое мнение.

– У вас есть сад? – спросила девочка.

Гриффин постарался выбросить из головы неуместные мысли и откашлялся:

– Ну, это не вопрос: конечно, есть.

– Можно нам с Наполеоном там играть?

Когда кто-то просил его о чем-то подобном – поиграть в саду? От него всегда чего-то хотели. Обычно с просьбами подходили пэры, управляющие, казначеи или арендаторы, и то, о чем просили, было вовсе не легко выполнить.

– Не вижу причин для отказа.

– И мы сможем гулять одни? – разволновалась девочка. – Дома Эсми не пускает нас на улицу.

– Ваша сестра, возможно, права: это небезопасно и неприлично.

– Она тоже так говорит.

– Но пока вы здесь, в моем доме, можете гулять вместе с Наполеоном в саду сколько пожелаете. И без всякого надзора.

Глаза девочки загорелись как звезды.

– Спасибо, ваша светлость.

Гриффин быстро взглянул на мисс Свифт.

– Но при условии, что это не помешает вашим занятиям. Кроме того, вы должны выполнять все указания сестры.

– Как всегда, – вздохнула Джозефина.

– В таком случае я поговорю со Спарксом: скажу, что разрешил вам гулять в саду. Да, еще одно: мой садовник Фентон, как правило, все время проводит там, и к нему иногда приходят гости. Садовник очень гордится своими успехами в выращивании самых крупных и красивых цветов. В Королевском садоводческом обществе его знают и уважают, его часто посещают коллеги, особенно перед майской ярмаркой.

– Я так люблю цветы! Обещаю, мы не станем мешать мистеру Фентону, – заверила Джозефина.

– Я в этом не сомневаюсь – просто хотел, чтобы вы обращались к нему по имени, если окажетесь в саду, когда он работает.

Девочка широко улыбнулась:

– Спасибо, ваша светлость! Сегодня нам можно погулять?

– Разумеется, если мисс Свифт не против.

– Конечно, идите, – разрешила Эсмеральда.

– Только помните: ворота не открывать и на улицу не выходить, – добавил герцог.

– Все понятно, не беспокойтесь. Спасибо, ваша светлость!

И тут случилось неожиданное: девочка бросилась к нему, обхватила за талию и крепко прижалась. Наполеон решил, что и ему можно выказать свою признательность, и прыгнул Гриффину на ногу, залившись лаем.

– Джозефина! – воскликнула мисс Свифт. – Ну что ты творишь! Наполеон, сидеть!

Поступок девочки поразил Гриффина не меньше, чем мисс Свифт, но он не возражал, хотя предпочел бы, чтобы его обняла сама мисс Свифт. Погладив по голове девочку, а потом и песика, который послушно уселся у его ног, он рассмеялся, а Эсмеральда рассердилась:

– Ты не должна так себя вести!

– Я только хотела поблагодарить, – растерялась девочка. – Ведь ты же разрешаешь тебя обнимать.

– Да, но я твоя сестра! А герцога благодарить таким образом неприлично!

Джозефина закатила огромные зеленые глаза и пробормотала:

– Простите, ваша светлость.

– Да я вовсе не против объятий юных леди, мисс Джозефина! Вы не сделали ничего плохого, просто ваша сестра чересчур строга.

– Это правда! – кивнула девчушка и позвала песика: – Пойдем, Наполеон, погуляем, только пальто возьму.

Когда эта парочка скрылась в коридоре, Эсмеральда обратилась к герцогу:

– Не позволяйте ей быть столь фамильярной! Девочка пока не понимает, что это неприлично. Мы с ней всегда вдвоем, мужчин она видит редко и не знает поэтому, как нужно себя с ними вести.

– Вы совершенно зря так расстраиваетесь, мисс Свифт. Она всего-навсего обняла меня, да и то на мгновение и почти сразу отстранилась, так что никаких проблем. К тому же мои сестры висли на мне до тех пор, пока не покинули детскую.

– Как вы добры! Спасибо за это.

– Да нет – просто люблю обниматься. А вы?

Эти как бы между прочим брошенные слова мгновенно изменили атмосферу вокруг них. Его пристальный, но нежный взгляд опять заставил ее сердце биться чаще.

– Я? Да… конечно.

– В таком случае скажите мне, когда вас обнимали в последний раз.

Когда? Она не помнила. Очень давно… Или… А обнимал ли ее вообще кто-нибудь когда-нибудь? Целовал?

Гриффин подступал тем временем все ближе.

– Так когда? И речь не о вашей сестре или отце с матерью.

– Не могу сказать… – пробормотала Эсмеральда, не желая признаваться, что никто никогда ее не обнимал.

– Не помните или не хотите?

– Возможно, да… нет. Но, простите, не пойму, каким образом это касается вас, ваша светлость.

Она права: не касается, – но знать хотелось.

– Просто любопытно.

– Так вот: отвечать я не собираюсь, как и продолжать этот неприличный разговор. Я рада, что вас не расстроило неподобающее поведение Джозефины, и на этом все.

Гриффин был прав, как никогда, предположив, что мисс Свифт сумеет держать его в узде. И это хорошо, потому что при малейшем ослаблении контроля он запросто мог пересечь границы дозволенного.

Гриффин увидел, как она глубоко вздохнула: очевидно, догадалась, о чем он думает. А он хотел поцеловать ее. Черт возьми! Хотел с самой первой минуты, как увидел. В ней его влекло все, и чем дальше, тем больше.

Неожиданно откуда-то донесся звонкий лай, вслед за ним тишину расколол пронзительный вопль, сопровождавшийся оглушительным грохотом, будто что-то покатилось по ступенькам.

Глава 12

Если не все поддается контролю – не переживайте!

Мисс Фортескью

Эсмеральда подскочила от неожиданности и уставилась на герцога, тоже встревожившегося, и тут же, испугавшись, что это Джозефина свалилась с лестницы, уронила ридикюль на пол и вылетела из комнаты. Герцог, должно быть, подумал то же самое и, обогнав ее, устремился к лестнице.

В вестибюле Эсмеральду едва не сбил с ног толстый полосатый кот, за которым с бешеным лаем мчался Наполеон, а следом за ними бежала Джозефина, пытаясь приструнить собаку. К счастью, с ней ничего не случилось, но у подножия лестницы валялся маленький сломанный столик.

– Джозефина, что… – задыхаясь, начала Эсмеральда, но продолжить не успела: кот влетел в комнату, а следом за ним – пес.

– Наполеон!

– …Прекрати!

– …Сидеть! – завопили все трое одновременно, перекрывая шум и стараясь успокоить пса, а также протиснуться в дверь, мешая друг другу, сталкиваясь плечами, локтями и бедрами, сплетаясь руками.

Каждый старался поскорее оказаться в комнате и поймать животных. Джозефина сумела пробраться первой, но в ужасе взвизгнула. Эсмеральда и герцог замерли как вкопанные. Кот прыгнул на стол, опрокинул на пол статуэтку, и та разлетелась на сотни осколков. В это время Наполеон выскочил из-за кресла, рядом с которым стояла большая ваза. Она угрожающе покачнулась, и Эсмеральда с герцогом, сбивая друг друга с ног, бросились ее спасать, но безуспешно: ваза с грохотом рухнула на пол и разбилась.

Эсмеральде показалось, что она не может дышать, но думать об этом было некогда: кот быстро сменил курс и метнулся к ней. Она успела схватить животное и почувствовала, как острые когти впились в лиф ее платья. Кот взвыл, словно за ним гнались все демоны ада, а Наполеон тем временем принялся царапать передними лапами ее юбку и прыгать, пытаясь достать кота. Спас ситуацию герцог, подхватив исходившего лаем пса на руки.

Пес тут же замолчал и попытался спрыгнуть на пол, а когда ему это не позволили, извернулся и лизнул герцога в подбородок и губы, прежде чем тот успел отвернуть голову.

– Наполеон! – в ужасе крикнула Эсмеральда, понимая, что из-за этого кошмара ее теперь отправят восвояси, но тут ей пришло в голову, что лучший способ обороны – это нападение: – Вы сами во всем виноваты, ваша светлость!

– Я? – удивился герцог. – Но как такое возможно, мисс Свифт? Я был вместе с вами в гостиной, когда началась вся эта кутерьма.

– Вы не сказали, что в доме кот!

Воздух между ними потрескивал от напряжения, когда он стал медленно надвигаться на нее. Наполеон рычал и вырывался, пытаясь добраться до кота, но герцог держал его крепко.

– Откуда мне было знать?

– Что за вздор! – прошипела, ощетинившись, Эсмеральда.

– Вовсе нет, – совершенно спокойно возразил герцог, прижимая к себе извивавшегося пса.

Эсмеральда сознавала, что ведет себя неразумно: следовало бы прислушаться к внутреннему голосу и успокоиться и уж тем более ни в чем не обвинять герцога, – но страх оказался сильнее доводов рассудка. Она достаточно долго жила в доме виконта Мейфорта, чтобы усвоить, какая кара ждет слуг, которые портят дорогие вещи. Хозяева, как правило, очень суровы и не любят прощать.

– Как вы могли не знать? Это же ваш дом!

– Да, но я здесь не живу, – парировал герцог, вызывающе вскинув голову.

– В таком случае, может, вам следовало бы проводить здесь побольше времени, чтобы знать, что тут происходит.

– Похоже, придется, пока вы в этом доме. Если кто-то и виноват в случившемся, мисс Свифт, так это вы, поскольку уверяли меня, что собака приучена слушаться вашу сестру.

– Ни один пес не станет выполнять требования хозяина при виде незнакомого кота: искушение слишком велико.

– О, об искушениях я знаю все, мисс Свифт! – «К тому же кое-какие испытываю даже сейчас».

– Я тоже! – парировала Эсмеральда в бешенстве, оттого что утратила возможность сделать счастливее их с Джозефиной жизнь. Ей было ужасно жаль, что они так и не сумели узнать, каково это – жить в богатом доме и гулять в большом саду.

– Почему вы кричите друг на друга? – вмешалась в их перепалку Джозефина.

Эсмеральда и герцог, наконец опомнившись, оглянулись. Губы девочки тряслись, в глазах стояли слезы.

– Мы не кричим! – поспешили заверить ее спорщики.

– Это я виновата, что Наполеон сбил столик и вазу, не вы! – продолжила Джозефина.

– Никто ни в чем не виноват, – спокойно возразил герцог, продолжая крепко держать пса и не спуская глаз с мисс Свифт. – Это просто случайность.

– Возможно, нужна моя помощь, ваша светлость? – раздался от двери голос Спаркса, из-за спины которого выглядывали близняшки.

Леди Вера ахнула, обозрев рассыпанные по всему полу осколки:

– Что случилось?

– О боже! – воскликнула и леди Сара, прикрывая рот ладонями. – Как удалось этому проказнику сбежать из моей комнаты?

– Виной тому, должно быть, девочка с собакой, – заметила леди Вера. – Как раз о них и говорила тетушка Эв.

Отчаяние вытеснило страх. Эсмеральда даже не представляла, что может случиться нечто подобное, а все из-за кота. С трудом сглотнув, она открыла было рот, намереваясь сказать, что они готовы немедленно покинуть дом, но Гриффин ее опередил:

– Вера, Сара, знакомьтесь: это Джозефина, сестра мисс Свифт, и ее собака Наполеон.

Несмотря на то что девочка едва не плакала, у нее все же нашлись силы присесть перед юными леди в реверансе и поздороваться.

– Я думала, это шутка: Наполеон и Джозефина, – заметила одна из них.

– Я не шутил, Вера, – сказал Гриффин. – Они будут жить здесь до окончания сезона. Мне следовало сразу предупредить вас об этом.

– Как-то все это необычно, – покачала головой Вера. – Чтобы компаньонка привозила с собой сестру и собаку!..

– Таково мое желание! – отрезал герцог.

– Да ради бога, я не возражаю! – фыркнула Вера. – Но если разрешено привезти в Мейфэр собаку мисс Свифт, то почему мы не могли взять с собой Джаспера?

Эсмеральда заметила, как герцог недовольно сжал губы, но возможности высказаться: извиниться за себя, Джозефину, Наполеона, – а потом как можно скорее покинуть дом, пока не представилось.

– Я что, запрещал вам привозить сюда собаку? Да ты даже не спрашивала!

– Но я думала, что не разрешишь…

– Я не могу влезть к тебе в голову, чтобы узнать, о чем думаешь. Кстати… Сара, это твой кот?

– Не совсем, – смутилась юная леди, опасливо косясь на извивавшегося на руках Эсмеральды кота.

– Как это понимать? – в недоумении спросил Гриффин.

– Он вчера сидел возле двери, и я взяла его, чтобы напоить молоком, а потом решила оставить в своей комнате до утра. Должно быть, горничная его выпустила. Прости меня, Бенедикт, больше такое не повторится.

– Кот чистый и упитанный, – заметил герцог, уворачиваясь от Наполеона, норовившего его лизнуть. – Не похож на бродячего. Очевидно, у него есть хозяева и, вполне возможно, уже ищут его.

– Не сердись на нее! – вступилась за сестру Вера. – Она не знала, что в дом привезли собаку.

Герцог со вздохом оглядел компанию:

– Теперь, когда все прояснилось, я больше ни на кого не сержусь. Уверен: пес будет вести себя хорошо.

Гриффин жестом подозвал Спаркса, отдал ему собаку и приказал:

– Выведите его в сад и возьмите с собой мисс Джозефину.

Как только они вышли, герцог забрал кота у Эсмеральды и протянул сестре:

– Сара, отнеси его на крыльцо: туда, где нашла, – чтобы нашел дорогу домой. И не впускай сюда, пока здесь Наполеон. А ты, Вера, беги к тетушке, успокой ее, а то, не дай бог, от волнения покроется сыпью. Мисс Свифт, вы пока останетесь здесь.

Эсмеральда мысленно застонала, но все же кивнула. Почему она позволила себе верить, что их с Джозефиной жизнь может измениться, стать лучше, чем до встречи с герцогом? Почему согласилась попытаться? Ей вообще не следовало принимать это предложение! Зачем было давать волю надеждам?

Мысли Эсмеральды метались, эмоции выходили из-под контроля. Одно слово герцога – и мистер Фортескью не разрешит ей управлять агентством. Им придется покинуть квартиру, а больше идти некуда.

Она застыла как вкопанная, не в силах двинуться с места. Шаги в коридоре стихли. Дверь закрылась. Приготовившись услышать множество упреков, Эсмеральда опустила голову и облизала вмиг пересохшие губы. Хорошо еще, у нее не было времени распаковать сундук: не придется задерживаться.

Минуты тянулись, но ничего не происходило. Наконец она набралась храбрости посмотреть на герцога, и что же? Оказалось, что он улыбается! Ее мир перевернулся, а он улыбается?! Похоже, ему доставляет удовольствие происходящее, и он с наслаждением выставит их за дверь! Ну почему все пошло не так?!

– Да, неплохие гонки устроили эти проказники, – проговорил герцог.

– Что? – не поняла Эсмеральда, с трудом проглотив холодный ком в горле.

– Давно я так не волновался.

Да он смеется! Возможно, она тоже повеселилась бы вместе с ним, если бы произошедшее не стоило ей работы. Он что, не догадывается, что все это значит для нее?

– Вы находите это забавным, ваша светлость? – выдавила она наконец.

– А вы нет? – ответил он вопросом на вопрос с таким видом, словно бросал ей вызов.

– Нисколько.

– Даже когда поняли, что это не ваша сестра свалилась с лестницы? Я, признаться, сильно встревожился.

Она ничего не понимала, поэтому лишь молча покачала головой.

– А тот момент, когда все мы пытались одновременно протиснуться в дверь? Неужели не смешно? Вы дважды заехали мне рукой по лицу, а Джозефина ударила локтем под ребра и наступила на ногу.

Он явно старался ее успокоить и даже развеселить, но Эсмеральда не в силах была стоять и слушать, как он перечисляет все, что показалось ему забавным.

– Не стоит тратить время, ваша светлость. Я сейчас заберу вещи, и мы покинем ваш дом.

– Что? – Его улыбка мгновенно померкла. – Покинете? Вы о чем? После того как мне пришлось наобещать вам бог знает чего – лишь бы уговорить принять мое предложение? Теперь, когда вы наконец здесь, думаете, я позволю вам уехать?

Он подошел так близко, что они оказались лицом к лицу, и теперь сверлил ее взглядом.

– Я думала, что вы укажете мне на дверь… после всего, что было.

– С какой стати? – удивился герцог, непонимающе вскинув брови. – Из-за того, что мы повысили друг на друга голос? Ну так виной тому ситуация.

Эсмеральда показала на разбитую вазу:

– А как быть с этим? Я не смогу заплатить за нее.

– Никто от вас этого и не ждет, да и ценности она никакой не представляла. Или это еще один предлог уклониться от работы в моем доме?

– Вы действительно хотите, чтобы я осталась? – умудрилась прошептать сквозь комок в горле Эсмеральда. – То есть мы все? Вы не собирались выставить нас за дверь?

Он провел ладонью по волосам и покачал головой:

– А вы считали, что я способен на это?

Она кивнула, судорожно сглотнув.

– Что ж, придется постараться изменить ваше мнение обо мне, мисс Свифт, – улыбнулся Гриффин. – Я хочу, чтобы именно вы приглядывали за моими сестрами.

– А если Наполеон опять что-нибудь натворит?

Глаза герцога сверкнули:

– И что с того?

По спине Эсмеральды пробежали мурашки от этого пристального взгляда. Ну почему на нее так действует одно его присутствие?

Словно почувствовав ее смятение, Гриффин приподнял ей подбородок, и Эсмеральду будто молнией ударило; по телу разлилось восхитительное тепло, быстро переходящее в жар.

– И что? – повторил он медленно, слегка сжимая ее подбородок, словно предлагал расслабиться и не отвергать его прикосновения.

Она смотрела, как шевелятся его губы, и думала лишь об одном: каковы они на вкус. Ей так хотелось оказаться в его сильных объятиях, прижаться к груди.

Что за безумие?

Пытаясь изменить направление своих мыслей и заглушить клубившиеся в глубине ее естества предательские желания, Эсмеральда пробормотала:

– Вы расстроитесь.

– Нет, расстроитесь вы. Не я.

Большой палец легонько коснулся ее щеки, уголка рта, медленно обвел губы. Тело ее мгновенно отреагировало на его ласки: груди напряглись, желудок скрутило, внизу живота словно образовался комок.

– Неприятности порой случаются, но это же не катастрофа, – сказал он тихо.

Его прикосновения утешали, успокаивали, ласкали. Эсмеральда сознавала, что порядочная девушка не должна позволять себе ничего подобного, но у нее просто не хватало сил добровольно лишиться этой близости и тепла.

– Вы молодец: так накинулись на меня из-за кота, – хрипло прошептал Гриффин, продолжая легонько гладить контуры ее лица, потом вдруг наклонил голову и оказался совсем близко – так близко, что она затаила дыхание, решив, что он собирается ее поцеловать.

Но нет: почти в самые губы, так что ее овеяло теплым дыханием, герцог прошептал:

– Не помню, чтобы когда-нибудь на меня кричала молодая леди.

– Но я вовсе не кричала, – возразила она серьезно. – Разве что… немного повысила голос.

Герцог едва заметно улыбнулся:

– Немного?

Она залилась краской стыда, но вовсе не из-за этого: ей так хотелось его поцелуя, что было трудно удержаться и самой не прижаться к его губам.

– В таком случае я должна извиниться, – пробормотала она.

– В этом нет нужды, – заверил Гриффин, нежно скользя пальцами от ее щеки к ложбинке на шее и обратно. – Я же говорил, что именно умение свободно выражать свое мнение нахожу в вас столь привлекательным.

Только это? Эсмеральда находила в нем привлекательным все.

Его палец опять коснулся ее губ, и она вся затрепетала от ощущений, которые испытывала и природы которых не понимала. Она была уверена, что он это чувствует, как чувствует и ее безмолвную мольбу о поцелуе.

– Вы можете потом пожалеть…

– Вряд ли. Ничего страшного не произошло. Слуги, случается, бьют фарфор. Это жизнь.

Ее как громом поразило: слуги. Вот кто она для него: служанка, обязанности которой – приглядывать за его сестрами. Как она могла забыть?

Пришлось проглотить поднявшуюся к горлу желчь и напомнить себе, что каждый раз при виде герцога сердце ее начинало биться сильнее; каждый раз ей хотелось утонуть в его объятиях; каждый раз она мечтала о его поцелуях. Его слова, его уверения, что у него всегда найдется для нее время, давали ей надежду…

Отныне ей лучше забыть обо всем этом, потому что она всего лишь часть обслуги: компаньонка его сестер, – а вовсе не гостья в его доме.

И уж конечно, не ровня ему.

Эсмеральда отстранилась и отступила, хотя ноги подкашивались, потом расправила плечи и, вскинув подбородок, выговорила:

– Спасибо, что проявили великодушие и простили мне выходку Наполеона. Если я вам пока не понадоблюсь, мне хотелось бы приступить к работе.

Он, похоже, удивился, хотел что-то сказать, но передумал и опустил руку.

– Как по-вашему, близняшки будут готовы к первому балу?

– Непременно, можете не сомневаться, – быстро ответила Эсмеральда голосом профессиональной компаньонки. – Но прежде чем вы уйдете, я хотела бы задать еще один вопрос.

– Задавайте.

– Это насчет списка приемлемых кандидатур, составленного леди Эвелин. Должна ли я полагать, что все эти джентльмены вне подозрений и не имеют намерения испортить вашим сестрам сезон?

– Нет! Ни в коем случае! Никому нельзя доверять!

– Включая ваших друзей, герцогов Ратберна и Хоксторна?

Глаза Гриффина блеснули:

– Я редко признаю, что не прав, но на сей раз это так. Этих двоих вычеркиваем: они обожают близняшек и никогда не причинят им вреда. Мало того: их помощь нам может понадобиться.

– Прекрасно. Рада, что они вне подозрений.

– Что-то еще?

– Это все.

– В таком случае доброго вам дня, мисс Свифт.

Глава 13

Никогда не вмешивайтесь в семейные споры: оставайтесь в стороне.

Мисс Фортескью

Эсмеральда не смогла заставить себя посмотреть вслед герцогу, поэтому разглядывала осколки статуэтки и вазы. Плечи ее расслабились, из груди вырвался долгий вздох облегчения. Ощущения, которые он вызывал, ее смущали, сбивали с толку. Поверить невозможно, но прикосновения герцога доводили ее почти до безумия. А чем еще, кроме безумия, могла быть такая жажда его объятий и поцелуев?

Она закрыла глаза и снова вздохнула.

Он был прав, утверждая, что ее влечет к нему. Да, это так: влечет, и неодолимо. Оставалось только бороться с этим, отрицать и всячески скрывать от него. Она просто должна думать исключительно о будущем, своем и Джозефины. Судьба дала ей второй шанс, и нельзя его упустить из-за нелепых фантазий о поцелуях герцога и тех таинственных ощущениях, которые он пробуждал в ней. То, что она не потеряла работу после всего случившегося, иначе, как чудом, не назовешь.

Возможно, герцог не такой твердый в своих убеждениях и не настолько беспощадный, как виконт Мейфорт. В любом случае ей придется выдержать всего полтора месяца. Она, конечно, сумеет сохранить присутствие духа, вооружиться здравым смыслом, укротить Наполеона и свои чувства к герцогу.

Стряхнув непрошеные воспоминания об ощущениях от его прикосновений и своих желаниях, Эсмеральда направилась к себе комнату по коридору, заглядывая по пути в открытые двери, и остановилась лишь возле столовой. В центре блестящего полированного стола, окруженного стульями с золотой парчовой обивкой, стояла высокая серебряная ваза с ручками в виде львиных голов. Из той же парчи были сшиты и гардины.

Рядом со столовой находился музыкальный салон. В одном углу стоял рояль, в другом – арфа, а вдоль стен – ряды стульев, словно на сегодня был запланирован музыкальный вечер.

Последней комнатой слева оказался личный кабинет герцога, и первое, что она ощутила, когда вошла туда, было тепло. Здесь разожгли камин, но жар, охвативший ее, происходил из совершенно другого источника. Она словно почувствовала взгляд синих глаз, увидела выражение его лица и ощутила дрожь от его прикосновений.

Эсмеральда огляделась и улыбнулась. Было что-то очень интимное в ее пребывании здесь, но верх опять взяла практичность. Все это необходимо выбросить из головы и постоянно помнить, что она для него просто служанка.

Две стены кабинета занимали полки с книгами. Она так давно не видела столько – с тех пор как вместе с матерью покинула дом виконта Мейфорта, то есть почти пятнадцать лет назад.

Окна имелись только на задней стене. Гардины цвета шоколада были раздвинуты, в комнату вливался солнечный цвет, и пылинки весело плясали в золотистых лучах. Между двумя удобными на вид креслами стоял маленький круглый столик с лампой. Как, должно быть, уютно свернувшись клубочком, сидеть в этом кресле с чашкой теплого шоколада или читать, пока солнце не зайдет, а потом зажечь лампу и продолжать чтение до самой темноты.

На Эсмеральду неожиданно нахлынули сладостные воспоминания юности, когда в таком же доме она жила, а не работала.

На несколько мгновений она позволила себе окунуться в эти счастливые воспоминания о жизни без забот, без обязанностей и без мыслей о будущем. Тогда она мечтала о сезоне и балах, где встретит достойного джентльмена, полюбит, выйдет замуж…

Но юность прошла, а вместе с ней и мечты. Ничего уже не вернуть, потому что мать ее выбрала любовь, а не близких, и оставила высший свет. Жизнь Эсмеральды разительно изменилась, и будущее ее ждало совсем не то, о котором она грезила.

Наверное, воспоминания невозможно держать в узде. И теперь она добавила еще одно к мысленному хранилищу прошлого: нежные прикосновения герцога и волнующие ощущения, которые он в ней пробуждал.

При этой мысли она горько рассмеялась. Мечтать и думать о любви можно в любом возрасте, как и жаждать ласк прекрасного принца, в глазах которого пылает желание, так что нет ничего плохого в том, чтобы позволить себе подобные фантазии, а иногда даже наслаждаться ими, но сейчас самое главное – будущее Джозефины.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, чтобы успокоиться, она подошла к письменному столу, где в безукоризненном порядке были разложены стопками бумаги и карточки с приглашениями, помеченные надписями: «принятые», «отклоненные», «остальные». Тут же лежали записка, адресованная лично ей, и календарь с ежедневными мероприятиями, включая первый бал сезона.

Она пробежала глазами страницы с перечислением тех мест, которые им предстояло посетить, и поняла, что у них будут заняты все дни, причем как утром, так и вечером, но благодаря опыту и рациональности леди Эвелин сложностей у них возникнуть не должно.

Эсмеральда взяла адресованное ей письмо и сломала восковую печать:

«Дорогая мисс Свифт!

Герцог объяснил, почему именно вы должны стать компаньонкой юных леди – Сары и Веры, поэтому мы не станем это обсуждать. Герцог заверил меня, что вы вполне способны выполнить возложенные на вас обязанности, так что вам осталось это доказать.

Если вы изучили мои заметки, то, значит, понимаете, чего от вас ожидают.

Каждое утро после беседы с юными леди о событиях предыдущего дня я буду составлять дальнейшие инструкции на очередной день, а Харпер – передавать их вам.

Если появятся вопросы, с радостью отвечу.

Леди Эвелин».

Эсмеральда подумала, что записка на удивление откровенна.

Издалека донесся лай Наполеона и радостный визг Джозефины. Она положила записку на стол и выглянула в окно. Сестра бегала по дорожкам, размахивая длинной лентой, которая трепетала на ветру, а песик гонялся за ней, стараясь схватить зубами развевавшийся конец. Рыжие волосы девочки разметались по плечам, юбка путалась в ногах.

Эсмеральда с улыбкой прижалась лбом к холодному стеклу. Ее переполняла благодарность к герцогу за предоставленную Джозефине возможность побегать в саду, поиграть с собакой и хоть немного пожить в условиях, подобающих ей как внучке виконта.

– Мисс Свифт!

Эсмеральда вздрогнула от неожиданности и круто развернулась.

– Да, леди Вера? – узнала она девушку по платью, отходя от окна.

– Вы хотели мне что-то сказать?

– Нет… – растерялась Эсмеральда. – Боюсь, у меня есть неприятная привычка произносить мысли вслух. Как ваша тетушка? Ее не слишком потревожили лай и грохот?

– Не беспокойтесь, – заверила ее девушка, входя в комнату. – С ней все в порядке.

– Рада это слышать.

– Она гораздо сильнее, чем считает Гриффин, но он обожает обо всех заботиться. Тетушка Эв сказала, что ничему не удивляется: если в доме появились ребенок и собака, это вполне ожидаемо.

– Я постараюсь, чтобы подобное не повторилось.

– Вообще-то было очень смешно, и она удивилась, когда я сказала, что вы с Бенедиктом из-за этого поссорились.

– О господи! – прошептала Эсмеральда.

– Это ее расстроило, но зато порадовало то, что никто не свалился с лестницы.

– Да, слава богу!

– У Гриффина нет причин волноваться за нее, а он все равно постоянно тревожится по любому пустяку. Но если вы спросите меня, то все дело в возрасте и старческих болячках.

Эсмеральда не спросит, как не спросит о герцоге или о ком-то еще в этом доме: правила мисс Фортескью на сей счет суровы – нельзя вмешиваться в дела хозяев.

– Вы можете быть со мной совершенно откровенны, если даже я ни о чем не спрашиваю, – заметила Эсмеральда.

– Спасибо. – Девочка подошла к столу, взглянула на аккуратные стопки карточек, просмотрела списки мероприятий и ужаснулась: – Мы что, все эти вечеринки должны посетить?

– Да. А днем, когда ничего не планируется, вы с леди Сарой сможете отправиться на прогулку в парк: верхом, в экипаже или пешком – с джентльменами, которые проявят к вам интерес.

Глаза девушки загорелись, и, отложив бумаги, она уточнила:

– Хотите сказать: на прогулку с красивым поклонником, который вознамерится искать моей руки?

– Да, – со смехом подтвердила Эсмеральда. – А еще, возможно, с другими молодыми леди, которые могут пригласить вас на прогулку в парк, чтобы поболтать о том о сем, в том числе и о джентльменах.

– О, не могу дождаться начала сезона! – разволновалась Вера. – Я, пожалуй, соглашусь с Сарой: хорошо, что наша компаньонка вы, а не засушенная старая дева, которая постоянно сморкается в платок и без конца указывает, что можно, а чего нельзя.

– Ну, если не брать во внимание носовой платок, то я мало чем отличаюсь от пожилых компаньонок, леди Вера. То есть вам придется соблюдать некоторые правила вне зависимости от того, кто будет вашей компаньонкой.

– Вероятно, вы правы насчет правил, – вздохнула Вера, поднимая письмо, адресованное Эсмеральде. – Но у меня такое чувство, что вы никого не осуждаете.

– Я не в том положении, чтобы кого-то осуждать, да и не стала бы в любом случае.

– Я так и подумала.

Пробежав глазами письмо, она бросила его на стол.

– Вы ведь знаете, что я люблю сестру.

Странное заявление, но Эсмеральда ответила:

– Да. Это понятно без слов.

– Прекрасно! Тогда вы должны знать: хоть моей руки и добиваются многие джентльмены, я уже увлечена лордом Генри.

Из заметок леди Эвелин Эсмеральда знала, что лорд Генри Дагуорт – младший сын графа Берквудса и один из пяти джентльменов, которых можно рассматривать как потенциальных женихов.

– Так вы уже знакомы?

– Нет, конечно! – Вера отошла от стола. – Как можно: тетушка Эв никогда бы не позволила, – но на первом балу он будет, и там мы встретимся, как она уверяет.

– Да… то есть вполне вероятно. Скорее всего так и будет. Не хотите поделиться, почему вы остановились на нем еще до того, как увидели?

– Потому что я многое о нем знаю: тетя Эв рассказывала, как и о других джентльменах, – он как раз тот, кто мне нужен. Она уверяла, что он самый красивый, – мечтательно добавила Вера.

Эсмеральда не могла представить, чтобы кто-то был красивее Гриффина, но, конечно, сказать об этом его сестре не могла.

– Мне не терпится познакомиться с ним и потанцевать.

– Вы совершенно уверены, что хотите выйти замуж именно за лорда Генри, а не за какого-то другого завидного жениха? Ведь вы еще не видели ни одного?

– Да, – ответила Вера, не колеблясь.

Такая решимость поразила Эсмеральду. Оставалось надеяться, что леди Вера не останется с разбитым сердцем.

– Но на балах будет много дебютанток помимо вас и леди Сары, а также немало девушек, дебют которых состоялся в прошлые годы, но им просто не повезло. И все будут заглядываться на лорда Генри. Он так красив и к тому же сын графа – девушки станут добиваться его внимания.

– Знаю! – беззаботно отмахнулась Вера. – Ни эти леди, ни их честолюбивые маменьки меня не волнуют.

По ее бесшабашному тону Эсмеральда поняла: девушка уверена, что у нее не будет соперниц в борьбе за сердце лорда Генри.

– Тетушка Эв заверила, что мы, как сестры герцога, сможем выбрать любого. Среди дебютанток больше нет ни одной столь высоко титулованной особы.

– Прекрасно. Может быть, вы знаете, кто по душе леди Саре?

– Конечно, – кивнула девушка в некотором недоумении: мол, неужели не понятно? – Лорд Генри, разумеется.

«О нет, только не это! Соперничество сестер ни к чему хорошему не приведет».

– Вот я и хочу, чтобы он достался мне, а не ей, и об этом должны позаботиться именно вы, – как о чем-то не подлежащем сомнению заявила леди Вера.

Глава 14

Постарайтесь обрести в доме союзника – будет с кем поделиться и на кого положиться, если потребуется.

Мисс Фортескью

Гриффин вошел в дверь особняка в Мейфэре, положил шляпу на боковую консоль и стал стягивать перчатки, но остановился и прислушался. Никаких живых звуков: ни болтовни, ни шороха, – только тиканье напольных часов у двери. Странно для места, где живут пять женщин, собака и несколько слуг.

Он швырнул первую перчатку на тулью шляпы.

Прошло три дня с тех пор, как они с мисс Свифт виделись, но больше вытерпеть не смог: очень хотелось посмотреть, как она справляется.

С губ герцога сорвался короткий смешок. К чему лгать себе? Он знал, что она прекрасно справляется: еще бы, с таким присутствием духа! – кроме того, в случае непредвиденных обстоятельств леди Эвелин немедленно послала бы за ним. Стало быть, приехал он лишь затем, чтобы увидеть мисс Свифт.

За первой перчаткой последовала вторая, и он вдруг вспомнил, как едва не поцеловал ее в своей гостиной, да еще чуть ли не на глазах у Джозефины, когда вообще не следовало до нее дотрагиваться! И что теперь? Ничего на свете он не хотел больше, чем прикоснуться к ее нежной коже, ощутить вкус губ…

Нет, он не опустится до того, чтобы соблазнять служанок, как бы отчаянно ни хотелось женщину. Вопреки мнению о нем общества, Гриффин имел свой кодекс чести, который никогда не нарушал. Кроме того, он уже не тот легкомысленный юнец, каким был когда-то. Да, он желает Эсмеральду, но сумеет справиться с собой, если не получит.

– Эсмеральда… – медленно произнес он, словно пробуя на вкус ее имя.

Да, так и только так: Эсмеральда, – но до тех пор, пока она остается компаньонкой его сестер, для него она мисс Свифт, не иначе.

Отстегнув медальон, он сбросил с плеч тяжелый плащ, и в тот же миг услышал голос спешившего по коридору Спаркса:

– Ваша светлость! Позвольте вам помочь!

– Не беспокойтесь. Лучше скажите, почему в доме так тихо. Что, все в саду?

– Нет, ваша светлость. Всего несколько минут назад мисс Свифт повела леди Веру, леди Сару, Джозефину и Наполеона на прогулку в Гайд-парк.

Редкий для него приступ разочарования охватил Гриффина. Значит, мисс Свифт нет дома. Впрочем, это даже к лучшему.

Он отдал плащ дворецкому:

– Прекрасный день для прогулок.

– Да, ваша светлость. Принести вам чего-нибудь освежающего?

– Нет, спасибо. Я навещу леди Эвелин.

Повернувшись, он направился к лестнице. Постучал в дверь, подождал ответа и вошел в комнату. Тетушка в платье цвета темной сливы сидела на стуле с прямой спинкой перед приоткрытым окном. Заплетенные в косу волосы были аккуратно уложены на макушке и скреплены серебряными гребнями.

– Как я рада! Не думала, что вы заедете сегодня, ваша светлость, – улыбнулась леди Эвелин.

– Я тоже очень рад, – ответил Гриффин, понадеявшись, что лицо его не исказила гримаса. – Не ожидал увидеть вас не в постели, одетой и перед открытым окном!

Подняв коричневый бархатный халат, лежавший в изножье кровати, он положил его тетушке на колени и добавил:

– Не считаете, что при вашей болезни это вредно?

Выцветшие голубые глаза леди Эвелин пристально взглянули на племянника:

– Что именно вредно: подняться с постели или впервые за неделю вдохнуть немного свежего воздуха?

– И то и другое.

– Возможно, вредно. – Она отвернулась к окну. – Я решила, что если уж все равно больно, то пусть будет больно у окна, где я смотрю на голубое небо и вдыхаю свежий воздух, вместо того чтобы день за днем лицезреть четыре стены.

Гриффин поплотнее укутал тетушке ноги в халат.

– В таком случае я прикажу Спарксу поменять мебель, картины, зеркала и все остальное, чтобы радовать ваш взор.

Леди Эвелин улыбнулась и нежно потрепала племянника по щеке, а когда он сел в кресло напротив, заметила:

– Ничего не надо менять. Мне нравится видеть знакомые предметы. Очень люблю наблюдать, как распускаются цветы Фентона, как появляются первые бутоны. К сожалению, пока их нет. Во всяком случае, в окно я ничего не увидела. Полагаю, в этом году он опять выставит на майской ярмарке свои персидские ирисы.

– Он высадил луковицы с таким расчетом, чтобы по крайней мере одно растение зацвело к первому мая.

– Прекрасно. Он опять намерен выиграть, уже пятый раз подряд.

– Не сомневаюсь, что так и будет.

Гриффин мельком взглянул на лицо тетки, половину которого покрывала красная сыпь и волдыри. Зрелище было жуткое. Страшно представить, какую боль ей приходится терпеть, но все же она ни разу не пожаловалась.

– Мне кажется, сегодня вам получше, – солгал он без всяких угрызений совести.

– Вы говорите это при каждой встрече. Хоть я и знаю, что это неправда, все равно спасибо.

– Нет-нет, вы обязательно поправитесь, – возразил Гриффин, хотя мысленно должен был признать, что особенных улучшений не видел вот уже несколько дней. Хорошо еще, сыпь не спустилась ниже.

– Да, конечно, – с тоской вздохнула леди Эвелин. – Доктор, алхимик и аптекарь, которые навещают меня почти каждый день, уверяют, что это пройдет – правда, неизвестно когда, – а пока я продолжаю пить их отвары, наносить на лицо вонючие мази и бальзамы. Они тоже твердят, что я выгляжу лучше, и эта маленькая ложь меня радует.

– Но, слава богу, вы не утратили способности радоваться каждому дню.

Пожилая леди вымученно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки:

– Надеюсь, что этого и не произойдет.

Тетушка своим несломленным духом напоминала Гриффину Эсмеральду. Обе дамы всегда откровенны и говорят что думают, а значит, прекрасно поладят, как только тетка сможет принимать посетителей. Он опять подумал, что было бы неплохо встретить во время сезона девушку, которая привлекла бы его, взбодрила ум и тело.

– Вот бы леди все были столь же прямолинейными, как вы, тетушка Эвелин. К сожалению, большинство чересчур застенчивы, манерны и трусливы. Но скажите: чем вы все же сегодня так расстроены?

– Жизнью, полагаю, – невесело рассмеялась пожилая леди. – Если бы не близняшки, которые забегают ко мне дважды в день, и не ваш приезд, я сошла бы с ума.

Гриффин поднял ее холодную руку и поцеловал.

– Вы же знаете: я не позволяю вести такие разговоры в моем присутствии.

– А я обычно их и не завожу. – Она помолчала, обратив взор к голубому небу. – Просто сегодня мне почему-то захотелось себя пожалеть. Так что, если это вас раздражает, можете уйти.

– Это имеет какое-то отношение к тишине в доме? Спаркс сказал, что мисс Свифт повела близняшек на прогулку в Гайд-парк.

– Да, вместе с сестрой и этой собакой.

– Вы все еще сердитесь на меня, да? За то, что нанял ее и согласился на все требования, не посоветовавшись с вами?

– Конечно, – кивнула леди Эвелин, нервно перебирая складки халата. – Все в ней крайне необычно.

– Всем известно, что я тоже весьма непредсказуем.

– Ты мужчина, глава семьи.

– А что говорят о ней близняшки?

– В точности то же, что и ты: прелестна и умна, – но предпочли бы ездить на балы и вечеринки со мной.

– А что их беспокоит? – удивился Гриффин.

– Разве не очевидно? Какой бы замечательной мисс Свифт ни была, она им чужая. А я подвела их.

– Никого вы не подвели, так что больше даже не думайте об этом.

– Вы очень добры, и я понимаю, что кто-то должен был выполнять мои обязанности, но, правду сказать, было бы значительно лучше, если бы вы сумели попросить сопровождать их одну из фрейлин королевы. Уж она точно не привезла бы с собой ребенка и собаку.

– Постарайтесь думать о чем-нибудь другом, более веселом, – ухмыльнулся Гриффин. – Мало кому в Лондоне так повезет, что несколько недель их будут развлекать Наполеон и Джозефина.

– Спросите лучше, кто этого захочет, – улыбнулась она устало.

Гриффин усмехнулся, отлично понимая, что ему не удастся взять над теткой верх:

– Есть надежда, что до конца сезона вы поправитесь и кое-что еще застанете.

При ярком солнечном свете, струившемся в окна, было заметно, что леди Эвелин нахмурилась еще сильнее, а морщинки вокруг глаз и верхней губы стали отчетливее: очевидно, боль была невыносимой.

– Чем вам помочь? – с тревогой спросил Гриффин.

– Просто пожалейте меня, старую больную женщину.

– Не думаю, что вам это понравится, – покачал головой Гриффин, натягивая края халата на ее озябшие руки.

– Конечно, вы правы: не понравится, – так что перестаньте. – Она высвободила руки из-под халата. – Но я была рада, что она это предложила.

– Кто и что? – на всякий случай осведомился он, хотя уже знал, о ком речь.

– Мисс Свифт спросила, нельзя ли днем им с близняшками погулять в парке. Я сама не могла, поэтому согласилась: ведь девочки имеют право увидеть в Лондоне что-то еще, кроме этого дома и сада. Да и день сегодня чудесный. Единственное, я потребовала, чтобы их зонтики были постоянно открыты: не хватало еще, чтобы у них к первому балу сезона покраснели носы и щеки!

– Они свято следуют вашим наставлениям.

– Пока что да. Теперь скажите: вы сумели что-нибудь узнать насчет этих ужасных слухов?

– Не слишком много, – вздохнул Гриффин. – Я говорил с барменом, который работал в ту ночь, когда сэр Уэлби подслушал разговор мужчин, но ничего не смог добиться. То, что он знает, уйдет с ним в могилу.

– Очевидно, он очень благоразумен.

– Я тоже так думаю – и уважаю человека, который высоко ценит свою честь, – но тем не менее намерен узнать, кто за этим стоит. Возможно, есть другие, которые вспомнят, кто входил и выходил из бара в тот вечер.

– Думаю, следует привлечь к этому делу сыщиков с Боу-стрит.

– И кем бы я был, если бы допустил такое?

– Человеком умным и предусмотрительным. Первый бал через два дня. У вас очень мало времени.

– Это мне известно. Мне помогут друзья, а мисс Свифт глаз не спустит с наших юных леди, так что, если кто-то решится на подлость, мы будем готовы.

– Да вы что, Гриффин! Даже не думайте позволять этим повесам приближаться к девочкам! Их репутация будет погублена, если кто-то посчитает, что у них есть виды на ваших сестер!

– А я слышал, что титулованные джентльмены нынче в цене, а кроме того, Рат и Хок исправились, – объяснил Гриффин и, помедлив, добавил: – По крайней мере, Хок – точно.

– Я с вами не согласна, – тяжело вздохнула леди Эвелин, плотнее закутываясь в халат.

– У них нет видов на Сару и Веру, и вам это известно. Они обращаются с ними как со своими сестрами.

– Как жаль, что из-за этой проклятой сыпи на лице я ничего не могу предпринять!

Гриффин протянул руку и закрыл окно, до конца раздвинув гардины, чтобы впустить больше света.

– Тетушка, вы знаете, что можете мне доверять: я в обиду сестер не дам.

– О господи, конечно, знаю! – Она устало посмотрела на него. – И уверена, что вы говорите мне лишь то, что считаете нужным.

– Ваше нездоровье ничуть не притупило остроту язычка. Весьма необычно для столь немощной дамы, какой вы хотите, чтобы я вас считал. Помочь вам лечь в постель?

– Для чего тогда горничные? Когда будете уходить, попросите Харпер подняться ко мне.

– Похоже, я вас утомил, так что позвольте откланяться.

Гриффин хотел поцеловать тетушку в ту сторону лба, где не было сыпи, но она удержала его и чуть отвернулась.

– Едете в парк?

– Да, надо бы повидать сестер и заодно проверить, как справляется с ними мисс Свифт.

«Которую мне безумно хочется увидеть».

– Вот и я так подумала, поэтому взяла на себя смелость и велела кухарке приготовить корзину для пикника, на случай если вы заедете. К тому времени как вы доберетесь до парка, они проголодаются.

– Вы всегда на шаг впереди меня.

– Стараюсь. А теперь поспешите, иначе опоздаете.

Гриффин вышел в коридор, но не слишком волновался: если даже они покинули парк, можно встретить их при возвращении домой. Еще день не увидеть Эсмеральду он не мог: было в ней что-то такое, отчего его опять стала радовать жизнь.

Глава 15

Не теряйте бдительность: мало ли кто за вами сейчас наблюдает.

Мисс Фортескью

Лондон давно не видел такой жары. Дни серых туч и дождя наконец закончились. Сухой воздух казался свежим и душистым, пришла долгожданная весна. Эсмеральда с улыбкой вошла в ворота Гайд-парка. Слева шествовали близнецы, справа – Джозефина и Наполеон. Пушистые белые облачка плыли по ярко-голубому небу. На деревьях, кустах и лианах плюща полопались почки и проклюнулись первые зеленые листочки. Дул прохладный ветерок, развевая кремовые и розовые ленты на зонтиках близняшек. Идеальный день для прогулок!

Хотя сезон еще официально не начался, в парке было полно народу: как прогуливавшегося пешком, так и в экипажах всевозможных видов. Здесь же теснились фургоны молочников и тележки уличных торговцев. В парке гуляли как семьями, так и парочками, то и дело проезжали всадники, на газонах играли дети. Многие устраивали пикники, усевшись на разостланные одеяла, и наслаждались закусками и вином, беседой и прекрасным днем.

Настроение близняшек значительно улучшилось по сравнению с утренним, и они оживленно болтали друг с другом. Джентльмены снимали шляпы перед знакомыми дамами, и те с улыбками кивали в ответ. Сара и Вера даже не жаловались, когда приходилось останавливаться, чтобы дать Наполеону время поскрести и обнюхать землю, а, напротив, кокетливо вертели в руках зонтики, разглядывая окружающих. По виду этих милых юных созданий ни за что не догадаешься, что последние несколько дней они постоянно ссорились и говорили друг другу слова, не подобающие леди. Сейчас же девушки казались любящими и счастливыми сестрами, да и были такими – правда, не всегда.

Эсмеральда решила, что будет просыпаться пораньше, чтобы Джозефина успела одеться, поесть и позаниматься до того, как все время компаньонки займут подопечные. В первое утро все шло прекрасно до тех пор, пока сестры не явились в гостиную, одетые совершенно одинаково, словно хотели бросить Эсмеральде вызов, и не потребовали называть их по именам. У нее зарябило в глазах, и она не смогла бы сказать, кто есть кто, даже если бы ей угрожали гильотиной.

Последние три дня сестры спорили по самым нелепым поводам: кто быстрее читает, кто лучше вышивает, кто ниже приседает, – ругались даже из-за того, кому первой сесть за рояль. Дело кончилось громким скандалом: леди Вера просто столкнула сестру с табурета.

Когда Эсмеральда услышала, как девицы спорят из-за того, кто какие ленты вплетет в волосы, ей стало понятно, что придется принять крайние меры, чтобы не пристрелить или не утопить обеих. Ради всего святого! Какая разница, куда передвинуть ленту: влево или вправо, – если она находится на затылке и увидеть ее все равно невозможно!

Сестры нуждались в развлечениях. Общество друг друга им давно надоело. Конечно, за несколько дней или даже недель их привычки, приобретенные за восемнадцать лет, не изменятся, но если она намерена прожить в этом доме подольше, то наверняка поддастся соблазну и попытается.

День выдался превосходный, поэтому она набралась храбрости и отправила юных леди к тетушке за разрешением на прогулку в парке. К счастью, леди Эвелин с готовностью согласилась.

Не успели они войти в парк, как леди Вера нашла короткую палку и спросила Джозефину, принесет ли ее Наполеон, если бросить подальше, но девочка не знала, потому что никогда так с собачкой не играла.

Посовещавшись, троица решила испытать скайтерьера. Все смеялись, хлопали в ладоши и радостно кричали, когда Наполеон тут же помчался за палкой и принес добычу. Эсмеральда гадала, инстинкт это или прежний хозяин научил песика так играть.

Леди Саре быстро надоело так развлекаться, и она подошла к компаньонке:

– Не могу дождаться первого бала, но почему-то очень волнуюсь.

– Не стоит. Вы будете одной из самых красивых и достойных юных леди, и, я уверена, на вас обратят внимание многие джентльмены.

– Знаю, – спокойно согласилась с ней Сара. – Мне и правда не терпится, но, когда я думаю о танцах с джентльменами, у меня внутри словно сворачивается клубок и начинает прыгать вверх-вниз.

– Это просто от волнения, – заверила Эсмеральда. – После первого танца все пройдет.

– Я еще никогда не танцевала с мужчиной. А вы, мисс Свифт?

– Нет, – ответила Эсмеральда, не сумев скрыть тоску.

И опять не станет, но с удовольствием посмотрит на красивых дам в восхитительных туалетах, которые кружатся по залу в объятиях джентльменов в великолепных фраках.

– У нас была прекрасная преподавательница танцев, но тетя Эвелин заверила нас, что танец с мужчиной – это нечто совершенно иное. Он возьмет мою руку, и мы будем танцевать вальс, а потом снова возьмемся за руки, поднимем их вверх, и под ними будут проходить другие пары.

Эсмеральда вспомнила о ладони герцога на своем лице, пальце на губах. Ветерок словно замер, и его тепло окутало ее. О да, она могла подтвердить, что прикосновение мужчины совершенно другое дело.

– Надеюсь, меня пригласит танцевать лорд Генри, – продолжила Сара. – И я хочу, чтобы это был самый первый танец.

Лорд Генри? О нет! Новая беда! И что теперь делать? Эсмеральда очень надеялась, что Вера ошиблась и лорд Генри вовсе не интересует Сару. Как случилось, что этот джентльмен привлек внимание обеих сестер?

Может, это леди Эвелин предложила, чтобы обе остановили выбор на сыне графа Берквудса в надежде, что его заинтересует хотя бы одна? Или это потому, что леди Эвелин провозгласила его самым привлекательным? Нет, этого не может быть! Не настолько же они наивны. Или все потому, что они близнецы, и если выглядят одинаково, то и думают одинаково, и чувства испытывают одни и те же? Что, если для сестер-близняшек естественно влечение к одному мужчине?

Но как бы то ни было, Эсмеральда боялась, что все это плохо кончится.

– Уверена, что самые завидные женихи будут счастливы пригласить вас на танец.

– Тетушка Эв говорила, что на балах танцуют до рассвета, и у меня тоже будет такая возможность. – Девушка мечтательно вздохнула. – А еще она добавила, что лорд Генри из тех джентльменов, от которых молодые леди теряют сознание. Вот мне и хочется почувствовать, что это такое – потерять сознание.

Эсмеральда улыбнулась: она-то теперь знала. Ей и самой казалось, что вот-вот упадет в обморок, когда почти ощущала прикосновение губ герцога.

– Поскольку вы ни разу его не видели, вполне возможно, встретите другого, который понравится вам больше, чем он. Красота не главное качество, которое привлекает леди в джентльмене. Вы наверняка хотите, чтобы он был добр, умен и приветлив.

– Тетя Эвелин считает также, что он должен быть благородным, не увлекаться вином и картами.

Эсмеральда на секунду застыла. Ну конечно, самое главное – благородное происхождение. Как она могла забыть! Эту ошибку сделала ее мать. Очевидно, что близняшки с такими взглядами не окажутся в любовных сетях, если их выбор не одобрят родные.

– А вы подумали, что он, может, не готов жениться? Не хочу, чтобы вы разочаровались, если выяснится, что это так. Ему всего двадцать четыре года!

Леди Сара нахмурилась:

– Какое это имеет значение? Я дочь и сестра герцога, а значит, как сказала тетушка Эв, могу выбрать любого джентльмена! При чем здесь желание – или нежелание – лорда Генри, если я хочу за него замуж?

О господи! Если они так скандалили из-за того, что обе одновременно захотели играть на фортепьяно, то что будет, когда начнут бороться за внимание джентльмена? Эсмеральде совершенно не хотелось улаживать подобные конфликты, но придется, если в этом возникнет настоятельная необходимость. Остается надеяться, что одна из сестер влюбится в другого джентльмена и тем самым избежит соперничества.

– Смотрите, леди Сара, вон там собирается толпа. Что скажете, если мы подойдем поближе и посмотрим, что там происходит?

– По-моему, это жонглер. У вас нет денег, чтобы бросить ему в шляпу?

Эсмеральда улыбнулась и открыла свисавший с запястья черный вязаный ридикюль.

– Кажется, пара монет есть: возьмите.

– О, это чудесно, мисс Свифт! – воскликнула леди Сара с улыбкой и протянула руку за монетой. – Тетушка Эв никогда бы не позволила и близко подойти к чему-то подобному! Мне очень нравится такая компаньонка!

Через несколько минут они уже стояли на цыпочках и тянули шею, пытаясь за толпой рассмотреть жонглера с шестью шарами. Другой лицедей чуть подальше устанавливал ширму – вероятно, кукольный театр.

– Я ничего не вижу! – возмутилась Джозефина, когда вокруг собралось еще больше народа.

– Мы не можем пробраться вперед, – объяснила Эсмеральда. – Давай я попробую тебя приподнять?

– Я слишком тяжелая! – буркнула девочка и надулась.

– А если нет? Давай попытаемся.

– Почему это взрослые должны смотреть представление, а дети – нет? Пойдем со мной! – заявила Вера, забирая у Джозефины поводок. Потом девушка взглянула на Эсмеральду и заявила: – Пустим вперед Наполеона – собак все любят, так что кто-нибудь нас обязательно пропустит, вот увидите.

– Но я тоже хочу! – вмешалась Сара.

Эсмеральда махнула рукой:

– Идите, а я встану вон там и буду наблюдать с пригорка.

Верная своему слову, она не сводила с близняшек глаз. Едва они растворились в толпе, она следила за их мелькавшими зонтиками, время от времени посматривая, как летают в воздухе шары жонглера.

Вскоре жонглер уступил место кукловоду: началось представление театра кукол. Эсмеральда не все слышала, но, судя по смеху и аплодисментам, публика наслаждалась проделками марионеток.

Время шло, толпа росла, и она неожиданно ощутила, как кто-то едва ли не вплотную придвинулся к ней, а когда все зааплодировали, ее руки коснулась чья-то рука. Ее тело уже привычно напряглось: значит, рядом стоит герцог.

Эсмеральда повернула голову, и стоило увидеть его, как желудок сделал медленное сальто-мортале, а душу наполнила радость. Выглядел он великолепно! Она едва справилась с искушением броситься ему на шею, обнять и признаться, как счастлива его видеть.

– Здравствуйте, мисс Свифт.

Постаравшись не думать о восхитительных ощущениях, она спросила:

– Ваша светлость, что-то не так?

Он оглядел толпу:

– С чего вы взяли? Насколько я вижу, все в порядке.

Она нахмурилась и поджала губы, прежде чем ответить:

– Жаль: я-то подумала, что вы чем-то недовольны.

– Вас расстроило, что это не так? – удивился Гриффин.

– Видите ли, тогда я бы поняла, что вы пришли в парк не для того, чтобы проверить мою работу. – Ее взгляд остановился на корзинке для пикника и одеяле в его руках. – Именно поэтому ведь вы здесь, не так ли?

– Да, вы правы, именно поэтому, – кивнул он с улыбкой.

Эсмеральда, не желая поддаваться чувствам, которые всегда одолевали ее при виде герцога, отвела от него взгляд и поискала глазами зонтики перед ширмой кукольного театра. Она и хотела бы обидеться на недоверие, но не могла: как ни трудно было это признать, какова бы ни была причина, она обрадовалась, увидев его.

– Любой другой джентльмен постарался бы солгать, а вы едва ли не хвастаетесь!

– Просто я знал, что вы тут же меня разоблачите. Так зачем трудиться?

– Все же могли бы попытаться, чтобы пощадить мои чувства.

– Верно. В следующий раз я постараюсь вести себя как истинный джентльмен, особенно когда захочу узнать, все ли у вас под контролем.

– Вы достойны самой высокой оценки – за честность.

– Что ж, это хороший знак. Скажите, на этой неделе юные леди одевались одинаково?

Она резко повернула голову:

– Откуда вы знаете? Это вы им велели?

– Я? Нет. Поверьте, эти двое вовсе не нуждаются в чьем-то разрешении на бесконечные проделки. Это один из их любимых трюков едва ли не с самого детства. Гости, которые бывают у нас в доме, уже привыкли к их бесконечным выходкам. Возможно, это леди Эвелин подала им такую мысль, вот сестры сбивали людей с толку.

– Девушки просто развлекались, глядя на мое замешательство. Может, все и обошлось бы, будь я с ними знакома получше.

– Ну а вообще как с ними? – спросил он с некоторой тревогой.

– Как ни странно, хорошо. Я называла их по именам наугад, и удача была на моей стороне.

– Не удивляюсь вашей интуиции, но, бьюсь об заклад, они были очень поражены.

Его похвала польстила ей, она улыбнулась, но промолчала.

– Большинство наших гостей вскоре оставили попытки различить, кто есть кто, и обращались к ним просто «миледи».

– К несчастью, мне такой возможности не представилось.

– Пробудете с ними еще немного, и станете различать.

– Да, с каждым днем это становится все легче.

– Хорошо. Временами они выглядят как две капли воды, но характеры у них совершенно разные: Вера более активная, жесткая, воинственная и волевая; Сара – добрая и спокойная.

Эсмеральда хотела подтвердить его правоту, но передумала и просто сказала:

– Они обе прелестны.

– Хм. Это мисс Фортескью научила вас дипломатии?

– Нет, – улыбнулась она загадочно. – В этом вся моя суть.

Его ответная улыбка была вполне естественной.

– Вы немного лукавите: ваш весьма бурный темперамент дает о себе знать… иногда.

– Я этого не слышала.

– Но знаете, что это так. Я рад, что вы повели девушек на прогулку в парк, и тетя тоже. Вижу, вы взяли с собой Джозефину и Наполеона.

– Вы ведь не возражаете? Наверное, следовало бы поставить вас в известность заранее.

– Все в порядке. Кроме того, я вижу, что вы следите за юными леди, которые так увлечены спектаклем, что никого вокруг не замечают.

– Они вместе прекрасно поиграли с собакой. Вера бросала палку, а Наполеон приносил ее обратно. Видимо, его научил этому прежний хозяин.

Близняшки не возражали поиграть с песиком, но очень стеснялись, когда он останавливал и задирал лапку у каждого столба, дерева и кустика.

Гриффин усмехнулся:

– Сестры всю жизнь прожили в имении и мало с кем встречались, кроме родственников, да и то не слишком часто. Им повезло заполучить такую компаньонку, как вы. Уединенная жизнь сблизила их, но время от времени они становятся ярыми соперницами.

«Включая фортепьяно и лорда Генри», – хотела было добавить Эсмеральда, но решила пока умолчать о потенциальном женихе.

– Скоро круг их общения станет значительно шире – на балах и вечеринках они познакомятся с молодыми леди и джентльменами.

– Кстати, вспомнил! – неожиданно воскликнул Гриффин. – По вашему предложению узнал, кто из тех леди, что стали жертвой пари, имеют родственников-мужчин, но не замужем.

– И что же? – спросила она с тревогой.

– Всего два имени.

– Но ведь, по словам сэра Уэлби, в «Уайтсе» об этом говорили несколько человек.

– Да, но он признался, что может быть уверен лишь в том, что кто-то хочет поквитаться со мной через моих сестер. А кто это был и сколько их было – кто знает…

– Итак, двое молодых людей, верно?

– Да, во всяком случае – пока: сэр Чарлз Реддинг и мистер Альберт Трент. Это единственные джентльмены, чьи сестры получили письма от тайных обожателей и так и не вышли замуж.

Эсмеральда мысленно повторила имена. Их не было в списке леди Эвелин, что вполне естественно: она не посчитала происхождение этих джентльменов достаточно высоким, чтобы иметь право просить руки сестер герцога.

Почему Эсмеральда постоянно забывает о том, что усвоила в доме дяди? Она ведь о снобизме высшего общества знала все: сама долго была его частью, – а вот теперь оказалась по другую сторону.

– Я не допущу, чтобы они приближались к нашим юным леди даже для того, чтобы попросить разрешения пригласить на танец.

Герцог устремил на нее пристальный взгляд, и в груди родился уже знакомый трепет, нахлынуло столь же знакомое безумие: хочется оказаться в его сильных объятиях, почувствовать его губы. Она знала, что его тянет к ней: он сам признал это, – но вряд ли, подобно ей, он подмечает каждый ее вздох.

– Вы знаете, что солнечный свет превращает ваши карие глаза в золотистые?

Атмосфера вдруг резко изменилась: шум толпы словно исчез, прохладный ветерок стих, и солнце опалило ее лицо. Словно они с герцогом остались в парке совсем одни.

– Откуда мне это знать? Я не имею привычки носить с собой зеркало на прогулку.

– Но, может, кто-нибудь говорил: родители или поклонник…

– Как великое множество дам восхищались вашими голубыми, как летнее небо, глазами?

– Вы очень умело уклонились от ответа на вопрос, но я не позволю вам ускользнуть.

– Это был вопрос? Мне показалось, вы констатируете факт.

Он рассмеялся:

– Эсмеральда, вы, как всегда, бросаете вызов, и мне это нравится!

– Вы не должны называть меня по имени!

– Этого никто, кроме вас, не слышал. А сейчас я хочу задать вам прямой вопрос: вас когда-нибудь целовали?

С чего это вдруг? Ее так и подмывало высказать свое возмущение и потребовать, чтобы впредь он не задавал столь личных вопросов, но, глядя ему в лицо, она ощущала, что он словно ласкает ее своим невероятным взглядом, и не хотела противиться, скорее наоборот. Пусть называет ее по имени, пусть знает, что ни один мужчина не касался губами ее губ, да и вообще не дотрагивался до нее даже пальцем… кроме него.

Все же ее практичность и благоразумие пришли на помощь и не позволили идти на поводу у сердца.

– У меня не было возможности встречаться с мужчинами.

– Двадцать пять, и ни одного поцелуя! – удивленно заметил Гриффин. – Я нахожу это крайне интригующим.

Его власть над ней все возрастала. В этом откровенном интересе было нечто такое, отчего ее женские страсти разогревались до той степени предвкушения неведомого, о существовании которой она не подозревала.

В горле пересыхало от постоянной потребности ощутить, как их губы встречаются, хотя она постоянно запрещала себе думать об этом. Возможно, он и находит интригующим то обстоятельство, что ее до сих пор не целовали, сама она считала это весьма обескураживающим и очень смущалась. А ей так хотелось изведать сладость поцелуев!

Заглушив в себе доводы рассудка и стараясь, чтобы голос дрожал, она спросила:

– Предлагаете изменить ситуацию, ваша светлость?

Глава 16

Забудьте о романтике и романах! Это не для нас.

Мисс Фортескью

Эсмеральда почувствовала, что дыхание герцога участилось, почти как ее собственное. Она не понимала, откуда взялась дерзость, с которой был задан вопрос, сам по себе совершенно неуместный, неприличный, не говоря уже о том, что ничего подобного ей в голову не приходило до того, как он сорвался с ее губ, да еще с уверенностью, которая изобличала ее потаенные чувства!

На какую-то долю секунды она подумала, что сейчас он бросит корзину и одеяло и сделает то, чего она отчаянно от него хотела, прямо здесь, перед всем миром, но он остался на месте.

– Вы осмелились спросить, потому что я не могу этого сделать? – поинтересовался он подозрительно спокойно и в то же время с некоторой угрозой.

И она все поняла. Хоть оба они и родились в одном обществе, она теперь живет в другом, и вряд ли судьба изменит их будущее. Герцог – человек чести, к тому же поклялся не касаться ее, пока она служит в его доме, а значит, находится под его защитой. С каждой новой встречей становилось все яснее, чего они оба хотят, но тут уж ничего не поделаешь.

Сознавая, что нужно оборвать натянувшуюся между ними нить близости, она отступила и сменила тон на тот, которым говорила бы с напроказившим ребенком:

– Почему это вы заговорили вдруг о поцелуях, ваша светлость?

Губы герцога сжались, глаза превратились в щелки: ему явно не понравился как вопрос, так и резкая смена ее настроения, – но это и к лучшему. Необходимо заглушить на корню то, что между ними происходит.

– Просто любопытно.

– Теперь ваше любопытство удовлетворено? – с вызовом спросила Эсмеральда.

– Вроде бы, – ответил он коротко.

Она глубоко вдохнула, пытаясь не позволить внезапному разочарованию завладеть душой.

– Это ободряет. Я мало что знаю о поцелуях, да и сомневаюсь, что моим учителем станет кто-то вроде вас, так что нам ни к чему возвращаться к этой теме, не так ли?

Он с усмешкой придвинулся к ней ближе и наклонил голову так низко, будто собирался забыть и про честь, и про место, где они находятся, и про статус… но вместо этого прошептал:

– Считаете, что я не способен вас научить? Раз уж мне брошен такой вызов, мисс Эсмеральда Свифт, не сомневайтесь: мы вернемся к этой теме, как только закончится срок вашей службы в моем доме. Тогда все и обсудим.

В его тоне прозвучало такое обещание, что у нее едва не подкосились ноги. Мысль о поцелуе, пусть и в отдаленном будущем, взволновала, но он не должен об этом знать. Герцог противник опасный, так что нельзя терять бдительность. Она же не хочет оставить свое сердце здесь, в Мейфэре, когда покинет этот дом.

– Гриффин! – подбежала к брату Сара и бросилась на шею. – Что ты здесь делаешь?

Эсмеральда с облегчением отошла от герцога.

– Я и не знала, что ты тоже захочешь погулять с нами, – подбежала и вторая юная леди.

Затявкал и Наполеон, обнюхав его сапоги.

– Я тоже не знал, но, надеюсь, мой приход не испортит вам прогулку, – улыбнулся Гриффин и погладил Наполеона. – Как поживаете, мисс Джозефина?

– Очень хорошо, ваша светлость, – ответила девочка, приседая. – Вы успели посмотреть на жонглера?

– Нет, к сожалению. А что, был так хорош?

– Исключительно! А что это у вас в руках?

Он поднял корзину повыше.

– Думаю, здесь все, что нужно для пикника. Кукольное представление закончилось? Тогда давайте поищем место, расстелем одеяло и посмотрим, что для нас приготовила кухарка вашей тетушки.

– Простите, ваша светлость, если помешал, но я не мог пройти мимо, когда увидел вас. Нам нужно поговорить.

Эсмеральда оглянулась и увидела высокого стройного молодого человека в таком же, как у герцога, модном черном плаще. Под мышкой он держал шляпу.

– Вы не помешали, мистер Ламберт, – заверил герцог, пристально глядя на незнакомца. – Я представлю вас.

Эсмеральда слышала о мистере Питере Ламберте, племяннике лорд-мэра. Молодой человек с прямыми, аккуратно подстриженными темно-каштановыми волосами и карими глазами был весьма привлекателен, особенно когда улыбался: лицо его словно освещалось изнутри, становилось открытым и дружелюбным. Он был чуть ниже герцога и не так широкоплеч. Важнее же всего было то, что его не включили в список возможных кандидатов в женихи. Очевидно, леди Эвелин не считала его социальное положение достаточно высоким для сестер герцога.

После того как все перезнакомились, мистер Ламберт и герцог завели ни к чему не обязывающую беседу: о погоде, о странной кличке – Наполеон – для собаки, о том, как неспокойно стало на улицах.

Эсмеральда наблюдала, как реагируют на джентльмена сестры. Леди Вера, похоже, отвергла его с первого взгляда: он не лорд Генри и, следовательно, абсолютно ей неинтересен, – а вот леди Сара – другое дело. Они с мистером Ламбертом переглядывались, да и тот постоянно кидал на нее взоры.

Инстинкт подсказывал Эсмеральде, что, в отличие от нее, мистер Ламберт без труда различает девушек. Было очевидно, что он увидел в леди Саре то, чего не было в ее сестре.

– В городе много разговоров о дебюте ваших сестер, – сказал мистер Ламберт герцогу.

Но еще до того, как герцог с подозрением нахмурился, вскинув бровь, Эсмеральда увидела, что мистер Ламберт понял свою ошибку, затронув щекотливую тему, и быстро добавил:

– Нет, ничего такого, ваша светлость: просто ваши сестры близнецы, а это нечастое явление в обществе. Об этом в основном и говорят.

Он снова взглянул на леди Сару:

– Все хотят посмотреть, действительно ли они так похожи, что невозможно различить.

Ранее уверенный в себе молодой человек внезапно стал так запинаться и заикаться в своих неубедительных объяснениях, что Эсмеральда испытала за него неловкость. Слишком поздно он сообразил, что эта тема вернет герцога к мысли о мести его сестрам.

На счастье джентльмена, леди Вера опередила брата:

– Мы уже привыкли, что все на нас вечно глазеют, и не переживаем по этому поводу. Порой даже приятно оказаться в центре внимания.

– Да, именно это я и хотел сказать, леди Вера, – поспешил согласиться мистер Ламберт. – Всем не терпится увидеть, действительно ли вы с сестрой похожи как две капли воды.

– Если у вас все, мистер Ламберт, то всего доброго, – сухо бросил герцог.

– Да-да, конечно, – засуетился молодой человек. – Спасибо, что уделили мне время.

К тому времени как джентльмен попрощался и ушел, кукольный спектакль закончился, поэтому вся компания направилась к ближайшим деревьям. Близняшки о чем-то шептались друг с другом, Джозефина что-то высматривала на земле, а Наполеон, поскуливая, крутился вокруг корзинки для пикника.

– Не спускайте глаз с этого человека, – тихо сказал герцог Эсмеральде, встряхивая одеяло.

Она подхватила концы и помогла расстелить его на холодной утоптанной земле.

– Но мистер Ламберт производит хорошее впечатление.

– Любой может казаться хорошим, если нужно.

– Согласна.

Эсмеральда оглянулась на подопечных: те не обращали на них с герцогом внимания – и добавила:

– Он же ясно дал понять, что не имел в виду те сплетни, которые мгновенно пришли на ум вам. Вы же видели, как он расстроился из-за того, что его не так поняли!

Герцог поморщился:

– Да, вы правы.

– Думаю, он не представляет опасности. Если бы он задумал какую-то пакость, вряд ли стал бы говорить об этом в присутствии потенциальных жертв.

– Все это так, но поскольку нельзя знать наверняка, лучше проявить бдительность.

– Обещаю наблюдать за всеми, – улыбнулась Эсмеральда. – Включая вас.

Он вскинул брови и напрягся:

– Меня?

– Да, чтобы не опасаться за жизнь ни в чем не повинных джентльменов.

Улыбка смягчила его лицо, и он потянулся было к ее руке, но она быстро ее отдернула.

– Я всего лишь хотел помочь вам сесть, мисс Свифт.

– Ах да, конечно…

Эсмеральда чуть поколебалась, прежде чем подать ему руку, и тут же ощутила чувственное желание, пронзившее тело и осевшее внизу живота. Сильные пальцы сжали ее ладонь нежно, но властно, и ее окатили волны тепла. Захочет ли он видеть ее после того, как срок службы в его доме подойдет к концу, или влечение, кипевшее между ними, к тому времени померкнет?

Когда герцог помог сесть и сестрам, Эсмеральда позвала Джозефину.

– Минуту, – откликнулась девочка, продолжая что-то рассматривать на земле.

Не желая заставлять всех ждать, Эсмеральда предложила начать без нее.

– Джозефина, очевидно, обнаружила что-то интересное. Скоро придет.

– Хорошо, – согласился Гриффин и, сняв шляпу, устроился рядом с компаньонкой. – Так… Посмотрим, что у нас здесь.

Он открыл корзину, вынул пачку салфеток и, протянув Вере, велел раздать остальным, затем извлек серебряную флягу с пробкой, открыл, понюхал и улыбнулся:

– Здесь теплый шоколад. Возьмите, Эсмеральда, и разлейте по чашкам. Так… что тут еще?

– Возможно, хлеб и сыр, – предположила Сара.

– А вот и нет! – сказал Гриффин, осторожно разворачивая салфетку. – Это пирожные.

– С инжиром или с абрикосами? – уточнила Вера.

Гриффин разломил пирожное.

– Инжир.

К ним тут же подбежал Наполеон, сел и лизнул герцога в подбородок.

– Ладно, император, первое тебе.

Гриффин в раскрытой ладони протянул псу пирожное, и Наполеон мгновенно его слопал.

Эсмеральда разливала шоколад, то и дело поглядывая на герцога. Ветер взъерошил его волосы, от чего вид у него стал какой-то домашний, по-мальчишески задорный.

Как приятно сидеть вот так с Гриффином и его сестрами и наслаждаться пустой болтовней, как будто они одна большая семья! Она знала, что глупо думать, будто они с Джозефиной часть их жизни и во всем ровня.

Эсмеральда улыбнулась при мысли, что с тех пор, как они уселись на одеяло, ни разу мысленно не назвала герцога «ваша светлость», только по имени: возможно потому, что он тоже перестал говорить ей «мисс Свифт», когда они оставались одни, и ей это нравилось.

Когда она протянула ему чашку, пальцы их на секунду соприкоснулись. Если бы он понял, что от этого внутри у нее все перевернулось, не стал бы касаться ее, а может, наоборот: знал, потому и дотронулся. Вдруг в нем родилось коварное желание помучить ее? Но даже если это пытка, то сладкая, полная восхитительных ощущений.

Перед тем как налить шоколада себе, она опять окликнула Джозефину:

– Если не поспешишь, тебе ничего не достанется!

– Скажи, Бенедикт, – вдруг повернулась к брату Сара, – лорд Генри красивее мистера Ламберта?

Герцог быстро взглянул на компаньонку, но та лишь слегка пожала плечами, поскольку никогда не видела графа Берквуда.

– Спросите лучше об этом леди Эвелин.

– Какой смысл? – возразила Вера. – Тетушка Эвелин не стала бы утверждать, что лорд Генри самый красивый холостяк в Лондоне, будь это не так.

– Возможно, но мы обязательно скажем ей, что встретили в парке мистера Ламберта, и расспросим о нем подробнее. Кстати, я заметила, что у него очень красивые руки.

– Эсми, смотри, что я нашла!

Джозефина протиснулась между близняшками, зажав в ладонях огромную лягушку, так что болтавшиеся длинные лапы с перепонками оказались прямо на уровне их глаз, когда девочка протянула лягушку Эсмеральде.

Обе юные леди пронзительно завизжали, и тут начался настоящий переполох: чашки, пирожные, зонтики полетели в разные стороны. Вера вскочила и попыталась убежать, но споткнулась о ноги герцога, так что тот едва успел ее поймать. Сара тоже вскочила, но запуталась в юбке, перевернула флягу с шоколадом и корзину и с дикими воплями рухнула на Эсмеральду.

В мешанине развевавшихся юбок и мелькавших рук платье Эсмеральды задралось до коленей, и поправить его не было никакой возможности: Сара придавила ее к земле всей тяжестью. Наполеон радостно лаял, носился как угорелый и то и дело бросался в кучу-малу.

Герцог наконец сумел отогнать Наполеона, поймал руки Сары и помог ей встать. Эсмеральда поспешила одернуть юбки и поправить волосы. Несмотря на то что обе леди продолжали вопить и хватать его за руки, он все же изловчился помочь и ей.

– Вы как, целы?

Увидев тревогу в его глазах, Эсмеральда поспешила его успокоить:

– Со мной все в порядке. Пожалуйста, позаботьтесь о сестрах.

– Уже все нормально.

– Что это за чудовище? – опасливо спросила Сара, выглядывая из-за спины брата.

– Какая тебе разница? – прошипела ее сестра. – Только уберите это отсюда!

Эсмеральда была в ужасе: опять переполох из-за Джозефины! Ничего удивительного, если теперь ее попросят из дома!

– Джозефина, ради всего святого! – бросила она раздраженно, пытаясь оттереть пятно от шоколада с новой юбки. – Немедленно отнеси ее туда, где взяла. Неужели не видишь, что напугала девушек?

– Это всего лишь лягушка, – удивилась девочка, поднимая свою добычу повыше, чтобы близняшки могли ее разглядеть. – Она не кусается.

Ее слова не убедили юных леди, и Вера что есть мочи завопила:

– Выброси эту гадость! Меня сейчас стошнит!

– Что случилось? – прибежал на шум мистер Ламберт. – Вам нужна помощь?

И он оказался не единственным, кто услышал вопли и шум: еще три джентльмена вслед за ним предложили свои услуги.

Гриффин, вне себя от неловкости ситуации, раздраженно провел рукой по волосам.

– Мистер Ламберт, джентльмены, ничего страшного не произошло: просто дам напугала лягушка. Спасибо за предложение помочь.

Джозефина с таким вызывающим видом прижимала к себе свою добычу, что Ламберт с улыбкой спросил:

– Где вы нашли такую гигантскую лягушку!

– Я долго за ней наблюдала, но никак не могла поймать! И вот наконец…

Она поднесла лягушку к лицу, и та издала звук, похожий на ворчание.

– Видите, она совсем не страшная! – рассмеялась девочка.

Эсмеральда, мистер Ламберт и герцог Гриффин ее поддержали, им вторили собравшиеся вокруг, и только обе юные леди не находили в ситуации ничего смешного, и лягушка их не умиляла.

– Какой кошмар! – брезгливо прошептала Вера. – И чего веселиться? Прикажи ее унести отсюда, Бенедикт!

Герцог закашлялся, чтобы не рассмеяться, но все же выдавил:

– Ты совершенно права: с непривычки можно испугаться.

Воспользовавшись моментом, чтобы произвести впечатление на юную леди, мистер Ламберт подошел ближе и предложил:

– Буду счастлив помочь, ваша светлость, если юная мисс отдаст лягушку мне.

– Да, Джозефина, отдай эту гадость ему, – поддержала его Сара.

– Благодарю, мистер Ламберт, – вмешался Гриффин, – я сам все улажу, не утруждайтесь. – И, оглядев собравшихся, добавил: – Благодарю всех вас за участие, но, как видите, все в порядке. Пожалуйста, возвращайтесь к вашим пикникам и наслаждайтесь прекрасным днем.

– Как скажете, ваша светлость, – с улыбкой поклонился мистер Ламберт и, мельком взглянув на Веру, обратился к Саре: – Миледи, увидимся завтра вечером на балу. Буду рад, если вы обе оставите мне по танцу.

– Конечно, оставим, – поспешно ответила леди Сара за них обеих. – Спасибо, что предложили помощь – очень любезно с вашей стороны.

– Это честь для меня, – кивнул мистер Ламберт, опять задержав на леди Саре взгляд, прежде чем отойти.

Когда разошлись и остальные, Сара заметила:

– Теперь, когда я получше рассмотрела лягушку, вроде не такая уж она и страшная, но брать ее в руки не стала бы.

В отличие от сестры Вера осталась непреклонной:

– Не знаю, мисс Свифт, как вы позволяете Джозефине касаться подобных мерзостей. Я слышала, что от лягушек на коже появляются бородавки и прыщи. Фу!

– Будь это так, Джозефину бородавки покрывали бы с головы до ног. Она вечно возится с жуками, пчелами, бабочками.

Она повернулась к девочке и, хотя видела юмор всей ситуации, все же сочла своей обязанностью попенять ей:

– Джозефина, ты поступила очень нехорошо.

Но та лишь лукаво улыбалась, не выказав ни малейших признаков раскаяния.

– Да что такого я сделала? Откуда мне знать, что они такие трусихи?

Эсмеральда быстро посмотрела на Гриффина. По правде говоря, он вправе выгнать их обеих из дому.

При одной этой мысли ее пробрал озноб. Неужели он способен на это? Нет, не может быть: он этого не сделает!

Она расправила плечи.

Эсмеральда давно решила не поддаваться страху, что они с сестрой сделают что-то такое, из-за чего Гриффин захочет их выставить вон. Она должна быть уверена в себе: только так удастся пройти все испытания и получить деньги, а если повезет, то и обещанные рекомендации.

– Она не слишком красива, да и квакает противно, – спокойно сказала она сестре, чтобы как можно быстрее загладить инцидент. – Теперь извинись перед обеими леди за то, что напугала их.

Гриффин положил руки Джозефине на плечи и улыбнулся Эсмеральде.

– Никаких извинений не требуется: она же не нарочно, – просто мы сейчас пойдем и выпустим лягушку на то место, где Джозефина ее нашла.

– Хотите ее подержать? – обрадовалась девочка, протягивая ему лягушку.

Гриффин спокойно забрал у нее из рук ее ношу и широко улыбнулся.

Герцог опять всех удивил: ни гнева, ни раздражения, – хотя вовсе не обязан был проявлять снисходительность к компаньонке и ее сестре. Эсмеральда и не ожидала этого, но он всегда понимал их с Джозефиной. Может, не все аристократы такие жестокие и черствые, как она считала?

Эсмеральда оглядела новое платье. Пятно от шоколада было не так уж заметно на сером фоне, а вот пастельных оттенков туалеты ее подопечных, похоже, окончательно испорчены. У леди Эвелин, возможно, будет что сказать по этому поводу.

Раздалось довольное чавканье, и она опустила глаза. Одеяло было уляпано раздавленными пирожными и залито шоколадом. Наполеон увлеченно доедал последние крошки. Рядом валялась перевернутая корзинка, чашки, блюдца и салфетки.

Тут же вспомнились визг и перекошенные ужасом лица девиц при виде лягушки с выпученными глазами и болтавшимися лапами, и Эсмеральда залилась смехом. Спохватившись, тут же повернулась к близняшкам спиной и зажала рот руками, но хохотать не перестала. Плечи ее тряслись, но ни звука, кроме сдавленного фырканья, не слетало с губ. Немного успокоившись, мисс Свифт опустилась на колени и принялась убирать остатки неудачного пиршества.

Джозефина не виновата: откуда ей было знать, что кто-то боится лягушек?

Глава 17

Постарайтесь научиться верить на слово… каким бы путаным оно ни казалось.

Мисс Фортескью

Гриффин ступил в тепло «Уайтса» и снял кожаные перчатки. Досада и раздражение стали его постоянными спутниками, и не только из-за близняшек, которым кто-то хочет испортить сезон. Все его мысли занимала также их компаньонка. Она утверждала, будто ничего не знает о мужчинах и поцелуях, и все же, несмотря на свою неосведомленность в делах обольщения, каким-то образом умудрялась постоянно его искушать: бросала ему вызов, интриговала и с каждой новой встречей заставляла желать ее все больше.

В Лондоне было много прекрасных леди, которых мог бы – и должен – жаждать Гриффин. Одни молоды, прелестны и невинны – такие ищут мужей, – другие, постарше, умеют угодить мужчине, а есть еще красавицы вдовы, которым от мужчины ничего, кроме плотских утех, не нужно.

Он не хотел ни одну.

И только Эсмеральда, запретная для него мисс Свифт, которую приходилось держать на расстоянии, зажигала его кровь, оставляя умирать от жажды. Он хотел ее с такой силой, что едва не сходил с ума.

Он редко отказывал себе в желаемом, но должен был, поэтому просто наслаждался ее обществом: с удовольствием вступал с ней в перепалки, обожал ее дерзость и непредсказуемость. Мало того: сумел даже полюбить ее сестру и их песика. Правда, каждый день Гриффину приходилось напоминать себе, что он не должен к ней прикасаться: пока не должен, – но придет время, когда сможет, и непременно сделает.

Герцог отдал лакею шляпу, перчатки и плащ, постарался выбросить из головы Эсмеральду и направился в бар, кивая по пути знакомым джентльменам, а то и останавливаясь поговорить. Пока что все попытки найти злоумышленника не принесли результата. У него были кое-какие подозрения, но не более того – никаких фактов, – поэтому он решил обратиться к первоисточнику: сэру Уэлби.

В последние дни он много времени проводил в «Уайтсе»: в баре, в бильярдной, в читальне, – и все в надежде услышать хоть что-нибудь, какое-то имя, чтобы понять, кто говорил о мести в ту ночь. Обычно он был очень проницателен и мог по малейшим признакам вычислить виновного, но никаких разговоров не было. По словам тетки, даже в скандальных листках ни словом не упоминалось об этом.

Едва открыв дверь, Гриффин увидел сидевшего почти у входа старика с длинными редеющими седыми волосами. Спина у него была прямой, а плечи – широкими, как у молодого, хотя он и казался чересчур худым. Видел он, должно быть, очень плохо – разве что силуэты, – зато со слухом все было в порядке. Даже за болтовней посетителей, стуком кружек и звоном бокалов, которыми были уставлены деревянные столики, сэр Уэлби расслышал шаги и обернулся. Он всегда улыбался, зная, что новопришедший обязательно заговорит с ним.

Гриффин остановился у его стула:

– Добрый вечер, сэр Уэлби. Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

– Ваша светлость! – воскликнул старик и попытался встать, опираясь на трость. – Какая честь для меня.

– Сидите, – положил руку ему на плечо Гриффин. – Ваш бокал почти пуст. Не против, если я закажу еще один?

Герцог поискал взглядом Холси, но Уэлби возразил:

– Нет-нет, мне уже хватит: и без того будет непросто выбраться отсюда и найти экипаж в ночной тьме – ведь я же почти слепой.

К ним подошел официант, но Гриффин его отослал и, усевшись за стол напротив сэра Уэлби, сказал:

– Я вот зачем к вам: не вспомните ли еще что-нибудь о том вечере, когда вы слышали разговор о моих сестрах?

Старик прищурился, густые седые брови его дернулись: похоже, безуспешно старался разглядеть лицо Гриффина.

– Нет-нет, больше ничего не помню.

– Вы же сидите здесь почти каждый вечер. Неужели ни разу не слышали знакомых по той ночи голосов?

Старик тупо уставился на собеседника.

– Уверен, что не слышал, – иначе немедленно дал бы вам знать.

– Странно. Все останавливаются поговорить с вами, когда приходят в бар.

– Ну, далеко не все, хотя и большинство. Некоторые слишком спешат, чтобы думать о вежливости, – проворчал старик. – Я говорил, ваша светлость, что не уверен, узнаю ли их, если придут: я ведь не со всеми, кто сюда приходит, знаком, – а в ту ночь слышал так много голосов, что они сливались и трудно было разобрать.

– Хорошо. Кто-то еще упоминал об этом? Может, расспрашивал?

– Да-да, – неожиданно разволновался старик. – Те, кто останавливается у моего столика, спрашивали, слышал ли я что-нибудь от тех джентльменов. Я говорил им то же, что вам. Их было двое. Больше я ничего не слышал, и не думаю, что услышу. Вряд ли они посмеют теперь говорить в моем присутствии: из опасения, что я всем расскажу.

Странно.

Гриффин повел плечами.

– Ранее вы говорили, что их было человека три-четыре, а может, даже больше.

– Верно: двое-четверо. Было темно. Я ничего не видел, – на удивление уверенно проговорил Уэлби.

Гриффин оглядел помещение бара. Зажженные лампы бросали неяркий свет, оставляя отдаленные столики в полутьме.

– А вы так и не обнаружили никаких зацепок? Даже предположений нет, кто были те молодые джентльмены? – спросил старик.

Гриффин не собирался говорить, что подозревает сэра Чарлза Реддинга и мистера Альберта Трента: не хватало еще, чтобы Уэлби рассказал об этом всем. Неплохо, конечно, если до них дойдут слухи, что за ними следят, но не надо, чтобы они что-то знали наверняка. Весьма озадачивало то обстоятельство, что в лондонском обществе, где невозможно что-либо утаить, никто ничего не знает.

– Пока нет, – вздохнул Гриффин.

– Я поспрашиваю, – предложил старик. – Возможно, что-нибудь смогу выяснить.

– Очень любезно с вашей стороны, но я предпочел бы, чтобы вы вообще ни с кем не затрагивали эту тему.

Сэр Уэлби в недоумении посмотрел на него, но спорить не стал.

– Возможно, вы правы: вдруг те, кто вел дерзкие речи в ту ночь, решат, что не стоит ничего предпринимать, поскольку все скандальные лондонские газеты уже успели написать об этом, не говоря уже о том, что весьма недальновидно затевать войну с герцогом.

– Я тоже на это надеюсь, но мы оба знаем, что есть люди, способные на все.

Глава 18

Приложите все силы, чтобы изменить неприятную ситуацию, если таковая возникла.

Мисс Фортескью

Легендарный великолепный Гранд-холл уже полвека был местом проведения первого бала сезона. Это здание видело в своих стенах особ королевских кровей и аристократов всех стран мира. Оказавшись внутри, Эсмеральда оцепенела при виде роскоши обстановки и декора, превзошедшей все ее ожидания.

Вдоль стен в вестибюле стояли позолоченные стулья с мягкими бархатными сиденьями. В элегантных альковах гости могли отдохнуть от шума бального зала; парочки – уединиться для интимных бесед, а джентльмены – для деловых переговоров.

Бальный зал сиял огнями сотен свечей. Широкий арочный вход, перед которым гости останавливались в ожидании объявления их имен, был украшен зеленью и цветочными гирляндами. Массивный потолок, расписанный под голубое небо с плывущими белыми облаками, поддерживали двенадцать коринфских колонн, декорированных длинными разноцветными лентами, свисавшими с позолоченных капителей, равномерно расположенных по просторному залу.

Повсюду было множество цветов в вазах всевозможных форм и размеров, но больше всего поражал воображение устроенный в центре зала живописный водопад высотой в рост человека, украшенный цветами. На специальном возвышении музыканты играли веселую мелодию, поднимая настроение элегантно одетым леди и джентльменам, которые кланялись знакомым, возбужденно перешептывались и даже хлопали в ладоши.

Вдоль дальней стены стояли четыре длинных стола, накрытых белыми скатертями. На одном сверкали бокалы и поблескивали графины и бутылки с напитками, остальные три ломились от разнообразных яств. Сверкающие серебряные подносы были наполнены деликатесами: фаршированными грибами, копчеными устрицами, перепелиными яйцами и тонкой нарезанной бараниной и ветчиной. Целый стол занимали тушеные овощи и свежие фрукты. От разных сортов хлеба, пирогов, пирожков, пирожных и других лакомств буквально ломился четвертый стол.

Запахи еды и свечного воска, ароматы духов, громкие звуки музыки, возбужденные голоса и смех, шум ветра, врывавшийся в открытые окна, создавали ощущение праздника.

Эсмеральда испытывала невероятные ощущения от своей причастности к происходящему.

– Здесь не меньше двухсот гостей, – заметила леди Сара, когда они стояли под аркой, глядя вниз, на зал. – Гриффин, ты ведь не можешь знать всех, не так ли?

– Нет, но большинство мне знакомы, так что кое-кому вас я уже могу представить. Ближе всех к нам граф Дендилайон с супругой.

– Сначала я хочу познакомиться с лордом Генри, – капризно заявила Вера.

– Да, только не ты, а мы, – поправила Сара, бросив на сестру строгий взгляд.

– Пока я его не вижу, – сказал Гриффин. – А проходить мимо остальных, чтобы разыскать его, нет смысла. Мисс Свифт, вы готовы?

– Да, ваша светлость, – отозвалась Эсмеральда.

Чета Дендилайон пришла в полный восторг, оттого что их первыми герцог представил сестрам. Пока леди и джентльмены весело болтали, Эсмеральда отступила в сторону, решив получше рассмотреть бальный зал, особенно мужские лица, чтобы выяснить, здесь ли ее кузен, виконт Мейфорт. Но если он и был здесь, она его не узнала.

До нее дошли слухи, что виконт сильно болен, так что увидеть его здесь она особенно не надеялась, но кто знает? Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как они виделись в последний раз, и, возможно, он сильно изменился. Пусть из дому их выгнал не он, а его отец, вряд ли виконт был бы рад ее видеть, поэтому она ощутила облегчение, не заметив его в толпе.

Вскоре супруги Дендилайон откланялись и отошли, а их место занял граф Хаттерстон:

– Добрый вечер, ваша светлость.

– Милорд, – произнес с поклоном Гриффин.

Так начались формальные и утомительные представления.

Овдовевший больше года назад граф, приятный на вид, хорошо сложенный мужчина с темно-карими глазами и квадратным подбородком, густыми волосами с проседью, был по меньшей мере лет на двадцать старше близняшек, но уже дал понять обществу, что траур его окончен и он готов жениться.

Эсмеральда не могла сказать, понимал ли это граф, но ей было ясно, что девушек немолодой джентльмен не заинтересовал, хотя был богат и обладал титулом. Для них в этом зале был один-единственный приз – лорд Генри, и, похоже, они приготовились бороться за него.

Заручившись обещанием сестер оставить для него по танцу, граф извинился и отошел, но на них тут же обрушилась лавина молодых людей, выстроившихся в очередь, чтобы быть представленными юным дебютанткам. Мало того что они и так являли собой зрелище экзотическое, совершенно неотличимые друг от друга, так еще подчеркивали это одинаковыми прическами и платьями из кружева цвета слоновой кости, с атласной подкладкой оттенка дыни.

Кроме того, публику привлекали слухи о них: как-никак сестры одного из сент-джеймсских повес. Мало кто из юных леди мог похвастаться таким количеством соискателей их общества на первом балу первого сезона.

Каждый раз, после того как ее представляли как компаньонку, Эсмеральда отходила в сторону, стараясь не привлекать к себе внимания, что соответствовало правилам этикета. Никто не должен был задаваться вопросом, кто она такая, и это оказалось несложно: все интересовались исключительно юными леди.

Все изменилось, когда к ним подошла красивая голубоглазая молодая леди с пожилым джентльменом. Она не сводила глаз с герцога, и Эсмеральда быстро поняла, что целью ее были не дебютантки.

Оказалось, что даму зовут Ирен Фрост и этот бал тоже для нее первый. Мисс Фрост была прекрасно вышколена и знала, как очаровать мужчину. Всю силу очарования она направила, конечно, на герцога, но нашла время поболтать и с обеими сестрами, пообещав нанести визит в ближайшие дни. Леди Сару она привела в полнейший восторг, да и Гриффин, казалось, прислушивался к каждому ее слову.

Эсмеральда пыталась не думать о слишком очевидном интересе мисс Фрост к герцогу и не завидовать ее статусу и красоте, но это ей плохо удавалось. Леди буквально излучала обаяние и уверенность, а улыбалась герцогу так, словно призывала навестить ее.

Эсмеральда, как ни пыталась, не смогла найти в ней ни одного недостатка: все у нее было высочайшего качества и соответствовало последним требованиям моды.

Наконец мисс Фрост с отцом удалилась, но поток жаждущих представиться не иссяк. Кое-кто все же в недоумении вскидывал брови, когда герцог представлял ее как компаньонку юных леди, но больше всех была удивлена вдовствующая графиня Норвуд. Это немного обеспокоило Эсмеральду: пожилая дама вполне могла припомнить скандал, который разразился пятнадцать лет назад, когда мать Эсмеральды сбежала с поэтом. Хоть за все годы, что провела вне дома, она никогда не слышала и намека на сплетни о своей матери, это вовсе не означало, что их не было.

К счастью, леди удалилась, так ни о чем ее и не расспросив.

Эсмеральда продолжила делать мысленные заметки относительно холостяков, стоявших в очереди для представления ее подопечным, включая лорда Генри. Леди Эвелин была права: мужчина действительно оказался божественно красив. Даже сама Эсмеральда, у которой вообще не могло быть планов на него, почувствовала, как участился пульс, стоило ей взглянуть на джентльмена. Он чем-от напомнил ей Гриффина: тот тоже относился к своей внешности совершенно спокойно. Как и герцог, он был высок, хотя и поуже в плечах. Темно-русые вьющиеся волосы ниспадали волнами. Светло-карие глаза искрились весельем, а улыбка могла бы очаровать даже дикого вепря. Неудивительно, что сердца всех леди – как молодых, так и не очень – начинали биться чаще при виде этого красавца.

Леди Вера едва не упала в обморок, когда он представлялся ей, да и леди Сара была им явно очарована, и каким разочарованием для них обеих было, когда он распрощался, так и не попросив их оставить ему танцы. Интересно почему? Все остальные холостяки, и не только, попросили разрешения потанцевать с девушками. Может, показное безразличие, которое лорд Генри выказывал молодым леди, и было своеобразным способом привлечь их внимание? Возможно, он привык, что дамы сами бросаются ему на шею?

Вечер продолжался, толпа постепенно редела, и наконец к ним подошли мистер Альберт Трент и сэр Чарлз Реддинг. Эсмеральда и Гриффин переглянулись, но если те это и заметили, то никак не показали, что поняли, что герцог подозревает именно их. Пока джентльмены улыбались и кланялись, Эсмеральда не спускала с них глаз, но ничего особенного в их манерах не заметила: те же дружелюбные и очаровательные улыбки, что и у других холостяков.

Прошло больше часа официальных представлений, и Эсмеральда смогла наконец облегченно выдохнуть, когда Сара пошла танцевать с мистером Ламбертом, а Вера – с графом Хаттерстоном.

– Пора выпить шампанского! – объявил Гриффин и, остановив официанта, взял с подноса два бокала и вручил один Эсмеральде. – Пусть этот сезон пройдет без неожиданностей и закончится как можно быстрее.

Она никогда не пробовала шампанского, хотя всегда мечтала, поэтому, подняв бокал, сделала совсем крохотный глоток. Шампанское показалось ей невероятно вкусным, и она глотнула еще.

– Сегодня на вас опять платье моего самого нелюбимого цвета, – заметил Гриффин. – Почему?

Эсмеральда увидела в его глазах лукавые искорки, и ее охватило жаром. Поразительно, на что способен один лишь его взгляд!

– Серый очень практичен, а других я и не ношу.

Она оглядела свое платье. Тонкое розовое кружево обрамляло круглый вырез едва ли не под горло. Продетая ниже талии лента из розового атласа и такая же на манжетах довершали отделку.

– К тому же это очень светлый оттенок серого, почти серебряный.

– И все-таки серый.

– Не знала, что вы питаете такое отвращение к этому цвету, иначе выбрала бы другой: возможно, темно-красный.

Гриффин скривился:

– Одна лишь мысль увидеть вас в таком темном и унылом оттенке красного навевает тоску: ничуть не лучше мрачного серого, который вы постоянно носите.

– Поскольку я никак не могу угодить вам выбором гардероба, давайте лучше сменим тему, – предложила Эсмеральда. – Итак, что вы думаете о сэре Чарлзе и мистере Тренте? Кто-то из них показался вам подозрительным?

– Ни в малейшей степени. Я не спускал с них глаз, но не почувствовал никакого коварства. Впрочем, это ожидаемо: если они что-то и задумали, то не посмеют осуществить это в моем присутствии.

– Я с вами согласна, – кивнула она. – Если они что-то и замышляли в ту ночь, то, как только стало известно, что до вас дошли их опасные разговоры, могли и передумать, решив не связываться с герцогом.

Усмешка тронула его губы, и ее сердце тут же заколотилось. Какая глупость! Она не ровня герцогу. Гриффин наверняка женится на ком-то вроде мисс Фрост: компаньонки его не интересуют.

– Возможно, до них дошли мои слова, что я вырежу сердце у любого, кто посмеет хоть пальцем коснуться моих сестер.

Эсмеральда от удивления раскрыла рот:

– О, неужели прямо так и сказали?

– Нет, конечно, – рассмеялся Гриффин, – хотя часто думал об этом. Что вы скажете о других джентльменах? Кто-то показался вам подозрительным?

– Нет, но у меня мало опыта по этой части, ваша светлость. Могу лишь повторить, что считаю мистера Ламберта вполне достойным джентльменом. К тому же он потерял голову из-за леди Сары.

– Я тоже заметил, как он на нее поглядывает.

– В отличие от лорда Генри, который почти не обращал на них внимания, и не потому, что они некрасивы или как-то не так воспитаны, – просто ему есть из кого выбирать.

Гриффин смотрел на нее с таким выражением, которое всегда наводило на мысли о его поцелуях и объятиях, так что она осеклась. Разве об этом она должна думать сейчас?

Чтобы скрыть неловкость, Эсмеральда поспешно глотнула шампанского.

– По-моему, вы прекрасно охарактеризовали лорда Генри.

– Вы, несомненно, знаете, что чувствует джентльмен, имея такой выбор.

– Скажем так: от отсутствия женского общества он точно не страдает.

– Я так и подумала и уверенно могу сказать, что в ближайшем будущем он жениться не планирует.

Гриффин рассмеялся:

– Для дамы, которая совсем не знает мужчин, вы слишком часто оказываетесь правы. А что еще вы заметили?

Эсмеральда оглядела бальный зал:

– Далеко не все джентльмены пожелали представиться вашим сестрам: человек пять-шесть даже не подумали.

– Я тоже это заметил. И что вы думаете по этому поводу?

Очевидно, он хочет, чтобы она ощущала себя полезной.

– То же, что и вы: они знают, что вы готовы к неприятностям. Возможно, чувствуют свою вину или просто решили держаться подальше, чтобы вы не посчитали, что это они замыслили недоброе.

– Именно так я и думаю.

– Все, с кем мы сегодня познакомились, показались мне искренне заинтересованными вашими сестрами. И почему бы нет? Обе юные леди умны, красивы, образованны и хорошо воспитаны. В них есть все, что хотел бы видеть мужчина в партнерше по танцам или будущей жене. Надеюсь, что ваше беспокойство за их репутацию окажется пустым.

– Я тоже очень на это надеюсь.

Их взгляды встретились, и она поняла, что хочет улыбаться ему, занимать умной беседой. Герцог так привлекателен, особенно сейчас, когда стоит рядом с ней в белой крахмальной сорочке, элегантно завязанном галстуке, белом с золотом жилете и черном вечернем фраке.

Острое желание наполнило ее. Как бы она хотела стать свободной, чтобы дать ему понять, что жаждет его внимания, его прикосновений! Мисс Фрост вот не стеснялась кокетничать с герцогом. А еще Эсмеральда мечтала надеть красивое платье из шелка и органзы, отделанное самым тонким кружевом и крохотными бантиками.

Вспомнив о своем статусе, она вернулась с небес на землю и допила шампанское.

– Хотите еще?

Она заглянула в пустой бокал:

– Нет. Очень вкусно, но больше не стоит: боюсь, я выпила все слишком быстро.

– Да, шампанское весьма коварно – легко может ударить в голову.

– Спасибо за предупреждение, хоть и запоздалое, – буркнула рассеянно Эсмеральда.

«Мисс Фрост наверняка умеет правильно пить шампанское, не то что я», – подумала она со вздохом, а вслух сказала:

– В следующий раз буду осторожнее.

– Вы что, никогда не пили шампанское? – удивился Гриффин.

– Да как-то не довелось: я не посещала балы, где предлагают шампанское.

– Я все время забываю, простите! Это потому, что вы умеете прекрасно держаться в любой ситуации.

Да, потому что от этого зависело само ее существование. До того как мать сбежала с Майлзом Грэмом, Эсмеральду обучили многому из того, что должна знать леди, но не успели открыть всего.

– О чем вы сейчас подумали?

Она не видела причин лукавить, поэтому просто сказала:

– Гадала, почему вы не пригласили мисс Фрост на танец.

– И что же?

– Я не знаю. Она прелестна, дружелюбна и к тому же ясно дала понять, что ждет от вас приглашения, как и леди Агата.

Гриффин хмыкнул, и Эсмеральда неожиданно взорвалась, удивив и себя, и его:

– О, ради всего святого! Никогда не поверю, что вы этого не заметили!

Герцог вскинул бровь:

– Вы забыли про мисс Уолдергрейв. По-моему, она тоже была в числе леди, жаждавших со мной танцевать.

– Над вами невозможно взять верх, Гриффин! – рассмеялась Эсмеральда.

– Ладно, я заметил, а еще заметил, что вы только что назвали меня по имени.

Эсмеральда ахнула. Ну о чем она думала! Он для нее герцог, его светлость, а никакой не Гриффин.

– Пожалуйста, скажите, что я этого не произносила.

– Да я не возражаю, даже рад слышать это, когда рядом никого нет. Мы же договорились: наедине вы Эсмеральда, а я – Гриффин.

Больше он сказать ничего не успел: к ним приближались юные леди в сопровождении кавалеров: обе светились весельем, хотя и немного задыхались после быстрой кадрили.

Как только граф и мистер Ламберт удалились, их место тут же заняли два щеголя и опять увели сестер в центр зала. В этот момент Эсмеральда заметила даму, которая когда-то работала на мисс Фортескью, извинилась и подошла поговорить с ней. Они немного поболтали, обошли зал, полюбовались великолепно накрытыми столами, фонтаном и цветами, но все это время она старалась не выпускать близняшек из вида.

Весь вечер герцог общался с леди и джентльменами, но неизменно оказывался рядом с Эсмеральдой, когда Сара и Вера возвращались после очередного танца.

Гораздо позже к ним подошел лорд Генри:

– Простите, что прерываю вашу беседу, ваша светлость.

– Нет-нет, ничего.

– Прекрасно. Я хотел вашего разрешения пригласить на танец леди Сару или леди Веру. – Он дал себе труд улыбнуться каждой из сестер. – Они обе так прелестны, что не знаю, кого пригласить первой.

– Я помогу вам, лорд Генри, – выступила вперед Вера. – Конечно, вам следует сначала танцевать с моей сестрой Сарой, поскольку она старше меня, пусть и на несколько минут.

Девушка сладко улыбнулась сестре, явно пораженной такой уступчивостью.

– Мне бы в голову не пришло ставить свои интересы на первое место.

– Так вы не возражаете? – уточнила Вера.

– Вовсе нет, но следующий танец за вами.

Эсмеральда тоже поначалу была потрясена великодушием подопечной, но быстро поняла, что у той свои мотивы: наверняка надеется что-то этим выиграть.

После того как пара отошла, Гриффин заметил:

– Что-то ты слишком добра, Вера.

– Это вовсе не доброта, а стратегия. Лорд Генри наверняка и не запомнит, что сначала танцевал с Сарой, зато отметит мою готовность уступить первенство сестре. Теперь он гадает, хочу я танцевать с ним или нет, а это означает, что думает обо мне, а не о Саре.

– Похоже, ты гораздо сообразительнее, чем мне казалось.

– О нет, – выдохнула Вера. – Скорее нет. Сюда направляется мистер Трент, и по его решительному виду я заключаю, что он намерен пригласить меня на танец.

Гриффин взглянул на Эсмеральду, потом на сестру:

– Он тебе чем-то неприятен?

– Нет, вовсе нет, но он не лорд Генри.

«Так ей и надо, – улыбнулась через несколько секунд Эсмеральда, наблюдая, как Вера танцует с мистером Трентом. – Пусть не замышляет коварных планов».

Повернувшись к Гриффину, она увидела подходивших к нему двух высоких, очень привлекательных джентльменов. У одного была экзотическая внешность: широко расставленные черные глаза и длинные, до плеч, волосы, гибкая фигура и пружинящая походка. Второй обладал прямо-таки классической красотой. Волосы едва не закрывали воротник, черты лица словно вылепил искусный скульптор, но главное – глаза: какого-то колдовского, почти изумрудного цвета.

Эти двое словно излучали силу и власть, все в них говорило о благородстве крови и богатстве. Судя по уверенности, с которой держались эти двое, они и есть друзья Гриффина, эти сент-джеймсские повесы.

– Ну наконец-то! Мои друзья снизошли до того, что прибыли на бал! – воскликнул Гриффин.

– Да мы здесь уже давно, – заверил темноволосый, исподтишка разглядывая Эсмеральду.

– Ты просто не увидел нас из-за толпы желающих представиться твоим сестренкам, – добавил другой.

– Вам, как верным друзьям, следовало растолкать толпу и присоединиться ко мне, чтобы разделить со мной жалкую участь заботливого брата.

– Куда приятнее было наблюдать, как ты стоишь тут истуканом и ненавидишь каждую тоскливую минуту! – дружески подмигнул светловолосый джентльмен.

– Вспомни, мой друг: через год придет и твоя очередь, – и тебе может понадобиться моя помощь.

– Не напоминай! – хрипловато рассмеялся светловолосый повеса. – Дай насладиться сезоном, не мучаясь мыслями о необходимости выдать сестру замуж.

– Рат, Хок, позвольте представить мисс Эсмеральду Свифт, компаньонку близняшек. Мисс Свифт, это герцог Ратберн и герцог Хоксторн, они же сент-джеймсские повесы.

Эсмеральда присела в реверансе:

– Ваши светлости…

Пока осторожно переводила взгляд с одного герцога на другого, Эсмеральда видела, что и ее внимательно рассматривают. Она предполагала, что увидит сегодня остальных повес, и они, вне всякого сомнения, оправдывали все ее ожидания.

– Я только что говорил с мисс Свифт о джентльменах, с которыми близняшки сегодня познакомились. У нее есть кое-какие соображения, которые могут оказаться полезными. Вам что-нибудь удалось разузнать?

– Ничего, – покачал головой герцог Хоксторн. – Если кто-то что-то и замышляет, то выяснить это будет нелегко. Все молчат как заговоренные, а сезон только начался.

– Я тоже не слышал ничего стоящего, – добавил герцог Ратберн. – Однако перед приходом сюда узнал, что в книге записей «Уайтса» появилось первое пари, касающееся слухов.

– Я очень надеялся, что этого не случится, – поморщился Гриффин.

– Как и мы, но все не так плохо, как могло быть, – кивнул Ратберн, опять взглянув на Эсмеральду.

– На что держат пари?

– Затронет ли скандал кого-то из близняшек, и если да, кого именно.

– А еще – одну или обеих, – добавил другой герцог.

Гриффин вопросительно взглянул на Эсмеральду, и та, решив, что ей позволено говорить, ответила:

– Согласна, ваша светлость, это не выглядит катастрофой. Девушки, возможно, и узнают обо всем от кого-то из новых знакомых, но это будет легко объяснить. Сестры герцога могут столкнуться с завистниками, которые оправдывают свою злобу желанием восстановить справедливость. Подобные скандалы вполне ожидаемы во время сезона и могут расстроить близняшек, но обычно быстро забываются.

– Да вы стратег, мисс Свифт! – похвалил герцог Хоксторн. – Я тоже так считаю.

– Сейчас начнется новый танец, – обратился Ратберн к Эсмеральде. – Вы с Грифом танцуете?

– Что вы, конечно, нет! – возмутилась, хоть и с улыбкой, та.

Ну не забавно ли предположить, будто Гриффин может пригласить на танец компаньонку своих сестер!

– А если об этом попрошу я, мисс Свифт? – по-мальчишечьи заразительно улыбаясь, спросил герцог Хоксторн.

– Спасибо, но я откажу и вам, ваша светлость. Я здесь не для того, чтобы танцевать. Моя обязанность – присматривать за юными леди.

– Вздор! – возразил герцог, пристально глядя на нее. – На балах нужно танцевать, даже компаньонкам. И на работе можно хорошо проводить время.

Эсмеральда хотела было повернуться к Гриффину, но передумала: вдруг ему покажется, что она ждет от него разрешения принять приглашение дерзкого герцога.

– Вы совершенно правы, и я прекрасно провожу время.

– Вот и хорошо. Значит, все в порядке. Кстати, нет лучшего места для наблюдения за близнецами, чем центр зала.

Герцог Ратберн знал, как легко попасть под его обаяние, но Эсмеральда хоть и оценила его интерес, желания танцевать с ним у нее не было.

– Предпочитаю выполнять свои обязанности на том месте, где сейчас стою, ваша светлость. Однако… – Она намеренно сделала паузу и оглядела комнату. – Я вижу, что множество молодых леди бросают на вас взгляды, и, готова держать пари, надеются, что вы подойдете и пригласите кого-то из них танцевать.

– Вы первая, кто мне отказал, мисс Свифт, – удивленно хмыкнул герцог Ратберн.

– Я и тут готова держать пари, что вы правы, – кивнула она, хорошо зная, что аристократы не привыкли, когда им говорят «нет». – Сожалею, что оказалась первой, кто испортил ваш безупречный список побед. Извините, но я не могу танцевать с вами.

Его глаза опасно сверкнули, он взял ее за руку и потянул в центр зала:

– Я настаиваю.

Более чем шокированная его беспардонностью, Эсмеральда попыталась высвободиться:

– Нет, ваша светлость. Прошу принять отказ и отпустить меня.

В этот момент на запястье герцога Ратберна сжались пальцы Гриффина. Многозначительно глядя другу в глаза он отчеканил:

– Она тебе отказала.

Глава 19

Не допускайте, чтобы вас застали врасплох.

Мисс Фортескью

Рука Гриффина сжалась сильнее. Он прекрасно понял, что задумал друг, и это ему не понравилось. Рат всегда переходил допустимые границы, независимо от того, кто перед ним был: незнакомые люди, родственники, друзья. Всех он считал добычей. Кроме того, негодяй чертовски проницателен: должно быть, заметил, что Гриффин смотрит на Эсмеральду как на аппетитное пирожное, которое не терпится съесть, а может, почувствовал, как хочется другу сделать ее своей.

В любом случае поступок Гриффина позволит Рату все понять: для каждого из них троих Эсмеральда неприкосновенна. Схватить леди за руку – это трюк, которым троица часто пользовалась, чтобы исключить недопонимание. Как-то после очередного конфликта они поняли, что не следует ухаживать за одной и той же женщиной, будь то подавальщица в пабе, содержанка или порядочная молодая леди.

Жест Гриффина дал Рату ясно понять, что его выбор неудачен.

– Она тебе отказала, – повторил Гриффин и разжал пальцы.

– Да понял я! – улыбнулся Рат, отпустил руку Эсмеральды и поклонился. – Прошу простить меня, мисс Свифт. Может, в другой раз.

– Да, конечно, в другой раз, – ответила она учтиво и, поспешно отступив от дерзкого повесы, взглянула на Гриффина.

Было ясно, что она поняла: между ними с Ратом что-то произошло, – но что именно, даже не догадывалась.

Вот и хорошо. Он не собирался ей рассказывать, каким образом дал понять другу, что она неприкосновенна.

– Поговорим позже, – кивнул он Рату.

– Как я и ожидал. Давай встретимся в «Уайтсе», после того как проводишь близняшек домой.

Последние его слова заглушили знакомые вопли. Гриффин оглянулся и увидел сестер, которые, оставив своих партнеров, летели на всех парах к ним.

– Ваши светлости! – воскликнула Сара, резко остановившись. – Мы так давно вас не видели!

– Почему вы не приехали навестить нас? – присоединилась к сестре Вера с заученной недовольной гримаской. – Мы в Лондоне больше недели.

– Да я и сам вернулся всего несколько дней назад, – пояснил Хок.

Вера повернулась к Рату, но тот лишь пожал плечами:

– У меня нет объяснений.

– И почему это я не удивлена? – скептически улыбнулась Вера. – Просто Гриффин уверял, что вы сегодня непременно будете здесь и пригласите нас танцевать! Итак, кто первый?

Гриффин заметил, как шокировало Эсмеральду фамильярное обращение девушек с его друзьями. Она же не знала, что Хок и Рат всегда считали близняшек своими сестрами, а когда были моложе, приезжая в поместье Гриффин, играли с ними в прятки или жмурки.

Герцог несказанно удивился, когда Эсмеральда вдруг сказала:

– Само Провидение сюда вас привело! Герцог Ратберн как раз ищет партнершу для следующего танца.

– В таком случае он ее нашел, – заявила Вера.

Тот взглянул на Гриффина и со вздохом заключил:

– Я умею проигрывать. – Повернувшись к Вере, он поклонился и учтиво спросил: – Удостоит ли леди меня танцем?

– С радостью.

– А я, леди Сара, надеюсь на танец с вами, – вторил другу Хок.

– Буду рада, – ответила та с улыбкой.

– И это сегодня последний танец, – добавил Гриффин. – Мы ждем вас у входа с вашими накидками в руках.

– Гриффин, нет!

– Да, Вера. Завтра и послезавтра вы тоже приглашены.

После того как обе пары ушли, Гриффин заметил:

– Какая изощренная месть за настойчивость!

– Ничего подобного, – возразила Эсмеральда. – У меня и в мыслях не было мстить герцогу, хотя его манеры и небезупречны.

– Вы само очарование: отрицать очевидное! – хмыкнул Гриффин.

– Возможно, его настойчивости не выдержала моя тонкая натура, – заявила она с совершенно невинным видом.

– Знаете, ведь это он первым представился сент-джеймсским повесой, а потом и нас так стали называть.

– Да, это очень вам подходит.

– Никогда не думал об этом. Мы вообще-то никому не желали зла, никогда не трогали нормальных людей. Все наши проделки – скорее дань безалаберности и эгоизму.

Гриффин вздохнул и, помолчав, продолжил:

– Не смотрите на меня так, Эсмеральда. Мы все боялись попасться в ловушку брака. Никто из нас не хотел связывать себя по рукам и ногам, поэтому мы предпочитали иметь содержанок, как большинство джентльменов.

– Я вам верю. Спасибо, что рассказали. Мне кажется, теперь вы не такие отчаянные повесы, как раньше, – улыбнулась Эсмеральда и, поколебавшись, добавила: – Ну… возможно, за исключением герцога Ратберна.

Гриффин рассмеялся, но ответить не успел.

– Ваша светлость, мисс Свифт, извините, что вмешиваюсь в вашу беседу.

Повернувшись, он увидел вдовствующую графиню, с которой уже встречался этим вечером.

– Да, леди Норвуд, слушаю вас.

– Я забыла справиться о здоровье леди Эвелин и узнать, принимает ли она визитеров.

– К сожалению, пока нет.

– Как обидно! Мы все очень расстроились, когда узнали, что она пропустит дебют ваших сестер, которого так долго ждала.

Гриффин скептически отнесся к словам графини, потому что не услышал в ее голосе ни тревоги, ни сочувствия. Похоже, ей нужен лишь повод для сплетен, чтобы было чем развлечь вдов, которые на балах сидели вдоль стен в надежде, что джентльмены постарше уделят им внимание.

– Да, тетушка так хотела сама вывозить их в свет! Конечно, ей уже лучше: на этой неделе она встала и посидела у окна в надежде увидеть, сколько цветов распустилось в саду, но увы…

– Да, еще рано для цветов. А сад у вас в Мейфэре прекрасный!

Леди Норвуд приложила к носу кружевной платочек.

– Рада слышать, что леди Эвелин поправляется. Передайте, что я беспокоилась о ее здоровье.

– Обязательно.

– Я надеялась, мисс Свифт, кое о чем поговорить и с вами… это меня крайне озадачило.

Гриффин хотел извиниться и отойти, чтобы леди смогли поговорить наедине, но, взглянув на Эсмеральду, поколебался. У нее был такой настороженный вид, будто что-то ее напугало, и это его остановило. Что-то здесь не так. По какой-то причине она опасается неприятностей.

В нем поднялась первобытная жажда защитить ее, и он инстинктивно подошел ближе.

– Слушаю вас, графиня, – спокойно сказала Эсмеральда.

– Я знаю, что у предыдущего виконта Мейфорта была дочь, которая вышла замуж за Свифта. Хоть я и не помню ее имени, но у нее совершенно точно была дочь по имени Эсмеральда. Я не смогла ошибиться, потому что мою дочь зовут точно так же.

Вдова помедлила, словно ожидая ответа, но Эсмеральда молчала.

– Муж дочери виконта умер, и если мне не изменяет память, позже она воспротивилась желаниям родных и сбежала с поэтом. Вы что-нибудь знаете о ней или об этой истории? Я часто гадала, что с ней случилось.

На лицо Эсмеральды опять вернулось то мимолетное выражение беззащитности, которое он подметил при первой встрече, и это застало его врасплох. Он вспомнил, как в тот день подумал, что она скрывает боль, сожаление, демонов – что-то такое из прошлого, что глубоко ее ранило и тревожило. Он хотел расспросить ее позже, узнать, что ее мучает, но не послушался интуиции и ничего не спросил, а теперь пожалел, что так и не узнал о ее прошлом.

– Да, знаю, – произнесла наконец Эсмеральда с такой беззащитностью, что у него защемило сердце.

– Вы, случайно, не та Эсмеральда, внучка третьего виконта Мейфорта?

«Эсмеральда – внучка виконта?»

Шум голосов, смех, музыка – все словно растаяло. Единственное, что интересовало Гриффина, – ответ Эсмеральды. Что она скажет? Ему бы давно пора было это узнать, но он не знал.

Спина Эсмеральды оставалась прямой. Подбородок и плечи были подняты ровно настолько, чтобы выглядеть сильной, сдержанной и достаточно равнодушной. Выражение лица ее медленно менялось. Она буквально на глазах становилась той профессиональной гувернанткой, которая с самого начала так привлекла Гриффина.

– Да, леди Норвуд, это я.

Гриффин, стараясь переварить услышанное, чувствовал себя так, словно его душат. Она внучка виконта. Не бедная дальняя родственница сэра Тимоти Свифта, которой приходится зарабатывать себе на хлеб, а прирожденная аристократка. Почему она ничего не сказала? Явно не потому, что не придавала этому значения. Нет, она намеренно скрыла от него правду.

– Я так и подумала, – ничуть не смутившись, продолжила вдова, вознамерившись полностью удовлетворить свое любопытство. – А еще я слышала, будто ваша мать родила ребенка от второго мужа. Это так?

– Совершенно верно. – Эсмеральда перевела взгляд на Гриффина и добавила: – У меня есть сестра Джозефина, и с ней все хорошо.

Он же не мог думать больше ни о чем, кроме того, что леди работает в его доме компаньонкой. Неудивительно, что она такая воспитанная, осмотрительная, сдержанная, словно ее положение в обществе гораздо выше, чем статус прислуги. Оказалось, что так и есть!

Как, черт возьми, он мог этого не заметить? Ему следовало все выяснить, чтобы не оставалось сомнений.

– Спасибо, что спросили о Джозефине, леди Норвуд, – решил он вмешаться.

Графиня опять поднесла к носу платочек:

– Вы ее видели?

– Она живет в Мейфэре вместе с мисс Свифт, моими сестрами и леди Эвелин.

– Ну, если леди Эвелин…

– Простите, графиня, – перебил Гриффин. – Танец закончился, и я должен встретить сестер у выхода – нам пора ехать, уже достаточно поздно.

– А я должна взять их накидки. Простите, миледи.

Эсмеральда, не глядя на него, развернулась и направилась к выходу, но не успела сделать и пяти шагов, как Гриффин поравнялся с ней и сказал:

– Весьма поучительная беседа, не находите?

– Вы именно так ее восприняли?

Она даже не потрудилась взглянуть на него, и это ужасно раздражало: могла бы хоть голову повернуть.

– Конечно. Я узнал много нового. Вам придется кое-что объяснить, когда мы вернемся домой, мисс Свифт. Я не могу допустить, чтобы внучка виконта выполняла обязанности гувернантки.

– Решение за вами, – бросила она, не сбавляя шага.

Глава 20

Не предавайтесь запретным удовольствиям.

Не зря же их называют запретными.

Мисс Фортескью

«Когда мы вернемся домой». Опять слова Гриффина глубоко тронули ее и вселили надежду. Их было много, таких фраз. Он произносил их не думая, не придавая им значения, а она помнила их все, и они, совершенно невинные, так грели ее сердце.

Но, увы, сегодня у Эсмеральды было ощущение, что она сотворила такое, чему проделки Джозефины и Наполеона в подметки не годятся: дала герцогу повод выставить ее из дома.

Сильный ливень заставил их расстояние от здания до экипажа преодолеть бегом. Эсмеральда и Гриффин молчали, а сестры, казалось, ничего не замечали. Сняв перчатки и стряхнув накидки, девушки удобно устроились на сиденьях и завели разговор о джентльменах, с которыми познакомились и потанцевали, о молодых леди – одни им понравились, другие – нет, – а также обсудили драгоценности, прически и платья каждой дамы, поохали и поахали над тем и этим.

Эсмеральда была рада, что девушки имели успех на первом балу и с ними не произошло ничего неприятного, но особого восторга не выражала. Герцог знает теперь ее тайну!

С тех пор как Эсмеральда едва ли не сбежала от леди Норвуд, приходилось подавлять неприятное беспокойство, то и дело поднимавшееся в ней. Если она позволит, это беспокойство победит и поглотит ее. А впрочем, с какой стати ее одолевают дурные предчувствия? Она не сделала ничего плохого: просто не сообщила о том, что герцог, возможно, хотел бы знать, но никого не обманывала и никому не обещала рассказывать о прошлом своей матери, поскольку это никак не влияло на способность выполнять обязанности, которые на нее возлагали.

В темном экипаже легко было избегать пронизывающего взгляда, но сейчас, снимая накидку, она то и дело смотрела в его сторону, а он – в ее. Когда он сбросил влажный плащ, ее слабая надежда на то, что он уйдет, не расспросив ее, погасла.

Эсмеральда гадала, о чем он думал, когда снимал перчатки. Знает ли он, что ее тревожит? Уверен ли в том, что скажет? Считает ли, что отказ ее матери подчиниться брату испортил ей репутацию? И как станет относиться к Джозефине, узнав, кто ее отец?

– Бенедикт, ты посидишь немного с нами перед уходом? – спросила Сара.

– Да, пожалуйста, – добавила Вера, взяв его за руку. – Давай еще поговорим про бал.

– Не сегодня, – буркнул Гриффин.

– Почему же ты в таком случае снял плащ? – весело улыбнулась Сара. – Для того, чтобы опять надеть, или это уже признак старости?

– Ни то ни другое, так что твои шутки неуместны. А теперь отправляйтесь наверх. Мне нужно кое-что обсудить с мисс Свифт, прежде чем я уеду.

– Я не хочу спать! А может, нам тоже стоит поучаствовать в ваших обсуждениях?

Гриффин вырвал руку:

– Нет, не стоит, но, если не хотите спать, можете посидеть в спальне и поболтать.

Вера поднялась на цыпочки и поцеловала брата в щеку.

– Спасибо, дорогой. Именно это я и хотела услышать.

Сара чмокнула его в другую щеку:

– Можно, мы пойдем в твою комнату? Она дальше других от спальни Эвелин, и мы не разбудим ее своим смехом.

Подхватив юбки, девушки направились к лестнице.

Время пришло. Больше никаких проволочек. Предстоит серьезный разговор с Гриффином.

Она глубоко вздохнула и встретила его взгляд, в котором не было ни гнева, ни разочарования. Он даже не выглядел озадаченным – скорее решительным.

– Пойдемте в мой кабинет, Эсмеральда.

Глядя в его невероятно синие глаза, она ощутила, как в нее вливаются непоколебимая сила и вера, что все будет хорошо. Как бы ни распорядился полученными сведениями, он не унизит ее.

Она кивнула и услышала, как хлопнула дверь одной из спален наверху.

Полагаясь на свою внутреннюю силу, она прошла мимо него и направилась по коридору к кабинету. Если даже герцог уволит ее, она выживет, как всегда.

Когда она вошла в кабинет, оказалось, что камин не разожжен, а лампы не горят. Слабый свет проникал внутрь только из вестибюля, да и то всего на несколько футов. Радуясь темноте, Эсмеральда прошла к окну и обернулась.

Гриффин остался стоять в дверях, глядя на нее. В этот момент она почти сдалась. Освещенный сзади лампой, горевшей в коридоре, он выглядел таким сильным, таким властным. Этот недосягаемый мужчина пленил ее сердце, и она не знала, как его освободить, у нее просто не хватало воли.

Гриффин, так и не сказав ни слова, широкими шагами подошел к ней, схватил в объятия и завладел губами. Эсмеральда задохнулась от неожиданности, испуганная и одновременно счастливая. Его губы оказались такими теплыми, гладкими и нежными, а поцелуй – медленным, чувственным и умелым. Неизведанное доселе наслаждение охватило ее, в глазах взорвались яркие искры, и она отдалась его ласкам без сопротивления.

В ее мечтах поцелуй был легким: короткое прикосновение губ к губам, – но все оказалось иначе. Этот поцелуй, требовательный, ищущий, продолжался долго, словно герцог хотел убедить ее, что так же жаждет целовать ее, как она ожидает его поцелуев.

Она инстинктивно закрыла глаза. Он притянул ее к широкой груди, обнял еще крепче, словно боялся, что кто-то ее отберет, и продолжил целовать: исступленно, как умирающий от жажды, – отчего груди ее набухли, низ живота заныл, а между ног стало жарко.

Почему-то Эсмеральда поняла, как сильно он хочет, чтобы она приоткрыла губы, и подчинилась. Его язык тут же скользнул внутрь, он застонал от наслаждения и стал медленно исследовать глубины ее рта.

Поцелуи сменяли друг друга: то страстные и долгие, то нежные и быстрые. Их дыхание, стоны и вздохи смешивались, становились все более чувственными.

Эсмеральда обвила руками шею Гриффина, позволяя крепче прижать ее к твердому мускулистому телу. Ее ладони легли ему на затылок, пальцы запутались в густых волосах, потом опустились на плечи. Она ощущала поцелуи на щеках, подбородке, шее и опять на губах. Руки его лихорадочно блуждали по ее телу: от груди до бедер и ягодиц, потом обратно к груди.

– Ты прекрасна, Эсмеральда, – прошептал он ей в губы. – Не надо прятаться за серой тканью.

– Мне так удобнее, – быстро ответила она между поцелуями.

Его ласки были такими пылким, хотя и нежными, и так возбудили обоих, что они едва не задыхались.

Гриффин чуть поднял голову и прошептал:

– Мне этого недостаточно…

И опять завладел ее губами. Оба трепетали, когда он покрывал ее лицо поцелуями, одновременно одной рукой сжимая грудь, а другой – ягодицу. Эсмеральда ощутила твердую выпуклость в его брюках – ничего подобного тому, что она чувствовала сейчас, раньше не было. Сама того не сознавая, она отвечала на его пыл с удивлявшим ее саму рвением: льнула к нему, всячески поощряя прикосновения.

Наконец Гриффин с долгим отчаянным вздохом выпустил ее из объятий, коротко, с горечью усмехнулся и отступил.

Расстроенная столь внезапным и резким окончанием порыва страсти и все еще ощущая головокружение, Эсмеральда облизала губы и сглотнула комок в горле. Она понятия не имела, что поцелуи могут быть такими чудесными: даровать ощущение счастья, но одновременно заставлять хотеть большего. Гриффин не сможет отрицать, что наслаждался поцелуями, как и она, а уж силу его желания она ощущала даже через одежду.

Что теперь будет? Он обещал, что не станет ее целовать, пока она находится в его доме, но слово нарушил.

В ней рос страх.

– Клянусь, что вовсе не собирался целовать вас, когда предложил пойти сюда.

– Понимаю. Чувства нахлынули внезапно.

– Этим словом нельзя описать то, что я чувствовал. Я был зол на вас, но…

Он замолчал.

Ее глаза уже привыкли к темноте, и стало видно выражение досады на его лице.

– Но?..

– Когда я увидел вас стоявшей у окна, господи боже, то мог думать лишь о том, как жажду целовать вас, и немедленно. Пропади пропадом честь, пропади пропадом все, что правильно и прилично. Я хотел одного: целовать вас, – и больше не могу лишать себя вкуса ваших губ. Я мечтал о том, чтобы сжать вас в объятиях, почти с того момента, как впервые увидел.

От такого признания сердце ее забилось еще сильнее. Она тоже мечтала об этом, но была слишком робка, чтобы признаться.

Если бы не Гриффин, как она могла узнать о существовании этих восхитительных ощущений, что он ей подарил?

Она мечтала, что он обнимет ее, нежно поцелует, но не была готова к всепожирающему желанию, которое проникло в ее душу, опьяняя, одурманивая… Как она молилась, чтобы эти удивительные ощущения никогда не покидали ее! Даже сейчас ей не терпелось испытать их опять, испытывать снова и снова.

– То, в чем вы признались леди Норвуд, – правда? – приступил наконец к главному герцог, когда его дыхание пришло в норму. – Нынешний виконт Мейфорт ваш кузен?

В последний раз Эсмеральда рассказывала о своем прошлом, когда устраивалась на работу в агентство. Мисс Фортескью выслушала всю историю и посчитала, что Эсмеральду можно принять на работу, поэтому причин говорить об этом больше не было.

– Да, это правда. Полагаю, вы сочли, что с моей стороны было неправильно не рассказать обо всем вам.

– Вы правы: я предпочел бы все узнать от вас.

– Вы огорчены?

– Нет, но хочу, чтобы вы объяснили, почему скрыли это от меня.

Эсмеральда по привычке вскинула подбородок:

– Я не сочла нужным говорить о родственниках матери, потому что они никак не влияют на мою жизнь.

– И это сбивает меня с толку, – с тяжелым вздохом проговорил Гриффин и пригладил волосы. – Впрочем, вы правы: я огорчен, – но лишь потому, что вы и Джозефина – внучки виконта – не имеете средств, и вам приходится зарабатывать на жизнь работой в агентстве по найму. Вы заставили меня поверить, что…

– …что я простолюдинка, – неожиданно для себя ринулась в бой Эсмеральда. – Ничтожество!

Герцог нахмурился:

– Я вовсе не это хотел сказать. С вашей стороны несправедливо так думать обо мне.

И почему его слова нисколько ее не удивили? Аристократы всегда и во всем считали себя правыми.

Скрывая боль и гнев, она с яростью уставилась на него:

– Брат моей матери говорил то же самое о Майлзе Грэме, просто поэте, которого она любила и хотела видеть своим мужем.

– Я собирался сказать, что вы заставили меня поверить, будто являетесь бедной дальней родственницей сэра Тимоти Свифта и нет никого, кто бы мог предложить вам защиту и помощь, – пояснил он сухо. – В вас нет ни капли от простолюдинки, и теперь мне понятно почему: вы принадлежите к высшему обществу и воспитаны как леди.

Его слова проникли в самое сердце, ноги подкосились. Он никогда не узнает, как отчаянно она хотела услышать их от него! Она так хотела быть его достойной!

Неожиданно она почувствовала, что слезы подступили к глазам: того и гляди разрыдается, – и, собрав все силы, подавив проклятую женскую слабость, сказала:

– То, что я бедная родственница сэра Тимоти, правда: мой отец никогда не был богат.

– Я не понимаю одного: почему вы не под защитой нынешнего лорда Мейфорта. Я знаю, что он болен, но это не освобождает его от долга по отношению к вам и Джозефине.

– Он нам ничего не должен. Моя мать была лишена наследства и выгнана из дому его отцом, – выпалила Эсмеральда, опять почувствовав, как наворачиваются на глаза слезы. – Ее все вычеркнули из своей жизни.

Гриффин в недоумении уставился на нее:

– Может, так и есть, но вас-то не изгоняли. Вы и Джозефина – внучки виконта, и с вами до́лжно обращаться как с таковыми. Вам не пристало служить компаньонкой моих сестер. Ваше место – в доме лорда Мейфорта, и его обязанность – подготовить сезон лично для вас.

– У меня нет повода считать, что мой кузен отличается от своего отца, поэтому нет желания жить с ним под одной крышей или быть под его опекой.

– Вы заслужили это по праву рождения.

– Как и моя мать, но у нее все отняли просто потому, что она ослушалась своего брата. Ей было поставлено условие: если выйдет за Майлза Грэма, то больше никогда не переступит порога родного дома. И она не переступила. Как и я. Я доказала, что не нуждаюсь в его помощи, чтобы заботиться о Джозефине.

– Но это его обязанность! – воскликнул Гриффин. – Если не хотите идти к нему ради себя, подумайте о сестре!

– Нет, к нему я не пойду: это моя сестра.

– Вы чего-то недоговариваете? – осведомился он, вопросительно глядя на нее.

– Нет! – прерывисто выдохнула Эсмеральда: слезы опять подступили к глазам, – но сумела сдержаться. – Пусть у нас разные отцы, но для меня это роли не играет.

– В этом никто не сомневался, – уже мягче сказал Гриффин. Вопросительный взгляд сменился тревожным. – Я вижу, что вы хорошо заботитесь о ней. Но вы не ответили на мой вопрос.

Из последних сил сдерживая эмоции, не позволяя голосу дрогнуть, она выдавила:

– Джозефина мало знает о нашей матери, а о прошлом и семье Мейфорт и вовсе ничего. И я хотела бы, чтобы все так и оставалось.

– Почему?

О, эти непрошеные слезы, постоянно угрожавшие хлынуть по щекам! Как можно все объяснить ему и при этом не заплакать? Она знала, как настойчив Гриффин, когда чего-то хочет: ни за что не отстанет, пока не получит ответы на все свои вопросы. Нужно все рассказать, пока его проницательность и нежность не заставили ее броситься к нему в объятия и по-женски, навзрыд, расплакаться.

– Она любила отца. И он любил ее, писал стихи, читал. Джозефина тоже писала стихи до самой его смерти. Теперь девочка клянется, что ненавидит поэзию, но я-то знаю: так она пытается справиться с ударом от кончины отца. Для нее все это очень непросто. Я не говорила сестре, что семья матери не одобряла ее нового мужа, называла нищим ирландцем, бродячим поэтом, у которого ни пенни за душой; утверждала, что она умрет нищей и несчастной.

Ее голос прервался всхлипом, но она быстро его подавила и с горечью заключила:

– И самое страшное, что они оказались правы: мама действительно ошиблась в своем выборе.

Ее голос снова дрогнул.

– Эсмеральда…

Гриффин потянулся было к ней, но она увернулась и быстро вытерла слезы.

– Нет.

Она не хотела его жалости. Если он обнимет ее и прижмет к своей груди, она разрыдается, и одному Господу ведомо, когда остановится и чем все закончится.

Эсмеральда откашлялась, в который раз вытерла глаза и повернулась лицом к Гриффину.

– Только не надо нас жалеть. Я не хочу, чтобы Джозефина вращалась в обществе, чтобы на нее смотрели сверху вниз из-за того, что у нее был такой отец. Уж вам ли не знать, каким жестоким может быть свет.

– Верно.

– Только, прошу, не выгоняйте нас. – Голос ее опять прервался, но она шмыгнула носом и нашла в себе мужество добавить: – Ведь вы же сами умоляли меня принять ваше предложение.

– Умолял? – повторил Гриффин, не веря своим ушам, и наклонил голову так, что их лица почти соприкасались: – Я никогда никого не умоляю, Эсмеральда.

Она запрокинула голову:

– Я неправильно выбрала слово.

– Как насчет «настаивал»?

– Вы просто преследовали меня.

– Нет, скорее перехитрил.

– Но вы же согласились на все мои требования.

– Да, но лишь потому, что меня все устраивало.

Почему у него на все есть ответ?

– Тем не менее у нас договор, ваша светлость: вы на нем настояли, – и я полна решимости заставить вас его выполнить.

– Смело.

У нее нет выбора: если не сказать все сейчас, они с Джозефиной обречены.

– Я уверена, что благодаря леди Норвуд уже весь Лондон знает, кто моя мать, но поскольку я двоюродная сестра виконта Мейфорта, не вижу, каким образом это может плохо отразиться на ваших сестрах, поэтому считаю возможным продолжить выполнять свои обязанности.

– Дело не в этом: вы леди и вообще не должны работать.

Он опять провел рукой по волосам.

Наверное, она выводила его из себя, но не могла отступить, поэтому ответила твердо, хотя внутри все дрожало:

– Я играю теми картами, которые сдала мне жизнь. Итак, я остаюсь в вашем доме или мне завтра вернуться в агентство?

Он пристально посмотрел на нее.

– Я не могу оставить вас у себя на службе, и это никак не относится к моим сестрам.

– Вздор! – возразила Эсмеральда. – Вы здесь не живете. Если находите меня настолько неприятной, мы можем с юными леди ездить в отдельном экипаже.

– Вы меня не поняли…

Его губы были так близко…

Он вынул из ее волос шпильку и уронил на пол.

– Что это вы делаете?

Тихий смешок сорвался с его губ:

– Хочу посмотреть на ваши волосы, вот и распускаю.

За первой шпилькой последовала вторая. Эсмеральда почувствовала, что сил отстраниться у нее нет: его руки в волосах словно зачаровали, и она не могла двинуться. Третья шпилька полетела на пол, и несколько прядей опустились ниже плеч.

– Разве не знаете: единственное, что я нахожу в вас неприятными, – это привычка стягивать свои роскошные золотисто-каштановые волосы в тугой узел на затылке и носить серое.

– Но такой внешний вид соответствует моему положению.

– Теперь нет. Вы знаете, что я не мог целовать вас, пока вы жили у меня в доме.

– Только существо без совести и чести способно воспользоваться беззащитностью служанки.

Еще одна шпилька выскользнула из узла, и стеклянные бусы, которыми она украшала прическу, плюхнулись на ковер у их ног. Герцог с удовольствием провел пальцами по упавшим ей на плечи длинным прядям. Улыбка на его лице была нежной и серьезной.

– Так гораздо лучше.

Сердце Эсмеральды буквально таяло.

– Но и теперь, когда я знаю, что вы невинная, воспитанная в строгости молодая леди и мы равны, все равно не должен вас целовать.

– Равны? – презрительно фыркнула Эсмеральда, почувствовав, как неприязнь к аристократам опять поднялась в душе. – Шутите? Разве я могу быть ровней герцогу?

Он прижал палец к ее губам, чтобы заставить замолчать, и она, вместо того чтобы отпрянуть, не моргнув глазом приняла прикосновение.

Он так оглядывал ее лицо, словно пытался что-то отыскать и никак не находил.

– В обществе мы равны, Эсмеральда. Если вы останетесь здесь, то каждый раз, когда стану приезжать сюда, я захочу вас поцеловать.

Тыльной стороной ладони он медленно, нежно провел по ее щекам.

– Даже герцог не всегда может получить то, чего хочет, – возразила она.

– Я объясню, от чего благородно пытаюсь вас спасти. Я желаю вас, Эсмеральда, желаю с отчаянием утопающего, который пытается добраться до берега.

В его лице было столько нежности, что у нее перехватило дыхание. Он ласкал пальцем ее губы, а у нее не было сил ему запретить.

– Я хочу целовать ваши прекрасные губы.

Она тоже этого хотела. А пальцы герцога скользнули к ложбинке у горла.

– Я хочу целовать вас здесь, где чувствуется пульсация крови, воспламененной моими прикосновениями.

«Да».

Его рука спустилась ниже, обхватила грудь, сжала и стала гладить.

– Я хочу целовать вас здесь, где ощущаю биение сердца, такое частое, что это возбуждает меня.

По-прежнему глядя ей в глаза, он сжал ее талию, потом положил распластанную ладонь ей на живот.

Тихий стон сорвался с ее губ, и она услышала, как участилось его дыхание.

Он ждал.

Его рука так же медленно поползла вниз и сжала холмик у развилки ее бедер.

Она ахнула от удивления, но не пошевелилась, все еще слишком поглощенная своими ощущениями.

– Вы неотразимы. Я хочу лечь с вами и сделать своей. Теперь вы понимаете, почему не можете оставаться здесь, где мне так просто добраться до вас?

Тело Эсмеральды горело от желания и страсти. Рука Гриффина была теплой, твердой и странно успокаивающей, хотя ей должно быть страшно оттого, что он дотрагивался до нее столь непристойным образом. Как бы то ни было, она не желала, чтобы он отнял руку.

– Если пытаетесь запугать меня, ничего не получится.

– Это пугает меня, Эсмеральда. – Его голос был тихим, хриплым, манящим. – Ты искушаешь меня, как ни одна другая. Знаешь ли ты, что теперь, после того как я держал тебя в объятиях и целовал, мне будет еще труднее держаться на расстоянии?

Он убрал руку и отступил:

– Что же мне теперь с тобой делать?

– Оставьте здесь. Не отсылайте. Позвольте мне по-прежнему приглядывать за юными леди.

Она продолжала настаивать, несмотря на то что не имела на это права.

– Если вы действительно человек чести, то не отступитесь от данного мне слова.

– Честь? – с кривой усмешкой произнес Гриффин. – По двум причинам я, как человек чести, вообще не должен был вас касаться. Первая – вы у меня на службе, и вторая – вы благородная невинная леди, а я таких никогда не трогаю.

– Я вам верю.

– Вот в этом я сомневаюсь. Я хоть и неслабый, но всего лишь мужчина, а перед вашим очарованием устоять невозможно.

– Я понимаю ваши чувства и принимаю их.

– Ну а я не могу, – прошептал Гриффин и отвернулся.

Откуда-то у нее нашлось мужество не спасовать перед ним. Возможно, страх исчез потому, что ей просто нечего терять.

Эсмеральда неожиданно для себя схватила его за руку и вынудила повернуться к ней лицом.

– Вы, как человек справедливый, должны понять, что, если уволите меня, найти другую работу в Лондоне мне будет очень трудно. Вряд ли меня захочет держать и мистер Фортескью. Нам с Джозефиной будет просто негде жить.

– Вы слишком многого просите, Эсмеральда.

– Приходится. Вы так добивались моего согласия, добились, так не выгоняйте!

Его взгляд словно царапнул ей лицо, и она содрогнулась от желания, которого не могла объяснить.

– Хорошо. Пока можете остаться здесь и продолжить выполнять свои обязанности. Но дать такое обещание на дальнейшее время я не могу.

– Что ж, вполне справедливо, – прошептала Эсмеральда.

«Дражайшие читатели!

Прошлым вечером состоялся долгожданный дебют сестер герцога Гриффина, близнецов леди Сары и леди Веры. И да, они удивительно похожи: и внешне, и манерами, и темпераментом. Однако непонятно, знал ли герцог, сколько внимания уделялось ему самому, когда все хотели увидеть, как он выполняет обязанности опекуна юных леди. Я бы сказала, что справлялся со своей задачей он идеально, к великой досаде всех молодых леди, надеявшихся, что он покинет наблюдательный пост ради танца с кем-нибудь из них. Но, возможно, самая пикантная сплетня, облетевшая весь Лондон после первого бала сезона, касалась не герцога и не его сестер. Всех буквально заинтриговала их компаньонка, мисс Эсмеральда Свифт».

Еженедельный скандальный листок мисс Гоноры Труф

Глава 21

С некоторыми друзьями и врагов не надо.

Мисс Фортескью

Эсмеральду разбудил шум. Она повернулась было на другой бок, но шум не утихал. Сонно застонав, она накрылась одеялом с головой. Просыпаться не хотелось, а хотелось думать о герцоге: вспоминать сильные объятия, властные ласки и страстные поцелуи.

Опять этот раздражающий звук.

Глаза открылись и тут же закрылись от ударивших в них лучей яркого солнца. Шторы оказались раздвинутыми. Немного испуганная, Эсмеральда села и откинула с лица длинные волосы. Какая-то незнакомая женщина подвязывала шторы: среди слуг таких не было, – и никто не приходил ее будить. На коренастой незнакомке было опрятное светло-голубое платье и темно-голубая шляпа с невероятным количеством крашеных листьев и перьев, а также разноцветных лент.

– Простите, – обратилась к ней Эсмеральда, подтягивая одеяло повыше. – По-моему, вы ошиблись комнатой.

Толстушка обернулась, и Эсмеральда заметила, что волосы у нее темные, а брови очень густые и широкие.

– А, мадемуазель, вы проснулись! – весело воскликнула незнакомка.

«Еще бы не проснуться, когда свет так и бьет в глаза!»

– Прекрасно. Я попросила, чтобы чай вам принесли сюда. Много дел, так что начинать нужно сейчас же. Никаких проволочек!

В этот момент дверь спальни открылась, впустив двух дам, нагруженных рулонами ткани, мотками кружев и лент.

– Что все это значит? – удивилась Эсмеральда. – И кто вы?

– Я мадам Донсо, – улыбнулась женщина. – Герцог просил одеть вас.

«Одеть меня? Гриффин?»

Да, прошлым вечером она обнажила перед ним душу, рассказав об отце Джозефины, и потребовала не выгонять ее. Теперь, похоже, и он решил предъявить свои требования. Если ей сошьют еще несколько платьев, она никогда не сможет с ним расплатиться!

– Герцог поднял меня ни свет ни заря и потребовал, чтобы я немедленно приехала сюда.

Мадам Донсо жестом приказала женщинам все сложить в изножье кровати, а сама продолжила объясняться с Эсмеральдой:

– Это будет трудно, но мы справимся. Он потребовал, чтобы новое платье было готово к вечеру. Нужно спешить. Нельзя терять ни минуты. Вставайте!

– Ему следовало сначала спросить, хочу ли я новое платье, – пробормотала она скорее себе, чем модистке.

– Почему такой джентльмен, как герцог, должен спрашивать разрешения, чтобы сделать вам столь прекрасный подарок? Это его право! А вас это должно радовать!

Нет, она вовсе не рада, что он решил одеть ее по своему вкусу.

– Минуту! Я не согласна!

– Хорошо-хорошо, – отмахнулась модистка, стаскивая с нее одеяло. – Продолжайте свою речь, только встаньте, чтобы я смогла снять мерки. У нас нет времени.

Сбитая с толку, ничего не понимавшая Эсмеральда вскочила и приготовилась к битве.

– Лучше ночную сорочку снять: мерки будут точнее.

– Да не буду я ничего снимать! – вознегодовала Эсмеральда, прекрасно зная, что под длинной белой сорочкой на ней нет ни нитки.

– Ничего, мы и так справимся.

Женщина вытащила из-за кушака отрезок белой ткани и перетянула ей талию, прежде чем она успела возразить, и отрезала:

– Не смотрите на меня. Я занята. Лучше выберите ткани. Какие вам нравятся?

– Подождите! Я же сказала: мне ничего не надо. У меня есть платья, красивые, хорошо сшитые.

– О, я в этом не сомневаюсь, но они серые, – отмахнулась модистка и продолжила диктовать цифры одной из помощниц, а та записывала их карандашом на карточке. – Герцог сказал «ничего серого». Ничего. Я ответила, что все поняла.

Она измерила окружность груди и продиктовала цифры.

– Нет-нет, мадемуазель. Не следите за моими действиями. Взгляните, какие великолепные ткани. Прямо роскошные! Светло-желтый вам нравится?

– Прелестный цвет, но…

– Прекрасно! Я так и думала. Изумительно оттенит ваши глаза. Герцог будет доволен.

Она измерила длину от груди до ног и продиктовала цифры помощнице.

– У талии и, возможно, на подоле? Нет, думаю, подол – это слишком, верно? Рукава короткие. Оборка.

Мадам Донсо отвечала на собственные вопросы, продолжая с невероятной скоростью снимать мерки.

– Как насчет сиреневого? Голубого? Нет-нет, с вашими глазами лучше зеленое. Я сделаю зеленое. И темная слоновая кость. Вы будете неотразимы.

Эсмеральда едва увернулась от модистки:

– Погодите! Сколько платьев вы собираетесь сшить?

– Сколько угодно, – ответила мадам Донсо, явно удивившись.

– Прекрасно. Я хочу одно. Желтое.

Модистка гортанно рассмеялась:

– Нет-нет, мадемуазель! Герцог…

– Мне безразлично, что сказал вам герцог! Теперь, когда вы сняли мерки, можете уходить.

– Хорошо, – улыбнулась дама с таким видом, словно не заметила ее раздражения, – я уеду. Сама выберу ткани, в которых ваша красота будет еще ярче. Не серые.

Она жестом велела помощницам собрать ткани и отделку, но вместо того, чтобы покинуть комнату, подошла к гардеробу и принялась вытаскивать платья Эсмеральды и вешать на руку.

– Что это вы делаете? – возмущенно воскликнула девушка.

– Забираю все серые платья, как приказал герцог.

– Но вы не можете забрать всю мою одежду!

– Я принесу вам куда больше, мадемуазель: голубое, зеленое, коралловое, – причем еще до вечера.

Эсмеральда попыталась отобрать платья, но модистка увернулась и метнулась к двери.

– Вы не можете это забрать! – бросилась она следом.

Мадам Донсо нахмурилась:

– Я всего лишь исполняю приказы герцога. Он велел унести серое.

– О да! Герцог обожает всем указывать, что делать, но я говорю «нет».

– Хорошо, – повторила модистка. – Но эти платья я забираю.

– Нет.

– Я оставила вам достаточно других.

Эсмеральда опять попыталась отобрать у нее одежду, но мадам Донсо крепко прижала ворох к груди. Помощницы с ужасом наблюдали за перетягиванием каната между леди и француженкой.

– Что здесь происходит?

Эсмеральда обернулась и увидела близняшек, тоже в ночных сорочках.

– Шумите и ругаетесь – ну прямо как мы, когда что-нибудь не поделим, – заметила Вера.

Эсмеральда мысленно застонала, осознав, сколь смехотворно выглядит, и разжала руки. То же сделала и модистка.

– Пусть забирает, мисс Свифт, – посоветовала Вера. – Приятно будет увидеть вас в другом цвете. Верно, Сара?

Вместо ответа девушка подошла к одной из помощниц, державших рулоны, и вытащила полупрозрачную ткань цвета пергамента:

– Это идеально пойдет к вашим волосам, мисс Свифт.

Поняв, что сражение проиграла, Эсмеральда смягчилась, отошла от модистки и спросила:

– Что вы с ними сделаете?

– Отдадим в приют для бедных, там всегда нуждаются в одежде. Это удовлетворит мадемуазель?

Эсмеральда глубоко вздохнула и пожала плечами:

– Да, вполне.

Глава 22

Всегда говорите только за себя.

Мисс Фортескью

Послеполуденное званое чаепитие включало избранных и было роскошным и шумным. Верная своему слову мисс Ирен Фрост подружилась с близняшками, пригласив для начала их обеих только на чай, а потом и на званое чаепитие в саду. Более двадцати прекрасно одетых молодых леди и красавцев щеголей сидели за накрытыми белыми скатертями столами, в центре которых стояли вазочки с маленькими букетиками роз. Трио музыкантов устроилось в дальнем конце небольшого газона, но мягкие тихие звуки арфы, скрипки и виолы заглушались жизнерадостной болтовней и смехом, а также звяканьем ложек о блюдца.

Хмурое небо весь день угрожало дождем, в сыром воздухе чувствовался холодок, и мрачная погода скоро погасила энтузиазм небольшой компании.

Эсмеральда чуть в стороне беседовала с другими компаньонками и мамашами кое-кого из девушек, приглашенных к Ирен Фрост. Дамы обсуждали туалеты, делились впечатлениями о вечеринках, высказывали предположения, какие джентльмены в ком заинтересованы, что думают отцы семейств относительно брака.

За последние две недели сезона ей почти не задавали вопросов и даже не обсуждали то, что она кузина больного виконта Мейфорта. Она ожидала, что сплетничать о ней будут куда активнее. Одна леди поинтересовалась, как ей удалось получить завидное место компаньонки сестер герцога Гриффина, другая предположила, что она знакома с кем-то из семьи, третья заявила, что герцог не мог допустить, чтобы о близняшках заботилась особа более низкого происхождения, так что двоюродная сестра виконта как раз то, что надо.

Эсмеральда отвечала улыбкой на все замечания и благодарила про себя Господа, что никто не расспрашивал о Джозефине. Похоже, никому не было известно, что герцог нашел компаньонку в очень надежном агентстве мисс Мейми Фортескью, и у нее не было желания их просвещать.

Шла третья неделя сезона. Джозефина и Наполеон, слава богу, больше ничего не выкидывали и прекрасно существовали в доме герцога.

Несмотря на все уверения леди Веры, что лорд Генри именно тот джентльмен, которого она хочет в мужья, показывала она это самым странным образом. В начале недели он пригласил ее на верховую прогулку в парке, но она отказала, заявив, что еще слишком рано для таких выездов. Разумеется, это было неправдой.

Мистер Ламберт пылко влюбился в леди Сару, и Эсмеральда чувствовала, что та оставила мысли о лорде Генри и тоже им увлеклась.

Друзья Гриффина, Ратберн и Хоксторн, иногда подходили к Эсмеральде, здоровались, спрашивали о близняшках, предлагали принести бокал шампанского. Несмотря на высокий титул, эти прожженные повесы, ужасно избалованные тем, что всегда получали желаемое, были прекрасными собеседниками, и она наслаждалась разговорами с ними по вечерам. Ни один ее танцевать больше не приглашал.

Пока не было никаких признаков, что Гриффин собирается от нее избавиться, чему она втайне радовалась. Он приезжал по вечерам, прекрасно одетый, чтобы проводить их на бал, а после того как привозил обратно, удалялся, не заходя в дом. Во время балов они обсуждали исключительно юных леди и уделявших им внимание джентльменов и ничего больше.

Временами она замечала, что он смотрит на нее.

Временами он замечал, что она смотрит на него.

Между ними росло почти ощутимое напряжение, но оба умело скрывали свои мысли и чувства.

Странно, что герцог ничего не сказал по поводу новых платьев: вне всякого сомнения, видел, что она ему благодарна, но все равно промолчал.

Несколько раз он танцевал с мисс Фрост и мисс Уолдергрейв и дважды приглашал леди Агату на кадриль. Если он намерен жениться, то все девушки годятся на роль жены – красивы, с прекрасными манерами, хорошо воспитаны. Она лишь могла надеяться, что кипевшая в ней ревность при виде герцога с одной из молодых дебютанток не отражается на лице, а следовательно, злым языкам не найдется работы.

Танцевал герцог и с другими молодыми леди, но их имен она не знала, как не видела всех танцев, не слышала тихих бесед и не ловила заинтересованных взглядов. Они все меньше времени оставались наедине на балах или вечеринках. Эсмеральда старалась находить собеседников, как и Гриффин.

Как ни старалась, не думать о герцоге не получалось: о его поцелуях, о божественных ощущениях, которые испытывала в те моменты, когда он сжимал ее в сильных объятиях. Особенно приятно было вспоминать тот вечер, когда она ложилась спать, после которого мысли о Гриффине согревали и убаюкивали ее. Эсмеральда только и жила теми воспоминаниями.

День клонился к вечеру, небо все больше темнело, а воздух отяжелел от сырости. Эсмеральда оглядела сад и увидела, что леди Вера сидит за одним столом с мисс Уолдергрейв и мисс Фрост, а леди Сара беседует с мистером Ламбертом. Зная близняшек, она поняла, что это может плохо кончиться, и решила предложить девушкам уехать, пока не начался ливень.

Она извинилась перед дамами, с которыми беседовала, подошла к столу, где сидела подопечная, и хотела уже с ней заговорить, когда мисс Уолдергрейв вдруг спросила:

– Леди Сара, вас совсем не волнует, что этот сезон может быть не вполне удачным?

– Почему я должна волноваться из-за таких пустяков? Сезон проходит прекрасно.

– Рада слышать, – процедила мисс Уолдергрейв, теребя розовый бант на шее. – По городу ходят ужасные слухи о вас и вашей сестре. Я думала, что они, возможно, вас расстроили.

– Ужасные? Я знаю, что о нас говорят, с того самого момента как приехала в Лондон. В конце концов, мы близнецы, и это делает нас объектом особого внимания. Потом заболела тетушка, и теперь о нас заботится молодая и красивая мисс Свифт. Последнее время все только и обсуждают, кто она и почему служит в нашем доме. В общем, сплетен столько, что я просто не знаю, о какой идет речь.

– Нет, я не об этом! – воскликнула мисс Уолдергрейв, словно не могла поверить, что Сара ничего не знает. – То, что о вас болтают, не имеет ничего общего со все этим: тетей, компаньонкой…

– В таком случае, боюсь, я не знаю, что вы имеете в виду, – спокойно заметила Сара. – Если хотите рассказать, с удовольствием выслушаю.

– Я знаю, о чем вы, – вмешалась мисс Фрост, наградив мисс Уолдергрейв жестким взглядом. – Не считаю, что эта тема достойна обсуждения. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

– Нет-нет, все в порядке, – успокоила ее леди Сара, коснувшись руки. – Пусть расскажет: интересно же знать, что она слышала. Может, что-то новое.

– Разумеется, скажу: всем известно, что вам с сестрой какой-то негодяй хочет отомстить: погубить вашу репутацию, – из-за проделок герцога Гриффина несколько лет назад.

Эсмеральда внимательно слушала, готовая в любой момент вмешаться, если будет необходимо, но пока ее подопечная держалась как истинная леди.

Сара аккуратно отодвинула чашку:

– Что за вздор! Кто вам сказал такую ерунду?

– Это вовсе не ерунда. Я сама читала в одном из скандальных листков – вернее, в нескольких, – так что это, должно быть, правда.

– О боже, ну не странно ли, что матушка позволяет вам читать подобные вещи, мисс Уолдергрейв! Нам запрещается даже смотреть на них!

– Она, разумеется, не знает, – пожала плечами девушка и добавила шепотом: – Я читаю втайне от нее.

– В таком случае вы не должны пересказывать всю эту грязь нам. И что будет, когда матушка узнает о ваших пристрастиях? Вы только что поделились с нами, а значит, уже не сохраните в секрете.

Эсмеральда успокоилась и улыбнулась. Как умело Сара перевела тему разговора с себя на мисс Уолдергрейв! Чего-то подобного можно было ожидать от прямой и резкой Веры, но Сара… Умница!

– Должна просить вас сохранить это в тайне, – обиженно проговорила мисс Уолдергрейв. – Если хоть что-то из мною сказанного выйдет за пределы этого сада, я больше никогда не стану с вами разговаривать!

Эсмеральде показалось, что сейчас самое время вмешаться:

– Леди Сара, простите, что прерываю вашу беседу, но, боюсь, нам пора ехать.

Девушка ответила с улыбкой:

– Я как раз подумывала о том же, мисс Свифт. Похоже, вот-вот хлынет дождь, а я не хочу промочить ноги. Мисс Фрост, с вашей стороны было очень любезно пригласить нас! Надеюсь в скором времени ответить вам тем же.

Мисс Фрост тоже встала:

– Буду рада получить от вас приглашение. Если повезет, во время моего визита вас навестит и герцог.

Укол ревности поразил Эсмеральду. Какая дерзость! Молодой леди не пристало столь откровенно говорить о своих намерениях.

– Не знаю, возможно ли это, – дипломатично ответила Сара с невинным видом. – Брат никогда не делится с нами своими планами и не приезжает днем.

– Ах да, конечно, – пробормотала мисс Фрост, явно не зная, как реагировать на столь очевидный отказ устроить ее встречу с герцогом. – Ведь он всегда так занят.

– Увидимся в Гранд-холле, – сказала леди Сара хозяйке и обратилась к мисс Уолдергрейв: – Искренне надеюсь, что никто не узнает о вашей пагубной привычке читать желтые листки. Последствия будут, вне всякого сомнения, ужасными.

Попрощавшись со всеми, Эсмеральда и подопечные подошли к экипажу и сели. Сара тут же принялась расспрашивать сестру, о чем та беседовала с мистером Ламбертом.

– Не будь глупой гусыней! Я вовсе не намерена делиться с тобой секретами. Я же не спрашиваю, о чем вы с ним перешептываетесь!

Сара густо покраснела:

– Тебе и спрашивать незачем: я сама все говорю.

– Что вовсе не обязательно, – улыбнулась Вера.

– Ты просто ужасна! – прошипела Сара и швырнула в сестру ридикюль.

Та поймала бархатную сумочку и рассмеялась:

– Я всего лишь дразнила тебя. Не будь такой дурочкой! Он говорил исключительно о тебе, и мне пришлось твердить как попугаю, что ты замечательная.

– Нет, ты все-таки ужасна.

– Только временами, – хихикнула Вера, возвращая ридикюль. – Я была вне себя, когда лорд Генри откланялся. Не могла дождаться, когда мисс Свифт скажет, что пора ехать.

– Не понимаю, – удивилась Эсмеральда. – Вы же отказали ему, когда он пригласил вас на прогулку в парк.

– Пришлось. Иначе он мог подумать, что я чересчур им интересуюсь, и отнесся бы ко мне как к другим девушкам. А я хочу быть особенной, не как все.

– И тебе это удается, – кивнула сестра.

– Но я не знаю, получится ли, – вздохнула Вера, – и вообще не желаю о нем говорить. Поделись лучше, дорогая сестра, какими-нибудь пикантными сплетнями.

– Да мне нечего сказать – разве что старые, о том, что кто-то хочет испортить нам сезон из-за тех писем Гриффина.

Сердце Эсмеральды упало:

– Так вы обо всем знали?

– Конечно, – удивилась Вера. – Мы знаем все лондонские сплетни.

– Тогда я должна спросить у вас, леди Сара, что пыталась выяснить мисс Уолдергрейв, но не сумела. Откуда вам это известно?

– Ну как это может быть неизвестно, если об этом пишут все скандальные листки, – пояснила леди Сара.

Эсмеральда от изумления едва не лишилась дара речи:

– Но вы же сказали, что вам на них даже смотреть не позволяют!

– Конечно, не позволяют.

– Но вы же попеняли мисс Уолдергрейв…

При виде хитрой улыбки Сары Эсмеральда осеклась.

– Да, признаюсь, это постыдно, но я не собиралась говорить о своих проделках только потому, что она оказалась настолько глупа, чтобы рассказать об этом всем. Зато я ни в коем случае не должна была ее поддерживать, верно?

– Разумеется, Сара, – кивнула Вера. – Мы читаем их уже давно, мисс Свифт: горничная прячет их в нашем гардеробе.

– Вера, тебе не следовало это говорить.

– Не трусь. Уверена: мисс Свифт никому не скажет – ни тетушке Эв, ни Бенедикту. – Вера пристально взглянула на Эсмеральду: – Вы ведь не скажете?

– Это меня не касается. А то, что вам известно о гуляющих по Лондону слухах, очень хорошо: будете более осторожны, – но главное, что вы не расстроились. Должна признать, я думала, что вам будет неприятно.

– Да о нас постоянно судачат, мы привыкли.

– Не считаете, что надо поделиться с братом? Герцог опасался, что слухи могут вас напугать, поэтому ничего не говорил.

– Лучше сообщите вы, если хотите, конечно. Ему проще услышать эту историю из ваших уст, потому что он все еще считает вас детьми.

«Так вы себя частенько и ведете как дети», – хотела она сказать, но предпочла промолчать.

– Но вы не должны говорить, откуда мы все узнали, иначе быть беде. Тетушка Эв нам не простит, – добавила Сара.

– Вы услышали об этом на сегодняшнем чаепитии, – объявила Эсмеральда. – Ведь так и есть, правда?

– Да, вы совершенно правы, – довольно улыбнулись обе леди.

– Скажите, а вас не беспокоили сплетни?

Близняшки рассмеялись.

– Никогда! – ответила Вера. – Нам нравится быть в центре внимания.

– Так было всегда, – поддержала ее Сара.

Эсмеральда понимала почему: близняшки так и не повзрослели.

– Может, были сомнения по поводу какого-то из уделявших вам внимание джентльменов? Возможно, вы почувствовали какую-то нечестность?

– Ни в малейшей степени: ничего такого не замечали.

– Я знаю, что Бенедикт не любит мистера Ламберта, – с сожалением вздохнула Сара. – Жаль. Он такой милый.

– А еще красивый и добрый, – добавила Вера.

– Ты говоришь это только потому, что хочешь отвадить меня от лорда Генри – ведь он предпочитает меня.

– Неправда! – воскликнула Вера.

– Остановитесь, юные леди! – вмешалась Эсмеральда, примирительно поднимая руки. – Может, вернемся к тому, о чем говорили с самого начала?

Сестры переглянулись, прежде чем кивнуть.

– Вот и хорошо. Значит, вы не чувствовали угрозы ни от кого из джентльменов?

– Нет, да мы ничего подобного и не ожидали, – пожала плечами Вера.

– Мы всегда считали, что сплетни распускают для того, чтобы заставить нервничать Бенедикта. Что может быть более серьезным наказанием для герцога, чем тревога за сестер?

– Да-а… – протянула Эсмеральда. – Я что-то такое припоминаю.

Она в задумчивости откинулась на спинку сиденья. Нужно поговорить с Гриффином.

Сегодня же вечером.

Глава 23

Не начинайте того, что не намерены закончить.

Мисс Фортескью

Поспешные шаги спускавшейся по лестнице Эсмеральды громко отдавались в стенах притихшего дома.

День клонился к вечеру. Она шла в кабинет, ожидать приезда Гриффина. После возвращения домой она послала ему записку, в которой просила приехать за ними пораньше, чтобы было время поговорить.

Джозефина обиделась, когда ей было велено переодеться и лечь в постель: Эсмеральда хотела уложить сестру пораньше и спокойно приготовиться к вечеру.

Когда Эсмеральда шла к двери, сестра удивила ее, попросив сборник стихов, хотя пыталась ее убедить, что ни читать, ни писать стихи не желает.

Усмотрев в этом хороший знак, Эсмеральда выполнила ее просьбу, но это отняло еще больше времени, потому что пришлось бежать в кабинет и искать стихи, которые без опаски может читать двенадцатилетняя девочка. Слава богу, книги стояли по разделам и поэзия была собрана в одном месте.

Когда Эсмеральда добралась наконец до своей комнаты, оказалось, что мадам Донсо принесла очередное платье, от вида которого перехватывало дух: простое, но очень элегантное, оно было сшито из бледно-желтой прозрачной ткани и надевалось на алебастрово-белый чехол. Круглое низкое декольте открывало верхнюю часть груди, как требовала мода, и чтобы отвлечь от нее внимание, Эсмеральда завязала на шее широкую ленту золотистого бархата, поскольку драгоценностей у нее не было. Она даже порадовалась, что у близняшек ушло абсурдно много времени на одевание и прически. Волосы им подняли наверх и перевили лентами и жемчужными нитями, скрепили гребнями, наряды украсили драгоценностями. Как обычно, они должны были зайти к леди Эвелин для окончательного осмотра и одобрения.

Когда Эсмеральда наконец добралась до кабинета, герцог уже был там: стоял перед окном и выглядел так, что ее сердце чуть не выскочило из груди. Она хотела подбежать, броситься ему на шею и осыпать поцелуями, но справилась с чувствами и лишь сказала:

– Вы уже здесь.

Она могла бы поклясться, что сейчас он смотрел на нее так, словно она самая прекрасная женщина на земле.

– Когда мне передают, что вы хотите меня видеть, Эсмеральда, я тут же бросаю все дела и спешу к вам.

Слова его бальзамом пролились на душу, стали чудесной музыкой для слуха. Значит, она для него не как все, какой бы смысл он ни вкладывал в эту фразу.

Он двинулся ей навстречу и остановился так близко, что она уловила манящий аромат мыла для бритья, одеколона и ощутила тепло его тела. И будь она похрабрее и поувереннее, могла бы приподняться на цыпочки и прижаться к нему губами, не сделав для этого ни шага.

– О чем вы только что подумали? – спросил он так тихо, что это прозвучало почти лаской.

Усилием воли она заставила себя сохранять спокойствие, дышать ровно и не думать о поцелуях. Они впервые остались одни после тех страстных объятий. Оказалось, что куда легче контролировать свои желания, когда герцога нет поблизости!

– Я, конечно, совсем не знаю сэра Уэлби, но вот что мне пришло в голову. Не думаете, что он мог сочинить всю эту историю для того, чтобы заставить вас тревожиться за сестер? Может, это он решил вас так наказать?

Он сверлил ее взглядом:

– У меня недавно была возможность это обдумать. Я говорил с ним дважды, но не обнаружил никаких свидетельств того, что он лжет.

– А вдруг он имеет родственные связи с одной из тех леди, которые пострадали от вашей проделки?

– Пострадали? – поморщился Гриффин.

– Не хочу быть резкой, но вы должны признать, что заставили их поверить в тайных обожателей. Это было жестоко.

– Я думал, мы уже это признали.

– Разве? – скептически спросила она.

– Может, не этими словами, но да, я считаю, что признал.

Как она могла забыть? Он ведь аристократ, пэр, голубая кровь, а они не привыкли извиняться и признавать свои ошибки.

– Что случилось сегодня? И почему вы пришли к такому заключению о сэре Уэлби?

– Я всего лишь пытаюсь взглянуть на это объективно. Я видела почти всех молодых холостяков, но что кто-то из них намерен причинить вред близняшкам, не почувствовала. Может, сам сэр Уэлби или те, кого он слышал, специально распустили слухи, чтобы посмотреть, как вы терзаетесь и переживаете за сестер, а на самом деле никто ничего и не думал предпринимать.

Герцог хмыкнул и вдруг коснулся ее щеки. Его рука была такой теплой, а прикосновение таким нежным, что у Эсмеральды перехватило дыхание. Почему он дотронулся до нее? Ведь знал, что она жаждет его прикосновения и не имеет силы воли противиться.

– Я вовсе не терзаюсь.

Разумеется, нет: он слишком уверен в себе для этого, – просто это слово первым пришло ей на ум.

– Полагаю, я не слишком удачно выразилась.

– Как насчет «встревожен»?

– Да, так лучше, – согласилась она.

Ей очень хотелось отстраниться, но более решительная сторона ее сознания заставляла оставаться на месте и наслаждаться ощущениями от его прикосновений.

– Понятно, что с самого начала мишенью были вы, а не близнецы.

– Недавно я говорил с сэром Уэлби, и он повторил всю историю слово в слово. Очень странно: сезон скоро закончится, но никто даже не попытался хоть что-то предпринять.

Его рука скользнула к бархатной ленте у нее на шее. Пальцы провели по мягкой ткани, будто ненароком касаясь кожи и посылая по телу восхитительную дрожь. Она разомлела от его ласки и пристального взгляда, но нашла в себе силы не упасть в его объятия.

– Мне кажется – и вчера ваши сестры со мной согласились, – что эти слухи распространяются исключительно для вас.

Его рука замерла на ее шее, лицо словно окаменело:

– Вы что, сказали им об этом?

– Нет! Конечно, нет! – поспешила его успокоить Эсмеральда. – Я забыла упомянуть, что на сегодняшней вечеринке завела разговор про сплетни одна из леди.

– Кто именно?

– Я пообещала вашим сестрам не называть ее имени. У девушек должны быть свои секреты, – возразила она осторожно. Пусть это и не было правдой, но и откровенной ложью тоже не было. – По-моему, не важно, откуда они узнали, верно?

Гриффин неожиданно улыбнулся, и она напряглась, но он лишь переместил руку, потеребил пальцами мочку уха, погладил чувствительное местечко за нежной раковинкой.

– Вы в сговоре с моими сестрами, если скрываете от меня секреты?

– Вовсе нет…

Эсмеральда нахмурилась и покачала головой: трудно думать связно, когда он ласкает так нежно.

– То есть да, но… это не какие-то порочные секреты. Просто они должны мне доверять. И вы тоже. Они относятся к этим сплетням скептически и с юмором.

Гриффин чуть приподнял ей подбородок и заглянул в глаза, Эсмеральда почувствовала, что тает и того и гляди растечется лужицей у его ног.

– Я вам доверяю.

– И не заставите меня назвать имя?

Оба знали, что это в его власти: он герцог, а она – служанка. Если он потребует, ей придется все рассказать.

Он не спешил с ответом. Средним пальцем он легонько провел дорожку от уха к подбородку и ниже, к ложбинке между грудями, где остановился. Ее дыхание опасно участилось. Кружева манжеты щекотали разгоряченную кожу. Знает ли он, какие ощущения она испытывает рядом с ним? Знает ли, что она едва сдерживается, чтобы не обхватить его шею и не поцеловать в губы?

– Я никогда и ничего не стану от вас требовать, – прошептал он хрипло, принимаясь нежно чертить узоры у нее на груди.

Конечно, нет, но соблазнить определенно попытается. И она не станет сопротивляться.

Тем временем его палец окунулся в вырез платья и коснулся соска. Движение было возбуждающим и одновременно шокирующим. У нее между ног стало так горячо, что она ахнула.

– Цвет этого платья великолепно подчеркивает вашу красоту, Эсмеральда. Вы очаровательны!

Вот он и упомянул о ее новом облике, и как раз вовремя: у нее уже почти иссякли силы сопротивляться его ласкам, попыткам ее обольстить.

– Наконец-то вы заметили. Вот уже две недели я каждый вечер надеваю новое платье, а вы ни словом не обмолвились, хотя избавить меня от серого цвета было вашим горячим желанием.

С губ герцога сорвался тихий смешок, рука его обвила ее талию и прижала к груди.

Да, именно этого она и хотела.

– Злитесь на меня за то, что так долго ждали комплимента?

«Да».

– Вовсе нет, – прошептала она едва слышно. В его объятиях она едва могла дышать, не то что говорить. – Просто немного обескуражена: вы же всегда сердились, когда я надевала серое.

– Я никогда не сержусь – возможно, расстраиваюсь, – но замечаю в вас каждую мелочь, хотя и стараюсь держать руки подальше. И, конечно, для вас не новость, что я не свожу с вас взгляда. Хотите знать, что я еще заметил?

– Очень хочу.

– Прошло две недели, четыре дня и приблизительно восемнадцать часов с тех пор, как я в последний раз вас поцеловал.

«Нет, на день больше».

Он коснулся ее носа своим:

– Я умираю от желания поцеловать вас, но, как человек чести, не стану этого делать, пока вы не попросите. – Он разжал руки и отступил. – Вы свободны и можете уйти прямо сейчас.

– Нет, Гриффин, не могу! – выдохнула Эсмеральда, бросившись в его объятия.

Сильные руки поймали ее, жаждущие губы завладели ее губами. Желание, жаркое и неукротимое, вспыхнуло между ними. Едва оказавшись в крепких объятиях, Эсмеральда потеряла голову от радости, обвила руками его шею и прижалась к груди так, словно хотела стать с ним одним целым.

Их поцелуй был влажным, крепким, горячим и долгим. Эсмеральда приоткрыла губы, его язык тут же скользнул внутрь и принялся исследовать глубины рта, и ее охватило такое наслаждение, что, казалось, наполнило до краев и охватило душу.

– Мне нравится, как вы произносите мое имя, – пробормотал Гриффин, осыпая легкими поцелуями все ее лицо.

– Не хотите, чтобы я обращалась к вам «ваша светлость»? – улыбнулась Эсмеральда, с удовольствием поглаживая его плечи и спину.

– «Ваша светлость» – это для других. Для вас я Гриффин.

И опять он целовал ее. Ей безумно нравились ощущения, которые она при этом испытывала, но хотелось большего.

Дождь поцелуев посыпался на ее лоб и волосы, потом на щеки. Губы скользили по подбородку, шее, холмикам грудей, вздымавшимся над вырезом платья.

– Ты такая мягкая, такая нежная… Я хочу ощутить твой вкус.

Большая ладонь сжала ее грудь, подняла упругую плоть из гнездышка платья, и когда он накрыл ноющий сосок губами, Эсмеральда застонала. Какие восхитительные ощущения! От его губ на груди по спине пробегал озноб наслаждения.

Эсмеральда закрыла глаза и откинула голову, наслаждаясь. Желание волна за волной накатывало на нее. Сладостная боль между ног все росла, поднималась к низу живота, распространялась по груди. Ее руки блуждали по его плечам, узким бедрам и ягодицам, сжимали их, а он все ласкал ее: нежно, умело, прижимая к своей твердой плоти.

Дыхание его стало хриплым, неровным, он что-то ей шептал, а она улыбалась ему в губы. Она хотела, чтобы он касался ее всюду, хотела касаться его сама.

И все же сквозь туман желания Эсмеральда вспомнила, что они не одни в доме. Ей не хотелось останавливать его, но ее практичный ум требовал осторожности.

– Нельзя, чтобы нас кто-то увидел: упаси бог, войдет Спаркс или, хуже того, близняшки, а мы… так себя ведем.

– Как именно, Эсмеральда? – усмехнулся Гриффин.

– Как два сумасшедших, отчаянно жаждущих узнать, какой на вкус каждый дюйм тела друг друга.

Он наклонил голову и опять завладел ее губами, прежде чем прошептать:

– Откуда тебе известно, что я сейчас испытываю?

– Нетрудно догадаться. Но мы не должны забывать о благоразумии.

– Боишься потерять голову? Пугаешься своих чувств? Но то, что сейчас происходит между нами, стоит любого риска.

– Обе леди будут в ужасе, если увидят нас в таком виде, – с сомнением покачала головой Эсмеральда.

– Если они надумают прийти, я их услышу по шуму в коридоре, – заверил ее Гриффин, прежде чем опять завладеть губами в пылком поцелуе.

Его руки ласкали груди, спускались к талии, упругим бедрам и округлым ягодицам, прижимали ее к вздыбленной плоти.

Эсмеральда даже не пыталась сопротивляться, отдавшись во власть ощущений, которых жаждало ее тело, и приподняла бедра ему навстречу. Он содрогнулся, тихий стон наслаждения слетел с его губ, и язык еще глубже проник к ней в рот. Их поцелуи продолжались и становились то крепче, то нежнее, то медленнее, то быстрее, и каждый к чему-то вел. Но к чему?

Эсмеральда не знала.

Каждая новая ласка извергала из ее горла стон.

Вдруг Гриффин поднял голову, замер на мгновение и отступил. Его дыхание по-прежнему было частым и неровным.

– Я слышу шаги: похоже, близняшки спускаются по лестнице.

– О господи! – ахнула Эсмеральда, отскочив. – Какое безумие нашло на меня, если я позволила такое?

Гриффин пригладил волосы и одернул фрак:

– Страсть, неприкрытая страсть, с которой мы боролись с самой первой встречи. С ней невозможно справиться, как я и предполагал.

– Нас могли увидеть, – сокрушенно покачала она головой, поправляя декольте.

– Но обошлось же. Я выйду им навстречу, а вы пока отдышитесь. Скажу, что вы здесь по поручению леди Эвелин.

Его взгляд ласкал ее лицо, а улыбка была такой нежной, что ее страхи вмиг улетучились.

– Не торопитесь, успокойтесь, а к нам присоединитесь, когда будете готовы, – сказал он и вышел.

Глава 24

Не ищите легких путей.

Мисс Фортескью

Эсмеральда сидела у двери, что вела в гостиную, и смотрела в книгу, но читать не могла. Хоть прошло уже больше недели с того дня, когда они едва не лишились рассудка от страсти, она ни на чем не могла сосредоточиться и думала лишь о нем.

День выдался благословенно спокойным, и только Наполеон тявкал в саду, где резвился вместе с Джозефиной: должно быть, почуял кота или соседскую собаку. Надо будет поговорить с сестрой, чтобы следила за ним и не позволяла шуметь.

Леди Сара и мистер Ламберт сидели на диванчике, на приличествующем расстоянии друг от друга, и тихо беседовали. Если прислушаться, то можно разобрать большую часть того, о чем они говорили, но желания вмешиваться и подслушивать интимную беседу у Эсмеральды не было.

Хоть Гриффин и сомневался в серьезности намерений молодого джентльмена в отношении Сары, Эсмеральда считала, что мистер Ламберт искренне увлечен девушкой. Похоже, это любовь с первого взгляда, да и она тоже питает к нему нежные чувства, явно усилившиеся за несколько недель знакомства.

Леди Вера и лорд Генри отправились в его модном экипаже на прогулку в Гайд-парк вскоре после появления мистера Ламберта. Отказ юной леди от первого приглашения не охладил его интерес, и он попытался еще раз. То, что прошел почти месяц, прежде чем лорд Генри решился, ничуть ее не волновало. Она, видите ли, знала, что делать и как заставить этого неуловимого красавца, графского сына, сделать ей предложение к концу сезона.

Сложившаяся ситуация, несомненно, облегчила работу Эсмеральде, поскольку теперь не приходилось беспокоиться, что девушки начнут состязаться за внимание одного и того же поклонника. Ей по-прежнему не верилось, что лорд Генри намерен повести леди Веру к алтарю, но вот мистер Ламберт – вполне возможно.

Время летело намного быстрее, чем хотелось бы Эсмеральде, и не было возможности замедлить его бег. Гриффин вернулся к прежней привычке покидать их возле парадного, не заходя в дом. Она знала почему: сознательно лишал себя страстных поцелуев, пылких ласк и желаний, всей силы которых Эсмеральда до сих пор не могла осознать.

Она не понимала: то ли он заботился о ее чести и репутации, то ли просто охладел к ней. Неопределенность лишала ее покоя, аппетита и сна. Может, все дело в том, что она слишком многое ему позволила и этим отвернула от себя?

Уже совсем скоро – не пройдет и двух недель – они с Джозефиной соберут вещи и отправятся восвояси. Она не знала, забудут ли они с Гриффином друг друга.

Если они больше не увидятся, ее сердце разобьется.

Эсмеральда тяжело вздохнула. Так можно и с ума сойти, если непрерывно думать, чем закончится ее жизнь в доме герцога.

Захлопнув книгу, она опять отдалась тревожным мыслям. Если даже он больше не захочет ее видеть, что делать ей? Как забыть его? Забыть его нежные прикосновения, произнесенные шепотом слова страсти, поцелуи, от которых она теряла голову? Вкус его губ, аромат чистого тела и запах мыла? Даже если бы она и захотела, все равно это было невозможно.

Эсмеральда грустно улыбнулась. Те восхитительные ощущения, которые испытала с ним, она не забудет никогда и, думая о герцоге, каждый раз станет наслаждаться ими.

Задняя дверь открылась и так громко хлопнула, что все находившиеся в гостиной подскочили от неожиданности. Эсмеральда быстро прошла к двери и выглянула в коридор. Там, прислонившись к двери, стояла Джозефина, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, у ее ног крутился и громко лаял Наполеон.

– Джозефина, ну сколько говорить? Разве можно так хлопать дверью?

– Прости, не хотела.

– Идите-ка с Наполеоном на кухню и попейте воды. И заставь его замолчать.

Оба тут же исчезли за углом. Эсмеральда обернулась посмотреть, как там леди Сара и мистер Ламберт, но молодые люди уже вернулись к своей беседе, только теперь сидели чуть ближе друг к другу.

Усмехнувшись, она уселась и опять стала делать вид, что читает. Книга – хорошее прикрытие.

Вскоре послышался громкий стук и мужские голоса, но Эсмеральда не придала этому значения. К ним довольно часто наведывались посыльные с приглашениями и письмами для леди Эвелин, близняшек, а иногда и для герцога, поскольку не все знали, что он не живет в Мейфэре, когда его сестры бывают в Лондоне.

В коридоре раздались шаги. Она подняла глаза и увидела входившего в комнату Спаркса. Лицо его было мрачным. Остановившись перед ней, он объявил:

– Мистер Верни Чамберс, он живет неподалеку, говорит, что должен срочно вас увидеть.

– Сейчас я не могу уделить ему внимание, – ответила Эсмеральда, – мое присутствие необходимо здесь.

Угрюмое выражение лица Спаркса не изменилось:

– Боюсь, дело срочное.

– Вот как!

Неожиданно испугавшись, что приход мистера Чамберса может иметь какое-то отношение к агентству, она пояснила:

– Я не могу оставить леди Сару наедине с джентльменом, поэтому, прошу вас, побудьте здесь, пока я не вернусь.

Спаркс удивленно вскинул брови, ясно давая понять, что подобные вещи не входят в круг его обязанностей.

– О господи! – пробормотала она раздраженно. – Хорошо. Попросите мистера Чамберса прийти сюда.

Дворецкий кивнул и через несколько секунд вернулся в сопровождении кругленького коротышки с седеющими волосами и неестественно длинными усами.

– Мисс Свифт? – воскликнул визитер, едва переступив порог.

– Да, – кивнула она в недоумении.

– Верни Чамберс, – представился он громко. – Я пришел за своей собакой. Дворецкий сказал, что мне следует поговорить с вами.

По спине пополз озноб дурного предчувствия. Дыхание перехватило.

– О чем вы? – пробормотала она сдавленно.

С кухни послышался лай Наполеона.

– Стой! – крикнула Джозефина, когда скайтерьер помчался по коридору, словно его преследовали гончие ада.

Как ни пыталась девочка остановить пса, он со всех ног бросился к мужчине. Тот наклонился, а Наполеон прыгнул ему на руки и стал лизать лицо.

Эсмеральду сотрясала дрожь, а Джозефина, остановившись рядом, гневно воззрилась на мистера Чамберса, и, потрясая кулачками, буркнула:

– Сейчас же отпустите! Это мой пес.

Мужчина с радостной улыбкой взглянул на Эсмеральду:

– Нет. Спук – песик моей внучки.

– Он мой! – оглушительно завопила Джозефина. – И зовут его Наполеон!

Мистер Чамберс выпрямился и в негодовании воскликнул:

– Не смейте, юная мисс, говорить со мной таким тоном!

Эсмеральда инстинктивно подвинулась ближе к сестре, положила ей на плечи руки и слегка сжала:

– Успокойся, Джозефина, мы все выясним.

– Нечего тут выяснять, мисс Свифт, – раздраженно пробормотал мистер Чамберс. – Собака потерялась, и вот теперь я ее нашел.

Эсмеральда краем глаза увидела, что к ним подходят леди Сара и мистер Ламберт.

– Объяснитесь, сэр.

Мистер Чамберс погладил песика, и тот опять облизал его.

– Я ведь сказал: это пес моей внучки Грейси. Она с родителями приезжала погостить из Манчестера в прошлом году. Спук погнался за кошкой, да так и не вернулся.

Эсмеральду словно холодом обдало. Они нашли мокрого голодного песика у своей двери примерно год назад.

– Мы несколько дней с утра до вечера обыскивали всю округу, но так и не нашли Спука. Теперь я знаю почему: вы его похитили и заперли.

– Это неправда! – с вызовом бросила Джозефина, пытаясь сложить руки на груди.

Оцепенев от страха, все еще пытаясь осознать случившееся, Эсмеральда впилась пальцами в худенькие плечи сестры:

– Замолчи сейчас же!

– Кто бы мог подумать, что он здесь, всего в нескольких кварталах от моего дома! – добавил мистер Чамберс, не обращая внимания на Джозефину.

– Это не наш дом, мы сюда приехали совсем недавно.

Мужчина презрительно фыркнул:

– Само Провидение заставило меня пойти в конюшню в нужное время! Я увидел девочку, которая прогуливала Спука за тисовой изгородью. Когда я окликнул ее, Спук узнал меня и тут же залаял, бросился на голос.

Он злобно оглядел Джозефину и погладил песика толстой короткой ладонью.

– Но она схватила Спука и побежала в дом, а потом захлопнула дверь перед моим носом!

– Да вы просто напугали ее до смерти! – заговорила Сара. – Такой здоровый дяденька гонится за девочкой. С ума сойти!

Мистер Чамберс что-то прошипел, а Сара окинула его презрительным взглядом.

– Джозефина, – прошептала Эсмеральда, – ты что, ослушалась меня и вышла за ограду?

Девочка подняла глаза, полные слез, на сестру: большие, испуганные, зеленые – и всхлипнула:

– Пришлось. Я случайно бросила палку за забор, и Наполеон помчался за ней.

– Да, так и было, – подтвердил мистер Чамберс. – Иначе я никогда бы не увидел нашего Спука.

– Его зовут Наполеон! – яростно выкрикнула Джозефина, не собираясь сдаваться. – Ваша внучка потеряла его, потому что плохо за ним следила, а я нашла. Значит, он мой!

– Можете говорить что угодно, но это ничего не изменит: пес принадлежит моей Грейси. Как видите, он меня узнал.

Да, это так, но может ли Эсмеральда позволить ему забрать собаку у Джозефины? Нужно подумать и, главное, выполнить свои обязанности.

Она повернулась к молодым людям:

– К сожалению, вынуждена просить вас, мистер Ламберт, уйти. Нужно как-то разобраться с этим делом прямо сейчас, поэтому у меня нет возможности сидеть рядом с вами.

– Понимаю, мисс Свифт, – отозвался тот. – Но, возможно, мне лучше остаться и помочь вам?

– Вы очень добры, мистер Ламберт. Спасибо, что предложили, но я вынуждена отказаться. Спаркс и леди Сара проводят вас. Надеюсь, вы найдете время приехать к нам еще.

– Обязательно, мисс Свифт.

Когда мистер Ламберт, леди Сара и Спаркс ушли, Эсмеральда повернулась к нежданному гостю:

– Я прошу вас подумать. Полагаю, ваша внучка уже смирилась с потерей собаки, и может…

– Больше ни слова, мисс Свифт! – перебил мистер Чамберс, вскинув руку. – Грейси любила песика. У нее разрывалось сердечко, когда мы не смогли его найти. Я должен вернуть ей Спука.

– Понимаю, это ужасно, когда две девочки любят одну собаку, но я не могу позволить забрать песика у моей сестры.

– Он жил у нас целый год! – пронзительно и хрипло выкрикнула Джозефина. – Вы не можете его забрать!

– Я отказываюсь говорить с ребенком! – отрезал мистер Чамберс.

Наполеон дважды фыркнул и попытался вырваться, но мужчина крепко его держал. Песик обрадовался прежнему хозяину, но сейчас, казалось, хотел, чтобы его отпустили к Джозефине.

– Уверена, что мы сможем договориться. Я готова заплатить…

Мистер Чамберс презрительно усмехнулся:

– Это оскорбление, мисс Свифт.

Она окинула его жестким взглядом:

– Думайте что хотите, но я не позволю вам забрать Наполеона.

– У вас нет иного выхода. Сами знаете, закон будет на моей стороне, если дело дойдет до суда.

Мужчина развернулся и пошел по коридору к выходу. Джозефина вырвалась, догнала его в вестибюле и принялась колотить маленькими кулачками по спине и пинать ногами.

– Нет! Вы его не получите! Он мой! Отдайте!

Наполеон взвизгнул и попытался спрыгнуть на пол.

Эсмеральда схватила девочку за руки, а леди Сара попыталась оторвать ее от мистера Чамберса. Как только ей это удалось, он промчался мимо Спаркса, открыл дверь и исчез.

– Это моя собака! – завопила Джозефина. – Верни его! Верни Наполеона!

Эсмеральда крепко обняла сестренку и прижала к себе.

– Шшш, не плачь, дорогая.

Но та зарыдала еще громче.

– Он мой! Пусть отдаст! Я его нашла!

– Знаю, знаю, – попыталась утешить ее Эсмеральда, но сердце ее тоже разрывалось.

Если бы здесь был Гриффин, то наверняка помешал бы мистеру Чамберсу забрать собаку.

Худенькое тельце Джозефины сотрясалось от рыданий, и Эсмеральда не знала, как ей помочь. Сестра была так же убита горем, как в тот день, когда умер ее отец. Прошло немало времени, прежде чем она успокоилась и перестала плакать.

Эсмеральда беспомощно взглянула на Спаркса и Сару: судя по виду, они тоже были огорчены, но чем помочь – знали.

Грудь сдавило от непролитых слез, в горле встал комок.

– Все будет хорошо, дорогая, – прошептала она, откинув с лица девочки влажные от слез волосы. – Мы постараемся вернуть Наполеона.

Сара, пытаясь утешить, обняла девочку за плечи:

– Не надо так расстраиваться. Вот приедет Бенедикт и, возможно, что-нибудь придумает.

Эсмеральда благодарно улыбнулась:

– Да, мы попросим его помочь.

Когда Джозефина немного успокоилась, Эсмеральда выпустила ее руки из своих, но девочка только этого будто и ждала: вырвавшись из объятий сестры, стрелой пролетела мимо Спаркса, распахнула дверь и выскочила на улицу.

– Джозефина! Вернись!

Эсмеральда бросилась следом, но девочка уже сбежала с крыльца и помчалась по улице. Чамберса нигде не было видно, но это ее не остановило, и она просто побежала дальше.

Глава 25

Не позволяйте гневу управлять вашими поступками. Держите себя в руках.

Мисс Фортескью

Гриффин вскочил на сиденье парного двухколесного экипажа, взял поводья, подстегнул лошадей, и те пошли вперед, звонко цокая копытами.

Очередной визит к сэру Уэлби ничего не дал – разве что тот был более осторожен. И вряд ли его можно осуждать за это. Вот уже трижды приходил к нему Гриффин, и каждый раз он твердил одно и то же. Слава богу, пока ничего не случилось, да и сплетни почти утихли. Гриффин был этому рад, но ему не нравилось привлекать к себе внимание.

Он не мог дождаться, когда закончится сезон. Все гадали, уйдут ли его сестры с ярмарки невест. Вера, очевидно, отдала сердце лорду Генри, а мистер Ламберт по вечерам не отходил от Сары. Пока что ни одна из сестер не заикалась о предложении, хотя несколько дебютанток уже объявили о помолвке.

На мостовой не было других экипажей, поэтому он подхлестнул лошадей, и те помчались. Он безумно хотел видеть Эсмеральду. Нет, не только видеть: держать в объятиях, ощущать тепло и мягкость ее тела, целовать… Он желал ее, в этом нет сомнений: желал так, что постоянное напряжение отвлекало его от повседневных дел. Все, о чем он мог думать, – поскорее бы оказаться с ней рядом и больше не отпускать. Это совершенно ясно.

Наконец у него появился план, как осуществить это желание.

Вера согласилась отправиться с лордом Генри на прогулку в парк, так что волноваться не стоило, что она помешает. Ламберт обычно навещал Сару в Мейфэре, но какой молодой джентльмен устоит перед соблазном собственноручно править новеньким экипажем?

Гриффин собирался предложить Ламберту покататься вместе с Сарой, что позволит ему немного побыть наедине с Эсмеральдой.

Молодой щеголь в раздолбанном экипаже на такой скорости промчался мимо, что пыль поднялась столбом. Гриффин выругался и придержал лошадей, чтобы дать пыли осесть. Когда-то и он сам был таким же бесшабашным, зато теперь, вместо того чтобы устраивать гонки или придумывать очередное пари, мечтал о мисс Эсмеральде Свифт.

Каким-то образом в последние дни ему удавалось не оставаться с Эсмеральдой наедине, хотя это и было чертовски тяжело, но нетерпение все же взяло над ним верх. Он считал дни до того, как она покинет его дом. На балах он продолжал танцевать с мисс Фрост, мисс Уолдергрейв и другими молодыми дамами. Все были прелестны, из хороших семей и вполне достойны стать герцогинями, но ни одна его не интересовала.

Эсмеральда единственная занимала все его мысли, и он жаждал ее так, как ни одну женщину до нее. Каждый вечер он наблюдал, как на нее смотрят мужчины, и сгорал от ревности. Кое-кто, подобно Рату, даже пытался пригласить ее на танец, но она всегда отказывала, и он гадал почему: то ли была так же одержима им, как он – ею, то ли опасалась потерять место.

Вот и Мейфэр. Гриффин соскочил с козел, привязал лошадей и забрал букет для тетушки, к которой собирался зайти перед уходом.

Поднявшись по ступенькам, он вошел в дом. День выдался теплый, и плащ он не надел, а шляпу, перчатки и цветы оставил на столике в вестибюле. Обычно на звук открывшейся входной двери спешил Спарк, но сегодня было на удивление тихо.

Он прошел по коридору, заглянул в гостиную и застыл на месте. Сара полулежала в объятиях мистера Ламберта: молодые люди страстно целовались, – и платье сползло с плеча сестры.

Гриффин оглядел комнату, но Эсмеральду не увидел, поэтому грозно осведомился:

– Какого черта здесь происходит?

Парочка разорвала объятия со скоростью выпущенного из пращи ядра, и Сара ахнула, поправляя платье:

– Бенедикт?..

В глазах Гриффина вспыхнул гнев. Значит, это Ламберт! Вот кто пытается погубить репутацию сестры! Но где же Эсмеральда? Он нанял ее для того, чтобы не произошло именно этого!

– Ваша светлость, – пробормотал Ламберт, – мы… мы рады вас видеть.

Не будь Гриффин так зол, наверняка рассмеялся бы: это же надо молоть чушь в столь компрометирующей ситуации!

– Вы рады? Вот и замечательно! А уж как я-то рад! – Он посмотрел на Сару и добавил: – Особенно потому, что, похоже, прибыл как раз вовремя.

– Не сердись, Бенедикт, – пролепетала Сара, нервно теребя край выреза. – Это всего лишь невинный поцелуй.

– Невинный? – Он аж задохнулся от возмущения. – Где мисс Свифт?

– Пошла искать Джозефину, – всхлипнула Сара, пытаясь сдержать слезы в огромных голубых глазах.

«Джозефину?»

Эсмеральда оставила его сестру наедине с мужчиной и спокойно отправилась искать свою? Неслыханно!

Гнев захватил Гриффина. И, похоже, Сара и Ламберт здесь ни при чем. Черт, да он и сам в свое время перецеловал немало молодых леди. Но Эсмеральда! Он доверил ей заботу о сестрах, а она оставила одну из них наедине с мужчиной!

Она предала его, предала его доверие.

– Это всего лишь поцелуй, ваша светлость, – пробормотал Ламберт, бросая тревожные взгляды на Гриффина. – И ничего больше. Клянусь! Не сердитесь на леди Сару! Если хотите кого-то наказать – я к вашим услугам.

Гриффин, медленно наступая на него, прошипел:

– Не смейте указывать мне, что делать, Ламберт!

– Да, ваша светлость, то есть нет, ваша светлость… Я вовсе не указываю, просто не хочу, чтобы вы сердились на леди Сару. Лучше обратите свою ярость на меня: виноват я.

– Вы хотите, чтобы было так? Извольте. – Гриффин схватил Ламберта за узел галстука. – Чертовски верно! Вы и правда виноваты!

К сожалению, Гриффин так не думал: вся тяжесть вины легла на Эсмеральду.

– Я бы хотел объяснить, почему здесь нет мисс Свифт, – начал Ламберт. – Дело в том, что…

Гриффин с силой оттолкнул его.

– Я не желаю вас слушать! Убирайтесь вон из моего дома, пока я не сотворил того, о чем потом пожалею. И не попадайтесь больше на глаза ни мне, ни моим сестрам!

– Ты не имеешь права! – вскрикнула Сара, схватив брата за руку.

– Я все сказал! – жестко заявил Гриффин, не сводя глаз с Ламберта. – Теперь проваливайте!

– Ваша светлость, позвольте все же объясниться.

Но Гриффин не желал никого, кроме Эсмеральды, слышать.

– Вон, Ламберт! Немедленно!

– Да, ваша светлость…

Прежде чем уйти, он взглянул на Сару, и девушка воскликнула:

– Ты отвратительный брат, Бенедикт! Если ты запрещаешь мне говорить с мистером Ламбертом, то и с тобой я больше не обмолвлюсь ни единым словом.

– Ты передумаешь, когда успокоишься и поймешь, что в его планы входило всего лишь погубить твою репутацию и тем самым лишить возможности выйти замуж.

– Это неправда! Он не такой! И замуж я хочу только за него.

– А он уже сделал тебе предложение?

Сара растерянно захлопала ресницами и ничего не ответила.

– Так что: да или нет?

– Нет, – едва слышно сказала девушка, но уже не с гневом, а с грустью. – Но обязательно сделает, я уверена!

– А вот я почему-то нет.

Нижняя губка Сары задрожала.

Гриффин ненавидел себя за то, что довел сестру до такого состояния, так холодно разговаривал с ней, но пора ей кое-что узнать о вероломстве мужчин. Для них несколько поцелуев украдкой – сущие пустяки, а вовсе не причина просить руки у той, кого целовали.

Ламбер, конечно, женится, но только если Гриффин его принудит.

В гостиную вбежала Эсмеральда:

– Ваша светлость, леди Сара, что случилось? Я видела, как уходил мистер Ламберт.

– Мой брат настоящее чудовище! – выкрикнула девушка. – Хуже его нет никого на свете. Я больше никогда не стану с ним говорить!

Сара развернулась и вылетела из комнаты, но Гриффину было не до нее: он сверлил взглядом Эсмеральду. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, она все равно оставалась прекраснейшей из женщин, хоть и не оправдала его доверия.

– Что происходит? – повторила она с тревогой в голосе.

Похоже, она была не просто встревожена, а охвачена паникой, и у нее на это есть причина. Как можно было бросить свою подопечную?

– Будь вы там, где до́лжно, знали бы.

– Но мне пришлось уйти… из-за Джозефины.

– Именно так мне и сказали. Вы занимаетесь своей сестрой, в то время как жалованье получаете за присмотр за моими.

Она с шумом втянула воздух:

– Это не так!

– А как?

– Да, мне пришлось оставить леди Сару, но, когда я уходила, они всего лишь мирно беседовали.

Хорошо хоть, не отрицает свою вину.

– Когда я вошел, она едва не лежала в объятиях Ламберта, а платье сползло с плеча. Слава богу, я появился до того, как все могло зайти слишком далеко.

Эсмеральда тихо ахнула и непроизвольно шагнула к нему:

– Но как это могло быть?

– Это спрашиваете вы? Мы с вами оба прекрасно знаем, как быстро все может зайти слишком далеко, не так ли?

Она опустила глаза:

– Да. Но с ней… с ней все ведь в порядке?

Его жестокие слова хлестнули ее наотмашь, но она и правда была виновата: оставила Сару одну, совершенно беззащитную!

– Никто не знает, что могло произойти, появись я чуть позже. Похоже, вы ошибались относительно намерений Ламберта.

– Должно быть, так. Простите, мне не следовало отлучаться.

Она смотрела на него своими золотисто-карими глазами, полными раскаяния, боли и слез, и в нем что-то дрогнуло. Он никогда не испытывал ничего подобного, поэтому не понимал, что с ним происходит, – знал только, что ранить эту женщину не хотел.

Гриффин хотел было потянуться к ней, но гнев, который еще не угас, не позволил.

– Вашей единственной обязанностью было следить, чтобы с моими сестрами не произошло ничего подобного, – отчеканил он жестко. – Вы подвели их и подвели меня.

Эсмеральда с трудом перевела дыхание и едва слышно сказала:

– Вы правы. Простите.

– Вы посчитали, что Джозефина нуждается в вас больше, чем леди Сара?

Она вскинула подбородок:

– На тот момент – да.

– Я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

Она со стоном выдохнула, и Гриффин уже шагнул к ней, намереваясь обнять и утешить, но в этот момент в комнату вошел Спаркс:

– Ваша светлость, я рад, что вы дома.

– Я тоже, Спаркс. Распорядитесь, чтобы подали экипаж и отвезли мисс Свифт с сестрой домой. Вещи можете доставить завтра утром.

Дворецкий в недоумении воззрился на Эсмеральду, но она не дала ему ничего сказать, спокойно проговорив:

– Спаркс, спасибо за все, что для нас сделали.

Не глядя на Гриффина, она повернулась и вышла.

– Ваша светлость, я… – начал было Спаркс, но Гриффин взревел:

– Проклятье! Делайте как велено!

Едва дворецкий скрылся за дверью, герцог выругался и уже пожалел, что вспылил. Ему хотелось броситься за Эсмеральдой и сказать, что не желает ее отъезда, но он не тронулся с места. Ей не следовало оставлять Сару и Ламберта наедине, какова бы ни была причина.

С тяжелым сердцем он подошел к консоли, налил себе щедрую порцию бренди и, едва успел сделать глоток, услышал, как хлопнула парадная дверь. Неужели Эсмеральда уже уезжает?

У него сжалось сердце.

Усилием воли Гриффин заставил себя оставаться на месте и сделал еще глоток.

Через несколько минут в гостиной появилась Вера, такая же встревоженная, как Эсмеральда.

– Слава богу, ты дома!

– Что случилось?

– О, Гриффин! Это лорд Генри! – воскликнула девушка и бросилась ему на грудь, так что бренди выплеснулось на пол.

– О чем ты? – Он поставил бокал и обнял сестру. Боже, ну что за наказание эти женские слезы! – Объясни наконец, что стряслось!

– Это был лорд Генри! – шмыгнув носом, выдавила сестра и разрыдалась. – Это он задумал нас погубить!

«Дагуорт?»

Гриффин взял ее за руки и чуть отстранил, чтобы взглянуть в лицо.

– Как ты узнала?

Вера вздернула покрасневший нос:

– После того как мы покинули Гайд-парк, где лорд Генри вел себя как истинный джентльмен, он повез меня в уединенный переулок.

– О боже!

Слезы у девушки мгновенно высохли, и она продолжила:

– Негодяй заявил, будто знает, что я его люблю, и взглядами, которые посылала ему с момента первой встречи, просто умоляла о поцелуях. Когда он попытался меня поцеловать, я залепила ему пощечину, потом еще. Он страшно обозлился и сказал, что кто-то же должен наконец осуществить на деле то, о чем говорит весь Лондон. А поскольку те трусы, что это затеяли, не набрались храбрости действовать, он возьмется за дело сам.

– Я его убью, – процедил Гриффин.

– По-моему, я уже сделала это.

Он крепче сжал ее руки:

– Ты о чем?

– Я испугалась и ударила его зонтиком по голове, потом – еще, и била до тех пор, пока не увидела кровь. Она текла по его лицу и падала на воротник. Это было ужасно.

– Ну, это не страшно. Лучше скажи, он… ничего с тобой не сделал?

– Пострадала только моя гордость, – шмыгнула носом Вера. – Он хотел было довезти меня до дому, но я заявила, что пойду пешком. Пусть лучше моя репутация пострадает из-за этого, чем из-за того, что меня опять увидят в обществе этого негодяя.

– Значит, ты его не убила. Что ж, тогда это сделаю я.

Ее губы дернулись в улыбке:

– Не стоит, Бенедикт: со мной все в порядке. Просто немного устала. Ты самый лучший брат на свете.

– Похоже, твоя сестра считает иначе, – буркнул Гриффин.

– Я не хочу, чтобы она знала о случившемся.

– Почему?

– Не хочу, чтобы она знала, что оказалась права. Сара невзлюбила его сразу, как только увидела, и посоветовала мне обратить внимание на кого-нибудь другого.

– И все-таки поделись с сестрой. Думаю, от этого и тебе станет легче.

– Ты ведь не убьешь его?

Гриффин улыбнулся и потрепал сестренку по щеке:

– Конечно, нет, но сделаю все возможное, чтобы превратить его жизнь в ад.

Глава 26

Не бойтесь признать, что вы не правы.

Мисс Фортескью

Гриффин с газетой в руках сидел за столом. Шторы были раздвинуты, но день выдался таким серым, что и комната, и его настроение были весьма мрачными. Вот уже в третий раз он пытался сосредоточиться на статье о проволочках при установке газовых фонарей на лондонских улицах, и в третий раз мысли его возвращались ко вчерашнему дню, к Эсмеральде.

Его взгляд остановился на письме Ламберта, доставленном сегодня утром. Джентльмен искренне извинялся за неприличное поведение по отношению к леди Саре, клялся в любви к ней и надеялся, что ему позволят просить ее руки.

Гриффин раздраженно скомкал газету и швырнул на пол. Как знать, серьезны ли намерения Ламберта или он просто пытается избежать мести за едва не погубленную репутацию сестры Гриффина?

Перед ним на белой скатерти стояла тарелка с нетронутой едой: яичница, ломтик ветчины, вареный картофель. Рядом на блюдце лежал кусочек хлеба, а на другом – десерт: печеный инжир. В центре стола возвышался канделябр на три свечи, отбрасывавший на стены яркие отблески. С тоской окинув овальный стол с шестью стульями, он взглянул на соседний и представил, что там сидит Эсмеральда: с распущенными по плечам золотисто-каштановыми волосами, выражение лица безмятежное, на губах играет обращенная к нему улыбка.

Он непрестанно думал о ней и гадал, почему безоговорочно согласился с ее мнением о Ламберте, лорде Генри и всех других джентльменах.

Она заверила его, что ничего не знает о мужчинах, а он ей сразу поверил. Почему? Да потому, что его влекло в ней все, включая каждое слово. И ничего не изменилось. Ощущение душевной пустоты, возникшее, когда он велел ей уехать, тоже никуда не исчезло.

Гриффин не перестал хотеть ее, несмотря ни на что, и желания его не изменились. Вернее, изменились – только усилились, с тех пор как он держал в объятиях ее теплое податливое тело и припадал к нежным губам. Нет, это больше, чем желание, – это голод. Он хотел ее утром, днем и ночью, каждый час, каждую минуту; хотел, чтобы она была с ним В этом доме, в этой комнате: прямо сейчас. Пусть сидит за столом: с чашкой шоколада, или чая, или чего пожелает ее сердце. Ему все равно. Лишь бы она была здесь.

В глубине души он почему-то знал, что она не просто бедная родственница уважаемого барона. А известие, что она аристократка, ошеломило его, но не умерило жажды. И даже после того как отверг, отослал прочь, он все равно не мог ее забыть.

Может, он не обошелся бы с Эсмеральдой так безжалостно, если бы понимал свои чувства к ней; понимал, почему не может отрешиться от мыслей о ней, забыть о своем желании. Он не сомневался, что она хочет его: не его титул, богатство, не его влияние, а просто его самого, – и так же сильно, как он хочет ее.

Эсмеральда считала искренними чувства Ламберта к Саре. Может, так и есть. Надо встретиться с ним и выслушать, что скажет. Он не против помолвки Ламберта с Сарой, но каковы в действительности его намерения: жениться или всего лишь поразвлечься с его сестрой? Правда, Ламберт уж точно вел себя не так, как лорд Генри.

Он посмотрел на подсохшие ссадины на костяшках пальцев и поморщился. Лорд Генри отделался не только раной на голове от зонтика Веры, но и подбитым глазом и рассеченной губой, с которыми Гриффин оставил его прошлой ночью. Пройдет не меньше недели, прежде чем он решится показаться на людях.

Их вестибюля донесся шум. Кто-то приехал. Женские голоса?

Его сестры никогда не приезжали на Сент-Джеймс.

Гриффин поднялся, и появившийся в дверях дворецкий объявил:

– К вам ваши сестры и леди Эвелин.

«Леди Эвелин?»

– Я попросил дам подождать вас в гостиной.

Его тетя? Ни с того ни с сего?

Сердце забилось чуть сильнее. Что-то случилось!

– Приготовьте для них горячий шоколад.

Гриффин отложил салфетку и направился в гостиную.

Сара и Вера сидели на диванчике, а леди Эвелин в шляпке цвета сливы с прозрачной черной вуалью, закрывавшей лицо, примостилась рядом на стуле с прямой спинкой. Все трое встали, когда он вошел, но Гриффин жестом велел им сесть и спросил:

– Что случилось?

– Это вы скажите нам, что случилось! – отрезала леди Эвелин.

– Вы напрасно встали с постели, мадам. Если хотели видеть меня, могли бы прислать записку.

– Я, конечно, выгляжу чудовищно, но все же ходить вполне способна, особенно когда вы делаете роковые ошибки, которые могут повредить этой семье. У меня нет времени ждать, пока вы решите, что нашли время повидаться со мной.

Неужели до нее дошли слухи, как он обошелся с сыном графа Берквудса?

Гриффин сжимал и разжимал поврежденные пальцы и думал, что тетя Эвелин говорит совсем как Эсмеральда в тот день, когда они встретились.

– О чем вы?

– Сегодня утром я получила письмо от мисс Свифт, в котором она пишет, как сожалеет, что пренебрегла своими обязанностями в отношении Сары, понимает, почему не может оставаться компаньонкой близнецов, и просит ее простить.

– Мы тоже получили подобные записки, – коротко добавила Вера.

– И не понимаем, в чем дело, – вставила Сара. – Верни ее, Бенедикт. Не важно, что ты там думаешь обо мне и мистере Ламберте, но мисс Свифт ни в чем не виновата.

– Я все знаю, ваша светлость, – вставила леди Эвелин. – Обе юные леди признались мне сегодня утром и попросили помощи. Я согласна с ними: верните мисс Свифт.

Гриффин нахмурился:

– Она пренебрегла своими обязанностями и оставила Сару наедине с мистером Ламбертом.

– Нет, все было не так! – воскликнула Сара. – Вчера я была слишком расстроена из-за тебя, поэтому не рассказала, как все случилось.

– Избавь меня от подробностей! Я все видел своими глазами.

– Она не об этом, Гриффин, – вмешалась Вера. – Он ушел, но вернулся, после того как мисс Свифт погналась за Джозефиной, и увидел, как Сара стоит в дверях и плачет.

Эсмеральда гналась за Джозефиной? Что же здесь необычного? С ней постоянно что-то происходит.

– Но почему ты плакала? Что стряслось?

– Мы все плакали, – вздохнула леди Сара. – Даже Спаркс прослезился.

– Да о чем это вы все, черт возьми?

– Я так и знала: вы понятия не имеете о том, что было вчера, – изрекла леди Эвелин.

У Гриффина упало сердце.

– Очевидно, нет. Но, может, кто-то наконец скажет мне?

– Я скажу, потому что была там, – вызвалась Сара. – Мы сидели в гостиной и разговаривали, но тут из сада вернулась Джозефина с Наполеоном. Через несколько минут к мисс Свифт пришел Спаркс и сказал, что ее хочет видеть какой-то человек.

– О, Сара, ну что ты тянешь! – вскинулась Вера. – Так можно ждать целую вечность! Никакого терпения не хватит. Давай лучше я.

– Но тебя здесь не было: ты каталась с лордом Генри.

– Перестаньте пререкаться! Хоть кто-то объяснит мне, что случилось?

– Это сделаю я! – заявила леди Эвелин, поднимаясь со стула. – Спаркс тоже был там, и сегодня утром я с ним говорила, чтобы убедиться, что девочки сказали правду. Мистер Чамберс, что живет неподалеку, увидел, как Джозефина играет с Наполеоном за задней калиткой, и узнал в нем свою собаку. Он окликнул пса, и тот бросился на голос, но девочка схватила собаку и забежала в сад. Конечно, мистер Чамберс пошел за ней и потребовал вернуть собаку, которая, по его словам, принадлежала внучке. Джозефина не отдала, и тогда он отнял Наполеона и скрылся.

Несмотря на ссадины, Гриффин стиснул кулаки и поморщился:

– Он что, вырвал собаку у нее из рук?

– Да, и не отдавал, несмотря на то что она плакала, кричала и била его по спине, – добавила Сара.

«Я убью этого негодяя голыми руками!»

Продолжила леди Эвелин:

– Мисс Свифт, хоть и пыталась урезонить мистера Чамберса, все же сумела убедить мистера Ламберта уйти, чтобы как-то справиться с ситуацией. Если верить Спарксу, тот сразу же ушел, однако увидел в окно экипажа, стоявшего на другой стороне улицы, как Джозефина помчалась за мистером Чамберсом, а следом за ней – Эсмеральда и Спаркс. Увидел он и всю в слезах Сару, поэтому и вернулся, что потом привело к поцелую, свидетелем которого вы стали.

– Как видишь, мисс Свифт не виновата в том, что мы с мистером Ламбертом остались наедине. Мне следовало объяснить еще вчера, что она была уверена, что он ушел.

– Сейчас это не важно. Им удалось вернуть Наполеона?

– Но тебе же важно знать, что мисс Свифт не сделала ничего дурного?

– Сара, – бросил он раздраженно, – мы уладим это позже. Так что с собакой?

– Нет, – ответила Вера, – мистер Чамберс ее не вернул. Он утверждает, что кличка пса – Спук и он принадлежал его внучке Грейси. В прошлом году он потерялся: погнался за кошкой, и они не смогли его найти. И вот теперь он потребовал отдать Спука, чтобы вернуть внучке.

«Черта с два!»

– Наполеон его действительно признал, – добавила Сара, но Гриффин ее уже не слушал – лишь сжимал и разжимал кулаки.

– Мистер Чамберс не говорил, где именно живет?

– По-моему, нет.

– Не важно. Я его найду. – Гриффин обвел женщин взглядом. – Обещаю, что верну и Наполеона, и мисс Свифт.

Глава 27

Все ошибаются, и вы не исключение.

Не сейчас, так потом.

Мисс Фортескью

Дверь агентства мисс Мейми Фортескью была заперта. Гриффин огляделся. Солнце уже зашло, и витрины магазинов освещали уличные фонари. До этого он не замечал, что, хотя сумерки еще только спустились, большинство из них были закрыты.

Он постучал в дверь и стал ждать, сгорая от нетерпения. Ответа не было. Он постучал опять, уже громче, и наконец услышал легкие шаги. Возле двери они затихли, но ключ в замке не повернулся.

– Это Гриффин, Эсмеральда. Откройте, пожалуйста.

Ни звука в ответ.

Гриффин прекрасно понимал, что обидел ее и она имеет полное право гневаться, но ему необходимо было поговорить с Джозефиной.

– Я не уйду. Мне стучать и беспокоить соседей, или вы все-таки впустите меня?

Замок щелкнул, и дверь открылась.

Он не спросил позволения войти, а она не попыталась остановить его, и сразу прошел в приемную.

Эсмеральда выглядела уставшей, грустной и судорожно куталась в коричневую шаль, которая была накинута на ее плечи в тот день, когда он пришел сюда нанять компаньонку.

– Нам не о чем с вами говорить, – бросила она, избегая его взгляда.

– Есть о чем, но сначала я хочу поговорить с Джозефиной.

– Это невозможно. Она очень расстроена и никого не хочет видеть.

Гриффин мысленно усмехнулся: тот самый назидательный тон, которым она увещевала мисс Пенниуэйт. Гувернантка тогда до смерти перепугалась, но с ним такое не пройдет.

– Я все равно с ней увижусь, Эсмеральда, – заявил он спокойно, – поэтому просто проводите меня к сестре или попросите ее спуститься сюда.

Хоть она и не взглянула на него, Гриффин заметил гримасу негодования на ее лице и с трудом сдержал улыбку. Она не струсила, не стала слабее, просто расстроилась. И ему безумно хотелось ее утешить.

– Хорошо, я спрошу, согласна ли она увидеться с вами, но, если откажется, вам придется с этим смириться.

Гриффин мгновение поколебался: не слишком ему подходило это условие, – но наконец решился:

– Согласен.

– Подождите здесь.

– Я пойду с вами.

К его удивлению, Эсмеральда не стала возражать – лишь пожала плечами – и повела его по узкому темному коридору к крутой лестнице. Они поднялись на площадку, заканчивавшуюся тупиком, где и была дверь в их жилище.

Помещение было хоть и небольшим, но в нем царил порядок. Задвинутые шторы не пропускали свет, но на консоли стояла зажженная лампа. В камине горел огонь. Посреди комнаты стоял диванчик с цветастой обивкой, а перед ним – кресло и маленький чайный столик. На стенах висели два незажженных канделябра и картина с изображением холма, на котором паслись белые овцы.

Неожиданно Гриффину пришло в голову, что Эсмеральда достойна глубочайшего уважения хотя бы за то, что сумела сама, без чьей-либо помощи, так многого достичь.

– Джозефина со вчерашнего дня не вставала с постели, – сухо сообщила Эсмеральда, по-прежнему не глядя ему в глаза. – Ночью не сомкнула глаз, поэтому очень слаба.

– Я не задержу ее, но мне очень нужно с ней поговорить.

Эсмеральда кивнула и исчезла в спальне. Через несколько минут в комнату вошла Джозефина в сером стеганом халатике. Лицо девочки опухло от слез, глаза, нос и щеки были красными. В этот момент Гриффин понял, что готов заботиться о ней и защищать, как своих сестер, и страстно желал никогда не отпускать их с Эсмеральдой от себя, чтобы у девочки никогда больше не было причин плакать.

– Добрый вечер, ваша светлость, – присела Джозефина.

Гриффин поклонился.

– Здравствуйте, мисс. Вот приехал узнать, как у вас дела.

– Спасибо, неплохо.

– Я поставлю чайник и подогрею шоколад, – сказала Эсмеральда и впервые взглянула на него. – Или, может быть, вам что-нибудь покрепче, ваша светлость? Посмотрю, есть ли у меня.

Взгляд ее был таким усталым и настороженным, что у него защемило сердце. В это мгновение он поклялся себе, что сделает все, чтобы глаза Эсмеральды светились от счастья при виде его.

– Шоколада вполне довольно, – сказал он тихо и, когда она вышла, обратился к Джозефине: – Давайте присядем.

Девочка кивнула и устроилась на диване, сложив руки на коленях. Гриффин сел рядом.

– Это были непростые для вас дни, верно?

Она не ответила – лишь чуть склонила голову.

– Я только сегодня утром узнал о случившемся, иначе приехал бы раньше.

– Ничего страшного, – очень по-взрослому проговорила девочка. – Я все равно вчера никого не хотела видеть.

– И все же в том, что произошло, есть моя вина.

Гриффин очень надеялся, что его слышала и Эсмеральда. Возможно, она поймет, что он признал, как был не прав, когда выставил их из дома, даже не пожелав услышать объяснения.

– Джозефина, я нашел дом, где живет мистер Чамберс: хотел забрать Наполеона, – но дворецкий сказал, что хозяин уже повез собаку в Манчестер. Я тоже отправлюсь туда. Просто сначала мне хотелось повидать вас, убедиться, что все в порядке, и заодно извиниться. А Наполеона я тебе привезу.

– Нет, не надо. – Она шмыгнула носом и подняла на него огромные зеленые глаза. – Не забирайте его у той девочки: это будет так же подло, как поступил мистер Чамберс.

Гриффин попытался сглотнуть комок в горле и с трудом выдавил:

– Вы очень добрая девочка.

Ресницы Джозефины повлажнели:

– Я не хочу, чтобы вы стали как он, ваша светлость.

– Но вы же очень любите песика! Может быть, все же…

– Нет! – прервала его девочка и покачала головой. – Она тоже его любила и наверняка очень переживала.

Гриффин с нежностью посмотрел на ее сложенные на коленях руки: маленькие, сжатые в кулачки, чтобы не дрожали. Она все обдумала, и знала, что говорит.

– Он все равно был не мой, – продолжила Джозефина с полными слез глазами. – Я всегда это знала, просто надеялась, что его хозяин не найдется. Кроме того, я не хочу, чтобы Грейси пережила то же, что и я. Может, ей будет даже хуже: ведь она потеряет его уже во второй раз.

Гриффин никогда не лез за словом в карман, но теперь онемел. Она куда разумнее и рассудительнее, чем большинство взрослых, которых он знал.

– Ты не только добрая, но и справедливая.

– Не хвалите: я виновата, потому что ослушалась вас и Эсми и вышла за калитку. Если бы я не нарушила запрет, мистер Чамберс никогда не увидел бы Наполеона.

– Мы все иногда совершаем поступки, о которых потом жалеем. Уж мне-то не знать!

– Но от этого так больно!

– Да, – тихо согласился Гриффин.

Девочка вдруг заплакала и бросилась ему на грудь, обхватив руками за шею. Он прижал ее мокрую щечку к мягкому бархату жилета, совершенно растерявшись. Плечи ее тряслись от прерывистых всхлипов: она словно изливала в громких рыданиях сердечную боль.

Гриффину хотелось придушить Чамберса.

– Поплачь, станет легче, – прошептал Бенедикт, целуя девочку в макушку и поглаживая по голове, как если бы это была Вера или Сара.

В комнату вошла Эсмеральда и остановилась. Гриффин оглянулся и увидел, что глаза ее полны слез: она тоже страдает, чувствует себя одинокой и беззащитной.

И вдруг ощущение полного покоя снизошло на него. И причина стояла рядом: Эсмеральда. Гриффин без тени сомнения осознал, что полюбил ее: всем сердцем, душой, телом. В его жизни было немало женщин, самых разных, но ни одна не затронула его сердце. Он ни минуты не мог прожить, чтобы не думать о ней, не хотеть ее. И она не может без него: он это видел. Она стала частью его, второй половиной, родственной душой. Значит, надо найти способ заставить ее поверить в его любовь, дать возможность признаться, что и она любит его.

Но это не сейчас. В данный момент важно успокоить ее сестру, позволить девочке выплакаться.

Джозефина наконец заснула, но Гриффин продолжал обнимать ее до тех пор, пока не услышал шепот Эсмеральды:

– Пожалуйста, отнесите ее в постель, и я провожу вас.

Глава 28

Умейте прощать, а потом и забывать.

Мисс Фортескью

Эти два дня стали для них адом.

Как это жестоко и несправедливо, что кому-то жизнь преподносит одни радости, а других преследует жестокая судьба. Джозефина осталась без родителей, а теперь у нее отняли и любимое существо, к которому она привязалась всей душой.

Эсмеральда была безутешна, но не могла отдаться своему горю, потому что надо было оставаться сильной, в точности как в те дни, когда умер отец Джозефины. Когда полчаса назад появился Гриффин, было так легко расслабиться, забыть о жестком контроле над эмоциями и позволить ему быть сильным. Пока Джозефина рыдала в объятиях герцога, Эсмеральда тихо плакала про себя. В эти минуты ее одолевало сострадание к сестре. Его доброта наполнила ее такой любовью, что в груди ныло.

– Возможно, теперь она проспит всю ночь, – сказал Гриффин, когда они вернулись в гостиную.

– Да, хорошо бы, – коротко ответила Эсмеральда, по-прежнему не глядя на него, и направилась к двери.

Если ничего не говорить, не смотреть в эти синие глаза, можно уверить себя, что никакой любви нет, но каждый раз, когда их взгляды встречались, лгать себе было невозможно. Она не хотела оставлять свое сердце в его доме, когда уезжала, но именно это и случилось.

Гриффин остановился рядом с ней – так близко, что она ощутила его запах, почувствовала тепло. Как ей хотелось зарыться лицом в его грудь, чтобы он стал утешать ее так же, как Джозефину. Но, видимо, от потрясения, вместо того чтобы искать у него утешения, под давлением эмоций, слишком глубоких, чтобы пытаться их понять, Эсмеральда неожиданно выпалила:

– Не важно, что сказала Джозефина! Пусть ее мысли и заявления кажутся взрослыми и зрелыми, как бы вы ни хвалили ее за доброту, я прошу вас поехать и вернуть Наполеона.

Уголок его губ дернулся:

– Эсмеральда?

– Нет, ничего не говорите! – прошептала она со вздохом отчаяния, вырвавшимся из саднящих легких. – Вернув собаку, вы поможете ей пережить смерть отца, который так много для нее значил. Я не хочу, чтобы она опять получила рану в сердце.

– Я бы с радостью, но ведь она недаром сказала, что не желает страданий другой маленькой девочке.

– Мне безразлична та девочка! – Эсмеральда проглотила рыдание. – Я должна думать о Джозефине.

– Вы не это хотели сказать, Эсмеральда.

– Это, – возразила она серьезно. Сердце ее колотилось как сумасшедшее, плечи подрагивали от непрошеных слез. – Именно это. Девочка и без того настрадалась, поэтому я и прошу вернуть ей собаку.

Взгляд Гриффина оставался мягким, выражение лица – участливым.

– За Джозефину не переживайте. Она все обдумала, приняла решение, и все зависит только от нее самой.

Она была слишком взволнована, чтобы внимать доводам рассудка, и ничего не хотела слышать.

– Джозефине всего двенадцать. Она сама не знает, чего хочет, и не понимает, что для нее лучше.

– Если бы она пожелала, я отправился бы на край света, но против ее воли не пойду.

– Как знаете, – прошептала Эсмеральда, смахивая с лица выбившиеся пряди. – Я сама найду способ вернуть Наполеона.

– Вы не станете этого делать.

– А кто мне запретит? – заявила она с вызовом.

– Не знаю, что за человек этот Чамберс, но уверен: только чудовище могло забрать собаку у плачущей девочки и сбежать. Вы же не такая: не сможете сделать несчастным ребенка.

И опять он прав.

О, она терпеть не могла это признавать, но он почему-то всегда прав.

– А теперь уходите! – бросила Эсмеральда. – Оставьте нас в покое.

– Вы же не хотите, чтобы я ушел.

Она вскинула подбородок и фыркнула:

– Ошибаетесь.

– Докажите. Откройте дверь.

Грудь ее тяжело вздымалась. Эсмеральда взглянула на дверь, но не шелохнулась. Почему решать, уйти ему или нет, должна она? Ведь он прекрасно знает, как ей не хочется, чтобы он уходил. Ну почему бы просто не убраться либо не подхватить ее на руки и не унести в спальню?

Время тянулось, но ничего не происходило. Она могла твердить себе весь день и всю ночь, что не любит его, не хочет оказаться в его объятиях, но все это будет неправдой.

– Если хотите, чтобы я ушел, просто откройте дверь, но знайте: я вернусь – завтра и послезавтра.

– Что вы делаете со мной, Гриффин? Вы же знаете, что я не могу перед вами устоять.

– Тогда позволь мне обнять тебя.

Прежде чем она успела ответить, сильные мужские руки обхватили ее, потом ладонь легла на затылок, и она оказалась в тепле объятий. Эсмеральда закрыла глаза, наслаждаясь этим теплом, и спрятала лицо у него на груди.

Рубашка и жилет были влажными от слез Джозефины. Гриффин чуть отстранил Эсмеральду, поцеловал в макушку и прижался щекой к ее волосам. Рука его успокаивающе гладила ей спину, шею. Слушая мерное биение его сердца, она постепенно расслабилась.

– Поплачь, если хочешь, – услышала она тихий голос. – Или просто побудь в моих объятиях.

Но слез уже не было, зато одолевали эмоции: гнев, отчаяние, жажда мести. Они вихрились в душе, и разделить их было невозможно. Она и не пыталась. Нужно просто отрешиться от них. Ото всех.

Единственное, что она оставила, – любовь к Гриффину. Она росла и расцветала, и отрицать ее было невозможно.

Эсмеральда провела языком по вмиг пересохшим губам и подняла голову:

– Ты поцелуешь меня?

Он молча посмотрел ей в глаза, наклонил голову и накрыл ее губы своими в долгом, нежном, сладостном поцелуе.

– Ты этого хотела?

Она кивнула.

– А теперь ты поцелуй меня.

Уронив шаль на пол, она привстала на цыпочки, сжала его лицо ладонями и стала быстрыми легкими поцелуями покрывать губы, кончик носа, щеки и закрытые глаза, потом с улыбкой спросила:

– Этого ты желал?

– Ну… не совсем. Это только начало, а я хочу большего.

Гриффин сжал ее в объятиях и стал целовать, и Эсмеральда едва не задохнулась от страстных, отчаянных ласк. Их языки сплелись в затейливом танце, тела словно слились в одно целое, руки лихорадочно блуждали.

Она тихо застонала, когда его пальцы сомкнулись вокруг сосков, спрятанных под слоями одежды. Волны желания захлестнули ее. Наслаждение прокатывалось по телу, оседая между ног.

С трудом оторвавшись от него, она спросила, глядя ему в глаза:

– Джозефина спит, но может проснуться и встать с постели. Пойдешь со мной в спальню? Я могу запереть дверь.

Его глаза удивленно блеснули:

– Я хочу этого больше всего на свете, но не сегодня, любовь моя.

«Любовь моя». Эти два слова осветили ее мир. С самой первой встречи он говорил ей слова, заставлявшие чувствовать, что она принадлежит только ему.

Эсмеральда понимала, что отныне ее жизнь изменится навсегда. Гриффин может уйти, и она больше никогда его не увидит, а после их ночи вдвоем она может остаться беременной.

Все риски были ей известны, но сегодня она не хотела ни о чем думать. Он ясно дал понять, что желает ее.

Раньше Гриффин заявил, что не коснется ее, пока она работает в его доме. Теперь она свободна. И хочет провести эту ночь с ним.

– Знаю, и это я прошу тебя. – Она обняла его, привлекла к себе и улыбнулась: – Но я никогда-никогда не заставлю тебя делать что-то против своей воли.

Он усмехнулся:

– У тебя дурная привычка оборачивать мои же слова против меня. Поверь, меня никогда не придется принуждать любить тебя.

Он прижал ее к груди и наградил таким поцелуем, от которого у Эсмеральды перехватило дыхание. Она поняла: какими бы ни были последствия, каким бы ни было будущее, пусть это произойдет.

Не прерывая поцелуя, она попятилась к двери своей комнаты, одновременно вытаскивая рубашку из его брюк. Ей так хотелось прикоснуться наконец к его коже. Когда ее спина коснулась двери, он протянул руку, приоткрыл створку ровно настолько, чтобы они смогли пройти, после чего захлопнул и запер.

Лунный свет проникал в окно.

– Комната маленькая, – прошептала она ему в губы. – И кровать тоже.

– Мне нужна только ты.

«Мне нужна только ты».

Гриффин сбросил сюртук, а Эсмеральда тем временем развязала его галстук. Он рывком выдернул рубашку из брюк, стащил через голову и отправил на пол вместе с галстуком. При виде его мускулистой груди и широких плеч ее дыхание участилось. Ей давно так хотелось увидеть все это великолепие, коснуться его, погладить. Какое это счастье – проводить ладонями по теплой гладкой упругой коже, плотным шелковистым завиткам на груди!

Гриффин привлек ее к себе, припал к губам в поцелуе, одновременно развязывая лиф. Когда он сполз с плеч, стал распутывать шнурки юбки, а потом все это стащил на пол. В четыре руки они избавили ее от корсета, сорочки, панталон, а потом и туфель.

Когда они наконец-то остались обнаженными, Гриффин, прежде чем обнять ее, нежно прочертил пальцами дорожку от щеки до груди. Прохладные мягкие полушария прижались к теплой мужской груди. Божественное ощущение!

Его уверенные руки скользнули вниз по спине, к ягодицам, а ее несмелые пальчики погладили его грудь, живот, узкие бедра, коснулись восставшей плоти.

Гриффин судорожно вздохнул, подхватил ее на руки и отнес на кровать. Прежде чем лечь рядом, он обвел всю ее медленным взглядом и хрипло прошептал:

– Ты прекрасна!

– Здесь же темно, – возразила она с улыбкой. – Как ты не можешь меня видеть?

Он коротко усмехнулся:

– Мои глаза привыкли к темноте, так что я прекрасно тебя вижу.

Он сказал правду: она тоже видела – его глаза горели желанием.

– Ты готова к тому, что произойдет?

– Я этого хочу, а природа и инстинкт подскажут, что делать.

– Так и будет.

Гриффин целовал ее медленно, нежно, едва касаясь кончиками пальцев контура лица, шеи. Дрожь ожидания пронзила ее, когда за пальцами последовали губы. Поцелуи были такие же легкие и нежные, но когда он вернулся к ее губам, стали долгими, глубокими, страстными.

Руки его не останавливались ни на мгновение: нежно сжимали грудь, с наслаждением ощущая тяжесть упругих холмиков. Губы прошлись по плечам, язык прочертил дорожку к соску, и он оказался у него во рту. Восхитительный озноб наслаждения прошелся по ее спине и осел между ног.

Голова Эсмеральды откинулась. Она выгнулась, груди набухли предвкушением. Он обвел языком ее сосок: раз, другой – и опять втянул в рот.

Сотни новых ощущений расцвели в ней, голова кружилась, а он продолжал ласкать ее соски. Рука тем временем скользнула вниз, сжала пушистый холмик, и один палец устремился внутрь, к тайному местечку.

Она громко застонала.

Мягкие скользящие движения рождали новые желания и ощущения, которые она не могла объяснить, не могла понять и которыми не могла управлять.

Приподнявшись, она обвила руками его шею, зарылась лицом в ложбинку у плеча и отдалась этим невероятным ощущениям, пронзавшим все ее естество, терзавшим сладостной пыткой.

– Гриффин… – в изнеможении выдавила Эсмеральда: не было сил даже дышать – и рухнула на постель.

– И это только начало, любовь моя, – шепнул он в ответ, устраиваясь между ее раздвинутыми ногами.

Его жадный рот пустился в путешествие по ее телу: лизал, пробуя на вкус, сосал, покусывал. Слегка приподнявшись, он придвинул кончик своего естества к набухшим складкам и стал входить в нее.

Эсмеральда тихо стонала, трепетала и извивалась под ним, лихорадочно гладила спину, бедра и ягодицы, целовала разгоряченную кожу плеч, но он не отступал.

Его движения были медленными, чувственными, почти благоговейными. Он целовал ее, гладил, а неописуемое наслаждение продолжало накапливаться, расти, и вскоре она уже не могла сдерживаться: уловив его ритм, подалась навстречу. Постепенно его выпады стали мощнее, быстрее, и все ощущения в ее теле взорвались снова, несмотря на мгновение жгучей боли.

Дыхание Гриффина участилось, тело вздрагивало, объятия стали еще крепче, потом из горла вырвался гортанный крик, он прижал ее к себе и обмяк.

Эсмеральда услышала, что дыхание его стало ровнее, потом он перекатился на бок и посмотрел на нее.

Они неподвижно лежали бок о бок, и она не знала, сколько это продолжалось: так хорошо ей было и спокойно. Она чувствовала себя безоглядно счастливой и даже пошевелиться не хотела. Невозможно описать словами, каково это – лежать рядом с любимым.

– Тебе придется все ей рассказать, – услышала она в темноте голос Гриффина. – Ты знаешь это, верно?

Эсмеральда напряглась: «О нас? О сегодняшней ночи?»

– Что именно?

– Истинную историю ее матери и отца.

– Нет! – воскликнула она в ужасе.

Он приподнялся на локте и поцеловал ее в губы.

– Да. Она должна знать правду. Пусть не сейчас: она еще слишком мала, – но со временем сказать придется. Ты не можешь утаить это от девочки.

– Со временем, – согласилась Эсмеральда, глядя мимо него в маленькое окошечко. – Может быть.

– Когда-нибудь она спросит.

Она понимала, что он прав, как всегда, но ей не хотелось думать об этом сегодня ночью.

– Я все еще хочу вернуть Наполеона.

– Но не вернешь.

– Не верну.

– Взгляни на меня, – попросил он. – Мне следовало позволить тебе все объяснить, выслушать.

– Это извинение?

Он улыбнулся:

– Я узнал обо всем только сегодня утром. Ты попросила мистера Ламберта уйти и не знала, что он вернулся.

Теперь это не важно: она больше не служит у него.

– Не хочу говорить об этом, Гриффин. Совершенно бесполезная дискуссия.

– Для меня вовсе не бесполезная.

Она смотрела на него, и говорить ей совсем не хотелось.

– Вот почему я не люблю аристократов. Для вас главное – чего хотите вы, а на окружающих вам наплевать. У меня достаточно забот с Джозефиной и агентством, и твоя точка зрения на случившееся для меня теперь отнюдь не на первом месте.

Он усмехнулся.

– После всего, что было между нами, ты все еще сердишься?

«Так ли это?»

– Возможно, – призналась Эсмеральда, хотя уверенности у нее в этом не было.

– Так и не простишь? Будешь всю жизнь таить на меня зло?

Разве он не знает, что она никогда не пустила бы его в свою постель, если бы не простила?

Она пожала плечами и легонько поцеловала его в шею.

– Но ведь здесь есть и твоя вина. Следовало остановить меня и заставить выслушать, как все было на самом деле.

– Думаешь, это было возможно? Ты так разозлился.

– Да, и принял чересчур поспешное решение.

– Ты был настоящим зверем!

– И не потрудился все выяснить.

– Ты ничего и слышать не хотел.

Он хмыкнул, погладил ее плечо и спустился ниже, к бедру.

– Ты самого низкого мнения обо мне. Верно?

– Не только о тебе – вообще обо всех аристократах, – призналась она честно. – Хотя должна сказать, что ты куда добрее, чем я ожидала.

– Но мое поведение вчера не стало для тебя неожиданностью?

– Я знала, что когда-нибудь ты покажешь свое истинное лицо, – так и произошло. Ты был настолько взбешен, что не стал бы никого слушать.

Он неожиданно перевернул ее на спину и опять устроился между ног.

– Боюсь, то, что я тебе сейчас скажу, ничего не изменит, но я все равно скажу. Да, ты права: я привык добиваться своего и намерен сделать так, как хочу. А хочу я тебя: сейчас, потом, всегда… потому что люблю тебя, Эсмеральда, и собираюсь жениться на тебе. Ты мне нужна, и ты станешь моей женой.

Она задохнулась:

– Ты… ты не можешь…

– Я бы никогда не посмел поддаться своим чувствам, если бы твердо не решил на тебе жениться.

Сердце Эсмеральды готово было вырваться из груди.

– Я не знаю, что сказать.

Он заглянул ей в глаза и поцеловал так нежно, что она растаяла.

– Ты должна сказать «да». Разве я только что не признался тебе в любви? Ты моя, и я никому тебя не отдам, поэтому привыкай подчиняться.

– Никогда!

– Восхитительно! – Его рука обхватила ее полные груди. – Это же невероятное удовольствие – покорить тебя своей волей. Вы с Джозефиной теперь принадлежите мне, вы мои, как жена и сестра. Как равные. Тебе остается только сказать «да».

– Разве не хочешь узнать, люблю ли тебя я? – выдохнула Эсмеральда, скользнув ладонями по его бокам.

– Я уже знаю, – улыбнулся Гриффин, – но хотелось бы услышать, как это прозвучит из твоих уст.

Она сглотнула ком в горле и прошептала:

– Я люблю тебя, Гриффин, и да, стану твоей женой.

«Мои дорогие читатели!

Лондон уже никогда не будет прежним. Один из самых завидных холостяков, о котором мы часто писали, ушел с ярмарки женихов.

Все светское общество ожидало, что сестры герцога Гриффина, одного из сент-джеймсских повес, к концу сезона получат предложение руки и сердца, но никто не думал, что услышит в церкви оглашение о свадьбе самого герцога. Он первый из печально известной троицы идет под венец. Избранницей герцога Гриффина стала мисс Эсмеральда Свифт. Венчание состоится в его мейфэрском доме. Церемония будет закрытой».

Еженедельный скандальный листок мисс Гоноры Труф

Эпилог

Помните: хорошо то, что хорошо кончается.

Мисс Фортескью

Гриффин вошел в мейфэрский дом, снимая на ходу шляпу, выложил на стол книгу и журналы «Куотерли ревью» и «Блэквудс мэгэзин» и позвал:

– Эсмеральда! Джозефина!

– Ее светлость с сестрой в саду, – сообщил, подходя, Спаркс.

– Спасибо, – поблагодарил Гриффин, протягивая дворецкому плащ. – Так она стала выходить в сад?

– Да, ваша светлость.

Хороший знак. Когда Эсмеральда с сестрой переехала в Мейфэр, Джозефина наотрез отказывалась гулять в саду, где ей все напоминало о Наполеоне.

Гриффин выглянул в окно и увидел Эсмеральду: в светло-розовом платье, с ниткой жемчуга на шее – свадебным подарком мужа, – она сидела на скамье и наслаждалась великолепным днем.

Джозефина разглядывала персидские ирисы, которые Фентон приготовил для майской ярмарки.

Услышав, как открывается задняя дверь, Эсмеральда обернулась и встретила мужа улыбкой. Тот улыбнулся в ответ. Джозефина не обращала на них никакого внимания.

Спрятав книгу и журналы за спиной, Гриффин прошел по влажной траве к скамье и наклонился поцеловать жену.

– Какое восхитительное приветствие! – воскликнула Эсмеральда.

– Отныне так будет всегда.

– Вряд ли леди Эвелин будет этому рада: для нее очень важно соблюдать правила приличия и следовать этикету.

– Я рад, что Джозефина наконец-то вышла в сад.

Эсмеральда оглянулась на сестру и кивнула:

– Да, и, по-моему, не прочь завести другую собаку.

– А пока у меня есть для нее подарок. Вот смотри: это сборник поэзии Майлза Грэма. Сюда вошли все стихи, которые я смог найти.

– Где ты их взял? – удивленно воскликнула Эсмеральда. – Он ведь не издал ни одной книги.

– Издал я. Слышал, что посмертные издания, как правило, очень хорошо продаются.

– Это выставлено на продажу?

– В каждом книжном магазине Лондона, а также в большинстве ирландских и английских магазинов, – улыбнулся Гриффин.

– Я… я не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить. Я вижу, сколько счастья в твоих прелестных глазах.

– Да, ты прав: я счастлива, поражена, взволнована! Но зачем?

– Я сделал это для Джозефины. Она не захотела, чтобы я вернул ей Наполеона, и, признаться, я рад: было бы непросто забрать собаку у другой девочки, – хотя я мог бы купить ей лошадь или что-нибудь еще, выполнил бы любое желание.

Эсмеральда с улыбкой накрыла его руку своей:

– Я это знаю.

– Она приняла тогда правильное решение, и мне захотелось сделать что-нибудь для нее. Спросил, сохранились ли у нее отцовские стихи, объяснив это своим желанием их прочитать. Она сказала, что у нее есть все стихи. Я их взял, отвез в издательство и оплатил весь процесс. И вот она, книга. – Он поднял журналы: – Два уважаемых издания опубликовали рецензии, и пусть стихи не слишком восхваляют, но зато и не ругают, особенно более поздние.

Глаза Эсмеральды наполнились слезами.

– Гриффин, я так тебе благодарна! Даже не знаю, что сказать, кроме простого «спасибо»!

Она приподнялась и поцеловала его.

– Эсмеральда!

К скамье подбежала Джозефина, и они поспешно разъединились.

Девочка протянула ей букет фиолетовых персидских ирисов.

Гриффин окаменел:

– Джозефина, где ты взяла эти цветы?

– Да вон там, на клумбе. Эсми говорила, что это ее любимые. Я видела, как за ними ухаживает мистер Фентон. А сегодня такой замечательный день, вот я и решила их сорвать.

У Фентона будет разрыв сердца.

– Джозефина! Тебе же говорили, что в этом саду нельзя рвать цветы! – воскликнула Эсмеральда.

– Почему? Его светлость сказал, что теперь это и мой дом, а значит, и цветы рвать можно. Ты же их любишь! – На лице девочки расцвела улыбка: – К тому же сегодня твой день рождения!

Гриффин уставился на Эсмеральду:

– А я и не знал.

– Да я и сама не всегда о нем помню.

– Ты правильно сделала: этот букет – прекрасный подарок, – сказал Гриффин девочке.

– Я поставлю их в воду и принесу обратно в вазе, – пообещала Джозефина и убежала.

– А у меня вот нет подарка, – расстроенно проговорил Гриффин.

– Да это самый лучший подарок на свете – сборник стихов для Джозефины!

– Может, тогда подождем до ее дня рождения?

– О нет, слишком долго ждать! Отдадим сейчас, когда вернется. Спасибо за то, что ты так добр к ней!

– Она же моя сестра.

Он посмотрел на клумбу, где топорщились обломанные стебли персидских ирисов. Оставалось надеяться, что Фентон это переживет, если Гриффин щедро компенсирует ему потерю.

– Теперь моя обязанность заботиться обо всех женщинах в этом доме.

Он притянул жену к себе и поцеловал.

– Не думаю, что такое поведение уместно в саду! Леди Эвелин или близняшки могут увидеть нас в окно.

– Тетя скорее всего дремлет, а сестры теперь с утра до вечера обсуждают предстоящую свадьбу Сары и Ламберта.

– Я люблю тебя, Гриффин, – рассмеялась Эсмеральда. – И с каждым днем все больше.

– А уж я-то как!

Примечания

1

Имя первой жены Наполеона – Жозефина – по англ. произносится «Джозефина». – Здесь и далее примеч. пер.

Content

Амелия Грей
Прошлой ночью с герцогом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания