Дональд Маккуин

Честь и предательство

Глава 1

▼▼▼

Их было двое. Они шли узкой охотничьей тропой, с удовольствием подставляя лица прохладному ветру, в котором носились редкие снежинки. Тропу обступали высокие деревья, простираясь во все стороны, теряясь в темноте чащи. Дремлющие лесные гиганты покачивали голыми ветвями, словно переговариваясь сонными голосами. Легкий свист ветра предвещал близкое наступление весны и возрождение природы.

Мужчины были высокие, примерно одного роста. Они были одеты в кожаные накидки, спускавшиеся чуть ниже колена. Оба сгибались под тяжестью больших черных рюкзаков. Их головы прикрывали широкополые шляпы с низкой тульей. На широких кожаных поясах висели массивные мечи.

Один из мужчин носил серые брюки, из-под которых выглядывали черные башмаки на толстой подошве. Он был выше своего спутника примерно на два сантиметра, старше на несколько лет, его лицо рассекал шрам — зловещая тонкая линия, которая начиналась над левым глазом, протягивалась к правому и спускалась по щеке, исчезая под подбородком. Однако оба глаза были целы и невредимы. Когда мужчина улыбался — а он делал это довольно часто, — в их энергичном блеске, а также в грубоватых чертах его лица угадывалось пренебрежение любыми шрамами, рубцами и иными отметинами. Весь облик мужчины свидетельствовал о выпавших на его долю суровых испытаниях и о жизнелюбии, замешанном на непоколебимой уверенности в своих силах.

Его товарищ только вступал в пору зрелости. Он двигался проворнее, его ноги в коричневых брюках, заправленных в высокие сапоги, легко ступали по хрустящему снегу, слой которого становился все выше. Молодой человек буквально излучал нетерпение, между тем как старший сохранял полную невозмутимость. От холода загорелое лицо юноши еще более потемнело, приняв бронзовый оттенок. Глубоко посаженные черные глаза взирали на окружающее с неподдельным интересом.

— Этот воздух пьянит, словно вино, — заметил он. — Мне ненавистна сама мысль о том, что придется вернуться на юг, в тропики. Я понимаю, почему для столицы выбрали место с теплым климатом, но привык к смене времен года. У нас получилась славная прогулка, ты не находишь? Я с самого начала говорил тебе, что это путешествие встряхнет нас, укрепит наши силы. — Из его рта вырвалось белое облачко пара.

— Ты говорил, что погода изменится, — отозвался старший низким, чуть хрипловатым голосом.

— Мои пророчества сбылись, разве нет? — Юноша громко рассмеялся, и спутник бросил на него недовольный взгляд. — Погода стала совсем несносной.

— Жалкий болтун. — В иной обстановке эти слова показались бы оскорбительными, но сейчас, произнесенные деланно суровым тоном, ничуть не уязвили молодого человека.

Он фыркнул и, копируя повадку старшего, заявил:

— Вы ошибаетесь, полагая, будто бы Культурные Братские Группы расстаются со своими родными мирами и летят на Атик потому, что им так уж нравится ваша планета. — На его лицо тут же набежало хмурое облачко, и он продолжал голосом, в котором сквозила печаль: — Я буду скучать по тебе, Лэннет. Если бы не ты, я бы возненавидел Атик и всю империю. Извини, но это действительно так.

— Ты хранишь свои тайны не лучше, чем предсказываешь погоду. Неужели ты думаешь, что на Атике остался хоть кто-нибудь, кому неведома твоя неприязнь к нашей чудесной планете?

— Я не понимаю, как может такой человек, как ты, служить империи? На шести из двенадцати планет не утихают мятежи. Неужели это ни о чем тебе не говорит?

— Ни о каких мятежах нет и речи, — отрывисто бросил Лэннет. — Обычные беспорядки. Если смутьяны жаждут смерти, моя задача в том и состоит, чтобы способствовать выполнению их желаний.

— В том числе и на Паро? — гневно воскликнул юноша. — Что, если народ моей планеты отвергнет власть императора? Что тогда, капитан?

Лэннет бросил на спутника усталый печальный взгляд.

— Послушай, Кейси. Мы ведем этот спор уже почти три года. Но ты никак не желаешь уразуметь главное. То, что ты сказал, отчетливо пахнет изменой. Император вынужден держать в узде общество, которое буквально трещит по швам. Он обязан принимать во внимание любую угрозу, реальную или воображаемую. Твой брат Дерус совершенно ясно дал понять, унаследовав королевский трон Паро, что был и остается верным слугой императора. Твои притязания донельзя раздражают Халиба. Он и не подумает возвести тебя на престол. — Лэннет оглянулся и ворчливо добавил: — Я тоже буду по тебе скучать. Надеюсь, мы расстаемся не навсегда.

На мгновение лицо Кейси смягчилось. Казалось, он хочет что-то сказать. Но юноша промолчал и отвернулся, глядя прямо перед собой. Характер Лэннета был соткан из непоколебимых принципов и верности долгу, однако даже ему было трудно понять, какие обязательства накладывает на человека принадлежность к аристократии Паро, особенно — к королевской фамилии. В далеком прошлом, когда любая попытка неповиновения, а тем более предательства воспринималась крайне серьезно, династия выработала нерушимое правило, в согласии с которым угроза или оскорбление в адрес члена правящей семьи автоматически влекли за собой ритуальный поединок. Предки Кейси вознесли понятия личного достоинства и чести до таких высот, что должны были править… либо умереть. Основные жизненные ценности — долг, честь и семья — могли показаться надуманными, навязанными, но они были присущи принцу Кейси в той же мере, что цвет его глаз.

Тем не менее Кейси гордился своей способностью сдерживать эмоции ничуть не меньше, чем предками, принципы и взгляды которых вобрал с молоком матери. Раздражающая монотонность жизни на Атике все чаще заставляла его задумываться над тем, какими умелыми воинами должны были стать пращуры, чтобы уцелеть. Самообладание, которым он так гордился, не шло ни в какое сравнение со свойственным им пренебрежением опасностью, которую сулили поединки. Мастерство, отточенное нескончаемыми дуэлями, превратило паровианцев в фанатических поклонников холодного оружия. В этой религии не было святых, только кумиры и непререкаемые авторитеты — череда людей (в их числе две женщины), готовых ударом сверкающего клинка подавить в зародыше любую угрозу.

Лэннет тоже был воином, но воином профессиональным. Для него единственной причиной сражаться было достижение целей, которые ставила перед собой империя. Кейси оставалось лишь сожалеть о том, что Лэннет, по всей видимости, попросту не способен понять паровианцев, которые брались за оружие только для того, чтобы отстаивать личное достоинство. Схватка могла считаться выигранной лишь после того, как победитель отомстил за свою поруганную или затронутую честь.

Кейси вздохнул, понимая, что ему не удастся заставить Лэннета позавидовать остроте жизнеощущения, ведомой только людям, само существование которых день за днем подвергается смертельному риску.

В небе сгущались тучи, и затянувшееся молчание казалось особенно тягостным. Лэннет подумал, что их спор, ставший почти традиционным, сегодня развивается дольше обычного. Заканчивалась вторая неделя похода по девственным угодьям императорского Заказника. Чтобы составить маршрут и получить всевозможные разрешения, потребовался целый год. Лэннету казалось забавным, что на протяжении этого времени ни он, ни его спутник не упоминали об истинных причинах, которые привели сюда Кейси. Принц стремился наполнить свою жизнь событиями, воспоминания о которых грели бы его душу и производили впечатление на окружающих. Политика строится на личных взаимоотношениях, и хотя ни Лэннет, ни Кейси не обмолвились об этом ни словом, они оба надеялись, что их дружба послужит ярким тому примером. Ни для кого не было секретом, что интересы Паро и империи расходятся. Лэннет с трудом сдержал улыбку; официальные союзы возникают и рушатся, но память о былых привязанностях люди хранят до конца своих дней. Порой такие воспоминания оказываются единственным средством сгладить политические трения.

Откуда-то издалека донесся вибрирующий рык. Лэннет немедленно выбросил из головы посторонние мысли. Подобные звуки уже не раз заставляли его пожалеть о том, что они с Кейси пустились в это приключение, какие бы выгоды оно ни сулило. Только титул паровианского гостя и безоговорочное одобрение его отца сделали это путешествие возможным. Звери, населявшие Заказник, с одинаковой охотой сожрали бы и принца и нищего, тем более что различить их было бы затруднительно, поскольку в пределах запретной территории разрешалось пользоваться только холодным оружием. Посторонние допускались в Заказник крайне редко и были полностью предоставлены своей судьбе. Лэннет и Кейси, хотя нипочем не признались бы в этом, явились сюда, чтобы в последний раз испытать свою дружбу и самих себя.

Подумав о том, что обычный электромобиль пролетел бы над территорией Заказника за считаные минуты, Лэннет горестно усмехнулся. Посерьезнев, он тайком бросил взгляд на Кейси. Три года промелькнули, словно одно мгновение. Он прекрасно помнил, как Кейси вышел из лихтера, который доставил его в космопорт Атика. Первым делом юный принц поднял лицо, разыскивая в небе звездолет — единственную ниточку, связывавшую его с Паро. Тогда Лэннет решил, что Кейси снедает тоска по родному дому, и приготовился к тому, что молодой человек замкнется в мрачной отчужденности. Однако Кейси быстро пришел в себя и с редкостным энтузиазмом отдался занятиям.

Его любимым предметом стали боевые искусства, которые преподавал Лэннет, и в этом не было ничего удивительного. На Паро царил мир, подкрепленный впечатляющими успехами в области добычи полезных ископаемых, металлургии и торговли, однако традиции предков были нерушимы. Во всей галактике не удалось сыскать народа, столь приверженного семейным ценностям, как паровианцы.

У Паро имелась к тому веская причина. Планета оказалась единственным из миров империи, населенным по большей части представителями одной этнической группы. На каждой планете есть свои блюстители расовой чистоты — «чистокровки», — но они, как правило, либо белые, либо чернокожие. Кроме Паро, ни один мир не отваживался нарушить завет Прародителя, разделившего колонистов на кланы. Поскольку паровианцы несколько отличались внешностью от остальных народов, они чувствовали себя ущемленными. Они пренебрегали принятыми на Атике традициями и оберегали свое уникальное общественное устройство, а также искусства и оружие, называя их «культурным наследием предков». Подобный подход воспитывал у людей обостренное чувство собственного достоинства. Кейси не раз хвалился, что акушеры Паро никогда не шлепают новорожденных, поскольку те являются на свет с кинжалом в руке, уже готовые отстаивать свою честь.

Порой Лэннет был готов поверить ему. Он точно знал, что с двенадцатилетнего возраста Кейси встречал утро каждого дня, перепоясываясь легендарным длинным мечом паровианского производства, который являлся незыблемым элементом одеяния аристократии. Теперь принцу приходилось носить более тяжелый и короткий клинок Атика. Оружие иных миров допускалось здесь только на официальных церемониях.

Ступая по глубокому снегу, Лэннет продолжал гадать, как столь несхожие люди — он и Кейси — могли стать друзьями. Принц по рождению принадлежал к сильным мира сего; отец Лэннета погиб в бою, когда его сын только учился ходить. Кейси не умел скрывать своих чувств и страстей; Лэннет привык к сдержанности и самодисциплине. Для Кейси окружающий мир был полон радостей и наслаждений, которые сами плыли к нему в руки; Лэннет постоянно сталкивался с опасностями и противоречиями и привык полагаться только на себя и близких товарищей.

Кейси шагал, примеряясь к поступи спутника, и его мысли приняли примерно то же направление, что у Лэннета. Неожиданно для себя он понял, что скорое возвращение домой внушает ему двойственные чувства. Он стосковался по островам и океану, занимавшему большую часть поверхности Паро. Здесь, на Атике, самой спокойной и стабильной планете империи, он порой ловил в воздухе легкий запах дыма, и всякий раз его охватывали воспоминания о неистовстве вулканов и будоражило кровь желание вновь оказаться на родной планете, сотрясаемой подземными толчками. С другой стороны, его привлекала жизнь на Атике — ему нравилось отдаваться упорным занятиям, испытывать себя в чуждых, незнакомых условиях, нравилось постоянно быть на виду. В иных обстоятельствах младшего сына правителя Паро ожидала бы тоскливая жизнь придворной марионетки, но здесь, на Атике, у него была Матилиса, близость которой сулила ему всевозможные радости, о которых только может мечтать мужчина.

Кейси зарделся. Он знал, что Лэннет не воспринимает Матилису всерьез. Если капитана Стрелков и можно было обвинить в нелояльности, то только из-за его откровенно пренебрежительного отношения к Люмину, государственной религии, которой Матилиса отдавала себя целиком. Неприязнь между женщиной, которой он мечтал обладать, и его лучшим другом была единственным облачком, омрачавшим жизнь Кейси. Принц нахмурился. Он знал, что Люмин собирается послать Матилису на Паро миссионеркой, но никакие связи не помогли Кейси добиться, чтобы вместе с ней отправили Лэннета.

Они поднялись на гребень холма, и Кейси возобновил беседу. От усталости он говорил отрывисто, проглатывая окончания:

— В горах Атика ночь наступает слишком быстро. Паро куда уютнее. Я всегда это утверждал.

Лэннет усмехнулся:

— Ты опять за свое? Я видел твою планету. С орбиты. Ее не назовешь раем.

— Если Паро и не рай, то его преддверие. — Кейси задумался. — Имперская служба имеет одно преимущество. Весь межзвездный флот находится в руках Халиба. Ты можешь отправиться куда угодно.

— Только по делам. Об увеселительных поездках я даже не мечтаю.

Сквозь пелену облаков проглянуло солнце, заливая зазубренные вершины гор тусклым холодным светом. В лесу сгущался мрак. Маленькие птицы — щебечущие серо-черно-бурые комочки — перелетали с ветки на ветку, ища укрытия, в котором можно было дождаться утра. Послышался протяжный унылый вопль еще одной птицы Атика, крылатого ночного хищника дарккила. Вопль утих, но прозвучавшая в нем угроза заставила насторожиться мелких птах.

Чуть позже над вершинами поднялся тонкий серп Леди, посеребрив нижнюю поверхность наплывающих облаков. Лэннет вытянул руку:

— Водораздел. У подножия холма находится единственное в Заказнике поселение. Уже завтра мы будем обедать в Коллегиуме.

Кейси рассмеялся:

— С меня хватит и того, что сегодня мы будем спать под крышей. У меня нет ни малейшего желания проснуться от пыхтения голодной твари, обнюхивающей нашу палатку. К тому же, становится холодно.

— Что я слышу? Жалобы? Моя жизнь погублена. Простите за то, что не обеспечил вам должных удобств, Ваше высочество. Я всего лишь скромный, почтительный преподаватель боевых искусств. Из-за меня ваша Культурная Братская Группа потерпела полный провал!

— Ха! Скромный и почтительный! Между прочим, мы, КБГ, лишь заложники Атика. Мы находимся здесь только потому, что старина Халиб желает иметь нас под рукой. — Но, как и прежде, гневная вспышка Кейси быстро сменилась угрызениями совести. Он покаянно качнул головой: — Извини, что накричал на тебя. Но мы-то знаем, что я скорее пленник, чем гость. Вы принимаете Культурные Братские Группы со всех концов Галактики, даете их участникам прекрасное образование, но большинству молодых людей пребывание на Атике совсем не в радость. Я слышал разговоры гостей с мятежных планет. Они в любую минуту ждут нападения ваших Стрелков. Это тревожный знак.

Лэннет выдохнул облачко пара, едва заметное в сгущающейся темноте.

— Император — не ангел. Я верен ему, но я не дурак и не слепец. Настала пора перемен. Однако ты ведь не станешь сжигать свой дом, чтобы починить протекающую крышу. Допустим, императора Халиба низложили. Кто займет его место? Бездушные ученые жрецы Люмина? Воинственные аристократы с других планет? Ты должен понимать, какими последствиями это грозит.

— Ты считаешь Матилису бездушной жрицей? — осведомился Кейси. — Видишь в ней угрозу обществу?

Лэннет попытался успокоить его.

— То, что происходит между тобой и Матилисой, не может не тревожить меня, — сказал он. — Люмин и император не задумываясь сделают вас пешками в своей игре. И ты знаешь, что это истинная правда.

Гнев Кейси сразу улегся.

— Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, — отозвался он. — Матилиса честный человек и хорошая наставница. Она не сделала ничего, чтобы повлиять на меня. — Принц широко развел руками, пытаясь обратить спор в шутку. — Я говорил о плащах и кинжалах, о таинственных заговорщиках и романтических победах. А вы, капитан, свели беседу к скучной реальности.

Лэннет швырнул в него снежком, и Кейси, громко смеясь, легко уклонился. Как это бывало не раз, возникшее между ними напряжение сошло на нет. Обменявшись дружескими подначками, мужчины прибавили шаг, гадая про себя, что вынудило их к этому — спуск с холма или надвигающаяся темнота.

Снегопад усилился, теперь с неба валили крупные хлопья. Однако все три луны Атика были отчетливо видны. Две Девицы постепенно нагоняли Леди, и вдруг их накрыла плотная пелена туч. Лес помрачнел; ветви стонали и скрипели под напором ветра. Внезапно Лэннет замер на месте и, вытянув руку назад, остановил Кейси, шагавшего следом:

— Слушай!

Опавшие листья с шорохом неслись по твердой корке снега, цепляясь за нее, словно крохотные коготки. В наступившей темноте очертания окружающих предметов казались неясными, расплывчатыми.

— Что? — спросил Кейси. — Что ты услышал?

— Мне показалось… голос… зовущий меня по имени. — Он разжал пальцы, стискивавшие руку принца.

— Здесь, в Заказнике?

— Впервые после Дельфи… — Лэннет умолк и вновь двинулся вперед.

Кейси догнал его.

— В чем дело? Ты уже упоминал Дельфи, и каждый раз говорил о ней этим загадочным тоном. Я знаю, ты угодил там в настоящую мясорубку, но было и кое-что еще. Уж коли тебе пришла охота запугать меня до полусмерти, расскажи все от начала до конца.

Лэннет ступал размашистым шагом, поворачивая лицо то влево, то вправо и положив ладонь на рукоять меча.

— Это длинная история, — отозвался он. — Дельфи населяют фанатики культа Взыскующего, легендарного жреца, о котором ничего толком не известно. Дельфийцы подняли мятеж, обвиняя власти в религиозных гонениях.

Кейси понял, что сейчас от Лэннета ничего не добьешься, и решил отложить расспросы.

Чуть позже Лэннет ткнул пальцем вперед и торжествующе объявил:

— Свет. Постоялый двор.

Кейси внимательно вгляделся в темноту.

— Где?

— Там, за деревьями. Видишь?

Кейси недоверчиво хмыкнул, но тут же вспомнил о поразительной остроте зрения своего наставника. Сделав несколько шагов, он убедился в правоте Лэннета. Ночной мрак и белую снежную мглу прорезали желтые огоньки одинокого окошка и фонаря, который раскачивался под навесом крыльца гостиницы на крепчающем ветру.

Вновь завопил дарккил. Даже буря на мгновение утихла. Послышался пронзительный вскрик и тут же испуганно умолк. В темноте опять засвистел ветер. Кейси сжал рукоять меча. Внезапно Лэннет опять остановился, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Он с металлическим звоном выхватил клинок из ножен и чуть присел, занимая оборонительную позицию и вытянув в сторону левую руку, чтобы сохранить равновесие. Кейси машинально прикрыл его со спины и обнажил свой меч.

— Опять голос? — негромко спросил он.

Лэннет молча двинулся к гостинице, очертания которой неясно проступали во тьме.

— Послушай, ты, — произнес он напряженным, словно согнутая сталь, голосом, обращаясь к кому-то, скрывавшемуся в ночи. — Оставь меня в покое. — Он водил мечом из стороны в сторону. Острое лезвие блеснуло в тусклом свете, струившемся из окна. — Ты один из них? Хочешь заставить меня служить тебе? Иди ко мне. Живой или мертвый, я навсегда избавлюсь от тебя. Иди же!

Кейси вздрогнул от озноба, не имевшего никакого отношения к морозу и ветру. Этот ледяной холод шел изнутри, заставляя его мышцы судорожно сжиматься.

Еще ни разу Лэннет не говорил таким отчаянным, тоскующим голосом. Кейси приблизился к нему, чувствуя, как его охватывают страх и нерешительность. Внезапно он понял, что в словах Лэннета нет вызова или жалобы. Они шли от самого сердца капитана.

Лэннет молился.

Глава 2

▼▼▼

Торопливо, почти бегом, друзья прошли по темной улице деревни. Ставни и двери были закрыты. Шаги Лэннета и Кейси прогрохотали по крыльцу гостиницы.

Они вошли внутрь. В камине у левой стены уютно потрескивал огонь. В тусклом свете масляной лампы виднелась поленница и три пустых стола. Еще здесь имелся бар с короткой стойкой, на которой помещалась вторая лампа. В ее резервуаре почти не оставалось топлива, и фитиль едва горел, испуская струйку едкого дыма.

Едва Кейси и Лэннет вложили мечи в ножны, в дверях за стойкой показался хозяин. Поприветствовав гостей, он подлил масла в светильник.

— Егерь сообщил мне о вас еще несколько часов назад, джентльмены. Я уже начинал беспокоиться. Буря вот-вот разойдется не на шутку. Желаете что-нибудь выпить перед ужином? — Круглощекое улыбающееся лицо лоснилось от пота. Необъятный живот был перетянут застиранным фартуком.

— А что у вас есть? — спросил Лэннет.

Кейси поразила мгновенная перемена в поведении друга. Казалось, Лэннет забыл о том, что случилось несколько секунд назад. Однако, присмотревшись к нему, принц заметил, что капитан сузил глаза, внимательно разглядывая помещение, не упуская ни одной мелочи.

Разгоревшаяся лампа в руке хозяина осветила полки бара. Язычок пламени отразился от дюжины бутылок всевозможных форм и размеров.

— Шерри и яблочный бренди от лучших поставщиков… сидр… местные сорта бренди из сока красной ягоды и пинфрута. Разумеется, виски… гордость Нового Бурбона.

— Жженый сидр, пожалуйста, — попросил Лэннет, усаживаясь за стол у камина.

Кейси сел напротив. Оба сняли мечи и накидки. Под накидками они носили тяжелые боевые кинжалы.

— Пинфрутовый бренди, — распорядился Кейси. — Неразбавленный.

Хозяин поставил на стол поднос с тремя бутылками, высокой кружкой и бокалом в форме шара. Первым делом он налил бренди для Кейси. Из бокала повеяло острым ароматом ягод. Глаза принца возбужденно блеснули. Хозяин наполнил кружку Лэннета сидром, выхватил из камина уголек, сдул с него пепел, на мгновение окунул в напиток и добавил немного яблочного бренди.

— Прошу прощения, но сегодня у нас только стейк из антилопы и хлеб, джентльмены, — сказал он, прежде чем отправиться на кухню.

Еда была под стать напиткам — толстые сочные ломти мяса с отборными овощами и пряными травами. Хлеб, мягкий как пух, был покрыт корочкой, аппетитно хрустевшей на зубах. В керамической плошке лежало золотистое масло. В конце трапезы подали кофе. Отведав его, Лэннет причмокнул.

— Черный, как дьявол, и такой крепкий, что свалит с ног любую нечистую силу, — заметил он.

Очистив миски и кружки, друзья откинулись на спинки кресел.

— Великолепно, — сказал Кейси хозяину. — Честно говоря, я не ожидал, что будет так вкусно. Мне и в голову не приходило, что в этой глуши найдется бокал для бренди, а уж тем более — напиток, который в него полагается наливать.

Хозяин просиял.

— Они появились совсем недавно. В деревенских тавернах спрашивают только пиво и виски. Но с тех пор, как пришла она, к нам начали заглядывать люди вроде вас, джентльмены. Пришлось научиться стряпать и запастись хорошим спиртным, иначе меня бы засыпали жалобами да упреками. Вот так и повелось.

— Кто «она»?

Не обращая внимания на напряжение, прозвучавшее в голосе Лэннета, толстяк продолжал:

— Старая женщина. Слепая. Ворожея и целительница. К ней идут люди из всех городов Атика. И с других планет. КБГ — знаете? Останавливаются у меня, но она называет их своими гостями. Смешно. Можно подумать, кто-то захотел бы поселиться в пещере с сумасшедшей старухой.

— Посещение имперского Заказника строго контролируется, — заметил Лэннет. — Эти ваши гости… кто разрешает им сажать здесь свои электромобили? Кто позволил посторонней женщине жить на территории Заказника?

Хозяин забеспокоился.

— Когда благородная леди говорит, что все в порядке, простому человеку остается лишь согласно кивнуть.

В помещении воцарилась тишина. Лэннет смотрел на встревоженного толстяка, но было видно, что его мысли где-то далеко. Кейси поймал себя на том, что вновь думает о Дельфи. В приглушенном свете ламп звуки казались необычайно отчетливыми и выразительными. Ветер мягкими кулаками стучал в стены. Жалобно поскрипывали ставни. Пламя с заунывным воем рвалось в каминную трубу.

Внезапно Лэннет очнулся. На его губах появилась блеклая улыбка.

— Если вы и нарушили закон, то только по вине продажных чиновников, которые превращают достойных людей в преступников.

Хозяин облегченно вздохнул и, собрав посуду, сказал, что приготовит комнату. Как только он поднялся по лестнице, распахнулась входная дверь. В комнату ворвался ветер. Лампа на стойке бара погасла. Яростно заметалось пламя в камине.

Увидев женщину, остановившуюся на пороге, Кейси и Лэннет чуть привстали, замерев в неловких позах. Несколько мгновений все трое сохраняли неподвижность, потом женщина шагнула внутрь и захлопнула за собой дверь. За ее спиной злобно взревела буря. Женщина стояла, царственно выпрямившись и откинув назад голову. Ее лицо, хотя и носило глубокий отпечаток старости, поражало классической правильностью черт. Белые, словно лед, слепые глаза были направлены на Лэннета.

Продолжая подниматься из-за стола, капитан смущенно отдернул пальцы от рукояти меча, словно ребенок, которого поймали на краже печенья. Перед его мысленным взором замелькали видения — древние храмы, разрушенные временем и человеком. В облике незнакомки ему чудилось нечто подобное — совершенство, физическая немощь которого лишь подчеркивала несгибаемую духовную силу.

Распущенные серебристые волосы окутывали голову женщины, словно аккуратно повязанная шаль. Они ниспадали ей на плечи, струясь вдоль спины поверх тяжелого плаща. В правой руке женщина держала длинный посох, левая была чуть вытянута вперед на высоте талии. Она едва заметно шевелила пальцами, словно ощупывая окружающее.

Ее голос, казалось, исходит издалека, из глубокого прошлого:

— Отважные воины. Вы нипочем не явились бы ко мне, попроси я вас об этом. Поэтому я пришла сама.

— Хотите сказать, вам известно, кто мы такие? — с вызовом осведомился Кейси.

Женщина блеснула белозубой улыбкой:

— Более того, я знаю, кем вы станете.

— Вы… — прошептал Лэннет, сжав кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Это вы меня звали. Я слышал ваш голос, — добавил он, сделав ударение на последних словах.

— Посмотрите на меня, капитан. Разве я похожа на человека, который станет выслеживать в лесу вооруженных мужчин?

Лэннет молча смотрел на нее, и Кейси вклинился в разговор:

— Но вы смогли найти дорогу сюда.

Женщина с деланным изумлением вскинула черные, словно уголь брови.

— Дорога остается дорогой, даже если ты ее не видишь, о юный принц. Коли есть нужда, человек доберется куда угодно — было бы желание и сила духа. А теперь нельзя ли мне сесть?

Лэннет тут же придвинул ей кресло:

— Да, пожалуйста.

Почтительность, с которой он выполнил просьбу гостьи, вызвала у Кейси улыбку, ведь женщина не видела Лэннета и не могла в должной мере оценить его любезность. Однако, едва она заговорила, у принца отвалилась челюсть.

— Прошу вас, подайте другое кресло, капитан. Я предпочитаю сидеть спиной к огню. Свет значит для меня куда меньше, чем тепло.

Лэннет подчинился. Женщина забросила плащ на спинку кресла и уселась, уперев руки в бока. От промокшей материи поднимался легкий пар с запахом шерсти мериона, похожего на овцу животного, которое разводили на Атике. Лэннет и Кейси заняли свои кресла.

— Кто вы такая и что вам от нас нужно? — требовательным тоном осведомился принц.

— Вы спрашиваете мое имя? — женщина рассмеялась. — У меня их много. Можете звать меня Астарой.

— Астара была одной из Взыскующих, — сказал Лэннет. — Она отдала жизнь за свою веру.

— Ее убили, и вы прекрасно об этом знаете, капитан, — отозвалась женщина. — Я пришла к вам от имени Астары и других мучеников, разделивших ее судьбу. Вы ощущаете угрозу и в эту самую минуту лихорадочно пытаетесь определить, откуда она исходит. Я встревожилась еще вчера, когда местные жители отправлялись на праздник Дня Памяти. Люди радовались и ликовали, но их веселье было притворным. В деревне остался только хозяин постоялого двора. Я ему не завидую. Либо он храбр до безрассудства, либо начисто лишен инстинкта самосохранения. Окрестные горы заполонили темные силы.

— Вы явились сюда, чтобы пугать нас детскими сказочками? — язвительно произнес Кейси.

Астара медленно повернула к нему лицо, устремив слепой взгляд в точку над его головой.

— Касайдалуйпан Оланбасо, имя которого никто не должен произносить вслух, — сказала она. — Младший принц Паро. Хотите узнать о себе еще что-нибудь?

Взбешенный, Кейси приподнялся:

— Вы произнесли мое имя. Это оскорбление. Случись такое на моей планете, я убил бы вас!

— Молодой человек легко убьет слепую старуху на любой планете, — заметила Астара. — Но со мной вам не справиться, мальчик. Я не боюсь людей, поклоняющихся стали и острым клинкам. Сегодня вечером я нахожусь под защитой своего божества. Мне не страшна никакая сила.

— Мой друг не имеет к вашим делам ни малейшего отношения, — негромко заговорил Лэннет. — Я тоже не хочу с вами связываться. Мы с Взыскующим ничем не обязаны друг другу. Оставьте меня в покое. Либо выпустите против меня бойца, с которым я мог бы сразиться.

Впервые за время беседы выражение лица женщины смягчилось. Она повернулась к капитану и протянула бледную руку. Сквозь прозрачную кожу виднелись голубые вены. Ее ладонь ласково, но твердо коснулась пальцев Лэннета.

— Взыскующий указал мне путь к твоему сердцу, — сказала она. — Это сердце честного воина. Ты нужен нам.

На лбу Лэннета выступил пот. Красный извилистый шрам на его лице побелел.

— Они обещали… отпустить меня.

— Несчастный… — с горечью прошептала Астара. — Неужели ты не понимаешь? Обещания, которые даются свыше, сулят нам то, что подразумевают боги, а те то, что мы пожелали услышать в их словах.

В широко распахнутых глазах Лэннета мелькнула угроза.

— Я поступил так, как счел нужным. Я никому ничего не должен. Наоборот — мне должны.

— Взыскующий знает об этом. Он запретил мне предлагать тебе плату либо просить об одолжении. Над империей нависла смертельная опасность. Одному из вас суждено стать ее спасителем.

Лэннет усмехнулся.

— Почему я должен вам верить? Ваш культ не испытывает к империи теплых чувств.

— Источник опасности, которая грозит ей, ненавистен нам еще больше. Мы не сомневаемся, что ты поддержишь нас.

— В таком случае, зачем впутывать Кейси? Если вам нужен только один из нас, зачем разговаривать с обоими?

— Если бы я знала, кому из вас предназначена более важная роль, я бы обратилась именно к нему.

— Вы хотите сделать меня своей пешкой… — Лэннет бросил взгляд на руку женщины, сжимавшую его ладонь, и громко вскрикнул. Хрупкие пальцы Астары, похожие на птичью лапку, не встречая сопротивления, повлекли грубую ладонь капитана к лампе, стоявшей на столе. Он поморщился, ожидая боли от ожога, но не почувствовал ровным счетом ничего. Подержав над пламенем руку Лэннета, женщина подставила свою.

— Смотри и запоминай… — Ее голос громовым раскатом пронесся по комнате, и молодые люди вздрогнули от испуга.

Лэннету казалось, что слова женщины проникают в самые потаенные глубины его души. Он всеми силами сопротивлялся их вторжению. Его внутреннему зрению вновь явились прекрасные разрушенные храмы. Внезапно замелькали беззвучные слепящие вспышки. Лэннет понял, что видит звездолеты, взрывающиеся в космической пустоте. На смену этим видениям пришли другие, незнакомые, слишком ужасные, чтобы храниться в памяти человека, — развалины городов, курящиеся дымом и исторгающие языки пламени, похожие на кровь забиваемого животного. Вымершие леса, загрязненные ядовитые моря…

Лэннет вскрикнул. Видения исчезли.

Кейси схватил руку Лэннета и выдернул ее из пальцев женщины.

— Что вы сделали? Вы не имеете права… — Принц затрясся всем телом, надеясь, что Лэннет и Астара решат, будто бы он содрогается от гнева.

Астара пропустила его слова мимо ушей. Кейси поймал взгляд Лэннета, полный страдания и покорности судьбе.

— Капитан Лэннет, вы предадите то, что цените превыше всего, — заговорила женщина. — Этого требует Взыскующий. Пришел час испытаний; ваши поступки изменят жизнь всего человечества.

— Я не могу. Я не хочу…

Женщина оставила его протест без внимания и повернулась к Кейси, вперив слепой взгляд ему в лицо. Она протянула руку и, прикоснувшись к его пальцам, быстро накрыла их второй ладонью.

Слова были излишни. Прикосновение Астары внушило принцу благостное ощущение, которому он не мог найти названия. Его охватило чувство полного, безграничного доверия.

— Каждое мгновение нашей жизни таит в себе неисчислимые возможности. Взыскующий выбирает наиболее вероятные из них. Он чувствует в вас готовность к великим свершениям. Однако верность Лэннета может погубить вас. Его предательство может вас спасти. Но даже и этого может оказаться недостаточно.

Кейси услышал вскрик Лэннета, который, казалось, доносится издалека:

— Предательство? Вы требуете мою душу и говорите, что этого может оказаться недостаточно?

— Это ведомо только Взыскующему. Каждый солдат знает, что удача куда ценнее умения и опыта. Не приходилось ли тебе задуматься, отчего некоторые люди, к числу которых принадлежишь и ты, словно родились в рубашке? Готов ли ты отдать все свои силы, чтобы защитить тех, кого любишь? И взять на себя всю полноту ответственности за вмешательство в их судьбу?

Астара выпустила руку Кейси. Его тут же охватило чувство невыносимого одиночества, и он подался вперед, ловя пальцы женщины.

Лэннет ударил его по руке с такой силой, что Кейси едва не вывалился из кресла. От гнева разум Кейси помутился. Он потянулся к своему мечу. Астара задержала его руку.

— Успокойтесь, принц, — сказала она. — Лэннет сделал это только из любви к вам.

— Кто вы такая? — Кейси хотел произнести эти слова требовательным тоном, но из его губ вырвался лишь хриплый возглас.

Астара весело, почти кокетливо улыбнулась.

— Вы опять за свое? — изумленно произнесла она, но тут же в ее голосе зазвучало добродушное снисхождение: — Я ваш друг. Я одна из Взыскующих, та, с кем связаны ваши упования и ваши страхи. Я — друг, которого вы выдумали бы сами, даже если бы меня не было на свете.

Бросив на Лэннета затравленный взгляд, Кейси судорожно сглотнул:

— Я не хочу быть королем, поверьте. Это удел Деруса, его долг. Я желаю одного — счастливой жизни для своего народа.

Астара вздохнула.

— Ах, мой милый принц, юный воин! Жизненный путь кажется вам прямым и гладким, словно лезвие вашего бесценного клинка. Но человек создан для борьбы, в которой воплощаются его надежды и замыслы. Самое позорное поражение — то, что явилось следствием недостатка воображения и упорства. Вы размышляете о добре и зле, хотите узнать, что ждет вас в будущем. Судьба человека зависит от него самого и тех, с кем он связан. Вы даже не представляете, сколь разнообразны пути, открытые вам и вашему другу. Взыскующий поможет вам сделать правильный выбор.

— И это все? — невольно вырвалось у Кейси.

— Прежде чем уйти, я хотела бы обратиться к вам с просьбой. — Астара вновь вытянула руки, с удивительным проворством нащупывая ладони Лэннета и Кейси. Она стиснула запястья мужчин. — Откройте мне свои воспоминания, и я покажу вам, что ваша дружба способствует крепости духа каждого из вас. Порой именно дружеские узы создают человека как личность — наподобие того, как молот кузнеца выковывает сталь. А теперь… вспоминайте.

Последнее слово она произнесла едва слышным шепотом, но ему нельзя было не подчиниться.

Перед мысленным взором Лэннета возник фехтовальный зал. Сам он словно парил в воздухе, невидимый для постороннего взгляда. Почувствовав, что рядом кто-то есть, Лэннет каким-то непостижимым образом понял, что это Кейси и что его друг видит то же самое.

Взмыленные курсанты в исцарапанных тренировочных доспехах атаковали друг друга тщательно отмеренными учебными выпадами. Принц Кейси, пылкий и по-юношески неловкий, сражался со своим наставником, капитаном Лэннетом, в манерах которого вопреки профессиональной любезности угадывались равнодушие и отстраненность. Двое хорошо знакомых, но в сущности чужих друг другу людей.

Лэннет чересчур энергично парировал удар, и на руке Кейси выступила кровь. Охваченный слепым гневом, молодой человек бросился в атаку. Тренировка превратилась в дуэль. Лэннет отступал, сохраняя спокойствие и выдержку. Все, кто находился в зале, опустили мечи. Капитан заметил, что принц выдыхается. Он не хотел, чтобы Кейси свалился без сил и потерял лицо. Он отразил удар сверху боковым движением, и юноша раскрылся.

Приставив к его горлу острие клинка, Лэннет заговорил, понизив голос, чтобы его не слышали окружающие: «Великолепно. Вы станете непобедимы, если научитесь рассуждать так же быстро, как применяете приемы. Вы намного превосходите многих своих сверстников, но, чтобы одолеть бойца вроде меня, нужно проникнуться образом моих мыслей. Такие, как я, сражаются не для того, чтобы выжить. Сражение и есть наша жизнь».

В это мгновение они посмотрели друг другу в глаза и ощутили духовную близость.

С той же быстротой, с которой она погрузила мужчин в воспоминания, Астара вывела их из транса. Они испуганно смотрели на нее, словно очнувшись после ночного кошмара.

Кейси потер запястье там, где его стискивали пальцы женщины.

— Вы не могли знать, что произошло между нами, а тем более — о чем мы говорили. Быть может, объясните, в чем ваш секрет? — робко спросил он.

Астара издала сухой смешок. В этом звуке можно было услышать и добродушие, и жестокость.

— Опять вопросы? Всему свое время, принц.

Она с трудом выпрямилась. Было видно, что Астара сохраняет горделивую осанку только с помощью посоха. Лэннет фыркнул, и женщина, оскорбленно нахмурившись, повернула к нему лицо.

— Я знаю, что это такое — стоять, когда у тебя ноют суставы. Вы гордая женщина, дочь божества, но какой бы загадкой вы для нас ни являлись, я вижу, что и у вас есть свои слабости.

Астара напустила на себя притворно-сокрушенный вид.

— Отважный воин насмехается над немощной старухой. Куда катится мир? — Она оправила высохший плащ и вновь повернулась к мужчинам. Ее лицо было мрачным и серьезным. — Вас ждет то, чего вы боитесь больше всего, капитан: выбор. Я говорю не о тех простых прямолинейных решениях, от которых зависит жизнь и смерть солдата. Нет, вам предстоит заглянуть в свою душу и подвергнуть испытанию свои честь и достоинство. Мы верим, что в вашем сердце есть место не только для кровожадной ярости. Большинство тех, кому вы служите, очень низко ценят вашу жизнь, и это внушает вам извращенную гордость, которая, тем не менее, могла бы послужить доброму делу. Наш враг стремится овладеть самым ценным, что есть во вселенной. Будьте осмотрительны. Уже сейчас я чувствую угрозу — она подступает все ближе, — однако не могу выразить свои ощущения словами.

Решив, что разговор подходит к концу, Лэннет набрался храбрости и с пренебрежением произнес:

— Завтра мы прибудем в Коллегиум и начнем готовиться к Дню Памяти. Я забуду все, что сегодня случилось, и вернусь к своей обычной жизни.

Астара повернулась к нему:

— День Памяти. Гнусное бесстыдное действо. Что за мерзость — прославлять Прародителя убийством и разгулом похотливого разврата! Ваше технократическое общество стремится самоутвердиться, выдумывая пышные церемонии и объявляя их давней традицией. Обман и мошенничество. Научные достижения лишают вас человечности и достоинства. Никакой ритуал не оправдает дикарского стремления обуздать миры, которые кажутся вам враждебными. Власть, построенная на подобной лжи, рано или поздно рухнет. Люди должны сделать выбор между Добром и Злом.

— Я уже слышал это на Дельфи, — невозмутимо парировал Лэннет. — Вы сами лжете, заявляя, будто бы я свободен в своем выборе, хотя на самом деле пытаетесь сделать меня своей марионеткой. Обращайтесь со мной, как с человеком, либо держитесь подальше. Лично я собираюсь оставаться самим собой.

Взметнув полы накидки, Астара обогнула стол и приблизилась к капитану. Приложив ладони к его щекам, она устремила невидящий взгляд на Лэннета, смотревшего на нее сверху вниз. Она провела пальцами по лицу мужчины, словно запоминая его черты, мягко прикоснулась к шраму.

— Честное сердце — самое надежное оружие и самая неуязвимая цель. Ты выбрал путь насилия. Для тебя жизнь — всего лишь сосуд, наполненный смертью. И тем не менее, мы, Взыскующие, любим тебя. Мы сочувствуем тебе. Ты поцелуешь меня, Лэннет? Согласишься назвать меня своим другом? Во имя Взыскующего, ради памяти о том, что сегодня произошло?

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени. Лэннет и Астара застыли в неподвижности. Кейси затаил дыхание. Лэннет чуть склонил голову, прикасаясь губами к лбу женщины, и лицо Астары озарила улыбка. Она приподняла подбородок. Лэннет мягко поцеловал ее в губы, задержавшись на мгновение, словно скрепляя тайное, невысказанное соглашение.

Астара ушла — черная фигура на черном фоне, которую оживлял только водопад серебристых волос. Едва она скрылась за дверью, здание содрогнулось под ударами завывающего ветра. Вихрь холодного воздуха взметнул языки пламени. Послышался сухой зловещий треск, и в трубу хлынул рой искр.

Глава 3

▼▼▼

Хозяин торопливо спустился по лестнице.

— Сам не знаю, что со мной приключилось. Я по ошибке сунул постельные принадлежности вместо комода в шкаф. Пока я их искал, прошла целая вечность. Мне бы хотелось загладить свою вину. Не желаете ли еще чего-нибудь выпить, джентльмены?

Лэннет откашлялся.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы провели время в беседе. — На лице хозяина появилась озадаченная мина, и молодые люди натянуто рассмеялись. Хозяин жестом пригласил их подняться по лестнице.

Стены комнаты были сложены из таких же бревен, что трапезная; кровати и туалетный столик грубо вытесаны из дерева, но отполированы до блеска. Обстановку комнаты завершали зеркало на стене и масляный светильник. Крюками для одежды служили сучки, торчащие из бревен.

Кейси опустил свой рюкзак на пол, на мгновение прислушался, подошел на цыпочках к двери и рывком распахнул ее. На лестничной площадке и в зале никого не было. Закрыв дверь, принц повернулся к Лэннету.

— Человек должен уважать тайны своего друга. С другой стороны, он всегда готов его выслушать. Если хочешь поговорить, я к твоим услугам. Судя по всему, твое пребывание на Дельфи ознаменовалось весьма серьезными событиями. Еще ни разу я не встречал такую женщину, как Астара. Еще ни разу ты не вел себя так, как сегодня вечером. Могу ли я чем-нибудь тебе помочь?

Лэннет сидел на кровати, расшнуровывая свои высокие башмаки. Он покачал головой:

— Я не был знаком с Астарой. Обо всем, что произошло на Дельфи, можно прочесть в моем рапорте. У Верховной жрицы случились неприятности, и я помог ей.

Кейси прислонился к противоположной стене. Лэннет выжидательно посмотрел на него и вновь принялся раздеваться.

— В империи запрещены любые религии, кроме Люмина, — заговорил принц, осторожно подбирая слова. — Если ты оказывал услуги служителю чуждого культа, тебя должны были судить военным трибуналом. Но этого не произошло. Я уже давно пытаюсь понять, почему такого видного офицера, как ты, приставили нянькой ко мне, залетной пташке из захолустья. В этом и заключалось твое наказание?

— Люмин пошел на компромисс; в обмен на решение не доводить мое дело до суда мне отказали в очередном повышении, — объяснил Лэннет.

— Так какого дьявола… — Лицо Кейси залилось гневным румянцем.

— Я всегда старался быть откровенным с тобой, — перебил Лэннет. — Когда меня прикомандировали к вашей группе, я был раздосадован, но, познакомившись с тобой поближе, сказал себе, что нет худа без добра. — Он выдержал паузу, мрачно улыбаясь. — Жизнь порой преподносит нам забавные сюрпризы. Связавшись с культом Взыскующего, я обрел в тебе друга и искренне рад этому. Но вот появляется Астара, и ты поднимаешь шум, утверждая, будто бы в наших отношениях появилась трещина.

— Мне не нравится, когда меня оттесняют на вторые роли. И делают из меня пешку в своей игре.

— А ты и есть пешка. Все мы — пешки. — Лэннет отвел взгляд и печально покачал головой. — Там, на Дельфи… Понимаешь, там меня заставили задуматься, переосмыслить свои убеждения. Упоминания о том, что я служу императору, вызывали у дельфийцев едва ли не насмешку. Помнишь, Астара говорила о честном сердце? Так вот, Верховная жрица называла меня «своим верным клинком». Когда я заявлял, что не имею никакого отношения к ее религии, она лишь улыбалась. — Лэннет вновь посмотрел на принца. — Если честно, Взыскующие напугали меня. Я не сумел найти с ними общего языка. Рядом с ними я чувствовал себя слабым и беспомощным. Я должен был возненавидеть их.

За все время знакомства с Лэннетом Кейси ни разу не слышал от него ни слова «ненависть», ни признаний в том, что он чего-то боится, — разве что речь шла о страхах, которые преследуют в бою любого человека. Принца интересовало и многое другое; он решил, что сейчас наступил удачный момент для расспросов.

— Я понимаю, тебе неприятно об этом вспоминать, но все знают, что ты — любимчик императора, потому что спас его племянника. Известно также, что ты не мыслишь своей жизни без сражений и битв. И вот теперь Астара утверждает, будто бы нам обоим суждены «великие свершения». Если ты не хочешь говорить о себе, я не настаиваю. Но если это дело касается и меня, то я хотел бы быть в курсе.

— Я помогал сослуживцу из подразделения Стрелков, — натянутым голосом произнес Лэннет и, словно извиняясь, добавил: — Я бы с удовольствием рассказал тебе о происшествии на Дельфи, но Люмин заставил меня поклясться держать его в тайне, а я и так уже распустил язык. В сущности, дельфийцы — самые обычные люди, просто поклоняются другим богам.

Кейси вспомнил, какую силу излучали руки Астары, сжимавшие его ладонь.

— Эта женщина… — заговорил он. — То, что она сделала… Неужели Взыскующие и впрямь владеют магией?

— Я не верю в волшебство и не хочу о нем говорить.

— Говорят, что на Дельфи есть храмы Взыскующего, которые существовали еще до той поры, когда в Галактике появился Прародитель. Неужели их религия старше?

Лэннет поднялся, заканчивая раздеваться. Он повесил меч на ближайший сучок, одежду — на следующий.

— Не знаю, — ровным голосом отозвался он. — Могу сказать лишь одно. Я служу императору и останусь верен ему.

Лэннет отвернулся от стены. В нижнем белье он выглядел еще более широкоплечим и мускулистым. На его левой трапециевидной мышце виднелся глубокий шрам. Уродливый рубец шириной в дюйм пробегал по правой руке от локтя почти до плеча. Еще одна рана, менее заметная, окружала его выпуклую грудь параллельно ребрам.

Кейси пренебрежительно отмахнулся:

— Разговоры о предательстве, которые вела Астара, не более чем пустая болтовня.

— Взыскующие многое знают. Хотя и не все.

— А сам ты как думаешь?

— Я дал клятву на верность императору. С другой стороны, я всего лишь человек. Мне небезразлична моя собственная судьба.

Лэннет сел на кровать и искоса посмотрел на Кейси. В его глазах мелькнул странный огонек, и принц насторожился. Он понимал, что разговор закончен, и попытался сменить тему:

— Ты спрашивал о мятежных настроениях, зреющих на Паро. Я уверен: Дерус сумеет восстановить мир.

В ответ Лэннет неопределенно хмыкнул.

— Когда будешь ложиться, погаси свет, — велел он, поворачиваясь лицом к стене.

Несколько минут спустя в темноте послышался негромкий смех Кейси.

— Мы с тобой торчим в убогой деревушке, — заговорил он, перекрывая голосом недовольное ворчание Лэннета. — Но уже завтра мы опять будем гонять по Коллегиуму на электромобилях. Через неделю мы отпразднуем прибытие Прародителя в Галактику. А потом я отправлюсь домой на звездном корабле.

— Что ж, у тебя интересная, насыщенная жизнь. Скажи спасибо Культурной Братской Группе. Заодно можешь поблагодарить и меня — сам не пойму, почему я еще не придушил тебя за то, что ты мешаешь мне спать.

Лэннет заставил себя дышать ровно и спокойно. Даже после того, как Кейси заснул, он продолжал сохранять неподвижность. Как только его начинала одолевать дрема, он взбадривал себя, проводя языком по зубам.

Он до сих пор чувствовал во рту вкус жженого сидра.

В этом аромате ему чудилось что-то зловещее.

Он выругал себя за пустые страхи, решив, что напиток попросту был дурно приготовлен. С другой стороны, если бы Астара его не отвлекла, он еще раньше заметил бы этот странный привкус.

Сквозь шум ветра и скрип бревен, из которых был сложен дом, донесся посторонний звук. Он напоминал Лэннету крадущиеся шаги. Потом послышался еще один, похожий на приглушенный голос, и тут же испуганно умолк.

Лэннет ткнул Кейси — сначала осторожно, потом сильнее. Молодой человек не реагировал. Подняв бесчувственное тело, Лэннет опустил его на пол и затолкал под кровать.

Он вынул из ножен меч и кинжал, пригибаясь, приблизился к двери и распахнул ее. Снаружи никого не оказалось. Стараясь держать голову как можно ниже, он закрыл дверь и, метнувшись к закрытому ставнями окну, опустился на корточки.

Огонь в камине почти погас, и на верхней площадке лестницы царил полумрак.

От усталости у Лэннета путались мысли. Он выругал себя за слабость и послал молчаливое проклятие коварному хозяину и старухе, которая лепетала что-то о его будущем, о чести и долге, но даже не подумала предупредить, что он может погибнуть уже этой ночью.

Или все же предупредила?

При мысли об этом Лэннета охватил гнев. Этого оказалось достаточно, чтобы сбросить с себя оцепенение и приготовиться к схватке.

Его насторожил запах. Зловонный, едкий, чуть мускусный.

Кейпы. Приматы, которые, как полагали ученые Люмина, зародились на Атике и эволюционировали подобно людям, хотя и отставали от них в развитии. Ростом не более полутора метров, они отличались удивительной силой. Их называли обезьянами-убийцами, сокращенно — кейпами[1]. Они не причиняли людям ни малейшего беспокойства. До сих пор не было зафиксировано ни одного случая проникновения этих животных в человеческие жилища, однако существа, едва различимые в мраке лестничной площадки, пахли кейпами и двигались, согнув спину и свесив руки до пола.

Лэннет насчитал четыре обезьяны. Обнаженные, покрытые ороговевшими мозолями ступни царапали пол, издавая негромкий шорох. Вскинув морды, незваные гости принялись вертеть головами. Лэннет затаил дыхание. Он знал, что кейпы полагаются на свое обоняние в той же мере, что на зрение.

Однако достижения цивилизации были им явно в новинку. Ручка замка щелкнула слишком громко, а дверь открылась слишком быстро, и кейп, распахнувший ее, потерял равновесие и врезался в стену. С визгом и воплями три обезьяны ворвались в комнату. Четвертый, не в силах совладать с возбуждением, подпрыгивал на месте, пронзительно крича.

Лэннет всадил кинжал ему в спину и рывком поднял животное. Прикрываясь умирающей тварью, как щитом, он набросился на остальных. Кейпы, шарившие в пустых постелях, испугались до полной потери подвижности. Лэннет нанес мечом несколько ударов, два из которых достигли цели. Потом его сбили с ног. Кейп вопил, царапался и кусался. Разумеется, больше всего досталось его товарищу, наколотому на кинжал, но Лэннет никак не мог высвободить руку, сжимавшую меч.

С воплем, не уступавшим громкостью крикам противника, Лэннет напряг силы и встал на колени, отбросив кейпа, но тот вновь атаковал его. Продолжая прикрываться трупом, Лэннет выполз из комнаты и выпрямился во весь рост. Кейп бросился ему в ноги, и он, отступив в сторону, ударил нападавшего мечом. Кейп издал полузадушенный крик и отпрянул. Лэннет слышал, как он катится вниз по лестнице. Потом воцарилась тишина. Капитан выдернул кинжал из трупа, который все еще держал перед собой, и торопливо вернулся в комнату.

Невредимый и бесчувственный Кейси лежал под кроватью.

Лэннет оделся сам и одел Кейси. Прихватив оружие и одеяло, он отнес принца на первый этаж. Сквозь распахнутую дверь в гостиницу намело целый сугроб. Уложив Кейси у камина, Лэннет подбежал к двери, собираясь запереть ее. Тяжелый камень, размером с кулак, врезался в косяк, оставив глубокую вмятину. Еще один ударил в дверь, как только Лэннет ее захлопнул. Он задвинул засов и выбежал на кухню. У печи лежал труп хозяина. Его голова была размозжена ударом сбоку. Едва Лэннет запер кухонную дверь, по ней забарабанили снаружи. Послышался вой кейпов. Лэннету оставалось лишь поблагодарить небеса за то, что обезьяны слишком боятся огня, чтобы поджечь гостиницу. От одной мысли о том, что ему придется выйти на улицу и сразиться с этими тварями, его охватила дрожь.

Он так и не смог понять толком, когда обезьяны ушли, просто почувствовал, что их больше нет рядом. Он внимательно прислушивался, опасаясь поддаться обманчивому ощущению безопасности, которое могло возникнуть у него от усталости. Одной рукой он подбросил дрова в камин, одновременно нащупывая другой пульс Кейси и определяя температуру его тела. Больше всего его занимал вопрос, насколько велика была доза отравы. У принца был горячий лоб, и, что еще хуже, его зрачки почти не реагировали на свет. Лэннета тревожила какая-то подспудная мысль, ощущение, что он упустил нечто важное. Склонившись над Кейси, он понюхал его губы и почувствовал запах перца. Он негромко выругался себе под нос. В его неясном бормотании отчетливо послышалось одно-един-ственное слово: банжер. Покончив с осмотром, он устроился таким образом, чтобы видеть Кейси и одновременно держать под наблюдением весь зал.

Он и сам находился под воздействием яда, но успешно противостоял ему, пуская в ход приемы, которым его научили жрицы Взыскующего. В конце концов он полностью вытеснил дурман из сознания и позволил себе расслабиться, готовый по первой тревоге сражаться в полную силу.

На рассвете Кейси очнулся и застонал. Умыв лицо холодной водой из кухонного крана, Лэннет почувствовал себя свежим и отдохнувшим. Кейси вода не помогла; он жаловался на невыносимую боль при каждом движении.

— Банжер, — сказал Лэннет и, поймав недоумевающий взгляд Кейси, пояснил: — Это злак, произрастающий на Атике. В малых количествах его сок используют как наркотик. Но ты получил огромную дозу.

Кейси поморщился и сплюнул:

— Что произошло?

Лэннет вкратце объяснил ему положение и добавил:

— Если хочешь есть, ступай на кухню. Только не вздумай смотреть на труп хозяина.

— Впервые слышу о кейпах, которые нападают на людей. А ты?

— Я тоже. — Лэннет вынул кинжал и двинулся к обезьяне, лежавшей у подножия лестницы.

— Что ты делаешь?

— Хочу выяснить причины столь странного поведения. — Склонившись над трупом, Лэннет раздвинул клинком кинжала шерсть животного. Длинный грубый тускло-черный мех прикрывал темно-серый плотный подшерсток, под которым виднелась бледная кожа. Лэннет внимательно осмотрел шкуру кейпа вокруг шеи и черепа и напоследок спустился взглядом к пояснице. У крестца он обнаружил маленький шрам.

После долгих препирательств Кейси согласился подойти и осмотреть находку Лэннета. Капитан вновь раздвинул края разреза. Внутри лежал диск размером с монету, глубоко внедренный в мышечную плоть. Ни опухоли, ни следов отторжения не наблюдалось. Несколько тонких проволочек уходили в позвоночный столб по направлению к голове.

Лэннет аккуратно закрыл разрез и пригладил мех животного. Отодвинувшись от трупа, он присел на корточки.

— Какой-то программатор. Бедолага! Что он внушал тебе — страх? Ненависть? Какую мерзость вживили в твой девственный дикарский мозг? Обезьяна-убийца. Ха! Пройдут сотни тысяч лет, прежде чем ты станешь способен на осмысленное злодейство. Настоящий убийца — тот, кто сделал с тобой это. Будь он проклят!

Гримаса отвращения и гнева, исказившая лицо Кейси, испугала Лэннета больше, чем слова, которые тот выплевывал, словно горькую слюну:

— Сочувствуешь им? Это ведь животные. Хуже, чем животные. Они отравили нас, хотели убить. Кому какое дело до этих… тварей! Они заслуживали самой страшной участи!

Лэннет шагнул к двери.

— Их вынудили напасть на нас. То, что случилось, — давно запланированная акция.

Кейси взял свой меч и двинулся следом. На улице до сих пор шел снег. Он лежал на земле толстым слоем, укутав деревню пушистым ковром. На его фоне отчетливо выделялись деревья с голыми ветвями и почерневшие от времени стены домов. Едва заметные следы кейпов вели к одному из зданий. По сигналу Лэннета Кейси распахнул дверь. Капитан ворвался внутрь.

На полу лежали четыре скорчившиеся фигуры. Одна из обезьян сжимала в лапах металлическую канистру.

— Неплохо, — заметил Лэннет. — Все тщательно продумано. — Перед лицом смерти его слова прозвучали грубо, не к месту.

Кейси судорожно сглотнул. Заметив слезы в его глазах, Лэннет отвернулся, дивясь внезапной перемене настроения принца — от мстительного гнева к плаксивой жалости.

— Ты думаешь, их убило… убило это устройство? — спросил Кейси.

— Разумеется. — Лэннет подошел к обезьяне с канистрой. — Горючая жидкость и воспламенитель с таймером. Вокруг деревянные дома, стоящие вплотную друг к другу. Когда таймер сработает, все вокруг загорится. Останутся одни головешки. Следствие зайдет в тупик.

Кейси моргнул:

— Что происходит, Лэннет? Кто ополчился против нас?

Лэннету вновь почудилось в его голосе сдерживаемое рыдание. Кейси был явно не в себе. Лэннет не ожидал от него такого малодушия. Что бы ни случилось, он не видел причин ни для яростного гнева, владевшего принцем несколько минут назад, ни для нынешней подавленности. Неумение Кейси держать себя в руках внушало ему брезгливость.

Лэннет вышел на улицу и, прислонившись спиной к дереву, погрузился в размышления. Он сказал себе, что Кейси оказался под влиянием минутной слабости. Несколько раз глубоко вздохнув, Лэннет сосредоточился и вытеснил из сознания терзавшие его противоречивые чувства.

— Надеюсь, над нами нет воздушных шпионов. Давай условимся: мы не видели здесь ничего необычного. Мы планировали эту прогулку целый год. Все это время противник готовился нанести нам смертельный удар. Он владеет неизвестными нам технологиями, влиятелен и не ведает жалости. Он не остановился перед убийством, сделав своим орудием животных из имперского Заказника. Мы будем соблюдать крайнюю осторожность, будем терпеливо ждать, когда противник совершит ошибку. Он думает, что мы ничего не знаем. Отныне мы станем жить, подчиняясь главному правилу воина.

— А именно?

— Обнаружить врага, скрытно приблизиться и уничтожить его.

Глава 4

▼▼▼

Яркое солнце Атика щедро заливало лучами красочные башни Коллегиума. Город простирался во все стороны на многие мили. В его центре возвышался Дворец Славы, сердце Галактики Гомера. Величественное здание, выстроенное в античном стиле легендарного Дома, окружали прекрасные парки, фонтаны, строгие сады. Миллионы восхищенных туристов даже не догадывались, что сказочный Парнеон, цитадель чиновников, управлявших империей, в тысячу раз превосходил размерами храм, послуживший образцом для его создателей. Никому и в голову не приходило, что кварталы и сияющие шпили Дворца, оплетенные паутиной воздушных галерей, его неприступные стены высотой в две сотни футов, в которых были смешаны военная простота и архитектурные излишества, мало чем напоминали строения планеты-матери.

История бесчисленных поколений, запечатленная на пыльных скрижалях, покрытых патиной легенды, повествовала о том, как галактические поселенцы в результате Великого Раскола оказались оторваны от Святого Дома. Дом символизировал собой покой и процветание. Любого, кто осмеливался вслух усомниться в его величии, ждало немедленное жестокое наказание. Именно Дом вручил правящей династии бразды власти. Оспаривать совершенство Дома значило подрывать устои империи. Разве можно вообразить себе более тяжкую измену?

Однако в эту минуту в императорском дворце замышлялось предательство не столько духовного, сколько практического, предметного характера.

Женщина в платье из нескольких слоев тончайшей ткани желтого, оранжевого и красного цветов гневно взирала на мужчину в черных плотно облегающих рубашке и брюках, по контрасту с которыми небесно-голубые жилет и накидка казались особенно яркими. Мужчина и женщина уединились в огромном ботаническом саду со стеклянными стенами. Деревья с гладкими стволами и раскидистыми зонтичными кронами почти достигали прозрачной крыши. Среди проворных летучих ящериц с Донии мелькали птицы Сирака и Дельфи. Из травы выглядывали экзотические цветы, соревнуясь буйством красок.

Женщина недовольно передернула плечами. От влажной жары на ее теле выступила испарина. Окружающий пейзаж казался ей дикими джунглями, в зелени которых бродят подвижные хищные тени. Она упорно гнала от себя это ощущение, сосредотачиваясь на своих мыслях.

Неподалеку, у края бассейна, протянувшегося от весело журчащего водопада, сидела девочка лет пяти. Она болтала в воде босыми ногами, восторженно хлопая в ладоши всякий раз, когда из глубины выныривала ярко-красная рыба и тут же, извиваясь, скрывалась из виду. Ее звонкий смех сплетался с песней падающей воды. Она повернулась и посмотрела на взрослых, приглашая разделить ее радость. Золотистые волосы девочки сверкали на солнце. Заколдованная красотой тропического леса, она и сама была очаровательна. Холодное безразличие мужчины и женщины ввергло ее в уныние. Она отвернулась и сплела пальцы на коленях. Живой огонек в ее глазах угас. Она чуть заметно шевельнула губами, обращаясь к самой себе.

Женщина повернулась спиной к мужчине и двинулась прочь. Ее тонкое одеяние плавно колыхалось, то принимая цвет одного из слоев, то вспыхивая смешанным оттенком. Казалось, она шагает в окружении языков пламени. Вновь повернувшись, она наставила на мужчину палец:

— Паро должна стать нашей. Паро нужна Люмину!

Ее собеседник был невысок ростом, но отличался необыкновенно выпуклой грудью и широкими плечами. Его накидка была застегнута на левом плече золотой булавкой в виде квадрата с вписанной окружностью. Этот простой строгий символ выдавал в нем одного из Двенадцати, правителя планеты. Небесно-голубая накидка являлась одеждой тиранов Донии. Выслушав слова женщины, произнесенные брюзгливым высокомерным тоном, он залился гневным румянцем, охватившим его лицо, шею и уши.

— Я могу захватить Паро, Солнцедарительница, но какую выгоду мне это сулит? Зачем мне это болото? Два острова, испещренные вулканами. Добрая половина суши непригодна для использования. Если бы не ваши достижения в области производства алмазов… — Предостерегающий жест женщины заставил его умолкнуть. Он раздраженно огляделся и сказал: — Нас никто не слышит.

— Что, если Дилайт перехватит наши мысли? — Солнцедарительница кивком головы указала на ребенка. На ее надменном лице промелькнул испуг.

Мужчина отступил на шаг.

— Вряд ли девчонка так сильна, — возразил он. — И тем не менее, держи ее подальше от меня. С годами ее способности могут развиться. Я не желаю, чтобы мои мысли становились достоянием посторонних.

Сославшись на то, что ей нужно подумать, Солнцедарительница уселась на скамью. Мандро Та занял место на дальнем ее краю, не спуская взгляд со светловолосой девочки. Теперь Солнцедарительница могла внимательно присмотреться к нему, и она не преминула воспользоваться этой возможностью.

Мандро Та буквально излучал животную энергию — прекрасное качество для человека, готового бросить вызов самому императору. Мандро не сомневался в своих достоинствах и не стыдился своих слабостей. Если он не мог сделать что-нибудь собственноручно, он принуждал к этому других — подкупом либо силой.

«В то же время он совершенно непригоден к дворцовым интригам», — со вздохом подумала Солнцедарительница. Даже она не знала всех хитростей императора. Она не раз становилась свидетельницей тому, как наивный предатель в сопровождении «доверенных» друзей бредет темным туннелем политики, не ведая, что манящий свет в его конце не более чем лезвие секиры палача.

До сих пор никому не удавалось доказать причастность Люмина к заговорам, и это бесило императора. Халиб отлично знал, что никакая жизнеспособная религия не откажется от притязаний на власть. А в руках Люмина были сосредоточены все научные достижения Галактики. Люмин устанавливал этические и моральные правила жизни людей. Он не только стремился к тому, чтобы обрести власть над каждой человеческой душой, — у него было не меньше прав на эту власть, чем у императора.

Халиб не желал признавать безграничные амбиции Люмина. Именно потому было решено привлечь к заговору Мандро Та.

Империи требовалась сильная, точнее — безжалостная рука. Мандро Та стал бы править народами так же, как скотник пасет своих коров. Люди были для него чем-то вроде бессловесных животных.

Император Мандро Та. Это словосочетание казалось Солнцедарительнице куда благозвучнее, нежели «Император Халиб». Вдобавок, в нем было нечто неустойчивое, временное. Да, именно так. Временный император. Просто замечательно.

— Тебя что-то смущает? — негромкий баритон оторвал Солнцедарительницу от ее мечтаний.

Она вяло взмахнула рукой:

— Я подумала, что после четырнадцати поколений правителей нынешняя династия исчерпала себя.

— Нам уже давно известно об этом. Мы не знаем лишь, как сокрушить ее и взять власть.

— И не сможем этого сделать, пока все звездолеты находятся в руках императора.

— Я вновь и вновь слышу от тебя одни и те же слова. — В голосе Мандро зазвучало нетерпение. — Я прилетел на День Памяти в надежде, что мы наконец разработаем конкретный план. Мои бойцы — лучшие в Галактике, но я не имею возможности использовать свои войска против этого неженки. Но уже в следующем году я доставлю сюда столько людей, что можно будет поднять вооруженное восстание.

Солнцедарительница подалась вперед.

— Рада слышать, что ты так уверен в себе. Ты не представляешь, каково мне жить здесь, следя за бесконечными переговорами и торговлей. Империи нужна сила. На шести планетах вспыхнули мятежи. То тут, то там возникают религиозные культы, отнимая у Люмина паству.

— И что же?

— Императора нельзя низложить военным выступлением. Даже если подкупить Изначальную Гвардию, Стрелки дадут нападающим достойный отпор.

— Значит, нужно подкупить Стрелков.

— Бесполезно. Их верность императору нерушима.

Мандро Та вскинул руки.

— Коли так, к чему все эти разговоры? Между прочим, Стрелки однажды подняли мятеж. Гвардия — ни разу.

— «Ни разу» значит «в прошлом». А мы говорим о будущем. Выслушай меня. На Паро зреет недовольство. Принц Кейси после Дня Памяти возвращается домой. Уже сейчас кое-кто из мятежников вслух утверждает, будто бы именно он отстранит от власти своего брата, и под его руководством Паро станет первой независимой планетой в Галактике.

— Ты уверена?

Женщина ответила ему взглядом, исполненным такого оскорбленного высокомерия, что Мандро отпрянул и прижался к спинке скамьи.

— У Люмина длинные руки. Как тебе известно, подавление мятежей заставляет императора наращивать свое военное присутствие на планетах. Если найдутся добровольцы, он будет только счастлив — до такой степени, что в случае необходимости выступить против заговорщиков на Паро, он пойдет даже на совместную операцию.

Мандро Та смотрел на Солнцедарительницу с нескрываемым подозрением.

— Судьбы Люмина и Паро интересуют меня только в связи с процессом превращения графита в алмазы. Ты видела хотя бы один искусственный алмаз?

— В твоих словах мне чудится ересь, тиран.

По лицу Та заходили желваки. Женщина нехотя сунула руку в разрез своего платья, вынула моток блестящего материала и склонилась над ним, будто скрывая от постороннего взгляда. Поманив Мандро Та пальцем, она прошептала:

— Видишь это волокно? — Она аккуратно развернула нить. Уловив благоговение в ее взгляде, тиран язвительно улыбнулся. Не замечая его насмешки, Солнцедарительница продолжала: — Оно в десять раз тоньше человеческого волоса. Это нить и вместе с тем чистейший алмаз с безупречной атомной структурой.

Та пренебрежительно поморщился. Нить было трудно разглядеть. А алмазы, как известно, сияют волшебным блеском. Их место в коронах, перстнях и других украшениях. Они творят настоящие чудеса со светом — не то что эта тонкая паутинка. Он уже открыл рот, чтобы излить неудовольствие, но женщина, все еще погруженная в свои мысли, остановила его:

— Алмазы делают многие. Наши жрецы разработали методику синтеза кристаллов при помощи концентрированного лазерного излучения. Давление на поверхности графита разогревает его буквально до температур термоядерной реакции. Варьируя количество исходного вещества и интенсивность излучения, мы сможем получать алмазы невиданных прежде размеров и форм.

Та сложил ладони пригоршней:

— Мне нужны два кристалла. Вот таких. Для короны.

Солнцедарительница фыркнула и презрительно улыбнулась.

— Два? У тебя их будут десятки, тиран. Но это мелочь. Мы будем изготавливать лазерные линзы невероятной прочности, способные выдерживать чудовищные потоки энергии. Показатель светопреломления алмаза дает нам возможность многократно повысить пропускную способность оптоволоконных линий. Расширив сферу применения волокна при производстве компьютеров, мы уменьшим их размеры примерно. И, что самое главное, мы будем выпускать алмазные нити. Углеродное волокно используется уже давно, но ему далеко до алмазного, в котором сочетаются невиданная прочность и гибкость. Подумай только — мы сможем создавать космические подъемники и избавимся от дорогостоящих барж-лихтеров, которые доставляют грузы на борт звездолетов. И сами звездолеты! Их корпуса будут состоять из перекрещивающихся слоев алмазных нитей. Мы надеемся также достичь значительных успехов в области сверхпроводников; алмаз проводит тепло в пять раз лучше, чем медь. Поверьте, тиран: экономика Галактики в наших руках. Но месторождения графита нужного качества есть только на Паро.

— На Донии тоже есть графит. — В голосе тирана зазвучал плохо скрываемый интерес.

— Паро владеет гигантскими запасами чистого углерода-12. В производстве алмазов решающую роль играет отсутствие в исходном сырье изотопа-13.

Мандро Та моргнул и покачал головой.

— Алмазы, похожие на тряпку… удивительно. Ты уверена, что ваши ученые сумеют сохранить тайну?

— Методика синтеза известна только жрецам Люмина.

— А как же ваш конкурент Этасалоу, командор Изначальной Гвардии? Насколько мне известно, он отвечает за все научные разработки в области космических сообщений и военной техники. Разве вы не обязаны делиться с ним своими достижениями?

Солнцедарительница протянула руку и похлопала собеседника по колену.

— Может быть, когда-нибудь в будущем… Но не забывай, первый шаг в наших замыслах — это Паро. Мы собираемся бросить вызов империи, а император очень хорошо знает принцип «разделяй и властвуй». Он сделает все возможное, использует всех, в том числе Этасалоу, чтобы держать тебя подальше от Паро, даже если не знает точно, собираешься ты ее захватить или нет. Мы должны скрывать свои цели и убедить императора в том, что ты его самый верный союзник, а Паро — главный источник грозящей ему опасности.

— Король Дерус — лентяй и сибарит, принц Кейси — тупой солдафон, у него мозгов не больше, чем у того капитана, который учит его биться на мечах. И ты полагаешь, император поверит, будто бы они способны на мятеж? Ха! — Мандро Та, прищурившись, смотрел на женщину. На его лице сверкала улыбка, способная разогнать непроглядную тьму. — Ты что-то задумала и уже пустила свой план в ход, — заявил он обвиняющим тоном, в котором тем не менее угадывалось восхищение.

— Я говорила чисто гипотетически. — Солнцедарительница вытянула шею и посмотрела мимо тирана. Светловолосая девочка лежала ничком на бортике бассейна, задрав ноги и плеская руками в воде с шумом, который перекрывал шелест водопада.

— Представь, что кто-нибудь поднимет мятеж на Паро и тем самым дестабилизирует обстановку в галактике. Император будет только рад усмирить восставших силами донианской армии.

Та устремил взгляд в пространство, поглаживая себя по высокой скуле:

— Этот Лэннет… его уважают. Он лучший боец Стрелков. Прирожденный командир. Я бы не стал недооценивать его.

Солнцедарительница пожала плечами.

— Лэннет осквернил себя связью с запрещенным культом. В его душе зреет семя вероотступничества. Сблизившись с ним, Кейси также обрек себя на ересь. — Вдоволь насладившись изумлением, отразившимся на лице тирана, женщина вкрадчиво добавила: — Принц Кейси влюблен в мою Матилису. Он в ее руках — а следовательно, в наших.

— Ты рассчитываешь, что он потеряет голову из-за женщины? Это безумие.

Солнцедарительница поднялась на ноги. Ее лицо превратилось в каменную маску.

— Ты прав, тиран. Любовь превращает мужчин в безумцев. Движимые страстью, они поднимают мятежи и сокрушают империи. Безумие принца Кейси — ключ к нашему успеху.

Мандро Та признал свое поражение, стараясь при этом не потерять достоинство:

— Я предлагаю внедрить в Культурную Группу принца своего человека, который сопровождал бы Кейси на Паро. Мы с тобой — грозная сила.

Солнцедарительница прекрасно владела искусством лести.

— Мы подтолкнем империю к распаду, — едва ли не жеманным тоном отозвалась она. — Мы создадим новую династию — династию Мандро Та!

Тиран нервно оглянулся через плечо. Его беспокойство не ускользнуло от внимания женщины. Мандро Та покушается на императорский трон, но вот его намерения высказаны вслух — и он готов пойти на попятный. Очень интересно.

— Мне пора, — сказал он. — Делегаты Донии репетируют свое выступление на Дне Памяти. Я должен быть с ними.

— Мой электромобиль к вашим услугам.

— Пройдусь пешком. До станции не так уж далеко.

— В толпе вас могут подстерегать наемные убийцы.

Мандро Та пальцем постучал себя по груди; послышался гулкий звук.

— У меня бронежилет. И не только. — Оттянув ткань накидки, он показал женщине плазган в наплечной кобуре.

Солнцедарительница побледнела и, заикаясь, произнесла:

— З-апрещено. Оружие, кроме холодного, запрещено императорским эдиктом. За ослушание — смертная казнь. — Наконец она взяла себя в руки и добавила: — Это не просто закон или многовековая традиция; это вопрос чести.

Улыбка сбежала с лица Мандро Та.

— Мятежи потрясают Планеты галактики. Это тоже нарушение императорских эдиктов и установлений Люмина. А честь — это игрушка глупых и слабых. Я не дурак и не неженка.

Солнцедарительница молча проводила его к выходу.

— Дилайт? — позвала она, глубоко вздохнув. — Нам пора идти.

Девочка поднялась на ноги и промокнула руки тканью юбки, пытаясь одновременно разгладить складки. То и другое удалось лишь отчасти. Она улыбнулась женщине.

Солнцедарительница тут же забыла о пренебрежении, с которым Мандро Та отзывался о самом непререкаемом моральном принципе Галактики. Она протянула руку, собираясь погладить девочку по светлым волосам. Ее ладонь замерла на полпути. В чертах лица ребенка ей почудилось едва заметное напряжение. Она ощущала отстраненность девочки, в которой угадывались отвращение и брезгливость. Вновь протянув ей руку, Солнцедарительница велела Дилайт попрощаться с Мандро Та. Девочка подчинилась, но было видно, что она делает это только из вежливости. Затем, отвернувшись от тирана, Дилайт прижала пухлый розовый кулачок к груди. В этот миг она казалась такой трогательно-беззащитной, что у Солнцедарительницы сжалось горло.

Мандро Та ушел. Солнцедарительница не отрывала взгляд от Дилайт. Она напомнила себе, что девочке предназначена особая судьба. Ее родители были щедро вознаграждены за то, что согласились отдать свою дочь на службу Люмину. Они должны были чувствовать лишь благодарность и гордость за своего ребенка. Любые иные чувства были бы грехом. И если сейчас девочке трудно, все эти тяготы с лихвой окупятся в будущем — для самой Дилайт и для всех остальных.

Шагая к своему белоснежному электромобилю, Солнцедарительница хмуро поглядывала на ребенка, торопливо перебиравшего ножками. Погрузившись в свои мысли, она не замечала, что говорит вслух. Не заметила она и озадаченной мины на лице водителя, услышавшего ее протяжный зловещий голос:

— Итак, игра началась. Ты еще узнаешь, что такое настоящее безумство.

Глава 5

▼▼▼

Лесничий Заказника в накрахмаленной отутюженной зеленой форме стоял у дверей свой хижины и смотрел на приближающихся Кейси и Лэннета. Отдав честь, он заметил, что молодому принцу явно не по себе.

— Что случилось, Ваше высочество? Мы ждем вас уже несколько часов.

Кейси выдавил кривую улыбку:

— Съел что-то несвежее.

Лесничий забеспокоился:

— Вы знаете правила, Ваше высочество. Добывать пищу в Заказнике запрещено.

Лэннет вмешался в разговор, сочиняя на ходу:

— Мы отравились ужином в гостинице. Когда мы уходили, хозяин тоже был мрачнее тучи. Нас кто-нибудь искал?

— Только ваш водитель, капитан. Он ждет в кабине. Я вызову его. — Лесничий произнес несколько слов в микрофон, прикрепленный к лацкану. Зажегся маленький красный огонек, сигнализируя о том, что его голос опознан. Пока лесничий говорил, Лэннет шепнул Кейси:

— Ты держишься молодцом. Продолжай в том же духе.

Кейси вновь заставил себя улыбнуться. Лэннет отвернулся, испугавшись, что выражение его собственного лица подскажет принцу, как тот выглядит на самом деле.

Лесничий ткнул большим пальцем в сторону своей бревенчатой хижины:

— Ваш водитель сейчас придет. Входите, я напою вас горячим кофе.

В крохотном строении едва помещались три человека, особенно если учесть, что двое из них носили длинные мечи, которые цеплялись за окружающие предметы при каждом движении своих хозяев. Лесничий поставил на стол кофейник, сахар и сливки и пригласил гостей садиться. Кейси отказался:

— Лучше постою. У меня бурчит в животе.

Лэннет напустил на себя безразличный вид. В течение дневного перехода к хижине лесника внезапные перемены в поведении принца становились все менее заметными, но капитан отнюдь не был уверен, что его друг обрел душевное равновесие. То и дело Кейси принимался извиняться за то, что «проспал драку» — с тем, чтобы уже в следующее мгновение разразиться гневной тирадой в адрес тех, кто погубил несчастных кейпов.

Ни о чем не подозревавший лесничий наконец успокоился и пустился в откровение:

— Вы бы удивились, узнав, сколь ненавистны многим людям правила, принятые в Заказнике. Они вновь и вновь пытаются вмешиваться в естественное течение событий. Мы уже устали объяснять, что нарушение экологического баланса грозит непредсказуемыми последствиями. — Он нахмурился. — По-моему, даже ограниченная вырубка деревьев наносит лесу непоправимый вред. Будь на то моя воля, я бы запретил строить в Заказнике гостиницы вроде той, в которой вы побывали. Ни электричества, ни средств связи. Всякий раз, когда с кем-нибудь из туристов что-нибудь случается, вину сваливают на нас. Лесозаготовки привлекают браконьеров. Не далее как две недели назад на просеке неподалеку от знакомой вам гостиницы тайком приземлился трейлер. Было спилено старое дерево тарпаланам. Воры исчезли, прежде чем мы успели что-нибудь предпринять.

Лэннет понимающе кивнул:

— Вы осмотрели место посадки? Быть может, удалось бы найти улики, изобличающие браконьеров.

Лесничий негодующе фыркнул:

— Следствие ограничилось изучением снимков воздушного шпиона. При максимальном увеличении обнаружили только пень. Не было даже следов. Из Коллегиума поступило указание — списать потерю за счет бури. Древесина тарпаланама идет на Эссали по девятьсот кредитов за кубометр. Мое полугодовое жалованье. Один кубический метр! Наверняка дело не обошлось без взятки.

— Такое часто случается? — спросил Кейси.

— Благодаря нашим усилиям незаконная вырубка сведена к минимуму, — горделиво произнес лесничий. — Наш бюджет то и дело урезают, но мы не даем ворам спуску.

— Говорят, у вас случаются неприятности с животными, — подал голос Лэннет.

— Ничего серьезного. Разве что жук или иное насекомое умудряется пролететь или проползти мимо датчиков, которые включают поле, преграждающее им путь наружу.

Завывание электромобиля, опустившегося на землю рядом с хижиной, прервало разговор. В дверях появился капрал в накидке и шляпе зеленого цвета Стрелков. Шляпа была матерчатая, но того же покроя, что у кожаных головных уборов Кейси и Лэннета. В центре низкой тульи сверкала золотистая эмблема — скрещенные карабины.

Капрал точным движением бросил руку к виску и, не удержавшись, широко улыбнулся. У него было одно из тех юных лиц, по которым совершенно ясно видно, как будут они изменяться с возрастом. Опыт и суровый климат уже оставили на нем свой отпечаток; кое-где залегли преждевременные морщины. Весь облик капрала указывал на то, что это сильный человек, не всегда любезный, но надежный. Его щеки были безупречно выбриты и раскраснелись от мороза. Синие глаза юноши словно светились изнутри. Его голос оказался неожиданно низким и звучным.

— Рад вас видеть, капитан. Я уже начинал гадать, где вы находитесь — на тропе или в желудке какой-нибудь зверюги.

Лэннет поднялся и в свою очередь отдал честь:

— Капрал Болдан, без вашей сияющей улыбки и искрометного юмора жизнь казалась мне мрачной и тоскливой. Мой друг захворал; помогите ему.

Болдан посерьезнел и двинулся к принцу. Не обращая внимания на робкие протесты, он подхватил Кейси под руку и повел к электромобилю. Судя по плавности и быстроте, с которой это было проделано, Болдану пришлось приложить немало сил.

Электромобиль был стандартной армейской модели, ширина его клиновидного корпуса почти равнялась длине. Окна закрывались стеклами с односторонней видимостью, на заостренном носу и черных бортах красовались маленькие белые эмблемы Стрелков. Во все стороны торчали раструбы навигационного радара. Завывающий антиграв поддерживал суденышко на высоте полутора метров.

— Уж очень высокий трап, — извиняющимся тоном произнес Болдан. — У нас нет гражданских машин.

Кейси отмахнулся:

— Все в порядке. Надеюсь, я сумею сделать два-три лишних шага.

Он без сил рухнул на заднее сиденье и послушно позволил Лэннету пристегнуть себя привязными ремнями.

Устроившись позади капрала, Лэннет негромко сказал:

— Вы всегда жалуетесь, что вам не позволяют хорошенько разогнаться. Свяжитесь с Патрулем. От имени Стрелков потребуйте выделить нам свободный коридор на протяжении всех шести тысяч километров пути и покажите, на что способна ваша лошадка. Летим ко мне домой. Вопросы?

Болдан улыбнулся от уха до уха:

— Никак нет, сэр.

Лэннет откинулся назад, стиснул веки и прикрыл лицо шляпой:

— Выполняйте.

Электромобиль рванулся вперед, вжимая Лэннета в амортизирующую спинку кресла. Болдан заложил резкий разворот, и пассажиров бросило в сторону. Привязные ремни впились в их тела. Еще один вираж, и Лэннет подумал, что нужно было попросить капрала вести машину аккуратнее. Впрочем, кресло неплохо смягчало перегрузки, и он решил, что будет нелишне дать Болдану возможность порезвиться.

— Капитан!

— Где мы? В чем дело? Ты заблудился? — Лэннет с трудом сфокусировал взгляд и увидел перед собой обиженное лицо капрала.

— Вы проспали больше шести часов, — сказал Болдан. — Мы находимся в вашем гараже.

Лэннет прищурился:

— Я ничего не говорил насчет гаража.

С быстротой, которая дается долгой практикой, оскорбленное лицо Болдана превратилось в каменную маску.

— Я подумал, что вам ни к чему нежелательные свидетели. Принц Кейси болен, у вас два-три забавных синяка, которые только начали проступать. К тому же вы нервничаете куда больше, чем хотите показать.

— Спасибо, капрал. Вы поступили правильно. — Лэннет выбрался из электромобиля и, остановившись у трапа, следил за тем, как Болдан осматривает Кейси. Тяжело вздохнув, капитан помог капралу извлечь из машины бесчувственное тело.

Полчаса спустя Кейси пришел в себя. Он лежал на кровати, раздетый до нижнего белья. Над ним склонился молодой человек в форме Стрелков. На голых белоснежных стенах комнаты висели дипломы, свидетельствовавшие о том, что их владелец получил весьма основательную подготовку.

Молодой человек приложил к бицепсу Кейси инжектор. Хромированный инструмент, пугающе похожий на плазган, издал нечто вроде стрекота кузнечика. Кейси глубоко вздохнул и с надеждой спросил:

— Это всё, док?

— Все, на что я способен, — ответил тот, выпрямляясь. — Его нужно показать токсикологу, — добавил он, хмуро глядя на Лэннета. — Банжер — не моя специальность.

— Но укол поможет?

Врач кивнул:

— Принцу Кейси повезло. Вдобавок у него крепкий организм. Доза, вызывающая описанные вами симптомы, могла оказаться смертельной. Во всяком случае, так меня учили.

Лэннет взял врача под локоть и подвел его к двери.

— Спасибо. Я сам позабочусь о принце. Не забудьте свой саквояж. И давайте условимся: вы приезжали сюда, чтобы снабдить меня лекарствами. — Он повернулся к Болдану: — Отвезите доктора в госпиталь и поезжайте в паровианское посольство. Передайте службе безопасности, что принц у меня. Больше ни слова. Потом отправляйтесь в казармы Стрелков. На сегодняшнюю ночь мне нужен дополнительный наряд охраны, и, вероятно, завтра потребуется помощник. Пусть пришлют подходящего человека.

— Он перед вами.

Лэннет с трудом сдержал улыбку:

— Рад это слышать, капрал.

Они обменялись приветствиями, и Болдан ушел.

Когда Лэннет повернулся к Кейси, тот смотрел в потолок.

— Вы, Стрелки, — настоящие братья. Завидую тебе.

— Ты один из нас.

Кейси улыбнулся:

— Спасибо за комплимент. Ваша верность долгу — редчайшая добродетель.

— Странно, что ты заговорил об этом. Услышав то же самое из уст Астары, я испугался. Ведь Стрелки отнюдь не столь непогрешимы, как принято считать. — Лэннет подошел к окну и выглянул на улицу. — Во время Гражданской Войны пятнадцать процентов наших людей совершили предательство; в ходе Священного Переворота Стрелки всем составом перешли на сторону мятежников. Это был единственный случай, когда мы сошлись лицом к лицу с Изначальными гвардейцами. Мы валили их, словно столбы, и складывали штабелями.

Услышав тихий смешок, Лэннет гневно воззрился на принца. Кейси слабо взмахнул рукой.

— Гражданская Война была… когда? Шестьсот лет назад? Со времени Священного Переворота минуло два века. А ты говоришь так, словно все это произошло вчера.

— Для нас все обстоит именно так, — смущенно отозвался Лэннет. — Традиции у нас в крови.

— А кровь империи, — заговор и коварство. Я накрепко усвоил этот урок. Но даже и теперь не понимаю, кому и зачем потребовалось нас убивать.

Лэннет задумался.

— Я сражался за империю не щадя сил. Нажил немало врагов. Однако мне трудно представить, что кто-то стал бы замышлять такой сложный план, только чтобы погубить капитана Стрелков.

— Не забывай, ты любимец императора. Но если убийцы нацеливались на одного из нас, а не на обоих, зачем им моя жизнь?

Лэннет придвинул кресло к кровати и сел в него:

— Думаю, ключ к этой загадке нужно искать на Паро. Именно это пыталась втолковать нам Астара.

Кейси нахмурился и закрыл глаза. Когда он вновь поднял веки, ему было трудно сфокусировать взгляд.

— Эта старуха пугает меня, — невнятно произнес он. — Меня страшит не только то, что она сказала. Я боюсь чего-то другого, скрытого в глубинах моей души.

— Засыпай. От лекарства у тебя путаются мысли.

Кейси по-детски замотал головой.

— Она заставила меня вспомнить о Матилисе. — Внезапно его обмякшее лицо напряглось. Он рывком распахнул глаза и вперил в Лэннета невидящий взгляд. — Любовь. Астара знает. — Он бессильно откинул голову на подушку и стиснул веки. — Любовь… Матилиса… — простонал он и умолк.

Прежде чем Лэннет успел ответить, из вялых губ принца вырвался легкий храп. Рывком развернувшись, Лэннет случайно задел кресло. Оно скользнуло прочь, будто испуганное животное. Лэннет еще долго стоял, выпрямившись, словно струна. Когда он наконец повернулся к кровати, на его лице застыла мрачная гримаса человека, охваченного внезапным подозрением.

Глава 6

▼▼▼

Немногим более часа спустя в доме Лэннета появился посол Паро, невысокий худощавый мужчина в национальном костюме — ярко-красной широкой мантии вычурного покроя и свободных белоснежных шароварах, заправленных в высокие черные башмаки. Его сопровождали два полковника Изначальной Гвардии. Рядом с послом они выглядели необычайно рослыми, а их форма — облегающие туники и темно-синие брюки с черной оторочкой — казалась едва ли не аскетически простой. На фоне их внушительных фигур посланник буквально терялся, но это ощущение тут же исчезло, стоило ему заговорить. В его голосе и словах чувствовались властность и возмущение:

— Вы не оправдали наших надежд, капитан. Сначала мне сообщили о болезни принца Кейси, а по пути сюда я узнал о сгоревшей деревне, которую вы, судя по всему, покинули непосредственно перед тем, как занялся пожар. Мы потребуем от вас подобающих объяснений. А теперь будьте добры проводить меня к его высочеству.

Лэннет отдал честь и, бросив взгляд поверх плеча одного из полковников, увидел взвод гвардейцев, которые выгружались из транспортного электромобиля. Лэннета охватил гнев, однако он моментально понял, какая задача поставлена перед бойцами, и успокоился. Солдатам вменялось в обязанность не подпускать к дому сотрудников Информационного бюро. Теперь Кейси был огражден от назойливых расспросов; представители прессы отлично знают свое ремесло, и их вполне удовлетворят сведения из официальных источников Гвардии. Лэннет предпочел бы замять дело, но понимал, что публике нужно что-нибудь сказать, и безоговорочно одобрял основополагающий принцип средств массовой информации: говорить ровно столько правды, чтобы подтвердить наличные факты.

В первых рядах прибывших шествовала Матилиса, ослепительно-прекрасная и женственная. На ней был многослойный наряд, такой же, что носила Солнцедарительница, однако окрашенный в цвета, приличествующие подчиненным — голубой и желтый. Золотисто-медовые волосы девушки разметались на ветру; она являла собой воплощение юной животворящей весны и приковывала к себе трепетное внимание окружающих. Она улыбнулась Лэннету весело, дружески. Внезапно ее лицо изменилось до неузнаваемости. Какое-то мимолетное мгновение она смотрела прямо ему в душу, минуя его сознание, отвергая его укоренившиеся представления о самом себе. Лэннету хватило одного мгновения, чтобы понять, почему Кейси готов отдать жизнь за Матилису.

У Лэннета пересохло во рту. Он гадал, заметили ли окружающие этот пронизывающий взгляд жрицы, и не почудилось ли это ему самому.

— Вы хорошо себя чувствуете, капитан? — осведомился посол голосом, в котором смешивались тревога и раздражение.

Лэннет встрепенулся и выпалил:

— Мой дом тесен, посол. Но если вас не смущают его размеры, будьте моим гостем. И ваши сопровождающие, разумеется.

Легкое движение губ, похожее на улыбку, смягчило лицо посла.

— Солнцедарительница требует, чтобы к принцу допустили его советницу по религиозным вопросам. — Повернувшись к Матилисе, он жестом предложил ей войти. Переступая через порог, она вновь метнула на Лэннета взгляд. На ее безупречно изваянном лице выделялись густые брови и полные губы. Кожа девушки казалась нежной и мягкой, словно лепестки розы. Взор ее ярко-синих глаз мог показаться наивным, но в нем угадывалось нечто хищное.

Ошеломленный, Лэннет пытался собраться с мыслями. Он впервые видел женщину, в которой столь непостижимым образом сочетались бы внешняя беззащитность и предательское вероломство. Он со стыдом признался себе, что его влечет к Матилисе. Однако куда более сильным чувством, которое она ему внушала, был страх.

Его лучший друг боготворил эту женщину.

Впервые в жизни Лэннет усомнился в крепости своего духа.

Посол тем временем продолжал:

— …следственная группа уже на пути к деревне. Вы не заметили чего-нибудь необычного?

Вернувшись мыслями к происходящему, Лэннет вспомнил скорчившиеся фигурки кейпов, обезображенный труп хозяина гостиницы.

— Ничего особенного, — отозвался он, протискиваясь мимо посла и полковников. На мгновение его руки коснулась ладонь Матилисы. Склонившись над бесчувственным Кейси, она с упреком спросила:

— Как же это получилось, капитан? Что с принцем?

— Какой-то вирус. Не желая распространять заразу, мы решили остановиться у меня.

— Пусть его осмотрит наш врач, — потребовал посол.

— Кажется, вы намерены действовать в обход официального представителя Люмина? — ледяным тоном осведомилась Матилиса.

Посол раздраженно взмахнул рукой, не отрывая взгляд от Кейси:

— Пригласите своего человека. Как бишь его?.. Бахальт?

— Не «его», а «ее». Доктор Нэн Бахальт — женщина.

— Это не имеет значения.

Матилиса залилась гневным румянцем, но оставила реплику посла без ответа. Отрывистым голосом она произнесла несколько слов в микрофон, пристегнутый ремешком к ее запястью. В комнате появилась жрица Люмина в белоснежной накидке с красной и золотистой отделкой. Следом за ней шагал паровианский представитель в такой же одежде.

В помещении воцарилась атмосфера холодной вежливости. Посол и Матилиса делали вид, что не замечают друг друга. Врачи кружили вокруг Кейси, словно две собаки, нацелившиеся на одну и ту же кость. Лэннет с удовольствием смотрел на жрицу Люмина. У нее была темная глянцевитая кожа, иссиня-черные волосы, на лице с правильными чертами выделялись сверкающие внимательные глаза. Ее облик поражал утонченным изяществом, но на нем лежала печать холодной отчужденности. Лэннет невольно сравнивал ее с морем под ночным звездным небом.

Она отвернулась от Кейси, застав Лэннета врасплох. У нее был именно такой голос, каким он его представлял: звучный, чуть хрипловатый.

— Вряд ли недуг принца связан с естественными причинами. Полагаю, его отравили.

Лэннет напрягся всем телом.

Паровианский врач мягким снисходительным тоном отверг предположение коллеги:

— На нашей планете с ее более суровыми условиями такое случается нередко, доктор. Мы — бедный народ, живем в тесном единении с природой. Подобные испытания выпали и на долю этих двух джентльменов в Заказнике. — С той же снисходительностью он посмотрел на Лэннета. — Я ведь предупреждал вас, молодые люди. К счастью, принц Кейси отличается крепким здоровьем. Покой и хорошее питание исцелят его; он может остаться здесь до тех пор, пока не поправится.

По настоянию посла охрана принца была поручена паровианским солдатам. Один из полковников Гвардии поманил к себе Лэннета.

— Вы считаете себя отважным воякой, но действовали, словно зеленый новобранец. Как вы могли не заметить пожар, охвативший целую деревню? Оглянувшись через плечо, вы непременно увидели бы огонь.

Лэннет захлопал глазами с видом совершенной невинности.

— Вы правы, полковник. Стрелки никогда не оглядываются. Они привыкли встречать врага лицом к лицу.

Полковник побагровел и прошептал:

— У вас куда больше врагов, чем вы думаете.

Лэннет с улыбкой смотрел вслед уходящим гвардейцам. К нему подошла доктор Бахальт.

— Отравление банжером грозит тяжелыми последствиями, в том числе — психическими расстройствами, — без лишних слов заявила она.

— Впервые слышу… Как вы назвали это вещество?

Бахальт остановила его жестом, полным сдержанного гнева.

— Терпеть не могу ложь и отговорки, — произнесла она, понизив голос. — Любой стоящий врач прекрасно знает этот перечный запах. Принц буквально пропитался им. В конце концов, он друг вам или нет?

— Кейси — мой друг, — ответил Лэннет, сделав ударение на последнем слове.

— Тогда будьте откровенны со мной — ради его же блага. Обратите внимание на судорожное подергивание его век, на скрюченные пальцы. Взгляните на кожу под ногтями. Она почти белая. Губы и мочки ушей того же цвета. Банжер весьма специфический яд. Его действие напоминает симптомы отравления некоторыми видами спор.

На мгновение профессионально-невозмутимое выражение ее лица сменилось отвращением. Однако Бахальт столь быстро взяла себя в руки, что Лэннет не обратил на это внимания.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Изменение поведенческих реакций. Принцу Кейси снятся кошмары. Проснувшись, он не сможет их вспомнить, но будет вести себя крайне неуравновешенно. Возможно, им овладеет печаль, даже подавленность. Или, наоборот, беспричинное веселье. Бледность кожных покровов свидетельствует о нарушении кровообращения. Порой жертвы отравления банжером теряют силы и координацию движений.

По спине Лэннета разлился холодок. Он вспомнил, как вел себя Кейси наутро после схватки, вспомнил череду эмоций, с которыми пришлось бороться ему самому.

— Вы очень много знаете о банжере, — сказал он. — Откуда?

Бахальт моргнула, при этом ее веки затрепетали — точно так же, как у Кейси.

— Я участвовала в одном исследовании, — натянутым голосом отозвалась она. — Это было давно.

— Почему сотрудники императорской медицинской службы заподозрили, что принц был отравлен?

Бахальт сузила глаза:

— Я врач дворцового госпиталя. То, что сегодня дежурю именно я, медик, знакомый с симптомами, — чистая случайность.

— Сколько вас?

— Трое. — Бахальт фыркнула, вздернула голову и с вызовом посмотрела на Лэннета. — Не вздумайте допрашивать меня, капитан. Оставьте эти штучки для людей, которым выпало несчастье служить под вашим началом. Если состояние принца ухудшится, свяжитесь со мной. Если, конечно, сумеете определить, что он нуждается в помощи.

Лэннет уже намеривался произнести ответную колкость, но его отвлек посол, собравшийся уходить. Машинально обменявшись с ним приличествующими случаю фразами, Лэннет огляделся, разыскивая Матилису. Склонившись над Кейси, она гладила его по виску, тревожно хмурясь. Посмотрев вслед уходящим, она сказала Лэннету:

— Я искренне рада тому, что вы избежали отравления. Лесничий говорит, что вам пришлось буквально тащить Кейси на себе, когда вы вышли к хижине. Вы сослужили Люмину и империи добрую службу.

Смущенный ее близостью и рассерженный тем непривычным, тревожащим воздействием, которое она на него оказывала, Лэннет предпринял неловкую попытку отшутиться:

— Я лишь выполнял свой долг, мэм.

Матилиса поморщилась.

— Долг и ничего, кроме долга, не так ли? Я надеялась, в походе у вас найдется время подумать о том, что в жизни есть место и другим чувствам. Остается лишь позавидовать вашей самоуверенности и целеустремленности. — Она торопливо шагнула через порог и, повернувшись к Лэннету, скрестила руки на груди. — Неужели вы ничего не видите? — С этими словами она двинулась прочь плавной походкой, шелестя переливающимся платьем и чуть заметно потряхивая золотисто-медовыми волосами.

Перекрывая это видение, мысли Лэннета обратились к Астаре. Он вспомнил ее изящную, не подвластную возрасту фигуру. Она тоже упрекала его в слепоте. Но почему его внутреннему взору явился именно этот образ, неясный и зловещий?

Глава 7

▼▼▼

Утром на третий день после возвращения в Коллегиум Лэннета разбудили шум льющейся воды и голос, что-то радостно напевавший. Он нахмурился, но тут же уткнулся лицом в подушку, упрекая себя за то неудовольствие, которое вызвало у него веселье близкого друга.

Он уселся в кровати, стараясь не выдавать своего раздражения, хотя это было непросто. Чрезмерная эмоциональность Кейси, вызванная отравлением, всерьез грозила их дружбе. Еще больше их взаимной холодности способствовало постоянное, назойливое присутствие Матилисы. Она появлялась ранним утром и уходила ночью, когда наступала пора спать.

Лэннет сказал себе, что его нынешнее раздражение никак не связано с лукавыми взглядами женщины и ее двусмысленными намеками. Какая-то часть его сознания была готова согласиться с этим, но в глубине души Лэннет понимал, что обманывает сам себя. До сих пор он любовался красотой юной жрицы с безопасного расстояния. Плотское влечение, которое она столь внезапно ему внушила, ошеломляло его, сбивало с толку. Едва ли не с сожалением он признался себе, что за эти три дня Матилиса не сказала ничего, что выдавало бы ее чувства столь же откровенно, как то восклицание, которое она обронила у постели бесчувственного Кейси. Порой, вспоминая это мгновение, он приходил к выводу, что Матилиса отлично знает, сколь глубоко поразила его сердце, и теперь, не торопясь, растравляет его раны, уверенная в своей грядущей победе. Но иногда те же самые воспоминания оставляли у Лэннета ощущение, что все его догадки — лишь плод фантазии.

Из ванной комнаты вышел обнаженный до пояса Кейси. Широко улыбаясь, он похлопал себя по щекам, втирая в кожу лосьон.

— У меня все прошло, — сказал он и закружился в шутовской пляске.

Лэннет моментально позабыл о своих спутанных мрачных мыслях. Перед ним стоял его лучший друг. Лэннет вспомнил учебные схватки, напряжение мышц, биение отважных сердец, дышавших гордостью и силой. При виде Кейси, застывшего в комической позе, он словно окунулся в доброе славное прошлое. Однако к нему тут же вернулись сомнения. Сколько раз за минувшие дни он видел этот прямой, незамутненный взгляд и говорил себе, что Кейси пошел на поправку! Но нелепые выходки юноши неизменно сокрушали вспыхнувшую было надежду.

— Что именно? — невозмутимым тоном осведомился Лэннет.

— Я здоров. Организм очистился от яда.

— Ты и прежде говорил мне об этом. Когда у тебя эйфория, ты готов поверить чему угодно. Так что не обольщайся раньше времени, хорошо?

Посерьезнев, Кейси опустился в кресло.

— Тебе не понять, что это такое, — заговорил он. — В голове словно поселяется нечто… не голос, нет — скорее, какое-то стремление. Оно толкает тебя на глупые поступки, и ты не в силах ему противостоять. Но теперь оно исчезло, я знаю.

— Хотелось бы верить тебе, Кейси. Очень хотелось бы.

— Я причинил тебе много неприятностей. Прости меня, Лэн. Я вел себя словно набитый болван. Но теперь этому пришел конец.

— Ты хочешь сказать, что отныне не будешь делать глупостей?

Кейси выдавил кривую улыбку.

— Как гласит поговорка, близкие люди видят друг друга насквозь. Если со мной что-нибудь случится, ты заметишь это первым. Но насколько я могу судить, моя голова работает как положено.

Лэннету показалось, что с его плеч свалилась огромная тяжесть. Он глубоко, с давно забытым наслаждением вздохнул.

— Твое выздоровление как нельзя кстати. Через два-три часа я выступаю с показаниями перед следственной комиссией. Теперь и ты можешь принять участие в разбирательстве. Дело о сгоревшей деревне близится к концу.

Кейси нахмурился:

— С минуты на минуту здесь появится Матилиса.

— Что ж, займи гостью, пока я буду принимать душ.

— С нетерпением жду возможности рассказать ей, как хорошо я себя чувствую. Что слышно о ходе расследования?

— Капрал Болдан, мой верный сыщик, говорит, что вину за все случившееся свалили на хозяина гостиницы.

— А как же Астара? Неужели ее не нашли?

— О ней даже не упоминали.

— Но если они узнают, что она там была?

— Не узнают, если мы не скажем.

— Мы обязаны рассказать о ней! — заспорил Кейси. — Ей нужно помочь! Она может оказаться в опасности — одна, в пещере!

— Ее там нет. — Лэннет встал и двинулся прочь.

— Откуда ты знаешь? Она не умеет летать.

Лэннет вошел в ванную комнату. В его голосе, гулко отражавшемся от кафельных стен, невольно прозвучало неудовольствие:

— Люди, подобные ей, совершают вещи, которых остальным не понять. Вдобавок я не хочу, чтобы Люмин копался в моих… связях с Взыскующим. Прошу тебя — ни слова об Астаре.

Кейси изумился. Слово «связь» обозначало куда более тесные отношения с запретным культом, чем он подозревал.

Лэннет захлопнул за собой дверь. Оказавшись наедине с собой, он прижался лбом к холодной стене, медленно, раздраженно постукивая по ней огромным кулаком с побелевшими костяшками пальцев. Подставив тело жалящим струям воды, он пробормотал:

— Будь ты проклят, Кейси. Ты заставляешь меня почувствовать себя стариком. Ты моложе меня меньше чем на десять лет, но ничего не понимаешь.

Мучительные вопросы теснились в его голове. До какой степени должен быть близок жизненный опыт людей, чтобы они могли считаться друзьями? Нужно ли, чтобы Кейси в полной мере постиг человеческую лживость и двуличие, привык к воплям умирающих, научился определять, сколько осталось жить человеку с выпущенными кишками? Какова мера жестокости, неблагодарности и алчности, которые двое мужчин должны проявить по отношению друг к другу, чтобы считать себя «близкими» людьми, «видящими друг друга насквозь»?

Лэннет намылился и принялся с силой растираться мочалкой.

Завернувшись в полотенце, он вышел из ванной и замер на месте, увидев капрала Болдана, стоявшего рядом с Кейси. Двое Стрелков обменялись быстрыми понимающими взглядами. Лэннет молчал, ожидая доклада.

— Капрал говорит, что заседание Комиссии перенесено в штаб-квартиру Изначальной Гвардии, — сказал Кейси.

— Проклятие! — Лэннет натянул форменную рубашку и сдернул с вешалки брюки. — Кто отдал этот приказ?

— Сам командор Этасалоу, — ответил Болдан.

Пока Лэннет одевался, в комнате царила тишина. Кейси смотрел на него, удивляясь тому спокойствию, с которым капитан воспринял дурную весть. Казалось, его куда больше беспокоят складки на брюках и мундире, нежели грядущее решение Комиссии, которое вполне могло погубить его карьеру. Сам принц лихорадочно размышлял, перебирая возможные варианты развития событий. Больше всего он опасался, что кто-нибудь узнает о том, что он проспал отчаянную схватку Лэннета с кейпами. В глубине души он понимал, что ни в чем не виноват, но от этого ему было не легче.

На его родной планете воина, покрывшего себя позором, ожидал бы королевский приказ с требованием совершить ритуальное самоубийство.

Дерус. Кейси невольно обратился мыслями к брату. Даже если Дерус поверит рассказу об отравленном бренди, он может обернуть события той ночи к собственной выгоде. Впрочем, это было бы бессмысленно. На висках Кейси выступил пот. Дерус знает, что он никогда не станет оспаривать его власть. Во всяком случае, должен знать.

* * *

Охранники, стоявшие у входа в серое каменное здание, тщательно сняли отпечатки пальцев и просканировали радужные оболочки глаз пришедших. Кейси и Болдан буравили стражей оскорбленными взглядами. Лэннет воспользовался заминкой, чтобы осмотреть одно из немногих зданий имперской администрации, в которых он еще не бывал. По утверждениям пропагандистов Гвардии, оно было выстроено в стиле древних замков легендарного Дома. Зубцы на стенах и цилиндрические башни годились только для обороны в случае непосредственного штурма. Современное оружие в считанные минуты сровняло бы «замок» с землей. Лэннет словно наяву представлял себе, как сверхзвуковые ракетометы с легкостью пробивают бреши в гладких отполированных лазером гранитных блоках.

В сопровождении четырех охранников Лэннет и его спутники вошли в здание. Тут их ожидало очередное унижение: гвардейцы носили наплечные кобуры с плазганами. Болдан то и дело издавал гневные восклицания, обращаясь к капитану и принцу. Кейси шагал, кипя от злости, вздернув подбородок и сузив глаза. Лэннет размышлял о причинах столь вопиющей враждебности. Этасалоу никогда и ничего не делал просто так.

Внезапно голос Кейси оторвал его от раздумий. На шее Лэннета дыбом поднялись волоски. В словах принца он уловил специфическое выражение и ритм. Еще ни разу Кейси не говорил при нем таким тоном, но Лэннет знал эту манеру, которая в традициях Паро называлась Речью Весенних Листьев. Прислушиваясь к голосу принца, Лэннет в полной мере осознал значение этого термина. Язык Весенних Листьев отличался холодной формальностью, слова произносились в замедленном темпе, пониженным голосом, с особым ударением. Эта перемена была почти незаметна для уха чужаков, но грозила им весьма серьезными последствиями. Лэннету на ум пришло сравнение с затишьем перед бурей, с лесом, тревожно бормочущим что-то на едва заметном ветру. Обратившись к языку Весенних Листьев, Кейси явно давал понять, что он уязвлен до глубины души. Теперь любое неудачно сказанное слово, неправильно понятая улыбка могли спровоцировать бешеный взрыв. Однако внешне принц оставался совершенно невозмутимым.

— Меня все больше удивляет щедрость командора Этасалоу, — говорил тем временем Кейси. — Судя по началу церемонии, в конце нас ждет весьма обильный стол. Я не премину ответить ему такой же любезностью. — Он с издевкой воспроизвел тщательно культивируемый акцент командора, произносившего свою фамилию с легким придыханием на среднем слоге: «Этас-ха-лоу».

Лэннет промолчал. Он боялся Этасалоу и не стеснялся признаться себе в этом. Командор ненавидел Стрелков, а во всей империи не нашлось бы более влиятельного, злопамятного и неразборчивого в средствах человека.

Уже само здание его штаб-квартиры внушало посетителям невольную робость. Хитросплетение мрачных коридоров было похоже на необъятный лабиринт. В стенах на равных промежутках виднелись массивные двери. Отсутствие надписей на них оставляло впечатление таинственного безликого могущества. Свет маленьких канделябров тусклыми пятнами падал на каменные стены и пол. Эхо шагов разносилось по коридорам сбивчивым ритмом.

На одном из перекрестков навстречу группе вышли еще два охранника. Небрежно отдав честь, они с явным вызовом потребовали предъявить пропуска. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения Лэннета. Он смерил ближайшего стража неподвижным ледяным взглядом.

— Уж не собираетесь ли вы обыскать меня? Только попробуйте — и я разнесу вот эту дверь вашей безмозглой головой. — Он шагнул вперед, и охранник побледнел. — Открывайте, — велел Лэннет. — Иначе я дам волю гневу. Вам придется вставить новые зубы, а вашу физиономию не узнает даже родная матушка.

Дверь распахнулась настежь. Лэннет вошел в узкое длинное помещение без окон. Тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за его спиной. Ослепленные лучами трубок дневного света, трое пришедших обвели комнату прищуренными глазами.

У дальней стены стоял простой стол. За ним в креслах с прямыми высокими спинками сидели командор Этасалоу и три офицера Гвардии.

— Никакая это не Комиссия, а кучка законченных мерзавцев, — пробормотал Кейси, стоявший рядом с Лэннетом. — Вся банда в сборе: командор и его заместитель, Управляющий Вед, а вон тот дегенерат с накачанными мышцами — шеф охранной службы Орек.

— Кейси, ты взвинчен до предела. Будь добр, держи себя в руках.

Более всего Лэннета пугали не люди за столом и не колючие, полные самомнения взгляды, которыми они мерили представшую перед ними троицу, а пухлые книги, лежавшие перед каждым из них. Это было «Уложение о порядке», единый свод законов для всех вооруженных формирований империи.

Словно угадав мысли Лэннета, Болдан хрипло зашептал ему на ухо:

— На кой дьявол им «униженные и поротые», капитан? Мы что — арестованы?

Оставив вопрос капрала без внимания, Лэннет выступил вперед и отдал честь:

— Капитан Лэннет и капрал Болдан явились по вашему приказанию, командор. Принц Кейси прибыл в согласии с вашей просьбой.

Командор поднялся на ноги. В отличие от остальных офицеров, носивших темно-синие мундиры Гвардии, он был облачен в костюм жреца Люмина. Он был самым низкорослым из четырех, но фанатический блеск глаз и величественная осанка командора затмевали даже его красочное одеяние, состоявшее из оранжевой рубахи с открытым воротом и длинными рукавами, брюк чуть более теплого оттенка и легкого желтого плаща, заканчивавшегося чуть ниже пояса. Его талию перетягивал отполированный до блеска кожаный ремень с пряжкой, усыпанной топазами в серебряных оправах.

— Капитан Лэннет, вам предоставляется возможность избежать судебного разбирательства, — хорошо поставленным голосом заговорил он. — Как вы, вероятно, слышали, у нас нет улик, которые связывали бы вас с пожаром в деревне лесорубов. И тем не менее, как вы объясните тот факт, что в двух домах, в том числе в гостинице, где вы провели ночь, были обнаружены трупы кейпов, четыре из которых, как показала патологоанатомическая экспертиза, погибли от ранений, а не от огня? Как вы считаете, откуда у них оказался аппарат, погубивший остальных во время сна?

Прежде чем ответить, Лэннет выдержал паузу. Он ждал, что командор упомянет об электронных имплантах. В комнате повисла зловещая тишина. Наконец Орек насмешливо осклабился и сказал:

— Двое из них были ранены в спину. Не сомневаюсь, что это дело рук нашей залетной пташки, юного принца. Все знают, что удар сзади — любимый прием паровианцев. Остается лишь выяснить, каким образом вы заманили в гостиницу этих вонючих тварей. — Он широко улыбнулся Кейси. — Догадывались ли вы, что все они — самцы? Или вам это было безразлично? Ходят слухи, что в вашей семейке получили распространение тайные пороки…

Лэннет толкнул Кейси локтем и торопливо шепнул ему:

— Орек тебя провоцирует.

Только однажды он видел на лице Кейси это выражение — когда ранил его в руку во время тренировки, и яростный нрав паровианского аристократа взял верх над благоразумием.

Кейси разразился гневными восклицаниями, в которых Лэннет разобрал лишь два слова:

— …День Памяти!

Чувствуя, как его внутренности стягиваются тугим клубком, Лэннет с мольбой протянул руки к Этасалоу:

— Командор, принц Кейси…

— Тишина! — оборвал его Этасалоу. — Вы будете говорить, только когда вам прикажут. — Он повернулся к Кейси и холодно произнес: — День Памяти? Я не понимаю вас.

Верность дисциплине и отчаяние заставили Лэннета умолкнуть. Проклятые слова произнесены, и теперь уже ничего нельзя поправить. Глаза судей горели торжеством. Гнусное оскорбление имело целью заманить принца в ловушку, и наивный юноша не сумел ее разгадать.

Кейси ткнул пальцем в сторону Орека и заговорил на языке Весенних Листьев, выдававшем его непоколебимую решимость:

— Прародитель учил нас, что бесчестный человек не имеет права жить. Господин Орек только что уронил свою честь и должен умереть. Как аристократ Паро я желаю сойтись с ним в смертельной схватке на Дне Памяти и убить этого негодяя.

Улыбка застыла на лице Орека, превратившемся в каменную маску. Извилистая голубая вена, пульсировавшая на его горле, стала красной.

— Похоже, правосудие все-таки свершится, капитан, — сказал Этасалоу, обращаясь к Лэннету. — Многие люди уверены, что расплата за их злодеяния никогда не наступит, а если это и произойдет, они будут отвечать только перед своей совестью.

— Я могу вызвать вас, командор. И ваших коллег тоже.

Темнокожая рука потянулась к «Уложению» и раскрыла его на странице с закладкой.

— Забавное совпадение. Ожидая вас, я просматривал статьи, относящиеся именно к этому ритуалу. Закон совершенно ясно указывает, что даже вызов на бой во время Дня Памяти должен иметь под собой вескую причину. Вас ни в чем не обвиняют, и, принимая во внимание ваше возбужденное состояние, мы готовы снисходительно отнестись к любым оскорблениям, которые вы, возможно, пожелаете высказать. Дело завершено именно так, как того пожелал бы Прародитель. Дуэль между лучшим учеником в классе боевых искусств Стрелков и признанным мастером Изначальной Гвардии… Великолепное соотношение сил! Я думаю, об этом сражении будут слагать величественные поэмы. Вы свободны. Вас ждут упорные тренировки.

Глава 8

▼▼▼

Состязания Дня Памяти проходили исключительно на Стадиуме. Другие спортивные арены, даже более совершенные с точки зрения архитектуры и убранства, не могли сравниться с ним размерами. К тому же, Стадиум считался священным местом.

Когда-то здесь была долина. Ей придали нужные очертания, покрыли ее склоны бетоном. Ручей, некогда протекавший по заболоченному дну, был направлен в трубы насосной станции, и теперь его водой питались фонтаны, души, пожарные брандспойты и туалеты. Бесчисленные служители обихаживали зеленые насаждения, красили, чистили, мыли, следили за порядком. На время Дня Памяти их штат увеличивался втрое. Торговцы сувенирами и съестным также помогали удерживать в узде толпу.

Зрители и обслуживающий персонал прибывали сюда поездом. Двухколейный путь был единственной транспортной артерией, соединявшей Стадиум с Коллегиумом. Железная дорога длиной тридцать километров пролегала по местности, превращенной в живописный парк.

Стадиум вмещал семьсот тысяч человек. У противоположных концов бывшей долины были установлены гигантские стереоэкраны, воспроизводившие события, которые происходили на площадках. Среди зрительских мест тут и там были расставлены экраны меньшего размера, сгруппированные по четыре. Каждый из них транслировал сигнал отдельной камеры.

Личная ложа императора лишь чуть-чуть возвышалась над трехметровой стеной, отделявшей беговые дорожки от зрителей. Из нее открывался прямой вид на центральное поле Стадиума. Она представляла собой лишь малую часть императорского сектора, простиравшегося до самых верхних рядов трибун. Сиденья здесь были выкрашены зеленым и на расстоянии казались вертикальной полосой, рассекавшей горизонтальные линии красного, желтого, синего, черного и белого цветов, которыми были обозначены другие пояса.

В ожидании императора атлеты выстраивались напротив его ложи у дальней стены. Двенадцать планет посылали сюда самых лучших мужчин и женщин, одетых в традиционные костюмы. Каждая делегация состояла из пятисот участников. Шесть тысяч спортсменов, выстроившихся безупречными квадратами, являли собой красочный коллаж на зеленом поле Стадиума.

Большинство из них будут соревноваться в беге, прыжках и плавании. Другим предстояло натирать ладони лодочными веслами, с натужным стоном поднимать тяжести либо проделывать на гимнастических снарядах чудеса, которые еще недавно казались невероятными и внезапно превратились в заурядные трюки.

Однако самым главным событием Дня Памяти были рукопашные схватки и битвы на мечах.

Так было не всегда. Прапрапрадед императора Халиба первым ввел практику личных состязаний, победители которых пополняли ряды Изначальной Гвардии и Люмина. Каждая планета выставляла пять женщин и десять мужчин из числа добровольцев. Все они были великолепными образчиками человеческой расы.

Каждый из мужчин был выдающимся мастером единоборств. Схватки состояли из трех пятиминутных раундов под наблюдением рефери. Бойцы выбирали одежду и снаряжение по собственному усмотрению. Разумеется, огнестрельное оружие было запрещено, как того требовали заветы Прародителя. По окончании трех раундов бригада из шести судей называла победителя. Однако чаще всего исход определялся загодя. Редкая схватка длилась положенные пятнадцать минут. Большинство боев прерывались из-за ранения. Многие кончались смертью. Любой судья или рефери мог остановить схватку, чтобы спасти жизнь побежденного.

Как только определялись десять победителей, особая комиссия распределяла между ними десять женщин, выбранных по жребию. Эти пары заключали двухгодичный брачный контракт, освященный именем императора. По истечении его срока супруги были вольны вернуться к прежней жизни. Однако после двух лет заточения в роскошных монастырях большинство женщин в том или ином качестве продолжали служить технократической религии. Мужчины за редким исключением становились офицерами Гвардии, и лишь немногие из них принимали сан жреца.

Главной, если не сказать единственной обязанностью супругов на эти два года было производить на свет детей, которых растили и воспитывали в учреждениях Люмина. Ребенок, в должной мере обладавший интеллектуальными задатками, становился жрецом либо жрицей. Физически одаренных мальчиков ждала многотрудная карьера офицера Изначальной Гвардии. Даже тем, кто был лишен нужных качеств, находилось достойное применение. Порой кое-кто позволял себе бестактно заметить, что уровень самоубийств среди бесталанных отпрысков элиты много выше среднего, однако такое случалось крайне редко. Официальное наказание за подобную вопиющую ложь не шло ни в какое сравнение с тем гневом, которое общество обрушивало на всякого, кто осмеливался критиковать Имперские браки и то кровопролитие, которое предшествовало их заключению.

Вдобавок, публика обожала схватки. Людям нравилось смотреть на крепких рослых юношей и миловидных девушек, уходящих со Стадиума, и представлять себе их грядущую жизнь в роскоши и довольстве. Зрителей восхищала сама мысль о том, что дети этих пар, взращенные и воспитанные доверенными, превосходно подготовленными специалистами, станут опорой имперского трона и Люмина.

Младенцы, которых то и дело показывали по стереовидению, становились всеобщими любимцами.

Перед закрытием каждого Дня Памяти распавшиеся пары и их потомство представали перед императором и ликующей толпой.

Император и его свита прибыли на Стадиум в особом поезде по отдельной колее. Эскалатор поднял их в ложу, украшенную гирляндами и наполненную тончайшими ароматами. Едва монарх в расшитом серебром и золотом наряде — его нельзя было спутать ни с кем — появился из темного жерла туннеля и оказался под лучами солнца, сотни тысяч возбужденных голосов на разные лады подхватили его имя:

— Ха-либ! Ха-либ! Ха-либ!

Лэннету казалось, что его внутренности плавятся под напором рева толпы. Энергия звука заставляла содрогаться и вибрировать даже громадные бетонные блоки трибун, пронизанные стальной арматурой. Бывали случаи, когда атлеты, оказавшиеся в самом фокусе этой неудержимой волны, падали без чувств. Однако это казалось пустяком перед лицом шумного ликования. Лэннет отдался ему всем сердцем и разумом, находя в нем покой. Ощущение сопричастности, единения с многотысячным людским организмом заставило его горло судорожно сжаться.

Империя. Общество. Чувства, надежды и чаяния целой Галактики слились в этом торжестве, символизировавшем связь с теми далекими временами, когда человечество скиталось среди звезд. В этот миг люди приветствовали живых, отдавая дань мертвым и легендарному прошлому.

Медленно, словно истощившая свои силы буря, рев начал смолкать.

Лэннет и Кейси стояли напротив императорской ложи среди паровианских делегатов. Кейси пользовался этой привилегией по праву бойца, бросившего вызов. Лэннет должен был уйти, как только начнется официальная церемония. Неподалеку в толпе посланников Атика стоял Орек.

Волнение не мешало Лэннету разглядывать спортсменов. Он не впервые присутствовал на Дне Памяти и знал, чего ожидать. Ничто, даже самое подробное описание, не смогло бы уберечь от потрясения человека, впервые посетившего праздник. Большинство атлетов были изнурены. Многие из них держались на ногах лишь с посторонней помощью. Другие были слишком возбуждены, чтобы стоять спокойно. Они не могли покинуть свои шеренги и приплясывали на месте, словно куклы-марионетки. Плачущих было не меньше, чем улыбающихся.

Лэннет с удивлением посмотрел на Кейси, сохранявшего непоколебимое спокойствие. Поймав его взгляд, принц повысил голос, стараясь перекричать нарастающий гул трибун:

— Я справлюсь. Я не подведу тебя. И все же я рад, что ты со мной. Я смогу тебя увидеть, когда все начнется?

— Мне надлежит находиться вместе со своим подразделением Стрелков — там, под ложей императора. Но это не должно тебя интересовать. Думай об Ореке. Не забывай, ты должен держать его на расстоянии, измотать его. У тебя длинный меч; что ж, он дает тебе преимущество в дистанции, но мне было бы спокойнее, если бы ты взял доброе, проверенное оружие Стрелков. Тебе предстоит не учебный бой, а смертельная схватка. Работай головой.

Кейси неторопливо раздвинул губы в улыбке.

— Постараюсь сохранить ее как можно дольше, — сказал он. — Пообещай мне кое-что.

Лэннет подозрительно прищурился:

— А именно?

— Не позволяй остановить бой, пока… пока все не кончится.

— О чем ты говоришь? Даже во время дуэлей подобные решения принимаются исключительно судьями.

— Ты хорошо знаешь судей, а я знаю тебя. Ты уже договорился с ними, не правда ли? Не позволяй им прекратить схватку, как только прольется первая кровь. Не позорь меня.

Лэннет почувствовал, как его лицо заливается краской:

— Не говори глупостей. Я…

— Дай мне слово, Лэннет. Как друг. Бросив вызов Ореку, я тем самым пообещал ему сражаться до конца.

Лэннет понял, что обмануть Кейси не удастся.

— Ты подвергаешь себя неоправданному риску, — подавленно произнес он. — Тебе следовало держать язык за зубами. Твоя жизнь принадлежит народу Паро. Ты принц, а не какой-нибудь забияка, который сражается на потеху толпе.

— Я — мужчина и обязан бороться за свои убеждения. И если ты считаешь Имперские браки забавой, а бойцов — безмозглыми забияками, то как назвать День Памяти, традицию, которую мы почитаем превыше всех остальных? — Лэннет с ошеломлением уловил во взгляде принца злобную насмешку, потрясшую его до глубины души. Он понял, что это мгновение будет преследовать его всю жизнь. — Поддержи меня, Лэннет, — негромко добавил Кейси. — Я услышу твой голос. Он придаст мне сил в решительную минуту. Надеюсь, я всегда смогу положиться на тебя.

— Ты считаешь меня сторонником империи, а себя — ее противником. И ты не нашел более удачного момента, чтобы в этом признаться? Мы провели вместе три года, общаясь каждый день; но только теперь я начинаю понимать тебя.

— Я и сам только начинаю себя познавать. — Кейси язвительно рассмеялся. — Смотри-ка: оркестр вот-вот заиграет.

Лэннет понял, что ему пора уходить. Со звуками вступительных фанфар поле Стадиума превращалось в священное место, запретное для всех, кроме участников состязаний и официальных лиц.

Бойцы, которым предстояло выступить первыми, покупали эту привилегию ценой собственной крови.

Под полем были прорыты туннели. Торопливо проходя по тому из них, который вел к противоположной трибуне, Лэннет услышал, как вновь взревели зрители. От их крика содрогнулась земля. Прибавив шаг, Лэннет выскочил на поверхность и очутился среди Стрелков, выстроившихся под ложей императора. От возбуждения и быстрой ходьбы на лице капитана выступил пот.

Стрелки выстроились полукругом, одетые в парадную форму — ярко-зеленые фуражка, китель и брюки с вертикальной золотой полосой. Простой зеленый мундир Лэннета выделялся на их фоне. Он занял место в заднем ряду у стены.

Музыка смолкла, и оркестранты быстро скрылись за воротами.

Чуть повернувшись, Лэннет мог краешком глаза видеть императора, который готовился произнести вступительное слово. Халиб поднял руку, требуя тишины, и на Стадиуме воцарился относительный покой. Лэннет затаил дыхание, прислушиваясь к невнятному гулу толпы, насчитывавшей почти миллион человек.

— Сегодня мы празднуем День Памяти! — усиленный голос Халиба с невероятной отчетливостью хлынул из тысяч громкоговорителей и стереовизоров. Казалось, каждый из присутствующих может прикоснуться к императору рукой. — Мы прибыли сюда из всех уголков Галактики, колонизованной бессмертным Прародителем и храбрецами, которых он поселил на двенадцати наших планетах. Мы собрались, чтобы отдать дань памяти человеку, которому хватило твердости и силы духа освоить несколько миров вопреки мнению большинства его спутников, желавших обосноваться на одной планете. Мы прославляем человека, настоявшего на том, чтобы наша история записывалась с первого мгновения появления людей в этой части космоса. Благодаря его мудрости наша история навеки останется с нами, и мы всегда будем помнить о Доме. Прародитель оставил нам религию Люмина, который вырвал человечество из тьмы и принес ему свет. Унаследовав неукротимый дух Прародителя, Люмин рано или поздно отыщет затерянный путь к Дому. Император обещает вам: это произойдет очень скоро.

Халиб умолк, чтобы перевести дух, и над Стадиумом, словно ветер в кронах сосен, пронесся его вздох. Он заговорил чуть тише, доверительным тоном:

— В этом году нас ожидает особенный День Памяти. Нам стало известно о мятежниках, подстрекателях и террористах, тревожащих покой наших подданных. Наш праздник, как всегда, служит напоминанием для тех, кто забыл, что сама эта церемония есть краткое описание пути, пройденного Галактикой Гомера. В этом году впервые за десятилетие состоятся сразу две дуэли. Я рад представить вам их участников. Пусть на них посмотрят те, кто пытается подорвать порядок в империи. Пусть они заглянут в души отважных бойцов, которые суть гордость и цвет Галактики. Пусть наши враги знают, что честь и доблесть живут в сердце каждого из наших подданных. Пусть они смотрят и внимают, пусть они вопят от страха! День Памяти объявляю открытым!

Несколько долгих минут над Стадиумом не утихал оглушительный рев, волнами прокатывающийся по трибунам. Великий Раскол лишил обитателей Галактики исторических корней, они не ведали иных пращуров, кроме первых колонистов, и теперь устами зрителей взывали к далеким незнакомым родичам, от которых их отделяли громадные космические просторы.

Мало-помалу шум утих.

Перекрывая мерный гул голосов, громкоговорители вызвали на арену первых бойцов — офицера Изначальной Гвардии Орека, отпрыска Имперского брачного союза и победителя Имперских дуэлей, и Кейси, принца Паро.

Откровенная бесцеремонность устроителей состязания вывела Лэннета из себя. Орека представили героем Атика, а Кейси — кем-то вроде заезжего гастролера из провинциального захолустья. Зрители встретили его вежливыми аплодисментами, а Ореку устроили шумную овацию.

Рефери и судьи появились в тех самых воротах, через которые уходили музыканты. Как только они поравнялись с Лэннетом, один из них, старый друг капитана, поймал его взгляд. Лэннет отрицательно качнул головой. Судья нахмурился и продолжал шагать. Лэннет заметил, что он переговаривается с коллегами.

Кейси торопливо пересек необъятное поле.

Орек двигался ему навстречу уставным шагом, которым подразделения Гвардии выступали при подавлении бунтов — поднимая ногу до уровня пояса. В его уверенной походке было нечто искусственное, неживое. Черно-синий керметовый панцирь и шлем с забралом из металлического стекла с односторонней прозрачностью еще больше подчеркивали сходство Орека с бездушной машиной.

Бойцы сошлись точно напротив императорской ложи.

В согласии с требованиями ритуала, жрец Люмина прочел им правила схватки. Лэннет пропустил его слова мимо ушей, всецело сосредоточив внимание на Кейси, мысленно посылая ему напоминание о манере Орека, который с чрезмерной энергией размахивал тяжелым мечом из стороны в сторону, оставляя беззащитными бока, разумеется, если противник успевал уклониться от его ударов. Кейси отказался надеть тяжелые доспехи, ограничившись стеганым костюмом из сверхпрочной найпронной пряжи с сетчатой кольчугой. Волокна найпрона с успехом противостояли режущим ударам, но были бессильны против укола. Лэннету оставалось лишь надеяться, что Орек не прячет в сапоге кинжал. В отличие от твердого панциря, тканый костюм не обладал способностью перераспределять давление на большую площадь. Сильный точечный удар вызывал мгновенный некроз тканей даже в отсутствие открытых ран. Кейси уповал на преимущества, которые ему давал острый как бритва длинный меч в сочетании с высокой подвижностью. К его левой руке был прикреплен ремнями небольшой чуть выпуклый квадратный щит из тонкого металла с вертикальными изумрудно-бирюзовыми полосами цветов Паро. Стальной шлем, раскрашенный подобным же образом, оставлял лицо принца открытым.

Под щитом Кейси в кожаной петле висел стилет — длинный конический стержень из закаленной стали, по сути дела, жалящее острие с рукояткой. Его форма давала человеку возможность без остатка вложить свою силу в проникающий удар. Бывали случаи, когда, оказавшись в отчаянном положении, бойцы умудрялись пронзить самый прочный панцирь и кость, которую он покрывал.

Лэннет прижался спиной к стене. С минуты на минуту должна была решиться судьба его лучшего друга, но он ничем не мог ему помочь.

Глава 9

▼▼▼

Напутственные речи жреца доносились до Кейси словно из тумана; не заметил он и того, как спортсмены покинули поле. Подумав о предках, благословивших этот варварский обычай, он решил, что если эти люди и впрямь наслаждались убийством, то остается лишь радоваться тому, что они давно умерли. Сам он еще никогда не ощущал так остро биение жизни и радость бытия, которую не могла омрачить даже легкая грусть. Перед его внутренним взором с быстротой молнии промелькнули видения детства; лучи солнца ласково нежили его кожу, в воздухе носился густой аромат влажной травы.

Эта мысль вернула его к суровой реальности. На мокрой траве легко поскользнуться.

Запах горячего бетона перебивал аромат земли. Кейси глубоко втянул в себя воздух и почувствовал еще один запах, сложный и неуловимый. Древний инстинкт подсказывал, что этот запах знаком ему, что он глубоко присущ мгновениям, подобным нынешнему. Желание определиться в своих ощущениях было столь неодолимым, что Кейси на секунду забыл о толпе, о жреце, даже об Ореке. Потом ему на ум пришло название главного компонента: соль. Нет, это не был свежий соленый ветер с моря. Это был запах пота, мыла, одежды и синтетических ароматизаторов. К нему примешивалась аммиачная вонь дикого животного.

Страсть. Толпа, замершая в предвкушении кровопролития.

Кейси ненавидел толпу.

Что-то сверкнуло над императорской ложей, привлекая его взгляд. На стену Стадиума поднялись люди, опоясанные боевыми трубами — длинными духовыми инструментами, которые обвивались вокруг их плеч подобно блестящим канатам. Над полем пронесся мрачный пронзительный рев, сигнал начала.

Орек шагнул навстречу. Кейси отпрянул, выполняя ритуал приветствия соперника, принятый на Паро. Явное пренебрежение, с которым Орек отнесся к его ритуальным маневрам, напомнило принцу об этнической нетерпимости, с которой он так часто сталкивался на Атике. На мгновение он смешался, но растерянность тут же сменилась жгучим гневом. На его родной планете любая схватка предварялась демонстрацией мастерства владения мечом. Дуэль требовала особо тщательного следования протоколу. Убить или погибнуть самому без соблюдения надлежащих формальностей означало покрыть себя и своих родных несмываемым позором. Кейси уклонялся от меча Орека, выполняя долг чести. Толпа разразилась язвительными выкриками. Наконец, завершив ритуал, Кейси изготовил свое оружие.

Первый удар остался за Ореком. Он с силой взмахнул мечом, целя в ноги Кейси. Тот лишь отступил назад. С устрашающей быстротой Орек изменил направление удара, безукоризненно проведя ложный выпад. Кейси отклонился вправо, отводя меч противника легким прикосновением щита. Чуть слышный скрежет металла о металл отдался в его ушах громовым раскатом. Острие клинка зацепило найпроновую ткань его костюма.

С удивительным проворством Орек толкнул его плечом в грудь, и ошеломленный Кейси почувствовал, что заваливается на спину. Он увидел собственное искаженное отражение в забрале шлема гвардейца.

Он не мог допустить, чтобы все кончилось так быстро.

Кейси молниеносно присел, и кулак Орека со свистом пронеся над его головой. Принц шагнул в сторону и ударил щитом по блестящему забралу. Оглушенный, Орек на мгновение замер, и Кейси с гулким звуком нанес резкий горизонтальный удар мечом по его шлему. Подступив ближе, он вонзил колено в пах Орека, но защитный колпак поглотил большую часть энергии удара. Гвардеец с торжествующим воплем отскочил назад, однако на сей раз он принял оборонительную стойку. Противники описали полукруг, поменявшись местами.

Кейси бросился в атаку. Нанося колющие и режущие удары, он начал теснить Орека. Металл звенел, словно молот о наковальню. То и дело удары Орека достигали цели, но Кейси не обращал на них внимания.

Орек уклонился от его сильного укола, и Кейси по инерции проскочил вперед, оказавшись в уязвимом положении. Гвардеец вытянул свободную руку и ухватил его за кольчугу у горла. Подтянув его к себе, гвардеец ударил Кейси в лицо шлемом. От боли у принца подкосились колени. Удар рассек его губы и с хрустом проломил хрящ носа. Он повалился на Орека, обхватив его руками. Заливая противника собственной кровью, он ждал, пока прояснится сознание, и цеплялся за гвардейца со всей силой, на которую были способны его ослабевшие конечности.

Орек, словно дубинкой, колотил его по спине своим мечом. В безумном порыве Кейси сделал подсечку, и они покатились по земле, яростно рыча. Высвободившись, принц попытался подняться и тут же упал на четвереньки. Орек пострадал не меньше, но все же сумел встать на ноги. Кейси попытался последовать его примеру, но ему изменили силы. Орек занес над ним клинок.

Словно стартующий спринтер, Кейси метнулся вперед, нацелив острие меча в бедро Орека. Клинок гвардейца врезался в грунт. Кейси навалился на противника, всем телом прижимая его к земле, и снизу вверх ударил щитом по забралу шлема Орека. Удар и раненая нога сделали свое дело: гвардеец распластался на траве. К несчастью, при этом он не выпустил рукоять меча. Следуя за своим хозяином, клинок с шипением выскользнул из-под Кейси.

Окровавленные, тяжело дышащие, они вместе поднялись с земли. Орек взревел и ринулся вперед, подволакивая поврежденную ногу. Кейси отразил удар, похожий на укол копьем. Низко пригнувшись, он ткнул плечом в живот Орека. На мгновение ему показалось, что он врезался в каменную стену. Однако Орек тут же отступил, и его колено угодило в грудь Кейси. У принца перехватило дыхание, руки отказывались подчиняться. Меч выпал из его онемевших пальцев.

Боль отступила. Кейси охватил блаженный покой. Его глаза застилала туманная пелена. Мимо проплыла черная непроницаемая маска Орека. Но даже это устрашающее зрелище не шло ни в какое сравнение с чернотой, которая надвигалась на принца, обволакивая его со всех сторон.

Он начал заваливаться на левый бок. Орек ударил его в грудь с той же стороны, и это замедлило падение Кейси, но не остановило его. Острие клинка рассекло его кожу, впиваясь в плоть. Казалось, слепящая боль захватила Кейси без остатка, но внезапно к нему вернулось яростное желание жить. Он инстинктивно ухватился за рукоять меча Орека и, издав крик, продолжал падать, собственным весом загоняя клинок все глубже. Кончик меча уткнулся в его ребро, потом скользнул чуть в сторону, вышел наружу и вонзился в землю. Орек с мрачной решимостью удерживал рукоять. Судорожным движением тела Кейси сломал клинок. Окружающий мир стал красным, потом черным. Спасаясь от боли, он перекатился на спину.

Прижавшись к стене императорской ложи, Лэннет издал мучительный стон, закончившийся хриплым воплем. Однако в реве толпы он был незаметен. Его не услышал даже Болдан, стоявший в нескольких шагах от Лэннета. Однако он увидел лицо капитана и понял его намерения. Едва Лэннет ринулся к полю, он метнулся следом и, упав на колено, выбросил вперед другую ногу. Споткнувшись, Лэннет повалился ничком за спинами Стрелков, которые были настолько поглощены схваткой, что едва ли заметили его падение.

Болдан вместе с Лэннетом поднялся на ноги и схватил его за запястье. Неистово крича, капитан смотрел на поле и не замечал, что Болдан выворачивает ему руку, пока боль не стала совершенно нестерпимой. Тогда он повернулся к капралу. Боль и потрясение лишили его дара речи.

— Не вздумайте! — рявкнул Болдан.

Лэннет слышал только рев трибун. Он вновь посмотрел на поле. Кейси по-прежнему неподвижно лежал на спине. Орек, покрытый кровью, хлеставшей из множества ран, с трудом полз к принцу на коленях, опираясь на обломок меча.

— Он убьет его! — крикнул Лэннет, пытаясь освободиться от хватки Болдана. — Кейси беззащитен! Орек убьет его!

Из-за оглушительного шума Болдан ничего не слышал. Он лишь покачал головой.

Мало-помалу выражение отчаяния на лице Лэннета сменилось холодной сосредоточенностью. Он вырвал руку из пальцев капрала и вновь повернулся к Кейси.

Кейси мечтал лишь о том, чтобы туча заслонила солнце. До сих пор его лучи приятно согревали, но теперь они жгли глаза, усугубляя страдания, которые приносил огонь, горевший в его боку. Вспомнив, что у него есть щит, он поднял левую руку, загораживая лицо. Чтобы сделать это, ему пришлось приложить огромное усилие; вдобавок нестерпимо разболелась раненая рука, но щит закрыл лицо от солнца, и теперь Кейси мог видеть.

Поле его зрения заслонила маска из металлического стекла. Орек навалился на него, высоко подняв зазубренный обломок меча. Стремясь отразить удар, нацеленный в его обнаженную шею, Кейси отгородился от Орека щитом, но не успел полностью вытянуть руку и теперь сдерживал гвардейца силой мышц. Он сумел втиснуть под щит правую руку, обхватив пальцами его край. Петля со стилетом оказалась в двадцати сантиметрах от ладони, но их с равным успехом могла разделять и тысяча. Если бы Кейси высвободил ладонь, чтобы схватить стилет, противник своим весом смял бы его левую руку.

Кейси рванулся в сторону.

Невольно вскрикнув от боли, он бросил тело вправо, отталкиваясь левой рукой и одновременно нащупывая стилет. Несколько мгновений окровавленные пальцы скользили по его рукояти, однако трения, создаваемого покрывавшей ее грубой кожей, хватило, чтобы выхватить острие из петли. Увидев, что его усилия оказались напрасными, Орек яростно взревел, но Кейси уже поднимался, перекатывая его на спину. Выпустив обломок меча, гвардеец ткнул пальцами в глаза принца. Кейси подставил сломанный нос и застонал от боли. Двумя руками он поднял стилет и нанес удар, направив сверкающий кончик в щель между нагрудником и черной нечеловеческой маской. Стилет вонзился в горло Орека. Тот вскрикнул и издал булькающий звук. Он судорожно сжимал и разжимал пальцы, стремясь ослепить Кейси, понимая, что только этим приемом сможет остановить противника, вынудить его защищаться. Увернувшись, Кейси всем телом налег на рукоять стилета.

И упал, вкладывая все силы в последний толчок.

Дыхание Орека прервалось. Его тяжелое мускулистое тело затряслось в агонии, отбросив Кейси в сторону. Стоя на четвереньках, принц с кровожадным любопытством следил, как содрогаются конечности противника, испускающего дух.

Над Стадиумом пронесся громовой рев. Кейси поворачивал голову из стороны в сторону, наслаждаясь неутихающим шумом. Инстинкт подсказывал ему, что зрители выражают восхищение, и нужно достойно отблагодарить их.

Багроволицый судья осторожно приподнял подбородок Кейси и посмотрел ему в глаза.

— Орек мертв. Вы добились честной, достойной победы. А теперь, если вы в силах, поприветствуйте их, как того требует обычай. — Кивком головы судья указал в сторону трибун.

— Поднимите меня. — Кейси сам едва разбирал слова, вырывавшиеся из его разбитых губ. Еще один судья помог первому поставить принца на ноги. — Меч… — сказал Кейси и сжал кулак. Почувствовав в пальцах рукоять, он попытался улыбнуться. — Поверните меня кругом, — велел он судьям, которые поддерживали его.

Глаза Кейси застилала пелена. Зрители казались ему расплывчатой многоцветной массой. Синее небо. Белый край чаши Стадиума.

— Император… — пробормотал он, и судьи повернули его назад на несколько градусов. Преодолевая боль, он резко вскинул меч прямо перед собой. Несколько мгновений ему казалось, что из его уст вот-вот вырвется мучительный вопль. Он судорожно сглотнул, ощущая на языке желчную горечь. Он вспомнил слова отца: «Пламя и молот рождают сталь, сын мой. Боли не всегда можно избежать. Так пусть же она закалит твой характер».

Трибуны ревели, словно громадное чудовище. Кейси опустил клинок, и его истерзанных губ коснулась легкая улыбка. Никто никогда не догадается, что его салют предназначался капитану Стрелков.

Кейси передернул плечами, сбрасывая руки судей. Приветственный крик толпы утих. И вновь он ощутил человеческий запах. Но не только. Он вбирал в себя мысли, надежды и чувства окружающих с жадностью иссохшей земли, которая впитывает каждую каплю дождя. Ему хотелось, чтобы и зрители поняли его, заглянули ему в душу.

Собравшиеся принялись скандировать его имя, как прежде — имя императора:

— Кей-си! Кей-си! — В этом звуке ему чудилось нечто униженное, раболепное.

В дальнем уголке его сознания возник едва слышный старческий голос: «…великие свершения… человек рождается, чтобы бороться…»

Голос Астары.

— И побеждать, как я, — сказал Кейси.

Горделиво выпрямившись, не замечая кровавых следов, которые при каждом шаге оставляли его подгибающиеся ноги, принц Паро покинул поле Стадиума.

Глава 10

▼▼▼

Едва репортеры Информационного бюро ринулись к изгороди, стремясь занять место в первых рядах, из императорской ложи хлынули гвардейцы. В их поведении Кейси почудилась угроза, и он напрягся, собираясь с силами. Он одержал честную победу. Гвардейцы не вправе нападать на него. Почему бездействуют Стрелки? Они стояли вокруг, сияя безмятежными улыбками.

Кейси огляделся и увидел Лэннета, который мчался к нему, выкрикивая, словно безумный:

— Император! Это традиция! Он лично приветствует победителя дуэли наравне с теми, кто выиграл право заключить Имперский брак! Да что с тобой? Император появится с секунды на секунду. Ты можешь стоять?

Кейси с трудом постигал смысл его слов. Ну конечно! Император сам поздравляет победителя, это знает каждый.

Ему хотелось одного — лечь и уснуть.

Гвардейцы выстроились в две шеренги лицом друг к другу, освободив проход для императора. Августейшее приветствие…

Кейси попытался незаметно для окружающих вложить меч в ножны. Сколь бы разумным ни представлялся такой шаг, совершить его было не так-то просто: острие не желало попадать в отверстие. Наконец Лэннет сообразил, в чем дело, и помог Кейси сунуть клинок в чехол.

В дверях показался император, двигаясь торопливым шагом в сопровождении приближенных. В их толпе Кейси заметил желтое одеяние командора Этасалоу. Рядом с ним шествовала Солнцедарительница в столь же ярком наряде. Все придворные облачились сегодня в самые роскошные костюмы. Они тянулись за разодетым в золото и серебро императором, будто хвост за кометой.

По мере приближения к Кейси улыбка императора сменилась выражением хмурой озабоченности.

— Вы ранены тяжелее, чем я думал. На таком расстоянии… — Он слабо взмахнул в сторону трибун и тут же, приняв повелительный вид, бросил через плечо: — Вы двое, проводите принца к моей железнодорожной ветке. Солнцедарительница, пришлите туда электромобиль медицинской службы. Пусть принца со всей возможной скоростью доставят в дворцовую клинику и предоставят заботам моего личного врача.

Пока император отдавал распоряжения, на поле высыпала толпа служителей, которым вменялось в обязанности восстанавливать газоны и беговые дорожки, поврежденные в ходе состязаний, а также устанавливать, ремонтировать и убирать с поля оборудование. По традиции, которая уходила корнями во времена, предшествовавшие Великому Расколу, эти люди участвовали во всех праздниках галактического масштаба. Они носили белые робы с черными горизонтальными полосами, фуражки и узкие черные маски, которые прикрывали лишь глаза.

В согласии с тем же обычаем, во время Дней Памяти служителей сопровождали три клоуна в такой же одежде, но с красочными полосами, металлизированными ради вящего эффекта. Блеск костюмов придавал им комическое сходство с придворными.

Клоуны появлялись перед зрителями только по окончании дуэлей. Один из них носил цвета победителя. Он становился в торжествующие позы и с напыщенным видом расхаживал по полю, помахивая блестящим игрушечным мечом. Второй, одетый в цвета проигравшего, с не меньшим искусством изображал хандру и уныние, волоча клинок по траве. «Победитель» время от времени оглашал воздух надменно-язвительными восклицаниями, «проигравший» отвечал ему горестными стонами. Они обменивались притворными ударами и выпадами, то и дело спотыкаясь и падая на задницу; лучшие из них с удивительной точностью воспроизводили настоящую схватку, закончившуюся минуты назад. Третий клоун в костюме с серебристыми полосами, похожем на белые наряды судей, ни на шаг не отступал от первых двух, изображая блюстителя справедливости; как правило, именно он становился объектом шуток и издевательств «воинов». Забавные эскапады ряженых скрашивали необходимую, хотя и донельзя скучную процедуру замены дерна и прочих косметических мероприятий.

Кое-кому из зрителей подобная насмешка над проигравшим, зачастую погибшим бойцом казалась оскорбительной, но большинство явно предпочитали следить за веселым спектаклем, нежели за однообразными действиями служителей.

При виде блестящих одеяний и комических ужимок клоунов у Кейси, и без того обессиленного, закружилась голова, содержимое желудка подступило к горлу. Увидев санитаров с носилками, вбегавших в дверь, он почувствовал себя значительно лучше. На мгновение его заворожила быстрота, с которой выполнялись приказы императора. Можно было подумать, что медики отправились в путь, едва закончилась схватка. Свита императора значительно замедляла их продвижение. Кейси покачнулся и без сил опустился на носилки. Словно сквозь туман, он услышал голос Халиба:

— Поправляйтесь, принц. Вы нужны империи.

Последним, что увидел Кейси, было лицо Лэннета. Он горделиво улыбался, но в его глазах сквозила тревога. Его взгляд помог принцу сдержать стон.

Глядя вслед носилкам, Халиб сказал Лэннету, понизив голос:

— Не вздумайте вновь спрятать Кейси в своем доме, капитан.

— Я не прятал его, Возвышенный. Я лишь хотел уберечь от заразы окружающих… — Лэннет смущенно умолк.

Халиб с добродушной насмешкой посмотрел на него.

— Да, именно так мне доложила доктор Бахальт. Она официально подтвердила диагноз паровианского специалиста. — Император повернулся спиной к свите и вперил взгляд в лицо капитана. — Думаю, вы солгали. И Бахальт тоже. И тем не менее, я доверяю вам. Вы спасли герцога Энтаба не потому, что он мой племянник. А знаете, почему я так решил? Вы не пытались извлечь пользу из своего поступка. Любому властителю нужны преданные люди. Кажется, я нашел одного такого.

Развернувшись, он двинулся прочь. Лэннет был до такой степени ошеломлен, что даже не отдал толком честь.

Халиб вяло взмахнул рукой. По этому сигналу его свита расступилась. Отвешивая поклоны и пятясь задом, придворные скользили между застывшими в неподвижности гвардейцами, будто сверкающие жемчужины между зубцами расчески. Повинуясь беззвучному приказу, гвардейцы повернулись лицами к выходу на поле и торопливо двинулись вперед.

Нападение произошло на глазах Лэннета. Едва телохранители обратились спинами к императору, клоуны ринулись к Халибу. Их мечи зловеще сверкали. «Судья» в серебристом костюме держал в руке боевой кинжал.

— Ложись! — рявкнул Лэннет, набрасываясь на них. Он рассчитывал своим криком привлечь внимание солдат и гражданских. Но император Халиб был так уверен в своей безопасности, что даже не шелохнулся. Его спасла лишь неловкость нападающих. Двое их них столкнулись друг с другом и налетели на императора, отбросив его назад. Третий уже занес кинжал для удара, который в иных обстоятельствах оказался бы смертельным, но его клинок пронзил пустоту.

Убийцы накинулись на Лэннета с бешеной яростью, которая заставила его похолодеть еще до того, как он отразил первый размашистый удар. Они орудовали клинками так, словно пробивались сквозь густые заросли, почти не глядя на капитана и всецело сосредоточив внимание на императоре. Скользнув вправо, Лэннет уклонился от удара и занес меч. Лезвие со свистом рассекло воздух, угодив в горло «судьи». Он отпрянул, и в его глазах, уже тронутых печатью смерти, появилось озадаченное выражение.

К этому времени гвардейцы и Стрелки оправились от потрясения. Толпа солдат захлестнула оставшихся в живых убийц.

Халиб не отрывал взгляд от кинжала, выпавшего из пальцев мертвого клоуна. Лэннет, отнюдь не уверенный в том, что опасность миновала, занял позицию между охраной и свитой, держа меч наготове.

— Не трогайтесь с места, Возвышенный, — бросил он через плечо. — Подождите, пока уляжется беспорядок.

Командир Стрелков, юный лейтенант, выкрикивал приказы, одного за другим выталкивая своих людей из общего столпотворения. Они неохотно оставили избитых, растрепанных клоунов на попечение гвардейцев.

Из толпы застывших в ужасе придворных выступил командор Этасалоу. За ним, едва не наступая на пятки, шла Солцедарительница. Лэннет попытался преградить им путь мечом, но двое высокопоставленных жрецов Люмина вперили в него недовольные взгляды. Все же они замедлили шаг и, приблизившись к императору, засыпали его вопросами.

Халиб успокоил их и тут же добавил голосом, от которого по спине Лэннета разлился холодок:

— Командор Этасалоу, двое из нападавших уцелели. К тому времени, когда я сяду завтра за полуденную трапезу, вы должны выяснить, каким образом они проникли на Стадиум и кто их нанял. Мне нужна полная исчерпывающая информация. Завтра в полдень.

Халиб двинулся прочь, и Этасалоу согнулся в низком поклоне. Солнцедарительница отступила в сторону, склонив голову ровно настолько, насколько это приличествовало даме.

Выпрямившись, Этасалоу произнес, обращаясь к спине удаляющегося императора:

— Как прикажете, Возвышенный. Но завтра в полдень… — Халиб остановился. Этасалоу поморщился и просительным тоном добавил: — Быть может, вы дадите нам чуть больше времени…

Скользнув по его лицу внимательным взглядом, император повернулся к Лэннету, и тот вытянулся в струну:

— Капитан Лэннет, завтра вечером вы обедаете со мной. Электромобиль прибудет к вашему дому в половине седьмого. — Он развернулся, прежде чем Лэннет успел ответить. Отдав честь, капитан услышал, как Халиб кричит: — В чем дело? Мы празднуем День Памяти! Немедленно начинайте состязания!

* * *

Лэннет в считаные минуты добрался до дворцовой клиники. К удивлению капитана, там его ожидал приказ явиться в операционную. Он еще больше изумился, увидев за прозрачной стеной помещения Нэн Бахальт, в одиночестве трудившуюся над глубокой раной, которую Орек нанес Кейси в последние мгновения своей жизни. Кровотечение уже остановилось, и края раны отчасти затянулись молодой кожей. Другими, менее серьезными повреждениями, еще только предстояло заняться. Бахальт бросила на Лэннета короткий взгляд и, не отрываясь от работы, заговорила голосом, звучавшим в динамиках резко и отрывисто:

— Я пригласила вас сюда, потому что нам нужно научиться доверять друг другу.

— Разве я говорил, что не верю вам? — Лэннет произнес эти слова с нажимом, выдававшим их истинный смысл.

На лице женщины дрогнул мускул, но она тут же взяла себя в руки.

— КБГ принца Кейси возвращается на Паро. Я тоже лечу туда в качестве представителя Люмина.

— Кейси на все лады расхваливает свою родную планету. Однако я не понимаю, каким образом наше взаимное доверие связано с путешествием, которое вы намерены совершить. Уж не хотите ли вы, чтобы я замолвил за вас словечко перед принцем?

— Я не нуждаюсь в вашей протекции, — отрывисто бросила Бахальт и глубоко вздохнула, успокаиваясь. — Разве вам не сказали? — озадаченно произнесла она, возвращаясь к работе.

— Что именно? Что-нибудь насчет Кейси?

— Вас назначили советником его брата Деруса.

Лэннет удивился, но все же уловил невысказанный подтекст:

— Король умер?

— Я полагала, вы уже знаете. Император получил известие буквально за минуту до отправления на Стадиум. Я надеялась, что кто-нибудь сообщит вам об этом. — Она отвела взгляд от Кейси и пробормотала: — Видимо, я ошиблась. Извините.

— Вы ни в чем не виноваты. Кто велел вам впустить меня сюда?

— Никто. Я решила, что вам будет нелишне увидеть меня в деле. Я неплохой врач и хочу, чтобы вы убедились в моих способностях. В определенном смысле нам предстоит работать рука об руку. На благо империи.

— А если операция пройдет неудачно — например, вы занесете инфекцию либо у Кейси обнаружится аллергическая реакция и он впадет в кому, — у вас будет свидетель, который подтвердит, что вы действовали строго по наставлениям. Неужели вы надеялись, что к моим словам прислушаются? И что я стану вас защищать?

Нэн широко распахнула глаза, в которых мелькнула затаенная обида, тут же уступившая место гневу.

— Вот как? Вы — защищать меня? Ничуть не бывало. Наоборот, я хотела уберечь от неприятностей вас. Не прошло и месяца с тех пор, как принц получил огромную дозу банжера, а теперь он вдобавок тяжело ранен. Кто знает, какое воздействие окажет на него яд, а уж тем более — телесные повреждения? Банжер воздействует на сознание; какими последствиями это грозит? Вы отрицаете, что принц был отравлен, но анализ крови выявил следы банжера. Я хотела уберечь вас от обвинений в предательстве, но теперь у меня нет никакого желания помогать вам. Я сделаю для Кейси все, что смогу, но ради вас не шевельну даже пальцем. Вон отсюда, надутый заносчивый болван! Уходите!

Лэннет, не колеблясь, отправился восвояси. Солдатская служба давно научила его, что, если приходится отступать, нужно делать это быстро и по возможности организованно. Он с досадой подумал, что успел совершить все ошибки, какие только можно было сделать в данных обстоятельствах. Пришло время спасаться бегством.

Гневные слова Бахальт по-прежнему звучали в его мозгу. Лэннет не останавливался до тех пор, пока не покинул территорию дворца. Поймав электротакси, он молча отправился домой, терзаясь теми же вопросами и сомнениями, которые мучили его весь день.

Он облачился в парадный мундир, приготовившись к аудиенции если не внутренне, то хотя бы внешне. Едва рядом с его домом появился электромобиль императора, из окон высунулись изумленные лица соседей. Впервые после разговора с Бахальт Лэннет нашел в себе силы криво ухмыльнуться. Эмблема правящей династии представляла собой красно-голубую комету с таким же хвостом. Кричаще-яркий символ на борту позолоченного электромобиля казался вопиющим свидетельством роскоши и безвкусицы. На взгляд Лэннета, он больше всего напоминал колымагу жестянщика с Сирака, однако, стоило экипажу появиться в жилом квартале, все транспортные средства в радиусе нескольких миль были дистанционно обездвижены либо направлены окольными путями. Водитель тронул машину так плавно, что Лэннет не заметил движения. Вспомнив лихую езду капрала Болдана, он еще раз чуть заметно улыбнулся.

Лакей в строгой ливрее, красных панталонах и голубой накидке провел Лэннета через украшенные драгоценными камнями бронзовые ворота дворца. Второй принял его шляпу. Первый спросил, не угодно ли ему проследовать в императорские покои и, прежде чем двинуться по коридору, застыл в почтительном ожидании, как будто его всерьез интересовало, захочет ли гость принять приглашение либо предпочтет уйти.

В отличие от электромобиля внутреннее убранство дворца поражало истинным великолепием, лишенным показного блеска. Уже сама архитектура сооружения с его арками и сводами безупречных пропорций внушала невольное восхищение. Всюду, куда ни падал взгляд, вошедшего окружали предметы искусства. Здесь были античные картины — портреты первых колонистов и пейзажи планет, какими они были до появления человека. В других работах отражались события современности.

Охранник, встретивший Лэннета у дверей трапезного зала, с откровенным уважением отдал ему честь. Лэннет понял, в чем тут дело. Боевые офицеры редко допускались во дворец, и ни один из них до сих пор не удостаивался приглашения на обед в обществе императора.

— Капитан! — послышался голос Халиба, стоявшего у окна в дальнем углу зала. Император взмахнул бокалом, указывая на стойку бара, который отделял его от гостя. Лэннет хотел было отказаться, желая сохранить ясность мышления, но подумал, что поступить так было бы неучтиво. Вдобавок отнюдь нелишне подбодриться порцией спиртного. Он наполнил бокал крепким нью-бурбоном, добавил кубик льда и приблизился к императору.

Мужчины соприкоснулись бокалами и пригубили напитки.

— Как дела у вашего друга? — спросил Халиб.

— Он поправится, Возвышенный. Когда я видел его в последний раз, доктор Бахальт заканчивала обрабатывать самую тяжелую рану. — Лэннет с изумлением смотрел на императора. Несколько часов назад трое убийц стояли перед ним на расстоянии вытянутой руки, а он спокойно попивает виски и осведомляется о здоровье Кейси с таким видом, будто покушение — самое заурядное событие. Вероятно, отбор на протяжении четырнадцати поколений его предков все же сделал свое дело.

Император вопросительно вскинул бровь:

— Вы не дождались завершения процедур?

— Я не видел причин задерживаться.

— Хм-мм… Что вы думаете о докторе Бахальт?

— Она опытный умелый специалист.

— Ей предстоит лететь на Паро. И вам тоже.

Лэннет ничем не выдал охвативших его чувств. Годы беспрекословного подчинения как нельзя лучше отточили его самообладание. Одни приказы доставляют удовольствие, другие — нет, но их все равно приходится исполнять.

— Командор Изначальной Гвардии не хотел отправлять вас туда, — продолжал император. — Откровенно говоря, я с ним согласен. Речь идет скорее о политической, нежели военной миссии.

— Люмин следит за каждым, Возвышенный. Прошу вас, не заставляйте меня следить за Кейси.

— Я прекрасно знаю, какие задачи выполняют те или иные службы империи. — От ледяного тона Халиба Лэннета бросило в жар, из-под мышек заструился пот. Взгляд императора смягчился. — Я хочу, чтобы вы помогли принцу и народу Паро. Мои представители на этой планете оказались в опасности. Нам известно о заговорах против правителей, даже против моего трона. События нынешнего дня — наглядное тому подтверждение. Паро является одним из опорных пунктов мятежников. Там что-то затевают; не знаю точно, кто и что именно. — Он улыбнулся и хлопнул Лэннета по плечу. — Сегодня я собственными глазами убедился в том, что вы пользуетесь заслуженной репутацией. Вы нужны мне на Паро.

— Я рад, что вы остановили на мне свой выбор, Возвышенный. Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.

Отставив бокал, император жестом поманил Лэннета за собой. Слуги распахнули двери. Высотой в два человеческих роста, они все же не достигали потолка, расписанного картинами битв далекого прошлого. Лэннет едва успел окинуть завистливым взглядом суровые исполненные достоинства лица солдат, когда его внимание отвлекло движение в комнате за открытыми дверями. Халиб улыбнулся, взмахом руки приветствуя женщин, сидевших за столом.

— Вам предстоит тесное сотрудничество с этими двумя дамами, — сказал он. — Поэтому я решил пригласить их. Это самая удобная возможность отыскать наилучший способ уберечь от неприятностей нашего общего друга, принца Кейси. Вы согласны со мной?

Рядом с Солнцедарительницей сидела Матилиса. Невзирая на разделявшее их расстояние, Лэннет без труда прочел в глазах девушки ее мысли, чувства и желания.

Ресницы Лэннета дрогнули. Своим взглядом Матилиса не просила и не умоляла. Она требовала.

Глава 11

▼▼▼

Лэннет понимал, что друзья и знакомые будут до конца жизни расспрашивать его о событиях нынешнего вечера. Он запомнил череду блюд и напитков, тяжесть массивного столового серебра, хрупкость посуды, невероятную мягкость салфеток из настоящего шелка, производимого только на Илионе единственным предприятием в Галактике. Лэннет велел себе не думать о рабском положении ткачей и тех доходах, которые приносила продукция фабрики властителю планеты и чиновникам имперской администрации.

Трапеза поражала своим великолепием. Каждое блюдо было настоящим произведением искусства, в равной степени услаждая вкус и взор. Лэннет обратил внимание на одну особенность меню. Все, что подавалось на стол, было приготовлено в кулинарных традициях Атика и только из местных продуктов — от густого остро приправленного супа и салатов из водорослей до пинфрутового пирога. Даже бесчисленные марочные вина были выработаны исключительно из плодов, выращенных на планете. Главным блюдом была говядина. Невероятно редкое лакомство, наследие легендарного Дома, говядина из-за своей баснословной цены была доступна лишь немногим. Однако та, которую приготовили сегодня, считалась еще более изысканным яством; ее поставляли личные фермы императора.

Лэннета поражала тщательность, с которой были продуманы мелочи, каждая из которых заключала в себе тонкий смысл. Все предметы промышленной выделки были завезены сюда с других планет — илионский шелк, геренский фарфор, пилозианское серебро. В канделябрах, сработанных на Агамеме, горели изящные свечи производства далекой Хайры. Стоимость доставки этой утвари на космических кораблях покрывала сумму жалованья офицера Стрелков за весь срок службы и пожизненной пенсии, но Лэннет отогнал недостойные мысли. Эти предметы предназначались не только для нынешней трапезы, и, выбирая каждый из них, Халиб руководствовался особыми соображениями.

Традиционные блюда Атика символизировали вызов, брошенный человечеством природе планеты. Халиб словно говорил: «Этот мир — наш. Мы сделали его таким своими собственными руками». Выбрав в качестве основного блюда говядину, император провозглашал себя звеном, связывающим нынешнюю Галактику Гомера с древним Домом.

Думать об этом было намного приятнее, чем обсуждать неясные, вероятно, весьма преувеличенные слухи о мятеже и предательстве. По мере того как обед близился к концу, беседа принимала деловой характер. Халиб и Солнцедарительница завели разговор о проявлениях инакомыслия на Паро. Они оценивали вероятные последствия восшествия Деруса на престол, пытались предугадать, что сулит тот или иной политический шаг. Сидя напротив Матилисы, Лэннет внимательно прислушивался к каждому их слову.

Матилиса откровенно заигрывала с ним — то и дело бросала взгляды из-под опущенных ресниц, а когда Лэннету приходилось обратиться к ней напрямую, отвечала с чрезмерной поспешностью и едва скрываемым пылом.

Лэннет уже спрашивал себя, что делать, если кому-нибудь придет на ум стравить их с Кейси, воспользовавшись нежными чувствами принца, когда голос Солнцедарительницы оторвал его от размышлений:

— …капитан, если ситуация на Паро обострится, не уничтожат ли мятежники графитовые копи?

Лэннет едва не пропустил ее слова мимо ушей. Заметив его растерянность, Матилиса таинственно улыбнулась, прикрыв губы салфеткой. Почувствовав ловушку, Лэннет помедлил, делая вид, что обдумывает вопрос, потом сказал:

— Сомневаюсь. Паровианцы возвели прекрасные оборонительные сооружения. Оба главных острова планеты буквально пронизаны траншеями и подземными ходами.

Казалось, жрица удовлетворена его ответом. Она подалась вперед:

— Как вы считаете, они действительно хотят выйти из состава империи?

Лэннет вновь выдержал паузу, уловив очередную улыбку Матилисы, хотя даже не догадывался, что именно она означает.

— Принц Кейси не претендует на трон. Я не слышал от него даже намека на то, что он — или кто-либо другой — собирается поднять восстание. Он уважает некоторых чиновников, презирает других. Он — честный, достойный человек и желает своему народу только добра.

Подняв изящный хрустальный бокал, наполненный до краев восхитительным десертным вином из провинции Вигэм, Халиб с улыбкой произнес:

— Выпьем за принца Паро. Вы дали ему столь отменную характеристику, капитан, что в моей душе зашевелилась ревность.

Лэннет пригубил напиток.

— Принц — мой друг, — сказал он. — Надеюсь, что, если будет нужда, он разделит мою судьбу, а я, в свою очередь, готов защищать его до последней капли крови. С другой стороны, я дал клятву на верность императору, а присяга превыше всего, даже дружбы.

На лице императора отразилась задумчивость. Он осушил бокал и, опустив его на стол, побарабанил ногтями по хрусталю, издав негромкий мелодичный звук.

— Вы затронули болезненный вопрос, капитан. Вам, как и мне, доводилось посылать людей на верную смерть. Как вы себя чувствовали при этом?

— У меня нет слов, чтобы описать те мучения, которые я испытывал. Единственное, что позволяет нам справиться с этим — вера. Думаю, даже император не исключение. Мы должны верить в свою правоту, иначе сойдем с ума.

— А как же наемники?

— Я никогда по-настоящему их не понимал. Думаю, они верят только в себя. Это чувство знакомо любому профессионалу. Но я не хотел бы полагаться только на него. Я не хотел бы оказаться в полном одиночестве.

Халиб вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Любой командир обречен на одиночество. Вопрос лишь, в какой степени. Но я согласен с вами в отношении к вере. Назовите ее кодексом, идеалом, религией — здесь уместно любое из этих слов.

Солнцедарительница просияла:

— Именно в этом суть величия Люмина. Мы несем людям веру.

Халиб кивнул, все еще погруженный в размышления.

— Итак, мы едины в главном, — заговорил он внезапно оживившимся тоном. — Судьбу принца Кейси нельзя пускать на самотек. Надеюсь, капитан, с вашей поддержкой он станет великолепным руководителем.

Лэннет понял, что беседа подошла к концу. Однако этикет не позволял императору даже намекнуть на то, что аудиенция завершена. Гости должны были сами найти предлог откланяться, причем такой, чтобы хозяин мог выразить сожаление по поводу их ухода.

— Прошу прощения, Возвышенный, но завтра меня ждет много дел, — сказал Лэннет. — Мне необходимо хорошо выспаться.

— Вы собираетесь покинуть нас? Очень жаль, капитан. Однако я сам возложил на вас эту заботу и должен отнестись к вам с пониманием. — Он поднялся, взял Лэннета за локоть, словно намереваясь проводить его до дверей, и повернулся к женщинам. — Солнцедарительница, я хотел бы обсудить с вами несколько вопросов о положении церкви на Паро. Прошу вас с Матилисой ненадолго задержаться.

Солнцедарительница склонила голову и отвела взгляд.

— Я думаю, Матилисе было бы нелишне познакомиться с капитаном поближе. Объединив имеющиеся у них сведения о принце, они могли бы сообща выработать наилучший способ оказать ему поддержку.

Император согласно взмахнул рукой.

— Капитан, надеюсь, вам не составит труда по пути домой проводить Матилису к ее обители? — спросила Солнцедарительница.

— Ни малейшего, — отозвался Лэннет, сохраняя ледяное спокойствие.

Девушка грациозно скользнула к Лэннету и, взяв его под руку, улыбнулась императору.

Поклонившись, они подошли к двери, которая внезапно распахнулась настежь. Им навстречу метнулся встревоженный лакей, едва не сбив их с ног. Он испуганно отпрянул, но быстро взял себя в руки и выпалил, обращаясь к императору, стоявшему в глубине зала:

— Во… Возвышенный… Прошу прощения, сир… Он говорит, это очень важно. Вопрос жизни и смерти.

— Кто?

— Командор Этасалоу, Возвышенный. Он испрашивает аудиенции.

— Впустите его. Матилиса и Лэннет, останьтесь. Думаю, речь идет о сегодняшних беспорядках на Стадиуме.

Неизменно сдержанный и опрятный… Этасалоу казался в этот миг ошеломленным и растрепанным. Беспокойно шевелящиеся пальцы и нервное подрагивание головы выдавали в нем крайнюю степень тревоги. Его речь по-прежнему была безупречной, но он произносил слова чуть отрывисто, звенящим от возбуждения голосом:

— Возвышенный, арестованные — уроженцы Дельфи, два года назад иммигрировавшие на Атик. Все трое устроились работать на Стадиум порознь, но примерно в один и тот же срок. Тот, которого убил капитан Лэннет, всю свою жизнь был стадионным служителем. Из двух оставшихся один работал водопроводчиком, другой — плотником. Оба нанимались на должность служителя, но приемная комиссия, прослушав их, предложила им стать клоунами. На первый взгляд их бумаги в порядке, но, вне всяких сомнений, без подлога не обошлось. Мы продолжаем изучать их личные дела.

— Иными словами, покушение задумывалось уже давно. Вы допросили их?

Темное лицо Этасалоу превратилось в каменную маску.

— Возвышенный, они утверждают, будто бы знакомы только по работе. Следствие продолжается.

— Они расскажут вам, кто стоит за их спиной, — уверенным тоном отозвался Халиб. — Вы уже начали их допрашивать?

Голос Этасалоу зазвучал еще пронзительнее:

— Только одного, Возвышенный. Он умер. Мы не успели применить к нему силу и пытки. Такого в моей практике еще не бывало. Клянусь, мы не убивали его. Позвольте посвятить вас в курс дела. Не забывайте, они — дельфийцы, жители планеты, на которой зародился культ Взыскующего.

Император смотрел на него с едва сдерживаемой яростью.

— Вы погубили одного из убийц? После того, как я потребовал… Мы немедленно отправляемся в вашу штаб-квартиру! — По всей видимости, Халибу на ум пришла какая-то мысль, и он гневно фыркнул, потом повернулся к Матилисе. — Вам не место в камере пыток, моя дорогая. Дворецкий распорядится доставить вас домой. Солнцедарительница и капитан Лэннет, вы поедете со мной.

Матилиса покорно кивнула и отвернула голову. Только Лэннет увидел ее отражение в зеркале. Он сам не знал, чего ожидать, но злобная мина, мелькнувшая на лице девушки, изумила и встревожила его. Матилиса тут же ушла.

Император, не мешкая, двинулся следом.

— Чутье подсказывает мне, что это дело не ограничивается обычным покушением. А мои инстинкты никогда меня не подводили, — заговорил он, обращаясь к Этасалоу, потом оглянулся через плечо, и Лэннет увидел суровое, безжалостное выражение на его лице. — Смотрите и учитесь, капитан Стрелков, — добавил Халиб. — Меня и всех нас опутывают сетью зла. Я непременно выясню, кто ее раскинул и кто дергает за нити. Мы еще посмотрим, кто в конце концов окажется охотником, а кто — жертвой. Сегодня вы спасли мою жизнь, как прежде — жизнь моего племянника. Сейчас вы увидите тех, кто поднял на меня руку, и узнаете, кто эти люди.

* * *

На сей раз Лэннет прошел в штаб-квартиру Изначальной Гвардии совершенно беспрепятственно. Он и его спутники поднялись на эскалаторе в медицинский отсек, окна которого выходили во внутренний дворик. Внизу в непроглядной тьме скользили тускло светящиеся шары охранной системы, установленные на самодвижущихся платформах, снабженных мини-радарами и датчиками тепла, которые удерживали их на заданной высоте и не позволяли им сталкиваться с людьми, стенами и ветвями деревьев. Увидев эти хрупкие устройства, абсолютно никчемные в неприступной цитадели Гвардии, Лэннет искренне удивился. Приземистые, едва по пояс человеку, платформы почти не давали света и метались по территории, словно беззаботно порхающие мотыльки.

Посетители прошагали по короткому, ярко освещенному коридору, и Этасалоу распахнул перед ними дверь с надписью «Следственный изолятор».

Они увидели арестованного, который сидел в массивном деревянном кресле, пристегнутый широкими кожаными ремнями. С него сняли яркий костюм клоуна и обрядили в мешковатый желтый комбинезон. Из-за кресла, отвешивая низкие поклоны, выступил невысокий следователь в сером. Лэннет торопливо отвернулся. В этом бесцветном безликом человечке было нечто гадкое и омерзительное.

Поначалу хладнокровие и невозмутимость пленного внушили Лэннету уважение, но более внимательный взгляд убедил его в том, что он ошибся. Перед ним сидел погруженный в себя, безразличный к окружающему человек. Его мертвенные глаза равнодушно скользнули по лицам пришедших.

Откуда-то сбоку появился жрец Люмина, врач в белом одеянии с ало-золотой вышивкой. Он поклонился императору, потом Солнцедарительнице и, вытянувшись в струнку перед Этасалоу, громко проговорил:

— Командор, я благодарен вам за ту честь, которую вы мне оказали, доверив наблюдение за состоянием подследственного…

— Мы можем начинать, как только вы будете готовы, Возвышенный, — сказал Этасалоу.

Халиб повернулся к врачу:

— Так это вы следили за первым допрашиваемым? Он умер. А я приказывал любыми средствами сохранить ему жизнь.

Испуганный медик выставил перед собой жезл диагнометра, как будто обладание прибором снимало с него ответственность. Полированный корпус отбрасывал на взбешенного императора крохотные пятнышки света.

— Я непрерывно регистрировал его состояние, — зачастил медик. — Он был чрезвычайно возбужден…

— Его должны были казнить, — перебил Халиб. — Неужели вы думали, что он задремлет во время пытки?

Врач глубоко втянул в себя воздух.

— Его артериальное давление взлетело до немыслимой отметки, — объяснил он. — Я ввел ему успокаивающее в количестве, достаточном для нормального человека. Это не дало никакого эффекта. Давление крови продолжало стремительно повышаться, а вместе с ним частота сердечных сокращений и дыхания.

— Аллергическая реакция? — резким тоном осведомился Халиб, подавшись вперед.

— Вскрытие еще не закончено. Но вряд ли оно что-либо даст. В этом меня убеждает то, что случилось дальше. Когда показатели состояния организма достигли критических величин… — Медик замялся, подбирая нужное слово и в конце концов бессильно пожал плечами: — …они начали уменьшаться. Не было бы ничего странного, если бы подследственный попросту умер. Но этого не произошло. Показатели его жизнедеятельности постепенно сошли на нет. Словно выключенный двигатель, который еще некоторое время продолжает вращаться по инерции…

— Ваше успокаивающее успокоило его навсегда, — язвительно бросил Халиб.

— Нет, Возвышенный. Диагнометр регистрирует мозговые волны. Он непременно обнаружил бы воздействие лекарства. Произошло нечто немыслимое. Та часть мозга, которая управляет автономными системами организма — дыханием, сердцебиением, — попросту прекратила функционирование. Однако это не затронуло речь арестованного. Такого не может быть.

— Вы утверждаете, что человек продолжал говорить после того, как умер? — произнесла Солнцедарительница, более не в силах сдерживаться. — Будьте осторожны, доктор: я не верю в магию и волшебство.

Этасалоу попытался разрядить напряжение.

— Мы могли бы приступить к допросу, Возвышенный. Может быть, второй человек знает больше, чем первый.

Солнцедарительница презрительно фыркнула:

— Если он умеет умирать по собственному желанию, то он знает больше, чем все остальное человечество.

Лэннет подумал о кейпах, которыми управляли безжалостные программаторы. Он словно воочию увидел мертвые тела, застывшие в судорожных позах.

Этасалоу вздернул заостренный подбородок:

— Вы позволите, Возвышенный?

Халиб раздраженно кивнул. Следователь ответил очередным поклоном, после чего повернулся к пленнику. Его лицо приняло сосредоточенное выражение. Лэннет вспомнил о другом, куда более омерзительном животном Атика — небольшом ночном хищнике, получившем название «крич». Своей цепкой сосредоточенностью следователь напоминал эту кровожадную бестию.

Внезапно у Лэннета возникла уверенность в том, что между кейпами и тремя убийцами существует какая-то связь. Вместе с тем он понимал, что его догадка не имеет под собой никаких логических оснований.

Следователь говорил негромко, доверительно. Арестованный отвечал монотонным, словно механическим голосом.

— Вы пытались убить императора Халиба?

— Да, я замышлял его убить.

— Замышляли? Вместе с двумя друзьями?

— Да. Я нанял их.

— А кто нанял вас?

— Да, я замышлял убийство императора Халиба.

Следователь бросил взгляд на Этасалоу, вопросительно приподняв бровь. Этасалоу, в свою очередь, посмотрел на врача.

— Итак, доктор, что говорит ваша машинка?

— Все в норме… О, простите. Показатели начинают возрастать.

— Дайте ему успокоительное. И добавьте гипноз. — Врач торопливо выполнил приказ, и командор повернулся к следователю. — Продолжайте. Кто еще участвовал в заговоре?

Солнцедарительница, стоявшая рядом с Лэннетом, шагнула вперед.

Пленник посмотрел на врача, на место, куда пришелся укол, и воззрился в пространство.

— Я спросил, кто вас нанял, — продолжал следователь. — Человек не в силах задумать такое дело в одиночку. Кто стоит за вашей спиной?

Равнодушный и безучастный пленник продолжал смотреть вдаль:

— Я намеревался убить императора Халиба.

На лбу следователя проступили капли пота.

— Вы смелый человек, если признаете это. Я не хочу взваливать всю ответственность на вас. Кто разработал план? Кто сказал вам, когда следует нанести удар?

Пленник вздрогнул всем телом.

Следователь незаметным жестом подозвал врача с его аппаратом. Тот навел устройство на человека в кресле и вытаращил глаза. Его губы шевельнулись с выражением полного бессилия. Повозившись с прибором, он вновь нацелил его на пленника и, прочтя показания, отвел следователя в сторону. Обменявшись приглушенными восклицаниями, они торопливо приблизились к Этасалоу. Тот свирепо смотрел на них.

— Ну? В чем дело?

— Этот человек проявляет неестественные реакции, — объяснил следователь.

— Глупец! — взорвался Халиб. — Он издевается над вами!

— Не думаю, сир. — Следователь смотрел себе под ноги. — Я пользуюсь гипнозом много лет. Он вызывает стандартный отклик — расширение зрачков, углубленное дыхание, несдержанную речь.

— Жизненные параметры выходят за мыслимые пределы, — вмешался врач. — Этого не может быть. Организм не справляется с оказанным на него эмоциональным воздействием.

В возникшей напряженной тишине негромкий голос Солнцедарительницы прозвучал особенно внушительно:

— Повторяю, доктор: никакой магии, никакого волшебства. Вы богохульствуете!

— Больше ни слова на эту тему, — велел Халиб. — Продолжайте допрос.

Следователь и врач вернулись к прерванной работе. Последствия были самые непредсказуемые. Пленник облился потом. На ярко-желтом комбинезоне проступили темные пятна. Однако его лицо оставалось каменным, глаза по-прежнему были устремлены вдаль.

— Я не могу назвать имена, — полным мучения голосом произнес он.

— Можете. Ради вашего собственного блага.

— Нет. Это запрещено.

Все больше возбуждаясь, он рванулся, пытаясь освободиться от ремней. На его неподвижном лице мелькнуло неуловимое выражение. Теперь он словно смотрел в себя. Лэннет без труда узнал этот взгляд, свойственный умирающим. Однако в поведении человека было и нечто иное, пугающее — призрак саморазрушения. Лэннет не смог бы определить это чувство словами. Его бросило в дрожь.

Следователь растерянно оглянулся, ища доктора, и с удивлением увидел, что тот стоит рядом, ошеломленно рассматривая свой прибор. Внезапно он вновь воткнул шприц в руку пленника. Следователь открыл рот, собираясь что-то сказать, но врач опередил его:

— Он буквально разваливается на части. Если хотите что-нибудь спросить, поторопитесь.

Не тратя время на споры, следователь с нажимом произнес:

— Ваш замысел потерпел неудачу. Вас арестовали. Кого вы защищаете? Каким образом эти люди могут запретить вам облегчить свою участь?

— Они. Они запретили мне.

— Назовите их имена. Помогите мне, и я помогу вам.

Доктор отступил на шаг, выставив перед собой диагнометр. У него отвалилась челюсть, он споткнулся, выронил прибор и продолжал пятиться, не отрывая взгляд от устройства, словно это была ядовитая змея.

Пленник взревел и навалился на ремни. Его кожа покраснела, выпученные глаза метались из стороны в сторону, ища императора. Напряженные суставы скрежетали, словно треснувшее дерево. Пленник стонал, извивался и рвался с такой силой, что кость его правого запястья сломалась, издав тошнотворный хруст. Он даже не посмотрел на руку, которая дрожала, словно раненый зверь, испускающий дух. Внезапно лопнули ремни, сковывавшие его запястья. Пленник вскочил на ноги и поднял уцелевшую руку.

Лэннет и Этасалоу заслонили собой императора. Пленник вонзил мрачный устрашающий взгляд в лицо командора, потом перевел его на императора. Он пытался заговорить с Халибом, шевеля губами и издавая неясные звуки. По его измученному лицу текли слезы. Врач схватил диагнометр и взмахнул им, словно волшебной палочкой.

Пленник, лодыжки которого оставались скованными, не пытался приблизиться. Он указал на Халиба. Его лицо стало белее снега, в глазах зажегся огонь страсти, от которой по спине Лэннета пробежал холодок. Из его губ вырвался хриплый звук, подобного которому Лэннет не слыхивал в жизни:

— Я хотел убить Халиба… И теперь умираю сам!

Его отчаянный крик эхом отразился от безмолвных каменных стен. Только в этот миг Лэннет разгадал выражение лица пленника, с таким трудом прорвавшееся из глубин его души.

Самоотречение.

Оставшееся невысказанным, это слово вылилось в предсмертный вопль.

Пленник рухнул в кресло. Лэннет и Этасалоу невольно отпрянули. Врач и следователь тут же бросились к умирающему. Врач вздрогнул, выпрямился и подошел к ошеломленным свидетелям. На экране диагнометра светились прямые линии, фиксируя прекращение жизненных процессов.

— Все кончено, — бесстрастным тоном сообщил врач.

— Причина смерти? — осведомился Этасалоу.

Эмоциональное потрясение притупило страх перед всемогущим командором.

— Понятия не имею, — невозмутимо отозвался медик. — Этот человек убил себя. Не спрашивайте меня, каким именно образом. Но обратите внимание на следующее: указав сначала на Халиба, а потом на Лэннета, он выкрикнул свои последние слова точно таким же голосом, как тот, другой. Он был уже мертв, когда произносил их.

Солнцедарительница первой нарушила молчание:

— Ваш прибор поврежден. Вы неправильно истолковали его показания.

Врач был настолько измучен, что не нашел в себе сил придерживаться этикета:

— Очень жаль, но вы ошибаетесь. Такое впечатление, будто бы этот человек убил себя усилием воли.

— Иными словами, он прошел психофизиологическую подготовку? — с ледяным спокойствием спросил Халиб.

В эту минуту даже император не мог смутить врача.

— Методы, о которых вы говорите, знакомы всем и каждому. Мне не нужны приборы, чтобы обнаружить последствия их применения. Но ни один из известных мне психических барьеров не в силах противостоять моим препаратам, а также природе человеческого организма. То, что мы видели, невозможно объяснить. Этот бедолага подвергся коренной перестройке сознания.

— Что вы имеете в виду? — спросил Лэннет.

— Ничего определенного. Просто это было первое слово, пришедшее мне на ум. Я знаю одно: подследственный был совершенно здоров. Подчиняясь неведомым сигналам, системы его организма отказали одна за другой. Такого не может быть, и тем не менее он сумел это сделать. — Врач передернул плечами и шагнул к двери, добавив на ходу: — Он не просто наемный убийца. Он наделен нечеловеческими способностями.

Врач ушел. Никто и не подумал остановить его.

Глава 12

▼▼▼

Подготовка к перелету на Паро оказалась для Лэннета истинным благом. Заботы помогали отвлечься от ужасных ночных кошмаров, в которых ему являлся отчаянный вопль пленника и его лицо, искаженное предсмертной гримасой.

Лэннет отлично знал, что такое страх. Но это ощущение было новым, доселе неведомым, оно неустанно преследовало капитана, возникая в самое неподходящее время. Лэннет возненавидел его.

Дни сменяли друг друга. Кейси выздоравливал, Лэннет подбирал людей. Его замыслы далеко выходили за рамки Конвенции об организации и экипировке.

В своем официальном рапорте он предлагал создать усиленную роту. Предвидя возможные общественные беспорядки, Лэннет указывал, что подразделения меньшей численности легко могут быть разбиты еще до того, как вступят в бой. По его мнению, географические особенности Паро требуют применения флотилии малых судов для обеспечения десантных операций на суше и на море. Ожидая серьезного сопротивления, в том числе в районах с плотной застройкой, он требовал придать подразделению батарею из шести ракетометов.

Один за другим военные чиновники, которых Лэннет называл штабными крысами, передавали его предложения по службе, накладывая на них отрицательные резолюции. Именно об этом рассказывал сейчас капрал Болдан, вытянувшись в струнку в кабинете, который Лэннет делил с первым сержантом Клузанаманном:

— Дружок из штаба передал мне слова одного паровианского полковника, который утверждает, будто бы на планете возможны серьезные потрясения, однако королевская фамилия пользуется всеобщей любовью и уважением. Какая-то чепуха, сэр. И еще он добавил, что двух взводов «в умелых руках капитана Лэннета» будет вполне достаточно, чтобы справиться с «волнениями». Он так и сказал: волнения. Наверное, он думает, что нам предстоит иметь дело с крестьянами, вооруженными вилами и топорами. Я не прочь расквасить ему нос где-нибудь в темном уголке. Объяснить ему, что такое «волнение».

Клузанаманн, сидевший за столом в углу у двери, негромко проворчал:

— Не смейте говорить так о старших по званию, Болдан.

Капрал даже ухом не повел.

— Рапорт капитана на столе командующего, — сказал он, напустив на себя официальный вид. — Какие будут приказания, сэр?

— Пока никаких, капрал. Вы свободны.

Болдан развернулся кругом и вышел, печатая шаг по паркету. Сержант встал из-за стола и, крадучись, как всякий многоопытный хищник, подошел к двери и рывком толкнул ее наружу. Послышался испуганный вскрик.

— Капрал Болдан, — невозмутимым тоном произнес сержант. — Выражение «свободны» на военном языке означает «отправляйтесь восвояси», но уж никак не позволяет вам шпионить за своим командиром. — Болдан торопливо заговорил что-то в свое оправдание, но Клузанаманн перебил его: — Всякий раз, когда мне попадается на глаза ваша пронырливая физиономия, я испытываю сильный соблазн забыть о своей природной доброте и совершить какую-нибудь грубую выходку, о которой мне впоследствии пришлось бы пожалеть. Свободны!

Даже в звуке удаляющихся шагов Лэннету чудилось возмущение и обида. Клузанаманн вошел в комнату и вытянулся перед ним:

— Вообще-то Болдан парень что надо.

Лэннет ничуть не сомневался в капрале. Куда больше его тревожил сам Клузанаманн. Тридцать пять лет службы. Изведал пыль, грязь и болезни всех населенных планет Галактики. Невероятно крепкий, преданный долгу, он носил четыре нашивки за ранения и был кавалером Бриллианта Прародителя, который получил за сражение у Кэрни Дро. Все двадцать девять выживших в той мясорубке были награждены медалями, и только сержант был удостоен ордена.

Но если на Паро действительно вспыхнет восстание, хватит ли ему сил выполнять свои обязанности? И уцелеть. Лэннет был уверен — Клузанаманн будет биться до последней капли крови. Лэннет нипочем не сказал бы этого старику, но он был преисполнен решимости уберечь его и отпустить на заслуженный отдых.

Несколько лишних килограммов, но все еще подвижный и мускулистый. Однако их вполне могли ожидать дальние тяжелые марш-броски. Хватит ли сержанту выносливости? Нельзя забывать и о том, что с возрастом люди все дольше оправляются от ран и болезней. О Паро шла дурная слава. Там гнездилось множество загадочных хворей. Против них не существовало ни вакцин, ни лекарств.

Но как сказать стареющему бульдогу, что он больше не боец? В то же время, если Клузанаманн даст слабину, могут пострадать другие люди.

Возможно. Вероятно. Не исключено.

В душу Лэннета закрадывалась неуверенность, подтачивая его стремление быть собранным и решительным.

От тягостных раздумий его оторвал писк интеркома. Секретарь принял вызов и переадресовал его Лэннету. Капитан повернулся к экрану. На нем возникло лицо молодого человека с широко распахнутыми глазами.

— Адъютант командующего, — сообщил юноша.

Лэннет и Клузанаманн обменялись взглядами. На экране появился мужчина в форме полковника.

— Рад встрече, капитан; давно не виделись, — сказал он. — Мы получили ваш рапорт о предполагаемом составе экспедиции. Времени в обрез. Если не ошибаюсь, вы отправляетесь через две недели?

— Так точно, сэр.

— Шеф хочет встретиться с вами. — Полковник ткнул большим пальцем через плечо, указывая на дверь, на которой красовалась вписанная в окружность звезда — эмблема командующего Стрелков. Лицо полковника помрачнело. — Приезжайте немедленно, капитан. Я постараюсь пропустить вас без очереди. Сегодня у командующего встреча за обедом, и, надеюсь, он не задержит вас надолго.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Лэннет, поднимаясь из-за стола. Экран угас.

Клузанаманн уже говорил в микрофон, вызывая из гаража электромобиль.

Несколько минут спустя Лэннет вошел в приемную командующего. Поскольку при нем был меч, он не снял шляпу и отдал честь, приложив к ней ладонь. Адъютант был невооружен, находился в закрытом помещении и, как того требовал устав, был без головного убора. Он ответил на приветствие кивком. Не говоря ни слова, он отодвинул кресло от стола, поднялся на ноги и скрылся за дверью с грозной эмблемой. Несколько секунд спустя он вернулся, озабоченно хмуря брови. Жестом пригласив Лэннета входить, он прошептал:

— Будьте очень, очень осторожны, капитан.

Лэннет четким шагом вошел в кабинет, не отрывая взгляд от портрета императора Халиба, висевшего над головой человека за столом. Тем не менее он заметил мрачное лицо командующего, его опущенные плечи и сжатые кулаки.

— Капитан Лэннет прибыл по вашему приказанию, сэр.

— Вольно. — Ответ прозвучал скорее как вызов, нежели уставная команда. Лэннет понял, что, предостерегая его, адъютант, как это обычно бывает, значительно преуменьшил опасность.

Генерал Джерлов славился своей вспыльчивостью. Седовласый, с лицом хищной птицы, он пробуравил Лэннета взглядом и, постучав пальцами по стопке бумаги, спросил:

— Вы знаете, что это такое, капитан?

— Никак нет, сэр.

— Может быть, попытаетесь угадать?

— Никак нет, сэр. Впрочем… Вероятно, это мой рапорт?

— Вы ошиблись. Это доклады трех штабных офицеров. Они пытаются убедить императора в том, что Стрелки не могут позволить себе посылать полноценную роту с флотилией малых судов на захолустную планету, чтобы учить тамошнюю кучку последователей замшелых традиций и битв на мечах справляться с мятежами, которых, возможно, никто и не замышляет. Доклады трех весьма высокопоставленных офицеров, Лэннет. — Взгляд генерала упал на очередной документ. — Вот еще одна бумага. Как вы думаете, что в ней?

— Не могу знать, генерал.

— Это ответ императора. Он высоко оценивает работу трех моих офицеров, и правильно делает: я поддерживаю их целиком и полностью. Послушайте, что он пишет: «Соглашаясь с неопровержимыми аргументами генерала Джерлова, приказываю отклонить требования капитана Лэннета и предоставить ему… — Генерал сделал паузу и посмотрел вверх из-под серо-стальных бровей, показавшихся Лэннету лесной засадой, в которой, сверкая убийственным огнем, прятались зеленые глаза. Лэннет уже начал раздумывать, какая гражданская профессия более всего приличествует отставному капитану Стрелков, когда Джерлов вновь заговорил голосом, похожим на скрежет клинка о точильный камень: — …предоставить ему взвод вместо роты, отделение вместо батареи и один экипаж вместо флотилии. Генералу Джерлову предписано обратиться к командующему космическим флотом с просьбой о выделении воздушно-морской десантной группы, которая переходит в подчинение капитана Лэннета на время учебной миссии на Паро».

В кабинете воцарилась долгая гнетущая тишина. Лэннету казалось, что он держит в руке гранату с выдернутой чекой и спущенным предохранителем: «Один… два… три…»

— На полях сделана пометка от руки, — продолжал Джерлов. — Император называет вас истинным носителем духа и преданности Стрелков. Я разделяю его оценку лишь отчасти. В прошлом вы показали себя превыше всех похвал, но здесь… — Он ударил кулаком по бумагам, словно пытаясь вмять их в столешницу: — …здесь явно замешана политика. И я спрашиваю себя — быть может, вы написали это, заранее зная, что император даст вам все, чего бы вы ни пожелали? Я уважаю смелость и инициативу, но презираю карьеристов.

Столь вопиющая несправедливость покоробила Лэннета, однако он понимал, что любые возражения и оправдания бесполезны.

— Так точно, сэр, — сказал он. — Какие еще будут приказы?

Генерал по-прежнему кипел возмущением, но поза Лэннета, гордо вскинувшего подбородок, несколько охладила его гнев. Несколько секунд он молча смотрел на капитана, потом задумчиво произнес:

— Я командовал дивизией на Дельфи в ту самую пору, когда вы имели дело с этой мерзкой кликой… если не ошибаюсь, они называют себя жрецами Взыскующего. Скажите, эти люди пытались с вами связаться? Вы виделись с кем-нибудь из них?

— Никак нет, сэр, — с легкостью солгал Лэннет. Как утверждает народная молва, самые тяжелые раны причиняют наименьшую боль. Но только вначале.

Джерлов отвел глаза и, словно забыв о Лэннете, рассеянно произнес:

— Я бывал на Дельфи и прежде, в вашем нынешнем возрасте. Их храмы неописуемой красоты… эти загадочные женщины, служительницы культа… Сама планета производит неизгладимое впечатление. Мне помнится… — Он вперил в Лэннета жесткий взгляд и неожиданно спросил: — Вы верите в удачу, капитан?

— Да, сэр. В бою она значит больше, чем даже опыт и смелость, вместе взятые.

— Об этих жрицах ходит молва — якобы они приносят удачу. Во время расследования они отзывались о вас добрым словом. От всей души желаю вам, чтобы эти слухи оказались правдой. Свободны.

Лэннет отдал честь и повернулся кругом. Он уже был на полпути к двери, когда Джерлов окликнул его.

— Боюсь, вы неправильно меня поняли, — сказал он. — Я служу императору и предан Люмину. Но в жизни есть много загадочных вещей, и одна из них — удача. Я ясно выразился?

Смысл его слов ускользнул от Лэннета, тем не менее он ответил:

— Да, сэр.

— Отправляйтесь, — сказал генерал и вновь склонился над бумагами.

Лэннет прошагал через приемную так быстро, что даже не заметил сочувствующего взгляда адъютанта.

Последние дни перед полетом оказались для Лэннета тяжким испытанием. К счастью, к его услугам были полевые наставления, в которых скрупулезно указывались нормы отпуска вооружения, боеприпасов, медикаментов и запасных частей, и тем не менее Лэннету приходилось подготавливать документы на расквартирование, заполнять продовольственные аттестаты и разрабатывать учебные расписания. Он встречался с офицерами звездолета, налаживая взаимодействие и уточняя, где будут жить его люди, в какие помещения корабля им открыт доступ и каковы будут их обязанности по аварийному расписанию. Участники паровианской КБГ, возвращавшиеся на родину, требовали особых привилегий при размещении на судне. Лэннет попеременно улещивал их и осыпал бранью, но сумел отстоять свои планы лишь отчасти. Как всегда.

Ночью накануне старта он в одиночестве сидел в офицерской палатке. Над бетонной пустыней под названием «космопорт Атика» носился свежий ветер, колыхавший матерчатые стены и крышу. Лэннет внимательно прислушивался. В шорохе грубой ткани и скрипе колышков ему чудились рассказы о славном боевом прошлом. Крепкие веревки, растягивавшие полотнище, словно отзывались смехом. Лэннет закрыл глаза; казалось, он разговаривает с верным другом, ведя беседу о битвах и учениях, о семейной чести и тяготах военной службы, делится с ним своими сомнениями.

О том, чтобы уснуть, не было и речи. Прибыв к месту службы, Лэннет всегда отлично спал, однако перед отправлением не мог сомкнуть глаз.

Впрочем, тут не было ничего странного. Обычное предстартовое возбуждение. Куда более загадочным казался ему сон, приснившийся накануне. В этом сне он видел Астару.

Обведя взглядом залитое лучами прожекторов поле космодрома, Лэннет внимательно присмотрелся к далеким расплывчатым контурам лихтеров, которым предстояло доставить его подразделение на борт звездолета. Он велел себе забыть об Астаре и думать о более важных делах.

Лэннет вспомнил, как на следующий день после встречи с Джерловом он разговаривал с сержантом Зант, женщиной, возглавлявшей отделение ракетометов. Сидя за своим крохотным столом, он втолковывал ей:

— Трех орудий вполне достаточно. В оборонительном бою отделение ракетометов успешно прикрывает действия трех взводов. В наступлении вы с успехом поддержите меня огнем как в движении, так и со стационарных позиций. В учебных операциях взводу полагается один ракетомет, и я ничуть не сомневаюсь, что нас попытаются заставить ограничиться этим количеством. Это обычная практика. Рассчитайте свои потребности, запросите вдвое и торгуйтесь до упора, когда речь зайдет о самом необходимом.

— Огонь ракетометов наиболее эффективен, когда они неподвижны, — чуть смущенно, но твердо произнесла Зант.

Лэннет усмехнулся:

— Не беспокойтесь. Я не собираюсь действовать через вашу голову. Как раз наоборот. Я даю вам задание, а вы сами решаете, как его выполнить. Чего уж проще.

Зант улыбнулась в ответ. До сих пор она держалась настороженно и замкнуто. Улыбка преобразила ее. Это была невысокая и плотная женщина с темной кожей цвета тарпаланама. Судя по уверенному выражению ее лица, характер Зант не уступал твердостью этому великолепному дереву.

— Как насчет энергоснабжения, капитан? — спросила она. — Ракетометы потребляют уйму электричества.

— Паро богата электроэнергией. Но, разумеется, мы возьмем с собой топливные элементы. Однако наш боезапас весьма ограничен. На каждое орудие мы берем тридцатидневную порцию снарядов, и это все.

— Паро богата также и свинцом. И железом, если не ошибаюсь. — Лэннет кивнул, с интересом глядя на нее, и Зант продолжала: — Мы можем обойтись свинцом, капитан. Или даже сталью. Мы потеряем в огневой мощи, поскольку будем вынуждены снизить начальную скорость снарядов, однако даже в этом случае противнику гарантирован отменный загар.

— Загар? — переспросил Лэннет.

Зант улыбнулась:

— Это наш профессиональный жаргон. При взрыве ракетный снаряд вспыхивает, словно солнце, заливая все вокруг слепящими лучами, будто на пляже.

— Надо будет запомнить. Если вам что-нибудь потребуется, обращайтесь к интенданту. Если возникнут сложности, вам поможет первый сержант. — Зант не спешила уходить, и Лэннет чуть озадаченно приподнял бровь. — Что-нибудь еще?

Приземистая фигура Зант застыла в неподвижности, словно скала:

— Ракетометами управляют только женщины, сэр, — якобы потому, что Прародитель считал огнестрельное оружие недостойным мужчин и вообще хотел его запретить. Но я и мои девчонки гордимся своим призванием и считаем себя хорошими специалистами. Мы не подведем вас, сэр.

Лэннет встал и подался вперед, уперев кулаки в столешницу.

— Уж постарайтесь, сержант. Стрелки всегда отличались решительностью и отвагой, иначе нас давно постигла бы судьба всех слабых и малодушных. Делайте свое дело, а слова Прародителя… пусть остаются на его совести.

Едва Зант ушла, входной проем палатки заполнила высокая широкоплечая фигура мужчины в черных брюках и рубашке, башмаках и шапочке с козырьком. Над левым нагрудным кармашком были нашиты разноцветные ленты, на воротнике поблескивали золотые молнии, а на обоих рукавах чуть ниже плеча — трезубцы. Под трезубцами виднелись три горизонтальные полосы, еще ниже — три окружности. На поясе мужчины висел кинжал в ножнах. Он отдал честь:

— Командир воздушно-морской десантной группы Бендил, сэр. Прибыл в ваше распоряжение.

— Добро пожаловать. — Лэннет вскинул ладонь к виску. — Ваши люди уже здесь?

— Со всем снаряжением. Какова цель экспедиции, сэр?

— Учебные маневры, Бендил. Всего лишь маневры.

На лице Бендила отразилось уныние:

— Мне сообщили о беспорядках на этой… Паро.

— Да, мы летим на Паро. Но никаких беспорядков там нет. Мы отправляемся туда с учебной миссией.

Бендил задумался, поглаживая подбородок мясистой ладонью. Он просиял:

— Если мы им потребовались, значит, кто-то хочет устроить там заварушку.

Раздраженный его настойчивостью и оборотом, который приняла беседа, Лэннет сказал:

— Это не наше дело, Бендил. Доложите о своем прибытии первому сержанту и готовьте своих парашютистов к погрузке.

— Ныряльщиков, капитан. Мы — ныряльщики, хотя действуем не только на море, но и в воздухе. — Добродушное лицо Бендила превратилось в каменную маску. Темные глаза, до этого окруженные морщинками улыбки, с вызовом смотрели на Лэннета. До сих пор командир десантников казался веселым и едва ли не беспечным, но теперь в его облике читались достоинство и несокрушимая сила.

Лэннет поперхнулся. Сначала Зант, а теперь еще и Бендил. Сегодня все, с кем он встречался, казались особенно вспыльчивыми и раздражительными.

— Совершенно верно, Бендил. Ныряльщики.

Казалось, из-за туч вновь проглянуло солнце. Лицо десантника смягчилось, в глазах загорелся задорный огонек. Он отсалютовал капитану — на сей раз четким, безупречным движением.

Воспоминания Лэннета прервал далекий звук сирены. Длинный луч поискового прожектора рассек ночную тьму и замер, освещая борт одного из лихтеров. К люку корабля тянулся трап — казалось, прикованная к планете погрузочная башня завистливо прикасается пальцем к приятелю, отправляющемуся в глубины космоса.

Над горизонтом, слева от Лэннета, появился первый проблеск зари. Послышалось завывание электромобиля, который прижался к полю в отдалении от палатки, чтобы не сдуть ее с места, а потом осторожно приблизился, двигаясь боком. Из машины выпрыгнул Кейси, но Лэннет даже не пытался перекричать шум двигателей. Принц улыбнулся ему и, осторожно протянув руку, помог спуститься на поле второму человеку. Электромобиль тотчас скользнул в сторону. Спутник Кейси выпрямился и повернулся к палатке лицом.

Это была Нэн Бахальт. Поймав удивленный взгляд Лэннета, она сдержанно улыбнулась.

— Я практически выздоровел и прекрасно себя чувствую, — оживленно заговорил Кейси. — А ты выглядишь хуже некуда. Ты что, не выспался?

— Я никогда не сплю перед началом операции.

В разговор вступила Бахальт. В ее словах Лэннет уловил понимание, но голосу женщины не хватало дружеской теплоты:

— Капитана выводят из равновесия лишь особые обстоятельства. Когда приходит время для решительных поступков, все тревоги остаются позади. Действие всецело захватывает его, освобождая его душу от беспокойства. Но сейчас он боится забыть что-нибудь важное, боится даже сновидений.

Лэннету показалось, что его горло стиснула невидимая рука, и он заметил, что слова Бахальт ошеломили ее ничуть не меньше, чем его самого.

Глава 13

▼▼▼

Антигравитационные лихтеры переправляли людей и снаряжение на борт звездолета, зависшего над Атиком на стационарной орбите. Ходовые огни и люки гигантского корабля сияли, словно звезды всей Галактики, собравшиеся в одном месте. Оробевшие солдаты, негромко переговариваясь, переходили из меньшего судна в большее. Смех слышался лишь изредка — нервный, полный благоговения. Лэннет радовался тому, что взял в экспедицию Клузанаманна. Работа с людьми была стихией сержанта. Он лично следил за порядком в туннеле переходного трапа, грубовато-добродушно подгоняя тех, кто задерживался у иллюминаторов. Впрочем, он отлично понимал молодых людей и не мешал им бросить взгляд-другой наружу.

Однако на близком расстоянии смотреть было не на что. Издали корабль притягивал взор, но, оказавшись рядом, превратился в мешанину холодных металлических панелей и плит. У дальнего конца короткого шлюзового туннеля прибывших ждали скучающие астронавты, готовясь развести по местам Стрелков, глядевших вокруг широко распахнутыми глазами. Уже через несколько минут их уложат по койкам, и им останется терпеливо ждать — таков удел солдата во все времена.

Вспыхнули дюзы маршевых двигателей. Корпус судна охватила едва уловимая дрожь. Мягко, почти незаметно звездолет «Аякс» тронулся с места, влекомый реактивной тягой, которая к этому времени превратилась в равномерные толчки, похожие на удары сердца.

Корабль ожил.

В глубинах его конструкции из металлов и композитов скрывалась душа, и в эту минуту она запела ликующую песнь свободы. Большинство пассажиров не слышали ничего, кроме натужного скрипа обшивки и переборок, сопротивлявшихся силам инерции, но Лэннет буквально физически ощущал нетерпение корабля, спешившего помериться силами с бездонным пространством. Находясь вблизи планеты, обреченный неумолимыми законами физики на вялое прозябание, корабль мог показаться уродливым. Но там, где над ним теряла власть сила трения, его угловатые формы являли собой пример безупречной функциональной целесообразности. Набирая ход, корабль превращался в могучую стремительную птицу.

Лэннет улегся на койку, мучимый тревогой. Восхищаясь кораблем, он все же понимал, что это — машина, сочетающая в себе достоинства и недостатки создавших ее людей. Судно во многом превосходило живые существа. Ее дублированные системы обладали многократным запасом прочности, а компьютеры ежесекундно следили за показаниями миллионов контрольных датчиков нечеловеческой чувствительности.

Однако порой звездолеты терпели аварии.

Оказавшись в роли пассажира, Лэннет почувствовал себя совершенно беспомощным. Он был лишен возможности принимать решения и влиять на события. Он превратился в пленника корабля. Когда звездолет двигался, вместе с ним двигалось все, что находилось внутри, — мужчины и женщины, запасные части и белье, хлеб и ветчина.

Лэннет ухватился одной рукой за край откидной койки, другой судорожно вцепился в одеяло, смяв его в комок. Вибрация усилилась, свидетельствуя о возрастании тяги двигателей. В их шуме Лэннету чудилось торжество. Он был готов поклясться, что корабль чуть покачнулся и вздрогнул, радуясь обретенной свободе.

Ускорение вдавило его в койку. Жалобно скрипнули пружины. В каюте был маленький круглый иллюминатор. Лэннет посмотрел в него и тут же отвел взгляд. Он еще не свыкся с переменой обстановки, и в пустоте, открывавшейся за бортом корабля, ему чудилось нечто враждебное.

Как только прозвучала сирена, извещавшая о том, что судно легло в свободный полет, все, кто находился на борту, отстегнули ремни безопасности. Лэннет отправился на корму, к кубрику, в котором разместились его люди. По пути он прихватил командиров отделений и своего заместителя.

Каюты офицеров никак нельзя было назвать роскошными, но рядовой состав обитал в еще более суровых условиях. Койки размещались в восемь ярусов на таком расстоянии, что от расположенной сверху койки человека отделял от силы дюйм; величина этого зазора зависела от габаритов солдата, и если соседями оказывались два крупных человека, они уже очень скоро начинали ссориться. Проходы между койками едва позволяли разминуться. Конечно, на корабле хватало свободных кубриков, но объем жилого пространства в расчете на одного человека был жестко закреплен в уставах, и помещения, которые могли бы обеспечить людям Лэннета вольготное существование, были заперты и опечатаны.

Единственным имуществом солдата было содержимое его ранца; место, которое он мог считать своим, было ограничено размерами койки. Спать полагалось ногами к голове. Долговязый солдат был вынужден мириться с тем, что ступни соседа то и дело тычутся ему в макушку. Спасал только ранец, уложенный в изголовье. Виной всему этому было то обстоятельство, что соседние спальные места располагались всего в шести дюймах друг от друга.

Лэннет и четыре сопровождавших его лейтенанта вплыли в кубрик, сохраняя достоинство в той мере, насколько позволяла невесомость, вынуждавшая их перемещаться, цепляясь за укрепленные на переборках крюки. При виде офицеров солдаты, большинство которых впервые оказались в космосе, зашевелились, заворочались, взмывая к потолку, натыкаясь друг на друга и шумно переругиваясь. В кубрике воцарился сущий кавардак. Мало-помалу бойцы утихли и освободили для офицеров проход. Проплывая мимо, Лэннет успевал переброситься словцом с каждым из солдат. Едва четверо офицеров с натужно-суровыми лицами оказались у противоположного выхода, в кубрике вновь поднялся веселый гам. Лэннет поймал взгляд капрала Ганса, широкоплечего, иссеченного шрамами ветерана, парившего поодаль от своих расшумевшихся подчиненных у той плоскости кубрика, которая в обычных обстоятельствах называлась бы потолком. До сих пор он снисходительно взирал на происходящее, и теперь, покачав головой, обменялся с Лэннетом улыбками.

В следующем отсеке хранилось снаряжение. К наружной переборке были принайтовлены три ракетомета. Напротив выстроились электромобили и десантные микропланы; тут же стояли ящики с надувными лодками. Аккуратные штабеля боеприпасов и прочего имущества крепились к палубе сеткой. Офицеры пересекли помещение склада и оказались в шлюзе. Поколдовав с замками, Лэннет распахнул люк, ведущий в пустой просторный зал. Лейтенанты обвели его изумленными взглядами.

— Это учебный полигон, — объяснил Лэннет. — Как только включат искусственное тяготение, мы приступим к занятиям. Тут достаточно места, чтобы развернуть наш взвод и приданные ему подразделения.

За очередным шлюзовым туннелем располагалась столовая. Пользуясь временным отсутствием гравитации, экипаж корабля перемещал сюда контейнеры с продовольствием.

Вернувшись в зал полигона, Лэннет завис над палубой, вглядываясь в лица подчиненных.

— Это все, джентльмены, — сказал он. — Полет на Паро длится около шестидесяти трех суток. Нас сто восемьдесят восемь человек, запертых в помещениях, которые вы осмотрели за считанные минуты. Больше вас никуда не пустят, а если бы и пустили, вам там нечего делать. Вы спросите, как нам уберечь от безумия всех этих юнцов, да и самих себя. Так вот: мы будем работать. От подъема до отбоя. Я буду осматривать жилые отсеки дважды в день. Солдаты обязаны неукоснительно соблюдать правила личной гигиены и содержать в образцовом порядке форму и оружие. В кубрике — ни пылинки. Любой предмет, который можно надраить, должен сверкать. Все, что следует затачивать, должно быть острее бритвы. Каждый день — девять часовых занятий с десятиминутными перерывами. Мы будем вдалбливать солдатам тактику действий малых подразделений, пока они не усвоят ее назубок. Также мы займемся физической подготовкой. Лейтенант Касид, обратитесь к капитану корабля и попросите установить в спортивном зале по три тренажера на каждое отделение. И чтобы ни один из них не простаивал, пока не придет время спать! Лейтенант Март, вы специалист по единоборствам. Организуйте занятия по рукопашному бою. Послезавтра в семь тридцать утра командирам отделений явиться ко мне с планами занятий. Если вы хотите спросить, чего я намерен добиться, я скажу вам следующее: каждый вечер бойцы должны валиться на койки такими усталыми, чтобы не чувствовать ничего, кроме ненависти к тем, кто устроил им такую кошмарную жизнь. То есть к нам с вами. И мне плевать, если кто-нибудь из вас затаит на меня злобу за то, что по моей вине солдаты ненавидят вас. Вопросы? — Ответом ему была тишина. — Отлично, — сказал Лэннет. — Выполняйте.

Ему оставалось лишь гадать, сумеет ли он наладить отношения с подчиненными, или те и впрямь возненавидят его.

— Все мы любим прогулки на свежем воздухе, но только если там хорошая погода, — пробормотал он и отправился осматривать крепления ракетометов.

* * *

Этасалоу и Мандро Та стояли на широкой лоджии Коллегиума, из которой открывался вид на город. Командор плавно повел рукой, охватывая расстилавшуюся перед ними картину. Обмен любезностями закончился, пора было переходить к делу. Повернувшись к тирану Донии, он сказал:

— Перед вами прекраснейший город Галактики. Но он на грани гибели. Преступность. Предательство. Коррупция. По этим улицам бродят сотни если не тысячи бездомных. Известно ли вам, что многие жители нашей планеты голодают?

Мандро Та насмешливо фыркнул:

— Голодные? Бездомные? Этого не может быть. На то и существуют продовольственные фонды, чтобы спасать людей от голода.

Этасалоу внимательно присмотрелся к своему гостю. Его подвижное лицо превратилось в бесстрастную маску.

— Запасы, о которых вы говорите, истощены. На Донии такое же положение.

Мандро приблизился к нему вплотную и вздернул подбородок:

— Уж не собираетесь ли вы прочесть мне лекцию о том, как обстоят дела на моей собственной планете?

— Я лишь высказал горькую правду, желая убедить вас в том, что я ваш друг. Что же касается мятежей, я храню эту информацию в тайне от всех, даже от Солнцедарительницы. — Он отвернулся и вновь обвел взглядом пейзаж. — Особенно от Солнцедарительницы.

Его слова оказались для Мандро полной неожиданностью.

— На Донии нет мятежников, — заявил он.

Этасалоу улыбнулся:

— И вероятнее всего, не будет. Вашу власть никто не оспаривает.

Вместо ответа Мандро пробормотал нечто нечленораздельное. Этасалоу, как никто другой, умел вложить в свои высказывания двойной смысл. Последняя его фраза была великолепным тому примером; похвала прозвучала откровенным оскорблением. Этасалоу словно спрашивал: «Вы слышали мои слова, но поняли ли вы меня?» Подобная манера вести разговор внушала собеседнику неуверенность и тревогу.

— Граждане Донии воспитаны в традициях послушания, не то что ваш сброд, — сказал Мандро Та. — Быть может, нам порой не хватает продовольствия, но мои подданные знают свое место.

Этасалоу понял, что его намек достиг цели. Рассердить Мандро оказалось на удивление просто. Своими повадками он напоминал гигантских хищных жаб, обитавших на его планете. Пока жертва не двигалась, гнусная тварь попросту не замечала ее. Но теперь Мандро насторожился и изготовился к прыжку.

Этасалоу порадовался точности сравнения, которое пришло ему на ум. Донианские жабы славились чудовищной прожорливостью и порой заглатывали столь крупные куски, что умирали от удушья. Возможно, тирана ждет именно такая судьба. Этасалоу обвел взглядом город.

— Солнцедарительница уже ознакомила вас со своими планами относительно Паро?

— Она рассказала лишь о том, что Люмин намерен укреплять там авторитет императора. Она полагает, что ее жрица по имени Матилиса имеет значительное влияние на этого вертопраха Кейси. Еще она упомянула о социальных и политических программах, целью которых является создание на Паро противоборствующих блоков, объединенных на религиозной основе. Думаю, Солнцедарительница собирается пустить в ход наркотики. Она особенно подчеркнула роль медицинского персонала Люмина.

— И это все? Любопытно.

— Почему вы думаете, что Солнцедарительница что-то замышляет? Ведь новый король Дерус — верный слуга императора.

Этасалоу негромко рассмеялся:

— Ее терзает зависть, и не более того. У Изначальной Гвардии есть Гектор, обитаемый спутник Илиона. Солнцедарительница жаждет обзавестись собственной планетой, только крупнее, чтобы учредить там элитарное отделение Люмина для своих приверженцев. Ни для кого не секрет, что она поручила этой блуднице Матилисе соблазнить принца Кейси. Одному свету ведомо, зачем ей это нужно. От всей души надеюсь, что она сумеет погубить Лэннета. Само его существование отравляет мне жизнь.

Мандро Та нахмурился:

— Я еще могу понять вашу тревогу по поводу того, что Солнцедарительница возьмет власть на Паро. Но Лэннет? Этот нахальный выскочка, капитан Стрелков? Да ведь он никто и ничто. Чем же он досадил вам?

Этасалоу сдержанно, едва ли не смущенно улыбнулся.

— Тут замешаны личные пристрастия. Моя племянница — врач. Она лечила Кейси и была вынуждена иметь дело с Лэннетом. Он держался с ней дерзко и вызывающе. По ее словам, он был откровенно груб. Впрочем, чего еще ждать от Стрелка!

— Капитан Лэннет оскорбил вашу племянницу. И вы упоминаете об этом в разговоре, касающемся интриг галактического масштаба?

Сухой смешок и беспечный тон не могли скрыть затаенные чувства командора:

— Мою семью объединяют нерушимые узы. Цвет нашей кожи, ненавистный для большинства людей, значит для нас очень многое. Мы едины. Задев одного из нас, вы оскорбляете остальных. Я — старший жрец Люмина и первый советник императора, но, честно говоря, куда больше горжусь тем, что мой клан избрал меня своим наставником.

Хмурое лицо Мандро Та постепенно прояснялось:

— Так вот в чем дело! Вы внедрили в паровианскую экспедицию своего шпиона.

— О ком вы?

— О вашей племяннице Бахальт. Солнцедарительница имеет полное право гордиться собой. Она проломила таинственную стену, которой окружило себя ваше семейство.

Тирану показалось, что у Этасалоу дрогнула щека. На мгновение он возликовал, решив, что ему удалось застать командора врасплох, но, когда Этасалоу заговорил, в его голосе угадывалось только легкое презрение:

— Солнцедарительница не настолько глупа, чтобы поверить в это. Но даже если и так, почему она утверждает, будто бы доктор Бахальт — шпион?

— Это сказал я, не она. Теперь я понимаю, что Бахальт вызвалась лететь на Паро отнюдь не добровольно, а только подчиняясь вашему настоянию.

Сообразив, что возражать бесполезно, Этасалоу поднял бокал и, отсалютовав гостю, осушил его.

— Нэн Бахальт — смелая девушка. Надеюсь, Солнцедарительница не заподозрит ее.

— Ей лучше держаться в стороне. Солнцедарительница отправила с Матилисой эту мерзкую девчонку, которая читает мысли.

Щека Этасалоу вновь дрогнула, на сей раз заметнее. И все же он продолжал говорить невозмутимым голосом:

— Читает мысли? Она телепатка?

— Не совсем. Солнцедарительница утверждает, будто бы она чувствует, когда ей лгут. Никто не знает, что тут правда, а что вымысел, но, когда девчонка смотрит на тебя огромными серьезными глазами, ты ощущаешь себя не в своей тарелке. Это здорово действует на нервы.

Этасалоу скептически рассмеялся.

— Ох уж эти женщины! Они готовы поверить любой загадочной романтической чепухе. — Командор повертел в пальцах пустой бокал. — Я налью себе еще. Не желаете выпить со мной?

— Нет. Впрочем, давайте. — Мандро Та торопливо приблизился к Этасалоу. Командор взял хрустальный графин. В мягком полумраке на его гранях засверкали золотисто-рубиновые отражения огоньков свеч. Напиток был густой, с ароматом меда и трав. Этасалоу аккуратно пригубил бокал, а Мандро Та тем временем продолжал:

— Даже если Матилиса сумеет уговорить Кейси вступить в борьбу, Солнцедарительница отлично понимает, что поднять мятеж на Паро можно только с помощью войск. Где она возьмет солдат? Кто предоставит ей транспорт для перевозки людей? — Он подозрительно прищурил веки. — Халиб тоже участвует в этом деле?

— Не надо преувеличивать, тиран. Мне достоверно известно лишь одно: Солнцедарительница постоянно сетует на то, что у меня есть отдельная изолированная база, а у нее нет. Узнав о том, что она разговаривала с глазу на глаз с вами и другими людьми, я заподозрил заговор. Вдобавок из ее слов становится понятно, что она нацеливается на Паро. — Этасалоу повернулся и искоса посмотрел на Мандро Та. — Моя племянница летит туда. Но это еще не все. В случае необходимости мне будут докладывать о каждом поступке Солнцедарительницы, о каждом ее слове. У моей семьи повсюду есть уши. Мы всегда найдем способ взять верх. Однако при всей замкнутости нашего клана мы открыты для тех, кто протягивает нам руку помощи.

— Надеюсь попасть в число ваших друзей, — искренне отозвался Мандро Та.

— Не сомневаюсь в этом. И именно потому хочу извиниться перед вами. Судя по всему, своими домыслами я испортил вам настроение.

Мандро Та едва сдержал стон. Он не мог откланяться и уйти. Ему слишком многое нужно было выяснить, понять, какие ловушки его поджидают. Быть может, он уже угодил в западню? У него вспотели ладони, но он не мог их вытереть. Проницательные глаза Этасалоу замечали каждую мелочь. Взяв себя в руки, Та совершил очередной шаг, все глубже утопая в мутной воде заговора и предательства:

— Если откровенно, я не сомневаюсь, что Солнцедарительница что-то замышляет. С кем еще она встречалась? Я ей не доверяю.

Этасалоу задумчиво опустил бокал на столик, оттолкнул его ленивым движением пальца и подался к собеседнику:

— Рад это слышать, тиран. Вы мне нравитесь, и я боюсь за вас. Вкупе с монополией императора на космические корабли моя Изначальная Гвардия призвана поддерживать законную власть в Галактике. Гвардия обеспечивает равновесие сил…

— Удерживая заложниками членов Культурных Братских Групп, — перебил Мандро Та.

Этасалоу пренебрежительно отмахнулся и продолжал:

— Мне ненавистна сама мысль о том, что, пока мои люди, рассеянные по всей Галактике, выполняют свой долг в различных уголках империи, на одной из планет вспыхнет восстание. А то и на двух. Волей-неволей придется послать туда миротворцев. Что, если они окажутся марионетками в руках Солнцедарительницы? Один из властителей, с которыми она встречалась наедине, пользуется особым расположением императора. Если не ошибаюсь, Солнцедарительница уговаривает вас узурпировать власть на Паро, тем или иным способом направив туда своих солдат. И я подумал — а не для того ли она встречалась с тем, другим, наместником Халиба, чтобы предать вас, едва вы дестабилизируете обстановку на Паро? Я не сомневаюсь, что император согласится предоставить звездолеты своему любимцу. Мы все знаем, что он боится вас и нипочем не позволит вам распространить свое влияние за пределы Донии.

Мандро Та стиснул в кулаке хрупкий бокал и сломал его. Этасалоу с интересом наблюдал за ним. Тиран разжал пальцы. На керамические плитки пола пролились остатки напитка, смешанные с кровью; зазвенел битый хрусталь.

— Меня предали, и я вынужден со стыдом признаться, что лгал вам, — заговорил Мандро Та. — Я ничего не имею лично против вас, мной руководили исключительно политические соображения. Я хотел защитить Солнцедарительницу, а она в обмен посулила мне помощь. Я не стану скрывать своих честолюбивых устремлений; они видны невооруженным глазом.

«Хоть в чем-то я могу с тобой согласиться», — подумал Этасалоу, а вслух произнес:

— Империи нужен честолюбивый человек. Полагаю, Солнцедарительница сказала вам то же самое. Пожалуй, на этом наш разговор следует закончить. Нам обоим нужно время, чтобы подумать и решить, чего мы, собственно, хотим добиться. До сих пор мы не давали друг другу никаких обещаний, если не считать заверений в искренней дружбе и взаимопонимании. Прежде чем вернуться к беседе, мы должны тщательно взвесить все обстоятельства. Я лишь хотел бы предложить вашему вниманию один вопиющий факт: послать на Паро космический корабль могли только два человека — император и я.

Мандро Та смочил водой салфетку и прикрыл рану; вторая послужила в качестве повязки.

— Ходят слухи, что на вашей секретной планете базируются отборные части Гвардии, — сказал он.

— Если они действительно существуют, почему бы не пустить их в ход? И если на трон империи взойдет человек, которому достанет воли и прозорливости собрать военную мощь, духовное влияние и научный потенциал Атика в единый могучий кулак, его усилия окупятся сторицей. Никто не решится утаивать от него какие-либо секреты, да в этом не будет и нужды.

— И этот человек сумеет отблагодарить своих друзей. Даже целый клан.

Этасалоу и Мандро Та торопливо зашагали к выходу. Опасаясь чересчур любопытных слуг, они болтали о пустяках; их голоса гулко разносились в просторном вестибюле. Мандро Та заметил, что лакей, проводивший его глубоким поклоном, был ослеплен. Он решил при случае переговорить со своим мажордомом и ввести в своем дворце такой же обычай.

Расположившись на заднем сиденье электромобиля, Мандро Та отправился в поместье, предоставленное ему властями Атика. Исполненное самодовольства лицо тирана несколько помрачнело; теперь он более всего походил на человека, которому за приличную цену всучили товар неизвестного качества.

«Все это слишком сложно, — думал Мандро Та. — Слишком сложно для меня». Он громко рассмеялся и заговорил вслух, наслаждаясь звуком своего грубого голоса:

— Я не придворный интриган и не стану прятаться в тени. Этасалоу и Солнцедарительница считают меня туповатым дикарем. Возможно, они правы. У тирана Донии в запасе мало хитростей. Но у него есть то, чего нет у них. Мандро Та обожает борьбу!

Глава 14

▼▼▼

Чуть замедленно двигаясь в увеличенном поле тяготения — на корабле поддерживалась сила тяжести на семь процентов выше стандартной, как на Паро, — Лэннет шагал вслед за командиром подразделения Стрелков, приданного экипажу звездолета. Лейтенант Гэлтор распахнул люк, ведущий на мостик «Аякса». У Лэннета было лишь несколько секунд, чтобы полюбоваться великолепием звездной россыпи и окинуть взглядом сложнейшие приборы. Капитан Насрин повернулся в кресле, установленном в левом крыле мостика. На фоне старой черной кожи и полированного темного дерева отчетливо выделялась его светло-голубая форма. Такого же цвета были глаза капитана. Он приветствовал Лэннета, холодно кивнув коротко остриженной седеющей головой.

Несколько озадаченный, Лэннет тем не менее был вынужден признать, что все приличия соблюдены.

— Благодарю вас за приглашение посетить мостик, капитан, — сказал он. — Это честь для меня.

Выражение лица Насрина не изменилось ни на йоту.

— Принц Кейси совершенно ясно дал понять, что желает видеть вас в числе своих приближенных. Корабельный этикет предусматривает посещение мостика старшими офицерами Культурных Братских Групп.

Краешком глаза Лэннет заметил, что грубость капитана покоробила лейтенанта Гэлтора ничуть не меньше, чем его самого.

— Насколько мне известно, вы частый гость императора, капитан Лэннет, — продолжал Насрин. — Надеюсь, условия на «Аяксе» не кажутся вам слишком… примитивными?

— Мы вполне удовлетворены своим жильем, капитан. Качество питания не уступает тому рациону, которым мои люди довольствуются в казармах. И я позволю себе заметить, что человек, распускающий слухи о моей придворной жизни, — отчаянный лжец.

Щека капитана чуть заметно дернулась, но больше он ничем не выдал своей реакции на слова Лэннета. Он плавно повел рукой, указывая на членов экипажа и называя всех по именам. Лэннет даже не пытался их запоминать. Куда больше его заинтересовало поведение астронавтов. На своем веку он повидал немало жестоких командиров; их подчиненные неизменно находили способ выразить свое отношение к неоправданной суровости. Однако экипаж звездолета буквально ходил по струнке. Насрин умел поддерживать безупречную дисциплину.

Лэннет подумал, хватит ли ему сил вытерпеть все это на протяжении двух месяцев. Ведь он не мог прервать полет и вернуться домой.

Появление Кейси было обставлено с пышной помпой. Его приближенные, одетые в алые пассажирские костюмы, заполнили мостик, словно стая птиц. Бросив Лэннету улыбку, принц торопливо подошел к капитану.

Мягкое прикосновение к ладони и знакомый запах подсказали Лэннету, что рядом с ним Матилиса. Он повернулся и посмотрел в ее запрокинутое лицо, сиявшее возбуждением. Пухлый яркий рот приоткрылся в улыбке, показывая ровные белоснежные зубы.

— Я никогда не видела ничего подобного. Какая прелесть! Вы разбираетесь в этих устройствах? — Матилиса взмахнула свободной рукой, обдав Лэннета ароматом своих духов. Чуть прижавшись к нему, она отвела его на несколько шагов от остальных. Они приблизились к пульту со множеством рычагов, циферблатов и экранов.

Лэннету хотелось оттолкнуть Матилису, но он понимал, что тем самым оскорбит ее. Неминуемо возникнет скандал, и Лэннет ничуть не сомневался в том, кто окажется его виновником. Он заставил себя подхватить разговор:

— Я впервые на мостике.

Матилиса еще крепче стиснула его пальцы.

— Что с вами? Мне знаком этот ваш взгляд. — Она выдержала паузу, слишком короткую, чтобы Лэннет мог ответить, и чуть хрипловатым голосом произнесла: — Я чувствую ваше настроение.

Ее настойчивость вынудила Лэннета защищаться.

— Кейси любит вас, — сказал он. — Нам с вами не по пути, Матилиса. Позвольте мне идти своей дорогой.

— Быть может, вы перестаньте смотреть на меня вот так? Я знаю, о чем вы думаете, когда в ваших глазах загорается этот огонек. Так и должно быть; я разделяю ваши мысли. Кейси — зеленый юнец. Однако я — его наставница, и вы можете не опасаться за его честь и свое достоинство. Наша тайна умрет со мной. Но я живой человек, и мои чувства не ограничиваются любовью к Люмину. Я всегда добиваюсь того, к чему стремлюсь. То, чего не может дать мне Люмин, я беру сама. — Она улыбнулась и пожала плечами. Ее бедро прильнуло к ноге Лэннета.

По спине Лэннета разлился холодок.

— Это безумие, Матилиса, — отозвался он.

Девушка отпрянула. Ощущение неуютной близости сразу исчезло, уступив место растерянности и чувству пустоты. Матилиса выдернула ладонь, поднесла ее к голове и помассировала висок, но тут же с непринужденной грацией сделала приветственный жест, выглядывая поверх плеча Лэннета и улыбаясь кому-то, находившемуся за его спиной.

— Лэннет! — крикнул Кейси. — Иди сюда и приведи Матилису! Пусть она тоже послушает рассказ капитана о переходе.

Капитан Насрин встретил девушку таким же чопорным как до этого Лэннета.

— Обратите внимание на то, что экипаж одет в костюмы того же цвета, что и я, — продолжал он свои объяснения. — О наших обязанностях и званиях можно судить по цвету головных уборов. К примеру, наш офицер связи мистер Янасор носит зеленый. Пассажирам положены красные комбинезоны, инженерам — черные, а корабельное подразделение Стрелков носит зеленую форму, но иного оттенка, нежели связники. И так далее.

— Если я правильно понял, ваши Стрелки одеты в те же цвета, что и их коллеги, которые несут службу на планетах? — перебил Кейси.

— Совершенно верно. Истоки этого обычая утеряны, но я заметил, что люди, отдавшие себя военной службе, склонны придерживаться традиций, даже не понимая их смысл.

Кейси весело рассмеялся и обернулся к Лэннету:

— Надеюсь, у тебя будет время побывать в Совете старейшин Паро. Мы чтим свои боевые традиции столь же свято, как те, которые закреплены официальной наукой. Тебе будет нелишне ознакомиться с ними.

Насрин бросил на принца напряженный оценивающий взгляд:

— На вашем месте я бы провел определенное различие между наукой и суевериями, Ваше высочество.

— Различия… — Кейси пренебрежительно взмахнул рукой. — Это весьма скользкая почва, вы не находите? Каждый из нас имеет право на собственные взгляды. Кое-кто не видит особых различий между астронавтом, который нажимает кнопки, вводя корабль в подпространственный туннель, и дикарем, который при помощи весла направляет каноэ в узкую протоку. Отдельные индивидуумы считают даже, что прав тот, у кого сильнее мышцы.

Кейси открылся перед Лэннетом с новой, незнакомой доныне стороны. Сейчас он видел перед собой лощеного вельможу, у которого всегда найдется в запасе несколько хлестких, жалящих слов.

— Я собирался рассказать о переходе, — хмуро произнес Насрин. — С вашего позволения я хотел бы продолжить.

— Сколько осталось времени до его начала? — дрогнувшим голосом спросила Матилиса. Кейси обнял ее и привлек к себе. Девушка с видимым облегчением прильнула к нему, не отрывая взгляд от Насрина. — И вообще, что это такое — переход? — добавила она.

Насрин поморщился.

— Будь моя воля, я бы объяснял это пассажирам еще до старта. Межзвездные путешествия стали возможными только благодаря особым аномалиям пространства. Мы обнаруживаем такую аномалию и входим в нее. Достигнув ее противоположного конца, мы оказываемся на несколько светолет ближе к точке назначения. Иными словами, наш путь извилист; мы перемещаемся от одной точки перехода к другой. Я бы сравнил переход с прыжком в гравитационный вихрь. Представьте себе огромный туннель, стенки которого находятся в непрерывном движении и жадно поглощают массу, оказавшуюся рядом. Как только мы приближаемся к нему, он затягивает нас в свое жерло. «Аякс» обладает необходимым запасом прочности, но мы вынуждены постоянно корректировать свою орбиту, минимизируя скручивающие силы и иные напряжения. Корабль входит в туннель точно по его оси. Малейшее отклонение грозит гибелью.

Он умолк, и Кейси спросил:

— Все ли точки перехода одинаковы?

— Нет. Многие туннели слишком малы для нас. В конструкцию «Аякса» и кораблей его класса заложен неизбежный компромисс. С одной стороны, его вместимость должна обеспечивать рентабельность межзвездных перевозок, но в то же время его корпус должен быть достаточно прочен, чтобы выдерживать перегрузки, возникающие в момент перехода. Ради наглядности можете представить себе морское судно в архипелаге островов с установленными координатами, но неизученными течениями. Кораблю не страшен напор волн, но он не может плыть в узких мелких проливах. Дайте нам более легкие и прочные материалы, и даже при нынешней мощности двигателей мы отправимся к недоступным прежде мирам с большей скоростью, неся больший груз, двигаясь иными путями. Если бы… — Капитан умолк, оставив мысль невысказанной. Его морщинистое лицо смягчилось. Отвернувшись от слушателей и глядя на звезды, он продолжал почти мечтательным голосом: — Существуют туннели, которыми не ходили ни пассажирские лайнеры, ни даже грузовые автоматы. Среди них есть пути, которые могли бы сократить время перевозок наполовину, будь они доступны для наших кораблей. Нам еще предстоит открыть множество туннелей, ведущих в неизведанные области пространства. — Насрин откашлялся, вновь превращаясь в старого космического волка. — По мере приближения к аномалии гравитация возрастает. Как только мы оказываемся внутри туннеля, она начинает разрывать нас на части. Мы вынуждены держаться середины, компенсируя силы растяжения. Последний этап перед входом в туннель называется «захватом». Это наша последняя возможность скорректировать курс. Малейшая ошибка или дефект конструкции — и корабль разлетится на мелкие части. Мне доводилось видеть обломки судов, потерпевших катастрофу, — куски размером с игральную карту.

Лицо Кейси вытянулось:

— Спасибо, капитан. Ваши объяснения весьма образны.

Однако Насрин слишком углубился в свои мысли и не заметил обращенных к нему слов.

— Иными словами, мы нацеливаемся туда, где по нашим предположениям должен находиться центр аномалии. Туннели постоянно движутся. Совсем чуть-чуть. Но даже эти смещения представляют серьезную опасность.

Бледная как мел Матилиса спросила:

— Но если Прародитель знал о туннелях столетия назад, почему мы лишь предполагаем, где они должны находиться?

Только теперь Насрин поймал взгляд принца.

— Мы определяем координаты точки входа по напряженности электрических и гравитационных полей, — с вызовом в голосе ответил он. — Мы не знаем всего того, что было известно Прародителю. Если бы не Люмин и его жрецы-ученые, мы бы давно утратили возможность летать в космосе.

— Возникает чувство, будто бы астронавты придерживаются замшелых традиций, не понимая их смысла, — с неприкрытым сарказмом произнес Лэннет.

Кейси решительно пресек готовую разгореться перепалку.

— Насколько я понимаю, переход тяжелее всего переносят дети и люди преклонного возраста. У нас на борту пятилетний ребенок.

— Что? — выпалил Лэннет. — Где?

Матилиса рассмеялась:

— Она там, у входного люка, вместе с остальными. Солнцедарительница отправила ее вместе с нами.

— С нами… — Лэннет все еще не оправился от потрясения.

— Дилайт — так зовут эту маленькую девочку — обладает способностью чувствовать, когда люди… скажем так, не вполне искренни, — объяснил Кейси. — Солнцедарительницу беспокоят слухи о волнениях на Паро, и она велела Матилисе взять ее с собой. — Он улыбнулся девушке. — Матилиса впервые выполняет столь ответственное поручение, и Солнцедарительница желает, чтобы ее миссия оказалась успешной. Как, впрочем, и все мы.

Капитан Насрин вытянулся в струну:

— Прошу простить, Ваше высочество, но мне пора готовить «Аякс» к переходу. Офицер связи уже давно с нетерпением поглядывает на меня. Прежде чем нырнуть в туннель, нам нужно отправить множество сообщений. А вы можете продолжать осмотр в сопровождении кого-нибудь из членов экипажа.

— Разумеется, капитан. Благодарим вас за любезность. — Кейси отвесил изысканный поклон, и глаза Лэннета изумленно округлились. Они подошли к поджидавшим их членам КБГ. Молодая женщина держала на руках Дилайт. Оказавшись в центре всеобщего внимания, девочка сердито насупилась.

Матилиса торопливо шагнула к ней.

— В чем дело, Дилайт? — озабоченно спросила она. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Девочка молча отвернулась. Как только Кейси и Лэннет приблизились к кучке хлопотавших вокруг нее женщин — жриц Люмина и участниц паровианской КБГ, — она подняла лицо и, не обращая внимания на Матилису, потянулась к капитану Стрелков.

Лэннет застыл словно столб, и только шутливый голос Кейси вывел его из замешательства:

— Возьми ее, дружище. Она не кусается.

Лэннет робко протянул руки. Девочка без малейших колебаний скользнула в его объятия. Испуганная жрица выпустила Дилайт, и он едва успел ее поймать. Девочка обхватила его за шею и, крепко прижавшись к нему, шепнула на ухо:

— Тебе тоже страшно.

Лэннету нечасто приходилось общаться с детьми и еще реже — выслушивать обвинения в трусости; он уже хотел побыстрее отделаться от девочки, но что-то помешало ему солгать.

— Мы должны делать вид, что не боимся, — шепнул он в ответ. — А как ты догадалась?

Дилайт чуть отодвинулась. Только теперь Лэннет почувствовал, с какой силой она цеплялась за него до сих пор. Она посмотрела ему в глаза, и Лэннета поразила серьезность, написанная на этом крохотном личике.

— Сама не знаю. И не должна знать. — Ее настроение с непостижимой быстротой изменилось. Она по-детски просияла и заговорила громче, указывая на мерцающие разноцветные огоньки пульта: — Зачем эти штуки?

Лэннет ответил, подражая ее трагическому тону:

— Не знаю. И не должен знать.

Все еще указывая на пульт, Дилайт повернулась к нему. В ее взгляде отразилась неуверенность. Лэннет покачал головой, сохраняя нарочито-серьезную мину. Девочка хихикнула:

— Ты глупый.

Из толпы послышался голос Кейси:

— Девчонка в тебя влюбилась. До сих пор она не позволяла держать себя на руках ни одному мужчине. Но не забывай: она еще ребенок! — Лэннет пропустил его слова мимо ушей, и Кейси добавил: — Идем. Нас ждут.

Юная жрица приблизилась к Лэннету и протянула руки:

— Я возьму девочку.

Лэннет еще крепче обнял Дилайт. Та ничего не сказала, но и не попыталась высвободиться. Он с изумлением услышал собственные слова:

— Все в порядке. Девочка уже большая и тяжелая. Должно быть, вам хочется осмотреть корабль. А я успел изучить его от носа до кормы.

Жрица благодарно улыбнулась и присоединилась к остальным. Лэннет с Дилайт на руках замыкал шествие.

Прошло немало времени, прежде чем девочка заговорила вновь:

— Вы боитесь потому, что мы все умрем?

— Что? Кто тебе это сказал?

Изумленный возглас Лэннета испугал Дилайт. Она уткнулась лицом ему в грудь.

— Никто. Но ведь это правда? Нам будет больно? — В ее приглушенном голосе звучал тщательно скрываемый страх. Чувствуя, что у него сжимается горло, Лэннет подумал о том, сколь тяжела доля матерей и отцов.

— Я всегда боюсь, когда летаю на кораблях. Мне всегда кажется, будто бы обязательно произойдет что-нибудь плохое, но каждый раз я ошибаюсь. Тот, кто сказал тебе, что нас ждут опасности, поступил очень дурно.

Вытянув шею, Дилайт окинула его испепеляющим взглядом, почти позабыв о своих страхах:

— Никто не говорит таких вещей маленьким девочкам. Ты опять сказал глупость.

— Но если тебе никто этого не говорил, откуда у тебя появилась такая ужасная мысль?

Девочка приложила палец ко лбу:

— Я услышала ее там, внутри, как всегда. Обычно я угадываю, когда люди говорят неправду. Только Солнцедарительница может меня обмануть. Но в этот раз мысль пришла сама собой. Тот человек ничего не говорил мне. Я не видела его, не знаю, кто он.

— Кто? Кто «он»? — Лэннет едва не закричал в полный голос.

— Он. Человек, который хочет, чтобы мы умерли. А почему все называют вас просто Лэннетом? У вас нет другого имени?

— Дилайт, прошу тебя. Человек, о котором ты рассказала… где он находится?

— Здесь, среди нас. Он не боится. Он не чувствует радости и печали, вообще ничего. Он хочет умереть. И вместе с тем не хочет.

Лэннет ни капли не сомневался в ее словах. Он медленно и спокойно произнес:

— Это очень важно, милая. Пожалуйста, подумай хорошенько. Где этот человек? Какие у него мысли? Попытайся отыскать его, Дилайт. Прошу тебя.

Девочка кивнула и нахмурила лоб. Лэннета поразило выражение едва ли не старческой мудрости и безграничной проницательности, появившееся на ее невинном, только начинавшем оформляться лице. Это зрелище было столь неестественным, что его внутренности стянулись тугим клубком. Однако еще большее мучение ему принесли полный сожаления взгляд и слова Дилайт:

— Я не знаю, где он, но это страшный человек и очень одинокий. Мне жаль его. Наверное, ему приснился плохой сон, потому что все время повторяет одни и те же слова.

— Какие слова, Дилайт? Что он говорит?

— «Корабль должен погибнуть. Они все должны погибнуть». И больше ничего. Он повторяет это вновь и вновь.

Глава 15

▼▼▼

— Дилайт, пообещай мне ничего не рассказывать остальным, — заговорил Лэннет. — Это будет наша тайна. Мы ведь друзья, правда?

— Дружба, как бывает у взрослых?

И опять при виде такого сочетания детской наивности и зрелой мудрости у Лэннета защемило сердце.

— Нет, милая. Как бывает у взрослого мужчины и маленькой девочки. Ты станешь взрослой, только когда подрастешь.

— Ага! Это будет наша секретная игра. Я — маленький друг, а ты большой. Как мышка и кот в моих альбомах для раскрашивания.

— Да. Наш общий секрет.

Передав Дилайт юной жрице, Лэннет махнул рукой Кейси, отзывая его в сторону. Тот улыбнулся и покачал головой, но, поймав многозначительный взгляд капитана, двинулся следом. Он хотел что-то сказать, но Лэннет не дал ему открыть рот:

— Кейси, на корабле злоумышленник.

У принца отвалилась челюсть. Он внимательно присмотрелся к Лэннету и, убедившись, что тот не шутит, спросил:

— С чего ты взял?

Лэннет с трудом подавил желание бросить взгляд в сторону Дилайт.

— У меня предчувствие. Слишком сильное, чтобы отнести его на счет разыгравшихся нервов. На борту находится человек, который собирается подстроить катастрофу.

— Катастрофу? Брось, Лэн. Ведь это верное самоубийство!

— Вспомни кейпов. Вдобавок я присутствовал на допросе одного из людей, покушавшихся на императора.

— Допустим, ты прав. Но только допустим. Один человек, говоришь? Как один человек может погубить целый звездолет? И как нам его найти? В этой коробке заперты более тысячи людей!

— Капитан должен знать уязвимые точки корабля. Я отправлюсь на поиски вместе с ним.

— Он тебе не поверит.

— А ты веришь?

Кейси отвел глаза:

— Хотел бы. Но посуди сам, Лэннет. У тебя нет фактов, только ничем не оправданные подозрения. Да и что может в этой ситуации сделать капитан?

— Изменить курс. Дать нам время на поиски злоумышленника. Мы вот-вот совершим переход, а это самый удобный момент для диверсии.

Кейси положил руку ему на плечо:

— Ты сам говорил мне, что космические полеты действуют тебе на нервы. Идем ко мне в каюту, выпьем.

Лэннет сбросил его ладонь. Несколько людей, находившихся на мостике, уловили движение и повернулись посмотреть, что произошло. Лэннет был слишком встревожен, чтобы замечать их взгляды. Он решительно двинулся к капитану. Члены экипажа зашептались и вместе с Кейси отправились следом. К тому времени, когда Лэннет приблизился к вращающемуся креслу, вокруг собрались семеро офицеров, готовые в любую секунду вмешаться.

Лэннет не стал тратить время попусту.

— На борту диверсант, — заявил он.

Насрин скептически приподнял брови:

— Кто именно? Где он находится?

Лэннет повысил голос:

— Какой самый простой и надежный способ помешать кораблю войти в туннель?

— Мешать капитану исполнять свои обязанности, — едким тоном отозвался Насрин. — Впрочем, нам нет пути назад. Я не смогу остановить «Аякс», даже если бы захотел. Мы находимся в гравитационном поле аномалии, и в ближайшее время произойдет захват. Если мы попытаемся маневрировать, нас разнесет в клочья. Поверьте, мы идем правильным курсом и вполне готовы к прыжку.

— И все-таки попробуйте свернуть.

Насрин глубоко протяжно вздохнул.

— Если вы знали, что моему кораблю грозит опасность, почему не сказали об этом раньше? Вам явились таинственные голоса? Когда вы их услышали?

— Я не сумасшедший. Что мешает вам проверить самые уязвимые места корабля, расспросить своих людей? Вы совершенно ясно выразили свое отношение к пассажирам. Но, быть может, вам небезразлична хотя бы судьба экипажа?

— Достаточно, капитан. Более чем достаточно. Еще одно замечание в таком духе — и я прикажу корабельному врачу ввести вам успокаивающее. А пока отправляйтесь под домашний арест. — Он посмотрел на командира Стрелков, стоявшего за спиной Лэннета. — Лейтенант Гэлтор, проводите капитана. Поставьте у его каюты охрану. — Лэннет открыл было рот, но Насрин перебил его, повысив голос: — Ни слова больше, капитан! Мое терпение иссякло. Не усугубляйте свое положение, иначе вам придется предстать перед военным трибуналом. — Он отвернулся. По его лицу ходили желваки.

Лэннет всем своим видом изобразил смирение, продолжая лихорадочно обдумывать дальнейшие действия.

— Идемте, — сказал он Гэлтору.

Кейси зашагал рядом:

— Я с тобой.

Гэлтор нахмурился:

— Я не могу впустить вас в каюту капитана, Ваше высочество. Он арестован.

Лэннет успел ответить первым:

— Не беспокойтесь, лейтенант. Мы не станем мешать вам выполнять свой долг.

Все попытки Кейси завести беседу оказались тщетными. Лэннет отказывался говорить и сохранял молчание до тех пор, пока они не приблизились вплотную к кубрику его взвода. По коридору мчался капрал Болдан. Отдав честь троице, он возбужденно воскликнул:

— Капитан! Вам послание! Мы пытались вызвать вас с мостика, но бортовые телефоны не работают!

— Какое еще послание? — Желудок Лэннета превратился в комок. Он прибавил шаг. Болдан спешил следом, продолжая докладывать:

— Радист капрал Уинн, выполняя ваш приказ, повел к вам в кабинет солдат, чтобы дать им возможность поговорить с родными, прежде чем мы нырнем в подпространство и окажемся вне зоны приема. Он говорит, что на борту находится диверсант.

Лэннет побежал. Кейси бросился следом. Ворвавшись в свой кабинет, Лэннет застал там испуганных галдящих людей. Не обращая на них внимания, он взял радиограмму, которую ему молча протянул лейтенант Касид. На бланке было написано: «Во время первого перехода паровианский мятежник попытается уничтожить аппаратуру связи и энергоблоки «Аякса». Уведомите капитана Насрина и примите меры к обезвреживанию террориста».

Уинн растерянно объяснил Лэннету:

— Не знаю, кто послал эти сведения, но они переданы под литером «Е-12».

Кейси ошеломленно пробормотал:

— Дворцовый передатчик. Личный код императора!

— Это все? — спросил Лэннет. — И вы не смогли связаться с мостиком?

— Нет, сэр. — Радист энергично покачал головой.

— Такого не может быть, — заявил лейтенант Гэлтор. — Бортовая телефонная сеть многократно дублирована. Сеть узловых точек, резервные системы…

Лэннет перебил его:

— Первый сержант, отправьте гонца к капитану. Пусть мчится во весь опор. Лейтенант Касид, соберите все полевые радиостанции и раздайте их людям. Остальные несите на мостик. Отныне бортовая связь будет осуществляться при помощи нашей аппаратуры. — Он повернулся к Гэлтору. — Способен ли корабль совершить прыжок, располагая лишь нештатными средствами коммуникации?

Судорожно сглотнув, Гэлтор ответил:

— Думаю, да. Курс и скорость определяют компьютеры. Пилоты только наблюдают за их действиями. Если бы пришлось управлять судном вручную… я не знаю, возможно ли это вообще. Переход требует много энергии. В туннеле чудовищная гравитация. Генераторы должны работать на полную мощность.

— Возьмите рацию и отправляйтесь в коммуникационный центр. Я ни разу там не бывал. Но знаю, что машинный отсек находится в башне на корме. Я иду туда.

В коридоре появились Клузанаманн и Касид с подразделением Стрелков. Они были в боевой форме, в шлемах, подпоясаны мечами. Лэннет остановил их. Забрав у двух солдат рации, он протянул одну Гэлтору и повернулся к Клузанаманну:

— Я иду в машинный отсек. Отправьте следом за мной несколько бойцов.

Гэлтор присоединился к солдатам, которые уже отправились в путь. Лэннет двинулся в противоположном направлении. Звук шагов подсказал ему, что он не один. Он обернулся и, увидев Кейси, велел:

— Возвращайся на мостик. Твоя группа…

— Отлично справится без меня. — Кейси улыбнулся, и они с Лэннетом начали подниматься по стальной лестнице.

Казалось, они целую вечность петляли по длинным коридорам. По переборкам и потолку змеились разноцветные кабели. Начертанные от руки значки и надписи ничего не говорили Лэннету и Кейси. Корабль словно насмехался над ними. Изредка им попадались члены экипажа, и оба друга хриплыми голосами требовали указать дорогу к машинному отсеку. Озадаченные люди молча тыкали пальцем, и только женщина в зеленой форме крикнула вслед:

— В сторону кормы и все время наверх! Не ошибетесь!

Они остановились перед люком с надписью «МАШИННАЯ ПАЛУБА. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН. РАБОТАЕТ СИСТЕМА АКУСТИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ. ОПАСНО! РАДИАЦИЯ!»

Люк был закрыт и заперт.

Раздался негромкий стон.

Лэннет и Кейси обменялись взглядами.

— Ты слышал? — спросил Лэннет.

Кейси молча приступил к поискам. Они заняли лишь несколько секунд. В тесной нише с приспособлениями для уборки, свернувшись калачиком, лежала женщина в черном комбинезоне, на фоне которого выделялись ее светлые волосы и кожа, уже принявшая голубоватый оттенок от потери крови. Она смотрела на мужчин ничего не выражающим взглядом. Ее правая рука была оторвана по плечо и висела на лоскуте кожи. Слабо пульсировала обнаженная артерия.

Лэннет наклонился к женщине.

— Кто вас ранил? — Она моргнула, и Лэннет подался еще ближе. — Он там, внутри? Как войти туда?

Женщина кивнула и чуть слышно произнесла:

— Подстрелил меня на бегу… Пистолет… помогите моим товарищам.

— Помогу. Но для этого мне нужно пробраться внутрь.

Женщина повела подбородком.

— По лестнице вниз. Люк… лаз. Потом вверх. Машинное отделение… — Она слабо кашлянула, но даже от этого крохотного усилия ее лицо исказила гримаса. Ее голова бессильно поникла. Аккуратно, словно стыдясь собственной смерти, она закрыла глаза.

Лэннет рывком развернулся, ударившись о переборку. Даже не посмотрев, на что наткнулся, он помчался вниз по лестнице, на бегу выкрикивая в микрофон рации:

— Говорит Лэннет! Мостик, ответьте!

После второго вызова рация ожила.

— Говорит капитан. Где вы находитесь?

— У машинного отсека. Там вооруженный человек. Я попытаюсь задержать его.

— Он побывал в коммуникационном центре и превратил его в руины. У него пистолет, стреляющий пулями. Если он повредит генераторы либо органы управления, нам конец. Попытайтесь уговорить его отказаться от своих намерений. Чтобы погубить корабль, достаточно одного шального выстрела.

— Слушаюсь, сэр! — Лэннет вспомнил убийц, покушавшихся на Халиба. Любые переговоры бессмысленны. Вдобавок у маньяка пистолет… Лэннет нервно сглотнул. Предпринимать что-либо было уже поздно. Во взводе имелись плазганы, но, чтобы достать их, придется переворошить тонны снаряжения. — Я попытаюсь туда проникнуть, капитан, — заговорил он. — Оставляю рацию принцу Кейси.

— Великий свет! Он с вами? — Насрин хрипло рассмеялся. — Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Если сумеете пробраться к машинам, как можно быстрее включите их на полную мощность.

— Слушаюсь, сэр.

— Удачи вам.

Лэннет сунул рацию Кейси, открыл люк и заглянул в узкий лаз с хитросплетением кабелей. Уже в метре от люка царила кромешная тьма. Лэннет подмигнул Кейси, демонстрируя уверенность, которой вовсе не ощущал.

— Встретимся у главного входа, — сказал он.

— Думаешь, это тот самый люк, который тебе нужен?

— Есть только один способ проверить. — Лэннет пополз по туннелю.

Громоздкий меч при каждом движении цеплялся за провода и крепления. Уже через несколько минут пребывания в тесном душном пространстве Лэннет обливался потом. От неудобной позы мышцы быстро затекли. Лэннет то и дело натыкался на невидимые в темноте препятствия. Лестницы все не было. Пальцы, запястья, локти покрылись кровоточащими ранами и саднили, но Лэннет упрямо побирался вперед, ища путь вверх и наружу.

Внезапно послышался протяжный заунывный звук.

Стон корабля.

Лэннет замер на месте, твердя про себя, что это невозможно. Машины не плачут, им неведом страх смерти.

Изменения скорости не ощущалось. Генераторы продолжали пульсировать, но их звук стал другим и начал стихать.

Лэннет вновь пополз по туннелю. В конце концов он нащупал лестницу. В этом месте вибрация значительно усилилась, оглушая Лэннета, запертого в тесном пространстве. От нее путались мысли, мышцы превращались в кисель.

Он уперся спиной в решетку и надавил на нее. Петли решетки заскрипели, но их звук поглотил рев генераторов. Преодолев последнее препятствие, Лэннет рывком выбросился наружу и распластался на палубе. Здесь никого не было. Вокруг вздымались огромные башни с оборудованием, оплетенные кабелями и трубопроводами. Они были настолько велики, что для обслуживания механизмов каждая из них была окружена тремя ярусами подвесных мостков. Пульты управления, покинутые людьми, казались смертельными ранами на теле чудовищных генераторов. Лампочки продолжали мигать, самописцы вычерчивали кривые, но за ними никто не следил. Растерянный, почти оглушенный, Лэннет лихорадочно размышлял. Куда девался экипаж?

Он решил двигаться вперед. Перебегая от укрытия к укрытию, держа в руке меч, он миновал несколько башен и увидел вдалеке группу техников, сгрудившихся у главного люка. Их запястья были приторочены к лодыжкам. Чуть в стороне у основания одного из пультов лежали еще два человека.

Судя по взглядам пленников, диверсант находился вне поля зрения Лэннета, прикрытый громадной башней. Лэннет поднялся по лестнице на мостки первого яруса, подвешенные в трех метрах от стальной палубы. Соблюдая осторожность, но и не мешкая, он обогнул башню, направляясь к тому месту, где, по его предположениям, находился террорист.

Тот вышагивал по палубе, размахивая пистолетом и крича на своих пленников. Рев машин заглушал его голос, но мертвенные широко распахнутые глаза, порывистые движения и смертоносное оружие буквально парализовали страхом беспомощных людей.

Лэннет остановился прямо над ним. Он должен был действовать быстро, иначе кораблю и всем, кто находился на борту, грозила неминуемая смерть. Если бы злоумышленник его заметил, конец был бы тот же самый, но маньяк убил бы Лэннета еще раньше.

Один из пленных поднял лицо и увидел капитана. Он рванулся всем телом, широко разевая рот в умоляющем беззвучном вопле, каждым своим движением выдавая местонахождение Лэннета.

Лишенный последней надежды, Лэннет бросился в атаку. Он спрыгнул с мостков и еще не достиг палубы, когда из дула пистолета ему навстречу вырвался голубой сгусток пламени.

Глава 16

▼▼▼

Время остановилось, словно водопад, скованный крепким морозом. Повинуясь инстинкту, правая рука Лэннета крепче сжала меч, тело изготовилось к столкновению с палубой. Отработанным долгими тренировками движением Лэннет сделал выпад, стремясь поразить врага.

Пуля покидает ствол пистолета с огромной скоростью. Ударившись в стальную переборку, она может обернуться облачком расплавленного металла, но может и пробить корпус корабля. Тогда машинное отделение в считаные секунды превратится в безжизненный участок космоса. Пуля могла угодить в одну из машин, грозя совершенно непредсказуемыми последствиями. Наконец, эта голубая молния могла попасть в Лэннета и завершить схватку прежде, чем та началась.

Пуля прошла мимо, но и выпад меча не достиг своей цели.

Лэннет бросился вперед. Прижав противника спиной к генераторной башне, он обхватил его рукой, держащей меч. Диверсант сделал то же самое. Извиваясь всем телом, он пытался повернуть пистолет таким образом, чтобы его дуло уткнулось в спину Лэннета. Тот, в свою очередь, пытался всадить в противника острие меча. Сжимая друг друга в объятиях, они напрягали все силы, стремясь взять верх.

Чуть развернувшись, Лэннет сумел нанести удар по голени противника и повалил его на палубу. Внезапно голову капитана пронзила звенящая боль. Он понял, что, прежде чем упасть, диверсант ударил его пистолетом. Сознание Лэннета оставалось ясным и отчетливым, но у него подкосились ноги, а онемевшие пальцы выронили меч.

Рухнув на колени, Лэннет вперил взгляд в противника, оказавшегося в столь же плачевном положении. Они набросились друг на друга, яростно молотя кулаками и царапаясь; оба были оглушены, и их неловкие движения выглядели едва ли не комически. Пистолет угодил в плечо Лэннета и выстрелил, вырвав кусочек плоти. Болезненный крик капитана смешался со звоном рикошетирующей пули, но рев машин с легкостью перекрыл оба эти звука. Лэннет впился зубами в руку, сжимавшую пистолет. Его рот заполнил солоновато-металлический вкус крови, стекавшей по подбородку. Пистолет упал на палубу.

Невероятным напряжением сил диверсант отбросил Лэннета в сторону, буквально размазывая его о стену башни, и метнулся за оружием. Лэннет пополз следом. Слишком поздно. Слепой зрачок дула уже смотрел ему в лицо.

Он схватил клинок и метнул его в противника. Острие угодило именно туда, куда следовало — чуть ниже ребер. В совокупности с энергией движения массы человека такой удар вызывает мгновенную смерть, но летящий меч был слишком легок для этого. Тем не менее он вонзился в тело диверсанта, и тот согнулся пополам.

Не обращая внимания на рану, он выпрямился. На мгновение взгляды мужчин скрестились, и даже ледяное оцепенение, сковавшее Лэннета, не помешало ему прочесть отчаяние и безысходность, написанные на лице противника. Внезапно диверсант повернулся и нажал спусковой крючок, вопреки всякой логике целясь не в Лэннета, а в один из пультов управления.

Пистолет дернулся, но это движение было лишь следствием рефлекторного сокращения мышц. Сообразив, что у него кончились патроны, диверсант тупо посмотрел на оружие, перевел пустой взор на Лэннета и закричал.

Гул генераторов заглушил его предсмертный вопль. Он медленно осел на палубу, глядя в пространство широко распахнутыми глазами, в которых застыло мучительное недоумение.

Лэннет подобрал пистолет и лишь затем удостоверился в том, что диверсант не подает признаков жизни. В этом не было особой необходимости. Лэннет отлично помнил лица участников неудавшегося покушения на Халиба и скрюченные бездыханные тела кейпов.

И вновь он смутно ощутил боль корабля. Едва держась на ногах, жадно хватая ртом воздух, Лэннет вдруг понял, что «Аякс» пострадал тяжелее, чем он сам. Он пытался уловить изменение в вибрации стального корпуса, в водовороте звуков, которые обрушивались на него могучими молотами. Казалось, все остается прежнем, но Лэннет был готов поклясться, что в этом надсадном реве он слышит мучительную жалобу.

Он поднял свой меч и, спотыкаясь, побрел к связанным техникам. Разрезав веревки, он освободил несколько человек, и те поспешили избавить от пут остальных. Они отлично понимали, какие шаги следует предпринять, чтобы спасти корабль от гибели. Один из техников подхватил покачнувшегося Лэннета и буквально поволок его к главному входу. Взяв его меч, он разрезал веревку, которая удерживала штурвал люка, и распахнул тяжелую плиту, за которой поджидал Кейси. Услышав надсадный рев машин, принц растерянно отпрянул.

— Что случилось? — спросил он, как только люк вновь закрылся и наступила тишина. Он помог Лэннету выпрямиться, не обращая внимания на звуки сдерживаемой рвоты, которые тот издавал. За спиной принца стояли Стрелки с оружием на изготовку. Они украдкой бросали взгляды на окровавленный труп женщины в нише. Кто-то прикрыл ее лицо носовым платком.

— Нет времени объяснять. — Техник сорвал с себя звукоизолирующие наушники и ткнул пальцем в рацию. — Вы можете связать меня с мостиком?

— Да. Капитан Насрин уже ждет вашего доклада.

— Две пули попали в пульты управления, — заговорил техник, назвав себя. Он помолчал, прислушиваясь, и добавил: — Мы начинаем ремонт. — Возникла очередная пауза, техник побледнел и сказал: — Да, сэр. Я понимаю. Еще чуть-чуть, и… — Он вернул рацию Кейси. — Это вы Лэннет? Капитан хочет поговорить с вами.

Он скрылся за люком машинного отделения. Кейси сказал в микрофон:

— Лэннет еще не пришел в себя, капитан. Чем могу служить?

— Возвращайтесь на мостик, Ваше высочество. Возьмите с собой капитана Лэннета. Оставьте рацию в машинном отсеке. Через двадцать минут начнется захват, и мы войдем в туннель. У меня все.

Они отправились в путь со всей скоростью, какую позволяло состояние Лэннета. Корабль то и дело содрогался, швыряя их из стороны в сторону. Один раз Лэннет не удержался на ногах и упал. Невообразимо чудовищная сила играла с судном, будто с легкой скорлупкой. «Аякс» стонал, метался и трясся, словно в лихорадке. Какофония звуков могла подавить даже самую закаленную волю. По пути Лэннет и Кейси встретили двух членов экипажа, беспомощно цеплявшихся за каждый предмет, что попадался под руку. Еще один промчался мимо, явно охваченный истерикой. Остальные сумели преодолеть страх и выполняли свои обязанности.

Лэннет ворвался на мостик со словами:

— Мы успеем? Хватит ли энергии?

Он тут же бросился к капитану, и вахтенный офицер в черной фуражке крикнул ему из-за пульта:

— Шестьдесят процентов мощности! Линии управления не функционируют! До перехода восемь минут четыре секунды!

Насрин развернулся вместе с креслом.

— Когда я в следующий раз вызову вас с докладом, будьте добры не задерживаться в коридорах, чтобы поболтать с экипажем! Что с машинами? Они не повреждены?

— Никак нет, сэр. Только пульты управления. — Резкий толчок швырнул Лэннета на переборку. Низкий вибрирующий гул зазвучал пронзительнее. Насрин выпрямился в кресле, вцепившись в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его чопорность и видимое пренебрежение опасностью могли показаться нелепыми и смехотворными, если бы в них не чувствовалась несгибаемая сила духа. Корабль метался из стороны в сторону; слова срывались с губ капитана в неровном ритме, с самыми неожиданными ударениями:

— Вы дали нам шанс спастись. Мы у вас в долгу. И, хвала свету, корпус корабля не поврежден. — Он кивнул и обвел мостик взглядом, по очереди окликая офицеров: — Первый пилот, включите питание рулевых двигателей. Спасибо. Главный инженер?.. Восемьдесят семь процентов мощности? Неплохо. Пост радиолокации, у вас все в порядке? Отлично. Если хотите что-нибудь сказать, у вас есть десять секунд. — Он с улыбкой повернулся к Лэннету. — Поговорим позже, капитан. Настало время расправить крылышки. Вам с принцем следует привязаться. — С этими словами он положил руки на пульт, корректируя тягу рулевых двигателей.

Лэннет, спотыкаясь, бросился к люку мостика. Они с Кейси вбежали в ближайшую пустую каюту, заняли кресла и пристегнулись ремнями.

Воцарился кромешный ад. Послышались новые звуки. Один из них, похожий на яростный хохот, заставил Лэннета побледнеть и стиснуть веки.

Взревели сирены. В их звук вплелся предупреждающий сигнал, который в обычной обстановке пробирал до костей, но теперь казался комариным писком. Из коридора доносились крики команд, свидетельствовавшие о том, что экипажу не занимать отваги и мужества.

И вновь Лэннет без видимых причин подумал о разрушенных храмах. Вслед за ними явились другие, долго подавляемые воспоминания, мгновенно вытеснившие страх и чувство беспомощности. Лэннет словно наяву ощутил запах мирры, густой, умиротворяющий — аромат целительного масла, пролившегося на кровоточащую плоть. В его мозгу зазвучали слова молитвы, сначала неясные, потом все более громкие и отчетливые.

Лэннет с испугом сообразил, что вполголоса повторяет их, подчиняясь завораживающему ритму. Молитва входила в его сознание, становясь частью его существа.

Он отдался ей без остатка, словно испуганный зверь, забившийся в берлогу, но в эту полную благостного покоя тьму вторгались все новые образы. Корабль, раздираемый таинственными силами…

Судьба соединила нас… Взыскующий протягивает руку надежды.

Астара.

Мучительный стон корабля.

И последняя мысль:

Корабль. Он хочет жить… не меньше, чем я.

Лэннет протянул руку и прикоснулся к переборке.

Окружающий мир погрузился в черноту.

* * *

Чтобы расстегнуть привязные ремни и подняться на ноги, пришлось напрячь все свои силы. Во рту стоял отвратительный привкус. Лэннет попытался определить его происхождение, но тут же понял, что не хочет даже думать, откуда он взялся. С трудом выпрямившись, капитан окинул взглядом каюту. Лампы горели вполнакала, значит, на борту соблюдается аварийный режим энергоснабжения. На экране хронометра раз за разом вспыхивали одни и те же цифры, очевидно, вахтенный еще не ввел в центральный компьютер новое время.

«Быть может, я очнулся первым», — подумал Лэннет.

Разминая затекшие мускулы, он посмотрел на Кейси. Спина принца была выгнута дугой, пальцы сжаты в кулаки, глаза сузились, превратившись в щелочки; краешки губ опустились книзу, челюсть выпятилась вперед.

Каюта была оборудована музыкальным центром. Лэннет включил негромкую легкую мелодию. Одеревеневшее тело Кейси мало-помалу обмякло. Он глубоко вздохнул. Когда Лэннет выходил из каюты, принц уже сладко похрапывал.

Первым делом Лэннет отправился на мостик. Он знал, что в кубрике пойдут сплетни, и счел необходимым ознакомить своих людей с фактическим положением дел. К его облегчению, офицеры экипажа оказались на своих местах. Капитан Насрин сидел в своем кресле, разглядывая экран с незнакомыми созвездиями. Его помощники казались чуть растерянными. Насрин был собран и спокоен, как всегда. Он сразу заметил появление Лэннета, повернулся и жестом пригласил его подойти.

— Повреждения серьезные, но мы справимся, — сказал он, предупреждая вопрос. — Думаю, сейчас самое время кое-что прояснить.

Лэннет вынул из кармана сообщение, написанное небрежным почерком. Пока Насрин читал, он произнес:

— Человек, имеющий доступ к личному передатчику императора, сообщил мне сведения, касающиеся вашего корабля. Почему их не отправили прямо вам?

На мостик неверным шагом поднялся Кейси. С трудом переставляя ноги, он подошел к Лэннету и Насрину, мертвенно улыбаясь. Увидев записку, он спросил:

— Это единственное предупреждение, или были и другие?

— Примерно месяц назад флотская разведка сообщила о том, что паровианские мятежники могут попытаться проникнуть на мой корабль, — ответил Насрин.

Кейси покачал головой:

— Этот человек не паровианец и не Стрелок. Он один из ваших людей.

Насрин побагровел.

— У меня верный, испытанный экипаж. Кем бы ни был диверсант, он самоубийца и сумасшедший. Капитан Лэннет, я не верю в предчувствия. У меня есть основания полагать, что вы многое утаиваете. — Лэннет открыл было рот, но Насрин перебил его: — Вы спасли корабль и людей. Я ни в чем вас не упрекаю, разве что в излишней скрытности. Вы, несомненно, уже догадываетесь, что здесь происходит.

— Если учесть, какой прием был оказан Лэннету на борту вашего корабля, нет ничего удивительного в том, что он предпочел действовать на свой страх и риск, — продолжил Кейси.

Насрин смерил принца ничего не выражающим взглядом.

— Кажется, вы недолюбливаете меня, Ваше высочество? — осведомился он после долгой паузы.

— Вы мне совсем не нравитесь, капитан. Вам следовало прислушаться к словам Лэннета.

— Если бы я прекратил переход, меня бы сочли безмозглым глупцом. Как бы я выглядел в глазах следственной комиссии, сославшись на «предчувствия» капитана Лэннета?

— Но вы спасли бы людей и уберегли корабль от повреждений.

— Позволю себе усомниться в этом, Ваше высочество. Диверсант нашел бы другой способ погубить нас.

Лэннет попытался унять перепалку.

— Давайте обратимся к фактам, — предложил он. — Как звали преступника? Сколько времени он состоял в экипаже «Аякса»?

— Минутку. — Насрин поднес к губам рацию и вызвал машинный отсек. — Мне нужны сведения о злоумышленнике. — Кивая, он выслушал ответ, потом выключил аппарат. — У нас нет возможности провести вскрытие, но доктор Бахальт и судовой врач осмотрели труп. Они утверждают, что ранения, которые капитан Лэннет нанес диверсанту, не могли его погубить. Причина смерти осталась невыясненной. Судя по документам, он паровианец. Штаб флота прислал его взамен человека, сбитого электромобилем на Атике. Быть может, я слишком мнителен, но этот несчастный случай представляется мне отнюдь не случайным.

— Иными словами, вы не думаете, что диверсант был мятежником, — заметил Кейси.

— Даже если на Паро есть мятежники — сам я держусь в стороне от политики, и мне безразлично ваше мнение по этому поводу, — то вряд ли они покусились бы на человека, который по своему происхождению может претендовать на трон короля Деруса. Бумаги злоумышленника безупречны, как вакуум, который нас окружает. — Насрин повернулся к Лэннету. — Судовой врач не понимает, как вам удалось убить этого человека. Вы ранили его, но не смертельно. Я хотел бы знать, что произошло в машинном отделении.

— Он умер от шока, — не моргнув глазом солгал Лэннет, не обращая внимания на едва прикрытый скептицизм, с которым на него смотрел Кейси. — Его плохо подготовили к заданию, и он не выдержал нервного потрясения. Останься он в живых, командор Этасалоу и жрецы Люмина быстро вытянули бы из него правду.

Насрин обвел взглядом мостик и своих офицеров.

— Мы едва не потерпели катастрофу… по возвращении на Атик нас ждет разбирательство. Возможно, Этасалоу захочет допросить нас лично.

— Я полагал, все капитаны космического флота — верные приверженцы Люмина и относятся к Верховному жрецу с должной почтительностью, — язвительным тоном заметил Кейси.

— Позвольте объяснить вам кое-что, Ваше высочество. Люди, подобные мне и членам моего экипажа, превыше всего ценят свободу. Нас объединяют тесные узы. Мы — астронавты. Нам не нравятся войны, которые непрерывно ведут между собой жители планет. У нас есть свои трудности, но мы справляемся с ними без насилия и вражды. Я заметил, что вы стремитесь брать пример с капитана Лэннета. Преследуя диверсанта, вы оба проявили отвагу и решительность. Вы — люди действия. Надеюсь, в вас еще жива любовь к свободе. Если бы вы знали командора Этасалоу так же, как я, вы бы поняли, почему я не питаю к нему особых симпатий.

Лэннет затаил дыхание. Умудренный опытом космический волк сумел заставить юного аристократа задуматься над своими жизненными принципами; оставалось лишь гадать, как тот отнесется к его отповеди.

— Капитан Насрин, вы неучтивы, — после долгого молчания заявил Кейси. — С особами королевских кровей так не обращаются. В ваших устах слово «свобода» звучит как «предательство».

Даже железное самообладание Насрина имело свои пределы. Его виски заблестели от пота.

— Ваше высочество, если вы считаете прямоту и откровенность предательством, мне конец. Я сожалею только о том, что не могу стать вольным торговцем. Это всего лишь моя мечта, которую разделяют другие астронавты. Мы верны императору, верны Люмину. Нам ненавистны коррупция, косность и тирания. Я уверен, что вы думаете точно так же.

— Что вы предлагаете, капитан?

— Ничего. Впрочем, это не совсем так. Я могу предложить следующее. Вы — молодой человек, который еще не определился в своих взглядах. Вы можете соглашаться с тем, что я сказал, либо нет, но вы слышали мои слова. Задумайтесь над ними. — Насрин положил ладонь на руку Лэннета. — Вы считаете капитана своим наставником. Пожалуй, вы не ошиблись в выборе. Он лишь немногим опытнее вас, но чести и достоинства ему не занимать.

Уязвленный Кейси с открытой издевкой произнес:

— Вы слишком мало знакомы с нами, чтобы судить о нас. Вы слишком долго занимаете высокий пост. Вы замкнулись в одиночестве и слушаете только себя.

— Я научился быстро и безошибочно оценивать людей именно благодаря своей должности. Космос — суровый воспитатель.

Лэннет подмигнул Кейси:

— В словах капитана есть определенный смысл. Если он называет свободой возможность откровенно выражать свои взгляды, почему бы не признать за ним такое право? Вероятно, кое-кто усмотрел бы в его словах противоречие, но ты сам слышал, что он верен императору и Люмину. Между прочим, я тоже не в восторге от Этасалоу. — В голосе Лэннета зазвучали лукавые нотки: — И если капитан считает меня достойным учителем, я могу лишь склонить голову перед его мудростью.

Кейси тщетно попытался улыбнуться в ответ, и в разговоре возникла неловкая заминка. Он сам положил ей конец, протянув капитану «Аякса» ладонь. Изумленный Насрин пожал ему руку.

— Нет, вы не предатель, — сказал Кейси. — Я благодарен вам за искренность.

С этими словами он покинул мостик. Лэннет и Насрин смотрели ему вслед. Кейси шагал, выпрямив спину и горделиво приподняв подбородок, но его поступь все еще оставалась чуть шаткой. Лэннет едва сдержал улыбку. Он хорошо знал эту позу; демонстративная невозмутимость принца свидетельствовала о том, что в его голове царит сумятица.

— Кейси прекрасный человек, капитан, — сказал Лэннет. — Я горжусь тем, что он мой друг. Он сумеет позаботиться о своем народе.

Насрин с горечью рассмеялся:

— Еще ни разу в жизни мне не доводилось слышать высказываний, в которых было бы так много столь опасных двусмысленностей.

Глава 17

▼▼▼

Кейси отправился в свою каюту. Разговор на мостике не шел у него из головы, но принца занимали и другие, более важные вещи. Сегодняшний переход от Атика к Паро оказался для него куда тяжелее всех предыдущих. Ходили слухи о том, что некоторые люди с каждым полетом переносят их все болезненнее, и Кейси начинал беспокоиться. Раньше он не придал бы этому ровно никакого значения, однако слова Насрина всколыхнули в его душе чувства, поразившие Кейси своей силой.

Космос. Загадочный свободный мир.

Растянувшись на койке, Кейси вперил взгляд в стальную переборку, мысленно переносясь к сияющим звездам.

Кто мог похвастаться большей свободой, чем он — аристократ, брат короля? Разумеется, у принца есть свои обязанности, а теперь, когда на трон взошел Дерус, к ним прибавятся новые — административные и представительские. Однако Кейси не желал посвящать свою жизнь дворцовым забавам и интригам.

Космический корабль. На нем можно лететь куда угодно. Взять груз стали на Паро, доставить его на Сирак и обменять на вино. Паровианцы, до сих пор не имевшие возможности воздать должное мастерству сиракских виноделов, будут в восторге. А уж как обрадуются жители Сирака, заполучив чудеса металлургии Паро!

Принц Кейси способен воплотить эту мечту в реальность. Капитан Кейси.

Он поймал себя на том, что гладит пальцами ткань комбинезона, прикрывавшую заживший, но все еще чувствительный шрам в боку. Что сказал бы Лэннет о принце, который отказывается выполнять свой долг? Кейси пытался убедить себя в том, что это ему безразлично. Лэннет — прекрасный солдат, но и только. Военный, закосневший в своей нерассуждающей верности императору, для которого он не более чем пушечное мясо.

Рывком выпрямившись, Кейси открыл дверь каюты и вышел в коридор. Рассеянно глядя себе под ноги, он шагал, сам не зная куда, не обращая внимания на членов экипажа и пассажиров, которые попадались ему по пути.

Внезапно он с удивлением осознал, что ноги принесли его в расположение миссии Люмина. Дверь была открыта. Изнутри веяло цветочным ароматом, слышался негромкий женский смех. Кейси невольно подумал о вечерах, проведенных на Атике в компании Матилисы. Их излюбленным местом был сад главного храма Люмина. Он отвел взгляд от люка, и его лицо смягчилось при воспоминании о садовом ручье, о шутливых спорах, которые они вели в окружении алых цветов, прятавшихся в тенистых кущах. Склоняясь над узкими тропинками, цветы кивали им вслед, и Кейси казалось, что сама Вселенная улыбается ему. Это были незабываемые мгновения счастья.

Его мысли прервал ясный, звучный голос доктора Бахальт:

— Входите, Ваше высочество. Матилиса уже давно ждет вас.

Негодующий вскрик Матилисы утонул в хохоте. Все, кто был в каюте, выбежали в коридор, оставив девушку в одиночестве. Матилиса улыбалась, но было видно, что насмешливые гримасы компаньонок вызывают у нее раздражение. Кейси вошел в каюту, и она опустила глаза.

— Где ты был все это время? Мы никуда не могли дозвониться. Как ты себя чувствуешь? Ходят слухи, будто бы кто-то пытался взорвать корабль. Это правда?

— Не все сразу. — Кейси положил ладони ей на плечи. Матилиса склонила голову набок, и ее волосы пшенично-медового цвета водопадом хлынули на руку принца. Он мягко провел по ним пальцами. — У меня все в порядке. Мы с Лэннетом предположили, что злоумышленник может находиться в машинном отделении. Лэннет обезвредил его буквально в последнюю минуту. Диверсант собирался прекратить подачу энергии в момент перехода.

Матилиса обвила руками его шею:

— Ты тоже был там?

— Нет, я остался снаружи, поддерживал связь с мостиком. Мы воспользовались полевыми радиостанциями.

На лице девушки отразилось громадное облегчение.

— Я так рада, — сказала она. — Тебя могли ранить, даже убить.

Кейси показалось, что его внутренности пронзил электрический разряд. Ему было невыразимо приятно узнать, что Матилиса тревожилась о нем. Но, кажется, она выставила его в невыгодном по сравнению с Лэннетом свете? Нет, Матилиса не сказала этого напрямую. Главным было то, как она это сказала.

На какое-то неуловимо короткое мгновение его охватила жгучая ревность.

— Значит, теперь кораблю ничто не угрожает? — продолжала тем временем девушка. — Ведь нам предстоит еще несколько переходов.

— Ситуация под контролем. — Кейси чуть натянуто рассмеялся. Матилиса ласково положила ладонь ему на руку, и он рассказал ей о предчувствии Лэннета. — Лэннет говорит, такого с ним еще не случалось, — заключил он. — Если подобные видения будут являться ему регулярно, он станет прорицателем.

Шутка Кейси явно пришлась Матилисе не по вкусу. Она вздрогнула и покачала головой:

— Люмин относится к предсказаниям и магии резко отрицательно. От всей души надеюсь, что этот случай останется незамеченным. Он вполне может стоит Лэннету свободы.

— Да уж, вряд ли Лэннет сможет сделать с его помощью карьеру.

Глаза Матилисы сверкнули:

— Я серьезно. Лэннет уже был замечен в связях с Взыскующим. Это известно всем и каждому.

— Не всем. Лично я узнал об этом буквально на днях.

Матилиса выпустила руки Кейси и уселась в кресло.

— Надеюсь, Лэннет не станет распространяться о своих провидческих способностях? — Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Кейси изумленно распахнул глаза:

— Что случилось, Матилиса? Я рад тому, что жив, рад видеть тебя. Зачем нам ссориться из-за нелепых предчувствий Лэннета? Неужели это так важно для нас с тобой?

Мгновенно забыв об обидах, Матилиса подбежала к Кейси и обняла его.

— Для меня главное — ты и я. Давай поговорим о нас. О Паро. Пойдем прогуляемся.

Кейси взял ее под руку и повел к выходу, притворно брюзжа:

— Шляться по коридорам, натыкаясь на мусор, провода и трубы, — и ты называешь это прогулкой? Впрочем, я хотя бы смогу побыть с тобой наедине.

— Для этого у нас будет сколько угодно времени на Паро. Мне потребуется твоя помощь. Хорошо, что ты принц, а не король, иначе ты извел бы себя работой, уж я-то знаю. Куда лучше, если мы будем рядом. Пусть Дерус получит свой трон, зато я получу тебя.

Матилиса предложила отправиться на пассажирскую прогулочную палубу с обзорными иллюминаторами. По пути они болтали о пустяках, и Кейси невольно вернулся мыслями к тем чувствам, которые вызвало у него замечание девушки по поводу отваги Лэннета, рискнувшего сразиться с диверсантом. Подобные недоразумения зачастую грозят серьезными последствиями. В ту минуту Кейси едва ли не ревновал Матилису к Лэннету. Впрочем, это была не ревность. Скорее — обида. Он был готов обидеться на лучшего друга. Как он мог опуститься до подобной нелепости?

Кейси посмотрел на Матилису. Она продолжала говорить что-то о школах, о том, что людей следует приобщать к таинствам Люмина еще в детском возрасте. Но даже улыбаясь наивному энтузиазму девушки, он не уставал восторгаться ее пленительной красотой. Уже в который раз он дал себе торжественную клятву быть достойным любви Матилисы. Любой мужчина был бы счастлив оказаться на его месте. Дерус наверняка воспротивится, утверждая, что член королевской семьи обязан жениться не по любви, а по политическому расчету, но он сумеет обойти это правило. Да и кому под силу устоять перед обаянием Матилисы?

Кейси ласково сжал руку девушки, и ее ответная улыбка согрела ему сердце.

Несколько часов промелькнули, словно одна минута, пока они восхищались великолепием звезд в иллюминаторах. Как и положено влюбленным, они беседовали обо всем и ни о чем. Лишь одно омрачало настроение Кейси. О чем бы он ни завел речь, Матилиса с раздражающим упорством переводила разговор на его приверженность Люмину. Как бы ни любил девушку Кейси, он относился к официальной религии империи весьма сдержанно, хотя и умалчивал об этом, чтобы избежать ненужных объяснений.

Вернувшись в каюту миссии, они застали там доктора Бахальт. Нэн рассеянно приветствовала их, держа на руках Дилайт. Матилиса тут же метнулась к девочке. Бахальт объяснила:

— Вероятно, переход дурно воздействует на нее. Она чувствует себя нездоровой. И это неудивительно. У нее повышенная температура и учащенное сердцебиение. Впрочем, никаких других симптомов я не обнаружила.

— С детьми такое бывает — внезапная простуда, кашель и тому подобные недомогания, — заметил Кейси, улыбаясь девочке. Та ответила ему безразличным взглядом.

Темное лицо Нэн превратилось в каменную маску.

— Ребенка лихорадит, — сказала она.

Матилиса посмотрела на принца. В ее взгляде угадывалось скорее разочарование, нежели упрек. Вновь повернувшись к Нэн, она спросила:

— Не говорила ли девочка о причинах своего нездоровья?

— Вокруг слишком много разговоров, — ответила сама Дилайт. — Вдобавок нас трясет и швыряет из стороны в сторону. Я боюсь, хотя знаю, что мне нечего пугаться.

Бахальт покачала девочку, с улыбкой глядя в ее измученные голубые глаза.

— Если так, то ты знаешь больше, чем мы все, вместе взятые, милая. Мы все боимся. — Она неуверенно посмотрела на Матилису и вновь повернулась к Дилайт: — Наверное, ты попросту переволновалась.

Избегая смотреть в глаза взрослым, Дилайт заговорила, обращаясь к дальней стене:

— Да, наверное. И еще вокруг слишком много разговоров.

С этими словами она надула губы, на ее лице появилось плаксивое выражение. Умиленные и тронутые женщины даже снизошли до того, что обменялись с Кейси едва скрываемыми улыбками.

— Если завтра тебе будет лучше, — заговорил он, пытаясь перебороть неловкость, — мы пойдем в большую комнату, где тренируются Стрелки. Если, конечно, Матилиса и доктор Бахальт не против.

— Прекрасная мысль! — с сарказмом отозвалась Нэн. Кейси удивился. В голосе Бахальт ему почудилась странная, пугающая горечь.

— Но ведь девочка там еще не бывала, — словно оправдываясь, произнес он.

— Там не место для ребенка, — упорствовала Бахальт.

Дилайт несколько оживилась:

— Я смогу поговорить с солдатами?

Кейси достаточно хорошо знал военных и понимал, что маленький ребенок пробудит в их душах все самое лучшее. Они разобьются в лепешку, чтобы девочка почувствовала себя маленькой королевой. Он широко улыбнулся ей:

— Обещаю.

Дилайт не спускала с принца сияющего взгляда. Кейси нестерпимо захотелось прикоснуться к ней. Он уже протянул руки, но инстинкт помешал ему это сделать. Его охватило смущение, и внезапный вопрос девочки окончательно выбил Кейси из седла:

— Матилиса говорила вам, что она вас любит?

Обе женщины вытаращили глаза. Нэн посмотрела на девочку с таким видом, будто бы у той выросли рога. Матилиса густо покраснела и натянуто рассмеялась. Тем не менее она первой из присутствующих обрела дар речи:

— Дилайт! Это касается только нас с принцем.

Девочка пропустила ее слова мимо ушей. Она выжидательно смотрела на Кейси.

— Наши разговоры с Матилисой — это наше личное дело. Другим людям совсем не обязательно о них знать, — сказал тот.

Дилайт открыла рот, но промолчала и кивнула с самым серьезным видом, словно взвешивая полученную информацию. Взрослые обменялись снисходительными улыбками.

Девочка вновь вернулась к оставленной теме:

— Я увижу завтра капитана Лэннета? Он добрый и хороший. Я рада, что он ваш друг.

— Мы все этому рады, — вмешалась Матилиса. — Капитан Лэннет будет помогать нам творить великие дела на родной планете принца. Мы будем работать с маленькими детьми, такими же, как ты. Правда, интересно?

Дилайт хлопнула в ладоши и заговорила, обращаясь к Кейси:

— Мы расскажем им об Атике, об императоре, о чудесах Люмина. Солнцедарительница велела мне вместе с вами и Матилисой помогать детям. Я так счастлива!

— Милая моя! — Нэн наклонилась к девочке и поцеловала ее в лоб, потом с тревогой посмотрела на Матилису и Кейси. — То, о чем ее просят, совсем не похоже на детскую игру.

Матилиса провела ладонью по золотистым кудряшкам девочки.

— Мы не собираемся взваливать на Дилайт непосильную обузу, — поспешила она успокоить Бахальт. — Девочка будет лишь повторять вслух то, что пришло ей на ум. Ты ведь хочешь помогать нам, Дилайт?

— Да, конечно. Для этого меня и отправили на Паро. Так сказала леди.

— Солнцедарительница, — благоговейно произнесла Матилиса. Отвернувшись от девочки, она посмотрела на Кейси. — Дилайт иногда ошибается, но ее проницательность сослужит нам неоценимую службу. Солнцедарительница надеется на нас, принц.

Опять Люмин. Кейси заговорил, почти не скрывая раздражения:

— Мы сделаем все, чтобы ваша миссия завершилась успехом. А теперь мне пора уходить. Я хотел бы лично проследить за ходом расследования. — Он кивнул Бахальт, торопливо поцеловал Матилису и сказал Дилайт: — Мы еще увидимся завтра.

У порога он обернулся и, прощаясь, поднял руку. Женщины помахали в ответ. Дилайт даже не шелохнулась. Кейси помедлил, глядя на девочку, потом нахмурился и вышел. В лице Дилайт ему вновь почудился испуг. Он пытался успокоить себя, объясняя это игрой света.

Глава 18

▼▼▼

Покачиваясь в кресле, император в одиночестве сидел на балконе, выступавшем из стены дворца. Из гибких трубопроводов, жесткости которых хватало только чтобы сохранять форму, струился прохладный воздух. Кресло императора представляло собой хитроумную конструкцию из подушек, оснащенных множеством датчиков; стоило Халибу шевельнуться, сенсоры улавливали перераспределение давления и включали встроенную в раму кресла магистраль сжатого воздуха, который придавал подушкам наиболее комфортные очертания. Стояла влажная удушливая жара, свойственная субтропическому Коллегиуму едва ли не круглый год, и Халиб счел за лучшее погрузиться в свое кресло и, укрывшись в тени белоснежного зонтика, поразмыслить на досуге о государственных делах.

На нем были черные шорты и переливающаяся цветами радуги рубашка с коротким рукавом из пирайского шелка. Его сандалии были сшиты из кожи портро, весьма прочной и вместе с тем невероятно мягкой и эластичной.

Сидя на балконе, он мог обозревать панораму города, а повернув лицо в другую сторону, заглядывал в помещение своей личной библиотеки. Халиб сам разработал систему расположения книг. Разумеется, они стояли в алфавитном порядке, но были также рассортированы по темам. Религиозная литература занимала один отсек, политическая — два; в первом содержались книги либерального толка, во втором — консервативного. Император обожал разъяснять всем и каждому остроумие своего замысла, который заключался в том, что гостя, пожелавшего ознакомиться с библиотекой, можно было направить к стеллажам с книгами, соответствующими его взглядам и пристрастиям.

Для чтения беллетристики у Халиба попросту не было времени.

Вот и сейчас он упрекнул себя в том, что тратит драгоценные минуты, размышляя о пустяках и пренебрегая важнейшими делами. Но он не мог сосредоточиться. Как ни старался император, его мысли разбегались, принимая беспорядочное направление.

Халиб посмотрел на главный храм Люмина, и перед его мысленным взором появилось лицо Солнцедарительницы. Он нахмурился и сжал пальцы в кулак. Если бы Верховная жрица прекратила плести заговоры и уделяла больше внимания работе с населением, многие миры империи сейчас процветали бы. Игра Солнцедарительницы была проста и очевидна: обрушить на планету удар имперских войск, а потом окружить показной заботой уцелевших в мясорубке, переманивая их на свою сторону.

Император посмотрел на вращающийся диск-солнце со Всевидящим оком в центре, укрепленный на высоком шпиле храма. Блеск металла ослепил его. Он отвернулся и потер золотое кольцо, надетое на мизинец правой руки. Тотчас из громкоговорителя в ближайшей стене донесся звучный женский голос:

— Три часа двадцать восемь минут, Возвышенный. Что вам угодно?

Халиб положил ладонь на маленькую прямоугольную коробочку, установленную под подлокотником кресла. Вытянув оттуда два проводка с плоскими металлическими наконечниками, он приложил их к вискам, удерживая на месте пальцами.

— Активируйте датчики эмоционального состояния и включите соответствующую музыку.

Негромкая бодрая мелодия была под стать ярким лучам солнца, заливающим балкон. Играл небольшой оркестр из струнных инструментов и барабанов, в звук которых вплетался пронзительный свист тростниковой флейты. Музыка была напористая, будоражаще-ритмичная. Халиб улыбнулся. Его всегда изумляла точность, с которой аппарат определял его настроение по артериальному давлению, температуре тела, электропотенциалу кожных покровов и прочим физиологическим данным. Как правило, прибор не ошибался в выборе. Донианский военный марш был сейчас как нельзя кстати.

Особенно для императора, против которого ополчилась едва ли не вся знать Галактики.

Разумеется, в его положении имелись свои преимущества. Заговорщиков отчасти сдерживало раболепное преклонение перед троном. Они не доверяли друг другу. И, что самое главное, ни один из них не догадывался, насколько слабы позиции императора.

Халиб вспомнил беседу с капитаном Лэннетом. Они говорили о верности долгу, о мучительных терзаниях, выпадающих на долю командира, который посылает в бой своих солдат, зная, что многим из них суждено быть убитыми.

Лэннет изведал горечь командирской судьбы лишь в самой малой степени. В бою смерть настигает людей по воле слепого случая. Куда тяжелее смотреть в глаза человеку, которого любишь и ценишь, и отдавать приказы, сулящие ему неминуемую гибель.

Лэннет соприкасался с убийством и смертью только в открытом бою, и до сих пор ему неизменно сопутствовала удача.

Галактику захлестнули слухи о культе Взыскующего, который распространял свое влияние, подрывая авторитет Люмина. Из уст в уста передавались легенды о необыкновенной удачливости молодого капитана Стрелков. Происшествие на борту «Аякса» лишь укрепит миф о его неуязвимости.

Халиб сжал свои губы большим и указательным пальцами. Этот бессознательный жест свидетельствовал о том, что он погрузился в тяжкие раздумья.

Культ Взыскующего. Даже самые жестокие меры оказались бессильны искоренить его до конца. Приверженцы легендарного пророка столетиями бросали вызов Люмину, с непостижимым коварством уклоняясь от возмездия. Культ исподволь распространялся все шире с неотвратимостью грозового облака, возникшего на горизонте.

Как гласила молва, Взыскующий однажды пытался открыто восстать против Люмина. Это случилось в эпоху Прародителя. Однако, что весьма примечательно, ни официальная история, ни даже народные предания не сохранили сведений о том, каким именно образом Люмину удалось потеснить позиции противника и вынудить его уйти в тень. В последнее время доверенные люди все чаще передавали императору россказни о «чудесах», захлестнувших общество. Тем не менее еще никому не удавалось обнаружить и захватить инаковерцев. Уже одно это придавало зловещую правдоподобность мифам о способности Взыскующих к полетам и таинственным исчезновениям, которые в иных обстоятельствах выглядели бы попросту смехотворными. Но больше всего Халиба тревожили предсказания второго пришествия Взыскующего, которое якобы принесет людям мир и справедливость.

Неужели они думают, что их император слеп, что он не знает о продажности чиновников и служителей правопорядка, о деспотизме наместников? Неужели они полагают, что для искоренения пороков общественного устройства достаточно низложить верховную власть?

«Если Взыскующим потребовался предводитель, им не найти лучшей кандидатуры, чем Лэннет», — подумал Халиб. Он оттянул пальцами губы, но, сообразив, что тем самым превращает свое лицо в гротескную маску, откинулся на спинку кресла и заставил себя сосредоточиться.

Кто такой Лэннет? О нем ходят легенды, однако, в сущности, он простой солдат. Прекрасный клинок, но, как известно, сталь со временем притупляется и приходит в негодность.

Очень жаль; в более благополучном мире такого человека лелеяли бы и использовали по профессиональному назначению только в случае крайней необходимости. И уж конечно, ему не пришлось бы выступать в роли разменной монеты.

Внезапно Халиб поднялся на ноги и вышел из-под зонта. Лучи солнца заиграли на рубашке. Шелковые складки ожили, переливаясь всевозможными оттенками.

Император определяет государственную политику, творит историю. Подданные следуют его предначертаниям. Халиб обхватил себя руками и, перегнувшись через балконные перила, бросил взгляд на город. В сотнях метров внизу сновали люди — точечки меньше муравьев, — спеша по его незамысловатым делам. Халибу хотелось заставить их проникнуться своим настроением и мыслями. Вместо того, чтобы обратиться к толпе с зажигательной громогласной речью, он прошептал:

— Я ваш владыка. Поколения генетического отбора и воспитания привели меня к власти в эту эпоху, в этом месте. Я принимаю решения и предвижу их последствия. Самой судьбой мне предначертано быть создателем и вершителем, а вам — пользоваться плодами моих трудов. Покоритесь мне, иначе наши миры полыхнут жарким пламенем.

Он вернулся в уютные объятия своего кресла. По его телу прошла дрожь, но он счел это следствием ошибки температурных датчиков системы вентиляции.

Несколько минут спустя тишину разорвал негромкий свист. Халиб скосил глаза в сторону библиотеки. Попытка приблизиться к императору незамеченным могла стоить смельчаку головы. Впрочем, никто не решался нарушить покой Халиба без особой нужды. Слуги двигались по дворцу в фетровой обуви и заранее предупреждали о своем появлении. Увидев, что император заметил его, слуга перестал свистеть.

— К вам посетитель, Возвышенный. Вы назначили ему встречу. Какие будут инструкции?

— Впустите его. — Как только слуга ушел, Халиб вновь утонул в кресле, чувствуя, что по его телу от затылка до пят пробегают мурашки — пугающая и вместе с тем сладостная дрожь предвкушения опасности. — Ты, как всегда, пунктуален, друг мой, — пробормотал он.

Из библиотеки вышел Вед, Управляющий делами Изначальной Гвардии. Его лицо пряталось под фальшивой бородой; просторный, до пола балахон из невесомой материи скрывал процессы жизнедеятельности тела от всевидящих камер «Мир и Порядок». Одной из обязанностей Веда было наблюдение за работой электронных соглядатаев, носивших это безобидное название, и он, как никто другой, знал, сколь эффективны эти машины в выявлении подозрительных лиц.

— Ваше время слишком ценно, чтобы тратить его зря. — Управляющий низко поклонился и улыбнулся. Его борода зашевелилась, словно настоящая.

— Пять поколений твоих родичей служили моим предкам поставщиками информации, и ни один император не считал общение с ними попусту потраченным временем. С чем ты ко мне пришел? Кто пытался уничтожить мой корабль? Кто отправил послание Лэннету? Почему именно Лэннету, а не Насрину?

— Мы только вчера получили генетические карты и отпечатки пальцев. Три года назад семья злоумышленника заявила о том, что он без вести пропал на Дельфи. Родные ничего не знают о его судьбе.

Халиб пренебрежительно фыркнул:

— И ты поверил?

— Да, Возвышенный. Несколько месяцев назад его задержали на Атике по подозрению в антиправительственной деятельности. Он входил в небольшую группу Бдящих. Эти люди устраивают круглосуточные молебны и пикетируют улицы на Атике и других планетах. Особой опасности они не представляют.

— И тем не менее его зачислили в экипаж звездолета. — Халиб встал и прошелся по балкону, энергично жестикулируя. — Космические корабли — единственное средство распространения религиозной ереси. Радиопередачи поступают с задержкой в несколько лет. Разумеется, можно воспользоваться подпространственной связью, однако эта система регистрирует как отправителя, так и адресата. Кстати, что удалось выяснить по поводу сообщения, полученного Лэннетом?

— Мы подняли все записи, но данных об отправителе нет.

— Он воспользовался моим личным кодом. Найдите его. Я намерен примерно покарать виновного. Кто знал о том, что с кораблем можно связаться посредством полевой аппаратуры Стрелков?

— Капитан Лэннет сказал своим людям, что они смогут общаться по этому каналу с родственниками, а те, в свою очередь, проболтались друзьям и знакомым. Проверить их всех попросту невозможно. Чтобы связаться с Лэннетом, хватило бы мощности любого профессионального передатчика. И все же капитан вне подозрений. Ведь это он спас корабль.

— Но как диверсанту удалось незамеченным внедриться в экипаж? — пробормотал Халиб, обращаясь скорее к себе, чем к Веду.

Управляющий растерянно моргнул:

— Его документы были в полном порядке. При задержании ему не предъявили никаких обвинений и не сняли отпечатки пальцев.

— Еще один прокол в системе безопасности. Весьма тревожный знак.

Лицо Веда превратилось в каменную маску:

— Я добыл сведения, которые, возможно, отчасти восстановят пошатнувшееся доверие ко мне. Задета честь моей семьи!

— Не бери в голову. Я сегодня не в духе. — Халиб отвернулся. — Пять поколений семья Ведов стояла за нашей спиной, изо дня в день сообщая нам правду, в то время как остальные бессовестно лгали! Твоему достоинству ничто не угрожает. Тебя не смогли сломить даже ядовитые болота планеты Этасалоу. Итак, что тебе удалось узнать?

По-прежнему держась с суровой чопорностью, Вед вынул из кармана круглую пластинку размером с монету.

— Чтобы получить этот голодиск, я потратил шесть лет своей жизни. Думаю, вам стоит ознакомиться с его содержимым. — Он кивнул головой в сторону библиотеки.

Халиб первым вошел в помещение. Приблизившись к огромному письменному столу, он нажал кнопку. Из полированной деревянной столешницы выдвинулся потайной экран. Вед вложил диск в стереопроектор.

На экране появились врачи, окружившие операционный стол с лежащим на нем человеком. Изображение было таким отчетливым, что Халиб словно наяву почувствовал запах спирта и обеззараживающих средств. Глядя на людей в халатах, шапочках и масках, он невольно сравнил их с пчелами, ухаживающими за своей маткой. Однако это впечатление тут же исчезло; представшее его взгляду зрелище ничем не напоминало крохотных благородных созданий, единственных насекомых, которых переселенцы взяли с собой, покидая Дом. Словно скрежет ногтя по стеклу, в мозгу императора прозвучали слова: палачи и жертва.

Фигуры на экране в полной тишине склонялись над столом, поднимая и вытягивая руки, вонзая в тело и шею оперируемого похожие на иглы щупы. Инструменты соединялись кабелями с электронными приборами, выстроившимися вдоль стены. Один из врачей при помощи светящегося кольца закрепил на месте бритую голову пациента.

Глаза пациента оставались открытыми. Один раз они медленно мигнули. Внутренности Халиба свернулись тугим клубком, но он, словно зачарованный, продолжал следить за происходящим. У него создалось впечатление, будто бы он незримо присутствует при каком-то тайном омерзительном ритуале. От этой мысли его не могло отвлечь даже сложнейшее оборудование, которым пользовались медики.

На зафиксированную голову надвинулся полый цилиндр с прорезью вверху. Он был похож на огромный шлем со смотровой щелью. В этот миг объектив съемочной камеры переместился, показывая стереоэкран, зависший над лицом пациента. Экран вспыхнул, но камера смотрела на него под острым углом, и изображения не было видно.

— Это один из первых экспериментов, — пояснил Вед. — Подопытный находится под действием наркотиков, и его заторможенное сознание воспринимает только самые яркие впечатления. Ради чистоты опыта мозг не должен отвлекаться на посторонние раздражители. Испытуемому показывают ряд изображений, внушающих ему разнообразные эмоции: страх, спокойствие, любопытство, сексуальное возбуждение, воинственность — иными словами, весь спектр человеческих чувств. Приборы фиксируют трехмерную картину деятельности его мозга, температуру тела, артериальное давление, распределение кожных электропотенциалов. Для регистрации его состояния применяются всевозможные методы — магнитный и тепловой резонанс, отражение звука и высокочастотных колебаний, особые устройства улавливают выделение гормонов и непрерывно берут анализы крови.

— Кто эти люди? — спросил Халиб, чувствуя, как по его спине струится пот. — Где все это происходит?

— В свое время мой прапрадед уговаривал вашего прапрадеда не позволять обоим ветвям Люмина вести медицинские исследования, — с вызовом в голосе произнес Вед. — Я даже не могу сказать, чьи это люди — Солнцедарительницы или Этасалоу, а уж тем более — где они находятся.

— Чего им удалось добиться?

— Очень многого, Возвышенный. Пожалуй, даже слишком многого.

В груди Халиба возник тревожный холод, к горлу подступил комок.

— Избавьте меня от драматических намеков, Вед, — отрывисто заговорил он. — Вы хотите сказать, они научились читать мысли? Кому какое дело? Процедура явно не годится для массового применения. Дешевый опереточный фокус, и ничего более.

Вед помрачнел.

— Чтобы в полной мере оценить значимость ожидаемого результата, необходимо уяснить всю сложность проблемы, которую поставили перед собой эти люди. Как мне сказали, только в процессах зрения непосредственно участвует около пятнадцати тысяч нейронов головного мозга, способных устанавливать триллионы связей с другими нервными клетками. В ходе эксперимента исследователи фиксируют реакцию мозга на раздражители, затрагивающие его целиком. Иными словами, речь идет о деятельности приблизительно сотни миллиардов клеток.

— То есть они контролируют миллионы триллионов нейронных связей. Этого не может быть.

— Мои источники утверждают обратное. — Казалось, эти слова повергли Веда в уныние, но по мере того, как он продолжал, его голос звучал все более возбужденно: — По нашим сведениям, голографический способ считывания информации значительно усовершенствован. Помимо тех методик, о которых я уже говорил, теперь применяются и другие. Мне о них ничего не известно. В ходе эксперимента происходит запись картины отклика на внешнее раздражение. Его можно сохранить и повторно ввести в мозг испытуемого.

— Так что же? — Халиб пренебрежительно отмахнулся. — Они вводят в мозг человека содержимое его же памяти. Какой в этом смысл?

— Это необязательно должны быть его настоящие воспоминания. Ему можно показать изображение, созданное электронным способом. Испытуемый находится под воздействием препаратов, обостряющих его восприятие. То, что он видит на экране, впечатывается в его мозг. Повторите одну и ту же сцену несколько раз, и она, минуя области краткосрочной памяти, внедрится в глубины его подсознания. Теперь человек запрограммирован на действия, к которым его вынуждает содержимое его мозга. В медицине известен феномен под названием височная эпилепсия. Люди, страдающие ею, без видимых причин совершают необъяснимые поступки. Их организм функционирует безупречно, но они не в силах управлять своим поведением. Думаю, врачам Люмина удалось создать управляемую форму этого недуга. Люди, подобные тем, что покушались на вас и пытались взорвать «Аякс», ведут обычную жизнь, подсознательно подготавливая себя к поступкам, на которые они запрограммированы.

Налетевший ветер захлопал тентом зонта, и Халибу на ум пришло сравнение с крыльями. Несмотря на жаркий день, его охватил озноб.

— Эти люди умерли, Вед, — задумчиво произнес он, избегая смотреть на Управляющего. — Те двое, которых допрашивал Этасалоу… это было ужасно.

— Между сознанием и физиологией существует теснейшая связь, Возвышенный. С древнейших времен известны случаи, когда смертельно больные исцелялись одним напряжением воли. Люди, которым хватает жестокости обратить во зло эту особенность человеческого организма, вряд ли остановятся перед тем, чтобы запрограммировать своих подопытных на самоуничтожение. Наоборот, они непременно сделают это, стремясь обеспечить собственную безопасность.

— Контроль над разумом. Полное подчинение. Безграничная власть.

Невзирая на внешнюю невозмутимость Веда, было ясно, что насмешка императора задела его за живое. Тем не менее он сдержался и невозмутимо произнес:

— Это еще не все, Возвышенный. Мой агент умирает, и только потому он решился заговорить. Он сказал, что в последнее время его тревога несколько улеглась. Ему стало известно о ряде неудавшихся экспериментов. Судя по всему, попытки принудить человека убивать себя по приказу сталкиваются с непреодолимыми препятствиями.

— Врач, присутствовавший на допросе, утверждал, будто бы убийцы были подвергнуты полной перестройке сознания и покончили с собой усилием воли, — проронил император.

Глаза Веда возбужденно блеснули. Его напускного бесстрастия словно не бывало.

— Это старая запись, но она подтверждает все то, что я услышал от своего информатора. Манипуляторы Люмина превращают людей в роботов. Их искусство достигло таких высот, что убийцы предпочитают умереть, только бы не выдать своих хозяев.

— Их запугали и вынудили покончить с собой.

Вед медленно кивнул и повернулся к экрану, на котором все еще суетились крохотные фигурки.

— Смерть некоторых испытуемых сопровождалась еще более удивительными явлениями. Вторгаясь в неизведанные области, разделяющие мозг и сознание, экспериментаторы отмечают, что после ужаса и страха, в тот самый миг, когда аппаратура фиксирует наступление клинической смерти, у подопытных возникает чувство покоя и умиротворения. Такое впечатление, будто бы прекращение жизнедеятельности приносит мозгу необъяснимое, неестественное наслаждение.

— Различие между мозгом и сознанием? Прекращение жизнедеятельности? К чему эти тонкости, Вед? — язвительным тоном заговорил Халиб, скрывая все возраставшую тревогу. — Смерть, она и есть смерть.

— Прошу прощения, Возвышенный. Я много размышлял над этим и позволю себе не согласиться с вами. Мы используем небольшую часть мозга — ту, что делает нас людьми. Мыслительная деятельность человека управляется корой, которая представляет собой всего лишь тонкий поверхностный слой. Где-то в ней гнездится присущий нам страх смерти, любовь к цветам, неприятие резких запахов и иные эмоции. Вероятно, большая часть мозга, о которой нам ничего не известно — мы не знаем даже, какая ее доля служит вместилищем для сознания, не ведает страха смерти. А может быть, ее мышление подчиняется лишь чистой логике и воспринимает смерть так же легко, как рождение. Ну, а если она знает нечто недоступное людям? Что, если ей попросту нет нужды бояться небытия?

Под напором легкого ветра влажная ткань рубашки облепила тело Халиба. Кожа тут же покрылась пупырышками, волоски поднялись дыбом, оставляя неприятное колющее ощущение. Во рту императора возникла жгучая сухость. Он не отрывал глаз от потухшего экрана. Вед отступил на несколько шагов.

В голове Халиба закружил водоворот мыслей.

Полное, абсолютное подчинение. Могучий инструмент в руках врагов и предателей.

Чувство беспомощности исчезло, едва появившись. Халиба охватил азарт. Контроль над разумом — какая страшная сила! В ней воплотились извечные мечты и чаяния людей — не только доказать, что душа существует, но и управлять ею…

— Никому ни слова об этом, — распорядился он. — Надеюсь, твой умирающий агент не заживется на этом свете… ты понимаешь, что я имею в виду. Уже многие поколения твоя семья и императорская династия рука об руку вершат судьбы Галактики. Но еще никогда перед нами не вставал призрак столь ужасной катастрофы, сулящий вместе с тем не менее блистательное будущее. Секрет Люмина должен стать моим — ради высшего блага человечества. Помоги мне. Открой мне эту тайну, и для наших миров настанут поистине сказочные времена. Мы превратимся в богов.

Глава 19

▼▼▼

В первые столетия своего существования династия, породившая Халиба, испытывала бесчисленные невзгоды и тревоги, которые наложили свой отпечаток на устройство императорского дворца. Однако теперь эта древняя твердыня затерялась среди грандиозных архитектурных фантазий более поздних времен. Задолго до рождения Халиба она утратила свое оборонительное значение. Башни и стены дворца, протянувшиеся на многие мили, были облицованы керамической плиткой с росписью, яркой, словно самоцветы. Живописные картины возносили блеск и величие империи до поистине фантастических высот.

Как и прежде, дворцовый распорядок полностью подчинялся соображениям безопасности. День и ночь императоров преследовали навязчивые видения — ухмыляющаяся физиономия молодчика с кинжалом, крохотные смертоносные кристаллы на дне бокала. Долгие века у стола властителя сменяли друг друга слуги, которым вменялось в обязанность пробовать пищу — многие из них покидали сей бренный мир куда раньше, чем им предназначалось природой. Та же судьба подстерегала императоров, слишком поздно осознавших последствия своей чрезмерной доверчивости. Однако подавляющее большинство покушений все же удавалось предотвратить.

Халиб не раз задавал себе вопрос — сохранится ли эта добрая традиция хотя бы на протяжении еще одного поколения. Его с детства преследовали тайные заговоры многочисленных претендентов на трон, но уже тогда у мальчика обнаружились телепатические задатки, и это свойство обрекло его на затворничество.

Пожелав спокойной ночи гвардейцам, охранявшим его опочивальню, император приложил ладонь к чувствительной пластине замка бронированной двери паровианского производства. Он любовно погладил металл. Дверь могла защитить его от любых посягательств, разве что кроме продолжительной осады.

Подданные галактического властителя имеют право в любую минуту убедиться в том, что император жив и здоров, и спальня Халиба была оснащена соответствующим оборудованием. Впрочем, он решительно запретил устанавливать там стереокамеру, которая транслировала бы изображение ночь напролет.

За панелью гардероба прятался электронный имитатор, воспроизводивший записанные заранее данные, которые свидетельствовали о том, что Халиб отлично себя чувствует и крепко спит. Включив прибор, император торопливо приблизился к резной решетке у противоположной стены помещения и прошептал короткую фразу. Датчик, замаскированный в завитках резьбы, опознал его голос и произнесенные слова. Выдвинулись потайные засовы, и Халиб беззвучно проскользнул в дверь, которая тут же захлопнулась за его спиной. Засовы вновь встали на место, издав негромкий звук, похожий на одобрительный смешок.

Халиба окружила непроглядная тьма, в запахе камня и известки чудилась какая-то тайна. Путешествия по подземным туннелям доставляли ему ребяческое удовольствие. Это была другая сторона его жизни. С самого детства он находился под неусыпным присмотром, но сейчас, оставаясь Халибом, он переставал быть императором. В своем мире он превращался в таинственного героя, который становился невидимкой по собственному желанию.

Отогнав романтические фантазии, Халиб протянул руку и безошибочно нащупал фонарь в стенном кольце. Слепящий луч вырвал из темноты узкий проход. Император двинулся в путь, минуя потайные смотровые отверстия. Из некоторых струился тусклый свет — они вели в помещения, в которых находились люди. Другие оставались темными, хотя Халиб отлично знал их местоположение. Они наводили его на мысль о предательстве. Халиб нередко задумывался — не для того ли заговорщики избегают контактов со своими пособниками, чтобы пореже вспоминать о коварстве и низости, которые собираются совершить?

Крутая лестница с узкими ступенями вела вниз, в глубь подвалов дворца. Здесь царил пронизывающий влажный холод; свежие, изысканные ароматы верхних этажей сменились запахом болота и плесени.

Здесь, в подземелье, у Халиба неизменно обострялись все чувства. Теперь он слышал не только шорох насекомых и гневное шипение кричей, которые при появлении незваного гостя яростно буравили его взглядами сверкающих рубиновым блеском глаз и спешили забиться в свои норы. В давно забытых подземных темницах и застенках до сих пор жило эхо голосов, звучавших столетия тому назад. Халибу чудились стоны пытаемых, безумный хохот, звон цепей, грохот дверей и скрежет грубых железных инструментов, разрывающих плоть и ломающих кости. Халиб прибавил шаг.

В пятне света показалась маленькая коробочка, укрепленная на стене. Император произнес несколько слов. Чуть слышно заныл двигатель, и стена, до сих пор казавшаяся монолитом, дрогнула и начала раздвигаться. Две каменные створки, рассеченные лазерным лучом, на роликах откатились в стороны, открывая тесный туннель. Халиб выключил фонарь.

Тайный проход заливал приглушенный свет. С бьющимся сердцем император шагнул вперед.

В нескольких метрах от него плясал огонек свечи, стоявшей на полу естественной пещеры. На первый взгляд, здесь никого не было.

Над свечой желтоватым светом поблескивали сталактиты. За ней ровным рядом выстроились сталагмиты, похожие на грибы безупречной конической формы. По стенам метались пляшущие отблески. Судорожно втянув в себя воздух, Халиб произнес:

— Астара?

Из-за сталагмитов послышался голос:

— Я иду, Возвышенный.

Словно призрак, она материализовалась в сумраке. Сначала появились длинные серебристые волосы, потом — овал лица. Рука, едва заметная на фоне черного плаща, равномерно поднималась и опадала, переставляя посох. Миновав частокол сталагмитов, Астара остановилась. В неверном свете выражение ее лица неуловимо менялось каждое мгновение.

— Склоняю перед вами голову, Возвышенный, — сказала она.

— Священный союз династии и Взыскующего распался, — мрачным тоном заговорил Халиб. — Ты превратила капитана Лэннета в свое послушное орудие. Ты вмешиваешься в жизнь принца Кейси и, вероятно, собираешься повлиять на его судьбу. Ты вмешиваешься в дела империи. Мне кажется, ты хочешь подорвать власть Люмина. Это недопустимо. Ты погубишь всех нас.

Астара повернула слепые глаза на звук его голоса и приподняла подбородок.

— Для меня нет ничего священного, кроме Взыскующего, и наш союз не имеет к этому никакого отношения. И никогда не имел. Я готова признаться, что судьба Лэннета и Кейси весьма интересует меня. Но позвольте заверить вас, что мой интерес служит исключительно вашим целям. Мы уже говорили об этом. И если ваши планы изменились, я хотела бы узнать, в чем заключаются эти перемены.

Несколько долгих мгновений Халиб боролся с нахлынувшей яростью. Мало-помалу его гнев иссяк, черты лица смягчились, напряженные мышцы обмякли. Он вздохнул и покачал головой.

— Я знаком с тобой всю свою жизнь, Астара. Отец привел меня в эту пещеру за твоим благословением, когда я только начинал ходить. Я был так испуган, что обмочился.

Астара негромко рассмеялась.

— Я не знала об этом, — ответила она, неожиданно переходя на «ты». — Ты держался молодцом, я даже не догадывалась, что тебе страшно.

— Хорошо еще, что я мало пил тем утром. Казалось, вся жидкость вылилась из меня до последней капли, — застенчиво произнес Халиб и тут же вновь посуровел: — Почему же ты ополчилась против меня?

— Взыскующий не причинит тебе зла.

Халиб горько рассмеялся.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Одни лишь голословные заверения? Император заслуживает большего, Астара. Посвяти меня хотя бы в замыслы моих врагов.

— Того, что я сказала, более чем достаточно. В отличие от тех, кто подослал к вам убийц и пытался погубить «Аякс», Взыскующий искренне желает успеха твоим начинаниям.

— Стало быть, тебе об этом известно? Уж не ты ли отправила радиограмму?

В ответ послышался мягкий смех Астары:

— Я? Ни в коем случае. Ваши игры меня не касаются.

В ее словах прозвучало скрытое презрение, и в который уже раз Халиб почувствовал, как его тело пронизывает будоражащая дрожь. Ему нестерпимо захотелось проникнуть в тайну могущества Астары, постичь все те истины, которые она, словно дразня, приоткрывала перед ним.

— Говорят, ты умеешь творить чудеса, недоступные Люмину, — сказал он. — Если ты действительно желаешь процветания народам империи, перестань уклоняться от сотрудничества с Люмином и поделись с ним своими знаниями.

— Люмин — ложная религия. Борьба с ним составляет смысл всей моей жизни. Вы даже не догадываетесь, как долго я жду случая нанести ему смертельный удар. Вы знаете, что я хочу помочь вам. Вы знаете, что Солнцедарительница собирается низложить вас. — В голосе женщины Халибу почудился упрек.

— Пусть только попробует. При первой возможности я сверну ей шею. Сообщники Солнцедарительницы презирают ее.

— Вы недооцениваете грозящую опасность. Пусть я слепа, но вижу, что вы продираетесь сквозь густой дым, Возвышенный. Огня еще нет, но жар крепчает. Вот-вот вспыхнет пламя. Сумеете ли вы выдержать его напор?

— Оно погубит моих врагов, но не меня. Если ты не помешаешь. Я управляю галактикой и должен преуспеть, полагаясь только на свои силы.

— Либо потерпеть поражение. — Астара шагнула вперед, протягивая руки, и Халиб взял ее ладони в свои. — Вы защищали нас, невзирая на отчаянное противодействие. Мы едины во всем, что касается благополучия империи. И тем не менее я до конца своих дней останусь верна Взыскующему. Наши ряды неуклонно растут, наша победа неизбежна, но нам нужна ваша помощь, решительная и открытая.

— Мы работали рука об руку, сколько я себя помню. И мой отец тоже. Мы всегда соглашались в том, что Галактика должна превратиться в свободное общество. Ты обещала поддержать нас на этом пути.

— Настало время для решительных действий.

— Нет, еще рано. Ты слишком торопишься. Ты ввергнешь планеты империи в смуту.

Астара сохраняла ледяное спокойствие. Ее руки, которые Халиб держал в ладонях, словно уменьшились в размерах, и ему показалось, что женщина вот-вот растворится в воздухе.

— Добрая половина ваших миров и без того охвачена восстаниями, — заговорила она. — Тиран Донии Мандро Та готовит войска. Он вступил в сговор с Этасалоу. Солнцедарительница мечется между вами, выбирая, кого предать первым.

— Ты отдаешь отчет в том, что говоришь? Я буду последним императором галактики. Я намерен твердо придерживаться этого курса. Но династия должна сложить власть мирным путем, обеспечив своим подданным покой и процветание. Иначе меня проклянут предки.

— Твои предки были самыми гнусными подонками, каких только знал космос.

Потрясенный Халиб побледнел. У него отвалилась челюсть. Астара продолжала, не щадя его гордость:

— Ваш Прародитель поднял бунт на кораблях, перевозивших заключенных, и, захватив флот, отправился колонизировать новые миры. Так называемый Великий Раскол — выдумка, призванная объяснить, почему вас до сих пор не посетили обитатели иных уголков космоса и почему никто не сумел найти выход из вашей галактики. Главный надзиратель тюремного флота по приказу Прародителя составил карту проходов, ведущих сюда, но даже под пытками не выдал координаты Дома вашим пращурам.

— Я не верю тебе. — У Халиба пересохли губы, в груди возникла ноющая боль. — Обратный путь закрыт для нас мятежниками Дома. Они уничтожили…

— Что они уничтожили? Разум людей, нашедших дорогу сюда? Никакого Раскола не было. Дом был только счастлив избавиться от вас.

— Ты лжешь. Дом любит нас. В том, что с нами случилось, виноваты смутьяны. — Эти слова придали Халибу решительности. Он выпрямился. — Это такие же бунтари, как те, что пытались убить меня и разрушить мои планы.

Астара с невероятной ловкостью приложила ладони к его вискам. Халиб не успел даже шелохнуться.

— Вы дважды обвинили меня во лжи, — сказала она. — Мне это не нравится. Не хотите ли вы наяву увидеть восстание, охватившее тюремный флот? Собственными глазами увидеть, какое кровопролитие учинил Прародитель, чтобы положить конец слухам, опровергавшим официальную историю «колонизации»?

Халиб вскрикнул и отпрянул. Перед его мысленным взором замелькали видения, молниеносно сменяя друг друга. Казни. Пытки. Распахнутый люк и обнаженная фигура, уплывающая в бездну космоса. Еще одно лицо, рычащее, с безумными глазами. Это лицо было знакомо Халибу с младенческого возраста. Этот образ служил обитателям двенадцати планет символом любви и добра. Легендарный Прародитель.

— Власть порой требует жестокости. Никто не выпустит ее из рук по собственной воле. Вы идеалист, Возвышенный. Такой же, как ваш отец. Мы, Взыскующие, знаем о том, что вы хотите упразднить империю, однако у нас есть основания полагать, что вы будете вновь и вновь откладывать окончательное решение. Мы не можем позволить этого. Дальнейшее промедление немыслимо.

Все еще не оправившись от потрясения, Халиб, заикаясь, спросил:

— К-как тебе это удалось? Я видел…

Астара отдалилась от него, словно плывя по воздуху. Она остановилась, только оказавшись среди сталагмитов, скрывавших ее по пояс.

— Ваши враги хотят обрести власть над разумом людей, но не имеют ни малейшего понятия об истинной ценности своей добычи. Вы — как, впрочем, и они — мыслите масштабами планет, галактик, династий. Мысль Взыскующего охватывает весь безбрежный космос. Где границы человеческого разума? Что такое пространство и время, если не шоры на глазах людей? Знания, накопленные Люмином, позволяют вам путешествовать от звезды к звезде со скоростью, определяемой уровнем технологий. Но человеческий разум не должен ограничиваться этими рамками. Все, что можно представить, можно совершить наяву.

— Ты знаешь об… экспериментах?

— Да, мы знаем о них. Это путь к проклятию.

— Тогда остановите этих людей. Если Взыскующий действительно всемогущ, что мешает ему уничтожить их?

— Надежда. Надежда на то, что человечество сумеет осознать свое величие. Люди обязаны стремиться к совершенству, даже если перед ними встанут неодолимые преграды. Если отнять у них надежду, могущество Взыскующего окажется бесполезным.

Халиб растерянно моргнул; его мысли смешались, он не верил собственным глазам. Что произошло с Астарой? Удалилась ли она или каким-то непостижимым образом уменьшилась в росте? Издалека, затихая, донесся ее полный сострадания голос:

— Продолжайте борьбу, император. Мне поручили передать, что Взыскующий одобряет ваши намерения. — Еще одно плавное движение, и Астара почти скрылась в темноте.

— Я и Взыскующий всегда были едины в своих устремлениях! — закричал Халиб. — Мои враги — его враги. Скажи мне, кто проводит эти эксперименты? Где, с какой целью? Каких успехов они добились? Мне нужна ваша помощь!

— Все, что следует сделать, будет сделано. Вы сами выбираете свой путь… — чуть слышный шепот утих, неясная фигура растворилась во мраке, исчезли струящиеся серебристые волосы.

Растерянный Халиб в одиночестве возвращался в свою спальню. Оказавшись в крепких стенах, согретый яркими лучами светильников, он выключил машину, имитирующую его присутствие, и наконец справился с сумятицей, царившей в его голове. Он сказал себе, что дела обстоят не так уж плохо. «Все, что следует сделать, будет сделано». По крайней мере, Астара хоть что-то пообещала ему.

Халиб вспомнил первый доклад Лэннета о культе Взыскующего, который капитан сделал по возвращении с Дельфи. Он говорил что-то о гипнозе. Теперь понятно, зачем нужны все эти пещеры и свечи, загадочные намеки и таинственные исчезновения. Халиб язвительно улыбнулся. С другой стороны, нельзя было не признать, что у Взыскующих прекрасно поставлена разведка. Сам он только сегодня впервые узнал об экспериментах, а ведь на него работает непревзойденный осведомитель.

Если уж на то пошло, Астара ничем не лучше Веда, и тот спектакль, который она устроила, мог обмануть только доверчивого простака. Знай она об экспериментах, уже давно послала бы ему мысленную просьбу о встрече. Этой смехотворной сцены в пещере можно было избежать, если бы Халиб связался с ней первым. Впрочем, это не всегда ему удавалось, но другим людям такое было и вовсе не под силу.

Ощутив прилив уверенности, он раскинулся на кровати, вновь и вновь возвращаясь мыслями к минувшей беседе. Разумеется, все, что Астара говорила о Прародителе, — ложь и клевета. Любой религиозный культ стремится вымазать грязью тех, кто оспаривает его верховенство.

Но если Дом и впрямь тоскует по своим затерявшимся сыновьям, почему он до сих пор не…

Халиб поморщился и попытался сосредоточиться на необычайном интересе Солнцедарительницы к Паро. Окунувшись в атмосферу тайны и заговора, он испытал едва ли не наркотическое наслаждение, но беспокойство, которое заронила ему в душу Астара, тут же охладило его пыл.

Астара ошибается, утверждая, будто бы он не хочет расстаться с властью. Преодоление вековых традиций требует времени и терпения. Она недооценивает его ум, ей невдомек, сколько долгих часов он потратил, обдумывая свой замысел. Матилиса крепко держит Кейси в своих руках. Дерусу придется обложить население планеты тяжким налоговым бременем, но большую часть средств расхитят негодяи, которые именуют себя представителями имперской администрации. Матилиса сумеет воодушевить своего любовника на борьбу. Принц Кейси восстанет, Дерус будет вынужден нанести ответный удар. Со временем Лэннет поддержит Кейси, убедив себя в том, что Дерус посягнул на интересы империи.

Как только Лэннет и Кейси одержат победу, Паро станет первой планетой, правительство которой предоставит своему народу истинную свободу.

Перед мысленным взором Халиба появились иные лица, иные миры. Этасалоу, Мандро Та, Изначальная Гвардия, усиленная подразделениями донианских войск. И чудовищами Люмина.

Лэннету и Кейси придется сойтись с ними в схватке. И победить. Почувствовав угрозу, Солнцедарительница немедленно предаст и Этасалоу, и Мандро Та.

С каждой минутой Халиба охватывало все большее возбуждение. Вскочив, он принялся мерить спальню шагами.

— Она сказала: «Все, что следует сделать, будет сделано», — пробормотал он. — Да, именно так. Тем самым она призналась, что я — ее единственная надежда.

Готовясь ко сну, Халиб еще раз повторил про себя, что все идет так, как полагается. Расслабив мышцы, он начал погружаться в дрему, прошептав:

— Я сам выбираю свой путь… Кейси и Лэннет. Кто они такие? Капитан Стрелков и принц, первый претендент на престол захолустной планеты. Их долг — служить империи.

Халиб дернулся, засыпая. Но даже и теперь мысли настойчиво преследовали его.

Все эти люди лишь пешки в игре. Они ничего не понимают. Они влачат существование, полное жарких страстей и неясных желаний. Только император знает, чего хочет. Он превратил свою жизнь в нескончаемую игру, все нити которой сосредоточены в его руках.

Глава 20

▼▼▼

В иллюминаторах пассажирской палубы показалась Паро — огромный шар, блиставший буйством красок. Планета приковывала взор, внушала невольное восхищение.

Ничто на борту «Аякса» не могло сравниться с синевой ее океанов, с зеленью ее густых лесов. Цвета и оттенки казались пассажирам и членам экипажа невероятно яркими, живыми.

Выведя корабль на круговую орбиту, капитан Насрин присоединился к толпе, заполнившей палубу. Он снисходительно похлопал по плечу жрицу Люмина, на глазах которой сверкали слезы радости и восторга.

— Как говорят у нас на флоте, — произнес он, откашлявшись, — только побывав в космосе, можно в полной мере осознать, почему люди поклоняются свету. Человек бессилен воссоздать лучи светил, ласкающие планеты. В свете солнц воплощена сама жизнь.

Молодая женщина кивнула, все еще продолжая всхлипывать.

Капитан приблизился к Лэннету.

— Я слышал, ваши парни ждут не дождутся посадки, — заметил он.

— Да, они заслужили увольнительную.

— Что ж, вы порядком их измотали. Из всех солдат, которые побывали на борту моего корабля, ваши причинили нам меньше всего хлопот. Вы славно потрудились.

Лэннет рассеянно поблагодарил. Погладив подбородок там, где кончался шрам, он повысил голос:

— Нам было хорошо на «Аяксе». Нас прекрасно кормили, не досаждали без нужды хозяйственными хлопотами. Надеюсь, мы еще полетаем вместе.

— Приятно слышать. — Насрин настороженно огляделся. — Толпа — лучшее место для доверительного разговора, капитан. Окружающие слишком заняты болтовней, чтобы подслушивать. Скажите: что вам известно о ситуации на Паро?

— В обществе наметился раскол, но единой оппозиции не существует, и лидеры мятежников ничем себя не проявили, — задумчиво отозвался Лэннет. — Надеюсь, все этим и ограничится, потому что мне предписано обучать верные трону войска методам поддержания спокойствия и порядка…

— Либо взяться за эту работу самому, — перебил Насрин. У Лэннета отвалилась челюсть, но капитан не дал ему вставить хотя бы слово. Он ухватил Лэннета за локоть и отвел его в сторону. — Слушайте внимательно. У нас не будет другого случая поговорить. Ни вы, ни принц Кейси не имеете ни малейшего понятия о том, во что ввязываетесь. Звездолетчики бывают повсюду. Мои люди смотрят в оба и держат ухо востро. А потом докладывают мне обо всем, что сумели узнать.

— Можно подумать, речь идет о простом шпионаже.

— Если вы считаете ремесло шпиона простым, значит, вы не так умны, как мне казалось. Звездолетчики славятся своей подозрительностью, осторожность — их вторая натура. Я верен империи не меньше вас, однако надежды на то, что власть добровольно пойдет на реформы и станет терпимее относиться к инакомыслию, кажутся мне наивными и беспочвенными. Вы спасли наш корабль, Лэннет. Вы даже не представляете, как много это для нас значит. Здесь, в космосе, мы свободны. Отправившись в полет, мы оказываемся наедине со Вселенной. Вы помогли нам, и в благодарность за это — впрочем, тому есть и другая причина — я готов сделать то, чего не позволял себе никогда. Я готов довериться человеку, не входящему в наш клан. И вот что я хочу вам сказать: Паро — ловушка, западня, расставленная на вас, на принца Кейси, на малышку, которая летит с нами.

— Дилайт?

— Ее включили в список пассажиров в самую последнюю минуту, по настоянию Солнцедарительницы, которая поддерживает с ней непрерывную связь, — мрачным тоном произнес Насрин.

— Но при чем здесь…

— Молчите и слушайте. — В голосе Насрина зазвучал вызов. — Я приверженец культа, Лэннет. Я сознаю мощь Люмина и пользуюсь его научными достижениями, но моя душа отдана Взыскующему. Это и есть та, вторая, причина, побудившая меня к откровенности с вами. Мне рассказали о том, что вы сделали для одного из нас. Так вот, знайте: Дилайт — бесценное сокровище Взыскующего. Она была предназначена ему, но ее похитили. Мы сможем вернуть ее себе, только если она сумеет освободиться от людей, которые ее используют.

— Освободиться? Маленький ребенок — и вдруг сокровище? Вдобавок, похищенное? Это попросту смешно. Неужели пятилетняя девочка способна осознавать такие сложные понятия, как свобода воли или грань между добром и злом? Я глубоко уважаю Взыскующих, с которыми встречался. Можно сказать, я полюбил их. Но я верю только самому себе и императору. У меня нет причин верить кому-нибудь еще. Я благодарен вам за совет и буду крайне осторожен на Паро, но у меня слишком много собственных забот, чтобы вмешиваться в религиозные распри.

Насрин отступил на несколько дюймов, потеснив при этом окружающих.

— Мне велели как можно внимательнее присматривать за девочкой, — ледяным тоном сказал он Лэннету. — Теперь я возлагаю эту обязанность на вас. И прежде чем вы ответите насмешкой либо назовете меня безумцем, я скажу вам кое-что еще: Астара не спускает с вас глаз.

Не дав Лэннету опомниться, Насрин смешался с толпой. Он был совсем рядом — улыбался, кивал, обменивался рукопожатиями с пассажирами, понемногу удаляясь. Только теперь Лэннет сообразил, что стоит, разинув рот. Со стуком сомкнув челюсти, он стыдливо огляделся. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Напустив на себя безразличный вид, он выглянул в иллюминатор, в котором только что появились звездочки лихтеров, поднимавшихся навстречу кораблю.

Мгновение спустя Лэннет краешком глаза уловил движение и повернулся. Рядом стояла Матилиса с девочкой на руках. Обняв жрицу за шею, Дилайт во все глаза смотрела на Лэннета, не обращая внимания на величественное зрелище планеты. В ее сверкающих глазах застыла печаль, на лбу залегла едва заметная складка. Казалось, она хочет задать Лэннету какой-то очень важный вопрос.

Лэннет зашагал прочь, торопясь вернуться в привычную обстановку солдатского кубрика, где его люди дожидались высадки на планету.

Прощание с кораблем было для всех настоящим праздником. Новобранцы, еще не бывавшие в сражениях, хлынули в туннель, соединявший «Аякс» с лихтером. Те, кто побойчее, обменивались шутками и насмешливыми замечаниями. Другие замкнулись в настороженном молчании, как будто операция, начала которой они еще недавно ожидали с таким нетерпением, теперь внушала им дурные предчувствия.

За исключением Лэннета, офицерам взвода впервые предстояло выполнять боевую задачу. С напускной уверенностью, которая вряд ли могла кого-нибудь обмануть, они осматривали оружие и проверяли снаряжение, с головой окунувшись в хлопоты. Но, в сущности, они были возбуждены не меньше рядовых и не знали толком, что ждет их в дальнейшем.

Сержанты отделений держались совсем иначе. Испытанные, закаленные ветераны, они волновались так же, как все остальные, но в их поведении угадывались осведомленность и опыт. Каждый их приказ, каждое движение были исполнены уверенности. Неискушенный наблюдатель счел бы их бездушными, излишне суровыми.

Лэннет поглядывал на них с неприкрытой гордостью. Эти люди не подведут.

При виде грубоватой развязности своего войска он едва сдерживал улыбку. Ему пришло на ум, что если новобранцев можно сравнить с кончиком клинка, то командиры отделений — надежное, острое лезвие.

Именно этих качеств Лэннет ждал от своих бойцов; рядом с ними он чувствовал себя на своем месте.

Стоя на поверхности планеты в лучах заходящего солнца, прислушиваясь к затихающему гулу антигравов, Лэннет вглядывался в лица друзей и родственников, встречавших членов КБГ у лихтера Кейси. Он знал, что подобные события выливаются на Паро в красочные представления, однако нынешняя встреча казалась по меньшей мере сдержанной. Почти все головы были обращены в сторону Стрелков. В глазах большинства людей читалась затаенная враждебность.

Однако рабочие космопорта и не думали скрывать своего отношения к гостям. Клешни погрузочных машин грубо, с нарочитой небрежностью подхватывали экспедиционное имущество. Когда это случилось впервые, сержант Клузанаманн сделал вид, будто ничего не заметил. Во второй раз он насторожился. Третий погрузчик сломал контейнер, вывалив на бетон плазганы. Клузанаманн в два прыжка взлетел на погрузчик и выдернул водителя из кресла. Рабочий упал на бетон. Сержант уже собрался схватиться с ним, но в ту же секунду рядом появился Лэннет. Он перехватил стиснутый кулак Клузанаманна и отвел его в сторону.

— Я сам займусь этим. Неприятности нам ни к чему. Отправляйтесь-ка лучше к солдатам и смотрите за ними в оба.

После секундного размышления сержант машинально отдал честь и двинулся восвояси. Лэннет повернулся к рабочему, который уже поднялся на ноги и отряхивался, пылая гневом. Из-за ящиков показались еще двое. Один из них сжимал в руке стальной ломик.

— Хорошо, что вы остановили этого старого болвана, — заговорил первый. — Я уже собирался…

— Он вытряс бы из тебя душу. — Лэннет скользнул вправо, прижимаясь спиной к погрузчику. Машина защищала его сзади и вдобавок скрывала неприятную сцену от глаз встречающих. Он положил ладонь на рукоять меча. — Если вы не прекратите размахивать своей железкой, я того и гляди подумаю, что мне следует обороняться. Вам это не понравится.

Водитель присел в боевой стойке:

— Вам нас не запугать.

Лезвие меча со свистом вылетело из ножен. Прежде чем противники успели хотя бы шевельнуться, Лэннет поддел кончиком скобу для ломика, висевшую на поясе второго рабочего.

— Вы еще глупее, чем я думал, — заметил он, дернув скобу. — Бросьте сейчас же.

Побледнев, рабочий разжал пальцы. Ломик со звоном упал на бетон.

Лэннет отступил назад и, не глядя, вставил меч в ножны. Он проделал это с такой быстротой и ловкостью, что противники, забыв о своем гневе, изумленно вытаращили глаза.

— Мы прибыли на Паро не воевать с ее народом, а для того, чтобы оказать ему помощь, — продолжал Лэннет. — Быть может, вы наконец приступите к работе?

— Капитан Лэннет! — Окрик прозвучал совершенно не к месту. Он напомнил рабочим о размолвке, и их лица, мало-помалу начинавшие смягчаться, вновь приняли ожесточенное выражение. Человек, звавший Лэннета, приблизился: — Король Дерус ждет вас, сэр!

Лэннет узнал голос Болдана.

— Уже иду, капрал, — ответил он, не спуская глаз с троицы, и, шагнув в сторону, повторил: — Мы хотим помочь Паро. Дайте нам шанс убедить вас в этом.

Водитель погрузчика, затеявший ссору, не унимался.

— Мы по горло сыты помощью таких, как вы, — язвительно заговорил он. — И помощью вашего грабителя-императора.

Лэннет сохранял самообладание.

— Я прошу об одном: дайте нам шанс. — Сзади доносились торопливые шаги Болдана. Едва тот выскочил из-за погрузчика, Лэннет услышал скрежет извлекаемого меча и приглушенное восклицание капрала при виде сцены, представшей его взору. По-прежнему глядя на рабочих, Лэннет остановил Болдана предостерегающим жестом. — Собери плазганы и упакуй их в ящик, — велел он. — Приведи сюда людей, пусть присмотрят за погрузкой. — Обратившись к рабочим, он добавил: — Если у вас есть жалобы, я готов их выслушать. Император не станет терпеть злоупотреблений властью.

— Злоупотреблений? — все тем же тоном переспросил водитель. — Негодяи, которых он нам посылает, чувствуют себя совершенно вольготно. Можно подумать, вы об этом не знаете.

Рабочие принялись вполголоса переговариваться, и Лэннет счел за лучшее не вмешиваться. Он с облегчением услышал, как вновь заработал двигатель машины. Что ж, по крайней мере, разгрузка возобновилась.

Как только он приблизился к толпе придворных, вспыхнули прожектора, установленные на высоких мачтах. Яркий свет чудесным образом преобразил одеяния встречающих. Роскошь паровианского двора была знакома Лэннету по передачам стереовидения, но реальность превзошла самые смелые его ожидания.

Мужчины были одеты более-менее одинаково — в приталенные куртки с открытым воротом и широким рукавом по локоть. Под куртками они носили изящные сорочки с длинным рукавом — либо в тон куртке, либо контрастирующего цвета. Однако все куртки были одного оттенка, а на сорочках красовалась вычурная вышивка. Брюки столь же ярких расцветок расширялись от колена, прикрывая блестящие полуботинки, и были перепоясаны широкими кожаными ремнями с тиснением и декоративными пряжками.

Женские наряды были еще ярче и поражали бесконечным разнообразием фасонов. Здесь было все — от костюмов, напоминавших мужские, до блузок, юбок и платьев. Некая отважная модница натянула на себя одеяние, облегавшее ее плотно, словно вторая кожа.

Однако куда больше Лэннета занимали клинки. Все мужчины были вооружены традиционными длинными мечами в ножнах, прицепленных к поясу. Петли из тонкой кожи удерживали их в горизонтальном положении. Но это было отнюдь не церемониальное оружие. Несмотря на богатство отделки, Лэннет признал в них боевое снаряжение. Человеку, вооруженному коротким колющим мечом Стрелков, паровианский клинок не сулил ничего хорошего.

Мечи женщин, как и их одежда, были весьма разнообразны. Женщины носили более легкие, короткие клинки, которые висели за спиной таким образом, что рукоять находилась у уха. Дамское оружие отличалось грозным, зловещим изяществом. Лэннету хватило одного мгновения понять, что паровианки напоминают ему хищных насекомых. Насекомые были единственной коренной жизненной формой планеты, и, борясь за существование, люди неизбежно приобрели сходство с ними. Клинки женщин навели Лэннета на мысль об обитающих на Паро кровожадных узкотелых мухах мандиблах длиной в руку, о которых он знал из книг. Своими острыми как бритва челюстями мандибла могла отхватить кусок плоти размером с большой палец, прежде чем человек замечал, что его укусили. Припомнив длинный список прочих мерзостей Паро, Лэннет брезгливо поморщился. Ему на плечо села мошка, и он прихлопнул ее куда более сильным ударом, чем требовалось.

К этому времени он вплотную приблизился к Дерусу и невольно сосредоточил на нем внимание. Король превосходил Лэннета ростом, глазная складка, характерная для монголоидных рас, была более выраженной, чем у Кейси, однако кожа короля была светлее, почти белая. Его волосы отсвечивали ярким золотом, которое оттенял коричнево-зеленый костюм. Лэннет находил его внешность скорее экзотически-броской, чем красивой. Удлиненное лицо Деруса и его осанка выдавали в нем человека, привыкшего повелевать. Кейси стоял рядом. Щеки принца раскраснелись, он горделиво поглядывал на брата и на своих приближенных.

Лэннет замер на месте и, отдав честь, представился королю.

Дерус тепло улыбнулся:

— Мы искренне признательны императору за то, что наших солдат будет обучать столь крупное подразделение, возглавляемое таким храбрым офицером. Добро пожаловать на Паро, капитан.

Он протянул руку, сжав ладонь в кулак и отставив в сторону большой палец. Следуя наставлениям Кейси, Лэннет повторил его жест. Мужчины соприкоснулись подушечками пальцев.

— Для меня большая честь представлять императора на вашей планете, король, — произнес Лэннет.

Дерус лукаво подмигнул:

— Если хотите, я могу выступить с речью. Но тогда и вам придется сказать что-нибудь в ответ. Быть может, мы оставим формальности и двинем во дворец? У меня пересохло в глотке.

Ошеломленный его бесцеремонностью, Лэннет растерянно молчал. Кейси пришел ему на выручку:

— Как всякий доблестный офицер, капитан не прочь выпить во дворце либо в таверне, но он не примет ваше предложение, пока не убедится в том, что его людям обеспечены должные условия. Он изрядный педант во всем, что касается его обязанностей.

— Тебе следовало бы накрепко затвердить этот урок, брат мой, — сказал Дерус и обезоруживающе улыбнулся, увидев недовольную мину на лице Кейси. — Вы правы, капитан, — заговорил он, обращаясь к Лэннету. — Займитесь своими людьми. Но мы ждем вас к обеду. Второй час первой ночной четверти. Час Глаза.

Лэннет отдал честь и, развернувшись кругом, двинулся прочь.

Первая ночная четверть длилась от шести до девяти вечера. Второй час — значит, семь часов. Час Глаза. Лэннет остановился и, смахнув пот со лба, подумал, кому могло прийти на ум разделить паровианские сутки на восемь четвертей и присвоить каждому часу свое название. Он на секунду развеселился, представив, какой частью тела нарек бы этот нелепый древний обычай.

Отдаленный шум оторвал его от праздных размышлений. Поначалу Лэннет решил, что это заработала какая-то огромная машина. Однако звук был совсем иной. В нем не было ритма. Лэннет признал рев толпы еще до того, как собственными глазами ее увидел. Королевская свита поравнялась с башней космопорта, и ей навстречу двинулись электромобили, которые должны были доставить людей во дворец. За башней неистовствовала толпа, которую сдерживала шеренга солдат с длинными мечами наготове. Живая, пульсирующая, аморфная масса людей словно бросала вызов сверкающим клинкам, подступая все ближе. Как только Дерус поднялся на борт своего электромобиля, из сотен глоток разом вырвался вопль гнева и ненависти.

Глава 21

▼▼▼

О том, чтобы навести порядок на поле космопорта, не было и речи. Невзирая на двухмесячные изнурительные тренировки на борту «Аякса», подготовка Стрелков оставляла желать лучшего. Искусственная гравитация имитировала реальные условия лишь отчасти, а упражнения на стальной палубе имеют мало общего с усмирением беснующейся толпы.

По шеренгам Стрелков прокатился мрачный ропот. Они полагали, что их встретят с распростертыми объятиями, и столь откровенная ненависть оказалась для бойцов полной неожиданностью. После долгого полета, шести подпространственных переходов и тяжелых тренировок у всех было приподнятое настроение, но радость по поводу посадки на планету оказалась омраченной.

Разыскав паровианского капитана, отвечавшего за перевозку Стрелков, Лэннет совершенно ясно дал ему понять, что не намерен вступать в контакты с гражданским населением. Лицо паровианца, до сих пор каменно-неподвижное, удивленно вытянулось.

— Нам предписано покинуть порт через главные ворота, — возразил он.

— Мы отправимся через другие ворота, другим путем, огибая толпу и любые скопления гражданских. Нам не нужны неприятности по дороге в лагерь.

— Неприятности? От этих никчемных людишек? — Капитан растянул губы в зловещей ухмылке. — Хотите позабавиться? Я велю пилотам снизиться, когда мы будем лететь над толпой. Вы видели, что творит с человеком антиграв военного транспортника? Нечто вроде удара тяжелой дубиной, только не остается синяков. Отдача ходовых двигателей расшвыривает людей, словно сухие листья.

Лэннет начинал понимать причины враждебности водителя погрузчика.

— Нет, мы обойдем их стороной. Где ваша машина? — Паровианец ткнул пальцем, и Лэннет добавил: — Я полечу с вами.

Он отправился проследить за формированием колонны. Вдалеке в воздух взмывали экипажи встречавших и участников КБГ, прибывших на планету. Описав дугу, они покидали территорию порта, быстро набирая высоту. Лишь один электромобиль совершил тот самый маневр, о котором с таким восхищением говорил недавний собеседник Лэннета. Люди, над которыми он проносился, валились на бетон, складываясь пополам. Над полем космопорта поднялся рев бессильной ярости. Едва электромобиль умчался, толпа ринулась к пострадавшим. Лэннет понимал, что они отчаянно нуждаются в помощи. Ему доводилось быть свидетелем применения низколетящих антигравов в качестве боевого оружия. Даже издалека он видел людей, корчившихся в спазмах неудержимой рвоты. Антиграв воздействует на нервную систему подобно короткому замыканию. Люди теряют контроль над собой — некоторые на несколько минут, другие — на сутки и более.

Кейси отбыл вместе с кавалькадой аристократов и прочих знаменитостей. Лэннет подумал, что пострадавшие вряд ли знают, на каком электромобиле улетел принц. И вряд ли они захотят разбираться, кому принадлежит экипаж, причинивший им мучительные страдания. Лэннета словно громом поразила мысль, которую, казалось, кто-то нашептал ему на ухо: что за бессмысленная жестокость — терзать людей, и без того влачащих бесправное, жалкое существование? До какой степени нужно было их запугать, чтобы напрочь отбить желание сопротивляться? И неужели власть предержащим не хватает ума понять, что доведенный до крайности человек рано или поздно восстанет?

— Капитан? — Услышав озадаченный голос лейтенанта Касида, Лэннет вздрогнул и обернулся. — Я вижу, вы крепко задумались, шкипер. Я уже собирался прикрикнуть на вас. Мы рассадили людей по машинам, погрузили снаряжение и готовы к очередному переходу.

Шутка Касида заставила Лэннета поморщиться, но он тут же заулыбался:

— Забудьте это слово, лейтенант. Меня бросает в дрожь одна мысль о том, что нам предстоит возвращение домой.

Касид улыбнулся в ответ:

— Люди, толпящиеся у башни, живо отправили бы нас обратно, будь на то их воля.

Едва Лэннет поднялся на борт головного электромобиля и занял место за спиной паровианского капитана, все машины разом поднялись в воздух. Лэннет неохотно признал, что капитан как нельзя лучше вымуштровал своих пилотов. Машины отправились в путь плавно и слаженно, безупречно выдерживая дистанцию. Лэннет уже хотел расслабиться, когда запищал коммуникатор, вшитый в воротник его мундира. Он ответил на вызов, и голос лейтенанта Марта произнес:

— Головной электромобиль первого отделения теряет энергию. Мы снижаемся.

Лэннет заметил, что паровианец получил те же сведения. Он повернулся, рассматривая вытянувшийся позади строй машин.

— Разворачивайтесь, — велел он. — Мы летим обратно.

Капитан покачал головой:

— Только этого не хватало. Они опускаются прямо в толпу. Их забросают камнями.

Лэннет подался вперед и схватил его за горло, прижимая большими пальцами кость нижней челюсти. От боли паровианец выпучил глаза и широко раскрыл рот, захлебываясь беззвучным криком. Лэннет повернулся к пилоту, который в полной растерянности взирал на сцену, разыгравшуюся рядом.

— Займитесь своим делом, солдат, — велел Лэннет. — Возвращайтесь к упавшей машине.

Пилот торопливо подчинился.

Они прибыли на место в тот самый миг, когда потерявший управление электромобиль тяжело рухнул на забор, ограждавший поле космопорта, и, вырвав из бетона металлические прутья, вмял их в землю. Экипаж Лэннета завис над местом катастрофы. Толпа бросилась врассыпную, и из упавшей машины выпрыгнули Стрелки. Лэннет заговорил в микрофон:

— Первое отделение, приземляйтесь. Прикройте людей, потерпевших аварию. Остальным отделениям занять круговую оборону и высадиться на поле. Лейтенант Касид, приготовьтесь выступить со вторым и третьим отделениями против толпы. Действовать только по моему приказу.

Один за другим командиры доложили о готовности. Лэннет уже стоял на поле. Он услышал удаляющийся рев двигателей машины паровианского офицера.

В борт поврежденного электромобиля с режущим ухо лязгом ударился камень. Еще несколько отразились от машины и покатились по бетону. Вскрикнул раненый Стрелок. Перекрывая шум, послышался голос сержанта, который выстраивал своих людей в оборонительную линию. Сохраняя порядок, они двинулись вперед, пытаясь запугать толпу. Лэннет приказал лейтенанту Марту и командирам остальных отделений поддержать передовой отряд. Если учесть опыт новобранцев, они произвели маневр с удивительной четкостью.

Лэннет поравнялся с авангардом в тот самый миг, когда камень угодил одному из солдат прямо в рот. Отвратительный хруст был слышен даже сквозь рев толпы. Солдат отпрянул, вскрикнув от боли и неожиданности. Выплюнув на бетон окровавленные зубы, он пришел в неистовство и, выставив перед собой меч, ринулся вперед, словно бешеный зверь. Застигнутые врасплох, его товарищи не успели даже шелохнуться. Когда они пришли в себя, солдат уже почти смешался с толпой. Остальные бросились ему на помощь, Лэннет вместе с ними. При виде разгневанных Стрелков передние ряды толпы обратились в бегство, немилосердно топча тех, кто стоял за их спинами. Лишь несколько паровианцев продолжали швырять камни. Рядом с ними появились несколько человек с длинными шестами в руках. Встреченный градом камней, солдат с выбитыми зубами упал на колени, и на него посыпались удары палок. Несчастного продолжали избивать даже после того, как он распластался на поле ничком.

В тот же миг к нему подоспели товарищи. Паровианцы бросили шесты и скрылись в толпе. Один из двух капелланов, приписанных к отделению, оттеснил плечом сгрудившихся Стрелков. Не обращая внимания на камни и палки, которыми его забрасывали мятежники, он склонился над потерявшим сознание солдатом и, прикрыв его собственным телом, потащил прочь, судорожно вздрагивая каждый раз, когда в него попадал тот или иной предмет.

Лэннету удалось остановить своих людей в основном при помощи грубой силы. Он хватал то одного, то другого и отшвыривал их назад. Остальные вняли приказам офицеров. К счастью, толпа предпочла занять более отдаленные позиции, опасаясь обозленных Стрелков и их обнаженного оружия.

Пытаясь оттеснить солдат к машинам и избежать дальнейшего кровопролития, Лэннет повернулся лицом к толпе и медленно попятился назад, выпрямившись во весь рост и отклоняясь ровно настолько, чтобы избежать летящих камней.

Лэннет знал, что при массовых беспорядках рано или поздно наступает переломный момент. Так получилось и теперь. Исчерпав первую вспышку энергии, толпа уже не находила в себе решимости продолжать бесчинства. Молодые Стрелки жаждали отомстить за раненого товарища, и только верность дисциплине удерживала их на месте. Возникло равновесие, хотя и весьма шаткое.

Толпа застыла на поле у невидимой черты. Оттуда все еще доносились угрожающие крики, сопровождаемые редкими камнями, но паровианцы, по всей видимости, начинали сознавать, что дальнейшие агрессивные действия чреваты суровым возмездием. Чтобы закрепить успех, Лэннет приказал второму и третьему отделениям развернуться в боевой порядок. Торопливыми перебежками солдаты заняли позиции на флангах. Их появление заставило толпу умолкнуть, и теперь единственным звуком, разносившимся над полем, был топот тяжелых башмаков и завывание антигравов. Как только Стрелки заняли свои места и сплотили ряды, выставив перед собой оружие, толпа начала рассасываться. Лишь несколько самых рьяных упрямцев не желали уходить. Стрелки смотрели на них, не шевелясь.

Ракетометчицы, не принявшие участия в столкновении, внесли тяжело раненного солдата в электромобиль первого отделения. Лейтенант Март, вполголоса ругаясь, старался не смотреть на кровавые пузыри, появлявшиеся при каждом вздохе на губах несчастного. Убедившись в том, что все люди размещены по машинам, Лэннет хлопнул Марта по спине и сказал:

— Он поправится. Не беспокойтесь. Я горжусь вами. Вы действовали четко и слаженно, как одна команда. Даже в самые первые минуты…

Его ослепила яркая вспышка. Он невольно вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли. Белая пелена перед глазами исчезла, превратившись в мириады разноцветных искорок. Только теперь Лэннет почувствовал мучительную боль над левым ухом. Его внутренности сжались в клубок. Он бессильно привалился к корме электромобиля, в последнем проблеске сознания подавшись вперед и упав внутрь салона. Чьи-то руки тут же подхватили его. Сквозь гул в голове до него доносились проклятия и отрывистые команды. Он лежал лицом вниз, и жесткая стальная палуба казалась ему мягче любой, самой уютной постели.

Перегруженный электромобиль, покачиваясь, с трудом поднялся в воздух. Тело Лэннета противилось каждому движению. Он сглотнул кислую вяжущую слюну и потянулся к шее, по которой стекала кровь. Крепкие пальцы остановили его руку. Он повернулся, и от чересчур резкого движения у него еще сильнее закружилась голова. Капеллан бросил на Лэннета суровый взгляд:

— Успокойтесь, капитан, и позвольте мне заняться своим делом.

Лэннет подчинился. Уверенные руки ввели в его предплечье иглу, соединенную проводом с небольшой черной коробкой. Аппарат загудел, на его поверхности вспыхнули цифры. От их мелькания к горлу Лэннета подступила тошнота. Капеллан одобрительно проворчал:

— У вас отменная кровь, капитан. Давление, газовый и химический состав — все в пределах нормы.

Он извлек иглу и, покопавшись в сумке, достал коробку большего размера с кабелем, на конце которой был укреплен диск. Лэннет закрыл глаза, отдавшись убаюкивающим прикосновениям холодного минимага, которым капеллан водил по его голове. На этот раз диагноз оказался более тревожным.

— По-моему, в вашем черепе небольшая трещина. Я фиксирую нарушения мозговой деятельности и боюсь…

— Какие еще нарушения? У меня попросту закружилась голова. Оставьте меня в покое и займитесь пострадавшими. У меня все в порядке, слышите?

Капеллан промолчал. Нахмурившись, он отвернулся, высматривая очередного пациента.

Краешком глаза Лэннет заметил второго капеллана, хлопотавшего над тяжелораненым солдатом. Изображение в его глазах двоилось, казалось смазанным. Лэннет напряг силы и потянулся к руке Марта, чтобы привлечь его внимание. Он хотел успокоить лейтенанта, но язык отказывался подчиняться ему. У Лэннета возникло странное ощущение. Он прекрасно сознавал, какие именно слова хочет произнести, буквально видел их воочию, но был вынужден выговаривать их по слогам, тщательно следя за каждым звуком.

Сквозь гул двигателей и вибрацию слышались стоны раненого новобранца. Его грудь бурно вздымалась. Лэннет расслабился, внушая себе, что в его тело втекает животворная целительная струя энергии.

Увидев лагерь, предназначенный для размещения Стрелков, Лэннет испытал лишь безотчетное недоумение. Отделенный от ближайшего населенного пункта несколькими милями безликой, поросшей кустарником местности, лагерь представлял собой огороженную колючей проволокой квадратную площадку с тускло-зелеными палатками, разбитыми на каменистом мысу. По обе стороны скалы, образованной шероховатыми вулканическими породами, простирались серые песчаные берега. С внешним миром лагерь соединяла одинокая грунтовая дорога.

Первые электромобили уже стояли под разгрузкой. Клузанаманн, Уит и лейтенант Касид распределяли людей по палаткам. Лэннет с ходу отмел попытки отправить его в постель. Заметив, какими взглядами его провожают окружающие, он состроил деловитую, чуть раздраженную мину. Болдан положил конец его притворству, сказав:

— Сэр, у вас видок — краше в гроб кладут. Вам нужно принять горизонтальное положение и вызвать врача.

Лэннет попытался втолковать капралу, что чувствует себя прекрасно, но, как и прежде, не сумел совладать с языком. Он искоса посмотрел на Болдана, внезапно заподозрив, что за его нарочитой заботливостью кроется тайная издевка. Он протянул руку, чтобы оттолкнуть молодого человека, но промахнулся и невнятно проворчал:

— Вы свободны.

Болдан отпрянул, беспокойно оглядываясь в надежде, что кто-нибудь придет ему на помощь.

Послышался крик, и Лэннет увидел электромобиль, опускавшийся на посадочную площадку. Из салона вышла Нэн Бахальт. Осмотревшись, она двинулась к Лэннету, выпрямившись, как струна, и чеканя шаг. В лучах заходящего солнца ее лицо поблескивало от пота. Лэннет прищурился, вдруг почувствовав, что любой яркий предмет причиняет его глазам режущую боль. Однако сверкание кожи Нэн казалось особенно враждебным, словно блеск черной полированной стали, нацеленной ему в грудь. Он обхватил себя руками.

— У вас несколько раненых, один из них — серьезно. Вас и самого оглушили камнем. Почему вы не доставили пострадавших в госпиталь?

— Мы сами способы позаботиться о себе.

Нэн уже достаточно приблизилась к нему, чтобы понизить голос, если бы захотела. Но она не сделала этого.

— Вы ведете себя глупо и опрометчиво. Где тяжелораненый солдат?

— В лазарете. Вон там. — Лэннет ткнул пальцем. Прежде чем он успел тронуться с места, Бахальт прошла мимо. Он торопливо нагнал ее, стискивая зубы и превозмогая дурноту. Ему казалось, что под его ногами покачивается земля, а краски окружающего пейзажа приняли неестественную резкость и яркость. Добравшись до палатки лазарета, он ухватился за подпорку, напустив на себя безразличный вид. Бахальт заговорила с главным врачом, но ее голос был слишком тихим, чтобы Лэннет мог разобрать слова. Завершив беседу, Нэн повернулась к нему.

— Я забираю этого солдата в городскую клинику. Если еще кому-нибудь из раненых потребуется помощь, которую невозможно оказать на месте, врач отправит их следом. А сейчас я осмотрю вас.

Лэннета охватило раскаяние. Он предпринял попытку оправдаться:

— Я даже не подозревал… — Внезапно палатка перед его глазами заходила ходуном, лицо Нэн расплылось, превращаясь в темное пятно на тошнотворно-ярком фоне. Лэннет словно со стороны услышал собственные слова: — Гостеприимные жители Паро встретили нас камнями… чтоб им пусто было… — Палатка продолжала метаться из стороны в сторону и наконец вырвала подпорку из его рук. Лэннет потянулся следом, но промахнулся. У него подкосились ноги. Он рухнул на колени, потом повалился вниз лицом. Осторожные пальцы принялись ощупывать рану, причиняя ему мучительную боль. Лэннет хотел протестовать, но, почувствовав, что потеряет сознание, стоит лишь ему открыть рот, отказался от этого намерения.

— Вы правильно сделали, вызвав помощь, — сказала Нэн врачу. — Капитан Лэннет едва не обвел меня вокруг пальца. Его череп крепче стали, и все же треснул. Но капитан предпочел бы умереть, лишь бы не сознаться в своей слабости. Выносите его отсюда. — Болезненные тычки и поглаживания прекратились. Лэннет уже собирался обратиться к Бахальт с язвительной благодарностью, но у него смешались мысли, а каждое движение губ давалось непосильным трудом. Внезапно ему пришло на ум, что было бы неплохо поспать. Странно, что он подумал об этом только сейчас.

В последнем проблеске сознания Лэннет услышал далекие, сопровождаемые эхом слова Нэн. Он удивился этому, ведь, казалось, женщина говорит шепотом.

— Что они сделали с вами, глупый гордец? И что вы сами сделали с собой? Неужели вы не понимаете — такие люди, как вы, никогда не побеждают. Вы обречены на поражение.

Глава 22

▼▼▼

Лэннет медленно приходил в себя, не сознавая, где он находится и который теперь час. Усилием воли он подавил растущий страх. Ощущение опасности донельзя обострило все его чувства. Сделав вид, будто бы он все еще в обмороке, Лэнет потянул воздух носом. Запах мыла, сладковатый и вместе с тем едкий. Дезинфекция. Чуть приоткрыв глаза, Лэннет осмотрелся. Вокруг все белое. Ну, конечно. Он в больнице.

Бояться было нечего, но страх не отступал.

Болезненными волнами нахлынули воспоминания. Лэннет припомнил, как свалился с ног в лагерном лазарете, и его лицо зарделось от стыда. Что говорила Бахальт? Что-то о «глупом гордеце». Тут ей было нечего возразить. Еще она спросила: «Что они сделали с вами?» Смысл этих слов ускользал от Лэннета. Судя по тем ощущениям, которые терзали его голову, пальцы Бахальт забрались туда на порядочную глубину.

Обводя взглядом безликую палату, Лэннет протянул руку и коснулся повязки на голове. Врачи не поскупились на бинты; голова казалась огромной и была мягкой на ощупь, словно гигантская дыня, произрастающая на Атике. Рана отчаянно чесалась. Стало быть, она заживает. Лэннет провел пальцами по зигзагообразному шраму на своем лице. В ту пору, когда этот шрам был свежим и только начинал подсыхать, он ужасно зудел.

Лэннет обнаружил на себе и другие повреждения. Пальцы нащупали несколько болезненных опухолей на лице — там, где пролегал шрам. Шевельнувшись, он почувствовал жжение ссадин на правой ноге, спине, на плече. В него угодило куда больше камней, чем ему тогда показалось. В душе Лэннета поднимался яростный гнев, помогая ему забыть о боли.

Решив, что злостью делу не поможешь, Лэннет вновь открыл глаза и осмотрел комнату. Сверху на него взирал стереовизор, по экрану которого беззвучно скользили инструкции. Ему предлагалось подавать сигналы движением век, голосом, либо посредством пульта дистанционного управления, укрепленного на ограждении койки. Лэннет решил высказать свои требования вслух. Аппарат послушно опустился на выдвижных рычагах, несколько раз повернулся из стороны в сторону, обеспечивая Лэннету наилучший обзор, и наконец включился. На экране возникла реклама торговца подержанными электромобилями. Лэннет раздраженно велел стереовизору убираться, и тот скользнул в свое гнездо.

Лэннет чуть шевельнулся. В районе шеи возникло тянущее чувство. Кабель системы датчиков. Он ворчливо выругался себе под нос. На стене слева от койки был укреплен индивидуальный медицинский регистратор паровианского производства — прибор, в мельчайших подробностях фиксирующий параметры жизнедеятельности пациента. Лицевая панель аппарата размером метр на метр была до такой степени напичкана шкалами, кнопками, экранами и лампочками, что сошла бы за пульт управления звездолетом. Народная молва окрестила ИМР «ябедником». Лэннет терпеть не мог этот мигающий, жужжащий, чирикающий прибор. С его помощью изверги в белых халатах буквально влезали в печенки подключенному к нему бедолаги. В настоящий миг на экране мерцали красные символы, обозначавшие группу крови Лэннета, артериальное давление и ее химический состав. Еще одна панель — приятного голубого цвета — извещала о частоте и глубине дыхания. На зеленой шкале Лэннет прочел значение температуры, измеренной на мочке уха и на лбу. Мигающий желтый транспарант перечислял лекарства (дозы и последний срок введения), аллергические реакции (таковых обнаружено не было) и пожизненный список прививок. Здесь же значилось имя дежурной медсестры. Наморщив лоб, Лэннет задумался над значением ряда цифр золотистого цвета. Таких он еще не видел. Цифры мелькали быстро и тревожно. Как только Лэннет внимательнее присмотрелся к непонятному прибору, единица в одном из окошек сменилась пятеркой, а из чрева устройства донесся заунывный вой. Лэннет подался вперед, пытаясь прочесть слова на экране, и тут же заметил датчик, прикрепленный к его голове рядом с раной. Цифра сразу подскочила до семи, и прибор заголосил совсем уж отчаянно.

Едва Лэннет выдернул датчик из-под повязки, золотистые цифры погасли. Машина издала последний жалобный звук, похожий на вопль кошки, которой наступили на хвост, и умолкла.

У Лэннета сразу поднялось настроение. Впрочем, на панели «ябедника» оставалось еще немало приборов, сообщавших окружающему миру столь интимные сведения о его организме, что в других обстоятельствах они могли бы послужить поводом к взаимным упрекам и оскорблениям. Ходили слухи, что однажды такая вот машинка спровоцировала скандальный развод.

Но даже избавление хотя бы от одного из этих датчиков оказало на Лэннета заметный целительный эффект. Ощущение страха сменилось успокоением, и хотя Лэннет все еще чувствовал тревогу, она мало-помалу отступала, словно зимняя стужа, согретая дыханием весны. Лэннет буквально воспрял духом.

Он попросил воды. Буфет, установленный у окна, ответил на его требование приглушенным бурчанием. Глубокомысленно жужжа, аппарат изучил прописанную Лэннету диету и мертвенным, отбивающим всякий аппетит голосом осведомился:

— Не желаете ли холодной воды, пациент Лэннет? Вам также позволено пить кофе, кофе с молоком, кофе со сливками и обезжиренное молоко. Имеется широкий выбор изысканных фруктовых напи…

— Дайте воды. Обычной холодной воды! — Лэннет понимал, что ему не следует перенапрягаться, и все же выкрикнул последние слова в полный голос. И тут же был вознагражден мучительной головной болью.

Буфет открыл дверцу — Лэннету показалось, что он сделал это крайне неохотно, — и из его глубин выдвинулся поднос со стаканом ледяной воды. Лэннет жадно припал к стакану, только теперь почувствовав, как сильно ему хочется пить. По его приказу буфет втянул поднос обратно.

Лэннет откинулся на подушки, раздумывая, как быть дальше — вызвать медсестру и потребовать, чтобы его отпустили, или попросту встать с постели и уйти. Врачи сойдут с ума, обнаружив, что пациент исчез, а на экранах аппарата мигают нули. Ну и что они сделают? Отправят его к папе с мамой?

В палату с громким жизнерадостным смехом впорхнула Матилиса.

— Наконец-то вы очнулись! Вы прекрасно выглядите, Лэн. Я так тревожилась за вас. Врачи сказали, что эти опухоли угрожают вашему здоровью. Как вы себя чувствуете? Надеюсь, за вами ухаживают как следует? Все эти ночи я не могла сомкнуть глаз. — Она поймала взгляд Лэннета, и возбужденное выражение ее лица чуть заметно изменилось, словно поверхность закипающей воды, готовой перейти в иное состояние. Матилиса уютно устроилась на краю кровати и бросила на Лэннета пылкий взор. Встревоженный, он хотел что-то сказать, но девушка положила палец ему на губы, потом торопливо наклонилась и жадно поцеловала его. Потрясенный, Лэннет замер в неподвижности. Матилиса выпрямилась. В ее глазах отразились сложные чувства, которые она не сумела скрыть. — Мне понравилось, — сказала она. — Я очень, очень долго ждала, гадая, как это будет. Действительность превзошла самые заветные мечты.

В голове Лэннета возникла пульсирующая боль. Он закрыл глаза, думая о Кейси. Его охватили воспоминания, безжалостные и мучительные, словно удары хлыста. Кейси, шагающий рядом по тропе имперского Заказника. Их разудалые кутежи и ночные похождения, задушевные беседы о будущем, которые они вели долгими часами, словно мальчишки на каникулах.

— Между нами ничего не было и не может быть, — сказал он Матилисе.

На лице девушки отразилось разочарование:

— Неужели я вам не нравлюсь?

— Нравитесь, и прекрасно об этом знаете. Но вы сами предназначили себя Кейси. Вы не давали ему проходу. Он влюбился в вас без памяти.

— Это всего лишь мальчишеское увлечение. Он говорит о любви, сам не зная, что это такое. — Матилиса поднялась на ноги и скользнула к дальней стене. Повернувшись к окну, она заговорила, произнося фразы, явно приготовленные заранее: — Солнцедарительница лично велела мне сделать все, чтобы Кейси не мог без меня обходиться. Укрепление авторитета Люмина на Паро — единственный путь к миру и спокойствию. Планету заполонила коррупция, но король Дерус смотрит на это сквозь пальцы. Люмин требует неукоснительного соблюдения своих этических и моральных норм. Чтобы избежать восстания, принц Кейси обязан всеми силами способствовать достижению целей Люмина на этой планете. — Она вновь повернулась к Лэннету, с вызовом приподняв подбородок. В глазах девушки вспыхнул страстный огонек, отчего ее лицо стало еще прекраснее. — Чтобы привязать к себе Кейси, я пускала в ход всевозможные уловки и хитрости. Но разве я пыталась увлечь вас, Лэннет? Быть может, я флиртовала с вами, выставляла себя напоказ?

— Нет. — Лэннет едва расслышал свой собственный голос.

— Почему же вы судите меня иначе, чем себя? Сколько раз вы рисковали жизнью ради замыслов императора, которые шли вразрез с вашими желаниями? Вы исполняли свой солдатский долг. Почему же я должна действовать иначе? Я верна своему долгу не меньше, чем вы. Я сделаю все, что требует от меня Люмин. Вместе с тем я не намерена отказываться от своей мечты.

Боль становилась все сильнее, заволакивая взгляд Лэннета туманной пеленой, путая его мысли.

— Кейси мой друг, — глухим голосом произнес он. — Я не хочу, чтобы он страдал.

Матилиса вернулась к кровати и нежным, словно цветочный лепесток, кончиком указательного пальца провела по губам Лэннета. Призывная чувственная улыбка смягчила ее черты. Лэннету показалось, что он видит ее совершенно отчетливо, но мгновение спустя лицо девушки вновь расплылось. Он стиснул веки, а когда вновь поднял их и заставил себя сфокусировать взгляд, Матилиса уже ушла. Обессилев от напряжения, которого потребовал от него разговор с гостьей, он смотрел в окно на затянутое облаками небо.

Нахлынувшая апатия мало-помалу успокоила его. Боль продолжала терзать тело, но теперь она казалась чем-то второстепенным, как будто сознание Лэннета отделилось от его физической оболочки. Он погрузился в полузабытье, отдаваясь неспешному потоку мыслей.

Он словно наяву слышал пение жриц Взыскующего. Их голоса сплетались в величественной гармонии, которой они избавляли его от страданий и душевных потрясений. Эти голоса слышались так отчетливо, что Лэннет испугался. Он невольно вскинул веки и обвел взглядом пустую стерильную комнату. Успокоившись, он вновь закрыл глаза и вообразил, что опускается в темные глубины, полные тепла и умиротворения. Голоса не отставали.

Боль отступила, тело словно потеряло вес. Лэннет с удовольствием отдался новым ощущениям. Он чувствовал себя бодрым и сильным. Теперь голоса звучали в каком-то дальнем уголке его сознания. Потом сквозь пение послышался зов, и Лэннет, почувствовав смутное беспокойство, попытался не обращать на него внимания. Однако голос продолжал звать, и его звук начинал казаться Лэннету все более приятным, постепенно завладевая всем его существом.

Ладони Лэннета задрожали, по ним разлилось тепло. Внезапно он со страхом заметил, что его руки вытянуты вперед — точно так же, как он протягивал их Астаре, когда беседовал с ней в гостинице Заказника. Зовущий голос тоже принадлежал Астаре, но на сей раз она окликала его по имени — уверенно и властно:

— Лэннет, ты мне нужен. Иди ко мне. Иди.

Лэннет словно увидел себя со стороны. Он сидел на обломке колонны, глядя на развалины дельфийского храма Взыскующего. Как ни странно, сейчас он не чувствовал любопытства, которое неизменно охватывало его прежде при виде этой погубленной красоты. Он ощущал лишь сожаление. До сих пор никто не нарушал уединения Лэннета, когда тот являлся к этой святыне, и, уловив краешком глаза движение, он от неожиданности резко повернул голову и сжался, готовясь к приступу боли. Но боли не было. Астара спокойно сидела на таком же обломке колонны, обратив к нему незрячие глаза. На лице женщины застыла печаль, она устало опиралась на свой посох. Приветливая улыбка женщины не обманула Лэннета; он заметил, что в Астаре едва теплится жизнь.

— Я рада вновь встретиться с тобой, юный отважный Лэннет, — сказала она.

Лэннет поднялся на ноги и отдал честь. Ему показалось глупым приветствовать слепую женщину на военный манер, но что-то подсказывало ему, что он поступил правильно. Он вновь опустился на колонну, и Астара продолжала:

— Прости, что вызвала тебя, вместо того чтобы явиться к тебе самой. Нам нужно поговорить.

Тот Лэннет, который следил за происходящим, улыбнулся, представив, как развеселился бы Кейси, расскажи он ему свой сон. Лэннет, сидевший на волнистом мраморном блоке, старательно внимал словам женщины. Он чувствовал в ее голосе нешуточную тревогу и видел, что она испугана. Более того, он каким-то непостижимым образом понимал, что причины нынешней подавленности Астары кроются не только в ее страхах, но и в нем самом.

— Мне не место здесь, и тебе незачем было вызывать меня сюда, — сказал он. — Я не разделяю твою веру.

Она медленно, по-старчески кивнула.

— Ты тверд в своих убеждениях, не так ли, мой друг? На протяжении последней недели твой разум не принадлежал тебе. Сознание, не скованное никакими рамками и предоставленное самому себе, может претерпеть коренные изменения.

— Я провалялся без чувств целую неделю? Такого не может быть! — запротестовал ошеломленный Лэннет. — Матилиса обязательно сказала бы мне об этом!

— Я говорю правду, — бросила Астара, с трудом выпрямляясь. — Я неотрывно наблюдаю за тобой с того мгновения, когда тебя ранили. Ты нужен нам, Лэннет.

— Я не принадлежу Взыскующему. И прекрасно обойдусь без вашей помощи.

— Уверенность в себе — похвальное качество. Что ты думаешь об императоре теперь, увидев Паро собственными глазами?

— У него плохие информаторы. Эту планету населяют подонки и мерзавцы.

— Что ж, их поведение достойно порицания. Ты, верно, хотел бы отомстить?

— Месть? Странно слышать такое из уст жрицы Взыскующего.

Астара улыбнулась:

— Даже я не лишена тщеславия, Лэннет. Я не жрица. Я — Говорящая. Нас мало, и мы гордимся своим положением. Точно так же, как Стрелки, — добавила она с чуть заметной насмешкой и тут же заговорила о другом: — Мы весьма довольны тем, как ты действовал на борту «Аякса».

— Отчего умер злоумышленник? Что вызвало его смерть? Наемники, напавшие на императора во время праздника Дня Памяти, умерли точно так же. Скажи, в чем тут дело?

— Не могу. Как я уже говорила, в будущее каждого человека ведут бесчисленные пути. Ты солдат и понимаешь это как никто другой. Смерть постоянно маячит за твоей спиной, готовая прибрать тебя к рукам. Ты никогда не знаешь, почему она выбрала одного и пощадила другого, и именно этим объясняется твое обостренное жизнелюбие, которое знакомо лишь немногим. — Последние слова Астара произнесла с едва уловимой заминкой. Ее лицо вновь утомленно осунулось. Несколько секунд она боролась с усталостью и наконец сумела совладать с собой. Когда она опять заговорила, ее голос звучал твердо и решительно: — Предсказав тебе будущее, я направила бы тебя по ложному следу. Никто не в силах знать, что с ним случится, что повлияет на его судьбу. Каждый из нас сам творит себя. Переложив эту задачу на плечи других, ты превратился бы в ничтожество. Жизнь — произведение искусства, а не грубая поделка ремесленника.

Вновь послышалось пение. Оно становилось все громче, и Лэннет был вынужден повысить голос:

— Ты уклоняешься от ответа. Все, о чем ты говорила, я знаю сам. Ты отказываешься мне помочь. Зачем было тащить меня сюда, на эти развалины? — Лэннет пренебрежительно повел вокруг рукой. — Почему я должен тебя слушать? Кто ты такая, чтобы приказывать мне?

Изображение Астары дрогнуло, словно солнце, отразившееся от подернутой рябью воды, но ее голос оставался ясным. На лицо женщины вновь набежала печаль.

— Я не тащила тебя, Лэннет. Я позвала, и ты пришел. Со временем ты осознаешь всю важность этого обстоятельства. А пока спроси себя — действительно ли ты находишься здесь, рядом со мной? Быть может, это сон? Или все же нас свела сила разума? Что будет, когда ты проснешься? Поверишь ли в то, что побывал здесь — так же, как приход к вам в гостиницу? Выйди за рамки обычных представлений и думай о своем собственном сознании.

Теперь Лэннет вновь видел ее совершенно отчетливо. Лицо женщины по-прежнему казалось усталым, но в глазах сверкали веселые огоньки.

— Мы хотели узнать, откликнешься ли ты на наш зов, — продолжала она. — Я не могу сказать, кто ты для Взыскующего. Ты должен сам дать ответ на этот вопрос. От всей души надеюсь, что ты ответишь именно так, как мы ожидаем. Однако твое решение может пойти вразрез с нашими упованиями. Для нас это будет невосполнимой утратой, даже более тяжкой, чем твоя смерть.

Там, где только что была Астара, возникло дрожащее сияние. Словно зачарованный, Лэннет следил, как это сияние тускнеет, уменьшается в размерах и исчезает. Поющие голоса стихали, превращаясь в отдаленный птичий щебет, заглушаемый пронзительным жужжанием насекомых. Над развалинами, прогретыми палящими солнечными лучами, колыхалось марево.

Лэннет, сидевший на мраморе, и Лэннет, наблюдавший за ним со стороны, воскликнули в один голос:

— Что же мне делать?

— Оставить в покое датчики. — Лэннет испуганно распахнул глаза. В его голове толчками пульсировала боль. Медсестра в бирюзовом комбинезоне сурово грозила ему пальцем. — Мы не сможем вылечить вас, капитан, если вы будете нам мешать. Я знаю, эти аппараты способны свести с ума кого угодно, однако все, что мы делаем, служит лишь вашему благу.

Это была самая смешная шутка из всех, которые Лэннет слышал в своей жизни. Вновь подключив его к «ябеднику», медсестра нажала кнопку, подавая транквилизатор в иглу, предназначенную для отбора крови на анализы. Лэннет тут же перестал смеяться.

Глава 23

▼▼▼

Лэннет стоял на платформе, висевшей у стены паровианского Министерства обороны, разглядывая безупречный строй Стрелков, протянувшийся вправо, и шеренги местных пехотинцев, занимавшие центр и левый фланг. Их отчасти загораживала фигура худого как жердь паровианского полковника Падайона. Лэннет вздохнул, сожалея, что полковник слишком тощ и не может заслонить своих людей целиком.

Падайон носил голубую с зеленым форменную накидку Королевского полка. Струящаяся ткань ниспадала с подбитых плеч, собираясь складками на талии. Ниже накидка вновь расширялась, заканчиваясь над остроносыми башмаками; сверкающая кожа и металлические накладки придавали обуви злобный ящеричий вид. Это впечатление лишь усиливали глаза Падайона и его длинные глянцевитые волосы.

Лэннет отвел взгляд. Его ждала работа, в которой не было места предвзятости и антипатии. Полковник Падайон командовал личным подразделением Деруса, и Лэннету предстояло обучать его людей по стандартам Стрелков.

Он включил антиграв и поднял платформу еще на метр, надеясь увидеть в задних шеренгах более подтянутых и крепких солдат, но тут же едва не застонал. При виде восемнадцати сотен расхлябанных вояк, стоявших неровными рядами, его внутренности стянулись тугим клубком.

Жаркое солнце нещадно палило раненую голову Лэннета. В нескольких шагах рокотал морской прибой, словно насмехаясь над его беспомощностью.

— Вольно! — распорядился Падайон. Командиры взводов, повернувшись кругом, повторили приказ зычными голосами, словно на параде. Звук, с которым паровианцы выполнили команду, заметно отличался от того, который донесся со стороны Стрелков. Это несоответствие на секунду озадачило Лэннета, но потом он сообразил, что из-за языковых различий «вольно» для паровианцев по сути дела означает «на караул». Что ж, это придется изменить. Полковник Падайон заговорил, разъясняя своим людям важность учебной миссии.

Его речь казалась Лэннету набором булькающих звуков — это было лучшее определение, какое он мог подобрать. Кейси говорил с легким акцентом; его произношение можно было сравнить с журчанием воды. Примерно так же изъяснялись все паровианцы. Прибыв на Паро, Лэннет понял, что чем выше общественное положение человека, тем сильнее его акцент. Губные звуки казались смягченными, протяжными. Шипящие зачастую сопровождались целыми фонтанами брызг изо рта. Лэннет с нетерпением ждал, когда полковник умолкнет. Или захлебнется собственной слюной.

Наконец настала пора выступить с ответным словом. Лэннет был краток. Благодарю за оказанное доверие… добрые взаимоотношения… общие цели… дружба между народами (легкое шевеление в рядах паровианцев)… тесное взаимодействие и сотрудничество… дисциплина (недовольный гул, явное неприятие. Ничего не поделаешь, мои дорогие; солдатская доля — не сахар). Завершая речь, Лэннет, как полагалось, провозгласил здравицу в честь императора.

Офицеры специально учатся воспринимать звуки, издаваемые скоплениями войск. Это настоящее искусство, сродни чутью разведчика; кто-то владеет им лучше, другие — хуже. Лэннет усвоил эту науку довольно неплохо и теперь внимательно прислушивался к голосам солдат. Он остался доволен. Паровианцы прокричали приветствие императору без малейших колебаний, вовсю надсаживая глотки. Лэннет подумал, что его первое суждение о них было чересчур суровым.

— Смирно! — скомандовал Падайон.

Вновь послышались голоса офицеров, повторявших приказ. Справа от Лэннета раздался четкий щелчок разом сдвинутых каблуков. Паровианские шеренги ответили нестройным грохотом, похожим на звук, который издает опрокинутая тележка с фруктами. По команде «Разойдись!» люди Лэннета быстрым маршем двинулись прочь, всем своим видом демонстрируя презрение к аборигенам.

Чтобы добраться до лагеря, Стрелкам предстояло прошагать несколько миль.

Полковник Падайон повел своих солдат к приземистым черным зданиям, окружавшим плац. Чтобы завести разговор, Лэннет заметил:

— Почти все постройки на Паро сконструированы таким образом, чтобы с максимальной эффективностью поглощать солнечный свет. Вы производите больше электричества, нежели любая другая планета Галактики.

— Нам пришлось приспосабливаться к местным условиям, — отозвался Падайон. — У нас мало угля и нефти. Прибыв сюда, колонисты освоили геотермальную, солнечную и приливную энергии. Мы занимаем передовые позиции в области топливных элементов и сверхпроводимости. Общественные здания производят не менее девяноста процентов потребляемой ими мощности. Большинство используют не только солнечный свет, но и силу ветра. Жилые дома полностью энергонезависимы. Почти все инженеры-энергетики Люмина родились здесь, на Паро. Мы любим повторять, что если Люмин — свет империи, то Паро — свет Люмина.

— Ваш народ также славится своей религией. Ни одна планета империи не поклоняется стали — во всяком случае, так, как вы.

Падайон чуть заметно напрягся.

— Позвольте предостеречь вас, капитан. Наши религиозные чувства — весьма тонкая материя. Постороннему человеку никогда не понять нас до конца. Да, мы поклоняемся стали. Особенно оружейной. Наша философия отличается суровостью, порой даже жестокостью. Но, по сути дела, она учит сдержанности и осторожности.

Лэннет хотел спросить, не этой ли сдержанностью объясняется неспешный жизненный уклад Паро. До сих пор он был практически прикован к госпиталю и больничной территории, но успел заметить, что паровианцы разительно отличаются от жителей иных миров. Казалось, все они движутся замедленно, с ленцой. Но если обстоятельства требовали спешки, они действовали быстро, решительно и эффективно. Под их показной расслабленностью крылась взрывная сила. Толпа в космическом порту продемонстрировала это как нельзя нагляднее. Навестив Лэннета в госпитале, Нэн Бахальт с гневом выразила свое отношение к воинственным паровианцам: «Эти люди еще хуже, чем вы, — сказала она. — Они никогда не прощают обид. Здесь царит закон джунглей. Они непрестанно улыбаются, но готовы в любой момент нанести удар. Стоит кому-нибудь обронить неудачное слово — и они вспыхивают, будто порох. Хорошо еще, что только Страже позволено носить мечи. Если бы все жители этой бешеной планеты были вооружены, они перебили бы друг друга в считаные дни».

Стражей называлась каста воинов. Общественное устройство Паро сохранилось с древних времен освоения планеты, когда касты только создавались и вели борьбу за власть. Стража была тайной организацией высших военных чинов, сокрушивших соперничающих вождей и посадивших на трон человека, которого считали марионеткой в своих руках. Однако даже столетия спустя военным не удалось добиться единства в своих рядах, и потомки их ставленника образовали непрерывную королевскую династию.

Внутри здания царила благословенная прохлада. Еще не успев как следует оглядеться и сообразить, что он оказался в бальном зале, Лэннет увидел Нэн Бахальт. Извинившись перед полковником, он торопливо приблизился к ней. Нэн встретила его дружеской улыбкой. Взяв Лэннета под локоть, она указала свободной рукой в дальний угол:

— Сюда, пожалуйста. Пора принять лекарство. — Лэннет озадаченно посмотрел на нее, но женщина лишь таинственно усмехнулась и подтолкнула его вперед. Увидев маленький бар, Лэннет рассмеялся, но Бахальт покачала головой. — Спиртное вам противопоказано. Да и приниматься за дела еще рановато. — Она попросила два бокала фруктового сока. Лэннет недовольно скривился, но, пригубив напиток, изумленно округлил глаза:

— Потрясающе! Что это такое?

Веселый смех полностью преобразил Нэн. Лэннет с раскаянием подумал, что до сих пор совершенно не понимал ее. В сдержанной манере Бахальт ему чудилась заносчивость, в ее неуверенности он видел враждебность. Но теперь, когда она была в своей тарелке, ее ребячливая радость казалась Лэннету заразительной.

— Сделайте еще глоток, побольше.

Лэннет подчинился.

— Ну, и что же?

— Как ваша голова? Уже не болит?

— Откуда вы знали, что у меня… — Он осекся. — Я чувствую себя превосходно. В чем секрет?

— Это сок растения, которое паровианцы в шутку называют «два глотка — похмелье прочь». Не правда ли, это лучший болеутолитель из всех, что вы пробовали в жизни? Не вызывает привыкания и побочных эффектов, действует безотказно и пригоден для употребления людьми всех возрастов.

— Почему же мы до сих пор не слышали о нем? Порой я просыпался утром в таком состоянии… — Лэннет закатил глаза и издал мучительный стон.

— Выпейте еще. Я вижу, лекарство подействовало на вас как нельзя лучше, — с демонстративной насмешкой произнесла Бахальт. — Его свойства были открыты лишь недавно. Дерево, плоды которого дают этот сок, произрастает в здешних лесах. Кому-то пришло в голову нагреть сок, прежде чем пить. До тех пор всякому, кто отваживался его попробовать, приходилось несладко. Горький, невыносимо вяжущий вкус. В сыром виде эти плоды едят только лисокрысы, но они готовы сожрать все, что угодно…

— Что такое лисокрыса? — перебил Лэннет.

Нэн посерьезнела:

— Биологи утверждают, будто бы высшей жизненной формой Паро являются насекомые. Так вот, они упустили из виду множество восхитительных созданий. Например, лисокрыс. Полутораметровая тварь, способная отхватить кисть человека по самое запястье. По сравнению с ней мандибла кажется безобидной мушкой.

— Уж лучше поговорим о растении, сок которого избавил меня от мигрени. Кстати, мне только что прочли короткую лекцию о святости и неприкосновенности здешних духовных устоев.

— Паровианцы обожают тайны.

— Только не Кейси.

Бахальт бросила на Лэннета многозначительный предостерегающий взгляд. Из дальнего угла зала донесся звук рога. Присутствующие как один умолкли. Сдвинулась потолочная панель, и в образовавшийся проем хлынули солнечные лучи, затопив помещение ярким светом.

Несмотря на жару, заунывная мелодия заставила Лэннета зябко вздрогнуть. Он закрыл глаза, воочию представляя себе холодный мрачный закат. По склону холма беззвучно взбирались люди, острия их клинков отражали тусклые сумеречные лучи светила…

Прикосновение к руке оторвало Лэннета от видений. Бахальт с тревогой смотрела на него:

— Вам плохо?

— Нет. Все в порядке. — Рог утих, но тоскливая мелодия еще долго звучала в ушах Лэннета. Уклоняясь от заботливого взгляда Нэн, он сделал вид, будто бы осматривает зал. У противоположной стены стояла Матилиса, держа на руках Дилайт.

Было видно, что церемония ничуть не занимает малышку. Девочка находилась в двадцати шагах от Лэннета, и тем не менее он буквально физически ощущал ее пристальный взор, вновь напомнивший ему о холодном закате и блеске обнаженных мечей.

Лэннет посмотрел ей в глаза. В тот же миг девочка словно по волшебству преобразилась. Это была прежняя Дилайт, она беспечно улыбалась ему, помахивая пухлой ладошкой. Но едва Лэннет поднял руку, чтобы взмахнуть в ответ, девочка отвернулась. Увидев входящего короля, она радостно захлопала.

Бормоча извинения, Лэннет полез в толпу, чтобы подобраться поближе к процессии и как следует рассмотреть Деруса и его свиту. Бахальт шла следом, держась за руку Лэннета, и, хотя она ничего не сказала, он чувствовал, что женщина осуждает его бесцеремонность, граничащую с грубостью.

Процессия поражала блеском и роскошью. Еще в космопорте Дерус произвел на Лэннета неизгладимое впечатление, но здесь, в официальной обстановке, он буквально подавлял своим величием. Покрой зеленой туники подчеркивал его широкие плечи и узкую талию; желтые рейтузы плотно облегали ноги. Лэннету показалось, что на икрах Деруса сделана подкладка. Башмаки из подвижно закрепленных стальных пластинок при каждом шаге грозно поскрипывали. Однако самым впечатляющим предметом одеяния Деруса был его плащ. Он развевался за спиной короля, переливаясь мириадами оттенков. Лэннету пришло на ум сравнение с масляной пленкой на поверхности воды, и он тут же сообразил, что плащ сшит из легендарного итлака. Только король Паро носил итлак; его выделывали из крылышек крохотных насекомых. Почти целиком состоящий из углерода, итлак был невероятно прочен и сказочно красив. Падавшие на него лучи солнца отражались, словно в призме. Дерус остановился, и плащ обвис, на мгновение окутав короля переливающимися радужными складками.

Дерус выхватил меч, и плащ вновь взвился над его плечами. Толпа судорожно вздохнула.

Сам того не заметив, Лэннет издал невнятное восторженное восклицание. Он не спускал взгляд с безупречного полутораметрового клинка. Рукоять прибавляла ему еще около двадцати сантиметров длины. Прямое, словно лазерный луч, лезвие вырастало из рукояти, искусно оплетенной тонкими ремнями, создававшими выступы и впадины. Лэннет с одобрением подумал, что, даже окажись рука хозяина по локоть в крови, его пальцы не утратят надежного сцепления с рукоятью. На полированном лезвии играло солнце; режущая кромка была доведена до невероятной остроты, казалось, придававшей металлу преломляющие свойства итлака.

Внимание Лэннета привлек неясный шорох. Он огляделся. Присутствующие разом опустились на одно колено. Лэннет торопливо последовал их примеру.

Только Дилайт с простительным ребенку пренебрежением к августейшей особе продолжала высматривать в толпе своего друга. Лэннет подмигнул ей, вдруг содрогнувшись от мысли, что перед ним не маленькая девочка, а загадочное создание, ребенок, страдающий от своей способности знать неведомое.

Дилайт весело улыбнулась и отвела взгляд.

Дерус ударил ногой в пол и выставил перед собой меч, вертикально держа его обеими руками. Его лицо превратилось в сосредоточенную маску. Свита сгрудилась поодаль, отступив от короля, едва тот обнажил оружие. Лэннет заметил среди сановников Кейси, но тут же вновь повернул лицо к Дерусу. Король приготовился продемонстрировать свое искусство. Внезапно его итлаковый плащ и меч превратились в смешение света и красок, бросая вызов друг другу, завораживая взгляд. Металлические башмаки грохотали по полу. Ступни Деруса выбивали сложный ритм.

Танцующий Дерус представлялся Лэннету чем-то большим, нежели одаренный атлет или опытный воин. В каждом его движении словно звучали героические легенды, баллады о вековых традициях и мистических обычаях, которые воспитывали в паровианцах готовность к самопожертвованию. Лэннету оставалось лишь посочувствовать всякому, кто не мог разгадать тайную символику королевского танца.

Меч одерживал верх; он со свистом рассекал воздух смертоносным сверкающим острием. На лице Деруса выступила испарина, одежда взмокла от пота. Итлаковый плащ отступил под натиском меча. Он скрутился в жгут, его радужное сияние угасло. Дерус сделал последний выпад. С искаженным лицом он нанес рубящий удар, издав громкий торжествующий вопль. Едва отзвучал его голос, меч замер в горизонтальном положении на высоте пояса. Плащ развернулся и вновь засиял красками, словно оживая.

Лэннет вскочил на ноги и, не помня себя от восторга, разразился криками и аплодисментами, не сразу заметив, что в своем восхищении он не одинок. Огромный зал, заполненный толпой, содрогнулся от громового одобрительного рева.

Дерус бросил меч в ножны. Толпа мало-помалу утихла, и теперь слышалось только дыхание людей. Они жадно хватали воздух, словно измученное животное. Дерус медленно, с истинно королевским величием развернулся, оглядывая подданных, убеждаясь, что все они смотрят на него.

— Короли Паро не исполняли Танец Красок на протяжении целого поколения, — заговорил он, обращаясь к Лэннету. — Мой отец ни разу не исполнял его при стечении публики, а мой дед проделал это лишь однажды. Все присутствующие в этом зале — разумеется, за исключением глубокоуважаемых Стрелков — знают, что Танцем Красок король объявляет безжалостную войну. Там, где проходит королевская Стража, никто не остается в живых.

Над толпой пронесся вздох. На шее Лэннета дыбом поднялись волоски. Бахальт схватила его за руку, впиваясь ногтями. Но даже боль не могла заставить Лэннета оторвать взгляд от короля.

— Едва ступив на священную землю Паро, наши гости подверглись яростному нападению, многие были ранены. Те, кто повинен в этом, не могут рассчитывать на снисхождение. Мы слишком долго пытались умиротворить мятежников, врагов короны и народа Паро. Нашему терпению пришел конец. Король не может молчать, когда оскорбляют его подданных, отнимают у них жизнь. Своим Танцем Красок я обращаюсь к врагам и предателям. Я объявляю им, что намерен уничтожить их и саму память о них.

Дерус шагнул вперед, приближаясь к Лэннету. Придворные, стоявшие в первых рядах, отступили, тесня тех, кто находился за их спинами. Наконец в толпе образовался проход, и Дерус вступил в него с таким видом, будто считал это чем-то само собой разумеющимся. Лэннет хотел посторониться, но Дерус положил ладонь ему на плечо.

— Стойте на месте, капитан. — Он вновь обратился к толпе: — Отныне посланник императора становится моей правой рукой. Именно он создаст дисциплинированное, хорошо подготовленное подразделение, которое покончит с недугами, поразившими наше общество. Только виновным следует бояться его, и бояться крепко. Паровианцам нет нужды учиться храбрости и воинскому мастерству. Им нужно лишь овладеть самой искусной тактикой в империи. Капитан Лэннет и его офицеры несут нам это умение. Пусть каждый житель планеты слушает и внимает: поднявший руку на трон обречен на смерть!

Нэн Бахальт едва слышно всхлипнула. В первое мгновение Лэннета интересовало лишь, уловил ли этот звук еще кто-нибудь. И только потом он спросил себя, а что, собственно, означал стон темнокожей жрицы.

Глава 24

▼▼▼

Подобно подавляющему большинству населенных пунктов планеты, столица Паро, Лапай, был портовым городом. Основную часть суши составляли два острова, отличавшихся сложной географической структурой. Вулканическая деятельность преображала их лик с быстротой, способной ужаснуть человека, впервые прибывшего в этот уголок Галактики. Частые землетрясения непрерывно вспучивали кверху магматические массы, едва прикрытые почвой. Большинство толчков регистрировалось только сейсмографами, однако редкий месяц обходился без серьезных происшествий.

Естественными центрами населения были наиболее стабильные районы. Однако активному их освоению мешало расположение островов. Палабанд, самый крупный, вытягивался к северу. Меньший остров, Байдака, отличался более пересеченной местностью, высокими горами и глубокими протяженными заливами. Общая конфигурация планеты порождала замысловатые воздушные и водные течения, а на открытых просторах океана бури и штормы достигали ужасающей силы. По капризу природы самые устойчивые области суши планеты оказались в поясе самых сильных ветров.

Растения Паро тысячелетиями приспосабливались к суровым условиям. Быстрорастущие кустарники мгновенно захватывали участки, оголившиеся в результате землетрясений, и, в свою очередь, уступали место деревьям, которые в самое короткое время достигали чудовищных размеров. У пышной могучей флоры Паро был безжалостный враг, не уступавший ей жизненной силой, — насекомые. Некоторые растения в ходе эволюции обзавелись жесткой несъедобной древесиной. Другие вступали в симбиоз с колониями паразитов.

В отсутствие позвоночных жизненных форм насекомые захватили все экологические ниши. Разнообразие видов простиралось от чудовищ размером с собаку до крохотных существ, по отдельности всего лишь раздражающе докучливых, но крайне опасных в скоплениях, напоминавших плотные тучи. Крупные хищники быстро сообразили, что люди являются источником изысканных протеинов, а мелкие паразиты сочли их солоноватую кровь по меньшей мере приемлемой для питания. Именно они явились разносчиками большинства болезней, приводивших к разрушению белковых структур. Каждый укус практически гарантировал попадание в рану чужеродной материи — пищеварительных соков, ядов, остатков плоти предыдущей жертвы, несущих с собой бесчисленное множество чуждых человеку комбинаций аминокислот. На протяжении поколений коренные паровианцы приобрели иммунитет к некоторым из них. Вновь прибывшим людям Паро представлялась ящиком Пандоры, наполненным разнообразными и весьма неприятными сюрпризами.

Еще одной особенностью планеты было богатство полезных ископаемых. Паро славилась огромными запасами самородных металлов и руд в виде кристаллов и химических соединений. Основным вкладом местной промышленности в экономику империи были сырые и обработанные драгоценные камни, а также металлы. Паровианцы творили волшебство с любыми металлами, известными человечеству.

Стоя на причальной набережной Лапая и широко раскинув руки, Кейси рассыпался перед Лэннетом в восторженных похвалах своей родной планете. Чудесный день как нельзя лучше подкреплял его слова. Жаркое солнце заливало яркими лучами манящие просторы голубого океана. За спиной Лэннета в горячем мареве дрожали черные светопоглощающие стены портовых складов. Кейси завершил свою речь извинениями:

— Прошу тебя, не суди слишком строго людей, которые напали на вас в космопорту. Мой отец допустил несколько ошибок, а нечистые на руку ставленники Атика не преминули воспользоваться его промахами в своих целях. Паро населяют упрямцы, привыкшие добиваться всего нелегким трудом. Мы — честный народ. Я знаю, ты думаешь, что столкнулся с мятежниками, но, поверь мне на слово, эти люди и не собирались восставать против императора. Они борются с несправедливостью и коррупцией. Дерус хочет лишь одного — обезвредить зачинщиков.

Лэннет разглядывал волны, набегавшие на причальные сваи. У их оснований гнездились маленькие пернатые существа. Под водой, то выплывая на освещенное место, то вновь прячась в тень, метались насекомые — Лэннету пришлось напомнить себе, что это не рыбы. Время от времени они пытались схватить пернатых, и те с неуловимой быстротой захлопывали створки своих раковин.

— Твой брат хочет уничтожить всех мятежников, лишить их свободы либо заставить отказаться от борьбы. Лично я надеюсь, что они разойдутся по домам и займутся своими делами. В противном случае я не отвечаю за их судьбу. Их предупредили.

— Дерус нетерпелив. Ты можешь заняться подготовкой солдат, но спешить нет никакой необходимости. Потяни время, дай нам с Матилисой возможность отыскать главарей смуты и продажных чиновников. Мы арестуем их и оставим в покое всех, кого они вовлекли в свои преступные замыслы.

Лэннет бросил взгляд на друга и тут же пожалел об этом. Кейси был возбужден сверх всякой меры. Выражение, появившееся на его лице, было отлично знакомо Лэннету. Принца переполнял энтузиазм, заставлявший его подгонять каждую свою мысль под заранее известные истины.

Матилиса. Что бы ни говорил, что бы ни делал Кейси, он смотрел на окружающий мир ее глазами, выражал ее стремления. Честь принца Паро и честолюбие Матилисы.

— Твой брат сказал, что мы должны выкорчевать корни, отсечь ветви и предать огню стволы, — заговорил Лэннет, чувствуя себя последним негодяем. — И он прав. Пусть то, что случилось в космопорту, послужит тебе уроком. Что, если бы смутьяны убили кого-нибудь из нас? Неужели ты и тогда просил бы о снисхождении?

Загорелое лицо Кейси еще больше потемнело от нахлынувшего румянца.

— Ты оскорбляешь мое достоинство. Ты прекрасно знаешь, что я отомстил бы за тебя.

Лэннет хотел заметить, что ранившие его люди так и не были наказаны, но промолчал, хотя для этого ему пришлось собрать в кулак всю свою волю.

— Так и быть, я займусь подготовкой ваших Стражников. Их используют для подавления уличных беспорядков методом непосредственного силового контакта с толпой. Этого недостаточно. Им нужна организация, дисциплина. — Лэннет вновь повернулся к океану. Рыбы-насекомые исчезли, и изящные пернатые полностью раскрыли свои раковины. Они аккуратно процеживали воду, извлекая из нее крохотных тварей, которые служили им пищей. — Я не стану затягивать сроки подготовки, — добавил Лэннет. — Долг для меня превыше всего. Однако порой я бываю чрезвычайно педантичен.

Кейси почувствовал огромное облегчение.

— Я знаю, тебе пришлось несладко. Но помни: никто не требует от тебя действовать во вред моему брату. Лишь дай мне и Матилисе время выявить предателей.

Лэннету нестерпимо захотелось схватить друга за плечо и хорошенько встряхнуть. Если во всех бедах виноваты имперские бюрократы, то их имена и без того известны. Истина была очевидна: паровианцы хотят низложить своего короля, взвалив на императора ответственность за кровопролитие, которое, как это бывало во все времена, приведет к восстанию. Матилиса была заинтересована только в том, чтобы Люмин оказался на стороне победителя. Кейси становился лишь орудием в руках истинных заговорщиков. И, что хуже всего, он даже не догадывался, какими последствиями грозит ему этот переворот.

Послышался голос капрала Болдана. Он торопливо приблизился и заговорил, с трудом переводя дыхание, — от этого его сообщение казалось еще более значительным:

— Капитан! Король Дерус прислал курьера с письменным предписанием. Он просит вас явиться к нему во дворец.

— Это очень важно, Лэн, — сказал Кейси, прежде чем Лэннет успел открыть рот. — Король пишет распоряжения собственноручно только в том случае, если хочет сохранить их для истории.

— На веки вечные? — язвительно осведомился Лэннет.

Кейси нахмурился:

— Да. Все документы, написанные королями нашей династии, содержатся в охраняемом архиве.

— Зачем ему вызывать меня во дворец письменным распоряжением? Почему моему визиту придается столь серьезное значение?

— Думаю, это оттого, что тебя ждет первое совещание с королем. Когда он навещал тебя в госпитале, ты был глух и нем как рыба.

Потрясенный Лэннет судорожно сглотнул:

— Король приходил ко мне в госпиталь? Что-то не припомню.

— Я не уверен, что ему удалось хотя бы увидеть тебя. Вокруг твоей постели толпилось столько врачей, что мне показалось, будто они разбирают тебя на части, выбирая те, что еще годятся для употребления. Бригаду медиков возглавлял личный врач Деруса. К тебе не подпускали даже Нэн Бахальт.

— Я не догадывался об этом. Впрочем, я едва ли не каждый день узнаю о себе что-нибудь новое. Быть может, просветишь меня? Что я говорил в бреду?

Кейси пожал плечами и посерьезнел.

— Ты заставил нас всех здорово поволноваться. Тебя держали в изоляции до тех пор, пока не убедились, что твоей жизни ничто не угрожает. Никто не обмолвился даже словом о том, что ты делал и что говорил. — На лице принца отразилась растерянность. Он отвел взгляд и добавил: — В последнее время я все чаще думаю об Астаре. Помнишь, она сказала, что будущее империи во многом зависит от тебя? Эти ее слова отчасти успокоили меня. Я подумал, что она имеет в виду… ну, словом, знает, что ты поправишься.

Кожа Лэннета пошла пупырышками. Он натужно рассмеялся и заговорил, обращаясь к Болдану:

— Не думайте, что я забыл о вас, капрал. Послание у вас с собой?

— Нет, сэр. Сержант сказал, что на вашем столе оно будет сохраннее.

— А как он отнесся к тому, что вы болтаете о нем с каждым встречным-поперечным?

Болдан моргнул:

— Он сказал… Что вы, сэр! Я ничего подобного не делал!

— Рад это слышать. — Лэннет попрощался с Кейси и жестом пригласил капрала отправиться вместе с ним в расположение Стрелков. Как только Кейси оказался вне пределов слышимости, он спросил: — Что происходит, Болдан? Что говорят твои приятели из королевской Стражи?

— У меня нет приятелей среди Стражников. — Болдан скорчил презрительную мину.

Лэннет уже не раз замечал, что его люди выглядят на Паро особенно подтянутыми — вероятно, не желая, чтобы их путали с увальнями из Стражи.

— Что ты о них думаешь? — спросил он.

— Среди этого сброда есть несколько честных вояк, но они невыносимо грубы. Еще ни разу в жизни я не встречал таких задиристых людей. Даже женщины готовы в любую минуту пустить кому-нибудь кровь. Нашим дамам они пришлись не по вкусу.

— Что еще?

— Сержант что-то разнюхал и встревожился. Но он не поделился даже со мной. — Болдан напустил на себя обиженный вид.

Лэннет сохранял внешнюю невозмутимость.

— Клузанаманн что-то узнал, а тебе и невдомек? Такого еще не бывало.

Болдан бросил на Лэннета подозрительный взгляд, но тот смотрел прямо перед собой, даже не думая улыбаться. Остаток пути до лагеря они провели, обсуждая психическое здоровье первопоселенцев, которые сочли возможным употреблять в пищу здешнюю флору и фауну.

Как только Лэннет вошел в палатку, сержант Клузанаманн отправил Болдана восвояси. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу до тех пор, пока капрал не отошел достаточно далеко.

— Капитан, эта планета еще хуже, чем мы думали, — выпалил он наконец.

— В чем дело, сержант? Вы что-то разузнали?

— Здесь все находится в руках бюрократов. И речь идет не только о транспортных тарифах, импортных пошлинах и тому подобных вещах. Известно ли вам о том, что на Паро введены квоты на добычу полезных ископаемых? Их извлекают ровно столько, сколько указывают императорские ставленники. Жители планеты не имеют права путешествовать без особого разрешения…

— Местный транспорт находится в ведении Деруса. Император лишь…

Не в силах сдерживаться, Клузанаманн перебил капитана:

— Сэр, это одно и то же. Как гласит народная молва, устами короля говорит император. Паровианцы утверждают, что прежний король был плох, но его сын еще хуже. — Сержант огляделся, в полной мере сознавая серьезность того, о чем собирался говорить дальше. — Многие считают принца Кейси своей единственной надеждой.

Первым побуждением Лэннета было прекратить беседу, но он не решился обидеть старого сержанта. Прежде чем заговорить, он как следует обдумал свои слова.

— Принц не хочет становиться королем, а уж тем более — королем мятежников. Мы с вами повидали немало подстрекателей, злословящих налево и направо, и это лишь еще один пример подобной деятельности. Я плохо разбираюсь в экономике и могу сказать лишь одно: до сих пор я не видел на Паро голодающих. Здесь никто не спит на улицах. Мы не собираемся кого-либо притеснять; наша задача — подготовить вооруженные подразделения, которые будут поддерживать порядок, гарантирующий простым людям жизнь, свободную от насилия. Так и должно быть — разумеется, если Дерус действительно верен императору. Между прочим, кто те люди, которые снабдили вас этими сведениями?

Клузанаманн вновь беспокойно огляделся.

— Возвращаясь в лагерь после приветственной церемонии, я вместе с капелланом замыкал строй на тот случай, если кто-нибудь из солдат отстанет — натрет ногу или что-нибудь в этом роде. К нам присоединился местный житель. Когда-то он был Стрелком. У нас нашлось много общих знакомых. Так вот, он сказал, что нас ждет нелегкая работа и что мы должны хорошенько поразмыслить, прежде чем поверить тому, что нам говорят.

— Вы не спросили у него, почему толпа забросала нас камнями в космопорту?

— Так точно, сэр. Спросил. Он извинился за этих людей, назвал их тупоголовыми болванами. И сказал, что уж лучше бы они боролись против королевской Стражи. Еще он сказал, что злость замутила им мозги. Они знают о том, что большинство имперских чиновников и администраторов — мошенники, и полагают, что нас прислали сюда защищать их.

— Мы прибыли на Паро, чтобы отстаивать интересы императора.

— Императора? Или империи?

Прежде чем Лэннет успел совладать с собой, на его лице отразилось неодобрение, и он тут же пожалел об этом. Озабоченность во взгляде Клузанаманна мгновенно уступила место откровенному вызову.

— Сержант, я отношусь к вам с глубоким уважением и прошу вас никогда не повторять те слова, которые я только что услышал. Иначе вам не избежать обвинения в государственной измене. Ваш информатор сказал, что нас ждет тяжелая работа. Это действительно так. Нам негоже ввязываться в политику.

— Желает ли капитан услышать, что еще мне удалось узнать?

— Разумеется. Мне бы не хотелось действовать вслепую или наобум.

— Бывший Стрелок — тот самый, которого вы назвали моим информатором, — знаком с вами. Вы вместе служили на Дельфи в ту пору, когда произошла эта история с культом Взыскующего. Он сказал, что многим обязан вам, что ваши действия полностью изменили его жизнь.

— Как его зовут?

— Я спрашивал, но он лишь рассмеялся и ответил, что мне совсем не обязательно знать его имя. И добавил, что всякий, кто повел бы себя на Дельфи так же, как вы, без труда разберется в обстановке на Паро. Он уверен, что вы в самое ближайшее время убедитесь в его правоте.

— Вот как? Давайте-ка лучше вернемся к королевскому посланию. Полагаю, у меня достаточно времени, чтобы добраться до дворца, иначе вы нипочем не завели бы этот разговор.

Клузанаманн застенчиво улыбнулся.

— Так точно, сэр. Курьер передал, что аудиенция назначена на сегодняшний вечер. Вам, верно, нужно подготовиться… — Он сунул руку в карман и достал конверт, покрытый тончайшим слоем золота; адрес и имя получателя были вытиснены серебром. Точно так же было оформлено приглашение, вложенное внутрь.

Лэннет пробежал его глазами, вполголоса выругался и прочел еще раз. Не отрываясь от документа, он гневно бросил Клузанаманну:

— Говорил ли курьер что-нибудь о содержимом пакета?

— Никак нет, сэр. Он сказал лишь, что вас ждут вечером. А что случилось, сэр?

— У нас серьезные неприятности, вот что, — ответил Лэннет, аккуратно вкладывая приглашение в конверт. — Король желает обсудить «необходимость проведения антитеррористических мероприятий объединенными силами паровианских войск и имперских Стрелков».

* * *

Дерус радушно встретил Лэннета, поднявшись с трона и широко раскинув руки.

— Рад вас видеть, капитан. Надеюсь, ваши раны заживают?

За этим последовал светский ничего не значащий разговор. Лэннет чувствовал себя неуютно; его втягивали в игру с неизвестными правилами. Он отвечал как можно короче, уклоняясь от комментариев. Было ясно, что его сдержанность тревожит короля, но Лэннет понимал, что в нынешней обстановке не следует распускать язык. Пока длился словесный поединок, он несколько раз украдкой посмотрел на трон. Сооружение из металла, отполированного до зеркального блеска, отбрасывало во все стороны слепящие лучи света. На его спинке было выгравировано изображение пламени, языки которого лизали изогнутую пластину, расположенную на высоте затылка сидящего на троне человека. На крюках, ввинченных в пластину, покоился меч Деруса. Столь явное свидетельство привычки постоянно держать оружие под рукой заставило Лэннета подумать о том, что королям Паро не так-то легко править своим народом.

Однако в эту минуту воинская доблесть Деруса отступила на второй план. Король превратился в хитрого дельца. Назвав происшествие в космопорту очередным проявлением растущей смуты, он сказал:

— Угроза гражданской войны тревожит меня не меньше, чем раскол в обществе. Обстановка на острове Байдаке продолжает ухудшаться. Жрица Люмина Матилиса и мой брат готовы вступить в борьбу с подрывными элементами, подстрекательские речи которых привели к беспорядкам. Я согласен с ними целиком и полностью. Байдака станет опорным пунктом для моих войск; вы будете готовить их там в реальных боевых условиях. Мы, паровианцы, считаем, что реальность — самая лучшая школа.

Лэннет возразил, стараясь говорить как можно дипломатичнее:

— Ваше величество, усмирение толпы требует железной дисциплины. Во время инцидента на посадочном поле мои люди оказались не на высоте. Бросать необученных, крайне агрессивных Стражей против скопления людей было бы слишком опасно. Такой поступок принес бы больше вреда, чем пользы.

— Пустяки. У вас будет время дать им первоначальную подготовку. Вдобавок у меня для вас добрые вести. Вам не придется брать на себя всю полноту ответственности. Я попросил у императора Халиба дополнительные подразделения. Как только они прибудут, обязанность по поддержанию порядка будет возложена на них. Прошу вас сосредоточить все усилия на обучении моих Стражей. Вы и ваши люди произвели на меня глубокое впечатление, капитан. Я хотел бы в полной мере воспользоваться вашими способностями.

Лэннет с горечью признался себе, что его загнали в ловушку. Дерус не нарушил ни одного пункта договоренности с императором. Более того, запросив подкрепление, он демонстративно освободил Стрелков от посторонних обязанностей, давая им возможность сосредоточиться на выполнении основной задачи — обучении паровианских войск. Лэннету оставалось лишь смириться, но его неотступно мучил вопрос: какие именно подразделения будут присланы на Паро.

— Стрелки прибыли сюда, чтобы оказать поддержку королю Дерусу, — сказал он. — Ваши приказы — это приказы императора Халиба.

Услышав его последние слова, Дерус заморгал и, судя по всему, хотел возразить, но сдержался и одобрительно кивнул. Разговор продолжался еще несколько минут, после чего, успокоившись, Дерус любезным тоном дал Лэннету понять, что аудиенция закончена.

Возвращаясь на электромобиле в лагерь, Лэннет думал лишь о том, что при всем своем желании не может разделить благодушие короля.

* * *

Радиоволны преодолевают пространство между переходами намного быстрее звездных кораблей, однако прошло больше месяца, прежде чем послание Деруса достигло императора. Командор Этасалоу и тиран Мандро Та в компании Солнцедарительницы возбужденно слушали сообщение, которое вслух читал Халиб. В нарушение этикета аудиенция была дана не в тронном зале, а в помещении имперской администрации.

Закончив, Халиб оторвал взгляд от радиограммы.

— Опять Паро, — сказал он. — Этот абсцесс никак не заживет. Что посоветуете?

Этасалоу развел руками и покачал головой:

— Большинство моих подразделений размещены на других планетах. Я не могу оставить Атик без гвардейцев.

— Есть другое решение, — сказала Солнцедарительница. Халиб заметил, как на виске Этасалоу вдруг запульсировала артерия. Халиб сделал вид, что не заметил этого, сосредоточив внимание на словах жрицы. — Тиран Мандро Та предлагает послать на Паро своих людей. В сущности, мы собрались именно для того, чтобы наметить пути использования военной силы Донии на благо империи и императора.

— Поддержание порядка — обязанность Изначальной Гвардии, — возразил Этасалоу, повысив голос. — Порой эту задачу возлагают на Стрелков. Но более ни на кого.

Солнцедарительница пропустила его слова мимо ушей и как ни в чем не бывало продолжала:

— Тому есть немало прецедентов. Если нужно, я могу привести примеры. Также я могу привести высказывания представителей иных миров Галактики; из двенадцати послов, с которыми я говорила, восемь одобряют применение донианских войск в миротворческих операциях. Помимо юридических соображений, нужно помнить и о психологическом аспекте. Дония и Паро расположены в примыкающих друг к другу звездных системах; мы могли бы подать этот случай как соседскую помощь. Предложение Мандро Та представляется весьма щедрым, Возвышенный, и он полагает, что империя не может позволить себе отвергнуть его.

Этасалоу продолжал упорствовать.

— Это обязанность Гвардии! — воскликнул он.

Солнцедарительница сохраняла ледяное спокойствие.

— Пять планет, на которых находятся гвардейцы, охвачены все более обостряющим неповиновением. Неужели мы допустим, чтобы на Паро произошло нечто подобное?

— Сколько человек вы можете выставить? — спросил Халиб, обращаясь к Мандро Та.

— Пятьсот великолепно обученных клинков, Возвышенный.

— Под чьим началом?

— Я сам буду командовать ими. — Тиран знал, что подобное заявление ошеломит императора. Несколько мгновений он молчал, наслаждаясь его изумлением, потом торопливо добавил: — Тем самым я продемонстрирую другим правителям политическую стабильность Донии. Я оставлю планету на попечение своего сына, нимало не сомневаясь в том, что покой и порядок в обществе останутся непоколебимыми. Я помогу соседу и заодно займусь любимым делом. Мы, донианцы, воинственный народ. Удовлетворить свои склонности и тем самым сослужить службу императору — мечта моей жизни.

— Мы не можем этого допустить, Возвышенный, — вновь запротестовал Этасалоу. — Король вправе рассчитывать, что миротворцы будут придерживаться непредвзятых взглядов и сохранять нейтралитет.

— Вы обвиняете меня в предвзятости? — гневно перебил Мандро Та. — Извольте выразиться прямо, командор!

Халиб поднял руку.

— Командор не хотел вас оскорбить. — Он опустился в кресло, внимательно рассматривая троицу. Что-то в их облике раздражало его, но он не мог понять, что именно. Император долго и терпеливо ждал, когда эти люди вступят в борьбу друг с другом, и, когда это наконец произошло, он почему-то усомнился в очевидном факте. «Неужели я утратил решительность?» — подумал Халиб.

— Готовьте своих людей, тиран, — сказал он. — Отправляйтесь в путь как можно быстрее. Я не хочу, чтобы мой учебный взвод оставался без поддержки.

Этасалоу не желал сдаваться. Он взял себя в руки и заговорил, скрывая гнев под маской холодной рассудительности:

— Солдаты Мандро Та — лучшие бойцы миров империи. Однако пятисот человек недостаточно, чтобы удержать Паро под контролем.

Не давая Халибу ответить, Солнцедарительница сказала:

— У короля Деруса немало верных войск, командор. Однако я хотела бы предложить компромиссное решение, которое позволило бы Изначальной Гвардии принять участие в акции и тем самым выполнить возложенную на нее миссию.

Скрытый смысл ее замечания едва не вывел Этасалоу из себя. Он вздрогнул всем телом, но промолчал.

— Что вы имеете в виду? — спросил Халиб.

— На Гекторе размещено подразделение Гвардии, Возвышенный. Полагаю, его можно перебросить на Паро.

— Будь посему, — отозвался Этасалоу, сдерживая ярость. — Мы не позволим покушаться на наши права. Двести человек, Возвышенный. Они нужны мне на Гекторе, но я готов пожертвовать ими. Этого требуют мои честь и достоинство.

Отпустив посетителей, Халиб смотрел им вслед. Мандро Та и Этасалоу шагали, гордо выпрямившись и бросая друг на друга убийственные взгляды. Только Солнцедарительница, казалось, была довольна. Она держалась с откровенным торжеством.

Они готовы рвать друг друга на части. Великолепно. Наступила пора для решительных действий.

Глава 25

▼▼▼

Подняв белоснежные паруса, длинный изящный клипер рассекал спокойные воды океана. Во флотилии было еще семь похожих судов — некоторые крупнее, другие чуть поменьше. Они плыли, оставляя за кормой серебристые буруны, но поверхность воды тут же вновь становилась гладкой.

Лэннет стоял на палубе, облокотившись о поручень и предаваясь мечтам. Туго надутые паруса и плеск воды за бортом будили в его душе незнакомые доселе чувства. Краски окружающего мира казались необычайно чистыми; над лазурным океаном раскинулся бирюзовый купол неба с яркими белыми комочками облаков. Даже серый корпус судна выглядел нарядно — изящество его обводов заставляло забыть о тусклой блеклой окраске. Лэннет глубоко вздохнул, наслаждаясь свежестью соленого воздуха и ожиданием приключений, которые сулили переменчивая погода и далекий горизонт.

Плавание под парусами по океану планеты, обитатели которой уже давно покорили галактические просторы, казалось ему восхитительным анахронизмом. Объясняя Лэннету его задачу, король Дерус сказал: «Мои предки брали пример с императора. Император ведает межзвездными перевозками. Я ведаю кораблями, курсирующими между нашими островами».

На самом же деле государство осуществляло контроль над всеми видами транспорта. Каждое средство передвижения, наземное или антигравитационное, было снабжено автоответчиком, приваренным к корпусу. Все они двигались в строго определенных границах и находились под непрерывным наблюдением радаров, которые фиксировали любой механизм, оказавшийся в запретной зоне или не реагировавший на вызовы. Получив тревожный сигнал, Центральная транспортная станция автоматически посылала нарушителю запрос, включавший сирену бортового автоответчика. Если машина медлила с поправкой курса, очередной сигнал Центральной станции обездвиживал ее.

Лэннет получил в свое распоряжение специалистов, задачей которых было оснастить электромобили Стрелков необходимым оборудованием. «Неорадаренные» машины, как их называли местные механики, оставались мертвым грузом и не могли самостоятельно перемещаться в зоне действия недремлющего ока Центральной.

Изменение курса заставило Лэннета вернуться мыслями к кораблю. Оказавшись в трудных природных условиях, паровианцы использовали их в полной мере. Если им приходилось ходить под парусами, они вкладывали в корабли все свое искусство. Корпус судна был изготовлен из тонкой, но чрезвычайно прочной и упругой стали. Парусник рассекал воду, словно нож масло. Такелаж чуть слышно поскрипывал, издавая звуки, наводившие на мысль об экзотических странах.

Услышав голос Кейси, Лэннет почувствовал раздражение. Впервые за неделю ему удалось избавиться от сумятицы, царившей в его голове. Он хотел повернуться и спросить, неужели ему нельзя ненадолго уединиться. Но, оглянувшись, он вместо Кейси увидел Матилису.

Она шагала впереди принца. Кейси нес на руках Дилайт.

Лэннет улыбнулся и поздоровался, украдкой бросив взгляд на членов экипажа и своих людей, стоявших поодаль. При виде непринужденной позы своего принца паровианские мореходы хмурились и отводили глаза.

— Вы избегаете нас, — защебетала Матилиса. — Мы скучали по вас. — С этими словами она повернулась так, что ее лицо мог видеть только Лэннет, после чего впилась страстным взглядом в его лицо. Но уже мгновение спустя она вновь оглянулась на Кейси и взяла его под локоть. — Скажите ему, принц. Пусть он навещает нас чаще.

Кейси горделиво похлопал ее по руке.

— Матилиса — настоящий тиран, Лэннет. Всегда добивается своего. Впрочем, она права. Мы плывем уже восемнадцатый день, но ты ни разу не заглянул к нам. Если мы тебя и видим, то только на несколько минут за трапезой.

— Я тоже скучаю по вас, — сказала Дилайт, но, охваченная смущением, уткнула лицо в шею Кейси.

Лэннет протянул руку и пощекотал ее. Девочка взвизгнула, но не повернулась.

— Чем ты занимался это время, Лэн? — спросил Кейси. — Что ты думаешь по поводу грядущей операции?

— Боюсь, она окажется очень сложной. Твой брат не сказал этого напрямую, но он едва удерживает Байдаку под контролем. Жители острова отказываются платить налоги. Имперские экономисты и торговые представители находятся практически под домашним арестом.

Его слова не произвели на Кейси особого впечатления.

— Никто из них серьезно не пострадал, — сказал он. — Кое-кого пришлось заковать в наручники, и все. Ни баррикад на улице, ни вооруженных банд, прочесывающих окрестности. Все дело в тех же чужаках, сеющих мятеж.

— Откуда они, эти чужаки?

— Ты понимаешь, о ком я. Возмутители спокойствия. Люди, которые выдумывают небылицы и раздувают мелкие неприятности до масштабов катастрофы. Мой народ не любит смутьянов.

— И все-таки их кто-то поддерживает. Байдака не столь велик по размерам, как ваш главный остров Палабанд, но там много недовольных. Они уже третий день терроризируют второй по величине город Байдаки. И я вынужден направиться туда, имея в своем распоряжении всего лишь усиленный взвод Стрелков и людей твоего брата, не имеющих опыта усмирения скоплений гражданских лиц. — Лэннет умолк, чтобы перевести дух. Он бросил взгляд на Матилису, которая, нахмурившись, рассматривала океан. — У меня есть еще одна неделя. И я не намерен терять ни минуты, — закончил Лэннет.

Кейси вспыхнул:

— Твои имперские замашки не приведут к добру, Лэннет. Дерус оказался между молотом и наковальней. Он пытается умиротворить свой народ, одновременно защищая распоясавшихся чиновников и бюрократов. Мы требуем лишь справедливости по отношению к людям, которых они угнетают.

— Мы кричим друг на друга, Кейси. Ничем хорошим это не закончится. У меня приказ Деруса — восстановить и поддерживать порядок на Байдаке. Если хочешь помочь, уговори своих людей прислушаться к королю и императору. В конце концов, именно для этого сюда прибыла Матилиса. Ей и Люмину отведена куда более значительная роль, нежели Стрелкам.

— Среди мятежников находятся двое наших врачей, — сказала Матилиса.

Лэннет удивился:

— Еретики в рядах Люмина? Такого не бывало уже несколько столетий.

Матилиса вскинула голову и отрывисто произнесла:

— Такого не бывало никогда. Отступничество под пыткой не может считаться предательством. Еще ни один человек не отказывался от Люмина по собственной воле.

Лэннет и Кейси обменялись взглядами. Утверждение Матилисы было пропагандой чистейшей воды. Лэннету требовались надежные, точные данные.

— Что же случилось с вашими жрецами? Их похитили? — спросил он.

— Разумеется, — отозвалась Матилиса, язвительным тоном скрывая неуверенность. — Уж не думаете ли вы, будто бы мне известны все подробности?

— Успокойтесь, Матилиса, — мягко вмешался Кейси. — Лэн всего лишь спросил.

— Он многое знает о культах; пусть расспросит своих друзей Взыскующих и выяснит, что произошло.

Лэннет уже собирался заговорить, но от изумления потерял дар речи. До сих пор никто даже не упоминал о Взыскующем. Слова Матилисы свидетельствовали о том, что здесь, на Паро, вспыхнул открытый конфликт между Взыскующими и Люмином. И это противостояние стоило официальной религии двух специалистов-медиков. Не сознавая, что своей гневной вспышкой она выдала нечто важное, Матилиса еще откровеннее дала понять о своих намерениях, всем телом прильнув к Кейси и буравя Лэннета яростным взором.

Ее грубая попытка оказать давление на принца огорчила капитана. К тому времени, когда он наконец отделался от этой мысли, Дилайт справилась с застенчивостью и повернула голову, едва ли не физически отрывая взгляд от Матилисы; Лэннет заметил, что, пока девочка поворачивала лицо, ее глаза оставались прикованы к жрице. И только потом она перенесла свое внимание на него.

В этот миг огромные паруса поймали дуновение ветра. Послышался звук, похожий на приглушенный гром. Корабль покачнулся. Лэннет ухватился на поручень. Нельзя сказать, что качка уж очень обеспокоила его, но все же он решил занять более устойчивое положение. Матилиса негромко вскрикнула, и Кейси поспешил поддержать ее, однако Дилайт продолжала смотреть на Лэннета, словно не замечая того, что происходит вокруг, либо не придавая этому значения. Лэннет почувствовал что-то неладное. Его захватил, закружил водоворот мыслей. Он лихорадочно раздумывал, пытаясь отыскать причину своей тревоги.

Запах моря изменился. Лэннет глубоко вздохнул, принюхиваясь, но, к своему изумлению, уловил лишь обволакивающий аромат «красных рыбок», дикорастущих цветов Дельфи. Он услышал голос Астары.

Будь осторожен. Стрела, грозящая тебе, уже выпущена и приближается, мой юный друг. Оперение, направляющее ее полет, зовется предательством. Древко, в котором заключен ее смертоносный вес, — ложь и бесчестье. Ее наконечник смазан ядом нечистых помыслов.

Голос Лэннета гулким эхом разнесся в его голове:

— Что?.. Что это было?..

Дилайт рассмеялась. Но она смеялась не над Лэннетом и не так, как смеялся бы взрослый — злобно, язвительно. Ее детский беззаботный смех был полон радости, которой она была готова щедро поделиться. Она шевельнулась в объятиях Кейси, и в ее золотистых волосах заиграло солнце.

— Ты глупый, — сказала она, подавшись к Лэннету. Тот невольно потянулся к девочке и принял ее из рук улыбающегося Кейси.

— Почему вы так на нее смотрите? — заговорила Матилиса. — Вы спрашивали ее о чем-то. О чем?

Лэннет не смог бы объяснить, к чему относилось его восклицание, даже если бы захотел. Следуя словам Дилайт, он напустил на себя глуповатый вид.

— Это она виновата. Она раскачала корабль и застала меня врасплох. Она меня дразнит. — Просияв, Лэннет посмотрел на Матилису, на Кейси и вгляделся в безмятежное лицо Дилайт, надеясь понять по нему, что произошло секунды назад, но перед ним была самая обыкновенная маленькая девочка.

Он провел пальцами за ухом, там, где кожу рассекал еще не заживший шрам.

Мозг. Сознание. Люди — кто они такие, где находятся?.. люди, которые переделывают других людей. Убивают их, сохраняя им жизнь. Программатор для управления обезьянами?.. Или, быть может, он создан для управления человеком?

Недовольный голос Матилисы оторвал Лэннета от размышлений.

— Вы испугали меня, — сказала она. — Меня встревожило ваше лицо, когда вы говорили с бедняжкой Дилайт. Остается лишь удивляться, что вы не испугали девочку. Отдайте ее мне.

Лицо Дилайт омрачилось.

— Нет. Я хочу остаться с ним. — Она повернулась к Лэннету и, обняв его за шею, спросила: — Можно?

— Можно, только если не слишком долго, — сказал Лэннет девочке и улыбнулся Матилисе, надеясь, что она сочтет его улыбку достаточно виноватой. Потом он вновь повернулся к Дилайт. — Мы прогуляемся к носу корабля, а потом мне нужно вновь браться за работу. Годится?

— Вы можете меня подбросить? Высоко-высоко?

— Конечно. — Лэннет поднял девочку над головой и зашагал, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Ох уж эти вояки; перед ними не устоит ни одна женщина, — донесся сзади голос Матилисы.

Лэннет оглянулся, чтобы ответить на шутку, но, увидев злобное лицо жрицы, поспешил повернуть Дилайт так, чтобы та не заметила его.

* * *

Покрасневший шрам на лице Лэннета сказал Кейси больше, чем он хотел бы знать. Он нередко спрашивал себя, как такой открытый и простодушный человек мог дожить до столь солидного возраста. Кейси постоянно упускал из виду, что Лэннет лишь на несколько лет старше его самого, и, с опозданием вспоминая об этом, каждый раз от души изумлялся. Прямота и искренность Лэннета были самыми драгоценными чертами его характера. И самыми опасными.

Кейси не сомневался, что со временем Лэннет станет его союзником. Разве может быть иначе? Повстанцы преследовали благородные цели, руководствовались наилучшими побуждениями. Дерус глуп, он всего лишь марионетка имперских чиновников-консерваторов. Кейси мысленно усмехнулся, стараясь не выдать свою язвительность. Какие уж там «чиновники»! Настоящие диктаторы. Подлецы и проходимцы. Как им удалось прибрать к рукам Деруса? Почему отец не боролся с ними?

Почувствовав, что его мысли приняли нежелательное направление, Кейси выбросил их из головы и пошел медленнее, пропустив Лэннета вперед. Ему внезапно захотелось поговорить с Матилисой наедине. Жрица держала его под руку, и ей также пришлось замедлить шаг. Она вопросительно подняла глаза.

— Как скоро вы сможете связаться с агентами Люмина в рядах повстанцев после нашего прибытия на Байдаку? — осведомился Кейси.

Торопливо осмотревшись вокруг, Матилиса набросилась на принца с упреками:

— Неужели вы хотите, чтобы я вернулась домой с позором? Никогда не упоминайте о моих разведчиках. Ваш брат казнил бы вас только за то, что вы знали о них и не донесли.

— Дерус не осмелится сделать ничего подобного. Он еще возьмется за ум, вот увидите.

— И очень хорошо, потому что ваш ум, похоже, начинает вам изменять. Вы отдали Лэннету Дилайт, даже не подумав воспротивиться. Вы же знаете, каким грубым он бывает порой. Посмотрите на них; он швыряет девочку в воздух! Он может ее уронить! Дилайт — моя единственная надежда. Я не могу допустить, чтобы она ушиблась или перевозбудилась. После таких буйных игр от нее часами не добьешься толку. Заберите ее у Лэннета.

— Так кто из нас неосторожен?.. — беззаботным тоном заговорил Кейси, поддразнивая Матилису. Заметив, что женщина хмурится все сильнее, он, словно оправдываясь, добавил: — Вы сами сказали…

— Не нужно объяснять мне, что я говорила и чего не говорила. Мне и без того хватает забот с пятилетней девчонкой, которая судит о том, кто солгал, а кто нет. Я вынуждена допускать возможность того, что она ошиблась, и рискую навлечь на себя немилость короля. Что, если ему придет на ум отнять у меня Дилайт? Солнцедарительница никогда не простит мне этого. Я ненавижу чувство беспомощности, возникающее у меня всякий раз, когда я вынуждена полагаться на это… чудо природы.

— Все не так плохо, как кажется, Матилиса. До сих пор девочка оправдывала ваши надежды. К тому же вы в любой момент можете обратиться к Солнцедарительнице за инструкциями.

Матилиса замерла на месте и дернула Кейси за руку, требуя остановиться.

— Это так похоже на вас — «обратиться за инструкциями». Нет уж, благодарю. Я вполне способна делать свое дело без постоянного вмешательства со стороны, которое отнимало бы у меня возможность показать свои силы. Я хочу работать самостоятельно. Не то что некоторые.

— Будьте добры выразиться яснее.

Далеко впереди Лэннет и Дилайт, не замечая их перепалки, играли в «ладушки». Матилиса следила за ними, кривя губы. Она выплеснула свое раздражение на Кейси, заговорив язвительным тоном:

— Что ж, вы сами напросились. Как тогда, на борту «Аякса». Пока вы стояли у люка и ухаживали за ранеными, Лэннет отправился в погоню за преступником.

Сохраняя ледяное спокойствие, Кейси посмотрел ей прямо в глаза и мягко, почти нараспев, произнес:

— От всей души надеюсь, что вы не имели намерения задеть мою честь. Ваши слова допускают толкование, которое покрыло бы любого аристократа Паро несмываемым позором.

Матилиса побледнела. Она знала о языке Весенних Листьев, но до сих пор не слышала его. Рассудок подсказывал ей, что Кейси нипочем не тронет женщину, сколь бы тяжким ни оказалось нанесенное ему оскорбление. Однако во взгляде принца не было и следа рассудительности. Его глаза буквально излучали мужскую агрессивность, грубую, почти первобытную. Брови Матилисы испуганно взлетели. Она молча покачала головой, отрицая все и вся. Ее пальцы робко легли на рукав принца.

Кейси продолжал зловеще-бесстрастным тоном:

— Если бы на вашем месте оказался мужчина, он уже был бы мертв. Если бы на вашем месте оказалась другая женщина, она отправилась бы на Атик ближайшим рейсом. Но я люблю вас.

— Я тоже вас люблю, — торопливо, на одном дыхании произнесла Матилиса.

Сбитый с толку, Кейси нерешительно замялся. Любовное признание Матилисы прозвучало неискренне, с преувеличенным пылом. Она словно пыталась скрыть что-то и одновременно завоевать его расположение.

В ее голосе он услышал ложь.

Глава 26

▼▼▼

Дилайт в изнеможении прильнула к груди Лэннета, удовлетворенно вздыхая. Он с улыбкой опустил взгляд на макушку девочки. Он до сих пор немного стеснялся ее, но вопреки всему его душу переполняла радость. Убедившись в том, что Дилайт гораздо сильнее, чем ему казалось сначала, он играл с ней без прежней опаски. Девочку буквально переполняла энергия; она смеялась, взвизгивала, вновь и вновь упрашивая Лэннета еще раз подбросить ее в воздух. Крепкая малышка. Усевшись на палубу и уютно устроив Дилайт на своих коленях, Лэннет поразился тому, сколь хрупкой и беззащитной она выглядит в эту минуту, и подумал, что слова «крепкий» и «сильный» совершенно неуместны, когда речь идет о маленьких девочках.

— Леди очень рада тому, что мы не умерли на звездолете, — сказала Дилайт.

Сердце Лэннета неистово забилось, но он заставил себя произнести беззаботным голосом:

— Вот как? Я тоже рад. А о какой леди ты говоришь?

— Она сказала, что это секрет. — Дилайт заерзала, словно крохотный зверек в поисках защиты. — Старая леди, которая велит мне всегда говорить Солнцедарительнице правду.

Внезапно в мозгу Лэннета совершенно отчетливо всплыли слова Дилайт, утверждавшей, что она уловила мысли сумасшедшего, который пытался взорвать «Аякс»: «…обычно я угадываю, когда люди говорят неправду… только Солнцедарительница может меня обмануть…»

Кто эта старая леди, велевшая девочке всегда говорить правду?

Лэннет отлично понимал, о ком идет речь. На его шее дыбом встали волоски.

— Секрет — это особая вещь, — сказал он Дилайт. — У нас с тобой есть тайна, и мы храним ее. Поэтому я не стану расспрашивать о секрете, который поведала тебе старая леди. Между прочим, она дала тебе хороший совет. Ты никогда не должна обманывать.

Дилайт вытянула шею и заглянула ему в лицо:

— Вы не всегда говорите правду.

— Это оттого, что я взрослый. Мы порой забываем о честности.

Девочка вновь прижалась к нему и отвела глаза. Ее лицо вдруг стало невыразимо печальным.

— Я знаю. Леди рассказывала мне об этом. Она говорила, что мне ни к чему знать так много. И плакала. Мне было очень плохо. — Дилайт попыталась приободриться. — Еще она сказала, что вы хороший человек. Я ответила, что знаю об этом, и она рассмеялась.

— Значит, ты встречалась с этой леди; ты видела ее. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Видела. Вот здесь. — Дилайт прикоснулась к своей голове. — Как в стереовизоре.

— Солнцедарительница тоже приходит к тебе в мыслях?

— Нет. Она лишь говорит, что я должна сказать Матилисе, — Дилайт вздрогнула и замерла, потом медленно, нерешительно подняла лицо и посмотрела на Лэннета. Лэннет заставил себя улыбнуться.

— Не бойся, Дилайт, — серьезно сказал он. — Это тоже останется нашим секретом.

По щекам девочки покатились слезы.

— Леди велела мне никому не говорить об этом. Она рассказала мне о плохих людях, которые изменяют мысли других людей. Леди говорит, что я должна быть осторожна. Что, если ваши мысли изменятся и вы заставите меня выдать тайну?

— Ни за что. Ведь мы друзья.

— Да, но ведь вы не знаете, кто эти плохие люди.

— Это не имеет значения. Ты мой друг, а я — твой. — Лэннет смахнул слезы с лица девочки, но та продолжала смотреть ему прямо в глаза. Он скорчил мину. — В любом случае мои мысли не так уж значительны, чтобы плохие люди захотели отыскать и изменить их.

Дилайт бледно улыбнулась, и Лэннет почувствовал себя куда лучше. Он хотел растормошить девочку, отвлечь ее от мрачных дум, когда из-за его спины послышался чей-то голос. Обернувшись, Лэннет увидел улыбающуюся Нэн Бахальт.

— Кажется, капитан Лэннет только что сказал, что он слишком мал, чтобы его отыскать? — спросила та, обращаясь к девочке.

Дилайт, просияв, подхватила шутку.

— Капитан говорил совсем не это, доктор Нэн, — с пылом возразила она, оживленно жестикулируя. — Он очень, очень большой. Это я маленькая. Он сказал, что его мысли не слишком велики. — Девочка указала на голову Лэннета и рассмеялась, забыв о своих тревогах.

Лэннет взглядом поблагодарил Бахальт.

— Мы должны слушаться капитана, — сказала Нэн. — Он честный человек.

Лэннет насмешливо фыркнул.

Увидев приближающихся Кейси и Матилису, Дилайт умоляюще посмотрела на Лэннета из-под опущенных ресниц. Лэннет подмигнул ей. Заметив это, Матилиса произнесла игривым тоном, тщетно пытаясь скрыть настороженность:

— Какое злодейство вы тут замышляете?

Лэннет вздохнул.

— Что ж, Дилайт, нас поймали на месте преступления, — сказал он. — Я загляну к тебе попозже, мы вместе посмотрим стереовизор.

Девочка с обожанием смотрела на него. Лэннет подумал, что ложь порой бывает лучше правды. Даже если ты обманываешь ребенка.

Они еще несколько минут прогуливались вместе. Матилиса строго втолковывала что-то Дилайт. Лэннет решил, что она обходится с девочкой уж очень по-хозяйски, но тут же упрекнул себя в излишней мнительности. Он посмотрел на Бахальт и забыл обо всем, заинтригованный безмолвной беседой, которую, казалось, вела с кораблем Нэн. Ни одна мелочь не ускользала от ее взгляда, каждое движение судна вызывало в ней живой интерес. Корабль изменил курс, и она приложила ладонь к мачте, ощущая вибрацию парусов и канатов.

Но тут, как назло, Матилиса заговорила о грядущем прибытии на Байдаку. Кейси беспечным тоном принялся убеждать ее в том, что никаких трудностей не предвидится, и у Лэннета сразу испортилось настроение. Старательно скрывая свое неудовольствие, он с сожалением вспомнил деятельного, блещущего интеллектом Кейси, каким тот был на Атике. Теперь даже жрицы Люмина разбирались в обстановке лучше его. Раздражение, копившееся в душе Лэннета, вырвалось наружу.

— Ты слишком редко бываешь на совещаниях, — сказал он принцу. — Тебе предстоит выступать перед публикой. Ты должен хорошо знать все о высокопоставленных персонах, с которыми будешь иметь дело.

Кейси выдержал паузу, явно дожидаясь помощи Матилисы. Жрица промолчала, но Лэннет понимал, что Кейси ответит так, чтобы добиться ее одобрения.

— Эти персоны — продажные негодяи. Не будь они такими, нам вовсе не пришлось бы плыть на Байдаку. Мы будем говорить с народом о его нуждах. Мы с Матилисой. А ты, как представитель моего брата, будешь докладывать мне обо всем, что узнаешь. Тогда мне не придется общаться с чиновниками.

Принц говорил на Языке Весенних Листьев — негромко, тщательно произнося слова. Лэннету оставалось лишь гадать, что вывело принца из себя. Он не рискнул ответить вслух, только согласно кивнул.

— Я отведу Дилайт в каюту, — сказала Матилиса. — Она устала, ей нужно поспать.

Дилайт промолчала, не отрывая взгляд от палубы. Лэннет заметил, как ладошка девочки, которой та держалась за блузку Матилисы, превратилась в пухлый кулачок, сминая ткань. Внезапно он осознал всю тяжесть положения Дилайт. Он подумал, какое это проклятие — в полной мере воспринимать эмоциональную энергию взрослых, заключенную в мыслях окружающих, имея лишь наивный детский опыт.

Лэннет вспомнил об Астаре. Старая леди. Неудивительно, что она опечалилась, разговаривая с бедняжкой Дилайт. Мысль об этом пробудила в Лэннете гнев: если Взыскующая так сочувствовала девочке, почему она оказалась в числе тех, кто пользуется так называемым «даром» малышки? Настоящий друг помог бы Дилайт, вместо того чтобы мучить ее.

Но тут же Лэннет с ошеломлением осознал, что и сам пользуется способностями Дилайт. И, по-видимому, будет пользоваться впредь.

Ладонь Кейси легла на его руку. Лэннет повернулся и увидел глаза принца, который, казалось, смотрел сквозь него.

— В ходе грядущей операции у меня не будет времени заниматься административными вопросами. — Кейси продолжал говорить на Языке Весенних Листьев. — Не отвлекай меня повседневными делами и совещаниями. Ты знаешь, какие сведения мне нужны; если захочешь со мной встретиться, предупреди заранее. У нас с Матилисой свои задачи, свои планы. Ты мой ближайший друг и советник. Ты должен меня понять.

Лэннет осознавал, что его заманивают в ловушку. Стиснув зубы, он пробормотал слова вежливого согласия.

В глазах Кейси что-то мелькнуло, но его лицо оставалось непроницаемым. Взяв Матилису за руку, он ушел вместе с ней и Дилайт.

Лэннет вспомнил, что он не один, только когда послышался голос Бахальт:

— Постарайтесь понять принца. На него оказывают серьезное давление.

— Мы не можем этого допустить. В конце концов, он брат короля.

— Вы уловили мою мысль. — Нэн вышла из-за спины Лэннета и встала напротив, прислонившись к поручню. — Вам нельзя ссориться; вы должны стать близки друг другу, как никогда прежде. Если я не ошибаюсь, вы — единственный, кому небезразлична судьба Кейси как человека, а не принца. Более того, вы преследуете одни и те же цели. Беда лишь в том, что вы намерены достичь их разными путями. Вам нужно держаться друг друга. Иначе вы превратитесь в непримиримых врагов.

— Его интересует только Матилиса.

Бахальт моргнула, словно ей в голову пришла какая-то мысль, которую она тут же отвергла.

— А в чем заключается ваш интерес? — спросила она. — Сумеете ли вы выразить свои устремления такой же краткой и емкой фразой?

— Еще бы, будь я проклят! Я хочу обучить Стражей короля Деруса должным образом поддерживать общественный порядок. Я намерен вымуштровать их так, чтобы они сами могли обучать остальные подразделения. А потом я хочу вернуться на Атик и забыть об этой убогой планете.

— А если вам это не удастся? Что, если вам не позволят выполнить вашу задачу?

Лэннет яростно воззрился на нее. Бахальт ответила непоколебимым взглядом, но обострившиеся черты лица выдавали ее беспокойство. Она поджала губы, опустив уголки рта. Она выглядела столь напряженной, что Лэннет почувствовал тревогу.

— Вы хотите знать, готов ли я выступить против Кейси, защищая интересы императора? Вряд ли такой вопрос относится к области медицины.

— Да, это верно, но я спрашиваю о другом. — Бахальт оттолкнулась от поручня, выпрямилась во весь рост и, глядя себе под ноги, прошлась по палубе, изящная и грациозная, невзирая на владевшую ею скованность. — Вы не задумывались над тем, что будете делать, если ситуация обострится? Если на вас нападут и вам придется сдаться? Что, если король не позволит вам сделать то, что требует император?

— Дерус так не поступит.

Бахальт тут же повернулась к Лэннету, так широко распахнув глаза, что их темные зрачки буквально растворились в радужных оболочках. Взгляд женщины завораживал, гипнотизировал Лэннета.

— Подумайте об этом. Представьте, что Дерус говорит: «Я хочу стереть селения с лица земли и уничтожить их обитателей. Они пытаются низложить меня, и вы обязаны защитить меня, верного сторонника императора». Что вы сделаете?

— Я уже сказал…

— Прекратите! Отвечайте на мой вопрос. — Голос Нэн дрогнул. — Прошу вас. Представьте себе это хотя бы на мгновение. И расскажите мне, что вы видите.

— Вы серьезно?

— И даже очень.

Лэннет пожал плечами и закрыл глаза. Перед его мысленным взором появился Дерус, надменный, гневно жестикулирующий. Потом он увидел самого себя, скованного отчаянием, не способного выполнить приказ. Он еще раз прокрутил эту сцену в голове. В ней было что-то омерзительное. Его сознание вернулось к недавним событиям. Толпа, избивающая его солдата, камень, сваливший его самого с ног. Он вновь услышал голос толпы, увидел лица — их лица. Потом возникло другое лицо. Дерус. Лэннет вспомнил, как король Паро давал клятву на верность императору.

Он открыл глаза. Бахальт ждала, закусив безупречными зубами нижнюю губу. На ее висках блестела испарина.

— Я не убийца, — сказал Лэннет. — Думаю, им придется отдать меня под суд военного трибунала.

У Бахальт подогнулись колени. Потянувшись к Лэннету, она схватила его за запястья. Он поднял руки, обнял талию женщины, чтобы удержать ее, и выдавил смешок, пытаясь скрыть смущение.

— Вы принимаете все слишком близко к сердцу, — сказал он. — В чем дело? Что вас тревожит?

— Ничего. Я… — Нэн отпрянула и, повернувшись к Лэннету спиной, прислонилась к поручню.

Лэннет встал рядом, охваченный растущей тревогой. Осторожно прикоснувшись к плечу Бахальт, он спросил:

— Чем я могу вам помочь? Я не забыл, что именно вы спасли Кейси, настояв на том, что он отравлен банжером. — Он хотел добавить что-то еще, но, увидев отчаяние, написанное на лице Нэн, умолк, чувствуя себя не в своей тарелке.

Бахальт закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Прежде чем заговорить, она судорожно сглотнула.

— После того, как вас ранили, вы двое суток провели в полной изоляции. К вам допускали только личных врачей Деруса. Вы провели без сознания целую неделю.

— И что же? — Лэннет надеялся, что Бахальт не спросит его о кошмарах и о том, где и когда он впервые осознал, сколько времени пробыл без чувств.

— Мне снились сны. Ужасные сны. Настоящие кошмары.

— Э-ээ… — Лэннет замялся, гадая, какой реакции она ждет от него.

Бахальт слабо, виновато улыбнулась.

— Здесь, несомненно, есть какая-то связь. Не знаю, какая именно. И, что еще хуже, я не в силах объяснить, что со мной произошло. — Ее улыбка увяла. Она повернулась к океану. Что-то в ее облике заставило Лэннета похолодеть. На всякий случай он чуть приблизился.

— Командор Этасалоу — мой кровный родственник, — сказала Нэн. — Мой дядя.

— Боюсь, он не относится к числу людей, которых я люблю и уважаю. Но вы говорили что-то о связях и о ночных кошмарах.

— По окончании медицинского колледжа я проходила практику на Гекторе.

Лэннет пытался скрыть внезапно вспыхнувший интерес.

— На Запретной Планете? Я думал, что всякий, кто туда попадает, остается там навсегда.

В глазах Нэн промелькнул страх, потом ее взор стал мертвенным. Вновь повернувшись к океану, она с нервным напряжением продолжала свой рассказ:

— Это устроил мой дядя. Более восьмидесяти процентов медиков, находящихся в его распоряжении, связаны кровным либо брачным родством. Мы — семья. Об этом не догадывается даже император. Я опозорила свою семью. Там, на Гекторе, у меня был нервный срыв. Так мне сказали. Я мало что помню. — Содрогнувшись всем телом, Бахальт посмотрела на Лэннета. — Вернее, я не помню почти ничего.

— Но это вполне логично, разве нет? Я не вижу ничего странного в том, что нервный срыв воздействовал на вашу память.

— Вы не понимаете. Если я забыла все, что происходило со мной на Гекторе, почему я не утратила знаний, приобретенных прежде? Воспоминания о Гекторе — мое жилье, друзья, начальники — теперь являются мне только в виде крохотных пугающих проблесков.

В каком-то темном уголке сознания Лэннета зашевелились неясные отталкивающие образы.

— Значит, вы совсем не помните Гектор? По слухам, это учебная база для специальных подразделений. Может быть, вы видели там слишком много крови — сломанные кости, покалеченные тела и тому подобное.

— Я врач. Видеть увечья неприятно, но они меня не пугают. — Она прикоснулась к пальцам Лэннета, до сих пор сжимавшим ее запястье. — Хотите знать, почему я так рассердилась, когда вы солгали мне о Кейси и банжере? Все дело в запахе. Он ошеломил меня. Я едва не упала в обморок.

Зловещие тени в мозгу Лэннета становились все более отчетливыми.

— Вы говорили мне, что когда-то занимались психотропными препаратами? Где это было? На Гекторе?

Нэн покачала головой. Ее темная кожа приобрела землистый нездоровый оттенок.

— Сама не знаю, почему я сказала это. Просто вырвалось. С этим у меня не связано никаких ассоциаций.

Они молча стояли, устремив невидящие глаза в сторону горизонта, над которым разгорался ошеломительный в своей красоте закат. Лэннет пытался сопоставить слова Бахальт со своими воспоминаниями о кейпах, о людях, напавших на императора, о диверсанте на борту «Аякса». Он хотел разговорить Бахальт, заставить ее довериться ему. Он хотел помочь ей.

Словно угадав его мысли, Нэн сказала:

— В своих снах, о которых я только что говорила, я видела людей без лиц. Их лица словно были обращены внутрь, понимаете? Их мучила страшная боль. Я хотела прикоснуться к ним, но стоило попытаться это сделать, мои руки словно погружались в огонь. Это было невыносимо. Я отступала. Потом из их черепов вылетали мозги и мчались ко мне. Я пыталась бежать, но мои ноги отказывались повиноваться.

Лэннет обнял ее и привлек к себе, бормоча обычные в таких случаях слова, успокаивая ее, предлагая подумать о чем-нибудь другом. Нэн отстранилась. У Лэннета возникло ощущение, будто бы она бежит не от него, а от самой себя. Нэн выпрямилась и продолжала:

— Помните человека на звездолете? Того, который хотел взорвать корабль? Мне показалось, что он мне знаком. Но нет, я его не знала… не знаю. Понимаете, почему я спрашивала вас о тех днях, которые вы провели в изоляции в госпитале? Зачем мне потребовалось узнать, не изменились ли ваши взгляды и воззрения?

Во рту Лэннета появился металлический привкус. Слова застряли в горле, словно пыль. Он буквально выплюнул их:

— Вы боитесь, что врачи на Гекторе… изменили ваше сознание? Так же, как мое — в паровианском госпитале?

По мертвенному лицу женщины заструились слезы. Она ответила таким же сбивчивым тоном:

— Я думала, что здорова, пока вы не заговорили о кейпах и пока не поняла, что Кейси отравлен банжером. Я испугалась, что вы тоже находитесь под действием яда, но мои опасения оказались напрасными. Потом нападение на Халиба… на борт «Аякса» пробрался злоумышленник. Стоит мне лишь подумать об этих людях, ко мне даже при свете дня возвращаются кошмары. Только теперь у одной из этих фигур появилось лицо. — Она искоса посмотрела на Лэннета, содрогаясь от ужаса.

Лэннет заранее знал ответ, но он должен был заставить Нэн произнести его вслух:

— Чье лицо?

Бахальт кивнула. Она уже видела, что Лэннет все понял:

— Ваше.

Глава 27

▼▼▼

Из гавани навстречу флотилии вышло дряхлое каботажное судно с залатанными парусами и широким низким корпусом неопределенной окраски. Его борта могли послужить наглядной иллюстрацией всевозможных способов заделки пробоин и щелей. Даже на расстоянии было слышно, как суденышко поскрипывает и стонет на каждой волне, будто грешник, только что угодивший в ад. Лэннет подумал, что еще ни разу он не видел такого безобразного корабля. Однако столь же потрепанный ракетомет на носу придавал каботажнику грозный, зловещий вид.

Кейси, как старший по званию, взял на себя переговоры с экипажем похожего на лягушку судна, поднявшего сигнальный флажок «Лечь в дрейф». Каботажник быстро выдвинул трапы и прижался к клиперу с наветренной стороны, лишив его скорости и маневренности. Теперь два судна неторопливо дрейфовали бок о бок.

Кейси в одиночестве стоял на носу, приняв величественную осанку. Широкие рукава его черного с золотом мундира развевались на ветру словно флаги, отражая слепящий солнечный свет. Спутать принца с кем-нибудь другим было невозможно, и тем не менее этикет требовал, чтобы он назвал себя. Безупречным движением он выхватил меч, издав шелестящий звук.

Капитан каботажника стоял на мостике. Он, в свою очередь, обнажил клинок и вскинул его в формальном приветствии. Вложив меч в ножны и поклонившись, он выпрямился, нетерпеливо дожидаясь ответа Кейси. Принц проделал серию движений, демонстрируя свое непревзойденное искусство владения оружием. Капитан следил за ним невозмутимым взглядом.

Нэн Бахальт поежилась и шепнула стоявшему рядом Лэннету:

— Только посмотрите на него. У меня по всему телу пошли мурашки. Его меч словно живой, а у Кейси такой взгляд, словно он находится где-то далеко. Какая красивая церемония. Но она пугает меня до смерти.

— Он проделывал при мне нечто подобное на Атике. — Лэннет помедлил и добавил, словно обращаясь к самому себе: — Теперь все выглядит иначе. В этих движениях мне чудится какой-то смысл, а не просто ритуал.

Кейси вложил меч в ножны, украшенные драгоценными камнями. Плеск волн, скрип корпусов и шелест ветра в парусах отчетливо отдавались в ушах присутствующих.

Кейси тщательно обдумал свои слова и тон, которым их следовало произнести. Отсутствие экипажа на палубе каботажника свидетельствовало о том, что его капитану неясны намерения прибывших. Однако, оставив ракетомет без прислуги, он выражал готовность к мирным переговорам. Кейси решил начать с невинных расспросов. Тем не менее он заговорил на Языке Весенних Листьев; ему оставалось лишь надеяться, что простолюдин поймет скрытый смысл его слов.

— Что скажете, капитан? Порт закрыт на карантин?

— Нет, Ваше высочество.

Кейси напрягся. В голосе капитана угадывались вызов и, что еще хуже, уверенность в себе.

Капитан ждал. Разгадав его уловку, Кейси был вынужден пересмотреть свое мнение относительно невежества капитана. Вздумай он потребовать сведения на этом этапе переговоров, его собеседник получил бы значительное преимущество. Убедившись в том, что принц не собирается прерывать молчание, капитан продолжал:

— Совет Тридцати послал меня известить вас, Ваше высочество, что столица Байдаки Тебес более не является частью королевства.

— Могу я узнать, с кем разговариваю?

— Я — Дарбазо, Ваше высочество. Подобно большинству местных жителей, я был бы рад стать вашим верным слугой, если бы мне позволили. Вам нет нужды говорить на Языке Листьев, сир. Он действует на нервы, а я всего лишь выполняю поручение своей общины. Мы не испытываем к вам враждебных чувств.

— Вы обращаетесь ко мне с дерзкой речью, стоя на палубе жалкой посудины, вопреки закону несущей на борту оружие. Перед лицом принца и флота Его величества вы открыто объявляете себя мятежником. И после этого вы говорите об «отсутствии враждебных чувств»? Полагаю, вы слишком часто прикладываетесь к бутылке и хорошенько подкрепили свои силы, прежде чем отправиться со своей миссией, дружище Дарбазо. Боюсь, что ваш Совет Двадцати грешит тем же пороком.

— Прошу прощения, не Двадцати, а Тридцати. И среди нас нет ни одного пьяного. Совет поместил имперских чиновников под домашний арест. Мы не желаем, чтобы грабители с Атика и алчные мошенники Люмина управляли нашей жизнью. С нас довольно. Мы провозглашаем независимость.

Кейси подался вперед и с такой силой стиснул поручень, что побелели костяшки пальцев.

— Ваш Совет надеется нашими руками превратить вас и ваш экипаж в великомучеников. Быть может, ваш ракетомет успеет сорвать кусок обшивки или срезать мачту-другую, прежде чем мы превратим вас в решето и потопим. Возвращайтесь в порт, Дарбазо. Вы держались смело и с достоинством, не то что те негодяи, которые послали вас на верную смерть. Возвращайтесь. Не будьте глупцом.

Из люка выбрались три матроса и заняли места у ракетомета. Дарбазо даже не оглянулся, чтобы убедиться в этом. Кейси был вынужден признать, что его люди отлично подготовлены. Дарбазо повел рукой:

— На этих холмах установлено множество ракетометов, Ваше высочество. Куда более крупного калибра, чем моя старенькая пушка. В гавани вас ждут корабли, и все они вооружены. Мы сами изготавливаем ракетометы, но они работают исправно. Мне бы не хотелось вам угрожать, но если вы попробуете высадиться на берег, мы разнесем вас на клочки размером с бисквит, испеченный в доме бедняка. Я сам вызвался плыть вам навстречу и предостеречь вас, потому что ваша династия всегда хорошо к нам относилась. Во всяком случае, в прошлом.

Кейси кивнул:

— Передайте своему Совету Негодяев — сколько бы их там ни было, — что своей отвагой вы завоевали для них право на переговоры. Они попытались тайно нанести нам упреждающий удар, но их затея провалилась.

Дарбазо сказал что-то матросам, стоявшим у орудия, и те скрылись в люке.

— Я передам ваши слова Совету, — с искренней печалью произнес он, обращаясь к Кейси. — Совет Тридцати — вот как он называется. Но не рассчитывайте на переговоры, Ваше высочество. Жители Тебеса испуганы, но будут сражаться. Нас слишком долго угнетали. Будет лучше, если вы вернетесь на Палабанд. На вашем месте я бы поступил именно так. Мы выдадим пленников по первому вашему требованию.

Тон, которым говорил Дарбазо, вызвал у Кейси улыбку. Он пренебрежительно взмахнул рукой.

— Мы дождемся ответа. И, кстати, передайте своим главарям, что мое терпение небезгранично.

Дарбазо вынул меч, взмахнул им, салютуя на прощание, и отдал приказ. На палубе появились матросы. Они натянули канаты, и суденышко, протестующе поскрипывая и переваливаясь на волнах, отвалило от борта клипера. Наконец оно легло на курс и двинулось к берегу. Постепенно скрип его корпуса и оснастки затих вдали.

К этому времени Кейси вернулся в свою каюту, кипя от гнева. Лэннет двинулся следом и остановился у входа, не говоря ни слова. В глазах Кейси сверкал огонь, который капитан видел лишь однажды — когда принц вызывал на дуэль Орека. Только теперь Лэннет понял, что означал этот взгляд. Кейси жаждал крови.

Первые слова принца насторожили Лэннета.

— Эти болваны полагают, что отстранение короля от власти — простое дело вроде смены нижнего белья. Что ж, придется показать им, на чьей стороне сила.

— Запасись терпением. Может быть, они пойдут на переговоры.

Кейси покачал головой.

— Ты был прав. Нам следовало прилететь на Байдаку на электромобилях и застать противника врасплох. «Приземлиться и изготовиться к бою, прежде чем они успеют отреагировать», — говорил ты. Сам не знаю, чего я хотел добиться, приплыв сюда на допотопных парусниках. Мои планы рухнули. Я хотел явиться, словно со страниц учебника истории, напомнить людям о старых временах, мирных и безмятежных. — Кейси с горечью рассмеялся. — Еще одно заблуждение. Наши первопоселенцы были жестоки и бедны, потому что империя не оказывала нам помощи. Наши предки были вынуждены бороться за жизнь или умереть. Но мы всех обманем. Мы возродим былые добродетели, избавившись от старых пороков.

— В таком случае тебе следует встать во главе этих людей, а не нападать на них со спины, — предложил Лэннет, осторожно подбирая слова. — Обратись к ним прямо и открыто, объясни, почему они должны пойти за тобой.

— Непременно. Матилиса решительно настаивает на этом. И я целиком с ней согласен. Мы прибыли сюда, чтобы заручиться поддержкой народа. Беда в том, что мы не можем даже начать, пока не высадимся на берег. Уничтожив это сборище выскочек, мы развяжем себе руки и сумеем убедить людей, что угнетение ненавистно нам так же, как и им.

Лэннету нечего было сказать. Распрощавшись с Кейси, он отправился к себе в каюту. Когда он проходил по узкому коридору, кто-то позвал его негромким свистом. Оглянувшись, он увидел Матилису, которая жестом приглашала его войти в крохотное помещение. Сама она из осторожности оставалась внутри. Несколько секунд Лэннет колебался, и наконец Матилиса позвала его громким шепотом. Она постепенно повышала голос, и Лэннет, испугавшись, что их заметят, вошел внутрь. Матилиса торопливо захлопнула за ним дверь, заперла ее на задвижку и указала Лэннету на одинокое кресло. Лэннет отрицательно покачал головой.

Матилиса села на стол, подобранный в пару креслу. Ее лицо раскраснелось, глаза возбужденно сверкали:

— Болваны-смутьяны сыграли нам на руку. Это просто замечательно, вы не находите?

— Мы оказались на волосок от войны.

— Совершенно верно. — Охваченная воодушевлением, она принимала мрачную раздражительность Лэннета за готовность к кровопролитию. — Вы одним махом расправитесь со всеми смутьянами, и мы с Кейси без помех проведем свои реформы. Увидев, насколько щедры Люмин и король Дерус, люди поймут, почему они должны поддержать нас. И императора Халиба.

— Все не так просто, как вы думаете. Капитан корабля, который вышел нам навстречу, совершенно ясно дал понять, что народ видит в Люмине одну из причин своих невзгод.

Матилиса пренебрежительно пожала плечами.

— Люди поймут, что заблуждались. Сейчас главное — заткнуть рот смутьянам. Это работа для настоящего мужчины. — Матилиса соскользнула со стола и подошла к Лэннету. Лэннет попытался отступить, но уперся спиной в столб двухъярусной койки. Матилиса мягко улыбнулась, в уголках ее глаз появились чуть заметные морщинки. Она прильнула к Лэннету. Повинуясь колыханию судна, их тела задвигались в чувственном танце. Мышцы Лэннета напряглись в страстном вожделении, и тем не менее он почувствовал слабость. Тело Матилисы излучало призыв, от которого по его коже разлился сладостный зуд, чем-то напоминавший наэлектризованный шорох воздуха вокруг проводов высокого напряжения.

Матилиса поднесла руку к его щеке и прикоснулась к зигзагообразному шраму. Ее ладонь медленно скользнула по подбородку Лэннета, спустилась по его шее и взялась за пуговицы его рубашки. И в тот же миг самообладание оставило Лэннета. Ему оставалось лишь поднять руки, чтобы заключить Матилису в объятия.

Ему помешал писк микрофона, прикрепленного к нагрудному карману. Его звук показался Лэннету и Матилисе гневным окриком. Матилиса отпрянула. Споткнувшись, она сбросила со стола книги и письменные принадлежности. Лэннет покачнулся и едва не упал, успев в последний момент ухватиться за перекладину в изножье верхней койки, и невразумительно пробормотал что-то в микрофон.

— Говорит сержант Клузанаманн, — произнес аппарат. — Надвигается шторм. Капитан судна сказал, что мы должны отойти от берега. Какие будут распоряжения?

Лэннета охватило смешанное ощущение гнева и стыда.

— Буду через минуту, — произнес он, отрывая взгляд от Матилисы.

Неверным торопливым шагом он покинул каюту и, не выдержав, оглянулся. Матилиса опиралась рукой о переборку, чтобы сохранить равновесие на качающейся палубе. Один ее глаз был наполовину скрыт локоном. Она стояла подбоченясь, в ее облике сквозил вызов. Она послала Лэннету воздушный поцелуй, подчеркивая каждое движение зовущей, томной улыбкой.

Лэннет осмотрел коридор и ринулся вперед, спеша укрыться в кубриках Стрелков. Он не заметил, что Матилиса выглянула из каюты и следит за его безудержным бегством. Он не слышал ее сдавленного, почти беззвучного смеха.

Но и Матилиса не догадывалась, что сквозь глазок каюты для важных гостей, расположенной в дальнем конце коридора, за ними наблюдает Кейси.

* * *

Император Халиб положил ладонь на поручень смотровой площадки. Перед ним, застыв по стойке «смирно», безупречными шеренгами выстроились пятьсот донианских солдат и двести Изначальных гвардейцев.

Император откинул голову и набрал полную грудь воздуха, принимая еще более внушительную позу. Он с нарочитой медлительностью обвел строй взглядом, поворачивая лицо слева направо. Даже сейчас, во всем блеске величия, его не покидала тревожная мысль — нет ли среди гвардейцев смертников с перестроенным сознанием.

Справа от Халиба маячила темная фигура Мандро Та. Еще правее стоял Этасалоу. Перед мысленным взором Халиба на мгновение возник неясный образ Солнцедарительницы, которая не смогла приехать на смотр.

Халиб положил руку на пояс и включил ларингофон. Из потайных углублений в бетоне поднялись черные раструбы громкоговорителей. Сотни звукоизлучателей, управляемые компьютерами, обеспечивали наилучшую слышимость для всех, кому предназначались слова императора. Вырываясь из множества точек, его бесплотный голос разносился над бетонным полем, подобно громовым раскатам. Невероятная мощность звука на мгновение смутила его. Долгий опыт публичных выступлений быстро пришел ему на помощь, но мысли Халиба упорно не желали возвращаться к заученной речи.

Он гадал, долго ли ему удастся держать врагов в неведении, скрывая, насколько он измучен и обессилен.

Он заставил себя сосредоточить внимание на выстроившихся перед ним бойцах. Галактическая политика была чужда этим людям. От них требовалось лишь выполнить свой воинский долг, при необходимости проявляя храбрость и отвагу. Они надеялись уцелеть, избежать боли и мучений. Мелкие, убогие мечты.

Халибу хотелось обратиться к ним с искренним признанием. Я делаю ставки, но стою над игрой. Я отдаю человеческие жизни, спасая Галактику от страшной судьбы. Поверите ли вы, что император — тот, кто бросает кости, — завидует вам? Я завидую не вашей храбрости, не вашей готовности отдать жизнь во имя великих целей. Я завидую вам потому, что, даже если вы потерпите поражение, вы погибнете вместе со своими товарищами.

Эти слова застряли у него в горле. Отточенный ум отыскал другие, более подходящие для завершения речи:

— Вперед, воины империи! Мятеж на Паро станет поворотным пунктом нашей истории! Империю ждут великие перемены! Занимается новый день, и вы — его свет!

Строй смешался, превратившись в ревущую массу. Толпа хлынула к платформе. Задние ряды подпирали передние. Солдаты с пылом выкрикивали имя Халиба. Некоторые с ошеломленным благоговением взирали на него. Другие открыто плакали. Вместе с ними плакал Халиб.

Глава 28

▼▼▼

Бендил скользнул в каюту Лэннета с проворством и ловкостью, которые было трудно ожидать от столь крупного мужчины. Судя по полному сдержанного любопытства взгляду, которым он окинул присутствующих, десантник чуял что-то неладное, но не решался пускаться в расспросы.

Лэннет взмахом руки предложил ему присоединиться к остальным.

— Устраивайтесь, Бендил. Вы всех знаете: мой заместитель лейтенант Касид, командиры отделений Март, Бэзил и Ялунда; старшие сержанты Клузанаманн и Ганс; командир ракетометной батареи сержант Зант и, наконец, Пендеро, старшина флотилии малых судов.

Бендил с серьезным видом кивнул, но его жизнерадостная натура тут же взяла верх, и он, широко улыбаясь, произнес:

— Вы забыли упомянуть старшего фельдшера Уондро, но вот он сидит в уголке с тревожным видом, ни дать ни взять кошка, которая только что принесла котят. Так когда же мы высадимся на берег?

Лэннет громко рассмеялся и покачал головой:

— Если бы погода не улучшилась, мы и дальше дрейфовали бы в океане. Местное время четырнадцать ноль-ноль. У нас тринадцать часов на подготовку.

В каюте послышались вздохи, бормотание и неясные восклицания — каждый выражал изумление на свой лад. Было ясно, что новость застала присутствующих врасплох. Лэннет торопливо пояснил:

— Мы увязли по самые уши. Принц Кейси рвется в бой. Я предпочел бы обойтись без кровопролития.

— Если не ошибаюсь, речь идет о подавлении мятежа? — осторожно осведомился Касид.

— Да, это слово может возникнуть, — ответил Лэннет, мгновенно ощетиниваясь. — Но произнесет его не император, а принц Кейси.

— Я лишь хотел добиться ясности, — продолжал Касид. — Все мы слышали перебранку принца с капитаном этой дряхлой посудины. И хотели бы знать, к чему это может привести. — Его губы тронула улыбка.

— Теперь знаете. — Лэннет все еще продолжал нервничать. Слово «мятеж» резало ему слух и казалось неуместным. — Жители Тебеса ничего не заподозрят. Они уверены, что их дело выгорело, но если я правильно понял принца, он собирается начать переговоры и под их прикрытием организовать атаку на город с привлечением электромобилей и тому подобных средств. Он захватит Тебес, но еще долгое время ему придется преодолевать сопротивление множества рассерженных людей.

В разговор вступил лейтенант Март, командир первого отделения:

— Уж не думаете ли вы овладеть всем городом, сэр?

— Вы слышали, что сказал Дарбазо? Он утверждает, что оба мыса утыканы ракетометами. Корабли в порту тоже несут на своем борту оружие. Полагаю, ракетометы установлены и на зданиях, выстроенных вдоль береговой линии. Мы должны захватить холмы на мысах и перенацелить орудия так, чтобы их огонь накрывал гавань. — Лэннет по очереди указал на Марта и Бэзила. — Вы, Март, высаживаетесь на южном мысу, Бэзил — на северном. Сержант Зант, ваша батарея отправляется вместе с отделением Бэзила. При первой возможности я пошлю за вами катера, которые переправят вас в город. Там вы присоединитесь к командной группе и будете осуществлять общее прикрытие. Капрал Болдан, величайший мошенник в Галактике, в эту самую минуту подключает стереокарты к системе трансляции спутниковых данных. Корабль принца обеспечил нас новейшими средствами высотной разведки и копировальной техникой. На картах будут обозначены пункты высадки и маршруты вашего движения. Позиции противника, например ракетометы, помечены красным; рубежи наступления — зеленым, наши силы — синим.

Лэннет сунул руку за пазуху и вынул свернутый в трубку лист пластика. По его знаку Клузанаманн выключил лампы, и теперь каюту освещали только тусклые лучи, проникавшие из коридора. Лэннет развернул полупрозрачный рулон и расстелил его на столе. На краю листа располагались несколько кнопок и утолщение размером с ноготь пальца, содержавшее батарейку. Лэннет нажал кнопку. Над картой в мягком свете возникло цветное голографическое изображение порта Тебеса и прилегающих высот.

— Это ваша карта, — сказал Лэннет Ялунде. — Я велел Болдану подготовить ее в первую очередь. Вот порт. Вы видите корабли. Это здание администрации порта. На его крыше установлены ракетометы. Позиция вашего отделения здесь, чуть к северу от точки высадки Бэзила. Вам надлежит двигаться в обход порта. Ваша цель — здание, ваш маршрут отмечен синей линией, проходящей поперек береговой линии. Судя по данным высотной разведки, персонал эвакуирован, но я призываю вас к осторожности; наденьте бронежилеты, захватите полный комплект аппаратуры инфракрасного видения и плащи тепловой защиты. Я выделяю вам летающего шпиона, но разрешаю поднимать его в воздух, только если что-нибудь преградит вам путь. Я отправляюсь с группой Бендила. Мы первыми захватим здание и будем удерживать его. Вы и ваши люди присоединитесь к нам, и мы вместе встретим тебианцев, когда те придут утром на работу.

— Но если мы уже захватим здание, к чему нам подкрепление? — спросил Бендил. — Мы сами справимся.

— Верно, и если Ялунде не удастся добраться до нас, мы будем удерживать его своими силами. Но если третье отделение поспеет вовремя, мы отправимся к следующей цели — вернемся в гавань и перережем якорные цепи стоящих там кораблей.

Бендил кивнул, не отрывая глаз от призрачного сияния карты. Его губы мало-помалу раздвигались в лукавой улыбке. Он чуть слышно произнес голосом, в котором смешивались глубокий интерес и уважение:

— Готов спорить, вы точно знаете время, когда приходит прилив и вода разделяет эти холмы. Не правда ли, сэр?

Лэннет ответил ему точно такой же улыбкой:

— Прилив начинается в четыре пятьдесят семь. Рассвет наступает в шесть двенадцать. Если нам будет сопутствовать удача, новый день принесет тебианцам неприятный сюрприз; их ракетометы будут окружены и захвачены.

Бендил разразился гулким хохотом, который рвался из глубин его широкой груди:

— Я вижу, у вас всегда в запасе добрая шутка, сэр!

Остальные рассмеялись вместе с ним, и комнату заполнили возбужденные голоса. Когда в каюте появился Болдан с ворохом стереокарт, их расхватали из его рук, словно рождественские подарки.

Горделивое чувство, захлестнувшее Лэннета, едва не смутило его. Собравшиеся вокруг него люди ни в грош не ставили цели императора и заблуждения Кейси. Они не застрахованы от ошибок. Отсутствие боевого опыта чревато серьезными потерями. Но эти люди сумеют взять себя в руки и продолжать борьбу. Вглядываясь в их лица, причудливо освещенные стреокартами, он на мгновение забыл о грядущих тяготах, отдаваясь ни с чем не сравнимому чувству общности, которое возникает между людьми, готовыми испытать себя в схватке бок о бок с товарищами.

— Капитан, нам пора заканчивать, — сказал Клузанаманн. — Если нас застанут в такой компании… — Он красноречиво закатил глаза.

Лэннет согласился.

— С этой минуты и до начала операции я буду в штабной каюте взвода, — сказал он. — Мы высаживаемся на берег без ранцев и продовольствия. Снабжение будет организовано после того, как принц введет в гавань свои корабли.

— Мы возьмем с собой плазганы, капитан? — спросил Касид.

Лэннет покачал головой.

— Нет. Оружие применять только в случае крайней необходимости. Наша задача — уклониться от вооруженного конфликта, а не разжигать его. Каждое убийство будет тщательно расследовано. Это ясно? — Пока присутствующие нестройными голосами выражали согласие, Лэннет посмотрел каждому из них в глаза. — Офицерам и командирам отделений собраться в штабной каюте в час тридцать. К этому времени все должны быть готовы покинуть судно и приступить к высадке на берег, назначенной на два ноль-ноль. Вопросы?

Ответом ему была гнетущая тишина. Слово «вопросы», которым неизменно завершались последние совещания перед боем, служило чем-то вроде заклинания, которое вырывало людей из области отвлеченных рассуждений, внезапно, неожиданно перенося их в царство ужасающей реальности. Вопросы есть всегда, их великое множество. Некоторые будут заданы позже, другие так и останутся невысказанными. Однако в это мгновение все молчали, и Лэннет произнес:

— Надеюсь, завтра свет почтит нас своим благословением. Выполняйте.

Остаток дня был посвящен проведению в жизнь тайных замыслов. Лэннет предложил капитану корабля занять всех Стрелков на хозяйственных работах. Узнав, что обязанности экипажа поручены чужакам, матросы разошлись по кубрикам и более не показывались наружу. В их отсутствие скрытая подготовка шла гладко, без помех. Тем не менее к ночи Лэннет почувствовал усталость. Сказав Болдану, что он хочет в одиночестве подышать свежим воздухом, он отправился на верхнюю палубу и встал у борта, облокотившись о поручень. В небе сияли бесчисленные звезды. Над островерхими холмами Байдаки плыла одинокая луна Паро в окружении едва заметных спутников-астероидов. За холмами простиралось бледное сияние города, а на ближайшем склоне виднелись огни костров, выдавая позиции ракетометов, расчеты которых наслаждались вечерним теплом. Через несколько часов луна должны была опуститься к горизонту, высветив рельеф местности. Лэннет не сомневался, что к этому времени костры будут погашены, а люди у ракетометов — крепко спать.

Он осторожно прикоснулся к ране на голове. Однажды, когда еще не отросли волосы, он внимательно осмотрел ее в зеркале и обнаружил розовый квадратик, выделявшийся на бледной коже. Косметологи сработали на славу, и шрама как такового не осталось. Тем не менее у Лэннета возникло пугающее чувство, что с этой стороны его голова изменилась. Особенно после рассказов Нэн.

Как бы он ни всматривался, как бы ни массировал рану, Лэннет не находил подтверждения своим страхам. Однако он продолжал терзаться беспокойством.

Что, если в его мозг, в его разум ввели чужеродное образование?

Внезапно он стал думать о себе в третьем лице.

Действительно ли Лэннет разработал план, дававший шанс добиться бескровной победы? Или кто-то перестроил его сознание, и он уже не в силах управлять своими поступками? Что, если он уже не человек?

Он надавил на розовый квадратик, стремясь причинить себе боль, но не смог справиться с захлестнувшими его мучительными сомнениями.

— Позвольте к вам присоединиться.

Лэннет рывком развернулся, принял боевую стойку и только теперь узнал голос Бахальт. Она отшатнулась. Ее рука бледным пятном мелькнула в темноте, испуганно прижимаясь к груди.

— Я был за миллиард миль отсюда, — извинился Лэннет. — Вы застали меня врасплох.

Нэн нервно рассмеялась.

— Коли так, у нас с вами много общего. Так что же могло оторвать ваши мысли от столь мирного пейзажа? — Она повела вокруг той же самой рукой, которой хваталась за грудь, и от этого движения в воздухе распространился лесной аромат духов. Его не могли заглушить даже крепкие запахи соленого воздуха, парусины и холодного металла. Прежде чем ответить, Лэннет несколько мгновений с наслаждением вдыхал этот аромат.

— Откровенно говоря, я думал о себе, — сказал он. — Гадал, как обернутся переговоры с Тебесом. Надеюсь, мятеж не успел охватить весь остров.

Нэн шагнула вперед, сокращая расстояние, разделившее их во время ее испуганного движения.

— Я только что была у Матилисы и Дилайт. Похоже, девочка обожает вас.

— Значит, у меня есть нечто общее и со второй женщиной на борту. Вы хотя бы изредка видите принца?

— Вторую половину дня он не выходил из своей каюты. Велел принести ему туда обед и ужин. Ходят слухи, что он пребывает в необычайном возбуждении. Но это нетрудно понять. Эта миссия очень важна для него. И для Матилисы. — Лэннет уловил крохотную заминку перед последними словами Нэн. Но прежде чем он успел задуматься, что бы это могло означать, женщина продолжила: — В сущности, я отправилась в эту экспедицию из-за Дилайт. Сегодня вечером у них с Матилисой состоялся долгий разговор. Вы не представляете, с каким вниманием Матилиса относится к ней порой, но бывает и так, что она едва замечает девочку. Такие перемены настроения ввергают Дилайт в отчаяние. Сегодня сразу после ужина она подошла ко мне, и мы побеседовали. Под конец она повела себя очень странно. Она заговорила шепотом, потребовав, чтобы я никому не передавала ее слова, кроме вас.

— Неужели вам нравится томить меня ожиданием? — с натянутой веселостью отозвался Лэннет. — Я был о вас лучшего мнения.

— Дилайт попросила передать, что вы должны мне верить. — Нэн вновь взмахнула рукой. В ее жесте угадывалась неуверенность. — Она очень настаивала, и теперь я чувствую себя донельзя глупо.

— Такое бывает, когда заранее обещаешь выполнить просьбу, не зная, в чем она заключается.

Несколько минут они молчали, прислушиваясь к плеску первых волн прилива, чуть заметным скрипам и стонам такелажа и корпуса корабля. Наконец Бахальт спросила:

— Вы доверяете мне?

— Конечно.

— Так быстро? Вы даже не пытаетесь скрыть свою ложь.

Лэннет был рад тому, что в темноте она не видит его лицо.

— Еще одна из множества моих ошибок, — сказал он. — За такими вопросами обычно следует просьба. Давайте откровенно. Чего вы хотите?

— Принять участие в ваших замыслах.

От потрясения, чем-то похожего на панику, в жилах Лэннета застыла кровь. Он словно со стороны услышал свой угрожающий голос и преисполнился презрения к самому себе:

— Ну-ка, объяснитесь! И не вздумайте увиливать!

— Не надо говорить со мной так. Вы меня пугаете. Я хочу помочь вам. — И едва слышным голосом добавила: — Я хочу, чтобы вы помогли мне.

— Помочь вам? В чем именно? У меня нет никаких замыслов.

Нэн вздернула подбородок. В темноте это движение было почти неразличимым, но голос женщины убедил Лэннета в том, что она полна решимости:

— Вы и впрямь не умеете лгать. Что ж, по крайней мере это свидетельствует о вашей честности. Но я знаю — вы что-то задумали. Сегодня вечером ваш капеллан вынес со склада запас медикаментов. По сути дела, похитил их.

Лэннет обдумал ее слова.

— Так и быть. Мы готовим операцию, поскольку не сомневаемся в том, что жители Тебеса откажутся вести переговоры с принцем. Я приказал капеллану действовать как можно незаметнее. Мы хотели избежать слухов.

— Будь так, вы бы провели совещание с Кейси. Но вы весь день где-то прячетесь, а ваши люди практически не покидают свое расположение. Кроме капеллана. Вдобавок Дилайт очень тревожится за вас.

— Тревожится? Что она сказала? — Лэннет схватил Нэн за плечи. Она судорожно втянула в себя воздух, издав болезненный всхлип. Пристыженный Лэннет опустил руки.

— Не забывайте, Дилайт маленькая девочка, ее словарный запас весьма ограничен, — заговорила Нэн. — Она сказала: «Будет большая война, и все станут сердиться на капитана Лэннета, но он ни в чем не виноват». Потом она добавила: «Плохие люди, которые делают больно другим людям, будут обвинять его, и все им поверят». И еще она сказала: «Передайте Лэннету, что старый друг верит в него». Что она имела в виду? Она говорила о Кейси? Впрочем, неважно. Все указывает на то, что вы задумали нечто небывалое.

— Когда Дилайт сказала вам все это? Где и когда?

— Днем, когда мы с ней беседовали.

— Она направила вас сюда, верно? Она знала, где вы сможете меня найти.

Голова Нэн поникла. Ее лицо скрыла темнота.

— Да, — ответила она. — Но для меня важно другое. Когда я разговаривала с девочкой, я почти вспомнила то место. Мне стало страшно и больно. Я словно очутилась в огне из моих сновидений. Только в этот раз я стремилась к этому огню. Не знаю, какой в этом смысл, но то, что происходит, затрагивает нас обоих. У каждого из нас своя роль, и все-таки мы каким-то образом связаны. Я могу помочь вам.

— Забудьте об этом.

Нэн глубоко вздохнула. Ее слова казались продолжением этого негромкого звука:

— Именно об этом я и говорю, Лэннет. О забвении и памяти. О маленькой девочке, разум которой охватывает всю Галактику, о людях, становящихся жертвами собственного сознания. О Зле, столь могущественном, что само его существование порождает Добро, отчаянно борющееся с ним. Мы оказались в средоточии этой борьбы — вы и я. Вы согласны?

Помолчав, Лэннет сказал:

— Вы говорили о доверии. Докажите, что я могу верить вам. Вам нельзя идти с нами, у вас нет соответствующей подготовки. Сохраните нашу тайну. Докажите, что на вас можно положиться.

Нэн заговорила запинаясь, как будто слова жгли ей язык:

— Я нужна вам. Если операция пойдет не так, как вы планировали, я смогу кое-что сделать. Я — врач.

Лэннет насмешливо фыркнул, и Бахальт гневно вскинула лицо.

— Если что-нибудь пойдет наперекосяк из-за того, что вы донесли на нас, я тоже смогу кое-что сделать. Я — солдат.

Молчание встало между ними неодолимой стеной. Бахальт ушла. Ее удаляющиеся шаги разорвали тишину. Но стена осталась.

Глава 29

▼▼▼

Колонны солдат, казавшиеся в очках ночного видения зловеще-зелеными, живым потоком текли по стальной палубе и, перевалив через борт, спускались в легкие как перышко углепластиковые спасательные шлюпки корабля. Чей-то башмак задел планшир, и гулкий удар заглушил шорох подошв и плеск волн, бивших в борт судна. Послышались сдавленные гневные восклицания. Все как один пригнулись, замерев в напряженной тишине. Но даже застывшая в неподвижности людская масса излучала угрозу и силу.

Медленно тянулись секунды. Тревоги не последовало, и погрузка продолжалась. Исполненные энергии и решимости, солдаты без малейшего звука опустили в шлюпки три ракетомета.

Лэннет остановился у поручня и нацелил на сушу оптику ночного видения. Щелкнув переключателем на виске, он перестроил молекулярную структуру стекол и активировал датчики, скрытые в оправе. Сейчас аппарат работал в режиме поиска источников тепла. Погасшие костры ракетометчиков казались трепещущими огнями на фоне массивных холмов. За их вершинами дрожало марево теплого воздуха, поднимавшегося над Тебесом.

Повинуясь едва слышной команде, крохотные суденышки отчалили, издавая журчащий звук; водометы, питаемые топливными элементами, захватывали воду у носа и выбрасывали за кормой. Складные шлюпки, выкроенные из цельного куска углеволоконного полотна, весили меньше, чем любой Стрелок на их борту. Их путь отмечали поблескивающие фосфоресцирующие буруны. В более опасной обстановке Лэннет приказал бы понизить скорость, чтобы уменьшить вспенивание воды, вызывавшее биолюминесценцию. Впрочем, следы были слабые и быстро рассасывались.

За спиной Лэннета стоял Бендил. Он был не столь оптимистичен:

— Чем меньше этих огоньков, тем лучше. Они и привлекают водяных муравьев.

Лэннет поморщился. Ему, как и всем остальным, не хотелось даже думать об этих кошмарных тварях. Общинные насекомые, длиной от силы пять сантиметров, муравьи были невероятно проворны и подвижны. Ни куда более крупные жуки-кровососы и их родственники, ни иные ядовитые, жалящие, кусающие и сосущие обитатели планеты не пугали людей так, как колонии водяных муравьев, изготовившихся к атаке. Даже по отдельности они выглядели впечатляюще. Тонкое, словно нож, туловище с тремя огромными плавниками было увенчано сложносоставными глазами и жвалами, которые росли из внешнего скелета, образованного твердыми накладывающимися друг на друга пластинками. Раскрываясь, вертикальная пара челюстей являла окружающему миру ядовитое жало, похожее на язык. В движении муравьи образовывали длинные извилистые колонны, насчитывавшие сотни тысяч особей. Они пожирали все, что попадалось по пути. Что еще хуже, муравьи могли несколько минут обходиться без воды и с неумолимой решительностью преследовали и настигали жертву, которая считала себя в безопасности, оказавшись на суше.

Заговорив о муравьях, Бендил, казалось, не желал оставлять эту тему.

— Один матрос рассказал, что в прошлом году в порту Тебеса погиб человек, — прошептал он. — Напился и упал за борт. Угодил в самую гущу этих маленьких свирепых дьяволов. Больше он не вынырнул. От бедняги остались только кости и часы.

— Ради всего святого, заткнитесь, — отозвался Лэннет и более сдержанным тоном добавил: — Муравьи не смогут прорвать или прокусить гидрокостюмы, а водометы обеспечивают такую скорость, что им нипочем не догнать шлюпки. Я и без того проклинаю себя за то, что согласился отправить командную группу с вашими ныряльщиками, в то время как с точки зрения тактики куда уместнее было высадиться на берег с третьим отделением. Забудьте о проклятых тварях и думайте об операции.

— Так точно, сэр, — виновато произнес Бендил.

Лэннет осмотрел связной командный модуль. Чтобы затруднить перехват радиосообщений, исходящая информация шифруется. Речь разбивается на сегменты, которые хаотически перемешиваются и передаются в различных диапазонах, а затем восстанавливаются в приемном аппарате. Модуль подключается к стереокарте командира отделения и фиксирует его положение с точностью до полуметра. Также на карте автоматически отображаются позиции остальных радиостанций. Данные, нанесенные на карту пишущим штифтом, при необходимости могут быть воспроизведены на любой другой карте. Для обеспечения секретности органы управления радиомодулей защищены замком с датчиком, реагирующим на отпечаток пальца. Разблокировать его может только вышестоящий офицер.

Убедившись в том, что все шлюпки отчалили, Лэннет подал знак Бендилу. Старшина и семь его подчиненных прыгнули за борт. Следом за ними спустились Лэннет и офицеры штаба. Их ждали два катера Звена Малых Судов.

Быстро перемещаясь на своих гидроснарядах, ныряльщики выстроились в клин, окружив катера Лэннета. Он пожалел, что корабельные шлюпки не столь резвы, как его суда, но эти машины были созданы для преследования, в то время как единственным назначением спасательных шлюпок было оставаться на плаву. Поэтому отделение ныряльщиков и штабная группа обогнали десант и прошли между мысами в ту самую минуту, когда Стрелки высаживались на берег. Радиомодуль молчал, и Лэннет вознес ему мысленную благодарность. Отсутствие передач, если не считать непрерывных сигналов локатора, означало, что все идет по плану.

Оказавшись в гавани, ныряльщики и катера замедлили продвижение. Отныне скрытность была важнее скорости. Ныряльщики принялись переговариваться по внутренней связи. Лэннету показалось, что они несколько возбуждены. Он включил наушники модуля и прислушался.

— Шеф, на экране ручного сонара вижу жуков-кровососов. Слева, под прямым углом, на глубине девять-десять метров.

— Говори тише. Ты уверен?

— Да, их около десятка. Они почуяли нас и готовятся напасть. — Возникла короткая пауза, но, прежде чем Бендил успел вставить слово, ныряльщик заговорил вновь, чуть быстрее и громче: — Они приближаются. Наискосок к нашему курсу.

Другой голос произнес:

— Я тоже засек их, шеф. Они набирают скорость.

Ныряльщики заговорили наперебой, повышая голоса, пока Бендил не положил конец перебранке:

— Молчать! Капитан! Прошу разрешения пустить парализующую гранату.

— Разрешаю.

— Мэрбон, стреляйте, — распорядился Бендил.

Фосфоресцирующий след гранаты рассек воду и мгновенно растворился в глубине. Послышался голос, в котором явственно угадывалось облегчение:

— Мы их рассеяли, шеф. Убили трех. Еще два ранены и медленно ковыляют прочь.

— Будьте настороже.

Лэннет уловил тревогу, скрытую в этом кратком распоряжении. Муравьи в радиусе километра уже восприняли ультразвуковой сигнал бедствия, издаваемый жуками. Маленьким кровожадным тварям были знакомы тревожные предупреждения практически всех водных обитателей планеты.

Паровианские корабли стояли на якорях, растянувшись в линию поперек гавани. Обогнуть их стороной не было возможности. Очки ночного видения помогли Лэннету обнаружить вахтенных на каждом судне — они дежурили по одному или по двое, бесцельно расхаживая по палубам.

Люди Бендила с привычной быстротой выстроились в колонну. Катера Лэннета плыли следом. Группа направилась к одному из кораблей, пройдя на расстоянии вытянутой руки от его пахнущего морем и сталью корпуса. Маленькие волны с негромким плеском ударили в мягко колышущийся борт, нависший над головами. Десантники миновали корабль незамеченными.

Более всего Лэннета тревожила последняя сотня метров пути. На крыше здания, которое предстояло захватить, располагались два ракетомета. У обоих были люди. Судя по всему, они бодрствовали. То и дело один из них подходил к краю крыши и осматривал местность вокруг. Лэннет в сердцах выругал бдительного командира и его ретивость. Он вопреки всему надеялся, что тот не догадается бросить взгляд в сторону океана. Гидрокостюмы ныряльщиков представляли собой отличную защиту от светоусилительных приборов, но их было легко обнаружить в инфракрасных лучах.

Лэннет несколько раз нажал клавишу вызова, отстукивая условленную фразу из точек и тире. Услышав этот звук, Бендил замер на месте и оглянулся. Лэннет сказал в микрофон:

— На крыше охрана. Будьте осторожны.

— Держу ушки на макушке. Выключаюсь.

Лэннет чуть заметно улыбнулся.

На радиомодуле вспыхнул красный огонек, потом синий. На связь вышло первое отделение. Лэннет сверился со стереокартой. Лейтенант Март уже почти достиг вершины холма. В наушниках послышался его голос:

— Обслуга одного из ракетометов засекла нас. Мы захватили их в плен. Никто серьезно не пострадал. Но, похоже, один из них успел послать сигнал. У них старинная рация. Мы ее разбили. — В голосе, искаженном шифровальной системой, звучало удовлетворение, и Лэннет порадовался этому, невзирая на беспокойство, которое ему внушало известие о том, что паровианцы, вероятно, успели поднять тревогу. Он нажал клавишу вызова, предпочитая подтвердить прием коротким сигналом, а не речью. Огоньки радиомодуля погасли. Лэннет обвел взглядом гавань. Вокруг царило спокойствие.

Поступил доклад от Бэзила. Второе отделение заняло свой рубеж без происшествий. Лаконичность сообщения удивила Лэннета. Можно было подумать, что Бэзил разочарован.

Первые ныряльщики выбрались из воды и поднялись по столбам на платформу пакгауза. Спустя несколько минут, показавшихся Лэннету вечностью, они дали знать, что путь свободен. Вслед за ними по тем же столбам начали подниматься остальные.

Внезапно поверхность океана словно вскипела. Один из ныряльщиков оказался в центре фосфоресцирующего клубка. Страшнее всего было то, что оттуда не доносилось ни звука, если не считать плеска воды. На помощь пловцу бросились два его товарища, оставляя за собой светящиеся полосы. Как только они сошлись в одной точке, вода вспучилась ярким шаром, словно ее поверхность не могла более сдерживать рвущуюся снизу силу. В воздухе показался грушевидный предмет размером с человеческую руку, казавшийся черно-зеленым в инфракрасных очках. Он тут же рухнул обратно в бурлящий котел, но к этому времени гидроснаряды уже несли ныряльщиков прочь от опасного места. На полной скорости они миновали столбы платформы, направляясь к барже, по трапу которой было легче выбраться из воды. Лэннет и его люди сидели в катерах, с безмолвным ужасом наблюдая за пловцами, лихорадочно взбиравшимися по трапу. Наконец они поднялись на баржу, и один из них склонился над другим, судя по всему, оказывая помощь. Третий прикрывал их, взяв оружие на изготовку.

Мгновение спустя катера Лэннета мягко причалили к тому же трапу. Прямо под ними в толще воды с головокружительной быстротой сновали огромные тени, оставляя за собой тускло светящиеся полосы и словно заходясь в грубом беззвучном хохоте.

Стрелок, дожидавшийся своей очереди высадиться на баржу, посмотрел поверх плеча Лэннета в сторону кормы. У него отвалилась челюсть. Он поднял руку, указывая на сверкающее, похожее на змею гибкое создание, плывшее прямиком к катеру. В нем было по меньшей мере пятнадцать метров длины.

— Чудовище! — хриплым голосом закричал Стрелок, пренебрегая осторожностью. — Оно гонится за нами!

Клузанаманн действовал решительно и быстро. Лэннет едва успел заметить его кулак, врезавшийся в солнечное сплетение кричавшего. Истеричный вопль прервался, завершившись свистящим выдохом.

— Это всего лишь водные муравьи, сынок, — неожиданно спокойным голосом произнес Клузанаманн. — А теперь дуй-ка вверх по трапу. Ты ведь не хочешь, чтобы они нас сцапали?

Судорожно хватая ртом воздух, Стрелок вскарабкался на баржу. Лэннет и Клузанаманн, стоя по обе стороны трапа, подгоняли остальных. Потом возникла заминка, в течение которой они, не произнося ни звука, любезно уступали друг другу право подняться последним. Наконец Клузанаманн взобрался по трапу, Лэннет — следом.

Как только нога Лэннета оторвалась от палубы катера, он услышал шорох, напоминавший шум дождя. В небе не было ни облачка, и Лэннет огляделся в поисках источника звука. И едва сдержал крик.

Из океана вздымался живой столб, состоявший из тысяч муравьев. Они преследовали добычу, о близости которой сигнализировали их органы, чувствительные к тепловому излучению. Многие падали обратно в воду. Те из них, что оказались в катере, представляли собой устрашающее зрелище. Неистовыми рывками перевернувшись на брюхо, они выставляли свои плавники наподобие ног и упрямо ползли вперед, ориентируясь по малейшим потокам энергии и химических соединений, излучаемых людьми. Остаточное тепло сидений и корпуса катеров сбивало их с толку. Они атаковали все, что попадалось им на пути, в том числе друг друга. Палуба катера превратилась в миниатюрное поле сражения.

Лэннет на секунду ошеломленно замер, борясь с омерзением. Этого оказалось достаточно, чтобы хищные твари обнаружили более крупный источник тепла. Они судорожно ринулись вверх, извиваясь, мечась в поисках добычи. Лэннет почувствовал, как в его ноги вцепились несколько муравьев. Содержимое желудка подступило к его горлу. Он торопливо пополз по трапу, твердя себе, что маленькие ядовитые создания, которые цепляются за его ноги, пытаясь проткнуть жалом башмаки, — лишь плод его воображения. Он упал на платформу и уже поднимался на корточки, когда Болдан прошептал:

— Не двигайтесь, капитан.

Тяжелый башмак врезался в правую ногу Лэннета, потом его грубо швырнули вперед. Он оглянулся и увидел Болдана, который сбоку подбирался к искалеченному, но все еще готовому к схватке муравью. Капрал в прыжке раздавил его. Послышался хруст сломанных пластинок панциря. Болдан сбросил мертвую тварь вниз. В месте его падения забурлила вода, сверкая вспышками люминесценции, — это муравьи пожирали своего погибшего собрата.

Приблизившись к людям Бендила, Стрелки обнаружили, что один из них действительно ранен. Лэннет спросил, насколько тяжелы повреждения, и ныряльщик ответил голосом, в котором угадывались боль и решимость:

— Обо мне уже позаботились, капитан. Я могу идти наравне с остальными. Не для того я прилетел сюда, чтобы свалиться от укуса забытой светом твари. Я не стану для вас обузой.

Своими словами десантник выразил беспокойство, терзавшее всех без исключения. В операции, исход которой зависел в основном от того, кто из противников окажется проворнее, наличие раненых грозило катастрофическими последствиями. Каждый понимал, что оставлять пострадавших в тылу ни в коем случае нельзя. Лэннет жестом велел Бендилу построить своих людей и отправляться в путь.

Улица, на которой стояло здание портовой администрации с ракетометами на крыше, начиналась примерно в квартале от гавани. Ныряльщики, словно демоны ночи, короткими перебежками обогнули склады. На улице группа разделилась и продолжала двигаться по противоположным тротуарам, применяя все ту же тактику. Лэннет и его люди шагали колонной, сохраняя дистанцию и стараясь держаться теней. Оказавшись у своей цели, они остановились, дожидаясь, пока ныряльщики разведают дорогу. Лэннет, возглавлявший колонну, внимательно осмотрел здание, не пропуская ни одного окна, ската крыши или дверного проема. Он не заметил ничего подозрительного и наконец перевел взгляд на ныряльщиков, которые стояли, прислонясь к стенам с оружием наготове, горбясь под тяжестью снаряжения. Лэннет физически ощущал одиночество, владевшее каждым из них. «Нет ничего хуже ожидания, — подумал он. — Вынужденное бездействие способствует излишней живости воображения».

На радиомодуле загорелся красный огонек, потом белый. Две длинные вспышки и одна короткая. Бендил давал понять, что путь свободен. Лэннет прикоснулся пальцем к голове Болдана, и тот передал сигнал дальше. Колонна беззвучно двинулась вперед. Лэннет подвел своих людей к стальной двери здания. Там их встретил Бендил. Он заговорил одними губами, почти касаясь уха капитана:

— Ракетометчики оживились. Они переговариваются друг с другом. Они услышали шум в воде, увидели огоньки. Думаю, для них это самое обычное дело, и все же нам следует соблюдать крайнюю осторожность. Мы готовы подниматься наверх.

— Я иду с вами. — Лэннет почувствовал, что Бендил хочет возразить, но прежде чем тот успел открыть рот, Клузанаманн произнес:

— Капитан, если вас подстрелят…

— Передайте лейтенанту Касиду приказ, — перебил его Лэннет. — До тех пор, пока ныряльщики не займут крышу, командование возлагается на него. — Он повернулся к Бендилу: — Действуйте по собственному усмотрению. Отныне я всего лишь сторонний наблюдатель.

На лице Бендила отразилось сомнение. Однако в том, как он кивнул, как помедлил, прежде чем приступить к выполнению задания, крылся определенный смысл. Без лишних слов и жестов он дал Лэннету понять, что вполне оценил его план.

Они шагнули внутрь здания.

Глава 30

▼▼▼

Семеро ныряльщиков поднимались по лестнице, низко пригнувшись и выставив вперед оружие. Сквозь очки ночного видения они казались Лэннету зелеными призраками. Десантник, шедший впереди, молниеносным броском занимал очередную позицию, прикрывал приближавшихся товарищей и двигался к следующей точке наблюдения. Они осматривали каждый этаж, каждую комнату. Осмотр был поверхностным, но избавлял группу от неприятных сюрпризов, которые можно было ожидать от засевших в здании противников.

В душе Лэннета бурлило возбуждение, вызванное опасностью. Люди на крыше были начеку, они чувствовали угрозу столь же отчетливо, как десантники, охотившиеся за ними.

Застать их врасплох будет непросто.

Лэннета тревожило нечто большее, нежели ранения или увечья.

Он только что совершил вторую за сегодняшний вечер ошибку. Ему следовало оставаться с командной группой, откуда он мог бы отдать приказ об изменении планов, если бы вылазка завершилась неудачей. Вместо этого он лично принял участие во второстепенной фазе операции, поставив под удар успех всей миссии. Даже если все закончится благополучно, вышестоящее начальство воспримет его рапорт скорее как обвинительную улику, а не победный отчет.

Однако Лэннет не допускал иного образа действий. Стрелки на картах, сбор и анализ информации — вот что было сейчас главным.

Двигаясь в темноте, сближаясь с врагом, он как никогда остро ощущал биение жизни.

Он отчасти успокаивал себя тем, что эта операция должна стать краеугольным камнем победы. Захват здания практически гарантировал дальнейший успех. Поражение грозило обернуться кровавой мясорубкой.

В случае неудачи Лэннет предпочел бы смерть, ведь, пока он играет с десантниками в полуночных демонов, могут погибнуть люди, которые в иных обстоятельствах остались бы целы и невредимы. Лэннет сомневался, что сможет жить с этим сознанием.

На крышу вел узкий лестничный пролет. Дверца на его верхней площадке была заперта. К ней протиснулся один из людей Бендила. Пять минут спустя он повернулся спиной к дверце и развел руками, покачав головой. Бендил жестом велел ему спуститься на нижнюю площадку.

— Не можешь взломать замок?

— Я вскрыл его, но дверца подперта чем-то с другой стороны. Либо заложена засовом. Она не открывается.

— Но ты запер ее?

Ныряльщик кивнул. Бендил повернулся к Лэннету.

— Они забаррикадировались. Ракетометы установлены у стены, обращенной к морю. Придется взбираться на крышу с улицы.

— Взбираться? — Лэннет сглотнул.

— У нас есть крюки с мягкой обшивкой. — Бендил двинулся прочь, жестом велев своим людям двигаться следом. Один из ныряльщиков вежливо, но твердо подтолкнул Лэннета, предлагая ему идти первому, а сам зашагал спиной вперед, прикрывая тылы.

Все окна здания были на запоре. Однако резак и захват для стекла из сумки со снаряжением для силового вторжения без труда справились с этим препятствием. Одного из десантников наспех обвязали страховочными петлями. Он встал на подоконник, высунулся наружу и, отклонившись под углом сорок пять градусов, завис на высоте четырех этажей, удерживаемый прицепленной к поясу тонкой веревкой и руками товарищей. Оценив расстояние до края крыши, он распустил веревку с крюком и начал ее раскручивать, готовясь к броску. В ночной тишине послышался шорох рассекаемого воздуха.

Десантник бросил крюк вверх.

Крюк соскользнул и упал. Десантник выставил руку, ловя его. Крюк ударился о его ладонь, отскочил и продолжал падать. Веревка натянулась, и десантник дернулся. Ныряльщики, державшие страховку, разом вздохнули. Лэннет мысленно выругал их за несдержанность, но уже мгновение спустя крюк ударился об стену, издав куда более громкий звон. Никто не сказал ни слова. Нервы у всех были напряжены до предела, и любое одобрение либо порицание оказалось бы не только бесполезным, но и оскорбительным.

Десантник уже приготовился ко второй попытке. На этот раз крюк зацепился, и он, трижды крепко потянув за веревку, взобрался по ней и исчез из виду. Лэннет выглянул в соседнее окно. Веревка была практически незаметна. По ней уже карабкался второй ныряльщик, словно хватаясь за воздух. Одновременно с крыши к окну с вырезанным стеклом спускалась другая веревка, а за ней третья — десантники, поднявшиеся на крышу, прокладывали путь своим товарищам.

Взобравшись по веревке и выглянув поверх невысокой стены ограждения, Лэннет увидел, что ныряльщики уже приступили к делу. Ничего не подозревавшие ракетометчики сидели на мешках с песком, негромко переговариваясь. Лэннет уловил в их голосах растерянность.

— Что-то неладно, — сказал один из них. — Нутром чую. Что это за огни там, в расположении кораблей принца?

— Попробуй еще раз вызвать лежебок, окопавшихся на холмах, — отозвался другой голос. — Если Совету станет известно, что они проспали заварушку, им не позавидуешь.

Третий успокаивающе заметил:

— Ребята на кораблях не заметили ничего подозрительного.

Первый голос произнес:

— Меня интересуют не наши корабли, а те, которые стоят вон там. — Говоривший поднялся и повел рукой, указывая в сторону входа в гавань.

Словно по сигналу, ныряльщики ринулись вперед, перекатываясь через стену из мешков черной беззвучной волной. Взгляду ракетометчиков предстали гиганты, словно свалившиеся с неба. Ныряльщики принялись энергично орудовать мечами, повернутыми плашмя. Противник троекратно превосходил их числом, но атака была столь неожиданной и яростной, что только один из паровианцев успел закричать. Не ограничившись этим, он ухитрился вырваться из рук нападавших.

Лэннет бросился следом. Ракетометчик оглянулся и, увидев настигавшую его фигуру, высоко поднявшую меч, вскрикнул, и, запутавшись в собственных ногах, упал, свернувшись клубком. Лэннет не успел остановиться. Он споткнулся об упавшего, сгруппировался, перекатился по крыше и вскочил, выставив меч, готовый к схватке.

Не замеченный Лэннетом и паровианцем, за ними бежал один из людей Бендила. Увидев упавшего Лэннета, он издал яростный вопль, подскочил к ракетометчику и занес над ним меч, собираясь заколоть его. Лэннет едва успел отвести его клинок в сторону.

Они посмотрели друг на друга. Схватка в нескольких шагах от них уже затихала, слышались только тяжелое дыхание, стоны и приглушенные восклицания. Лэннет узнал ныряльщика, угодившего в стаю муравьев.

— Спокойно, спокойно, — сказал он ему. — Все позади. Этот человек беспомощен. Все кончено.

Даже сквозь ночные очки Лэннет видел, как вздрогнул юноша, как обвисли его плечи. Он тяжело вздохнул.

— Мне показалось, что он ранил вас. Я был готов его убить… — В голосе ныряльщика слышалось неподдельное изумление.

Лэннет ухватил паровианца за воротник и поднял его на ноги. Ощупав его в поисках спрятанного оружия, он сказал:

— В бою, когда все взбудоражены и кто-нибудь пытается бежать, люди порой наносят удар, не подумав.

— Меня охватило безумие, — отозвался ныряльщик.

Из горла Лэннета невольно вырвался хриплый смешок.

Ныряльщик выпрямился, почувствовав себя задетым, и Лэннет торопливо произнес:

— Бой — это и есть безумие. В пылу схватки все мы теряем голову, но в определенных пределах. Будем надеяться, что все остальные вели себя так же, как ты, и никого не убили.

— Я был готов убить. Если бы вы не остановили меня.

Лэннет подтолкнул молчавшего паровианца к позициям ракетометов.

— В нашем деле намерения не идут в счет. Этот человек остался цел и невредим, и это главное. — В его голосе зазвучал металл. — Ты понял?

— Так точно, сэр, — чуть испуганно ответил ныряльщик. — Я все понял.

— Замечательно. Присмотри за пленным. И помни: ты все сделал правильно. Между солдатом и убийцей огромная разница. Порой бывает трудно не преступить эту грань, но мы обязаны держать себя в руках. Тебе это удалось. — Лэннет двинулся к ракетометам, гадая, не погибнет ли кто-нибудь сегодняшней ночью из-за того, что ненависть возьмет верх над разумом, не настанет ли момент, когда ныряльщик, с которым он только что говорил, будет вынужден убивать.

На радиомодуле замигали лампочки. Красный огонек встревожил Лэннета. Потом загорелся синий. Третье отделение. Мышцы Лэннета свела судорога. Он нажал кнопку, выводя на карту позиции своих людей. Третье отделение находилось на улице у стен здания. От облегчения у него едва не закружилась голова.

— Третье отделение, будьте наготове. Организуйте оборону здания. Отправьте командную группу ко мне на крышу.

Тяжело ступая, подбежал Бендил.

— Незначительные ранения, капитан, — доложил он. — Пятнадцать пленных, никто серьезно не пострадал. Однако нам нужна медицинская помощь.

— Капеллан уже поднимается, шеф. Ваши люди сработали на славу. Вы определили успех всей миссии.

— Спасибо, капитан. Вы не откажетесь сами сказать об этом ребятам? Они будут счастливы услышать вашу похвалу.

— Разумеется, скажу! Они достойны благодарности из уст самого короля. — Убедившись в том, что паровианцев собрали вместе и они могут его слышать, Лэннет начал свою речь: — Сегодня вы действовали умело и решительно. Вы вправе гордиться собой. Противники были готовы к бою. Наше счастье, что они не ожидали нападения с тыла. Мы смогли сделать это только благодаря вашей выучке и отваге. Запомните: невелика честь одолеть слабого беспечного врага. Куда выше ценится победа над сильным достойным противником. Вы справились. Вы можете гордиться собой.

Лэннет умолк в тот самый миг, когда на крыше появились люди из командной группы. Он двинулся к ним; Клузанаманн, Болдан и лейтенант Касид шагали ему навстречу.

— Вы в порядке, шкипер? — нетерпеливо выпалил Болдан.

— Спасибо, капрал. Я цел и невредим. — Лэннету показалось, что Клузанаманн негодующе фыркнул, однако при ближайшем рассмотрении лицо старшего сержанта выглядело совершенно бесстрастным.

— Будут ли еще приказания командной группе? — отстраненным ледяным тоном осведомился он.

Проглотив улыбку, Лэннет поразился тому, с каким умением ветеран выразил протест при помощи единственного слова — «еще», не дав повода обвинить себя в непочтительности.

— Я вижу, капеллан уже занимается ранеными, — заговорил Лэннет. — Болдан, пришлите сюда экипажи катеров. Организуйте оборону таким образом, чтобы половина людей отдыхала, а остальные несли дежурство. Разделите между ними время, оставшееся до восхода.

Клузанаманн и Болдан ушли. Лэннет краешком глаза заметил, что Касид изнывает от нетерпения. Как только они остались одни, лейтенант буквально взорвался:

— Мне и в голову не приходило, что вы поступите со мной так! — Он говорил тихо и нарочито спокойно, но его голос дрожал от гнева. — Вы бросили штаб, оставив меня командовать! Можно было хотя бы предупредить!

Он был прав, и его упрек достиг цели. Лэннет не знал, что сказать. Какими словами можно оправдать свое подспудное, неодолимое желание всегда быть на кончике острия? Кто поймет его жажду риска, которая и прежде не давала ему покоя, а к этому времени достигла такого накала, что Лэннет уже начинал всерьез сомневаться в своей способности удержать ее в узде? Кто поверит, что офицер, облеченный личным доверием императора, живет в мире, моральные и эмоциональные основы которого рушатся, стоит лишь к ним прикоснуться?

Однако, чтобы объяснить все это Касиду, Лэннету пришлось бы признаться и в том, что его решение присоединиться к людям Бендила было продиктовано импульсом, неожиданным порывом. Его решение оказалось ошибочным, как, впрочем, и все его оправдания, все его действия.

В то же время он почти не сомневался, что в следующий раз поступит точно так же.

— Если бы я погиб, вы и об этом узнали бы в самую последнюю секунду, — заметил он. — И кому бы вы стали жаловаться тогда? Вы купили билет на этот корабль, и теперь только от вас зависит — оставаться ли на орбите или совершить переход.

Он отправился восвояси, вновь и вновь мысленно повторяя свой ответ. До сих пор он ни разу всерьез не задумывался о том, что может погибнуть. Он знал, что смертен, но не чувствовал этого душой. До сих пор смерть была уделом других людей. Но во время разговора с Касидом эта возможность встала перед ним с ужасающей отчетливостью.

Глава 31

▼▼▼

Наблюдая за рассветом, лишавшим десантников прикрытия темноты, Лэннет гадал, что ждет его крохотную группу, когда вторжение будет наконец обнаружено. Но более всего ему не давала покоя мысль о том, что ждет его самого, когда об операции станет известно вышестоящему начальству. По мере того, как поднималось солнце, Лэннет чувствовал себя все более обнаженным и уязвимым. Какая гримаса судьбы — исповедовать религию поклонения свету, но жаждать тьмы!

Кое-кто поспешит назвать его маневр предательством. Среди этих людей может оказаться и Кейси.

Задолго до восхода солнца корабли принца начали семафорить, извещая друг друга об исчезновении Стрелков, Однако радиовызовов не последовало. Это обстоятельство хотя бы отчасти подняло настроение Лэннета; он понял, что Кейси запретил использовать радиосвязь, чтобы по мере возможности сохранить в тайне высадку десанта.

Обвинение в измене поставит императора в щекотливое положение. Если действия Лэннета предотвратят более масштабный, открытый конфликт, значит, он был прав. Кому придет на ум утверждать, что мир хуже войны?

К несчастью, в окружении Халиба, по всей видимости, есть немало влиятельных людей, для которых слово «мир» наполнено смыслом, отличным от общепринятого. Людей, готовых отстаивать свою точку зрения до последней капли крови Стрелков.

Почувствовав, что им овладевает подавленность, которая зачастую приходит по окончании боя, Лэннет заставил себя сосредоточить внимание на окружающей местности.

С крыши открывался великолепный вид на город и его предместья, пробуждаемые к жизни восходящим солнцем. До сих пор вокруг царило тревожное спокойствие. Люди, вставшие с рассветом, вероятно, были взволнованы отсутствием теле- и радиопередач, но сейчас было слишком рано, чтобы эта тревога получила сколь-нибудь значительный общественный резонанс. Стрелки, расположившиеся на холмах, находились слишком далеко от торных путей. Даже третье отделение, засевшее в здании, было скрыто от постороннего взгляда. Лэннет посмотрел на часы. Через несколько минут центральная телестудия Тебеса должна пустить в эфир заранее составленный текст с сообщением о подавлении мятежа. Если диктор студии откажется его прочесть, это сделает Болдан.

Лэннет еще раз сверился с картой. В ярких лучах солнца цвета изображения казались поблекшими. От первоначального намерения разрезать якорные цепи байдаканских кораблей пришлось отказаться из-за нехватки времени, однако флот был надежно заблокирован. Позиции первого и второго отделений простирались до береговой линии порта Тебеса. Ракетометы сержанта Зант были установлены у самого уреза воды и держали под прицелом мятежные корабли и всю гавань. Третье отделение, занявшее оборону на здании администрации, замыкало полукруг. Расположение орудий на крыше как нельзя лучше обеспечивало огневую поддержку. Уязвимые с воздуха, они тем не менее могли с успехом противостоять обычным электромобилям. В распоряжении Изначальной Гвардии имелись сверхзвуковые машины, невидимые для радаров, но на Паро их не было. Лэннет подошел к ракетомету и провел ладонью по его длинному стальному стволу, оплетенному кабелями. В его облике Лэннету чудилось нечто от насекомого — такая фантазия могла явиться только здесь, на планете кровожадных мух, жуков и прочей многоногой и крылатой нечисти. Вести беглый огонь из этих ракетометов было невозможно. Их пятидесятимиллиметровые снаряды выбрасывались из дула со скоростью шестьсот метров в секунду. Точность стрельбы была невысока, орудия то и дело перегревались. Взрыв снаряда, застрявшего в раскаленном стволе, грозил превратить в клочья сам ракетомет, обслугу и практически все, что находилось в радиусе тридцати метров.

Прогнав мрачные мысли, Лэннет посмотрел в сторону дока, от которого отчалили катера звена Малых судов с людьми Бендила на борту. Катера направились к байдаканским кораблям, высоко подняв белые флажки. Из люков кораблей высыпали паровианские моряки, с изумлением рассматривая приближавшуюся процессию. Самые опытные и проницательные оглядывали берег в поисках противника, отрядившего эти крохотные дерзкие скорлупки. У ракетометов встала прислуга. Большинство орудий были наведены на катера, невзирая на белые символы мирных переговоров. Другие ощупывали своими жерлами сушу, замирая на каждом подозрительном предмете и затем поворачиваясь дальше. Несколько ракетометов взяли на мушку крышу, на которой находился Лэннет.

Бендил плыл к самому крупному кораблю, на котором, как полагал Лэннет, держали свой флаг старшие офицеры противника. Едва Бендил начал подниматься по веревочному трапу, Лэннета окликнул Клузанаманн:

— Капитан! В городе поднялась суматоха! Нас обнаружили!

Лэннет торопливо приблизился к Клузанаманну, который стоял у края крыши, обращенного в глубь острова. Перегнувшись через ограждение, он увидел большую толпу людей в разношерстном обмундировании, осторожно приближавшихся к зданию администрации.

— Их много, но они сами не знают, что делают, — сказал Клузанаманн. — Те, что идут впереди, довольно умело пользуются укрытиями, но основная масса вышагивает, словно на утренней прогулке. Тем не менее им не составит труда взять в плен наших людей в телецентре на той стороне улицы. Не пора ли дать им приказ возвращаться?

— Думаю, не стоит, — отозвался Лэннет. Сам того не замечая, он поднес ладонь к зигзагообразному шраму и задумчиво провел по нему пальцами. — Смотрите, толпа остановилась! — Он повернулся, указывая в сторону гавани, и отрывисто кивнул. — Все ясно, старший сержант. Бендил уже на флагмане, и я ничуть не сомневаюсь, что его капитан приказал задержать наступление пехоты, пока длятся переговоры. Первым делом Бендил должен был сообщить, что мы захватили все ракетометы Тебеса и нацелили их на корабли. Люди, которые находятся сейчас в порту, вряд ли захотят, чтобы мы их обстреляли.

Клузанаманн бросил взгляд на часы.

— Только что началась теле- и радиотрансляция. Сейчас здесь станет жарко.

— Если не вмешается Кейси, — заметил Лэннет. Между мысами у выхода в океан паровианские корабли поднимали паруса. Распускаясь в лучах поднявшегося солнца, их полотнища казались белоснежными на фоне сине-черной воды, только начинавшей принимать дневной оттенок. Перед кораблями вскипели серебристые буруны. Увидев, что они отворачивают от входа в гавань, Лэннет с облегчением вздохнул.

Бендил спустился по трапу в свой катер. Невидимый с борта паровианского судна, он подал Лэннету тайный сигнал, подняв кверху большой палец. Стрелки, собравшиеся вокруг Лэннета, радостно закричали. Лэннет велел им умолкнуть.

— Это только начало, — сказал он и, словно откликаясь на его слова, вспыхнули огоньки радиомодуля. — Капитан Лэннет слушает.

В ответ донесся угрюмый недовольный голос. Электронные помехи лишь усиливали это впечатление.

— Говорит Мэллен, свободный гражданин Паро, без чинов и званий. Ваш посланник утверждает, будто бы мои корабли находятся под прицелом ракетометов и что вы наводнили город своими людьми.

— Ракетометчики на холмах проспали вторжение, капитан Мэллен. Мы, Стрелки, очень рады этому. Наши чувства разделяют принц Кейси, король Дерус и император Халиб. Они желают вам мира. — Вновь это слово. Лэннет произнес его без заминки, так же, как все остальные, хотя оно едва не застряло у него на языке.

— Мы знаем, что означает мир в устах вашего императора. Наш король отказался нацепить на себя собачий ошейник, и мы следуем его примеру. Я не хочу понапрасну проливать кровь. Ваш человек сказал, что вы готовы обсудить создавшееся положение.

— Я отлично знаю, о чем он говорил. Об обсуждении не было ни слова. Насколько я понимаю, вы сейчас сидите у рации и пытаетесь связаться с ракетометчиками. Или вы уже заметили, что их места заняли Стрелки? Впрочем, это не важно. Мы тоже не хотим воевать. Я повторяю предложение моего эмиссара: снимите орудия с кораблей и погрузите их на наши катера. И еще одно. Свяжитесь с людьми, которые приближаются к зданию администрации порта, и велите им разойтись по домам. Оставим переговоры принцу Кейси и вашему руководству.

— Я должен посоветоваться со своими товарищами. Подождите.

Возникшая пауза затянулась, и Лэннет начал нервничать. Корабли Кейси лавировали у входа в порт. Лэннет видел, что с каждым поворотом они приближаются к гавани. В конце концов Лэннет, ожидавший подвоха со стороны Мэллена и в той же мере опасавшийся, что Кейси в любой момент может войти в бухту и разрушить хрупкое равновесие, вызвал флот по радио. К его разочарованию, Кейси отказался ответить ему лично. От имени принца говорил полковник Падайон. Торопливо, вопреки всему надеясь, что Мэллен вот-вот выйдет в эфир, Лэннет описал сложившуюся ситуацию.

— Насколько мы понимаем, никто из ваших людей не пострадал? — осведомился Падайон.

— Одного из наших ранил водяной жук. Несколько человек получили царапины и кровоподтеки.

— А со стороны мятежников?

— Почти все были застигнуты спящими. Они практически не оказали сопротивления и отделались ушибами. Передайте принцу Кейси — мы очень рады тому, что сумели избежать кровопролития.

Когда Падайон вновь заговорил, Лэннет буквально физически почувствовал, что тот улыбается:

— Принц Кейси поздравляет вас с героической победой над беспомощным врагом. Но он всегда считал, что ослушников надобно наказывать. Всегда. Он сожалеет, что вы упустили возможность показать мятежникам, что любая угроза правопорядку влечет за собой кару. Он спрашивает, готовы ли вы исправить свою оплошность.

Радиомодуль, лежавший на ладони Лэннета, казался ему раскаленным. Когда замигали огоньки, сигнализировавшие о том, что его вызывает Мэллен, Лэннет едва не уронил аппарат.

— Простите, сэр. Я буду говорить с капитаном Мэлленом, — бросил он Падайону и, переключив канал, сказал: — Капитан Лэннет слушает. Вы готовы принять наши условия?

— Мы предлагаем перемирие, капитан. В знак доброй воли мы снимем ракетометы с трех наших судов. В ответ мы требуем очистить здание администрации.

Лэннет закрыл глаза, заставляя себя дышать глубоко и спокойно. Ему нестерпимо захотелось схватить Мэллена за горло. Пока Кейси, словно взбешенный зверь, мечется у входа в гавань, этот слабоумный торгуется, словно тупоголовая деревенщина, не сознавая, сколь близка катастрофа.

— Вы знакомы с нашими условиями. Мои орудия и все захваченные нами ракетометы нацелены на вас. Через пять секунд я открываю огонь.

Лэннет досчитал до трех, когда Мэллен заговорил вновь. Даже сквозь помехи Лэннет узнал язык Весенних Листьев:

— Мы согласны, капитан. Отныне наш конфликт становится делом моей личной чести. Мы еще увидимся с вами. Пусть нас рассудит сталь.

— Буду рад с вами встретиться, капитан. Я отправляю за ракетометами еще несколько катеров. Заставьте разойтись толпу, осаждающую здание, иначе мы немедленно перенацелим свои орудия на город. Чем быстрее вы это сделаете, тем лучше. Заранее благодарю за содействие. — Вновь переключившись, Лэннет заговорил с Падайоном, шагая к стене, обращенной к городу: — Установлено перемирие, сэр. Капитан Мэллен согласился демонтировать свои ракетометы. Толпа, собравшаяся вокруг моего командного поста, уже рассеивается.

— О каком перемирии вы говорите? Перед вами мятежники. Мы требуем полной капитуляции. Передайте им это.

— Не могу, полковник. Паровианцы пообещали разоружиться. Нарушив договоренности, мы втопчем в грязь свои имена и вынудим их отречься от клятвы. Мы покроем себя позором. — Лэннету оставалось лишь надеяться, что Кейси его слышит. Мнение Падайона ни в малейшей степени не интересовало его, но соображения чести и достоинства лягут на плечи принца тяжким бременем. Какое решение он примет? Малейшее проявление враждебности, любой опрометчивый поступок — и вся планета превратится в бурлящий котел гражданской войны.

Послышался хриплый голос Падайона:

— Вы несете всю полноту ответственности за так называемое перемирие. Сообщите главарю мятежников, что корабли принца входят в порт.

Несколько самых храбрых тебианцев выглядывали из-за углов и из окон, рассматривая приближающийся флот. Убедившись в том, что ракетометы не стреляют, все больше горожан выходили к набережной, занимая удобные для наблюдения места. С огромным облегчением Лэннет почувствовал, что настроение толпы изменилось. В своем обращении он напирал на тот факт, что Кейси выполняет поручение короля. Личная популярность принца в народе оказалась весьма ценным козырем.

При появлении Кейси над гаванью пронесся робкий приглушенный гул, похожий на шум ветра. В нем чудилось колебание. Кейси взмахнул рукой. В ответ на его жест воцарилась звенящая тишина. Он спустился в люк и с невероятной быстротой появился вновь, в королевском облачении бирюзово-зеленых тонов Паро. Он ловко поднялся по веревочной лестнице грот-мачты и оказался на высоте шести метров над палубой. Держась за лестницу одной рукой, он вновь приветственно помахал толпе.

Послышались ответные крики, казавшиеся слабыми и нерешительными на фоне враждебного молчания. Кейси просунул ногу между перекладинами и, зацепившись коленом, замахал обеими руками. Его смех едва доносился до берега, но в нем слышались юный задор, порыв и пренебрежение опасностью.

На сей раз толпа закричала громче.

Люди капитана Мэллена прекратили разгружать ракетометы и смотрели на принца. Они молчали, но Лэннет был готов поклясться, что заметил улыбки, белозубо сверкнувшие на их лицах, тут же вновь ставших серьезными.

Стрелки, находившиеся на крыше, присоединились к ликованию, с радостью и облегчением улыбаясь Лэннету. Они гордились своими свершениями, радовались тому, что опасности и напряжению пришел конец. Дело сделано, и никто серьезно не пострадал. Они смеялись, хлопали друг друга по спинам, обнимали друг друга за плечи. Они начали хором скандировать:

— Кей-си! Кей-си!

Люди на улице подхватили клич. Вскоре имя принца загремело вдоль всего берега.

Вглядевшись в даль, Лэннет увидел своих людей на холмах. Они вышли из укрытия и радовались вместе со всеми. Лэннет подумал, видит ли его Кейси, но решил, что сейчас ему не до того. Для принца наступил звездный час. Народ Паро чествовал его, приветствуя человека, одно появление которого превратило мятеж в согласие.

Своим триумфом Кейси был всецело обязан Стрелкам. Лэннет боролся с охватившим его ревнивым чувством. Почему никто не приветствует людей, сделавших возможным это лицедейство на потеху толпе? Куда девался князек, отказавшийся говорить с самым верным своим сторонником, когда обстоятельства складывались не в его пользу?

Лэннет пристыдил себя, проклиная минутную слабость, затмившую его разум. Настоящий мужчина никогда не завидует другу.

Глава 32

▼▼▼

Облаченный в роскошную мантию, Кейси в сопровождении полковника Падайона и Матилисы вошел в конференц-зал столицы Байдаки и принял величественную позу. Матилиса и Падайон мгновенно исчезли, словно испарились, оставив принца одного практически на пороге. В дверях тут же встали два самых рослых Стража.

Матилиса и Падайон отправились в небольшой совещательный кабинет у дальнего конца стола. Там уже сидели Лэннет и капитаны транспортных судов. Шепнув что-то полковнику, Матилиса скользнула к Лэннету и, улыбнувшись ему, спросила:

— Вы не предложите мне присоединиться?

— А вы не боитесь, что вас обвинят в связях со мной?

В глазах Матилисы отразилась целая гамма чувств. Она наклонилась к Лэннету, не желая, чтобы ее вмешательство в размолвку между принцем и его подчиненным стало достоянием чужих ушей.

— Попробуйте взглянуть на случившееся с его точки зрения. Вы ослушались Кейси и без разрешения начали боевые действия против его народа. Вы обеспечили успех нашей миссии, но поставили принца в неудобное положение. Дайте ему шанс спасти свое лицо.

— Он требовал, чтобы я напал на тех же самых людей. Я спас их жизни.

— Кейси понимает это. Своими действиями вы показали, что он заблуждался. Неужели вы ожидаете немедленной благодарности? — в голосе Матилисы зазвучало раздражение.

Ее бесспорная правота ничуть не улучшила настроение Лэннета. Вдобавок ему показалось, что Кейси бросил на них взгляд.

— Вряд ли принцу приятно видеть вас рядом со мной, — сказал он. — Я не хотел бы еще больше озлоблять его.

Матилиса вздернула голову:

— Я ему не принадлежу. Вдобавок его друзья — мои друзья.

— Передайте Кейси, что я его друг.

— Значит, и мой тоже.

Лэннет сделал вид, что не расслышал ее слов.

Кейси расхаживал у торца длинного стола. Его лицо словно постарело; на нем появилось сосредоточенное выражение. При взгляде на него Лэннет подумал о срезанных цветах, тщательно ухоженных и еще красивых, но уже тронутых увяданием. Даже Члены Совета тридцати, незнакомые с характером принца, почувствовали что-то неладное. Они беспокойно зашевелились, сохраняя молчание.

Наконец Кейси прервал затянувшуюся паузу. Он выхватил меч из украшенных драгоценными камнями ножен отточенным движением, казавшимся особенно яростным. Далее последовала серия выпадов, еще более сложных и угрожающих. Члены Совета восторженно зашептались. На шее Лэннета дыбом поднялись волоски, зигзагообразный шрам нервно задергался. В выражении лиц и жестах паровианцев он угадывал подтверждение тому, что видел в порту — воплощение надежд и чаяний народа, связанных с блистательным принцем.

Лоб Кейси блестел от испарины, его грудь бурно вздымалась. Едва он закончил упражнения, члены Совета как один вскочили на ноги, одобрительно крича и аплодируя.

Лэннет сделал вид, будто разделяет их ликование. Он кричал и хлопал вместе со всеми, стыдясь собственного притворства. Кейси был листком, покорным ветрам, над которыми он был не властен. Долго ли еще жители Байдаки будут прославлять принца, прежде чем поймут, что он всего лишь марионетка Люмина?

Выпрямившись и приняв царственную осанку, Кейси приблизился к столу и занял место во главе. Стражи торопливо помогли ему справиться с массивным креслом и встали за его спиной, сжимая рукояти клинков.

Рассудительная речь Кейси оказала на членов Совета не меньшее впечатление, чем его фехтовальное искусство. Он объяснил, что Лэннет получил приказ отправиться в рейд, чтобы восстановить власть короля, не вступая в конфликт с разгневанной оппозицией. Кейси выразил уверенность в том, что его слушатели, как истинные воины, оценят дерзость этого замысла и согласятся с необходимостью обеспечить мирный ход переговоров. Кровопролития удалось избежать; честь и достоинство жителей Байдаки не пострадали. Имперские чиновники, повинные в бедах Тебеса, будут заключены под стражу от имени Деруса; единый народ Паро сам будет определять судьбу своей планеты.

О Стрелках не было сказано ни слова. Кейси говорил только о Стражах. Они должны были занять здание администрации порта и примыкающий склад. Кейси потребовал удалить «излишний контингент», дабы избежать контактов местных жителей с «личностями, чуждыми обычаям и традициям Паро».

Лэннету показалось, что ему закатили тяжелую оплеуху. Жаркий гневный румянец бросился ему в лицо. Он с удивлением почувствовал, что скорее уязвлен, чем рассержен. Выслушав приказ Кейси вывести подразделение Стрелков из города, отданный холодным, неприязненным тоном, Лэннет понял, что их дружба всерьез подорвана.

Он не стал тратить время на возражения и предпочел обратиться к чисто хозяйственным вопросам. Он настоял на том, чтобы за взводом было сохранено все имущество и боевое снаряжение. Он установил сроки выдачи денежного довольствия; отныне деньги могли разве что спровоцировать пристрастие к азартным играм, однако поступление жалованья означало бы, что Стрелки все еще находятся под покровительством империи. Также Лэннет наметил график пополнения припасов и получил заверения в том, что его будут строго соблюдать. Повинуясь наитию, он потребовал снабдить взвод строительным оборудованием и инструментами. Ничуть не стыдясь своей дерзости, он попросил гарантий не у Кейси и Паро, а у Матилисы и Люмина. Им руководили соображения чистой логики; любой конфликт с Паро давал Кейси повод нарушить достигнутые договоренности, в то время как Матилиса, а значит, и Люмин, нуждающиеся в военной поддержке, наверняка захотят привлечь Стрелков на свою сторону.

Спустя три дня, в течение которых Кейси не давал о себе знать ни единым словом, электромобили со Стрелками на борту опустились в долине Вайи, и только теперь Лэннет в полной мере осознал коварство принца, отправившего их в изгнание. Новый лагерь располагался в десятке миль от Тебеса, вокруг не было ни одного населенного пункта. Так называемая «долина» представляла собой древний чашеобразный провал в горном массиве. Во многих местах его стены были совершенно отвесными и достигали в высоту сотен метров. Прочие склоны также были недоступны, а с окружающим миром долину соединял единственный путь — узкая расщелина, по дну которой бежал ручей. Он, однако, не мог осушить долину, и дно провала занимало топкое болото с островками. Для обитания был пригоден лишь один из них — относительно сухая полоска земли у основания склона, покрытая густыми джунглями.

Долина Вайи как нельзя лучше подходила для диких форм жизни Паро. Здесь обитали мириады различных насекомых. Они ползали, летали, плавали, порхали. Они жужжали, скрипели и гудели. Некоторые пели приятными голосами. Иные стонали, словно терзаемые нескончаемой пыткой. Прибытие почти двух сотен ходячих питательных блюд явилось для них подарком небес. Спустя несколько минут после высадки в Вайи долину заполнили изощренные проклятия в адрес Паро, ее насекомых, ее народа и неблагодарного принца Кейси.

Единственным спасением стали рудники. Склоны гор были испещрены давно заброшенными штольнями. Многие из них располагались на определенной высоте, и добраться до входа в них можно было только по лестнице либо с помощью веревок. Каменно-лавовый массив пронизывали туннели, соединявшие шахты между собой.

Как и на борту «Аякса», Лэннет немедленно загрузил людей работой. Они спиливали деревья и изготавливали подпорные столбы для штолен, вырубали в их стенах жилые помещения и закрытые позиции для орудий. На «Аяксе» они трудились, спасаясь от скуки. Здесь, в Вайи, работа спасала их от насекомых. Темные закоулки лабиринтов казались настоящим раем — после того, как оттуда были выкурены прежние обитатели.

В течение первых двух недель изгнания единственной ниточкой, связывавшей долину с окружающим миром, был радиоприемник Лэннета, сообщавший скудные отрывочные сведения о событиях в Тебесе. Однако в конце месяца одним прекрасным утром Стрелки проснулись и не поверили своим глазам. Словно по волшебству, из ведущей в долину расщелины показалась передвижная лавка с буфетом и баром. Ее быстро развернули, наполнили товарами и распахнули двери для посетителей. На этом чудеса не кончились. Спустя несколько часов после завершения строительства в долину явились девицы легкого поведения и установили еще один такой же домик в живописной рощице на другом берегу ручья. Капрал Болдан еще не успел протрубить зорю, а крохотное непритязательное заведение уже было готово принять в свое лоно уставших, измученных людей, чьи карманы оттопыривали бесполезные бумажки, а сердца ждали ласки и общения.

Женщины-ракетометчицы кипели негодованием. Уязвленные до глубины души, они были готовы дать отпор незваным гостьям. Сразу после побудки Лэннет пригласил их в свою комнату. Он напомнил, что не потерпит беспорядков во вверенном ему подразделении, но не станет запрещать любовные утехи, покуда те не влияют на боеготовность взвода. Зант спросила, какое отношение к любви имеют проститутки, и Лэннет терпеливо объяснил, что его интересует лишь одно — способность солдат сражаться. До тех пор, пока их выучке и здоровью ничто не угрожает, командование не будет вмешиваться в их личную жизнь. Еще он призвал своих слушательниц быть более терпимыми, и те, мгновенно уловив скрытый смысл его слов, нахмурились, крепко стискивая зубы. Лэннет повел их в лагерь девушек знакомиться. После процедуры взаимного представления, которая более всего напоминала схватку на мечах, Лэннет выразил надежду, что дамы сумеют заставить солдат вести себя хотя бы до некоторой степени цивилизованно. Выстроившись в две шеренги лицом к лицу, женщины меряли друг друга ледяными взглядами, которые ни один мужчина не выдержал бы дольше, чем раскаленный уголек на ладони. Растерянно улыбнувшись — сначала своим воительницам в мешковатой полевой форме, потом девицам в ладных комбинезончиках, туго обтягивавших их прелести, — Лэннет бросил через плечо, что оставит их на время, чтобы они могли поближе познакомиться. Час спустя он вернулся забрать ракетометчиц в лагерь. Улыбаясь и с умудренным видом кивая, он выслушивал их теплые отзывы о новых подругах.

К облегчению Лэннета, девушки делали вид, будто бы не замечают, до какой степени ему не по себе.

Прошло две недели. Торговец становился все более молчаливым и явно сторонился своих покупателей. Зато его соседки, назвавшие свой домик «Хижиной Бикини», были говорливы сверх всякой меры и служили неиссякаемым источником сведений о жизни Байдаки. Их сплетни во многом противоречили информации, которую Лэннет получал по официальным радиоканалам. Зная о том, что Кейси находится в Тебесе, он относился к их пылким повествованиям об алчной невоздержанности жрецов Люмина и жестокости паровианских королевских войск с изрядным скептицизмом. К его неудовольствию, слухи продолжали циркулировать в лагере, будоража солдат. Тем не менее он не пресекал их, давая девицам возможность оттачивать свой профессионализм; мужчинам нравится чувствовать себя защитниками, даже когда их отношения со слабым полом носят неизбежный характер грубой коммерции.

Однако порой в сплетни вкрадывались крупицы по-настоящему ценных сведений. Девицы по роду своих занятий были связаны с людьми, знавшими о внутренних делах Совета больше, чем даже его члены. Располагая целым рядом примеров подобной осведомленности, Лэннет завербовал обитательниц «Хижины», создав из них импровизированную разведывательную сеть.

Это была нелегкая задача. Большинство женщин уже давно утратили навык общения с мужчинами, которое выходило бы за рамки торговли специфическими услугами. Когда Лэннет предложил платить им за то, что они просто поговорят с кем-нибудь, девицы насторожились. Лэннет пустил в ход все свое красноречие. Он выразил обеспокоенность по поводу будущего Паро и в особенности — Байдаки; он поклялся в своих дружеских чувствах к Кейси, признаваясь, что его тревожит нынешний союз принца и Матилисы. Рискуя навлечь на себя гнев власть предержащих, Лэннет заявил, что не верит ни чиновникам, присланным на Байдаку императором, ни представителям Люмина.

Лэннета не только приняли как друга, союзника и работодателя, но и пожелали выразить свое одобрение, забросав его предложениями, от которых у него раскраснелись уши, взмокла спина и подкосились колени. Уже в который раз его уход из «Хижины» более всего напоминал позорное отступление.

Воодушевленные своей ролью тайных борцов за свободу, девушки назвали себя «Агентами Под Покровами». Лэннет был немало смущен, услышав, с каким пылким наслаждением они упоминают термин «проникновение», двусмысленность которого до сих пор даже не приходила ему на ум.

Через несколько дней после очередного «крещения» одна из лазутчиц принесла известие о том, что Нэн Бахальт просила разрешения посетить Вайи и получила отказ. Запрет исходил от полковника Падайона. По слухам, причины, побудившие Бахальт к решению отправиться в долину, разгневали полковника, и тот заявил, что Стрелки останутся там до тех пор, пока насекомые и болезни не погубят их до единого, а черви не съедят все, кроме их скелетов и оружия. Вскоре последовало другое сообщение: оставшись одна дома и полагая, что ее никто не видит, доктор Бахальт плачет.

Не дожидаясь следующего утра, Лэннет отправился в Тебес. Он шел пешком, понимая, что единственный электромобиль, оставшийся в его распоряжении, будет замечен и обездвижен, едва поднимется в воздух, чтобы совершить незапланированный полет. Дорога отняла немало времени. Лэннет замечал любопытные, порой даже испуганные взгляды, которыми его провожали местные жители. Стражи, без дела слонявшиеся вокруг здания портовой администрации, смотрели на него со страхом и враждебностью своры собак, которые не решаются напасть до тех пор, пока не убедятся в том, что противник не может дать отпор.

Лэннет вошел в приемную Падайона, вспотев от жары и долгой ходьбы. Ему нравилось это ощущение. Испарина словно смазывала кожу, и мышцы двигались плавно и энергично. Сердцебиение наполняло силой все тело Лэннета, проталкивая кровь по жилам, и он при каждом шаге уверенно впечатывал ступни в пол.

Приблизившись к столу секретаря, он потребовал сообщить полковнику о том, что с ним хочет говорить капитан Лэннет.

— Вас нет в списке на прием, — пренебрежительно улыбаясь, ответил секретарь.

Лэннет с едва ли не пугающим наслаждением почувствовал, как его охватывает ярость. Он представил, как его пальцы стискивают судорожно трепещущее горло наглеца. Что-то в его лице обеспокоило секретаря. Он медленно поднялся, отодвигая кресло от стола.

— Сэр… капитан… полковник принимает только по записи. Я передам ему, что вы пришли.

— Ни с места! — Лэннет быстрым движением скользнул к двери. Его короткий предостерегающий взгляд убедил секретаря в том, что вмешиваться было бы неразумно.

При виде посетителя, вторгшегося без позволения, Падайон раздраженно вскинул голову. Его суровое худощавое лицо побледнело, и только потом он дал волю гневу:

— Принц Кейси более не желает покрывать ваши дерзкие выходки! Я полагал, об этом знаете даже вы!

Лэннет подошел вплотную к столу полковника и оперся о его полированную столешницу кулаком, сохраняя равновесие. Кончик указательного пальца его свободной руки прижался к кадыку Падайона.

— Вы оскорбили врача, высокопоставленного жреца Люмина. Вдобавок женщину. Я офицер Стрелков, и мой долг — защищать достоинство религиозных лидеров империи. Что скажете, полковник? Не вызвать ли вас на дуэль? — Лэннет отодвинул палец от горла Падайона и презрительно взмахнул рукой. — Думаю, не стоит. Человек столь преклонных лет, занимающий столь высокий пост на Паро, — и вдруг будет убит из-за нескольких грязных опрометчивых слов. Это было бы очень печально.

— Бахальт неправильно меня поняла. Тот, кто вам рассказал об этом, сильно преувеличил мою роль в этом деле. Сам принц приказал изолировать вас.

— До тех пор, пока нас не сожрут насекомые? Быть может, доктор Бахальт и эти ваши слова поняла неправильно? Быть может, пригласим ее и уладим это недоразумение? Я жду ее в своем лагере к ужину. Если она не приедет, я вернусь за ней. Со всеми своими людьми. Мои солдаты будут только рады, полковник. Они несколько засиделись. Разминка пойдет им на пользу. — Лэннет отступил на шаг, выпрямился, выхватил меч и взял его «на караул». Глаза Падайона едва не выскочили из орбит. Сделав вид, что не замечает этого, Лэннет вложил клинок в ножны, развернулся кругом и вышел из кабинета.

Он остановился у стола в приемной и холодно улыбнулся секретарю, сидевшему с разинутым ртом. Чиркнув большим пальцем по горлу, Лэннет улыбнулся еще шире, показав все тридцать два зуба, и отправился восвояси.

По пути в лагерь он вновь обратил внимание на безразличные, замкнутые лица гражданских. Угрюмое ворчание Стражей не произвело на него ни малейшего впечатления. Он знал истинную цену этим воякам и надеялся, что у него будет возможность убедить Стражей в их собственном ничтожестве. Простые люди вели себя иначе. В них не чувствовалось дружелюбия, но открытой, явственной враждебности тоже не было. Они словно оценивали, взвешивали. Их равнодушие действовало Лэннету на нервы. Он сказал себе, что солдат намного легче переносит тяготы службы, чем неопределенность.

Еще он гадал, какие мысли бродят в умах населения.

Покинув город и оказавшись среди ферм и фруктовых садов, Лэннет почувствовал себя значительно лучше. Ему уже давно не доводилось действовать столь смело и решительно, сообразуясь исключительно со своей совестью. Он замедлил шаг, еще глубже погружаясь в раздумья. Во время последнего разговора с Нэн Бахальт он был совершено искренен. Только теперь он понял, как ему ее не хватает.

Лэннет спрашивал себя, не воспользовался ли он унижением Нэн как поводом бросить вызов Падайону и показать, что он намерен покончить с изоляцией Стрелков? Или ее чувства столь важны для него, что он готов ради них поставить под удар успех своей миссии?

У Лэннета выдался трудный день, и тягостные сомнения лишь ухудшили его состояние. Внезапно он почувствовал себя уставшим. В области недавней раны возникла легкая боль.

Именно об этом он говорил с Нэн Бахальт. О разуме, о подозрениях, которые терзали их обоих.

Лэннет подумал, что, выступив против Падайона, он нарушил все свои принципы, усвоенные за время службы. Сама его жизнь была посвящена достижению целей императора, а не противодействию им.

Неясная, неоформившаяся мысль коснулась его сознания. Она настойчиво звучала в его голове, досаждая, словно полузабытое имя или навязчивая мелодия. Внезапно в месте ранения вспыхнула ошеломительная боль и тут же утихла.

Лэннет, запнувшись, продолжал торопливо шагать, выпрямив спину и вздернув подбородок. Теперь, когда боль исчезла, его сознание прояснилось. Он определенно почувствовал прилив сил. Он сказал себе, что недомогание возникло из-за пережитого напряжения и что он все сделал как надо. Излишние сомнения лишь разъедают душу.

Глава 33

▼▼▼

Стоя у входа в лагерь, Лэннет ждал, пока электромобиль Бахальт опустится на землю. Нэн вышла из салона, внимательно глядя себе под ноги. У багажника хлопотал Страж, вынимая оттуда бесчисленные ящики и тюки. Не обращая на Лэннета внимания, Бахальт подошла к Стражу, чтобы проследить за выгрузкой. И только когда завывание машины утихло вдали, она повернулась к Лэннету.

— Вы сказали, что я должна заслужить ваше доверие, — процедила она, едва шевеля губами. — Все, что я делала, я делала из дружеских чувств. Я заботилась о вас, оберегала вас. В благодарность вы опозорили меня. — Она шагнула вперед и, подняв лицо, вперила в Лэннета гневный взгляд. — Я сама способна постоять за себя. Я не просила вас вмешиваться.

Сбитый с толку, Лэннет заговорил, тщательно подбирая слова:

— Мне нужна ваша помощь. Несколько моих людей заболели. Я подумал, что вы, вероятно, знакомы с местными недугами. Мне нужен врач, которому все мы могли бы доверять. Мне нужен человек, с которым я мог бы откровенно поговорить о том, что происходит в Тебесе и во дворце Деруса в Лапае. Я решил заступиться за вас. Я не стану извиняться, потому что слухи о ваших злоключениях буквально взбесили меня.

Нэн несколько смягчилась, в ее глазах, до сих пор метавших молнии, появилось задумчивое выражение.

— Что вы хотите узнать о Тебесе? — спросила она.

— Чем сейчас занимается Кейси?

Бахальт отвела взгляд, рассматривая далекие горы.

— Я так и думала, что вы ничего не знаете. Принц почти не показывается на людях. Он не выходит из покоев, которые ему выделил Совет. Он начал пить, Лэн.

— А Матилиса?

Нэн двинулась вслед за людьми, переносившими ее багаж.

— Кейси общается с окружающим миром исключительно через нее. Разве что когда он гневается и слишком громко кричит. Тогда его слова достигают всех, кто оказался поблизости.

По спине Лэннета разлился холодок.

— И что же он говорит в такие минуты?

— Поносит людей, которые проповедуют дружбу, а сами готовят предательство. Он жаждет возмездия. И требует, чтобы его вернули в Лапай.

— Что же мешает ему отправиться туда?

— Король Дерус объявил, что всякий, кто предоставит принцу транспорт, будет сурово наказан.

— Стало быть, Кейси — пленник?

Бахальт с горечью рассмеялась:

— Мы все пленники. Кроме Матилисы.

Лэннет вспомнил о Дилайт.

— Надеюсь, она хорошо обращается с девочкой?

— Между ними возникла натянутость, которую я не могу объяснить, но они не желают говорить об этом. Несчастная малышка почти постоянно пребывает в растерянности. Она ошеломлена. Вокруг нее слишком много лжи и злобы…

В голосе Бахальт звучала такая беспомощность, что Лэннет решил сменить тему беседы.

— Зачем вам столько вещей? Я не просил Падайона организовывать медосмотр. Я говорил лишь об ужине.

— Полковник Падайон приказал мне остаться здесь, со Стрелками, — удивленно отозвалась Нэн.

Несколько долгих мгновений Лэннет внимательно смотрел на нее, потом произнес:

— Стало быть, плохи дела. Клянусь, я сказал ему лишь, что жду вас к ужину. Я хотел убедиться в том, что у вас все в порядке. Ни о чем другом я даже не думал. Кейси знает о том, что происходит?

— Об этом деле ему ничего не известно. Об остальном он имеет лишь смутное представление. Как, впрочем, и вы. — Внезапно в ее голосе зазвучали беззаботные, дразнящие нотки; она вновь застала Лэннета врасплох. В ее словах угадывался скрытый подтекст — Лэннет не мог понять, в чем тут дело, но почему-то поймал себя на мысли о горожанах, следивших за ним накануне. Нэн сказала: — Весь город говорит о том, как вы в одиночку вошли в кабинет Падайона, оскорбили его и умудрились выйти. У всех на слуху старые легенды о вашей небывалой удачливости.

— Глупости. Лучше расскажите, что творится в городе. До нас доходят только сплетни.

— Стражи Падайона и королевские войска действуют рука об руку с Люмином и императорскими лизоблюдами. Стражи хуже всех — безжалостные громилы. Народ запуган. В распоряжении императора и Люмина глубоко законспирированная сеть осведомителей. Совет пребывает в нерешительности. Его члены опасаются, что их низложат, если они станут сопротивляться все возрастающему засилью Люмина. Несколько человек арестованы. В Тебесе вот-вот вспыхнет восстание, Лэн. Если бы не плазганы, горожане уже давно расправились бы со Стражами.

— Сколько у них плазганов?

— Если не ошибаюсь, четыре. Точно не знаю. Осведомители выдали повстанцев, которые украли их.

— Клузанаманн! Болдан! — загремел Лэннет. Отразившись от скалы, его голос разнесся над лагерем. Протестующе зазвенел хор насекомых. — Осмотрите футляры с плазганами, — велел он. — Выясните, скольких не хватает.

Болдан побледнел.

— Все плазганы на месте, капитан. Я проверял их накануне вылета. Вы своими глазами видели, как я опечатывал футляры.

— Я видел и то, как докеры уронили ящики на бетон, когда мы прибыли в Лапай. Но я не проверял оружие и даже не осмотрел печати. А вы? Может быть, Ганс?..

Болдан подавленно качнул головой:

— Я не проверял.

— Идемте, Болдан, — сказал Клузанаманн. — Если плазганы пропали, в этом виноваты мы все. Посмотрим, сколько их осталось.

Разговор не клеился, и Лэннет повел Нэн в жилые туннели. Пока солдаты вносили внутрь ее багаж, Лэннет рассказывал ей о своих разведчицах, которые постепенно набирали опыт.

— Я поверил их сплетням о вас, но не поверил тому, что они говорили о городе, — с покаянной улыбкой признался он. — Мне немного стыдно. Я полагал, что они преувеличивают опасность.

Едва он произнес эти слова, послышались крики. Обменявшись озадаченными взглядами, Лэннет и Нэн выбежали из шахты. Чтобы привыкнуть к солнечному свету, потребовалось несколько секунд. То, что они увидели, ошеломило их не меньше, чем слепящие лучи. К лагерю с пронзительным визгом мчались полуодетые Бикини.

— Солдаты! — какой-то из женщин наконец удалось разборчиво произнести хотя бы одно слово. По мере их приближения, в сумбурном гомоне слышались все новые: — Полиция!.. Из Тебеса!.. Выгнали нас из «Хижины»…

Бросив взгляд поверх голов бегущих женщин, Лэннет заметил клубящийся столб черного дыма. Женщины обернулись. Их крики зазвучали громче. Бахальт бросилась к ним, пытаясь загнать их в туннель. Женщины отбивались, не отводя глаз от пламени и дыма. Одна из них жалобно повторяла:

— Наш дом… Наш дом…

Бахальт и еще одна девушка обняли ее, пытаясь успокоить. Остальные понурились, их громкие вопли сменились горьким плачем, полным покорности судьбе.

Лэннет кликнул своих людей и, схватив пояс с мечом, ринулся к горящему зданию. За его спиной из туннелей выбегали Стрелки, бросив свои дела. Людская масса, ринувшаяся к месту пожара, напоминала беспорядочную толпу, но уж никак не воинское подразделение.

Увидев полицейских в мундирах, обступивших огонь, Лэннет с внезапной ясностью осознал, что его люди практически неуправляемы. Он повернулся лицом к набегавшей на него толпе и приказал солдатам остановиться. Одновременно он выкрикнул имена двух офицеров, веля им навести порядок. Его надежды оправдались лишь отчасти. Стрелки продолжали мчаться вперед в прежнем беспорядке, но, по крайней мере, приноравливаясь к шагу Лэннета. Однако он и сейчас чувствовал за спиной дыхание грозной силы. Сожжение «Хижины» было не просто оскорблением, но прямым вызовом. Об этом ясно свидетельствовали и позы полицейских, принявших боевую стойку. Тем не менее электромобили, доставившие их в долину, находились поблизости, а водители сидели за штурвалами, готовые поднять машины в воздух.

Полицейских возглавлял офицер со знаками различия майора королевской армии. Лэннет окликнул его по званию, и он, самодовольно ухмыльнувшись, двинулся навстречу. Приблизившись на расстояние слышимости, он указал в сторону ревущего пламени и сказал:

— Приказ полковника Падайона. Он велел передать вам послание. Ему известно о тех небылицах насчет доктора Бахальт, которые наплели вам шлюхи. Я забираю их в Тебес. Доктор останется у вас.

Его ухмылка оказалась последней каплей. Впоследствии Лэннет говорил себе, что неприятностей не случилось бы, не вздумай майор улыбаться. Он с сожалением признавался, что у него уже давно чесались кулаки, а этот болван скалил зубы, словно напрашиваясь на драку.

Он продолжал улыбаться и тогда, когда кулак Лэннета врезался в его лицо. Хрустнули зубы, из губ брызнула кровь. Закатив глаза так, что были видны только белки, майор отступил на подгибающихся ногах, медленно оседая, и наконец рухнул на землю. Сначала он шлепнулся на задницу, потом упал навзничь. С головы майора слетела шляпа, и в то же мгновение, словно по волшебству, исчезли его волосы. Язык пламени превратил их в короткие опаленные завитки.

Повинуясь долгу, капеллан бросился к майору и, ухватив его за ноги, вытащил из огня. Брошенный кем-то полицейский жезл ударил его по щиколотке. Капеллан продолжал волочить майора по земле, даже не посмотрев в ту сторону, откуда прилетела дубинка. Однако его товарищи не были склонны прощать обиды. Стрелки гневной волной захлестнули полицейских. Те из них, кому хватило безрассудства оказывать сопротивление, очень быстро осознали свою ошибку. Боковым зрением Лэннет заметил, как два командира отделений направляют людей на захват электромобилей. Лишь одной машине удалось избежать пленения. Из ее багажного отсека на головы дерущихся посыпалось снаряжение. Перекрывая шум столпотворения, над полем разнеслись возмущенные крики.

Когда майор пришел в себя, полицейские стояли, выстроившись в линию и заложив руки за голову. Он приложил ладонь ко рту и застонал. Лэннет сплюнул на землю у его ног и подошел к пленным, спрашивая, кто из них старший по званию. Ответом ему было молчание, но несколько полицейских многозначительно посмотрели на одного из своих коллег. Лэннет понял их намек. Он подался вперед, приблизив лицо вплотную к лицу указанного человека.

— Стрелки прибыли на вашу убогую планету по распоряжению императора Халиба. Я его доверенный агент. Я приказал взять под защиту этих женщин. Вы и полковник Падайон оскорбили наших друзей. Отныне я отказываюсь вступать в контакты с кем-либо, кроме принца Кейси. Территория лагеря объявляется запретной зоной. Я реквизирую ваши электромобили для нужд взвода. Любое вмешательство в наши дела будет рассматриваться как акт враждебности по отношению к подразделению имперских вооруженных сил. Тебе хватит мозгов, чтобы запомнить все это?

— Так точно, сэр. — Пленный смотрел в землю.

Лэннет схватил его за горло и дернул кверху, вынуждая подняться на носки.

— Изволь стоять смирно, когда с тобой разговаривает капитан Стрелков! Ты меня понял?

— Так точно, сэр. Я понял вас.

— Что-то не верится. Тебе не поверила бы даже собственная мать. Повтори то, что я велел передать Падайону!

Полицейский дрожащим голосом на удивление точно воспроизвел его слова.

— И еще одно, — добавил Лэннет, фыркнув. — Если кто-нибудь нас потревожит, мы его не пощадим. — Чуть повернув голову, но продолжая смотреть прямо в глаза полицейскому, он рявкнул: — Старший сержант!

Подбежавший Клузанаманн вытянулся в струну:

— Слушаю, сэр!

— Побрейте головы пленным и уберите их отсюда. Вопросы?

— Следует ли побрить раненых, сэр? Разумеется, кроме майора. Он и так лишился волос, — нарочито-бесстрастным голосом отозвался Клузанаманн, скрывая удовлетворение.

— Раненые? Проследите за тем, чтобы им оказали помощь, прежде чем отпустить. Не тревожьте их. Когда все будет готово, очистите лагерь от посторонних.

Клузанаманн неловко замялся:

— Капитан, у нас действительно не хватает четырех плазганов. Это моя вина. Докеры в порту напали на меня, и я утратил выдержку. Тогда-то они и похитили оружие. Болдан здесь ни при чем.

— Я и не собирался обвинять его. И вас тоже. За все ответят воры, когда мы отыщем их. Выполняйте приказ.

Отпустив Клузанаманна, Лэннет вызвал командиров отделений. Когда они собрались, уже смеркалось. Лэннет обошел пожарище, удаляясь от того места, где Клузанаманн разбирался с пленными. Выстроив подчиненных полукругом, Лэннет встал поближе к огню, скрестив руки на груди. Мерцающие отблески пламени играли на его лице, придавая ему сходство с вождем племени дикарей. Его глаза все еще были возбужденно расширены, их белки, отражал зарево пожара, казались кроваво-красными.

Он не имел ни малейшего понятия о том, как выглядит, но это его не интересовало. Однако внешность офицеров на несколько мгновений привлекла его внимание. Свет огня преобразил их лица точно так же, как лицо Лэннета. В них угадывалось возбуждение, мрачная напряженность людей, в судьбе которых наступил переломный момент. Глядя на них и подбирая фразы, которые он был вынужден им сказать, Лэннет почувствовал, как сжимается его горло. Слова, с которыми он должен к ним обратиться, могли оттолкнуть их от него, а ведь он не мыслил своей жизни без людей, подобных тем, что стояли сейчас перед ним. И, что хуже всего, если подчиненные сохранят верность ему, они могут лишиться не только жизни, но и чести.

На секунду Лэннет ощутил слепящую ненависть ко всем тем, кто поставил его перед мучительным выбором.

Однако ненависть исчезла так же быстро, как возникла, уступив место твердой решимости. Лэннет был не чужд жалости и сочувствию, но оставался воином, самой судьбой предназначенным для тяжких испытаний. Его цели были определены, ставки взвешены; теперь он не мог отступить. Он набрал полную грудь воздуха.

— То, что случилось, ввергает нас в открытый конфликт с королевскими вооруженными силами. Принц Кейси может оказаться как нашим союзником, так и врагом. Полагаю, нам следует ожидать нападения. Как вы, вероятно, знаете, у нас похищены четыре плазгана. Если они попали в руки Деруса, мы неминуемо окажемся под огнем. Противник располагает ракетометами, но они есть и у нас. Вы должны осознать, что если королевские силы обрушатся на нас, нам придется тяжело. Мы можем погибнуть. Если мы уцелеем, нас назовут мятежниками. Если кто-нибудь желает покинуть лагерь и перейти на сторону Кейси, я не стану ему мешать. Хочу сказать вам одно — я убежден в том, что император поддержит меня. Нас сто восемьдесят восемь человек, и мы предоставлены самим себе. Я не сомневаюсь, что наши действия оставят глубокий след в истории. Я сдамся только тому, кто предъявит мне приказ, скрепленный печатью императора. Если на нас нападут, я буду сражаться. Я буду сражаться за то, чтобы Паро заняла достойное место среди планет империи. Да поможет мне свет, если я заблуждаюсь. Я не требую, чтобы Стрелки рисковали своей жизнью ради непонятной цели. Ваша присяга не имеет здесь силы. Каждый, кто испытывает сомнения, может уйти, не опасаясь упреков и обвинений. Передайте это своим людям. В девятнадцать ноль-ноль я жду вас с обычными рапортами. Подготовьте к этому времени список желающих покинуть лагерь. Все свободны.

Глава 34

▼▼▼

Распахнулась дверь, ведущая в пещеру, и по ее стенам заплясали отражения огоньков множества свеч, потревоженных дуновением влажного воздуха. Их блеск раскрасил шероховатый гранит ярко-желтым цветом расплавленного золота и оранжевыми оттенками заходящего солнца. Невидимые воздушные потоки колыхали огоньки; в глубоких нишах появлялись зловещие тени и, вздрогнув, тут же исчезали. Суетливый крич с бледной шкурой, напуганный светом и присутствием людей, редко нарушавших покой пещеры, злобно сверкнул глазами и поспешил укрыться в норе.

Астара сидела лицом к массивной каменной двери. Уловив скрип и едва заметное дуновение из туннеля, она склонила голову. Серебристые пряди ее волос шевельнулись, отражая мерцающий свет свечей.

В пещеру вошел император Халиб. На нем был костюм, в котором он появлялся перед придворными. Уже одно это показывало, сколь важна эта встреча, назначенная на дневные часы, в то время как обычно Астара вызывала его по ночам. Неожиданно яркий свет заставил императора прищуриться. Он быстро пришел в себя; на его встревоженном лице появилось вопросительное выражение.

— Я потеряла ребенка, — сказала Астара.

Халиб озадаченно моргнул, и им тут же овладело возмущение.

— Ты вызвала меня, чтобы поговорить о пропавшем ребенке?

— Это не просто ребенок, Возвышенный. Это истинное сокровище. Разум, в котором кроется невероятное могущество. Дочь Взыскующего. Она много раз помогала мне. Например, в случае с капитаном Лэннетом.

Халиб горделиво выпрямился, уперев левый кулак в бедро и сунув большой палец правой руки за широкий кожаный пояс, расшитый драгоценными камнями.

— Империя балансирует на кончике меча, женщина. Разумеется, пропажа ребенка не может оставить меня равнодушным, но сейчас под угрозой оказалось судьба целой планеты. Капитан Лэннет захватил столицу острова Байдака.

Астара прервала его, устало качнув головой:

— Тебес. Знаю. Капитану удалось избегнуть кровопролития. Своим появлением юный принц Кейси вдохновил колеблющуюся, неуверенную в себе оппозицию. Он отправил Стрелков в болота. На острове установлен деспотический, крайне нестабильный режим.

Халиб открыл было рот, но промолчал, погрузившись в раздумья. Перед его мысленным взором возникли кадры, записанные на видеодиске Веда. Он приблизился к Астаре и сказал:

— Солнцедарительница повсюду появлялась с какой-то девочкой. Мне говорили, что она якобы умеет различать ложь, но эти слова показались мне попросту смехотворными. Она улетела вместе с Матилисой. Стало быть, ты утверждаешь, что этот ребенок по праву принадлежит вашему культу? Какими именно способностями она владеет? Почему мне не позволили воспользоваться ими?

— Потому, что ты непременно захотел бы подчинить девочку своей воле. Ее способности следует развивать, а не направлять. Ей нужно дать возможность стать тем, кем она должна быть. Мозг каждого из нас способен на многое, но мы пускаем в ход лишь ничтожную часть его потенциала. Если девочке удастся использовать хотя бы малую долю дремлющей силы сознания, это может иметь серьезные последствия для человечества. Задумайся, Возвышенный; представь себе разум, способный проникать в мысли других людей, и ты поймешь, почему девочка должна быть свободна. Ее следует избавить от постороннего влияния. Утратив контакт с ней, я не могу предсказать, какими путями будет развиваться ее сознание, какие опасности ей грозят. — Астара приподняла подбородок. — Не ты один пожелал бы прибрать девочку к рукам. Впрочем, следует отдать тебе должное; другие воспользовались бы ее даром для достижения куда более низменных целей. И тем не менее, ее судьба тревожит меня.

— Значит, это она рассказала тебе о том, что случилось на Паро?

— Да, мне удалось кое-что узнать с ее помощью. Но сейчас она отвергает свой дар, по какой-то причине не желает им пользоваться.

— Уговори ее, объясни, что происходит.

Сдержанность Астары уступила место искреннему изумлению. Она от души рассмеялась.

— Возвышенный, неужели ты полагаешь, что страхи одинокого ребенка можно развеять логикой? Маленькие девочки отнюдь не философы.

Халиб сконфуженно улыбнулся:

— Я понял тебя. В чем же цель нашей встречи?

— Капитан Лэннет разрушил твои планы в отношении Паро.

Халиб стиснул свои губы большим и указательным пальцами и несколько долгих мгновений молча смотрел на женщину. Наконец он произнес:

— Я ждал от него слишком многого. Но он всего лишь солдат. Блестящая операция капитана Лэннета оказалась серьезной ошибкой. Оппозиционеры возненавидели его. Я подозреваю, что та легкость, с которой Лэннет одолел повстанческие силы Тебеса, испугала Кейси. Или, может быть, его достоинство было оскорблено тем, что паровианцы сдались практически без сопротивления. Кто знает? Главное в том, что моих Стрелков оттеснили в сторону, отправили в изгнание. И, что хуже всего, Дерус и эта троица подлых заговорщиков непременно вступят с ними в переговоры — это лишь вопрос времени.

Астара отвернулась, шурша плащом.

— На Паро наметились тенденции, которые я ощущаю, но не могу назвать. С помощью девочки я, возможно, сумела бы понять, в чем дело. Я надеялась, что Лэннету удастся раскрыть эту тайну.

— Подожди! — Это была мольба и вместе с тем властный приказ. Астара подчинилась, продолжая стоять спиной к императору. — При чем здесь Лэннет? Ходят слухи, что он пользуется благосклонностью вашего культа. Ты говоришь о нем и о девочке одними и теми же словами. Быть может, в нем скрывается та загадочная сила, о которой ты упоминала? Почему ты не воспользовалась его помощью, чтобы связаться с девочкой? Он погиб?

Приподнятые плечи Астары медленно обвисли. Теперь она казалась дряхлой и хрупкой.

— Я верю, что Лэннет жив, — едва слышно произнесла она. — Мы долгое время считали, что именно он — избранник, посланный нам Взыскующим. Но наш культ никому не навязывает себя силой. Если для Лэннета наступило время отречься от нас, он поступит так, как велит ему сердце.

— Итак, ты полагаешь, что юный воин, которого я с радостью назвал бы своим сыном, жив, но тебе нечего мне предложить, — с горечью отозвался Халиб. — Я рассчитывал, что ты поддержишь меня во всем, особенно в нынешние времена. Паро должна была стать первым шагом в создании Галактики свободных людей.

Рывком развернувшись, Астара наставила на него палец. На ее суровом морщинистом лице черными впадинами выделялись незрячие глубоко запавшие глаза.

— Ты должен вернуть себе власть над Паро. Судя по «планам урегулирования», которые предлагает Матилиса, Люмин жаждет заполучить планету в свои руки. Чтобы установить военный режим, Люмин выбрал Мандро Та. Все возрастающий интерес Люмина к Паро должен иметь какую-то причину. Если представители твоей администрации на планете действуют заодно с Люмином, ты должен воспрепятствовать им.

— Ты учишь меня управлять государством?

— Я предостерегаю тебя, Возвышенный. Я ощущаю нечто большее, чем алчность или обычная жажда власти. Среди нас зреет Зло, способное извратить и опорочить любые, даже самые лучшие, помыслы человечества.

Халиб саркастически улыбался, но в его голосе не было уверенности:

— Ты пытаешься запугать меня. Быть может, ты излишне сгущаешь краски из-за того, что Люмину удалось хотя бы немного потеснить твой собственный культ?

— Да, я всеми силами стараюсь испугать тебя. Сама я уже давно ничего не боюсь, но чувствую, что среди нас крепнут злые силы, которым нет названия. Ты император. Если ты не дашь отпор надвигающейся угрозе, мы станем бессловесными тварями. Я боюсь, что это Зло уже наложило свои руки на капитана Лэннета.

Халиб прислонился спиной к стене, опустившись на уютную каменную скамью. Он подался вперед и уронил лицо в ладони. Когда он заговорил, звуки его слов слабым эхом отразились от гранитного пола пещеры:

— Я знаю, какая опасность пугает тебя.

Прежде чем Халиб успел заметить приближение Астары, она оказалась рядом и положила руку ему на плечо.

— Разум. Это должно быть нечто связанное с функционированием разума. Что именно?

Запинаясь, буквально выдавливая из себя слова, Халиб поведал ей о видеодиске, об экспериментах Люмина над человеческим мозгом. Рассказал он и о том, как погибли покушавшиеся на него люди, а напоследок добавил:

— Я уверен, что террорист на борту «Аякса» был одним из их… — Он замялся в поисках нужного слова. — Как назвать этих людей? Жертвами? Чудовищами?

Астара пропустила его вопрос мимо ушей и негромко, задумчиво произнесла:

— Мы уже давно чувствовали что-то неладное, подозревали, что наш противник пытается постичь тайны сознания. — В ее голосе зазвучала тревога: — Дилайт. Что они собираются с ней сделать?

В душе Халиба шевельнулось неясное чувство. Трудно сказать, что это было — надежда, решимость?

— Позволь мне подумать, — сказал он.

Астара умолкла и, опустившись на скамью, замерла в ожидании. Когда Халиб наконец выпрямился, в его взгляде читалась уверенность.

— Этасалоу. — Он произнес это имя обвиняющим тоном. — Разумеется, ни он, ни Солнцедарительница не знают точно, на что способна девочка. Солнцедарительница видит в ней лишь полезное орудие. Если бы ее ученые занимались исследованием разума и сознания, она нипочем не выпустила бы такой бесценный объект из своих рук. Итак, Этасалоу. Его база на Гекторе.

— Ее необходимо уничтожить. Вместе с ним.

Халиб почувствовал прилив сил. Его жесты стали энергичными, речь — отрывистой, едва ли не грубой. Он продолжал смотреть в пол, но перед его мысленным взором мелькали сцены возможного развития событий.

— Это не так просто, — заговорил он. — Этасалоу и Солнцедарительница повсюду внедрили своих агентов. Единственным недоступным для них местом в империи остался только мой дворец. Да поможет нам свет. — Вскочив со скамьи, он принялся расхаживать по пещере, бормоча себе под нос: — Если Этасалоу действительно управляет этими роботами в человеческом обличье, зачем ему было посылать сообщение, разоблачавшее его агента на «Аяксе»? Сначала он замышляет погубить корабль, потом спасает его. С какой целью? Чтобы спасти кого-то. Да, именно так: он заботился о ком-то. Но о ком? — Халиб вышагивал все быстрее.

— Теперь мы знаем, куда направлять наши поиски, — одобрительно произнесла Астара. — Это уже кое-что.

Халиб отрывисто кивнул и торопливо заговорил; его слова лились сплошным потоком, смешиваясь друг с другом:

— Доктор Нэн Бахальт… племянница Этасалоу. Его родственница. Добровольно вызвалась лететь на Паро. Это решение было принято в самую последнюю минуту. Я узнал об этом только потому, что лично рассматривал каждую кандидатуру… Мне и в голову не пришло как-то связать Бахальт с ее дядей. Этасалоу ничего не знал. План уничтожения «Аякса» уже был приведен в действие. Он не мог предупредить Бахальт, снять ее с рейса. Итак, попробуем поставить себя на место Этасалоу. Если злоумышленник добьется успеха, Бахальт погибнет, но план будет выполнен. Зачем вообще потребовалось взрывать корабль? Чтобы не позволить Солнцедарительнице подчинить себе Кейси и сорвать ее миссию на Паро. Как следует поступить? Известить Насрина? Самое верное решение. Насрин знает свой корабль, свой экипаж. Террориста немедленно поймают. Почему он обратился к Лэннету, а не к Насрину? Ведь в таком случае у террориста больше шансов довести свое дело до конца. Но если бы его не поймали, это сообщение можно было бы использовать, чтобы возложить вину на Стрелков. И тем самым добиться первоначальной цели, хотя и иным путем.

— Ты говорил, что Этасалоу не ведал о способностях Дилайт. Не мог ли он каким-либо образом узнать о них?

— Дилайт? Что ж, такое возможно. Если Этасалоу решил, что смерть ребенка грозит смертью его племяннице, он мог пойти на риск. Я очень хорошо представляю, как Этасалоу говорит себе: «Я сделал все, что было в моих силах. Если бы Солнцедарительница не отправила девочку в полет, я бы обратился непосредственно к капитану Насрину. Скрытность Солнцедарительницы вынудила меня пойти на столь трагический шаг. Я сделал все, чтобы сохранить жизнь племянницы».

— И что же теперь?

Халиб улыбнулся:

— У меня назначена встреча с Этасалоу и Солнцедарительницей.

Астара с трудом поднялась и, отступая спиной вперед, прошла между сталагмитами и остановилась у края освещенного круга. На ее лице отразилась печаль.

— Мне кажется, ты ничего не понял, Возвышенный. Речь идет не о борьбе за власть в империи. Да, разумеется, твои враги хотят вырвать ее из твоих рук. Но главное, что эти люди не отдают себе отчета в том, сколь опасные силы они готовы выпустить на свободу. — Женщина повела дряблой бледной рукой. — Они всего лишь акушеры, способствующие рождению монстра, но даже не догадываются об этом. Чудовище пожрет их самих и все человеческое, что есть в людях. Я восхищаюсь твоим умом, Возвышенный. Я буду молиться, чтобы мудрость не оставила тебя.

Ее слова едва не ввергли Халиба в панику.

— Я делаю все, что могу, — сказал он. — Без твоей помощи мне не победить. Я не имею права отказаться от наших планов. Помоги же мне.

Астара, сутулясь, двинулась прочь.

— Я сделаю все, что в моих силах, старый друг. Все, что в моих силах.

Огоньки свеч яростно заметались, свидетельствуя о том, что она покинула пещеру. Халиб повернулся и зашагал к двери. Его внимание привлекло нечто странное. Он оглянулся и не поверил собственным глазам.

Свечи угасали. Они не догорали, их не задувало ветром; их огоньки таяли один за другим с равными промежутками времени.

Халиб бросился в потайной туннель пещеры. Одной рукой он толкнул запорный брус, другой включил фонарик. Пробегая мимо испуганных шипящих кричей, он направлял свет фонаря в их сверкающие глаза, не задерживаясь ни на мгновение. Он даже не обернулся, чтобы убедиться, что дверь действительно закрыта.

Когда он наконец оказался в своей спальне, его одежда была в полном беспорядке, но самообладание уже вернулось к нему. Поправив наряд у высокого, в полный рост зеркала, он сказал своему отражению:

— Признайся, ты тоже веришь в легендарную удачливость Лэннета. Теперь ты должен поверить в себя. Но это еще не все. Тот, кого называют «Возвышенным», в данной ситуации ничем не отличается от любого другого человека. Империя — всего лишь договор, термин, лишенный реального смысла. Если перед человечеством открыто несколько путей, я должен гарантировать, что Зло не сделает выбор за нас. — Он улыбнулся зеркалу. — Астара говорит, что мы должны быть мудры. Остается лишь надеяться, что нам повезет. — Отражение растянуло губы в улыбке. Его взгляд казался Халибу унылым, безучастным.

Глубоко погрузившись в раздумья, он вышел из спальни в коридор, ведущий к лифту, и поднялся в тронный зал. Он вышел из маленькой блестящей кабинки. Все здесь — от инкрустированного драгоценностями трона, обшитого кроваво-красным дельфийским шелком с золотыми складками, установленного на высоком постаменте, и до огромных окон с рамами из тарпаланамового дерева, из которых открывался вид на Коллегиум, — все это принадлежало ему. Над его головой, занимая все шестьдесят метров потолка, простиралась фреска с изображением Прародителя в древних доспехах, возглавлявшего процессию первопоселенцев, которые покидали свой корабль. Пол был выложен мозаикой из камня всех обитаемых планет Галактики с высеченным текстом Конституции империи. Вдоль стены вытянулись в линию статуи предшественников Халиба, выполненные в натуральную величину. Сами стены покрывали картины в дорогих рамах, изображавшие исторические события. Промежутки занимали иные предметы искусства. Халиб вздохнул; ценности, сосредоточенные в зале, могли составить богатство целой планеты. Императора охватила дрожь удовлетворения, радости обладания.

Сколь сладка доля могущественного повелителя!

Халиб выпрямился и направился к трону. Он уселся, аккуратно расстелив плащ, так, чтобы тот покрывал поручни. Он приподнял подбородок и застыл в величественной позе, возвращаясь мыслями к своим противникам. Он подумал о кричах в туннелях дворца.

Халиб сказал себе, что сделал для Лэннета все, что было в его силах. Почему он, собственно, решил, будто бы дружба между двумя молодыми людьми выдержит испытание бременем власти? Тем не менее до сих пор он продолжал надеяться. Однако теперь он оказался перед серьезной угрозой потерять Паро и расстаться со своими мечтами о свободном человечестве. Вдобавок Халиба в любое мгновение могли отстранить от власти, погубив тем самым его мечты и его самого.

А вместе с тем и всех мечтателей и их надежды — Астара говорила об этом совершенно ясно и недвусмысленно.

Халиб распорядился начать аудиенцию. Микрофоны подхватили его слова, усилили и преобразовали звук. Приказ, отданный обычным голосом, разнесся по всем помещениям дворца, словно раскат грома. Четырехметровые двери, отделанные золотом и серебром, распахнулись в величественном безмолвии, впуская посетителей в приемную. Вспыхнули прожектора, направляя на Халиба пучки света. Подчиняясь электрическим сигналам, молекулярная структура окон перестроилась, сообщая стеклу прозрачность. Одновременно в зале погасли все прочие источники света, кроме единственного тусклого прожектора, луч которого выхватывал небольшой участок пола перед троном, где полагалось стоять просителям. Император, купаясь в ярком свете, величественно возвышался над толпой подданных, которые вынуждены были задирать головы, чтобы видеть его.

Сегодня посетителей было немного. Перед императором стоял Этасалоу в красно-желтой рубашке, тунике и облегающих брюках. Нарочито слабый свет скрадывал сияние его костюма, но не мог умерить лукавство и уверенность, сквозившие во взгляде командора. За его спиной в облаке разноцветного шелка, также потускневшего в слабых лучах, стояла Солнцедарительница. Она улыбалась, склонив голову с точно отмеренной почтительностью.

Халиб заметил едва скрываемое выражение торжества на лицах пришедших. Они вознамерились погубить его и ничуть не сомневались в своем успехе. Но Халиб знал, что, если он сумеет сохранить твердость, их жажда взять верх друг над другом и единолично воспользоваться плодами победы спасет его.

Если Этасалоу и Солнцедарительница действительно уверены в себе, значит, каждый из них не сомневается в том, что последнее слово останется за ним. Очень интересно.

Третий посетитель стоял поодаль — командир Стрелков, замерший в терпеливом ожидании. Словно желая подчеркнуть свою обособленность от остальных, он был одет в простой зеленый мундир.

И вновь электроника творила чудеса с голосом Халиба.

— Вы испросили официальной аудиенции, — заговорил он. — Что вас привело ко мне?

— Возвышенный, мы обдумали ситуацию на Паро и решили, что для восстановления порядка и спокойствия необходимо ввести там чрезвычайное положение. Предательское нападение капитана Лэннета на беззащитных жителей Тебеса привело к дальнейшей эскалации гражданского неповиновения в Лапае. При всем уважении к генералу Джерлову я считаю, что, направив на Паро капитана Лэннета, он совершил ошибку. Более того, уже сейчас совершенно ясно, что ни король Дерус, ни принц Кейси не в силах контролировать свой народ. Действия капитана Лэннета достойны сожаления, но их можно отчасти оправдать; паровианцы первыми напали на него. Мы с Солнцедарительницей пришли к выводу, что военное присутствие Донии следует усилить. В согласии с нашим решением я распорядился отправить туда звездные корабли за подкреплением для тех, кто уже находится на Паро. Я обращаюсь к Возвышенному с просьбой одобрить мои намерения.

Он умолк и дернул головой, впервые выдав владевшее им беспокойство. Халиб подался вперед, в его глазах отразилась задумчивость. Заметив его отрывистый, скупой жест, Этасалоу перевел дух. На его лице мелькнул призрак улыбки, столь краткой, что Халиб не заметил ее. Этасалоу продолжал:

— Мы просим вас издать эдикт, вводящий на Паро власть комитета из трех членов — вплоть до восстановления стабильности на планете. Разумеется, король Дерус останется на троне, но вместе с ним будут править тиран Мандро Та и принц Кейси.

Халиб вновь обвел посетителей твердым недрогнувшим взглядом. Потом он отвернулся и побарабанил пальцами по подлокотнику.

— Я не сомневаюсь, что вы уже составили текст эдикта. — Он повернулся к пришедшим, сверкнул глазами и опять отвел взор. — Но я могу отвергнуть его. Ваши выводы во многом основаны на предположениях. Говоря точнее — на предвзятости.

Солнцедарительница шагнула вперед, почти поравнявшись с Этасалоу. Прежде чем обратиться к Халибу, она бросила взгляд на командора.

— Наша жизнь отдана служению вам, Возвышенный, — сказала она. — Мы лишь хотим помочь.

Халиб с раздражением посмотрел на них.

— Я не собираюсь отправлять корабли на Донию, — отозвался он.

Этасалоу чуть заметно нахмурился.

— Боюсь, отменить приказ будет непросто. Я взял на себя смелость…

— А я предпринял определенные меры предосторожности. — Халиб повернулся к Джерлову. — Генерал, будьте любезны прочесть два последних послания космическому флоту.

Джерлов сунул руку во внутренний карман мундира и вынул оттуда сложенный лист бумаги.

— Первое сообщение от Этасалоу, командора Изначальной Гвардии. Помечено вчерашней датой и обращено ко всем кораблям флота. Кораблю «Аякс» предписано отправиться на Донию, погрузить войска и доставить их на Паро со всей возможной скоростью. Подпись: командор Этасалоу.

Этасалоу нахмурился еще сильнее и устремил на Джерлова колючий взгляд.

— Вы не имеете права перехватывать мои сообщения и вмешиваться в официальную переписку.

— Я имею, — умиротворяющим голосом произнес Халиб. — Я попросил генерала оказать мне эту любезность. Я предоставил ему дополнительные полномочия — разумеется, только на время. Но давайте продолжать. Это очень важно.

Взгляд Этасалоу, которым он смотрел на Джерлова, несколько смягчился.

— Итак, что содержит ваше второе сообщение? Давайте побыстрее покончим с этим.

— Слушаюсь, командор, — ответил Джерлов. — Второе сообщение, также отправленное накануне, тридцать минут спустя после первого. «Император Халиб отменяет приказ командора Этасалоу относительно звездного корабля «Аякс». Завершив высадку имперских войск на Паро, судно должно занять наблюдательную орбиту и встречать огнем любой корабль, который приблизится к планете. Всякое судно, направляющееся к Донии, считается мятежным и будет уничтожено без предупреждения. Капитаны кораблей, желающие убедиться в подлинности данного распоряжения, могут обратиться в штаб флота посредством шифра номер 6».

— Разумеется, командор, отношение офицеров нашего флота к этому приказу выяснится лишь через некоторое время, — негромко сказал Халиб. — А пока мы будем следить за развитием событий на Паро.

На висках Этасалоу, словно в дополнение к драгоценностям на его костюме, выступили две одинаковые горошины пота.

— Возвышенному следовало предупредить меня, — заговорил он. — В Изначальной Гвардии найдутся люди, которые будут оскорблены моим унижением. Я не отвечаю за их поступки.

— Разумно ли лишать подкрепления такого человека, как Мандро Та? — спросила Солнцедарительница. — Если он решит, что его заманивают в ловушку… — Она беспомощно пожала плечами.

Халиб пропустил ее слова мимо ушей и повернулся к Джерлову.

— Я считаю, что, пока не будет урегулирован конфликт, было бы разумно не выпускать членов донианской КБГ из лагеря либо даже заключить донианцев под стражу — для их собственного спокойствия. Проследите за этим, генерал. — Он улыбнулся Этасалоу: — Прошу вас передать мои сожаления тем вашим людям, чьи чувства могут оказаться задетыми, командор. К счастью, они сейчас так заняты — служат в горячих точках вроде Паро, — что Стрелкам генерала будет нетрудно взять под охрану вашу штаб-квартиру. Я приказал ему выдать вам пропуск для свободного входа и выхода из здания. Но во всем остальном я полностью разделяю ваши опасения. Нам следует полностью загрузить Гвардию работой, пока не спадет напряженность. Покинув дворец, вы увидите, что я разместил Стрелков во всех ключевых пунктах — в полицейских участках, в теле- и радиостанциях, в редакциях газет. Это сделано для того, чтобы поставить преграду слухам и домыслам. Вплоть до урегулирования конфликта. — Он встал на ноги и спустился до половины лестницы трона. — На сегодня мы покончили с делами. Если у вас возникнут еще какие-либо вопросы, я готов вас принять.

В согласии с требованиями этикета посетителям оставалось лишь склониться перед императором и оставаться в этом положении, пока тот не уйдет. Подняв наконец глаза, Этасалоу увидел, что около лифта по-прежнему стоит на часах молодой Стрелок. Он выругался себе под нос и, как только дверца кабины захлопнулась, выпрямился, подчеркнуто игнорируя присутствие Джерлова. Генерал вышел из зала чеканя шаг, словно на параде. Жрецы Люмина двинулись следом, язвительно переругиваясь. Их злобные голоса напоминали шипение воды, льющейся в неугасимое пламя.

Вернувшись в спальню, Халиб запер бронированную дверь и рухнул на кровать лицом к потолку, глядя в пространство, вызывая в памяти картины Паро.

— Патовое положение, — сказал он. — Самая слабая из всех позиций. Самое суровое испытание.

Глава 35

▼▼▼

Клузанаманн шагал по туннелю, прокладывая путь в свете тусклых фонарей. Слабое освещение скрадывало грубость покрытых трещинами каменных стен и наспех обтесанных деревянных подпорок. Уже в тысячный раз он поминал добрым словом капрала Болдана, который исхитрялся добывать топливные элементы в количестве, достаточном для освещения и вентиляции хотя бы некоторых штреков рудника. Клузанаманн нимало не сомневался в том, что успехи капрала в деле снабжения лагеря электричеством объясняются обилием фруктов, произрастающих в долине, и едкими запахами, царящими в одном из подземных ходов. Он с гордостью подумал, что был прав, предоставляя инициативу молодым деловитым Стрелкам. Болдан сумел довести качество спирта до высочайших кондиций; солдаты по праву называли его продукцию «ракетной горючкой». Клузанаманну оставалось лишь радоваться, что он назначил капрала ответственным за электромобиль, находившийся в распоряжении снабженцев.

Прежде чем постучаться в дощатую перегородку, создававшую Лэннету хотя бы иллюзию уединения, сержант несколько секунд помедлил, подумав, что сейчас вовсе не помешало бы глотнуть лучшего зелья Болдана. Нынешнее совещание не сулило ему ничего хорошего. Клузанаманн собрался с духом и отважно побарабанил пальцами по доскам.

Лэннет сидел за грубым столом, работая в слепящем свете фонаря. Стол был единственным предметом мебели в его кабинете, одновременно служившем жильем. Одежда, спальный мешок, оружие и портативная рация висели на деревянных колышках, вбитых в щели стен.

Стряхнув пыль с камуфляжной куртки, Лэннет в последний раз провел щеткой по сапогам и крикнул Клузанаманну, предлагая войти. Сержант втиснулся в крохотную каморку и сказал:

— Девятнадцать ноль-ноль, сэр. Все собрались.

Лэннет кивнул и поблагодарил. Они вместе вышли.

На первый взгляд, было естественно назвать венами штреки, которые, подобно кровеносным сосудам пронизывали горы, обступившие долину Вайи. Однако это сравнение было бы целиком ошибочным. Подземные ходы высасывали соки из тела планеты. Ее породы были насыщены многочисленными рудами — по большей части медными, цинковыми и серебряными. Попадались также и драгоценные камни.

Вертикальные шахты оборудовались лестницами из нержавеющей стали. Туннели прокладывали широкими и достаточно высокими, чтобы самый рослый человек мог пройти по ним, не нагибаясь. Подземный комплекс казался Лэннету все более уютным. Время, отведенное на разведку и обустройство туннелей, его солдаты потратили не зря. С каждым шагом уверенность Лэннета в себе все возрастала, его чувства словно обострились. Это было хорошо известное, знакомое ощущение — предчувствие сражения. Задолго до начала боевых действий человеку трудно вообразить крики, страх, кровь; но потом словно что-то пробуждается в его душе. Это чувство подчиняет одной цели всю его энергию, силы и способности. Оно заставляет забыть о скуке и монотонности военного быта, помогает обрести спокойствие; его значение трудно переоценить. Лэннет с удовольствием отдавался этому ощущению, притуплявшему мучительные мысли о том, что кое-кто из солдат и женщин захочет покинуть лагерь.

Как только Лэннет и Клузанаманн вошли в пещеру, высеченную в стене туннеля, офицеры, подчиняясь отрывистому приказу лейтенанта Касида, вскочили на ноги.

— Садитесь, — велел Лэннет. Послышалось негромкое шарканье подошв. Решив обойтись без ежедневных рапортов, Лэннет сразу перешел к главному вопросу: — Сколько людей ушли, лейтенант Касид?

Касид с трудом сдерживал улыбку:

— Ни одного, капитан. Все остались.

Лэннет моргнул.

— Я думал… — Он умолк и нахмурился. — Вы объяснили им положение? Они все поняли?

Касид посмотрел на Клузанаманна. Лэннет последовал его примеру. В его взгляде сквозило неприкрытое подозрение. Сержант откашлялся:

— Я лично переговорил со всеми, капитан.

— Что именно вы им сказали?

На сей раз кашель сержанта напоминал грохот камней, сыплющихся на металлический барабан.

— Я сказал им следующее, сэр: все мы знаем, что для империи настали тяжелые времена. Наши люди прибыли со всех концов Галактики; каждый из нас может рассказать историю о том, как несладко ему приходилось дома, и тем не менее мы поклялись защищать империю. Мы дважды спасли короля Деруса, и вот теперь империя заявляет, будто бы мы оказались по ту сторону баррикад. Девчонки из «Хижины» в один голос говорят, что в Тебесе ходят слухи о больших неприятностях, грозящих «мятежникам». Так они называют нас, сэр. Мы считаем, что сам король объявил нас смутьянами, и теперь он повесит нас, если сумеет — чтобы помешать нам рассказать правду о том, что произошло на самом деле. Император тоже прислал сюда войска. И, как всегда, солдаты не имеют ни малейшего понятия о подлинной сути событий. Но мы не настолько тупы, чтобы не понять — кого-то хотят ввести в заблуждение. И мы понимаем, кого именно. Если есть на свете справедливость, нам не придется сражаться со своими товарищами — Стрелками. Но если перед нами встанет выбор — драться или болтаться на виселице, мы предпочтем драку. Надеюсь, капитан извинит меня, но мы гордимся тем, что он командует нами и приданным нам подразделением десантников. И это истинная правда, сэр.

Воздух в шахтах был пыльный и спертый. Наверное, именно поэтому у Лэннета сжалось горло, а голос зазвучал необычно, словно протискиваясь сквозь вспухшую глотку. Он нахмурился, стремясь придать своим словам должный вес:

— И все согласились? Вы не давили на них?

Поднялся командир первого отделения лейтенант Март.

— Наше дело правое, и мы поступили по справедливости. И будь я проклят, если пойду за это на виселицу!

— Нас уже прокляли, Марти, — сухо заметил лейтенант Бэзил, командир второго отделения. — Ты, как всегда, все перепутал.

Март сел в громовом раскате хохота. Его ответ Бэзилу был слишком тихим, чтобы его можно было услышать, однако выражение лица лейтенанта свидетельствовало о том, что он высказался весьма энергично.

Лэннет дождался, пока веселье утихнет само собой. Шутки и подначки уняли напряжение, хотя лишь отчасти. Постепенно лица присутствующих посерьезнели. Офицеры приготовились слушать командира. В их глазах светилась надежда, слишком твердая, чтобы полностью ее скрыть. Лэннет сказал:

— Я намерен всеми силами избегать конфликта. Главная наша задача — установить контакт с принцем Кейси и правительством. Мы можем действовать сообща. Мне тоже не хочется болтаться в петле. И я не хочу жертв. Мы обязаны решить дело миром.

Касид вновь поднялся на ноги, выпятив челюсть.

— Я должен сообщить вам кое-что, сэр. Сейчас же.

— Судя по вашему голосу, речь идет о каких-то неприятностях, лейтенант. Вы что-то утаили от меня?

— Да, сэр. — Касид поморщился и продолжал: — Мы хотим, чтобы вы отчетливо понимали, в каком положении мы оказались. Помните девчонку из «Хижины», которая рассказала нам о том, что полковник Падайон оскорбил доктора Бахальт? Мы говорили ей, что она должна оставаться в лагере, но она отправилась навестить свою мать. Королевские Стражники поймали ее. Сейчас она здесь, неподалеку. С ней Бахальт. Ее крепко избили. Но она настаивает, чтобы ей позволили встретиться с вами.

— Надо было сказать об этом сразу же.

— Она не захотела. Сказала, что не хочет, чтобы вы принимали решения, оглядываясь на нее, и что ее злоключения не так уж важны. Но я думаю иначе. В сущности, каша заварилась именно из-за этого.

— Идемте к ней.

У входа в пещеры сидела Нэн Бахальт, обняв молодую женщину. Сгущавшиеся сумерки и поза пострадавшей мешали рассмотреть ее черты. Нэн вскинула глаза на Лэннета, и вспышка света в туннеле выхватила из темноты ее чернокожее лицо, выражавшее противоречивые чувства. Ощутив приближение людей, женщина, которую она держала в объятиях, подняла голову. При виде невольной гримасы Лэннета, она криво улыбнулась вспухшими кровоточащими губами.

— Меня славно отделали, капитан. Так с дамами не поступают… хотя вряд ли меня можно назвать дамой. — Увидев синяки на шее женщины, Лэннет понял, почему у нее такой хриплый голос. Она продолжала говорить; в ее словах угадывались сдерживаемая ярость и жажда мщения: — Если вы поймаете тех, кто это сделал, можно я дам им сдачи? Хотя бы раз.

Уже вторично за весьма короткий промежуток времени Лэннет почувствовал, что ему трудно глотать. Тем не менее, он выдавил:

— Если я найду виновных, вы попросту не узнаете их в лицо. Расскажите, о чем вы хотели мне сообщить, и доктор Бахальт отправит вас в постель. Вам нужно отдохнуть.

Женщина попыталась тряхнуть головой, но движение получилось слабым и от этого еще более трогательным.

— Выберите что-нибудь одно, шкипер: либо постель, либо отдых. — Она улыбнулась, но слезы в глазах выдавали ее истинное состояние. Посерьезнев, она добавила: — Меня привели к какому-то полковнику. Злобный костлявый старик. Он передал письмо для вас.

Расстегнув блузку, женщина вынула конверт. Лэннет увидел на ее груди кровоподтеки и грубые кровавые ссадины. Поймав его взгляд, женщина торопливо прикрыла раны. Ее застенчивость смутила капитана.

— Этот полковник… избил вас? — спросил он.

Женщина отвела глаза; напускная храбрость покинула ее. Слезы, которые она до сих пор сдерживала, покрыли ее щеки серебристыми дорожками. Офицеры, сгрудившиеся за спиной Лэннета, негромко протяжно зарычали.

Письмо было коротким:

Капитан Лэннет, вы считаете шлюх своими союзниками и вряд ли будете оскорблены тем, что я посылаю к вам одну из них в качестве своего эмиссара.

Король и принц имели беседу касательно вашего нападения на гражданские власти Паро. Данное письмо составлено мной, скреплено подписью принца и одобрено королем. Отныне вы и ваши люди официально считаетесь арестованными по обвинению в мятеже. Вам и вашим подчиненным надлежит сложить оружие и явиться в мою штаб-квартиру, где будет принята ваша капитуляция. Любое сопротивление либо отсрочка выполнения данного приказа будут расценены как предательство и бунт против империи.

Подпись Кейси была начертана слабой, дрожащей рукой, но сомневаться в ее подлинности не приходилось.

Лэннет передал письмо Касиду. Офицеры обступили лейтенанта, чтобы вместе с ним прочесть приказ. Нэн уже вела женщину в госпитальный туннель.

Лэннет открыл рот, чтобы окликнуть женщину, но тут же прикусил язык. Он хотел спросить ее имя, но понял, что опоздал, что возможность упущена. Девушки из «Хижины» доставляли ему ценные сведения, немало рискуя при этом, а он даже не позаботился узнать, как их зовут. И никто не подумал указать ему на эту оплошность, хотя бы намекнуть. Пристыженный и смущенный, он попытался обратить свои чувства в гнев.

Он повернулся лицом к подчиненным:

— Все, что я говорил о принце Кейси, остается в силе. Мы будем ждать возможности вступить с ним в переговоры. Полковник Падайон и его присные — дело другое. С этого мгновения в лагере объявляется угрожаемое положение. Первое отделение занимает позиции на правом фланге входа в долину. Разделитесь пополам и организуйте засады у туннелей, которым присвоены номера первый и второй. Второе отделение защищает левый фланг, примыкающий к туннелям восемь и девять, и готовится оказать поддержку первому отделению, как только поступит приказ. Третье отделение остается в резерве, занимая центр у туннелей номер пять и шесть. Отделение ракетометов осуществляет общее прикрытие из туннелей четыре, пять и шесть. Звено Малых судов придается ракетометам в качестве боевого охранения. Группа ныряльщиков выдвигается за пределы долины для внешнего наблюдения. Вы будете докладывать о приближении неприятеля, не вступая с ним в контакт. Полковник Падайон, вероятно, пожелает застать нас врасплох — пропустите его. Я хочу, чтобы он угодил в западню. Если это получится, ныряльщики преградят путь тем, кто попытается выйти из зоны боевых действий. Не старайтесь задержать их всех; уничтожайте и берите в плен столько, сколько сможете, не подвергая себя излишнему риску. Вопросы?

В вопросах не было нужды. Позиции и оборонительные планы были знакомы до мелочей. За недели изгнания каждый выучил наизусть всевозможные варианты развития событий. Лэннет велел офицерам:

— Занимайте свои места. В течение ночи я проверю каждого из вас. Действуйте! — Он повернулся к младшим командирам. — Сержант Клузанаманн, переведите госпиталь в туннели третьего отделения и организуйте центральный пункт медпомощи. Ганс, поддерживайте контакт с лейтенантами; опытный глаз не помешает. Проверьте наличие боеприпасов, продуктов питания и медикаментов. Вы сами знаете, что делать. Болдан, отправьте девушек из «Хижины» и лавочника в госпитальные туннели.

Оставшись наедине с лейтенантом Касидом, Лэннет тяжело опустился на скамью, на которой только что сидели Нэн и ее пациентка. Он натянуто улыбнулся помощнику:

— Я что-нибудь упустил?

— По-моему, нет, — бесстрастно отозвался Касид.

— Коли так, пошевелите мозгами, лейтенант! — Тон его голоса внезапно изменился, слова хлестнули Касида словно бичом. Улыбки словно не бывало, глаза Лэннета требовательно впились в лицо офицера.

Касид произнес, сдерживая негодование:

— Вы велели устроить засаду, но забыли договориться с Мартом о координации действий. Вы ожидаете наземной атаки, но Падайон может явиться на электромобилях, и мы окажемся к этому не готовы. Ракетометы должны осуществлять общую поддержку, но координировать ее некому. Вы забыли организовать пункты снабжения водой и продовольствием. Вы не назначили условный сигнал, по которому ныряльщики должны вернуться на территорию лагеря, и не сказали, когда им следует отступать. Вы должны были запретить изменение потока радиообмена; активизация переговоров может насторожить Падайона. Вдобавок, вы забыли определить точки размещения пленных.

— Чем все это нам грозит? — спросил Лэннет.

Враждебность Касида мало-помалу улеглась, уступив место подозрению.

— Кажется, вы решили устроить мне экзамен?

— Нет, просто захотел кое-что втолковать. Когда я без предупреждения назначил вас командиром, вы оказались выбиты из колеи. Вы только что сами убедились в том, что можете действовать самостоятельно. Я знал это с самого начала. Теперь знаете и вы. Возьмите электромобиль и исправьте все те упущения, в которых только что меня упрекнули. Постарайтесь мыслить, как старший по званию, Кас. Я хочу быть уверенным в том, что это вас не смущает.

Касид кивнул:

— Вам никто не говорил в последнее время, что вы — самый мерзкий и лживый ублюдок на свете?

— Вы бессовестный льстец, Касид. Я благодарен вам за похвалу.

— Не за что. — Отдав честь, Касид зашагал к туннелю, в котором стояли пассажирский электромобиль и грузовики. И, пока Лэннет мог его видеть, он качал головой и сдавленно фыркал.

Чуть позже к скамье, на которой сидел Лэннет, подошли женщины из «Хижины». Лэннет напряг зрение, пытаясь отыскать Болдана, и, с опозданием заметив его в задних рядах небольшой группы, удивленно подумал, почему тот не идет первым. Когда они наконец приблизились вплотную, Болдан вышел вперед, вытолкав кого-то из толпы. Только теперь в тусклом свете, лившемся из туннеля, Лэннет узнал лавочника. Один его глаз заплыл, из верхней губы сочилась кровь.

Краем глаза Лэннет увидел Бахальт, выходившую из туннеля. Он едва сдержал улыбку; казалось, Нэн обладает особым нюхом на ранения и увечья.

Болдан заговорил, не дав Лэннету открыть рот:

— У нас неприятности, капитан. Я пошел за этим подонком, чтобы первым отправить его в туннель. И вот я оказался на задах его лавки. Но прежде чем постучать, я заметил, что кто-то крадется к выходу из долины. Я отступаю в темноту и жду. Это был он. И вот что я у него нашел. — Болдан показал Лэннету очки ночного видения.

— Я ничего не делал! — воскликнул торговец. — Я лишь хотел посмотреть, кто идет, а ваш человек набросился на меня с кулаками…

— Еще бы! — перебил Болдан. — Он собирался смыться. Упаковал свои пожитки и приготовился улизнуть.

Торговец попытался освободиться от ремня, стягивавшего его руки за спиной.

— Мои вещи всегда наготове, — заявил он. — Вас могут атаковать в любую минуту. Я не хотел оказаться здесь, когда это случится.

— У него есть аппаратура связи? — спросил Лэннет.

— Нет, сэр. Я тщательно его обыскал. Только очки.

Вновь повернувшись к лавочнику, Лэннет произнес:

— Вы — шпион. В этом нет никаких сомнений. Что сказал вам Падайон?

— Вы не посмеете меня убить! — с издевкой отозвался торговец.

— Вы уверены? — Лэннет выхватил меч. Заносчивость торговца мгновенно улетучилась, словно дым. Он попытался отступить на шаг, но Болдан придержал его спереди.

— Падайон… велел мне… — Клинок со свистом рассек воздух, отхватив кусок воротника торговца. Его голос поднялся до визга: — Не бейте меня… не бейте… радиостанция спрятана под прилавком среди коробок с чаем… я должен был сообщить ему, что вы готовы к нападению… он убьет меня, если узнает, что вы меня поймали, но я не скажу ему об этом, клянусь могилой матери… — Он умолк, судорожно глотая воздух.

— Вы не передали ему, что мы готовы его встретить? — осведомился Лэннет.

Торговец моргнул:

— А вы готовы?

— Болдан, отведите его к капелланам в госпиталь. Скажите, что он арестован. И возвращайтесь с докладом.

Нэн двигалась в толпе женщин, что-то успокаивающе шепча им. Они отправились вслед за пленным и капралом Болданом, и их встревоженные голоса стихли вдали. Нэн подошла к Лэннету и остановилась напротив.

— Вы напугали меня, — сказала она. — Неужели вы смогли бы… я имею в виду этот ваш трюк с мечом. Неужели у вас поднялась бы рука?..

Лэннет негромко рассмеялся:

— Вы погубите мою репутацию. Конечно же, нет.

— А в иных обстоятельствах?

— Солдатская служба — это убийство, Нэн. Вот почему власти пытаются запретить любое оружие, кроме холодного. Сражение на мечах сводит противников лицом к лицу. Считается, что в таких условиях убивать труднее.

— Но на самом деле это не так, верно? К тому же, у вас есть ракетометы. И плазганы.

Весь облик Нэн свидетельствовал о том, что она ждет от Лэннета какого-то определенного ответа, какой-то определенной реакции. Лэннет не понимал, что именно ей нужно, и это смущало его. Он рассеянно потер подбородок. Он знал, какие слова хочет произнести, но сейчас для них было не время и не место. Он понимал, что его попытки завязать более тесные отношения вряд ли будут встречены с благосклонностью. По крайней мере, здесь и сейчас. Может быть, никогда. И он произнес единственные слова, казавшиеся уместными:

— Мы сделаем все, что сможем. Все будет хорошо.

Нэн долго молчала, опустив голову, разглядывая точку, в которой почти соприкасались их ноги. Потом она поднялась на цыпочки и прильнула к Лэннету. Он обнял ее, их губы слились. Это был долгий страстный поцелуй, исполненный неведомых доселе чувств и оттого еще более жадный. Наконец они оторвались друг от друга, хрипло и судорожно дыша.

— Не понимаю, как такое могло произойти, — сказал Лэннет. — Это было… Я не должен был этого делать.

Слова Нэн полились неудержимым потоком:

— Вы здесь ни при чем. Во всем виновата только я, потому что вы — самый скрытный, застенчивый болван из всех, кого я видела в жизни! Если после всего, что между нами произошло, выяснится, что вы — женоненавистник, я убью вас, клянусь! Но я рада тому, что поцеловала вас. У меня нет слов, чтобы выразить то, что я хотела вам сказать. Я не могла думать ни о чем другом. Быть может, позднее, когда все это закончится, я сумею найти нужные слова. А сейчас я ухожу. Чтобы подумать обо всем, что случилось. Будьте осторожны. Прошу вас!

В голове Лэннета воцарилась сумятица. Внезапно он сообразил, что сегодня вечером по тем или иным причинам все на редкость говорливы. Сердце рвалось из его груди, мешая произнести хоть звук, и он подумал, что Нэн, вероятно, сочтет его слова странными.

— Если вы захотите, я всегда готов прибегнуть к этому безмолвному языку. И я буду осторожен. Обещаю. Я и сам кое-что хотел объяснить вам. Но не сейчас, позже.

Нэн протянула руку и погладила его по волосам. Ее пальцы коснулись раны. Они оба вздрогнули, потрясенные одной и той же мыслью. Лэннет взял ладонь женщины и мягко сжал ее, будто испуганную птицу. Его вторая рука легла на затылок Нэн.

— У меня все хорошо, — сказал он. — Если я почувствую что-нибудь подозрительное, сразу обращусь к вам. Я уверен, вы сделаете все, что нужно.

Нэн вновь поцеловала его. Ее поцелуй казался прикосновением нежного лепестка.

Она уже входила в туннель, и свет потайных фонарей окружил ее силуэт золотистой аурой, когда на рации Лэннета вспыхнул тревожный красный огонек, а динамик защебетал, словно насмехаясь над капитаном.

Глава 36

▼▼▼

Оставленные в засаде солдаты, сгорбившись под плащ-палатками из антиобзорного материала, по очереди проклинали паровианских насекомых, двуличную королевскую семейку, самих себя — за то, что завербовались на службу, потом вновь ругали насекомых и паровианскую армию — и так до бесконечности.

Прижимаясь к земле, они наиболее полно использовали маскирующий эффект пересеченной местности, которая скрывала их от светоусилительной аппаратуры противника, имевшей весьма низкое разрешение при наблюдении в глубину. Решетчатая структура плащ-палаток была создана таким образом, чтобы сбивать с толку приемные датчики большинства подобных приборов, однако инженеры постоянно совершенствовали их, добиваясь максимальной чувствительности. Антиобзорный материал поглощал также тепловое излучение человеческого тела. Найпроновая оболочка окутывала слои особой мембранной ткани, направлявшей тепло в тончайшие слои химических веществ, которые, в свою очередь, преобразовывали излучение в энергию потоков, циркулировавших внутри реагента. Остаточное тепло излучалось в окружающее пространство на длине волны, максимально затруднявшей обнаружение объекта. К сожалению, спустя несколько часов эффективность теплоотвода резко падала.

Плащ-палатки были тяжелые. Закутавшись в них и натянув на лица маски, оставлявшие лишь узкие щели для зрения, Стрелки сидели на корточках, обливаясь потом.

Насекомые обожали антиобзорный материал. Забравшись под покровы плащей, они терзали неподвижных людей. На каждого кровососа или мясоеда, потерявшего бдительность и прихлопнутого ладонью, приходилось шесть других, готовых занять место погибшего собрата.

Но Стрелки держались храбро.

Бендил, расположившийся на равнине за пределами долины, непрерывно, с ноткой презрения в голосе докладывал Лэннету:

— Беспорядочная толпа. Ни разведчиков, ни боевого охранения. До сих пор мы насчитали около трех сотен человек. Идут, словно на параде. Похоже, они совершенно не умеют воевать и собираются подавить нас массой. — Лэннет был бы рад разделить оптимизм Бендила, однако его опасения лишь укрепились, когда он услышал продолжение доклада: — Ракетометы. Легкие орудия, прислуга на лафетах. Шесть… нет, восемь ракетометов, по восемь человек на каждый. Электромобили приземлились слишком далеко, чтобы мы могли их сосчитать.

Шестьдесят четыре ракетометчика. Лэннет поморщился. У него было всего сто восемьдесят восемь человек. По-видимому, Падайон сделал ставку на неожиданность и численное превосходство.

Выглянув из отверстия в каменной скале, служившего входом в туннель, Лэннет переключил очки из теплового режима в обычный, чтобы улучшить видимость, и осмотрел долину. В его подразделении сохранялся безупречный порядок. Даже теперь, когда внимание капитана было приковано к ущелью, он чувствовал гордость. Паровианцы попросту хлынули внутрь. Лэннет решил, что их явная беспечность объясняется ошибочными сведениями, которые передают пехоте воздушные шпионы. И, хотя Лэннет находился под землей, он инстинктивно посмотрел вверх, но тут же усмехнулся и вновь обратил взгляд на атакующих.

Нельзя сказать, что паровианцы были совершенно не обучены. Их колонна продвигалась довольно организованно, огибая самые гибельные трясины. Было ясно, что они нацеливаются на центральные входы в туннели. Лэннет предположил, что Падайон хочет ударить по центру, занять шахты и вытеснить Стрелков наружу.

Паровианские ракетометы прошли ущелье и расположились по флангам. Лэннет отметил их позиции на стереокарте и передал изображение своей группе из трех орудий. Сержанты Зант и Пандеро, назначенный координатором огня, немедленно подтвердили получение информации.

Лэннет представил себе, как лейтенант Касид, прижавшись к земле под плащ-палаткой, следит за приближением неприятеля к головному дозору засады. Молодому необстрелянному офицеру нынешний день должен показаться весьма богатым на события. Только что ему пришлось критиковать командира, а сейчас предстояло первому подать сигнал к вступлению в бой.

Судя по стереокарте, паровианцы подошли к Касиду так близко, что Лэннет вскочил на ноги, прижимаясь спиной к стене туннеля. Нацелив очки на ничего не подозревающего врага, он нетерпеливо пробормотал:

— Ну же, чего ты ждешь? — и в то же мгновение послышался первый крик. Леденящий душу звук расколол тишину и прервался, заглушенный боевым кличем Стрелков.

Колонна паровианцев замедлила продвижение. Словно гигантская змея, наткнувшаяся на препятствие, она тщетно пыталась остановиться, сворачиваясь кольцами, выступившими по обоим флангам.

Противник был застигнут врасплох.

Стрелки сбрасывали пропотевшие плащи и врезались в колонну. Испуганные, сбитые с толку паровианцы дрогнули и смешались. Земля справа от них казалась более сухой, надежной; ступив на нее, многие улепетывали во все лопатки, другие разворачивались и вступали в сражение.

Позади и чуть выше схватки замерло в ожидании второе отделение.

При всей неопытности и неорганизованности паровианцев Лэннет не мог забывать об их личной отваге и умении в обращении с холодным оружием. Уже в самое ближайшее время численное преимущество противника должно было дать свои плоды. Лэннет оторвал взгляд от шумного кипящего котла сражения.

Паровианское орудие запустило снаряд — миниатюрную комету, нацеленную в никуда. Ракета угодила в каменную скалу. Раскаленные добела осколки, металл и камень, пронзили ночную тьму, заглушая крики бойцов надсадным визгом.

Лэннет заговорил в микрофон:

— Сержант Зант, уничтожьте ракетометы противника. Второе отделение, по моей команде атакуйте паровианцев.

Лейтенант Бэзил отозвался в тот самый миг, когда заговорил один из ракетометов. Свинцовая болванка с керамическим сердечником, сводившим к минимуму деформацию при нагреве, преодолела звуковой барьер, издав громкий хлопок и пронзительное шипение.

Этот звук принес Лэннету совершенно неуместное, но яркое воспоминание о гигантских змеях, охранявших дельфийские храмы Взыскующего. Рептилии шипели точно так же.

У Лэннета закружилась голова. Он оперся о стену туннеля, с трудом сохраняя равновесие. Какая-то неодолимая сила пыталась вывести его из строя. Слепящая точка сверхзвуковой ракеты замедлила полет. Ее траектория, до сих пор совершенно прямая, искривилась; снаряд запетлял, бросаясь из стороны в сторону, прорезая ночную тьму.

Галлюцинация. При скорости шесть километров в секунду снаряд уже давно должен был попасть в цель и взорваться.

И тем не менее Лэннет видел его полет.

Не дайте им победить себя, — произнесла Дилайт. — Леди сказала, что вы поможете мне. Вы обещали мне это. Леди сказала, что вы ей тоже нужны. Она говорит со мной, но не отвечает на вопросы. Пожалуйста, помогите мне. Вы обещали.

— Капитан! Капитан, где вы? — панель рации сияла огоньками, словно пульт управления звездолетом. Истерично визжал сигнал вызова. Лэннет заставил себя выпрямиться, борясь со слепящей болью в висках.

— Докладывайте, Касид, — прохрипел он в микрофон, пытаясь унять головокружение. Бросив взгляд на дно долины, он с ужасом увидел, что передовая засада, выстроенная в форме буквы «L», отступает под натиском врага. Об этом же свидетельствовал ответ Касида:

— Они опрокинули первое отделение. Головной дозор отрезан. — Послышался отрывистый крик, металлический лязг. Потом: — Ганс ранен, мы с Клузанаманном несем его. Болдан прикрывает. Нас также начинают теснить. — Вновь раздались крики. Кто-то отчаянно завопил.

— Касид, немедленно отступайте. Первое отделение! Ответьте. — Послышался пронзительный от возбуждения голос Марта, и Лэннет сказал: — Отходите к своим туннелям. Второе отделение уже идет на подмогу. Бэзил! Вы слышали?

— Мы идем, шкипер. — Из туннелей донесся боевой клич, люди Бэзила хлынули вниз по склону и обрушились на противника с тыла, второй раз застав врасплох паровианцев еще до того, как те сообразили, что происходит.

Следующим Лэннета вызвал Касид:

— Капитан, посмотрите на позиции ракетометов противника. Справа, в ущелье.

Лэннет посмотрел. В долину втягивалась очередная колонна паровианцев. Подкрепление. И ни слова от Бендила.

— Остановите подкрепление беглым огнем, — велел он сержанту Зант. — И будьте готовы к тому, что противник откроет ответную стрельбу.

Он еще не успел договорить, когда вражеский снаряд врезался в скалу. Из туннеля хлынула раскаленная струя, сопровождаемая шипением и треском летящей ракеты. Из лепестков пламени вырвался сверкающий шар. Меняя цвет от белого к красному, он взмыл в небо и рухнул на землю. В туннеле прогремел взрыв. Из отверстия метнулось пламя. Вокруг распространился запах озона — последний вздох погибшего орудия.

Тем временем в развитии рукопашной наступил момент, когда ни одна из сторон не могла взять верх. Паровианцам следовало отдать должное — получив два мощных неожиданных удара, они не отступили. Отыскав взглядом два оставшихся ракетомета, Лэннет с удовлетворением отметил, что они высовываются из-за огромных, размером с дом, валунов, и, замерев на короткое время, чтобы только прицелиться, стреляют и вновь ныряют в укрытие. Снаряд угодил в паровианское орудие. Сверкающие, похожие на звезды осколки еще летели кверху, когда топливные элементы и электросистема полыхнули сине-зеленым огнем, смешавшимся с привычной красно-желтой вспышкой взрыва. Пролетел второй снаряд, но возгорания не произошло. Лэннет старался не думать о том, что там творится. Ему уже доводилось видеть, как ракеты врезаются в массы людей. На огромной скорости небольшой тяжелый снаряд буквально испарял человеческие тела. Замедляя свой ход, он расшвыривал их, словно листья на ветру, превращаясь в обычный камень, не всегда смертельный, но опасный своей массой и скоростью.

У входа в долину вспыхнули еще два огненных шара. Их цвет свидетельствовал о гибели ракетометов.

Колонна подкрепления, двигавшаяся по ущелью, замедлила шаг.

Лэннет почувствовал неуверенность противника.

Стрелкам представился последний шанс.

— В атаку! — загремел Лэннет и повторил приказ по радио. Он спустился по лестнице к выходу, выхватил меч и бросился вперед. Его встретил рой осколков и камней. Он побежал еще быстрее, каждое прикосновение ступни к земле вливало в него новые силы. Он не умолкая кричал: — Стрелки! Вперед! В атаку!

Он услышал голоса других офицеров, повторявших те же самые слова.

Мгновение спустя Лэннет оказался в гуще схватки.

Он отдался ей с радостным самозабвением. Отныне не было никакой возможности сохранять порядок и хладнокровие. Теперь все зависело только от удачи. Топчась по влажной болотистой земле долины, Стрелки и Стражники обменивались ударами и кололи, издавали крики торжества и отчаяния, жили и умирали.

Лэннет обрушился на паровианца и отразил его мощный, с широким замахом удар меча. Ответный выпад капитана пришелся в грудь противника. Бронежилет спас Стражника, но сила столкновения ошеломила его. Тем не менее он вновь занес клинок. Лэннет подступил ближе и полоснул его по горлу. Руки паровианца взлетели к зияющей ране. С булькающим звуком хлынула кровь, цвет которой, преобразованный очками ночного видения, показался Лэннету призрачно-зеленым. Меч Стражника упал на землю.

Лэннет метнулся вперед.

Касид и Клузанаманн стояли спиной к спине, отбиваясь от четырех окруживших их паровианцев. Они медленно отходили, аккуратно переступая через тела, распластавшиеся у них под ногами. Паровианцы осторожно двигались следом. Лишенные свободы маневра, противники размахивали мечами, угрожая друг другу.

Нацелившись на ближайшего Стражника, Лэннет плашмя ударил его клинком. Тот рывком повернулся навстречу новому противнику, но тяжелый меч Лэннета уже вонзился в его руку чуть выше локтя. Продолжая разворачиваться, Лэннет вновь занес клинок. Раненый Стражник, упавший на четвереньки, поднимался на ноги. Лэннет нанес удар между его курткой и брюками — там, где смыкались защитные пластины, и разрубил противника пополам, словно топором.

Лэннет развернулся, ожидая нападения двух оставшихся паровианцев, но те уже скрылись. Клузанаманн стоял, налегая на меч, кончик которого упирался в нагрудник поверженного противника. Плечи сержанта вздымались и опадали от затрудненного дыхания. Касид опустился на одно колено, склонив голову. Лэннет хлопнул его по спине и поспешил туда, где раздавались звуки схватки. Слева полыхнул бело-голубой разряд плазгана. Еще левее раздался громовой хор голосов: «Стрелки! Вперед!» Это третье отделение вступило в бой.

В конце концов паровианцы дрогнули.

Только что в долине кипела яростная схватка, но теперь она превратилась в побоище. Плечом к плечу, словно на учениях, третье отделение теснило усталого, растерянного врага. Тех, кто пытался сопротивляться, убивали на месте. Бойцы первого и второго отделений воспряли духом. Они примкнули к третьему, расширяя фланги неумолимой машины уничтожения.

Возбужденный до неистовства, стремясь закрепить успех, Лэннет метался вдоль строя, появляясь то тут, то там. Он выкрикивал приказы, требуя плотнее сомкнуть цепь, подбадривая Стрелков, решивших, что дело сделано, и вновь посылал их в бой. Паровианцы заметили Лэннета и пытались уничтожить его — в одиночку, по двое, целыми группами. Вынужденный постоянно отбиваться от них, капитан вскоре стал средоточием схватки. Вдохновленные его примером, солдаты бросались на врага, и Лэннет, оставив тот или иной участок, перебегал в другое угрожаемое место.

Плазганы скосили двух Стрелков. Криком велев солдатам залечь на землю, Лэннет приказал сержанту Зант прикрыть людей огнем. Немедленно послышались характерные треск и шипение снарядов. Паровианцев, стрелявших из плазганов, накрыли две слепящие вспышки. Лэннет бросился в наступление, не дожидаясь, пока враг придет в себя. Кто-то выстрелил в него и промахнулся. За спиной Лэннета раздался женский вопль, у него не было времени подумать, каким образом он понял, что кричала именно женщина. Сделав выпад, он почувствовал, как кончик его меча наткнулся на препятствие и проник в него. Проложив путь между защитными пластинами, клинок парализовал руку, сжимавшую плазган. Энергия движения тела Лэннета опрокинула паровианца на землю, и он сбил с ног еще одного. Разряд плазгана ушел вертикально в небо, не причинив никакого вреда.

Больше плазганы не стреляли. В рядах паровианцев воцарилась полная неразбериха.

У выхода из долины Лэннет включил рацию и хриплым торжествующим голосом велел прекратить преследование. Стрелки подбегали к выходу из ущелья, выглядывая наружу. Обращенные в бегство паровианцы стремились в укрытие. Им предстоял долгий путь. Где-то вдалеке на равнине вспыхнули яркие огни. Лейтенант Ялунда, стоявший рядом с Лэннетом, произнес, тяжело дыша:

— Электромобили. Кто поджег их?

— Надеюсь, Бендил, — ответил Лэннет. — Надо сделать так, чтобы паровианцы не вернулись в долину. Сможет ли ваше отделение поработать еще немного?

— Так точно, сэр. — Ялунда горделиво выпрямился, забыв об усталости. Его тяжелое дыхание улеглось.

Прежде чем Лэннет успел втолковать ему задачу, из множества глоток вырвался крик. Лэннет отвернулся от Ялунды и посмотрел в сторону огней. К долине приближался электромобиль.

— Ракетометы! Принесите ракетометы! — закричал кто-то.

Лэннет тут же включил рацию, чтобы отменить приказ.

— Сержант Зант. Сохраняйте спокойствие. Разрядите орудия. Никаких действий без моего распоряжения!

Выслушав ответ Зант, он велел лейтенантам отконвоировать пленных в безопасное место. Касид и Клузанаманн вышли из толпы и присоединились к нему. Касид доложил о том, что медики уже разыскивают раненых, добавив:

— Доктор Бахальт вышла на поиски вместе с капелланами. И девчонки из «Хижины» тоже. Она не смогла удержать их в туннелях. Эти дамы куда отважнее, чем я думал.

Лэннет усмехнулся, не отрывая взгляд от приближавшегося электромобиля:

— Они и прежде держались молодцом, Кас.

Касид негромко рассмеялся:

— Между прочим, доктор Бахальт справлялась о вас. Ей сказали, что вы ранены.

— Ранен? — Лэннет провел правой рукой по бедру. Ладонь намокла от крови. Он неловко изогнулся, рассматривая рану. — Будь я проклят. Мне и в голову не пришло задуматься об этом.

— Вокруг нас много всякого, над чем я не хотел бы задумываться. — Касид двинулся прочь, переговариваясь с солдатами, помогая сержантам переформировать отделения.

Лэннет смотрел ему вслед, опечаленный горечью, прозвучавшей в голосе лейтенанта. Потом он пожал плечами. Рано или поздно это должно было произойти. Настоящим воином мужчина становится только в бою.

Лишь теперь Лэннет позволил себе подумать о Нэн. Его мысли хлынули словно сквозь прорванную плотину. Страх едва не парализовал его. Развязка уже близка. Что, если их ждет поражение? Доктор Бахальт, жрица Люмина и родственница верховного жреца, участвует в военном выступлении против представителя официальной религии на планете. По сравнению с тем, что грозило Нэн, собственная судьба Лэннета представлялась чем-то вроде пикника.

Неясный звук вернул Лэннета к действительности. Неподалеку от него на земле сидела женщина-Стрелок, склонившись над бездыханным телом. Она негромко всхлипывала, не замечая товарок, которые хлопотали вокруг, бросая на нее сочувственные взгляды.

Лэннет посмотрел поверх плеча женщины. Долина превратилась в арену множества подобных сцен. Капелланы и их помощники перевязывали раненых. Крики боли и горя несколько умерили победную эйфорию Лэннета, уняли его тревогу, вызванную медленным, но верным приближением электромобиля. Рану у его уха пронзила пульсирующая электрическая боль.

Лэннет представил Нэн на месте одного из пострадавших.

Он вспомнил слова Дилайт: Вы нужны нам. Помогите мне. Вы обещали.

Стиснув веки, он словно воочию видел неправдоподобную картину — змеящийся извилистый след ракеты. Иллюзия. Плод воспаленного разума. Лэннет открыл глаза. Полет ракеты лишь почудился ему. Но сражение, его люди, Нэн — все это было в реальности. Шок сыграл с ним злую шутку. Но теперь с этим покончено. Бредовые видения более не вернутся к нему.

Глава 37

▼▼▼

С нарочитой неспешностью электромобиль опустился к земле и завис в метре от каменистой дороги, ведущей в долину. Его фары несколько раз переключились с ближнего света на дальний, и только тогда машина остановилась. Завывание антиграва утихло, и теперь крики раненых за спиной Лэннета слышались намного явственнее. Кто-то из пострадавших раз за разом выкрикивал чье-то имя.

— Пойду посмотрю, что там и как, — сказал Лэннет Касиду. — Следуйте за мной в двадцати шагах.

— Пусть они сами приблизятся к нам, — заспорил Касид. — Мы не знаем, что они собираются делать — драться или вести переговоры.

— Электромобиль пролетел над нашими людьми. Если бы паровианцы намеревались продолжать бой, они расстреляли бы их с воздуха. Нет, они хотят начать переговоры.

— Если там Падайон, убейте этого мерзавца.

Лэннет едва не рассмеялся.

— Не могу, Кас. Мысль, конечно, заманчивая, но политику так не делают. — Он посмотрел на свою раненую ногу и поморщился. — Что ж, нам пора. Я выгляжу не лучшим образом, но сойдет и так.

Насекомые. Только теперь Лэннет услышал их жужжание, гудение и стрекот. Крохотные твари, проникавшие в плащ-палатки, раздражали; те, что собирались полакомиться сейчас, могли свести с ума. Лэннету была отвратительна сама мысль о том, что его рана станет пищей для безмозглых созданий в хитиновых покровах. Он посмотрел через плечо, в последний раз окидывая взглядом долину, прежде чем ее заслонили стены ущелья. Лунные осы были уже тут как тут. Быстрое трепетание их полутораметровых крыльев окружало тела хищниц призрачным ореолом, казавшимся в очках ночного видения зловеще-зеленым. Зубастые охотницы могли отхватить палец, вырвать кусок плоти. Как правило, они трогали только раненых. Почувствовав запах крови, они заполонили долину, гонимые неутолимым голодом. Лэннету оставалось лишь порадоваться тому, что в распоряжении Стрелков имеются инсектицидные шашки, которые уже начали окутывать поле битвы все более плотным дымом. Вонючий туман отпугивал всех насекомых, исключая лишь самых упорных и кровожадных. Стрелки с мечами в руках охраняли павших товарищей и капелланов, переносивших раненых под укрытие туннелей.

Звук антиграва усилился. Лэннета охватила тревога, но потом он понял, что водитель попросту разворачивает электромобиль, чтобы свет фар не бил ему в глаза.

Падайон. Теперь Лэннет не сомневался в этом. Никто другой не был способен на такую лицемерную ханжескую любезность. Он снял шлем и очки.

Задняя дверца экипажа чуть приоткрылась и надолго застыла в этом положении, словно угрожая. Лэннету представился плазган, нацеленный на него сквозь узкую щель. Он инстинктивно согнул колени и подался вперед, как будто надеялся выдержать напор разряда и устоять на ногах. Перемена позы привела к тому, что рана на его бедре открылась, причиняя нестерпимую боль.

Из электромобиля вышел полковник Падайон. Его расширенные книзу брюки из блестящего материала сверкали в лучах фар. Поверх желтой рубашки с открытым воротом была накинута ярко-красная куртка с коротким рукавом. На обнаженной груди полковника красовался огромный золотой медальон на цепочке, усыпанной драгоценными камнями. Кивнув в знак приветствия, Падайон вынул меч, готовясь к церемонии встречи.

— Не вздумайте! — крикнул Лэннет, указывая большим пальцем через плечо. — Мои люди только что отразили ваше вероломное нападение. Они вне себя. Стоит вам обнажить клинок, и вас изрубят на куски.

Падайон вновь кивнул и улыбнулся.

— Признак отсталой культуры. Равно как и ваше решение использовать в бою ракетное оружие.

— Довольно! После всего, что случилось этой ночью, слова о честном бое звучат в ваших устах совершенно неуместно. Что вам нужно?

Падайон выпрямился. Его улыбки словно не бывало.

— Имейте в виду, капитан: я действую вопреки собственной воле, только подчиняясь приказу. Будь я свободен в выборе, я бы покарал вас за нарушение субординации с такой жестокостью, что вы молили бы о смерти. Потом я повесил бы вас как мятежного предателя, каковым вы, собственно, и являетесь. Но я прибыл сюда, чтобы передать предложения принца Кейси. Он желает общаться с вами напрямую.

— Понятно. Он здесь, с вами?

— Принц находится в особняке представителя Люмина в Тебесе. В обществе своей спутницы, жрицы Матилисы. Он приказал мне доставить вам прибор связи. — Показав, что у него в руках ничего нет, Падайон приблизился к передней дверце машины. Опустилось окошко кабины водителя. Кто-то подал полковнику голографический коммуникатор. Стекло вновь поднялось.

Лэннет и не думал тронуться с места, чтобы взять аппарат.

— Почему прислали именно вас, полковник? — спросил он. — Кейси знает, что мы ненавидим друг друга.

— Это часть наложенного на меня наказания, — бесстрастным голосом отозвался Падайон. — Я напал на вас, не согласовав свои действия с вышестоящими инстанциями.

Лэннет едва не поперхнулся смехом. С трудом совладав с собой, он сказал:

— Мятеж и нарушение субординации. Если не ошибаюсь, именно так прозвучало ваше обвинение в мой адрес. Похоже, нам с вами болтаться в петле бок о бок. — Он шагнул вперед и взял коммуникатор из рук Падайона, который протягивал прибор с таким видом, будто тот дурно пахнет.

Как только Лэннет нажал кнопку питания, на экране появился Кейси. Сигнальный огонек в верхней части экрана подсказал Лэннету, что разговор записывается на пленку.

Его поразила внешность Кейси. Черты его лица обрюзгли и расплылись. Некогда блестящие глаза казались безжизненными, кожа вокруг них припухла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Лэннет и тут же пожалел о своих словах.

К его облегчению, Кейси улыбнулся. Это была слабая, вымученная улыбка.

— Рад видеть тебя, Лэн, — заговорил он. — Я боялся… — Он покачал головой и, нахмурившись, продолжал: — Нам нужно поговорить. Мы не враги. Это нападение… — Кейси вновь замялся в поисках нужного слова. — Падайон полагал, что действует в интересах моей династии. Задумайся об этом на мгновение, друг мой. Ты, верно, считаешь, будто между тобой и полковником нет ничего общего, но это заблуждение.

— Погибли мои люди, Кейси. У нас много раненых. Сейчас мне трудно проникнуться пониманием к Падайону.

— Среди паровианцев также немало жертв. Давай прекратим дальнейшее противостояние. Приезжай ко мне. Как друг. Мы положим конец этому недоразумению, этой глупой вражде.

Движение справа насторожило Лэннета. За его спиной послышался предупреждающий окрик Касида:

— Ни с места! Одному человеку подойти и назвать себя!

— Это я, Бендил. Я иду к вам. — Командир ныряльщиков выступил из-за скалы. — У нас раненые. — Еще несколько человек вышли из-за укрытия и присоединились к нему.

Лицо Кейси приняло обеспокоенное, почти испуганное выражение.

— Что происходит? — осведомился он. — Надеюсь, все в порядке? Или вы опять начинаете бой?

Прислушиваясь вполуха к приказам Касида, направившего носильщиков за ранеными ныряльщиками, Лэннет успокоил принца:

— Просто вернулись несколько наших. Как нам встретиться?

— Я не могу явиться к вам, — извиняющимся тоном произнес Кейси. — Надеюсь, нет нужды говорить, что я гарантирую тебе свободный безопасный проезд?

— Нет, конечно. Где и когда?

— Я пришлю машину. Завтра в полдень годится?

— Согласен. Я буду рад увидеться с тобой, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля.

Кейси подался вперед, в его глазах отразилось страдание.

— Надеюсь, все еще можно поправить? Сколько людей погибло?

— Не знаю. — Лэннет прикусил язык. Он хотел напомнить Кейси, что паровианцы напали первыми, что даже один раненый Стрелок — слишком высокая плата за спокойствие продажных чиновников и властолюбивых религиозных лидеров.

Голову Лэннета пронзила боль. Он покачнулся, но ему хватило присутствия духа отвернуться от коммуникатора, чтобы Кейси не заметил его слабость. Сделав вид, что споткнулся, Лэннет сунул прибор в руки озадаченного Падайона и развернулся на каблуках. Он торопливо зашагал к ущелью и, не сдержавшись, помассировал голову. Боль несколько улеглась и почти совсем исчезла, когда к нему присоединились Касид и Бендил. Командир ныряльщиков осунулся от утомления, его одежда была покрыта грязью, на лице выделялись кровавые рубцы.

— Мы увидели второй эшелон паровианцев, хлынувший в ущелье, и подумали, что сможем обратить их в бегство, если взорвем их машины, — заговорил Бендил. — Но они не обратили на это ни малейшего внимания. Пришлось напасть на них с тыла. — Он поморщился. — Их трудно назвать настоящими солдатами, и все же они решили драться. Они отрядили несколько человек разыскать и атаковать нас.

— Судя по всему, вам удалось скрыться.

Добродушное лицо Бендила расплылось в улыбке:

— О нет, они нас настигли. Бедолаги, они и сейчас где-то там, на равнине, кормят лунных ос.

Лэннет прищурился, вглядываясь поверх его плеча в туман репеллента.

— Сколько ваших ранено? — спросил он.

Ему ответил голос Нэн Бахальт, хлестнувший, словно бичом:

— Они все пострадали. В том числе и этот. — Она вынырнула из толпы капелланов и Стрелков, защищавших раненых от насекомых. В шлеме и очках она была неотличима от солдат. Она развернула Бендила, и только теперь Лэннет заметил рану на его спине. Нэн сняла с Бендила куртку, открывая рану. Лэннет и Бендил предпочли сохранять молчание, пока она осматривала ее.

— Ему нужны антибиотики, противостолбнячная сыворотка и мазь для восстановления кожных покровов, — наконец сказала она капеллану.

Нэн отвернулась от Бендила, и тот, сообразив, что его отпускают, молниеносно скрылся в толпе. Теперь внимание женщины было приковано к Лэннету. Не зная, что сказать, он молчал.

— На нынешний момент мне известно о двенадцати убитых и почти шестидесяти раненых, — заговорила Нэн. — Семьдесят две жертвы, и подсчет еще не закончен. Сорок процентов личного состава вышли из строя. И это сделала малая часть паровианской армии. Сохраните хотя бы жизнь тех, кто уцелел.

— Сколько раненых могут продолжать сражаться?

— Вы слышали, что я сказала? Вы разбиты. Спасайте людей, пока это возможно. Спасайтесь сами. Кейси выступил против вас. Ваша песенка спета.

Лэннет принялся прохаживаться из стороны в сторону. Назойливое жужжание насекомых, укусы и трепетание крыльев не могли оторвать его от тягостных раздумий. Нэн сказала правду. Не было и речи о том, чтобы продолжать сражение с остатками взвода. Вряд ли он мог бы усмирить целую планету — эта задача была не по плечу даже целой армии, ибо против императора ополчилась вся Галактика. Кейси и Матилиса решили управлять Паро по своему усмотрению, а в своих промахах обвинить Халиба. Чем эта планета заинтересовала столь многих людей? Если разведка императора еще действует, почему он не прислал сюда достаточное количество войск, чтобы выправить ситуацию?

Лэннету доводилось слышать о политическом трюке под названием «спусковой шнурок». Он заключался в том, чтобы послать небольшое подразделение и пожертвовать им, воспользовавшись разгромом как поводом для полномасштабной оккупации.

Двенадцать Стрелков погибли. Кейси фактически вышел из строя и уже теперь вряд ли годится на роль лидера. Если слухи из Тебесе не лгут, король Дерус ожидает появления имперских войск, чтобы ликвидировать всякое противодействие намерениям Матилисы и принца.

Если взвод сдастся, не окажутся ли двенадцать погибших напрасной жертвой? Не лучше ли продолжать сопротивление, даже зная, что оно обречено на провал? Кто осмелится назвать его бесполезным, когда честь и достоинство требуют продолжать борьбу? Такое случалось сплошь и рядом. В глубине души солдаты понимали, что те, кто посылает их на смерть, всецело зависят от их согласия погибать за идеалы. Знали они и то, что люди, громче всего трубящие об идеалах, забывают о них, как только начинается кровопролитие. К сожалению, никому и в голову не приходило объяснить, что «проповедники» слишком умны и образованны, чтобы лично подвергаться опасностям. В конце концов, если они погибнут, кому достанет ума и мудрости организовать уцелевших, научить, как им жить дальше, и начать все сызнова?

Эти вопросы уже давно терзали Лэннета, но он так и не нашел ответов. С другой стороны, еще ни разу ситуация не была столь ясной и недвусмысленной, как теперь. Не было и речи о том, чтобы признать поражение, сулившее позорное бесчестье ему самому и солдатам, доверившим ему свои судьбы.

Нэн Бахальт следила за молчаливыми терзаниями Лэннета, пока ее не отвлек вопль раненого. То, что Лэннет не заметил ее ухода, внушило женщине гордость; в то же самое время она была уязвлена тем, что забота о своих людях полностью вытеснила ее из мыслей капитана. Однако она радовалась тому, что сумела заставить его раскрыться, проникла в его душу и обнаружила там неиссякаемый запас добра и человечности.

Потом она была слишком занята, чтобы думать о чем-либо, кроме спасения жизней, конечностей, рассудка пострадавших.

Позднее Лэннет пришел к ней в импровизированную госпитальную палату. Раненые длинными рядами лежали вдоль стен туннеля. Тусклый свет заливал неподвижные тела, скрадывая ужасное зрелище. Время от времени полусумрак прорезался ярким лучом армейского фонаря. Все тут же поворачивали глаза на свет, понимая, что эта вспышка вызвана необходимостью тщательно осмотреть того или иного пострадавшего.

Звуки, издаваемые ранеными — стоны, вздохи и храп, — не умолкали ни на секунду, словно живое создание, ищущее выход из этого прибежища боли и страха. Страх был первым чувством, которое Лэннет ощутил при входе в госпиталь. Атмосфера здесь была буквально наполнена мучительной неопределенностью жизни, балансирующей на грани смерти.

Изящные черты лица Нэн заострились, кожа блестела, словно притупленный клинок. Она хмуро посмотрела на Лэннета:

— Как ваша нога?

— Болит. Как дела у вас?

— Умер еще один человек. Женщина. В сущности, девушка. Скольким еще предстоит погибнуть?

— Возможно, всем. — Произнеся эти слова, Лэннет отвернулся, не желая встречаться глазами с Бахальт. Но он упрямо продолжил: — Я не сдамся, пока не получу от Кейси гарантий амнистии своим людям.

— Нас использовали, Лэннет, — негромко произнесла Нэн. — Мы оказались козлом отпущения буквально для всех. Вы думаете, я ничего не понимаю. Но это не так. Мне неприятно слышать то, что вы сказали, но я понимаю. Думаю, произошло то же самое, что… сломило меня на Гекторе. Я ничего не помню, но в моей душе осталось страшное подозрение, что меня предали, обманули. Это было ужасно.

Лэннет повернулся к Нэн. Она храбро встретила его взор, словно проникая в его сердце. Под пристальным взглядом ее черных зрачков Лэннет забыл обо всем, что его окружало. Он смог вернуться к реальности, лишь сказав себе, что из всех его ошибок самой худшей было то, что он позволил себе влюбиться — в этом месте, в эту пору. Он чувствовал тревогу Нэн, угадывал все ее вопросы, ему хотелось найти ответ, успокоить ее, но ему в голову приходили лишь слова, свидетельствовавшие о том, что он разделяет ее опасения:

— Вы ничего не делали, только ухаживали за ранеными. Надеюсь, вас не тронут.

— Я причастна ко всему, что здесь происходит. От начала до конца. Я сама этого хотела. — Она вздернула подбородок.

— Завтра я поговорю о вас с Кейси.

Нэн прижала кулак к губам, ее глаза расширились:

— Мне сказали, что вы согласились на переговоры с принцем. Я не поверила. Как вы можете?

— Кто это сказал? Я ни с кем не говорил. — Пытаясь унять страхи женщины, Лэннет выдавил улыбку.

— Об этом известно всем и каждому. Не делайте этого, Лэннет. Они не выпустят вас из рук.

— Я уже думал об этом. Нам нужна передышка. Халиб нипочем не позволит Изначальным Гвардейцам и Люмину судить Стрелков. Думаю, он не отдаст нас и Дерусу. Надеюсь, Кейси наконец возьмется за ум. На экране коммуникатора он выглядел хуже некуда, но аппаратура часто искажает изображение. Он был искренне озабочен, полон сожаления. Он хочет изменить ситуацию, и я помогу ему в этом. Если я сумею заставить его хотя бы отвести паровианцев от ущелья, мы сможем продержаться до прибытия имперских войск. Я буду просить вернуть взвод на Атик. Как только император выслушает мой рапорт, нам не о чем будет беспокоиться.

Нэн покачала головой. Свет ближайшей лампы заиграл в ее черных глянцевитых волосах.

— Кейси отправил вас сюда. Он подписал документ, гарантирующий вам безопасность, потом прислал Падайона, и тот устроил мясорубку. Неужели вы доверитесь принцу?

— Я должен удержать его от дальнейших нападений. Нам не выдержать второго такого удара.

— Вас посадят в тюрьму. Вы отлично знаете об этом.

— Будь так, я бы отказался лететь к Кейси.

— В таком случае я еду с вами.

— Это попросту смешно.

— Что, хотите вырваться из этой бойни? Имейте в виду — если вас бросят в тюрьму, я как-нибудь проживу без вас. Как вы сами сказали, я всего лишь ухаживала за ранеными. Вдобавок, я — племянница Этасалоу. Никто не осмелится тронуть меня хоть пальцем.

Лэннет отступил на шаг, внимательно присматриваясь к Нэн.

— Еще минуту назад вы твердо намеревались остаться в долине. Вы не настолько легкомысленны, чтобы так часто менять свои решения. Должно быть, у вас в рукаве припасен какой-то козырь.

— Все гораздо проще. Я хочу жить — где бы вы ни оказались, что бы с вами ни произошло. Если вы отправитесь к Кейси, вас продержат там до тех пор, пока он не решит вас освободить. Я должна быть рядом.

— Кейси одумается, я не сомневаюсь в этом!

— Посмотрим. Вместе. Потому что я еду с вами. А теперь позвольте заняться вашей раной. Вряд ли вы захотите предстать завтра перед принцем, подволакивая ногу.

Глава 38

▼▼▼

Голоса.

Требовательные. Молящие. Испуганные. Два голоса сплетались, будто перепутанная пряжа, пытаясь перекричать друг друга.

Береги себя. Высшие цели требуют, чтобы ты избегал ненужного риска. Жди поддержки императора. Ты должен продержаться, пока он не окажет вам помощь. Ты нужен нам, поскольку являешься частью плана, который ты не в силах охватить своим разумом.

Полусонный Лэннет застонал. Он взмахнул рукой, отгоняя звуки, вторгавшиеся в его сознание.

Настойчивый голос Астары умолк, уступая место второму.

Дилайт умоляла Лэннета с детской наивностью: Они стали плохими. Принц и Матилиса говорят, что я должна выдать наш секрет. Кейси говорит, что он лучший друг, чем вы, потому что если я не расскажу нашу тайну, то придут плохие люди и сделают больно нам обоим, и что вы можете помешать им. Он говорит, что поступил с вами дурно и сожалеет об этом.

— Кто стал плохими? О каких плохих людях ты говоришь? — отозвался раздраженный голос. Лэннет до сих пор пребывал в полузабытьи. Неужели он действительно что-то сказал или ему почудилось?

Ребенок не в силах проникнуть в сердце Кейси — точно так же, как ты не можешь знать целей тех процессов, которые происходят в галактике. Они ведомы лишь Взыскующему, и выбор остается за ним. Ты не должен оспаривать его решение.

Вновь Астара взяла верх над девочкой. Лэннет сел, потом заставил себя подняться на ноги. Раненое бедро пронзила острая боль, и он полностью проснулся. Вместе с пробуждением пришла боль других ушибов и кровоподтеков. Лэннет начал разминаться, медленно наращивая темп по мере того, как разогревались мускулы.

Он уже побрился и заканчивал одеваться, когда из-за грубой дощатой перегородки донесся голос Нэн Бахальт:

— Я услышала ваши движения. Вы еще не передумали лететь в Тебес?

— Нет, конечно. А вы?

— Ни за что. Кроме меня, вас некому защитить. Вдобавок я хочу лично проследить за пополнением запасов медикаментов.

Лэннет открыл дверь, вышел наружу и увидел, что непоколебимая уверенность, звучавшая в голосе женщины, была сплошным притворством. Нэн была испугана до глубины души. Не задумавшись ни на мгновение, Лэннет обнял ее и привлек к себе. Молча, содрогаясь всем телом, она на несколько секунд прильнула к нему, потом отодвинулась и сказала:

— Прошлой ночью, когда вы расставались с Падайоном, я увидела выражение вашего лица. Вы прикоснулись к тому месту, где вас оперировали. Когда вы проснулись, я стояла за перегородкой. Вы стонали и разговаривали во сне. — Нэн подняла руку, и Лэннет моргнул, решив, что она собирается приложить пальцы к шраму. Вместо этого женщина мягко провела ладонью по его щеке и продолжала: — Я поняла, что больше всего вас тревожит отнюдь не столкновение с Падайоном, и почти пожалела об этом. Догадываетесь ли вы, сколь ненавистна мне сама мысль о том, что вы не боитесь смерти? Погибнув, вы лишили бы меня будущего, а вместе с тем и жизни. Теперь я вижу ваш испуг и знаю, что его причина — операция, которая угрожает разрушить ваше самоощущение. Я и прежде опасалась, что вы вступите в переговоры с Кейси на его условиях; теперь я боюсь еще больше. Если они и впрямь сделали что-то с вашим сознанием, если вы вновь попадете к ним в руки… — У нее не было слов, которые могли бы выразить столь страшную мысль. Она подняла другую руку, сжала в ладонях лицо Лэннета и поцеловала его.

Лэннет нехотя разжал объятия и отодвинулся на расстояние вытянутой руки. Его грудь тяжело вздымалась, гулко билось сердце.

— В сущности, Кейси извинился, Нэн. Он вновь становится самим собой. Он не осквернит свое достоинство нарушением перемирия.

— Как только мы окажемся рядом с этими людьми, я не спущу с вас глаз. Я не доверяю им.

Лэннет с подозрением посмотрел на нее.

— О ком идет речь — обо мне или о вас? Вы что-то вспомнили о Гекторе?

— Нет. В том-то и беда; воспоминания бродят в моей голове, но я не могу их ухватить. А у вас иначе?

— Ничего общего. Послушайте, мы не в силах справиться с этим. Все это — последствия потрясения. Позвольте спросить вас о другом: что вы делаете здесь в такую рань?

— Я не могла заснуть и поднялась, чтобы навестить раненых.

— И каково же положение? — Лэннет взял Нэн под руку, увлекая ее в сторону столовой.

— На самом деле вы хотите спросить, каким числом бойцов располагаете. Так вот, почти все раненые вернутся в строй в ближайшие дни. Нам предстоит одна ампутация, которой можно было бы избежать, если бы у нас имелось соответствующее оборудование. И еще троим требуется квалифицированная помощь.

— Я попрошу об этом Кейси, как только увижу его. — К этому времени они оказались в туннеле столовой. Офицеры, завтракавшие за своим столиком, охотно потеснились, давая место Лэннету и Нэн. Левая рука Марта была забинтована. Лоб Ялунды рассекал грубый шрам, спускавшийся до левого виска. Лэннет шутливо заметил, что рана придает ему вид настоящего злодея, и тот весьма похоже воспроизвел кислую мину капитана и провел пальцем по своему лицу, рисуя зигзагообразную линию. Лэннет проворчал что-то о непочтительности к старшему по званию и уткнулся в кружку с кофе.

Офицеры держались достойно. Лэннет исподволь наблюдал за ними. Юношеский задор исчез, но воодушевление отнюдь не иссякло. Однако теперь оно было отягощено опытом. Эти люди превратились в ветеранов, знакомых со смертью не понаслышке.

Нэн молча сидела рядом с Лэннетом, с благоговением глядя на молодых людей. В ее глазах блестели сдерживаемые слезы. Офицеры похвалялись настоящими ранениями, как маленькие мальчишки — своими игрушками и деревянными саблями. Какая-то часть ее существа хотела встать и отвесить каждому по оплеухе. Другая внимала их словам, исполненным искренней веры. Веры в себя, в своих товарищей. Глупой, ничем не оправданной, непоколебимой веры в свое бессмертие. Нэн поежилась, незаметно обхватив себя руками. Эти люди стали частью ее самой. Каждому из них она подарила кусочек своей души и знала, сколь уязвимы их жизни. Ей оставалось лишь гадать, насколько оправдана их вера во все остальное.

Внезапно смех и шутки офицеров показались ей слишком беспечными и грубыми, чтобы их терпеть. Она поднялась, натянуто улыбнулась и ушла.

Лэннет поспешил следом. Несколько минут они говорили о пустяках, потом расстались. Отойдя на некоторое расстояние, каждый из них незаметно оглянулся на другого. Обоим было не по себе. Невысказанные слова терзали их души; ни Лэннет, ни Нэн не понимали, отчего они молчат и как разорвать это молчание.

Когда появился электромобиль, Лэннет предпринял еще одну попытку отговорить Нэн сопровождать его. В ответ на свою короткую мольбу он получил столь же краткий отказ. После этого они надолго замолчали.

Несмотря на высокую скорость движения над Тебесом, Лэннет успел заметить, что в городе неспокойно. Машины, находившиеся в воздухе, двигались строго определенными маршрутами, и в пределах видимости попадались электромобили только военной, но не гражданской полиции. На перекрестках дежурили парные патрули. Рядом со зданием портовой администрации выстроились аккуратные ряды палаток. В гавани на якорях стояли только тускло-серые корабли флотилии Кейси. Суда, выступившие против короля и его брата, были притянуты к набережной, прижимаясь корпусами друг к другу, являя собой свидетельство постигшего их бесчестья и позора.

Наблюдения Лэннета прервало воспоминание о человеке, встретившем их в бухте Тебеса. Он сосредоточился и вспомнил имя. Дарбазо. Несколько коротких мгновений его занимала мысль — где сейчас капитан и его товарищ, руководивший оборонительным флотом столицы острова.

Электромобиль промчался над мысом за городской чертой, пересекая промышленный район. Ландшафт изменился. В окошке Нэн показались обширные дома с огражденными участками, на которых росли роскошные сады. Из окна Лэннета открывался вид на океан Паро. Лэннет натянул привязные ремни, чтобы посмотреть в противоположную сторону. Не догадываясь о его близости, Нэн повернулась, собираясь сказать что-то, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. Нэн запрокинула голову, ее губы разомкнулись, зрачки чуть расширились от неожиданности. При виде ее густых черных волос, изящества ее движений, мягкого изгиба горла, Лэннет охватила страсть, заставившая его забыть обо всем. Он был застигнут врасплох, и его взгляд выдал владевшие им чувства куда откровеннее, чем он позволил бы себе в любых иных обстоятельствах.

Нэн все увидела, все поняла. Ее глаза увлажнились от слез. Она потянулась к Лэннету, тщетно пытаясь преодолеть сопротивление привязных ремней. Положив руки на грудь Лэннета, она негромко рассмеялась:

— Что за ирония судьбы. Быть так близко и не иметь возможности обнять друг друга. Почему ты не нашел меня раньше, Лэн?

— Я нашел тебя сейчас.

Улыбка сбежала с лица Бахальт, и Лэннет стиснул зубы.

— Когда на Гекторе со мной случился нервный срыв, я ждала… надеялась, что в моей жизни появится кто-то. Эта мечта жила во мне дольше всего — мечта о человеке, который поддержит меня, который поможет мне. Который хотя бы будет рядом. Но когда я убедилась, что меня ждет одиночество… — Она пожала плечами, отвела взгляд и, вновь повернувшись к Лэннету, добавила: — Все остальное произошло само собой.

Лэннет понимал, что должен сказать что-нибудь ласковое, но его душил гнев; в его голосе звучал металл:

— Все это в прошлом. Даже не думай о том, что с тобой случилось. Уладив дела здесь, на Паро, мы отправимся на Атик, и я вернусь в Академию.

Нэн подняла руку. Ее укоряющий взгляд заставил Лэннета умолкнуть.

— Не лги, Лэн, — сказала она. — Во имя света, не лги. — Нэн помедлила, и Лэннету почудилось, что на ее лице промелькнул страх. Не дав ему времени убедиться в этом, она заговорила жестко и прямо: — Даже если мы выберемся из этой мясорубки, даже если сохраним свои чувства друг к другу… я знаю, что твое сердце уже отдано Стрелкам. Даже если ты захочешь оставить прежнюю жизнь ради женщины, которая сломалась однажды и может сломаться вновь, я никогда не сделаю так, чтобы ты перестал быть тем, кем должен быть.

— Ничего я не хочу оставлять. Все, что мне нужно — это ты.

— Мне кажется, мы подходим друг другу, Лэннет. Нам хорошо вместе, ведь правда?

Лэннет громко рассмеялся:

— Мы станем командой. Самой лучшей, самой счастливой.

Нэн расслабленно откинулась на спинку кресла с видом человека, который принял решение и рад этому. Взяв руки Лэннета в свои, она отвернулась и выглянула в окно. Прикосновение ее пальцев внушало покой и умиротворение. Лэннету оставалось лишь дивиться тому, как легко она заразила его своей уверенностью.

Несколько минут спустя электромобиль снизился над краем зеленой лужайки, окруженной сверкающим белым песком. Ковер травы медленно двигался им навстречу; его мягкость подчеркивали старые коренастые деревья. Выверенные линии газона, деревьев и обступавших их по обеим сторонам ярких цветников притягивали взгляд к особняку, стоявшему в центре сада.

Над самой землей порхали черные и белые насекомые длиной в половину метра, издавая негромкое жужжание. Фасеточные глаза, отливавшие радугой в ярком солнечном свете, неустанно высматривали менее крупную жертву. Стоило одному из хищников спуститься к земле, чтобы схватить добычу, остальные бросались следом; мягкое жужжание превращалось в надсадный визг. Нэн беспомощно всплеснула руками.

— Они красивы, но эти звуки внушают отвращение — даже голоса самых мелких и изящных из них. Ведь, что ни говори, это всего-навсего мухи!

Лэннет взял ее руку и стиснул между своими ладонями.

— Смотри, — сказал он. — Там Кейси. — Он кивком указал на портик у входа в особняк, где стояла небольшая группа людей.

Кейси держал в руке бокал с бледно-зеленой жидкостью. Лэннет знал только один напиток этого цвета — смесь отупляющих гидратов, вызывающая быстрое привыкание. Кейси взмахнул рукой, расплескивая пойло. Он вытер испачканный отворот своих брюк и громко расхохотался. Лэннет невольно шагнул к нему, но острая боль в раненом бедре заставила его остановиться и напомнила об осмотрительности. Кейси осушил бокал и, не глядя, швырнул через плечо. Проворный слуга подхватил его на лету.

Нэн тоже заметила, что Кейси пьян, но для нее это зрелище было наполнено куда более ужасным смыслом. Ее охватили отрывочные воспоминания о таких же зеленых гидратах. Она словно воочию услышала бесстрастный голос лектора, объяснявший, каким образом химический состав напитка воздействует на мозговые клетки, порождая фрагментарные мысленные образы. Самым опасным его свойством было то, что создаваемые им реакции на внешнее воздействие со временем начинали доминировать над всеми остальными. Разум, отравленный гидратами, терял человеческие качества. Это был разум, чуждый состраданию и любви, страху и ненависти — сознание автомата с обостренными наблюдательностью и реакцией, но начисто лишенного нормальных чувств.

Разум человека, который не ведает, что такое честь, что такое дружба.

Нэн всеми силами пыталась прогнать терзавшие ее образы. Будто ядовитый дым, они замутняли ее сознание, не желая принимать сколь-нибудь ясные очертания.

Кейси и его сопровождающие остановились в тридцати шагах. Он вынул меч, приветствуя Лэннета и Нэн демонстрацией своего фехтовального искусства. Краешком глаза Лэннет заметил, что Нэн не по себе, но поначалу он решил, что Бахальт разделяет его огорчение при виде неловких, неуклюжих движений принца. Потом он увидел, что Нэн смотрит мимо сверкающего, режущего воздух клинка. Он проследил за ее взглядом.

Из толпы за спиной Кейси на него смотрела Матилиса.

Потрясенный состоянием друга, Лэннет до сих пор не обращал внимания на его свиту. Но теперь, найдя предлог отвлечься от неумелых упражнений Кейси, он тут же узнал в толпе из десяти человек еще одного мужчину и одну женщину. Это были мелкие прислужники Люмина, прилетевшие с Атика вместе с Матилисой. Их самодовольные ухмылки свидетельствовали о том, что они успели приобрести определенный вес. Остальные были незнакомы Лэннету. Он внимательно, с подозрением оглядел их. По его коже пробежали мурашки. Люди, которым предстоит решать судьбу целой планеты, должны быть старше, опытнее. Собравшиеся здесь казались слишком незрелыми для такой задачи.

С другой стороны, сказал себе Лэннет, они его ровесники, а он прибыл сюда именно с этой целью.

Кейси бросил клинок в ножны. Лэннет отдал честь, но прежде чем он завершил ритуал, принц побежал ему навстречу. На расстоянии он выглядел великолепно. На нем была тесно облегающая синяя куртка поверх белой блузы с пышными рукавами. Желтые брюки, схваченные на талии широким белым поясом с плоской золотой пряжкой, были заправлены в сверкающие башмаки. Однако своими движениями он напоминал марионетку; его руки и ноги двигались согласованно, но координация была явно нарушена. По мере приближения Кейси черты его лица проступали с пугающей ясностью. Его веки набрякли и покраснели, щеки и губы казались неестественно яркими. Несмотря на приятную прохладу, на его лбу и верхней губе выступили капли пота. Куртка и блуза носили на себе множественные свидетельства неаккуратности в еде. На рукаве была прожжена дыра. Судя по чуть заметным голубым пятнам на пальцах, Кейси пристрастился к курению спальты, излюбленного растительного наркотика Паро.

Подбежав к Лэннету, Кейси стиснул его в объятиях. Лэннет осторожно балансировал на здоровой ноге, сдерживая стон. Когда наконец принц отпрянул, Лэннет с испугом увидел слезы в его глазах. Кейси моргнул, смахивая их. Он печально улыбнулся Лэннету, словно побитая собака. По позвоночнику капитана пробежал холодок. Он подумал, что оскорбил друга уже тем, что заподозрил его в предательстве. Однако нервная дрожь в спине не унималась.

— Я знал, что ты приедешь, — сказал Кейси. — Я говорил им.

— Это и есть те люди, с которыми я должен встретиться?

Казалось, его вопрос застал принца врасплох. Он оглянулся через плечо, вновь посмотрел на Лэннета и отступил, словно борясь со смятением.

— Официальные лица еще в пути. Я хотел, чтобы ты первым делом познакомился с моими друзьями, с помощниками Матилисы.

Вперед вышла Матилиса. Холодно кивнув Нэн, она повернулась к Лэннету и более не отводила от него взгляд. Под маской чопорной любезности жрицы скрывались противоречивые чувства, готовые выплеснуться наружу. Лэннету показалось, что время замедлило свое течение, а его сердце бьется раз в несколько секунд. Он чувствовал торжество Матилисы, исполненное коварства и ликования. Лэннет угадывал еще что-то, чему не мог подобрать названия, но каждой клеточкой своего существа ощущал грозную опасность.

— Император оказал нам любезность и послал на Паро войска, которым предстоит защищать законного правителя планеты. Тиран Мандро Та лично возглавляет своих людей, а также приданное ему подразделение Изначальной Гвардии. Как только будет восстановлен порядок, Паро станет средоточием и проводником веры Люмина, а принц Кейси — религиозным символом всей Галактики. Я буду сопутствовать ему в качестве жены и администратора галактической системы Люмина.

Ее плавно текущая речь была насквозь пронизана двусмысленностью. Лэннет всем своим видом попытался выразить воодушевление, хотя слова, которые он произносил, едва не застревали в его глотке:

— От всей души желаю вам счастья. — Он сменил тему и заговорил о деле, которое не внушало ему такого отвращения: — Давайте вернемся к нынешним событиям. Что с Падайоном? Что ждет Стрелков? Нас обвинили в предательстве. Зачем сюда летит Мандро Та — чтобы спасти моих людей или взять их в плен?

Лэннет посмотрел на Кейси, и тот отвел взгляд; на его безучастном лице отразилось беспокойство. Прежде чем ответить, он медленно опустил веки и вновь поднял их.

— Полковник Падайон превысил свои полномочия. Он понесет наказание. Паро снимает все обвинения, выдвинутые против вас и ваших людей. Между Паро, императором и Люмином не должно быть никаких трений. Я буду настаивать, чтобы вы лично обучали паровианскую армию.

— Мне нужны медицинские препараты, — вмешалась Нэн. — Кровь. Аппаратура.

Матилиса шагнула к ней и взяла ее под руку.

— Да, конечно. Идемте в дом. Составьте список необходимого. Я прослежу, чтобы все было доставлено от имени принца Кейси. Я сама организую транспорт для вас.

— Не спешите! — Твердый голос Кейси смутил присутствующих. Он коротко кивнул Нэн и заговорил чуть заплетающимся языком, но строго и уверенно: — Ранеными Стрелками займется врач из Тебеса. На тот случай, если потребуется ваша консультация, мы установим в лагере стереопередатчик. Вы останетесь здесь. Чтобы смыть кровь, пролитую моими людьми и Стрелками, не вступая в дальнейший конфликт, мы должны иметь перед глазами врача, лечившего наших раненых, и командира противоборствующих сил.

Лэннет насторожился. Речь принца казалась слишком ясной и убедительной для человека, который еще секунду назад был явно не в себе. Он попытался думать о Кейси как о враге, как о человеке, который до сих пор пребывал в алкогольном дурмане, забыв о чести и верности. Но видел лишь тяжело страдающего друга, которому грозила серьезная опасность, который, быть может, порой вел себя необдуманно, даже ошибался, но душа которого неизменно была крепка. Попытка сгладить конфликт на Паро до прибытия оккупационных войск императора была последней возможностью защитить Кейси от политических и религиозных течений, грозивших захлестнуть его.

Лэннет едва не рассмеялся; можно подумать, что ему знаком каждый подводный камень этих потоков.

Нэн также угадывала в принце все то, что тревожило Лэннета. Она прочла выражение лица Кейси, язык его жестов. Понимая, что он готов вступить в спор либо затеять ссору, она поспешила предупредить его вспышку:

— Я согласна. Я остаюсь вместе с Лэннетом. Я видела все, что он сделал, и знаю, почему он так поступил. Если вам нужен свидетель, который подтвердил бы, что капитан действовал честно и достойно, я к вашим услугам.

Взгляды, которыми обменялись Бахальт и Матилиса, были похожи на скрещенные мечи. Не хватало только искр и скрежета ударов металла о металл.

Глава 39

▼▼▼

— Вы осмеливаетесь ставить мне ультиматум?

Голос императора Халиба дрожал от ярости. Его гнев не был притворным, его голос не был усилен электроникой. В его словах звучали гордость и уверенность в себе, воспитанные поколениями многовековой династии. Книги, собранные в кабинете, не могли заглушить звук его голоса. Словам императора вторило шепчущее эхо.

Командор Этасалоу и Солнцедарительница побледнели, но не двинулись с места. Ровная плавная речь командора зазвучала прерывисто; он то и дело умолкал, подбирая слова.

— Возвышенный обидел нас. Мы верны трону; то, что мы предлагаем, послужит величию Возвышенного и империи.

— Лжец. Лицемер. Я никогда не поделюсь своей властью. Даже если бы я это сделал, то нашел бы лучшего человека, чем вы, в любой подворотне!

— Возвышенный, мы никогда не осмелились бы сидеть рядом с тем, кто предназначен властвовать по праву рождения, — вмешалась Солнцедарительница. — Мы лишь просим вас объявить Люмин официальным арбитром империи.

Халиб фыркнул:

— Арбитром. Вы хотели сказать — диктатором. Вы собираетесь толковать законы и религию, управлять образованием от своего имени, но не от моего.

Этасалоу вновь вступил в спор:

— Люмин уже делает все это — но только посредством советов Возвышенному. Мы предлагаем нормальное развитие. Люмин — официальная религия, и разве укрепление его властной роли не способствовало бы прогрессу?

Халиб с преувеличенным старанием откашлялся и сплюнул под ноги Этасалоу.

— Шантажист. Лживый, коварный шантажист. — Он подался вперед и наставил палец на Солнцедарительницу. — Вы полагаете, та самовлюбленная кукла, которую вы послали соблазнить принца Кейси и заставить его предать императора, поддержит вас? Она настроила его против капитана Лэннета и моих Стрелков; точно так же она обратит его и короля против вас.

В улыбке Солнцедарительницы сквозило превосходство.

— Возвышенный, моя посланница дает вам возможность раз и навсегда сплотить все силы империи в единый мощный кулак. Она неповинна в предательстве капитана Лэннета. Вы правы; она — единственный друг принца Кейси. Мы уже убедились в том, что король Дерус слишком слаб, чтобы поддерживать порядок на своей планете. Кто будет лучшим его преемником на троне, если не человек, который любит женщину, всецело преданную императору и Люмину? Подумайте сами, Возвышенный, Мандро Та одним ударом сокрушит мятежных Стрелков и всех остальных смутьянов на Паро. Нам только что стало известно, что Мандро Та собирается предать нас всех. Движимые любовью к императору, мы явились сюда, чтобы рассказать ему об этом. Принц Кейси популярен на Паро, и он находится в наших руках; это позволит нам расстроить планы предателя.

— Предательство. Это слово должно жечь вам язык. Не кто иной, как вы и Этасалоу отправили на Паро эту экспедицию. — Халиб повернулся к командору. — А теперь вы утверждаете, будто бы Мандро Та собирается захватить мои звездные корабли и провозгласить себя властителем Донии и Паро! — Халиб умолк, переводя проницательный взгляд прищуренных глаз с Солнцедарительницы на Этасалоу и обратно. — Вы с самого начала знали, что он замышляет. Теперь вы двое предаете своего сообщника точно так же, как прежде пытались предать меня!

— Мы позволили Мандро Та самому заманить себя в ловушку. Наша верность империи не подлежит сомнению. Контроль над Паро жизненно важен для нас… — Солнцедарительница выдержала паузу, короткую, едва заметную. — Для всей империи.

Однако ее колебания не укрылись от Халиба. Почти неуловимая искорка в лукавых глазах жрицы подсказывала ему, что она готова изменить и второму своему союзнику. Халиб с трудом подавил дрожь предвкушения интриги.

Солнцедарительница продолжала:

— Паро располагает крупнейшими в Галактике запасами графита с уникальным содержанием углерода-12. Как я уже объясняла Возвышенному, производство алмазного волокна открывает перед нами невиданные перспективы. Империя не может позволить Мандро Та контролировать столь важный источник минеральных ресурсов.

— Если бы он захватил залежи графита и звездные корабли, мы оказались бы перед лицом врага, которому под силу расколоть империю, — подал голос Этасалоу.

— Вот как? Вы уже говорите мы? Ваши предположения столь же нелепы, как ваши домыслы, командор. У вас нет на это ни права, ни причин. Не вздумайте повторять свою ошибку. Обратите внимание: Солнцедарительница отдает на благо империи столь значительное открытие, в то время как ваш вклад ограничен подразделением Изначальной Гвардии, которое вы отрядили на помощь Мандро Та. Чем вы намеревались подкрепить свое абсурдное предложение о введении тройственного правления?

Этасалоу хватило отваги возразить, но Халиб заметил колебание в его голосе:

— Я не говорил о тройственном правлении, Возвышенный. Как всегда, властвовать будет один человек — вы, либо ваш наследник. Прежней останется и моя роль в управлении империей. Мои ученые почтительно склоняются перед достижениями Солнцедарительницы. А Изначальная Гвардия желает лишь одного — защищать государство. Я сожалею о том, что Мандро Та удалось ввести меня в заблуждение. Но если бы не секретная радиограмма полковника Гвардии с борта «Аякса», мы, вероятно, не узнали бы о замыслах тирана.

Халиб мысленно проклял командора. Его тщательно продуманный ответ наводил на мысль о дальнейшей измене, об устранении императора и Солнцедарительницы, намекал на тайны самой Гвардии. Такие, как манипулирование сознанием. Да, этот секрет определенно принадлежит Этасалоу. Почему Вед до сих пор не выяснил это наверняка? Подобным могуществом должен обладать только император, и никто иной.

Солнцедарительница. Разгадать ее замыслы много проще.

Слабейшее звено. Или нет?

Халиб отвернулся, желая создать у противников ощущение, будто бы он раздражен и испуган.

— Мне нужно подумать, — сказал он. — Идите. Попытайтесь представить всю невообразимую тяжесть последствий, которыми грозит ваше предложение. Можете не сомневаться — я отдаю себе в этом полный отчет. Когда вы мне понадобитесь, я пошлю за вами.

Солнцедарительница низко поклонилась:

— Моя посланница на Паро уже в самое ближайшее время возьмет под свой контроль политическую ситуацию на планете. Она всецело к вашим услугам, готова выполнить любой ваш приказ. Как, впрочем, и я.

Этасалоу также поклонился и, желая оставить за собой последнее слово, добавил:

— Никто в Галактике не в силах противостоять Изначальной Гвардии, Возвышенный. Примите мои личные заверения в этом.

Халиб отпустил их сдержанным мановением руки. За спинами посетителей закрылась дверь, но он продолжал смотреть на ее полированные бронзовые пластины с аллегорическими барельефами. Слова, сказанные на прощание, возбудили в нем любопытство. Он не сомневался в том, что Солнцедарительница и Этасалоу адресовали свои заверения друг другу. Халиб откинулся на спинку трона, вперив взор в потолок. Прошло немало времени, прежде чем он сумел отделаться от видений несчастной жертвы из фильма со стереодиска Веда.

Вернувшись мыслями к настоящему, Халиб недовольно поморщился. Как Лэннету удалось до такой степени восстановить против себя буквально всех? Может быть, он помешался? Почему в таком случае разумные люди пошли за ним, выполняли его приказы? С другой стороны, Стрелки никогда не отличались особым благоразумием.

Халиб был вынужден признать, что более всего виноват он сам. Он совершил две ошибки. Обе они выдавали слабость трона, мнимость его величия. А теперь и на Паро полыхает огонь гражданского неповиновения — великолепная питательная среда для коварных замыслов Люмина и Мандро Та.

Игра стала опасной, как никогда раньше на протяжении всей истории империи. Еще никто не пытался управлять двумя планетами, никто не замышлял похищение звездных кораблей, не предлагал полностью слить власть императора и Люмина.

Если бы Халиб мог, он бы иронически рассмеялся. Он подготавливал постепенный переход Галактики к форме правления, при которой все равны. Тем самым он совершал тайную измену — готовился подавить диктат империи, вытеснив его волеизъявлением подданных.

Другая измена, еще одна трактовка политической эволюции грозила погубить его мечту. И его самого.

Противостояние, о котором будут помнить и столетия спустя. Вызов, брошенный противником, которому хватило отваги наплевать на вековые традиции.

Халиба переполняло веселье. Но он ощущал и нечто иное.

Страх.

* * *

Когда Халиб открыл дверь небольшой пещеры в подземелье замка, там горела единственная маленькая свеча. Поток воздуха, вызванный появлением императора, едва не погасил крохотное пламя.

Он приветствовал Астару в любезных выражениях. Она была нужна ему. До сих пор Халиб принимал любую ее помощь с благодарностью. Теперь он отчаянно нуждался в ее поддержке.

Черная, словно сама пещера, Астара накинула плащ так, что скрылись даже ее серебристые волосы и лицо. Она вошла в тусклый круг света. У Халиба возникло беспокойное ощущение, будто бы Астару терзает неуверенность — то самое чувство, которое неизменно охватывало императора, когда он встречался с ней.

В конце концов он нетерпеливо заговорил:

— Я никогда не знаю наперед, услышишь ли ты мой зов и будешь ли здесь, когда я приду. Я рад, что на сей раз ты услышала. Наши планы рухнули.

В мрачной тишине послышался звук, напоминающий смешок.

— У меня нет никаких планов, Возвышенный. Я только борюсь. Однако мне приятно узнать, что вы включили меня в свои замыслы.

— Что ж, пусть будут мои планы. Во всяком случае, они не расходятся с тем, что ты рассказывала мне о Взыскующем.

— Я почувствовала поражение. Неотчетливо, но безошибочно. Юный солдат, с которым мы связывали столько надежд, колеблется. Он ослаб. Мы можем потерять его. И тем не менее я чувствую, что его сердце не изменилось.

— Кто такие мы? Мы, находящиеся в этой пещере? Мир всех живущих? Или члены вашего бесценного культа?

— Мы все едины для Взыскующего. Не вижу смысла обсуждать это, скажу лишь, что есть одно обстоятельство, которое тревожит меня куда больше, нежели судьбы вашей империи.

По телу Халиба пробежал холодок, словно какое-то чудище, спрятавшись в темноте, обдало его своим ледяным дыханием. Он приблизился к свече.

— Больше, чем судьба империи?

— И намного. — Астара откинула капюшон и вперила в лицо Халиба белые незрячие глаза. — Тебе не преуспеть, если Взыскующий потеряет ребенка. Дилайт куда важнее для достижения истинно справедливого устройства человечества, нежели все ваши мечи и звездолеты. Уже сейчас ее разум способен к свершениям, которые требовали даже от самых способных помощников Взыскующего целой жизни. Капитан Лэннет обладает лишь рудиментарными зачатками этих способностей. Мы надеялись, что его дар будет подкреплен твердым характером. Он должен был оберегать Дилайт. Принц Кейси — такой умный, такой многообещающий… но если мы ошиблись… — Астара вновь накинула капюшон на лицо.

— Ты не можешь помочь Дилайт, Лэннету и Кейси? Что же ты вообще можешь?

— Человек открывает свою душу Взыскующему. Сам решает, служить ли Ему. Только после этого он может рассчитывать на помощь. Человек познает пути Взыскующего. Чтобы предлагать, но не командовать; советовать, но не заставлять. Таков путь, и он очень труден. В сущности, это самоотречение. Человек теряет себя, чтобы получить нечто большее.

— Мы можем потерять империю.

— Твой проигрыш может обернуться победой. — Мягкий голос Астары внезапно охрип. — Ты проигрываешь. Твои долго лелеемые интриги загнали тебя в ловушку. Нужно принимать решения, но ты не властен над обстоятельствами. Эти решения определят будущее множества людей без твоего сознательного участия. Если ты выберешь правильные пути, то сможешь поставить заслон своим врагам и, вероятно, уцелеешь в этом столкновении. Если ты ошибешься и Зло одержит верх над Добром, ты тоже уцелеешь, но только для того, чтобы служить своим противникам. Смерть станет твоей заветной мечтой.

Окончательность ее приговора ошеломила Халиба. Он метнулся в сторону и замер, прижавшись спиной к стене пещеры у двери.

— Что я могу сделать? Как мне сражаться? Должен быть выход. Я — император. Я управляю целой Галактикой. И я бессилен что-либо предпринять? Такого попросту не может быть!

— Иди, друг мой. — Астара встала, бледной рукой подняла посох и с трудом выпрямилась. Она шагнула к Халибу. — Ты добрый человек. Надеюсь, ты сохранишь в сердце свою мечту. Однако власть над событиями ускользает из твоих рук. И моих тоже. Нам остается только наблюдать.

* * *

Мандро Та уединился с полковником Изначальной Гвардии на мостике «Аякса», удалившись от всех, кто мог им помешать. Тиран гневно взирал на полковника, сохранявшего полную невозмутимость.

— Теперь это мой корабль, — сказал Мандро. — Все люди на борту подчиняются мне. Я требую предоставить мне доступ в жилые помещения вашего подразделения.

— Со всем почтением, тиран, позволю себе напомнить эдикт командора Этасалоу: никто, кроме меня, не имеет права общаться с гвардейцами вплоть до посадки на Паро. Однако я и мои люди готовы выполнить любой другой ваш приказ.

— Мое уважение к вашему командующему безгранично, однако я хочу быть уверенным в том, что вы готовы к бою. В своих последних сообщениях король Дерус все истеричнее кричит о смуте и беспорядках. Мы опустимся на планету через десять дней.

— Я понимаю вас, сир.

Та с отвращением фыркнул и отправился восвояси. Обернувшись через плечо, он сказал:

— Постарайтесь с честью погибнуть в сражении, полковник. Если вы выживете, вам не найдется места на всем белом свете. Обещаю вам это.

Полковник резким жестом отдал честь и зашагал в расположение Гвардии.

При виде поражения тирана капитан Насрин почти не скрывал своего удовлетворения. Злорадство, написанное на его лице, ввергло Мандро Та в холодную ярость. Отослав донианского солдата, охранявшего капитана, он требовательно осведомился:

— Вас позабавил мой гнев, не так ли? Не помню, чтобы вы улыбались, когда я захватывал ваш корабль.

На суровом лице Насрина появилось выражение гордости, смешанное с тревогой. Он сказал, медленно и осторожно подбирая слова:

— Я позволил себе бестактность, тиран, но я безукоризненно исполнял все ваши распоряжения.

— Только после того, как я казнил двух членов вашего экипажа. Я предупреждал вас. И пока вы будете помнить о том, что любое неподчинение, предательство, даже бестактность, повлекут за собой новые казни, на борту будет царить порядок. — Та повернулся к иллюминатору. — Надеюсь, график движения выполняется в точности?

— Мы займем стационарную орбиту у Паро приблизительно через девяносто шесть часов, сир.

— Я высажусь на планете в восемнадцать ноль-ноль по местному времени. Никаких «приблизительно». Вы поняли меня?

— Да. Если вы хотите узнать, сколько минут и секунд осталось до выхода на орбиту, я попрошу своего навигатора…

— Хватит и того, что вы в точности выдержите расписание, — оборвал его тиран.

— Заверяю вас, мы будем на месте в указанное время, сир.

— Нет. Вы лишены права заверять меня в чем-либо. Зато я могу заверить вас: мои люди ступят на землю Лапая в восемнадцать ноль-ноль.

Глава 40

▼▼▼

Нэн Бахальт вошла в Голубое крыло особняка. С деланно-беспечным видом она остановилась, любуясь цветочной композицией на столе в середине приемной комнаты, отделявшей крыло от центральной части здания. Экзотические растения, сама форма которых была незнакома женщине, горели яркими красками в свете, льющемся из высоких окон и полупрозрачного купола. Простенки между окнами были украшены кружевными тканями с вышивкой. Некоторые изделия были настолько тонки, что малейшее дуновение заставляло их колыхаться. Наслаждаясь запахом цветов, Нэн пыталась понять, где спрятаны микрофоны и видеокамеры.

Нэн вошла в вестибюль. Она не видела ни приборов наблюдения, ни охранников, но тем не менее чувствовала себя пленницей. Как ни странно, это ощущение вернуло ее мыслями к шахтам долины Вайи; когда в туннелях выключали свет, темнота словно окутывала ее своими сетями. Находясь в особняке, она чувствовала, что ловушка уже расставлена. Она не видела и следа ее, но доверяла инстинкту.

В своем приглашении Матилиса дала подробные указания, но поскольку Голубое крыло было зеркальным отражением Желтого, которое Нэн делила с Лэннетом, она ориентировалась без труда. Очередная дверь открывалась в бальный зал. Спиральная лестница вела на второй этаж. Стены здесь были голые, зато в огромных стеклянных вазах на пьедесталах Нэн видела все новые и новые цветы. Она вспомнила долину Вайи и с удовольствием подумала о горячем душе и гидромассажной ванне, которые только что приняла.

Поднявшись по лестнице, Нэн прошагала по длинному коридору и постучала в пятую дверь направо. Мужской голос предложил войти. Дверь открылась. Нэн узнала мужчину из свиты, которого видела у особняка. Второй человек стоял поодаль у высокого узкого окна. Оба были одеты чересчур роскошно даже по щегольским меркам Паро. По лицам мужчин блуждали глуповатые пьяные улыбки; они держали в руках цилиндрические хрустальные бокалы с темной жидкостью. Прежде чем Нэн успела оценить положение, из-за двери ей навстречу метнулся светловолосый вихрь. Дилайт бросилась к Нэн и обхватила ее колени.

Нэн подняла девочку. Из боковой двери вышла Матилиса. Ее брови взлетели кверху, у губ залегла тонкая белая складка. Потом она вытянула руки и двинулась к Нэн, приветливо улыбаясь. Нэн перехватила Дилайт левой рукой и обняла Матилису правой. Ловко развернув свою гостью, Матилиса повела ее в угол у окна. Мужчины покинули комнату в тот самый миг, когда она входила.

— Можешь идти, Дилайт, — сказала Матилиса. — Взрослым нужно поговорить.

Девочка надула губы:

— Мы даже не поздоровались.

— Мы ведь говорили с тобой о непослушании, не так ли? Это нехорошо. А теперь скажи «До свидания».

Не отрывая глаз от Нэн, девочка спросила:

— Почему он не пришел? Он тоже сердится на меня? Почему все сердятся на меня?

Матилиса потянулась к ребенку, но взгляд Нэн заставил ее опустить руки.

— Лэннет никогда не сердился на тебя, — сказала Нэн, обращаясь к Дилайт. — Он придет к тебе, как только сможет. Вот увидишь.

Сосредоточенно наморщив крохотное личико, Дилайт прошептала:

— Ты тоже ему нравишься, правда?

Нэн почувствовала, как ее шею и щеки заливает тепло:

— Думаю, да.

— У вас тоже есть тайны?

— Ну, в общем, нет.

— Довольно, Дилайт, — отрезала Матилиса. — Ты смущаешь доктора Бахальт. А теперь спускайся и иди играть.

По-прежнему глядя в лицо Нэн, девочка разжала руки, которыми обвивала ее шею, и без возражений позволила опустить себя на пол. Встав на ноги, она повернулась и выбежала, не оглядываясь.

— Я никогда не понимала, зачем Солнцедарительница велела вам взять ее с собой, — откровенно сказала Нэн. — Неужели вы готовы пожертвовать судьбой девочки, лишь бы только знать, кто говорит правду, а кто лжет?

Матилиса рассмеялась:

— Она уже разоблачила многих мятежников, некоторые из которых весьма влиятельны в своем кругу.

— Дилайт выдает их вам? Понимает ли она, что делает?

— Нет, конечно. Для нее это что-то вроде игры. Но мы встретились не для того, чтобы говорить о девочке, не правда ли?

Нэн моргнула:

— Вы сами пригласили меня.

Матилиса двинулась к бару, расположенному у дальней стены комнаты. Ее длинная, до пола накидка переливалась всеми цветами в лучах света, льющегося из окон. Нэн отправилась следом. Нажав кнопку, Матилиса открыла складные дверцы. На полках стояли бутылки с напитками и бокалы. В ответ на вопросительный взгляд Матилисы Нэн отрицательно покачала головой. Матилиса наполнила бокал чем-то розовым и пузырящимся. Аккуратно пригубив напиток, она обвиняющим тоном осведомилась:

— Вы ведь влюблены в него, не так ли?

Не видя смысла уклоняться от ответа, Нэн вздернула подбородок:

— Да.

— Интересно, что по этому поводу скажет дядюшка Этасалоу? Он яростный фанатик во всем, что касается расовой чистоты. Сколько полукровок в генеалогическом древе вашей семьи?

И вновь шея и щеки Нэн залились румянцем, на сей раз едва ли не болезненным.

— Это не ваше дело.

— Верно. Но для вашего дядюшки это — первоочередная забота.

— Я ему безразлична.

— Ошибаетесь! — Матилиса почти выкрикнула это слово. Нэн вздрогнула и отступила на шаг. Матилиса тут же вновь приблизилась к ней вплотную. — Вы единственный человек, покинувший секретную учебную базу на Гекторе по медицинским показаниям. Остальные заболевают, умирают и остаются там навсегда. Кое-кто сходит с ума. Их содержат в лечебницах Гектора. Вы вернулись на Атик. Это и есть свидетельство того, какое значение ваш дядя придает семье и крови.

К горлу Нэн подступила тошнота, но куда большее страдание причинял ей гул и визг, воцарившиеся в ее голове. Она вспылила, скрывая испуг и беспомощность под маской гнева:

— Вы ничего не знаете обо мне, а уж тем более — о Гекторе!

— Всех врачей Атика готовит Люмин. Да, разумеется, за вами следили, вас проверяли, заставляли давать клятву о неразглашении тайн. Но разве можно сохранить какой-либо секрет в общежитии жриц Люмина? Сотни женщин, полных жизни, влачат существование роботов. Кому вы поверяли свои тайны во время учебы? Соседке сбоку? Сверху? Одна из ваших подруг занимала койку рядом со мной. Теперь она на Сираке, вправляет кости местным крестьянам. Она останется там навечно. Только потому, что была знакома с вами.

Чтобы сохранить равновесие, Нэн ухватилась за спинку кресла. В ее мозгу клубились неопределенные образы, туманные и от этого еще более страшные. Внезапно их оттеснило другое чувство. Горечь унижения. Нэн вновь обрела дар речи.

— Командор сказал, что никто ничего не знает. Он велел мне помалкивать об этом. Я почти ничего не помню. Я очень многое потеряла.

— Я говорю именно об этом, доктор. Вы утратили свой разум. Находясь в клинике, вы кричали в забытьи. Что-то о людях, которые делают ужасные вещи с другими людьми. Долгие месяцы мы ждали от вас чего-нибудь конкретного, но вы пошли на поправку, и ночные кошмары прекратились. Жаль. Меня до сих пор раздирает любопытство.

— Зачем вы рассказываете мне все это?

— Потому что мне нужен Лэннет. Он нужен Люмину. Он должен сам назвать себя приверженцем Люмина, сторонником Солнцедарительницы. Войска, которые он обучает на Паро, станут той самой стеной, которая защитит представителей Люмина на планете. Уговорите Лэннета, если вы любите его. Иначе я расскажу командору Этасалоу все, что мне известно о вас и о Гекторе. Задумайтесь: что с вами сделает ваш дядюшка, чтобы уберечь тайну, хранящуюся в вашем мозгу? — Нэн покачала головой, и Матилиса продолжала: — У нас нет времени для театральных сцен и препирательств. Люмин должен главенствовать на Паро. В этом и состоит моя задача. Даже командор Этасалоу не настолько влиятелен, чтобы помешать мне начать расследование. Чем бы он ни занимался в своем секретном лагере на Гекторе, это непременно выплывет наружу. Вся Галактика узнает, что именно сломило вашу психику. И с какой целью.

Дрожа всем телом и беспомощно поводя руками, Нэн вжалась спиной в стену, не в силах оторваться от жесткого взгляда Матилисы. Ее мозг заполнили крики, нечеловеческая боль, безумный смех.

Она не желала сдаваться. Память ничем не могла ей помочь, однако в глубине души Нэн знала, что однажды она пыталась противостоять Злу и потерпела поражение. Что-то, чему она не могла дать названия, твердило ей, что лучше погибнуть, чем вновь соприкоснуться с этой забытой безымянной силой, и что женщина, которая только что бросила ей вызов, хочет опять ввергнуть ее в тьму. В хаосе ее мыслей зрела твердая убежденность в том, что она обязана дать отпор Матилисе и ее притязаниям.

Слова хлынули из ее уст сплошным потоком. Нэн с изумлением, а потом и с гордостью прислушивалась сама к себе:

— Нас с Лэннетом уже предали. Вы хотите, чтобы я обрекла его на еще большие мучения. И я знаю почему. Вы любите его. Вы знаете, что он никогда не полюбит вас. И думаете, что сумеете восстановить меня против него. Мне вас искренне жаль.

Матилиса нанесла ей яростный боковой удар кулаком. Нэн отшатнулась в сторону и, распластавшись по стене, тяжело осела на пол. Она повалила подставку с хрустальной вазой. Брызнули осколки и капли воды. Нэн смутно ощутила запах гниющих растений. Яркие лепестки медленно кружили в воздухе.

Прежде чем она успела подняться на ноги, в комнате вновь появились мужчины и грубо схватили ее за запястья и локти. Из губы женщины струйкой стекала кровь. Она ошеломленно повела головой, вытирая рот о плечо.

— Я дала вам шанс, но вы упустили его, — заговорила Матилиса. — Отныне вы всего лишь заложница Солнцедарительницы, гарантия благоразумия вашего дядюшки. Между прочим, мы могли бы вдвоем позаботиться о Лэннете, но вы взвалили это на мои плечи. Я спасу его. Но вы больше никогда его не увидите. — Она повернулась к мужчинам. — Я должна подготовить принца к совещанию. Когда оно закончится, я вернусь за этой женщиной. Если вы причините ей боль или упустите ее, будете иметь дело со мной. — Не дожидаясь ответа, она выскользнула в дверь.

Мужчины были навеселе, но отнюдь не глупы. Они разорвали полотенце на полосы и надежно стянули руки Нэн за спиной, потом усадили ее в кресло так, чтобы она была видна им обоим, и связали ее лодыжки. Усевшись за столик у двери, они занялись игрой. Пока мужчины забавлялись, Нэн около часа тайком пыталась ослабить тугие узлы, но тщетно.

В комнату вошла молодая женщина с девочкой на руках. Нэн изумленно расширила глаза. Дилайт взирала на представшую ей сцену с безразличием, свойственным только детям. Не обращая внимания на пленницу, женщина сказала:

— Присмотрите несколько минут за Дилайт. Я умираю от голода.

Один из мужчин нахмурился и вскинул глаза:

— Мы заняты. Что, если она начнет кричать или шуметь?

— Дилайт пора в постель, — ответила женщина. — Я уложу ее в кресло. Она вот-вот заснет.

— Нет. Не хочу в постель. — Дилайт спрятала лицо в ладони.

— Я схожу на кухню, — раздраженно произнесла женщина. — Присмотрите за ребенком.

— Придвиньте кресло ко мне, — сказала Нэн. — Я расскажу ей сказку.

Женщина велела сделать так, как предлагала Нэн. При первой встрече Дилайт была искренне рада ей, но теперь, опустившись в мягкое кресло, смотрела на нее опасливо и сдержанно. Она зарылась в подушки, оставив снаружи только голову и не спуская глаз с Бахальт.

Пока Нэн рассказывала, а девочка слушала, мужчины все более углублялись в свою игру, успокоенные мерной монотонной речью. Нэн мало-помалу понижала голос. В глазах Дилайт вспыхнул интерес, но она не произнесла ни звука. Наконец Нэн спросила:

— Ты знаешь, что капитан Лэннет в опасности?

Дилайт кивнула с серьезным видом.

— Ты поможешь мне выбраться отсюда, чтобы я могла помочь ему?

— Нет. — Дилайт надула губы, скребя ногтем шов кресла.

Изумленная, Нэн едва не выкрикнула:

— Но почему?

— Они будут злиться на меня. Еще сильнее.

— Кто? Матилиса?

Девочка покачала головой:

— Другие люди. Капитан Лэннет знает.

— Что он знает, Дилайт? Он знает, кто будет злиться на тебя?

Кивок.

Охваченная нетерпением, Нэн заерзала в кресле, хотя и понимала, что должна сохранять неподвижность.

— Но почему человек, знающий капитана, должен сердиться за то, что ты поможешь ему? Ему грозит серьезная опасность. И мне тоже.

Дилайт посмотрела на свои пальцы, стиснула их в кулаки.

— Матилиса сказала, что я не должна говорить ни с кем, кроме нее. Она сказала, что мы должны сделать принца Кейси королем и что все, кто не любит его, — плохие люди. Принц сказал, что капитан Лэннет больше не нравится ему. Он задавал мне вопросы, но я не отвечала. Когда он говорит о капитане Лэннете, мне становится жарко и неприятно. Он пугает меня.

— Никто не хочет причинить тебе зла.

Сверкающие глаза девочки широко распахнулись, руки замерли в неподвижности:

— Вы говорите неправду! Вы такая же, как остальные.

Первым побуждением Нэн было все отрицать, чтобы успокоить девочку. Но, подумав хорошенько, она призналась:

— Да, я солгала. Взрослые постоянно обманывают детей, Дилайт. Порой мы делаем это для того, чтобы не огорчать их. Как я, например. И мне стыдно за то, что я сказала неправду. Мне очень жаль.

— Матилисе тоже иногда бывает жаль. Мне так кажется, хотя она никогда не признается в этом.

— По-моему, она желает зла капитану Лэннету.

— Она обманывала его. Она обманывает всех. Особенно принца Кейси.

— Матилиса лжет принцу? О чем?

— Обо всем. Но это не беда. Он тоже все время обманывает ее.

Догадка поразила Нэн словно ударом грома:

— Значит, когда Кейси говорит глупости, он попросту притворяется? На самом деле он вовсе не так уж пьян. Это самая большая его ложь.

Дилайт вновь забралась под подушки, выглядывая оттуда, словно крохотный испуганный зверек.

— Вы видите. Вы и сами можете это делать. Я думала, я одна такая. — Внезапно она села, подалась к Нэн и зашептала: — Скажите, леди разговаривает с вами? Почему она больше не говорит со мной? Почему она сердится?

— Я ничего не знаю о леди.

Несколько мгновений Дилайт серьезно, в упор смотрела на Нэн, потом успокоилась. Нэн продолжала настаивать:

— Так почему ты не хочешь помочь капитану Лэннету?

— Не хочу. — Вновь надувшись, Дилайт отвела глаза. — Он ушел и не вернулся. К тому же, Матилиса сказала, что, если я помогу ей и Солнцедарительнице, мне больше не придется делать того, что я не хочу.

— Матилиса лжет. — Увидев, что ей не удалось убедить девочку, Нэн добавила: — Порой можно распознать обман без слов.

Дилайт моргнула и выпятила нижнюю губу. Нэн с трудом сдержала улыбку, почти позабыв, в какой отчаянной ситуации оказалась. Она продолжала:

— Иногда ложь служит добру, Дилайт. Я хочу, чтобы ты солгала ради меня. Развяжи мне руки, а когда эти мужчины спросят тебя, не ты ли это сделала, ответь, что ты спала. В таком случае, что бы со мной ни стряслось, тебя ни в чем не будут винить. Я должна бежать отсюда и помочь капитану Лэннету.

— Обманывать всегда плохо. Так говорит Солнцедарительница. Она обманывала, когда говорила это. Иногда у меня все спутывается в голове.

— Порой нам приходится лгать ради доброго дела — так, как я солгала тебе.

Когда в конце концов Дилайт опять повернулась к Нэн, в ее глазах блестели слезы.

— Я не люблю узнавать чужие мысли, но все говорят, что я должна это делать. А потом все сердятся на меня. Мне очень больно. Леди… — девочка вновь не договорила.

— Что, если леди не может отыскать тебя здесь? — подхватила Нэн. — Что, если она не может говорить с тобой потому, что рядом Матилиса, принц Кейси и другие люди? Ты уверена, что она знает, где ты находишься?

Дилайт осела в кресле и зарылась в подушки. Нэн старалась не обращать внимания на мужчин, которые к этому времени ушли в игру с головой. Бросив на них короткий взгляд, Дилайт уселась, потом перебралась на колени Нэн. Один из охранников заметил это, нахмурился и вернулся к игре.

Девочка зашептала с таким по-детски трогательным отчаянием, что по спине Нэн пробежал холодок:

— Я никому не хочу помогать, но если придется, пусть это будет он. И вы. Вы и он хорошие люди. Я на вашей стороне.

Нэн изогнулась, чтобы облегчить Дилайт задачу. Маленькие руки взялись за узлы. Девочка сосредоточенно засопела. Нэн негромким голосом подбадривала ее.

Наконец узлы были развязаны. Нэн торопливо набросила на себя веревки и шепнула Дилайт:

— Не говори ни слова. Ни звука. Ты спала. Понимаешь? — Дилайт кивнула, и в тот же миг Нэн грубо сбросила ее с колен. Девочка тяжело упала на пол и подняла лицо, рассматривая Нэн с таким видом, будто не верила собственным глазам.

Женщина подалась вперед, тужась, как будто ее тошнило.

— Быстрее! Отведите меня в туалет! Помогите! Мне плохо. — Она издала звук рвоты.

Охранники с проклятиями бросились к ней.

— Только не на ковер! Только не на ковер! — повторял один из них. Мужчины протянули руки, чтобы поднять Нэн.

Собрав все силы, Нэн вскочила и ударила головой в подбородок ближайшего охранника. Ее череп пронзила острая боль. Полуослепшая от слез, она ткнула напряженными пальцами в глаза второго мужчины. Застигнутый врасплох, он попытался уклониться только тогда, когда было уже поздно. Он судорожно разинул рот, отшатнулся и упал. Нэн прыгнула следом и ребром ладони нанесла рубящий удар под его ухом. Мужчина обмяк, словно тряпка. Нэн рывком развернулась, готовясь дать отпор первому охраннику, и едва сдержала облегченный крик, увидев, что тот неподвижно лежит на ковре.

Она развязала веревку, стягивавшую лодыжки. Не обращая внимания на пульсирующую боль в голове, она связала бесчувственных мужчин и заткнула их рты кляпами. Потом повернулась к Дилайт. Девочка стояла почти вплотную к ней и плакала. Нэн тут же опустилась на корточки и обняла ее, шепча успокаивающие слова, потом сказала:

— Я не так уж сильно их ударила. Правда. Они скоро придут в себя. Запомни, милая: ты должна заставить всех поверить, что ты не помогала мне. Я сама развязала узлы, пока ты спала. Ну что? Сумеешь?

— А мне нельзя пойти с вами?

— Это слишком опасно.

— Матилиса мне не поверит. — В голосе девочки звучала мольба, она протянула руки, прося Нэн поднять ее. Внезапно она умолкла. Оживление и радость коснулись ее лица, будто луч восходящего солнца. Она смотрела сквозь Нэн, ее взгляд был устремлен вдаль. Она чуть заметно кивнула, но Нэн совершенно явственно ощутила, что этот кивок сопровождает беззвучные слова. Когда девочка вновь сосредоточила взгляд, ее лицо было уверенным и счастливым. — Это была леди, — сказала Дилайт. — Она вернулась. Она велела мне запомнить, что самый хороший друг — тот, кто желает вам добра. Еще она велела мне очень осторожно выбирать друзей и не покидать лучших из них. Поэтому я ухожу вместе с вами и капитаном Лэннетом.

— Ты говорила с леди?

Дилайт кивнула, по-детски довольная собой.

— Это наш с ней секрет.

Нэн хотела заспорить, но промолчала, и не только потому, что не верила в разговоры с призраками. Она поймала себя на мысли, что думает о Матилисе, о том, как та смотрела на девочку, как использовала ее в качестве инструмента для ведения допросов. Перед мысленным взором Нэн встали туманные видения. Белые стены. Полированный металл. Непонятные приборы с огоньками и шкалами. Лаборатория. Нэн услышала голос Этасалоу, неразборчиво произносящий что-то. Повинуясь порыву, она взяла Дилайт за руку и повела ее к двери.

— Леди сказала еще что-нибудь? — спросила она, но не потому, что ей это было интересно, — лишь бы что-нибудь проговорить, пока она смахивала слезы с глаз.

Дилайт сосредоточенно нахмурилась и механическим голосом произнесла:

— Она сказала: «Иногда происходят события, которые считаются невозможными. Но именно с их помощью мы познаем печаль и учимся прощать. Именно они в конце концов ведут нас к победе». Что это значит, доктор Бахальт?

Нэн крепче стиснула ее руку, сделав вид, что не слышит.

Глава 41

▼▼▼

При внезапном появлении Нэн и Дилайт на лице Лэннета, сменяя друг друга, отразились изумление и радость. Однако стоило ему присмотреться к женщине, его радость уступила место тревоге.

— Что стряслось? — спросил он, даже не подумав поприветствовать гостей.

Дилайт подбежала к нему:

— Леди говорила со мной! Она сказала, что я должна остаться со своим другом.

Лэннет поднял девочку на руки. Нэн рассказала о том, что случилось. Время от времени Дилайт вставляла многословные замечания. Нэн намеренно умолчала о ее последних словах; Дилайт не стала их повторять. Сколь бы важны они ни были, их истинный смысл ускользнул от нее, а радость по поводу встречи с Лэннетом заставила девочку забыть обо всем другом.

Как только Нэн договорила, Лэннет подошел к ней, обнял ее свободной рукой и привлек к себе. Почувствовав серьезность происходящего, Дилайт умолкла. Лэннет осмотрел шишку на голове Нэн, но лишь негромко утробно прорычал. Наконец он заговорил:

— В коридорах есть охранники?

— Матилиса и Кейси уверены, что ты ничего не подозреваешь, — ответила Нэн. — Главное в том, что Матилиса полагает, будто бы твоей жизни угрожает опасность.

Отстранившись от Нэн и неся Дилайт с такой легкостью, словно та была пушинкой, Лэннет подошел к креслу и тяжело опустился в него.

— Главное в жизни Кейси — честь. Если существует заговор, то он направлен и против него.

— Быть может, он считает, что ты оскорбил его так сильно, что о чести можно забыть?

Шокированный, Лэннет поспешил возразить:

— Кейси может попытаться убить меня. Но только не ударом в спину. — Он вскочил на ноги. — Мы ошиблись, приехав сюда. Мы уходим отсюда и возвращаемся в Вайи. Мы попытаемся выполнить план императора. Я был бы рад забрать Кейси с собой, но он замкнулся в собственной раковине. Мне хватает забот и со своими людьми.

Его решение воодушевило Нэн. В конце концов, по мнению Дилайт, распутство Кейси было притворством. Вопрос лишь в том, какие цели преследует его хитрость. Если Кейси хотел заманить Лэннета к себе, это ему удалось. Но, может быть, Кейси покрывает других врагов? Выяснить это наверняка было невозможно. Вдобавок девочка могла заблуждаться. Нэн задумалась. Слишком много неизвестного. Ей не хотелось еще усугублять положение. Когда они покинут особняк и окажутся в безопасности, у нее будет время рассказать Лэннету об открытии Дилайт.

— Но как бежать отсюда? — спросила она.

— У заднего фасада этого крыла расположен гараж. Все утро я слышал звуки прибывающих электромобилей. Вероятно, это прилетали участники совещания. Интересно, почему нас до сих пор не известили о времени его начала?

Нэн пропустила вопрос мимо ушей.

— Дорожная служба перехватит нас в считанные минуты.

Лэннет отмахнулся с нарочитым пренебрежением:

— Мы полетим как можно ниже. Вплотную к земле. — Он посмотрел в глаза Нэн, взял ее за руку. — Я повел себя как дурак. Почему-то решил, что, стоит мне поговорить с Кейси, и все снова будет хорошо. Сам не знаю, о чем я думал.

Скрытый смысл самых обычных слов разом ошеломил Нэн и Лэннета. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая.

— Ничего страшного не случилось, — заговорила Нэн. — Тебе не стоит ломать голову из-за того, чего не было.

— Я должен быть осторожен. Я понимаю, что каждый из нас порой поступает вопреки логике, но после всего, что я видел… Клоуны на Дне Памяти, злоумышленник на борту «Аякса», кейпы… А теперь, после того, как врачи покопались в моих мозгах, я вынужден ставить под сомнение даже свои собственные решения. Со мной происходили вещи, которые я не могу объяснить. Сама мысль об этом не дает мне покоя. Ты помнишь что-нибудь о Гекторе? Тебе известно, как боевая подготовка воздействует на разум военных; быть может, ученым на Гекторе удалось добиться значительного прогресса?

Нэн отняла свою руку. Повернувшись к окну, она отрешенно произнесла:

— Не могу вспомнить. И не хочу. Это ужасно. Я ничего не знаю наверняка, но внутренний голос продолжает твердить мне, что вокруг нас происходит нечто страшное. Грязь, предательство… — Сообразив, какое впечатление могли оказать на Лэннета ее слова, она попыталась успокоить его: — Но они ничего не сделали с тобой, Лэн. Ты ведь знаешь об этом. Ты ошибся, полагая, что сможешь иметь дело с Кейси. Это было естественное заблуждение, коренящееся в твоей любви к нему. Но сам ты в полном порядке. Ты прав, мы должны бежать. Хотя бы попытаться.

Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило Нэн поморщиться.

— Если мое сознание и впрямь перестроено, у вас с Дилайт есть только один шанс — скрыться отсюда. Над Кейси определенно поработали. Мы были друзьями. Братьями. Как такое могло случиться?

— Всему виной Матилиса.

— Кейси не настолько глуп. Он…

— Он влюблен до беспамятства, — перебила Нэн. — Думаю, ему стало известно, что Матилиса любит тебя.

Лэннет хотел спорить, возражать. Нэн смотрела ему в глаза; ее взгляд требовал откровенности. Лэннет вздохнул:

— Да, она говорила мне. Но я ей не поверил. Она нипочем не призналась бы Кейси. Он слишком важен для нее. Откуда же у него могли возникнуть такие подозрения?

Нэн скорчила мину.

— Мужчины слепы. Но, думаю, Кейси достаточно хорошо знает Матилису, чтобы догадаться.

Лэннет взял ее за руку и повел к двери.

— Это не имеет значения. Нам пора идти.

— Я только что подумала: ведь эти комнаты наверняка напичканы сенсорами. Если мы попытаемся скрыться…

— Предлагаешь остаться?

Нэн покачала головой и двинулась следом.

Пустые ярко освещенные коридоры, украшенные бесценными произведениями искусства, оставляли впечатление нереальности. Портреты провожали беглецов застывшими безразличными взглядами. Изящные статуи словно насмехались над их торопливой нервной походкой. Казалось, коридоры никогда не закончатся. В любой момент из-за любой двери могли выскочить вооруженные люди. Каждый взгляд, брошенный через плечо, заставлял Нэн и Лэннета содрогаться от страха.

Обливаясь потом, чувствуя, как бьются их сердца, они приблизились к двери, ведущей наружу, к гаражу. Лэннет медленно приоткрыл дверь, положив ладонь на рукоять меча. В гараже возился одинокий механик. Снаружи стоял электромобиль.

Уверенным шагом, старясь не привлекать внимание излишней поспешностью, они пересекли лужайку, направляясь к машине. Жужжащие хищные насекомые ринулись к Нэн, отбрасывая на ее лицо радужные отблески своих крыльев. Женщина испуганно отшатнулась, и, прежде чем она успела остановить Лэннета предостерегающим взглядом, тот уже выхватил клинок. Его губы искривились в жестокой ухмылке. Нэн буквально физически ощущала его гнев, кровожадную ярость, готовность убивать. Нэн гадала, как ему удавалось маскировать эту черту своего характера, причем столь умело. Это открытие ввергло ее в печаль. Она поняла, что никогда не узнает Лэннета по-настоящему.

Лэннет открыл дверцу электромобиля. Нэн наклонилась и помогла Дилайт подняться внутрь. Их глаза встретились. Девочка улыбнулась, ее детское лицо внезапно озарилось светом непостижимой, неестественной проницательности.

— Все мы постоянно учимся, — заговорила она. — Утрата может обернуться приобретением. Обновлению нет конца.

— Что?.. — Нэн потрясенно умолкла.

Лэннет втолкнул ее в салон. Дилайт отвернулась, пристегивая ремень. Прежде чем Нэн пришла в себя, Лэннет круто поднял машину в воздух. Взревели двигатели, инерция вдавила женщину в пружинные подушки кресла. Спустя секунды они набрали скорость, казалось, сулившую успех их отчаянному предприятию.

Нэн спросила Дилайт, что она имела в виду, и девочка с видом полной растерянности ответила:

— Не помню. Я сказала какую-то глупость. Нам далеко лететь?

Двигатели захлебнулись и умолкли. Послышался визг антиграва, перешедшего в режим посадки. Лэннет поморщился и рванул рычаг, пытаясь вновь запустить механизмы. Увидев позади электромобиль и электрогрузовик, набитый паровианскими солдатами, он ударил кулаком по приборной панели и обмяк в своем кресле.

Дилайт вцепилась в Нэн.

— Они хотят сделать нам больно? Неужели леди ошиблась? Если она знала, что плохие люди поймают вас, зачем велела мне ехать с вами? Я боюсь! — Она заплакала.

Лэннет ответил, прежде чем Нэн успела открыть рот. Словно забыв о том, что электромобиль опускается на землю под управлением датчиков, а вокруг стоят вооруженные люди, он невозмутимо и внушительно произнес:

— Леди всегда права. Мы можем не понимать происходящее и бояться его, но леди никогда намеренно не причинит нам зла. Мы доверяем ей. Она делает для нас все, что в ее силах, и мы отвечаем тем же. Всегда.

Дилайт машинально кивнула, хотя слова Лэннета едва ли успокоили ее.

Судя по утихающему визгу антигравов, машина приземлилась. Паровианский лейтенант улыбнулся Нэн из-за стекла своего электромобиля, стоявшего в пяти шагах. Нэн сделала вид, будто не замечает его.

Лейтенант выбрался из кабины и подошел к электромобилю беглецов со стороны Лэннета. Дождавшись, когда тот распахнул дверцу, он отдал честь.

— Принц Кейси решил, что вы полетели осматривать окрестности. Он отправил нас следом. Прошу прощения, доктор. — Молодой человек опустил взгляд на руку Лэннета, сжимавшую меч. Чуть насторожившись, он указал подбородком в сторону особняка. — Участники совещания уже собрались. Принц просит прощения за то, что вас не известили о сроке начала работы. Он весьма решительно настаивает на вашем присутствии. — Лейтенант указал на свой электромобиль. Солдаты, стоявшие в нескольких метрах у своего электрогрузовика, придали его словам еще больший вес.

Лэннет вышел из электромобиля.

— Я помогу доктору Бахальт, и мы присоединимся к вам. — Лейтенант вновь отдал честь и вернулся в свою машину. Лэннет сказал Нэн: — Может быть, это и к лучшему. Может быть, мне удастся поговорить с Кейси, убедить его в том, что я хочу помочь ему и его народу.

Поднявшись на ноги, Нэн взяла его руку и стиснула в своей ладони.

— Он одумается. Ведь это же Кейси, — сказала она, покривив душой с такой же легкостью, как Лэннет.

Молчавшая до сих пор Дилайт залилась слезами:

— Я тоже боюсь. Леди не сказала, что мне будет страшно. Я хочу сейчас же с ней поговорить.

Нэн крепче обняла ее:

— Мы должны быть храбрыми. Мы можем помочь друг другу?

Уткнувшись в ее плечо в поисках защиты, Дилайт отозвалась приглушенным голосом:

— Не знаю.

Нэн посмотрела на Лэннета:

— Что бы ни случилось, мы знаем, о ком следует позаботиться в первую очередь. Ты понял меня?

Шрам Лэннета побагровел.

— Я сделаю то, что считаю нужным. Нам остается лишь надеяться, что я не ошибусь.

Догадавшись, о ком идет речь, Дилайт порывисто обернулась к Лэннету:

— Когда леди говорила, что я не должна расставаться с друзьями, она имела в виду и доктора Бахальт тоже?

Они уселись в электромобиль лейтенанта, который придержал дверцу для Нэн.

— Доктор Бахальт — самый лучший наш друг, милая. Не забывай об этом.

Обратный путь к особняку прошел в молчании. После приземления, по-прежнему не говоря ни слова, лейтенант провел своих пассажиров через дверь с портиком. Они поднялись на второй этаж главного здания и прошли по длинным коридорам. Остановившись у массивной двери, лейтенант распахнул створки.

— Капитан Лэннет, Ваше высочество, — объявил он.

Лэннет вошел, двигаясь уверенным твердым шагом, впечатывая подошвы в паркет. Его волновало лишь одно — заметно ли по нему, что его нервы свернулись тугим клубком.

Кейси стоял у дальнего торца длинного стола, опираясь о спинку кресла. Из двух десятков мужчин и женщин, сидевших по правую руку принца, несколько человек показались Лэннету смутно знакомыми — военачальники, знатные паровианцы, имперские чиновники из Лапая. Остальных он не знал. Кресла напротив сидящих были пусты.

Мечи паровианцев лежали на столе. Сидеть в кресле с прицепленным длинным клинком довольно неудобно, поэтому этикет требовал, чтобы оружие находилось на виду. Сейчас клинки были расположены остриями к владельцам. Это означало, что их хозяева не имеют враждебных намерений.

Рядом с неглубокой изящной вазой на столе лежали карточки, на которых значилось: «капитан Лэннет» и «доктор Бахальт». В вазе красовался одинокий цветок с множеством лепестков необычайно глубокого, насыщенного оттенка синего. Ярко-красная сердцевина цветка была похожа на раскаленный уголек.

Как только Нэн и Лэннет заняли свои места, Кейси вышел на свободное пространство, готовясь к очередной неуклюжей демонстрации своего фехтовального мастерства. Лэннет с удивлением отметил, что, невзирая на кажущуюся безобидность и нарочитую официальность этих упражнений, лица паровианцев помрачнели, а руки легли рядом с оружием. Они успокоились, только когда Кейси вернулся к своему креслу и представил собранию Нэн и Лэннета.

Пока он говорил, в дверь с самым скромным видом вошла Матилиса. Заметив Нэн и Дилайт, она побледнела. Быстро взяв себя в руки, она уселась слева от Кейси. Самообладание жрицы внушило Лэннету невольное уважение. Он понимал, что Матилиса лихорадочно размышляет, ища способ нейтрализовать последствия бегства Нэн. Лэннет гадал, знает ли она о военных, которые их перехватили. Также его заинтриговала реакция Матилисы на пустые кресла. Она обвела их взглядом, потом вопросительно посмотрела на Кейси. Ничто в облике жрицы не выдавало ее мыслей, однако само это движение свидетельствовало о том, что она встревожена.

Едва Кейси начал свою речь, Матилиса прикусила белоснежными зубами алую губу и впилась в Лэннета пристальным взглядом.

— Все участники нынешней встречи поклялись сохранять перемирие. Паровианские врачи и медики капитана Лэннета оказывают помощь раненым Стрелкам и нашим Стражам. Тем самым мы демонстрируем взаимное уважение и терпимость. Нам под силу восстановить спокойствие и порядок.

Кейси умолк, ожидая реакции присутствующих. Из-за стола поднялась женщина в паровианской одежде.

— Мы высоко оцениваем ваше стремление к миру. Мы хотим одного — служить династии, императору и Люмину. Мы не считаем посланников императора своими врагами. Мятеж подняли контрабандисты и люди, уклоняющиеся от уплаты налогов. Мы понимаем, что вы вынуждены вести с ними переговоры. Мы молим вас сохранять при этом твердость. Мы ваши верные сторонники, а Люмин — наш наставник.

Мужчина в красном одеянии жреца Люмина, сидевший у противоположного края стола, широко и одобрительно улыбнулся:

— Дерус — наш король. Мятежники предали его.

Кейси положил ладонь на рукоять меча:

— Именно это слово привело нас сюда: предательство. Это непростительный грех. Мы обязаны вытравить его из своей среды.

Лэннет заметил, что Кейси обвел требовательным взглядом всех, кто сидел за столом. Всех, кроме него самого. Сердце Лэннета забилось чаще, на лице натянулась кожа. Казалось, Кейси отчасти утратил уверенность, до сих пор сквозившую в его облике. Повернувшись к Матилисе, Лэннет увидел, что она больше не смотрит на него, а следит за принцем.

Кейси продолжал:

— Судьба государства неотделима от судьбы его народа. Поэтому поступками государственных деятелей должны управлять соображения чести. Однако о поступках всех собравшихся здесь этого не скажешь.

Участники встречи запротестовали, но принц жестом велел им умолкнуть. Лэннету показалось, что он на мгновение увидел перед собой прежнего Кейси. Однако это впечатление смазывали одутловатые черты лица и рассеянный взор. И тем не менее в Кейси чувствовались следы былой силы.

Нэн прикоснулась к бедру Лэннета и с возбуждением, едва не заставившим ее забыть об осторожности, прошептала:

— Ты видел? Он на секунду вновь стал самим собой!

Лэннет согласно кивнул. Кейси тем временем продолжал:

— Нет никого, кто служил бы императору более преданно, чем капитан Лэннет. Я хотел бы услышать его мнение о ситуации на Паро.

Сбитый с толку, Лэннет вскочил на ноги.

— До сих пор я слышал только непрекращающиеся жалобы. Но не знаю, насколько они обоснованны.

Жрец Люмина гневным голосом перебил его:

— Шлюхи. Торгаши, не желающие платить законные налоги. Контрабандисты. Смутьяны.

Лэннет повернулся к нему лицом:

— Все они подданные справедливого императора, долг которого — проявлять снисходительность. Народ не бунтует ради забавы; он не выступит против правящего дома, который пользуется такой любовью и уважением, как семья принца Кейси!

Нэн шепнула:

— Плюнь на этого святошу. Посмотри на Кейси.

Лэннет подчинился и сразу понял, что она имела в виду. Тот, кто еще недавно казался распутным юнцом, теперь выглядел грозным, могучим мужчиной. Преобразившийся Кейси смотрел только на Лэннета, в его голосе звучала горечь развеянных иллюзий:

— Еще одна пустая ложь. Вы никак не уйметесь. Я уважал вас, верил россказням о вашей чести и достоинстве. Вы увлекли меня своими баснями о справедливом обществе. Человеку чести тяжело признавать свои ошибки. На свете еще не было такого глупца, как я. Но с этим покончено. Теперь я знаю, что такое настоящая жизнь. Власть превыше всего, и человек, достаточно крепкий, чтобы ее удержать, не потерпит инакомыслия. Мы говорили о предательстве. И о перемирии. Разве можно соединить мир и предательство?

Лэннет чуть отодвинул кресло и незаметно взялся за рукоять меча.

Внезапно Кейси вспрыгнул на стол, криком призывая охрану. Прежде чем ошеломленные гости успели что-либо предпринять, он сбросил на пол их клинки. В зал вбежали солдаты. Увидев, что они хватают Матилису и остальных, Лэннет обнажил меч и задвинул себе за спину Нэн и Дилайт.

— Лэннет! — крикнул Кейси. — Тебя не тронут. Эти люди должны арестовать изменников, но не тебя!

В его голосе звучало презрение. Он держал свой меч вертикально, на расстоянии вытянутой руки. Высоко над его головой кончик клинка попал в луч света, разбрасывая по стенам сверкающие отблески.

К этому времени охранники окружили делегатов и удерживали их в креслах, угрожая им остриями мечей. Опустив свое оружие, Кейси прошелся вдоль ряда кресел. Всматриваясь в запрокинутые посеревшие лица, он сказал:

— Вы изменники, вы все. Император, религия, клятвы — для вас нет ничего святого. Вы, имперские чиновники, ограбили Паро, но вы покинете планету с пустыми руками. А вы, доморощенные воры, отдадите все, чем владеете. — Кейси умолк, и хотя он продолжал смотреть в обращенные к нему лица, Лэннет понял, что он уже забыл об этих людях. Исполненным мучения голосом, с трудом произнося слова, принц добавил: — Отведите жрицу к остальным. — Не произнося ни звука, он дождался, когда Матилису поставили перед ним. — Я верил тебе. Я любил тебя — клянусь светом, которым полнились наши дни. Я верил в твои планы организации образования, научных учреждений, школ искусств и ремесел, верил во всеобщее равенство. По твоим словам, Паро должна была превратиться в рай, населенный людьми, объединенными духовным родством. Но ты забыла сказать мне, что это будет рай только для тех, кто ведет себя так, как приказано, и он будет выстроен на крови и костях рабов.

Матилиса покачала головой, протягивая ему руки:

— Каждое мое слово было правдой. Мы сделаем все, что я обещала. Мы обо всем договорились. Ты соглашался с моими замыслами. Если эти люди оскорбили тебя, я разделю твой гнев. Но чем я навлекла на себя твою немилость? Несколько лет я была рядом с тобой, дожидаясь возможности сделать для Паро все то, что ты теперь называешь несбыточной мечтой. Что случилось, Кейси?

— Все, о чем мы говорили, будет воплощено в жизнь. Но ты этого не увидишь. Как, впрочем, и твой сообщник. Твой любовник. — Матилиса промолчала. Она повернулась к Лэннету, и Кейси рассмеялся. — Следует отдать тебе должное: ты долго водила меня за нос.

— Ты глупец. — На лице жрицы отразились недоверие и страх. — Этот человек для меня ничто. Я обещала выйти за тебя замуж, и ты думаешь, что у меня был любовник?

— Прекрати! — Это был мучительный крик боли. Кейси приподнял меч, но тут же опустил его, уткнув кончик в столешницу. — Я застал вас вдвоем. На борту звездолета. Именно тогда я понял, что вы уже давно работаете вместе. Единственной вашей целью было промыть мозги моему народу. Вы хотели превратить нас в стадо, покорное вашей воле.

— Это неправда! Я хотела помочь тебе. Император прислал Лэннета, чтобы погубить тебя.

— Усиленный взвод Стрелков против паровианской армии? — сказал Лэннет, насмешливо растягивая слова. — Вы льстите нам.

Кейси обогнул стол и приблизился к нему, волоча клинок по полу и царапая зеркальную поверхность металла.

— Ты знал, что мятежники помогут тебе, — с издевкой произнес он. — Полагаю, твои сообщники были бы горько разочарованы, если бы инсценированный бунт в космопорту закончился твоей гибелью. Уж лучше бы тот камень прикончил тебя, низкий лжец! Твой так называемый захват Тебеса тоже был откровенной фальшивкой. Ты заранее договорился со смутьянами. — Он несколько мгновений колебался, потом заговорил на языке Весенних Листьев. Сам звук его слов заставил Лэннета похолодеть: — Рано или поздно я найду кого-нибудь, кто разоблачит тебя. Эти болваны верили, что ты поможешь им. Их надежда еще укрепилась после того, как ты дал отпор Падайону. Но я-то знаю, кто ты такой на самом деле.

Лэннет не отрывал глаз от меча. Принцем начинал овладевать гнев, и это была не глупая злоба пьяного. Лэннет сказал, осторожно подбирая слова:

— Я был и остаюсь твоим другом. Все, что я делал, было подчинено одной цели — помогать тебе. Я даже пальцем не коснулся Матилисы и не давал ей повода решить, что такое возможно. Клянусь своей честью.

— У тебя нет чести. Ты — жалкая тварь, орудие в руках императора. Трус.

Ошеломленный, Лэннет пошатнулся. Кейси нетерпеливо подался вперед. Лэннет выставил ладони.

— Что ж, тебе виднее.

Улыбка Кейси жалила больнее его слов:

— Я вижу, мы поняли друг друга. Нет смысла тратить лишние слова, бросая тебе вызов. Я собираюсь убить тебя, каким бы ни был твой ответ.

Лэннет отпрянул, выхватывая меч.

— Я не хочу погибать из-за твоей глупости. Пусть свет рассудит нас. Возможно, это будут последние слова, которые ты услышишь, либо последние слова, которые я произнесу, но я люблю тебя, как брата; я никогда не действовал тебе во зло.

— Лжец! — Кейси перепрыгнул через вазу с одиноким роскошным цветком и набросился на Лэннета. Из-за быстрого движения очертания его клинка расплывались, отбрасывая серебристо-голубые отблески, слепящие, словно молния.

Глава 42

▼▼▼

Охранники-паровианцы оставили своих пленных и ринулись к Лэннету и Кейси, которые, пригнувшись, стояли лицом к лицу в дальнем углу зала.

— Назад! — крикнул Кейси, не оборачиваясь. — Я принц Паро, и никому не дозволено вмешиваться в дела моей чести! Я убью этого человека или погибну. Не вмешивайтесь. Это приказ члена королевской фамилии!

Охранники неохотно отступили. Кейси следил за ними, пока они не заняли свои места за спинками кресел арестованных, потом вновь повернулся к Лэннету и без предупреждения нанес убийственный рубящий удар, вынудив Лэннета отпрыгнуть назад. Из-за боли в раненом бедре его движение получилось неуклюжим. Он едва не сбил с ног Нэн и Дилайт.

Кейси помедлил, потом сказал:

— Любой культурный человек понял бы смысл моего вступительного танца. Да, мой вероломный друг, я выказывал свою ненависть. Глупцы, сидящие за столом, боялись, что я имею в виду их. Они надеялись, что я имел в виду мятежников, заключенных в стенах этого здания. Только я знал, что истинная моя цель — ты. Точно так же и ты полагал себя единственным, кто знает, что твоя жертва — я.

Лэннет молча двинулся по кругу, стремясь отдалиться от Нэн и Дилайт. Подвижность всегда была самым ценным его преимуществом, но рана в ноге сковывала ее. Он поднял кресло, с неудовольствием отметив его массивность. Кейси невозмутимо следил за ним. Внезапно он яростно полоснул мечом по ножкам кресла, разрубив их в щепы. Лэннет перевернул кресло, просунув левую руку под подлокотник. Обивка и толстая деревянная спинка надежно защищали его от колющих ударов. Однако любой другой прием сулил серьезные неприятности.

Кейси действовал в полном соответствии с обстановкой. Сверкающая сталь со свистом и шипением рассекала воздух, оставляя на дереве глубокие борозды, казавшиеся ярко-белыми на фоне потемневшей от времени поверхности. Когда Лэннет отражал его выпады, их клинки скрещивались с визгом и скрежетом, напоминавшим голоса паровианских насекомых. Отступая, уклоняясь, обливаясь потом, Лэннет смотрел в глаза Кейси; ему на ум приходило сравнение с этими тварями, с их нечеловеческим, нерассуждающим хладнокровием.

Однако Кейси отнюдь не был безумен; именно его разум, воображение и эмоции создали эту гибельную ситуацию.

Его главной целью был Лэннет.

Тяжело дыша, Лэннет заговорил хриплым голосом:

— Матилиса и впредь будет использовать тебя. Люмин отзовет ее на Атик, пришлет вместо нее кого-нибудь другого. Но Матилиса отлично знает тебя. Она расскажет своим хозяевам, как прибрать тебя к рукам. Ты — пешка, марионетка.

Лицо Кейси, и без того багровое от напряжения, еще более потемнело. Он принялся наносить удары с удвоенной энергией. Скрещенные клинки разбрасывали искры. Зал наполнился режущим ухо звоном. Под напором принца Лэннет отступил, спотыкаясь и яростно отмахиваясь мечом. Большой кусок дерева прожужжал в воздухе и врезался в стену, расколов панель. Лэннет едва сумел отклонить очередной рубящий удар, превративший его импровизированный щит в скопление болтающихся обломков. Лэннет отшвырнул их в сторону и поднял другое кресло, с трудом удерживая его отяжелевшей рукой.

Заметив это, Кейси замедлил атаку.

— Интересно, долго ли ты сможешь его держать? Что будет, когда откажет твоя раненая нога? Если не ошибаюсь, она уже начинает кровоточить?

Лэннет метнулся вперед, нанося прямой колющий удар. Застигнутый врасплох, Кейси отшатнулся, вместо того чтобы парировать выпад. Ему почти удалось избежать укола, и все же острие клинка пронзило его роскошную одежду и оставило на груди глубокий разрез, скользнув по ребру. Кейси судорожно втянул в себя воздух. Кончик его меча проник в узкую щель между сиденьем и спинкой кресла, целя в живот противника. Лэннет вскрикнул и дернулся назад, зажимая ладонью кровавый ручеек.

Ощупав пальцами раненый бок, Кейси сказал:

— Славный обмен ударами; твой был первым, мой — более удачным. Ты купил себе несколько лишних мгновений жизни, прежде чем я тебя убью.

— Попробуй, если сможешь, — отозвался Лэннет. — Глядишь, она не позволит тебе прикончить меня.

— Нет! Предатель! — взвизгнула Матилиса. — Скажи ему… скажи, что между нами ничего не было. Неужели ты умрешь с такой подлой, бессмысленной ложью на устах?

— Он сам должен понимать, что это ложь. Ничтожества, вроде вас, не в моем вкусе.

Грубый намек достиг цели. Кейси вздрогнул, по его лицу разлилась мертвенная бледность, показывавшая, до какой степени он оскорблен. Мелькнула великолепная сталь его меча, целясь в Лэннета, разбивая его импровизированный щит.

Секунду спустя они сошлись в схватке, перемещаясь вдоль стола. Арестованные и охранники не успели освободить для них место. Солдаты вытянули свои клинки вдоль строя, отчасти чтобы защитить пленных, отчасти — чтобы пресечь попытки к бегству. Невольные свидетели боя прижались к стене.

Необычный запах, смесь аромата свежесрубленного дерева и аммиачного зловония пота, привлек внимание Лэннета, который отступал, парируя удары Кейси. Этот запах напомнил ему вонь барака лесорубов. И мертвых кейпов.

Быть может, все это — часть плана, как и гибель кейпов? Неужели я должен умереть так же, как эти дикие существа? Устройство в моем мозгу. Дни, проведенные в бессознательном, беспомощном состоянии…

Неспособность сосредоточиться очень мешала Лэннету. Кейси же, при всей его ярости, был собран и внимателен. Как всякий хищник, он учитывал промахи Лэннета на подсознательном уровне и пользовался ими, подчиняясь скорее инстинктам и доведенным до автоматизма боевым навыкам, нежели голосу рассудка. Стоило Лэннету отвлечься, Кейси обрушил на него сокрушительный удар. Сверкающее лезвие меча со свистом рассекло воздух.

Лэннет на мгновение опоздал с ответом. Он поднял кресло и толкнул его вперед, пытаясь ударить Кейси в живот. Ошеломленный, утративший быстроту реакции из-за раны в бедре, он ничего не мог противопоставить целеустремленности принца. Кресло приняло на себя удар меча, но поглотило лишь ничтожную часть его энергии. Отрубленная спинка врезалась Лэннету между глаз. Кончик клинка, пронзившего дерево, рассек кожу на лбу капитана.

Ответный выпад Лэннета оказался слишком слабым. Он отступил, едва сохраняя равновесие. Рана на бедре открылась, по левой руке ручьем бежала кровь. Вытянутая правая рука сжимала бессильно поникший меч.

Кейси сделал несколько шагов, преследуя Лэннета, потом остановился. Вновь подняв клинок, он положил его обушком на плечо, готовясь нанести решающий удар сверху вниз. Его грудь бурно вздымалась. Он смотрел на Лэннета, который опустился на одно колено, прижимая к поясу руку с мечом. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием замерших в неподвижности соперников и звоном капель крови Лэннета, стекавшей на пол.

Лэннет выронил меч. В тишине лязг стали показался оглушительным. Лэннет вскинул голову, поводя лицом из стороны в сторону, словно раненое ослепшее животное. Кейси приподнял свое оружие. Когда он заговорил, его голос чуть дрогнул:

— Я любил тебя. Ты лишил меня чести и достоинства. Когда-то я был готов умереть за тебя. Теперь ты умрешь за то, что предал меня.

С искаженным лицом, издав боевой клич, казавшийся мучительным стоном, Кейси ринулся вперед. Его меч высоко поднялся в воздух. Клинок, минуту назад девственно-чистый, теперь окрасился алым, будто голодная тварь, отведавшая крови и жаждущая насыщения.

Борясь с головокружением, Лэннет слепо шарил вокруг в поисках своего упавшего меча.

Вопль Кейси заглушил короткий вскрик Нэн. Она бросилась к Лэннету. Охранник локтем отбросил ее к стене.

Матилиса действовала более хладнокровно. Нырнув под мечом солдата, она толкнула Кейси, прежде чем ее успели остановить. Кейси пошатнулся, схватился за кресло, но не сумел устоять на ногах и рухнул на стол, повалив еще одно кресло. Бешено сверкая глазами, он повернулся к очередному противнику. Матилиса положила ладонь на его руки, сжимавшие клинок. Кейси нерешительно замер, кривя лицо в устрашающей гримасе.

Матилиса быстро, уверенно заговорила:

— Тебе нет нужды убивать его. Он того не стоит.

— Изменница! — процедил Кейси сквозь сжатые зубы. — Шлюха.

— Это не так, — ответила Матилиса, дернув головой. — Ты еще узнаешь правду. Но, убив Лэннета, ты не оставишь императору выбора. Ценой будет твоя собственная жизнь. Деруса вынудят отречься от тебя, согласиться со всеми жалобами и клеветой, которые эти болваны обрушат на династию. Убей Лэннета — и породишь долг, за который не расплатишься в течение всей жизни. Отправь его к императору. Взгляни на него. Разве могут быть сомнения в том, что он побежден? Пусть живет с этим позором. Верни его Халибу, побитого и опозоренного, отягощенного грузом своих преступлений.

Кейси задрожал, его лицо чуть заметно смягчилось. Побелевшие костяшки пальцев вновь порозовели.

— Позор. Унижение. Бесчестье или смерть, — нараспев заговорила Матилиса. — Принц Кейси — мой принц, — что ты выберешь? — Сам ее вопрос был оскорблением. Кейси отшатнулся, напрягаясь всем телом. Матилиса торопливо продолжала: — Я никогда не причиняла тебе зла. Во всех твоих бедах повинен Лэннет. Не я помогала ему в этом, а твоя доверчивость, твои мечты. Отдай его тому, кто завершит то, что начала твоя сила, твой безупречный клинок. Мы сохранили наши мечты. Убей Лэннета — и меня заберут отсюда.

Словно попавший в ловушку зверь, Кейси переводил затравленный взгляд с Матилисы на Лэннета и обратно. Охранники и арестованные, затаив дыхание, следили за развернувшейся перед ними драмой.

Кейси громко застонал, повернулся спиной к Лэннету и закрыл лицо руками. Матилиса торопливо обошла его, встала напротив и прижала голову принца к своей груди.

— Ты должен верить тому, что видишь; но ты сделал неправильные выводы, — сказала она. — Ты слишком честен, слишком искренен. Нас заманили в западню. Задай себе вопрос: зачем два лживых вора пытаются похитить у нас маленькую девочку, единственным достоинством которой является способность отличать ложь от правды? Тут кроется нечто иное, мой принц. И это «что-то» должно быть нашим, точно так же, как Паро должна быть твоей.

Кейси покачал головой, продолжая прятать лицо в складках наряда Матилисы. Она посмотрела поверх его ссутуленных плеч на Лэннета. На ее лице отразилась сложная гамма чувств, скрываемых мыслей. В конце концов их сменила ненависть.

В мозгу Лэннета зазвучал плач Дилайт, далекий и такой слабый, что он не мог сказать, слышит ли его наяву, или это ему только кажется. Перекрывая плач девочки, до него донесся призыв Нэн, которая вновь и вновь произносила его имя. В ее голосе слышались отчаяние и беспомощность.

Лэннет пришел в движение с энергией человека, осознавшего, что у него остался единственный шанс спастись. Подхватив упавший клинок, он метнулся вперед, поднимаясь с колен. Рукоятью меча он ударил ничего не подозревающего Кейси за ухом; запустив левую руку под правый локоть принца, он дернул его кверху и назад. Кейси испуганно вскрикнул. На мгновение показалось, что Кейси вот-вот выпрямится, но потом он бессильно обмяк. Лэннету едва удалось приподнять его. Он приставил лезвие к горлу Кейси. Меч принца упал на пол.

Охранники зашевелились, и Лэннет крикнул им, вместе со словами выплевывая кровавые сгустки:

— Одно движение — и ваш принц умрет. Эй, ты! Отойди в сторону. Пропусти доктора Бахальт и девочку. — Охранник медлил, и Лэннет повел мечом: — Делай, что тебе велено!

Нэн скользнула мимо солдата. Дилайт смотрела на Лэннета, испуганно плача. Лэннет попытался улыбнуться. Девочка уткнулась лицом в плечо Нэн.

— Отправляйтесь к арестованным, — сказал Лэннет Матилисе.

Жрица покачала головой:

— Я останусь с принцем Кейси. Что бы ни случилось, я разделю его судьбу.

Столь вопиющее двуличие озадачило Лэннета. Он нерешительно замялся. Нэн, собравшись с мыслями, предусмотрительно остановилась поодаль от охранников и Матилисы.

— Вы погубите их обоих, — сказала она жрице. — Вы уже причинили достаточно вреда. Не вмешивайтесь.

В глазах Матилисы вспыхнула злоба, потом ее лицо вновь приняло страдальческое, жертвенное выражение.

— Не могу, — отозвалась она. — Это мой долг.

Лэннету было все труднее сохранять равновесие. Он широко расставил ноги и хмуро произнес:

— Нам некогда спорить. Она пойдет с нами. — И негромко добавил, обращаясь к Матилисе: — Вы отправитесь с нами в качестве заложницы со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поймите. Мне осталось лишь надеяться на справедливость императора. Он защитит их. — Лэннет дернул плечом, указывая на Нэн и Дилайт.

Матилиса легко согласилась.

— А я буду защищать принца. В этом и состоит моя задача. Я не помешаю вам, — многозначительно добавила она и, приблизившись к Кейси, подставила плечо, принимая на себя часть его веса.

Лэннет, пятясь, двинулся к выходу. В дверях он повернулся и бросил зашевелившимся людям за своей спиной:

— Тот, кто поднимет тревогу или покинет это помещение, лично ответит за гибель принца Кейси. Оставайтесь здесь до тех пор, пока мы не улетим. Не испытывайте судьбу.

Лейтенант, задержавший их, стоял в дверях, пылая гневом. Лэннет велел ему подать электромобиль к главному выходу и добавил:

— Вы отправляетесь с нами. Только для того, чтобы нас пропустили беспрепятственно. Отдайте свое оружие доктору Бахальт. — Побелев лицом, лейтенант выкрикнул несколько приказов в микрофон на лацкане, потом отстегнул меч и протянул его Нэн. Он действовал с нарочитой медлительностью, и Лэннет сказал ему: — Поторопись, приятель. Когда Кейси очнется, он, вероятно, станет сопротивляться. Будет очень жаль, если мне придется его убить.

— Если он умрет, умрете и вы. Еще до того, как принц упадет на землю. Даю слово.

— Не сомневаюсь. А теперь шагайте. — Лэннет потащил Кейси к лестнице. Посмотрев вниз, он неловко обернулся. — Лейтенант, положите руку принца себе на плечи, чтобы он мог стоять. Я пойду сзади, приставив меч к его пояснице. Не вздумайте делать глупости.

У главного входа они, к своему изумлению, обнаружили группу из полутора десятков гражданских паровианцев и четырех Стражей, которые направлялись к электромобилю, стоявшему на лужайке. Паровианцы с отвалившимися челюстями смотрели на окровавленного капитана, который подталкивал клинком их раненого принца. Лэннет хотел что-то сказать им, но закашлялся, угрожающе хмурясь. Вместо него заговорила Нэн:

— Мы уезжаем. Вместе с принцем. Не вмешивайтесь.

Ее нерешительный голос лишь подстегнул Стражей.

Они выхватили мечи и двинулись навстречу. Только тогда стало видно, что у гражданских связаны руки.

— Выполняйте приказ доктора Бахальт, — сказала Матилиса. — Этот сумасшедший взял принца заложником. Он его убьет.

Один из гражданских протиснулся вперед.

— Капитан Лэннет! Это я, Дарбазо. Тот самый человек, который встречал флот принца.

Лэннет покачал головой:

— У нас нет времени, чтобы помочь вам. Извините.

Дарбазо хотел приблизиться, но невнятный рык Стража остановил его. Он продолжал:

— Нам обещали свободу перемещения. Начались мирные переговоры, сказали они. Нас собираются убить, капитан. О вас идет добрая слава. Не дайте им прикончить нас.

— Мятежники… — Лэннет наклонил голову, тщетно силясь сфокусировать взгляд. — Император…

— Император? Он слепец, каких не сыщешь во всей Галактике. Неужели вас так тяжело ранили, что вы не слышите? Нас хотят бросить в море на корм проклятым водяным жукам. И вы позволите им сделать это?

Кейси застонал и попытался выпрямиться. Послышалось приближающееся завывание электромобиля. Лэннету показалось, что он слышит еще какой-то шум. Он рывком повернулся, и в тот же миг Страж, стоявший дальше всех, метнулся в боковой коридор.

Охваченный яростью, Лэннет приставил кончик клинка к спине лейтенанта и грубо подтолкнул его.

— Прогоните этих болванов. Сейчас же. Велите пилоту электромобиля выйти из машины. — Пока лейтенант выкрикивал приказы, он сказал Нэн: — Разрежь веревки на руках Дарбазо. Он освободит остальных. Живее.

Электромобиль приземлился. Оглядываясь по сторонам, Лэннет подталкивал лейтенанта с его ношей, ведя его перед собой. Они уже почти приблизились к дверце, когда головокружение стало непереносимым. Лэннет споткнулся, рухнул на колени и прижался к борту машины. Меч, приставленный к спине Кейси, упал на землю.

Лейтенант сбросил с плеча руку Кейси, и тот тяжело повалился. Лейтенант схватил меч Лэннета, но тут же замер в неподвижности. Острие клинка принца рассекло кожу на его шее, выдавив ярко-красную каплю крови.

— Хватит, сынок, — негромко произнес Дарбазо, державший меч. — Поднимайся в машину. Медленно и не торопясь. У тебя выдался неудачный денек, так что перестань трепыхаться.

Лейтенант забрался в салон и по приказу втащил туда Кейси. Внимательно следя за Матилисой, Дарбазо помог Лэннету подняться в электромобиль, непринужденно болтая с таким видом, как будто они возвращались с вечеринки:

— Мои друзья поведут машину в Лапай. Нас быстро остановят, но мы свяжемся с подпольщиками. Они умеют прятать людей. Все будет хорошо.

— Смутьяны… — еле двигая языком, произнес Лэннет.

Дарбазо фыркнул и открыл дверцу электромобиля. Сообразив наконец, что происходит, пилот потянулся к рации. Дарбазо небрежно полоснул мечом его руку. Пилот вскрикнул и съежился, зажимая рану. Дарбазо продолжал разговор, будто ничего не случилось:

— Вы верны присяге, капитан. Я уважаю вас за это. Вы глупы, как бревно, но ваша лояльность непоколебима. — Он вздохнул. — Весьма досадное сочетание. — Он втиснулся в переполненный электромобиль, приставив меч к животу лейтенанта, и вновь заговорил тем же оживленным тоном: — Пожалуй, я отправлюсь с вами. Вы и принц, похоже, ни на что не годитесь, и мне не хотелось бы оставлять этого прыткого юношу наедине с двумя прекрасными беззащитными дамами. Как бы не вышло беды… — Он поцокал языком.

Нэн отстранила Дилайт и, подавшись вперед, сказала что-то пилоту поверх плеча Лэннета. Шум двигателей усилился. Машина оторвалась от земли. Электромобиль, набитый недавними пленниками, взлетел следом и отправился в другом направлении. Лэннет обмяк в кресле, будто пьяный, и посмотрел в лицо Дарбазо.

— Зачем вы это делаете? Мне придется вас… ар… рестовать. Принц ненавидит вас. Зачем вы нам помогаете?

Дарбазо посерьезнел. Казалось, он состарился на несколько десятков лет.

— Вы, либо принц, либо вы оба — наша единственная надежда. Лишившись вас, мы утратим и Паро. Вы и сами, наверное, теряетесь в догадках. По уровню развития мы занимаем десятое место среди двенадцати планет. И, тем не менее, все жаждут прибрать нас к рукам. Люмин буквально помешался на Паро. Прислал чудо-ребенка и одну из верховных жриц, собирается выкорчевать нашу культуру. Старина Халиб шлет войска, чтобы, как он выразился, «поддержать» Деруса. Почему из-за Паро возникла такая грызня? Такого никогда не бывало. Происходит нечто серьезное. В глубине души вы сами сознаете это. Паро нуждается в помощи, ей нужен лидер. Эту роль возьмет на себя один из вас. — Дарбазо кивком указал на Кейси. — Очень жаль, что пришлось побеспокоить вас именно теперь. Но другого выхода у нас нет.

Электромобиль накренился, набирая скорость, и Лэннета отбросило от Дарбазо. Он поднял дрожащую руку и чуть слышно произнес:

— Я дал присягу на верность императору.

Дарбазо повернулся к Нэн, страдальчески закатывая глаза. Дилайт молча с благоговением смотрела на паровианца. Сквозь застилавшую его сознание пелену Лэннет отметил, что девочка больше не плачет, хотя и продолжает льнуть к Нэн. Еще он отметил, что Дилайт закрывает ладонями уши.

Дарбазо вновь заговорил с Лэннетом; теперь в его голосе не осталось и следа былого насмешливого оживления. В его словах слышалась печаль человека, последняя надежда которого угасает, словно огонек на ветру:

— Вашему императору не мешало бы вправить мозги, капитан. Вы для него — что соломинка для утопающего. Вы, принц Кейси, я сам и даже лейтенант с нашими прелестными дамами — конченые люди. Если, разумеется, император не одумается и не поймет, что он самый безнадежный болван во Вселенной. Он пожертвует вами, возвысит злодеев, и наша Галактика рассыплется в его пальцах, словно комок песка. Есть желающие умереть за это?

Но Лэннет уже ничего не слышал.

Глава 43

▼▼▼

Ровно в 8.00 в космопорту Лапая опустились антигравитационные челноки. Объединенные войска Мандро Та и Изначальной гвардии ступили на землю Паро внушающим почтение строем. Словно на параде, они образовали на бетонном поле безупречный боевой порядок, дожидаясь официального приветствия монарха.

На этот раз Дерусу предстояло встретить не посланцев братской державы, а могучие военные силы, возглавляемые лидерами чужих миров. Первыми в космопорт прибыли королевские Стражи. Высадившись из электрогрузовиков, они построились в сотне метров от шеренг Мандро Та. Даже на таком значительном отдалении явственно слышалось шарканье их подошв. Ряды Стражей более всего напоминали беспорядочную толпу.

Появление короля было ознаменовано торжественными фанфарами. Им предшествовал военный оркестр, игравший на платформе открытого электрогрузовика. Усиленные репродукторами звуки маршей заставила Мандро Та поморщиться.

— Как только мы наведем здесь свои порядки, я разгоню этих музыкантов, — негромко сказал он полковнику Гвардии. — Я не хочу, чтобы воздух моей колонии оскверняла подобная какофония.

Полковник улыбнулся:

— Так точно, сир.

Королевская процессия расположилась у левого фланга паровианских подразделений напротив строя войск императора. Из электромобиля выгрузили парящую платформу и разместили ее на полпути между шеренгами. Следуя ритму паровианского военного марша, Мандро Та и Дерус прошагали к трибуне. Король исполнил приветственный танец с мечом. Мандро Та ответил, отрывисто бросив ладонь к виску, после чего глубоко поклонился. Дождавшись, когда король поднялся на первую ступень лестницы, он сам взобрался на платформу со своей стороны. Как только они встали рядом, Дерус поднял устройство на несколько футов над землей. Его голос загремел в окружавших платформу громкоговорителях.

Мандро Та нарушил протокол, смутив короля. Первыми словами, которые тиран обратил к собравшимся аристократам и солдатам Паро, была просьба рассадить его людей по машинам и отправить их в казармы. Мандро Та объяснил, что они пострадали от пищевого отравления, которое усугубило недомогание, связанное с переходом. Он и сам чувствует слабость, сказал тиран, и только радость по поводу встречи с королем придала ему сил явиться на церемонию.

Паровианцы громко рассмеялись. Пуще всех хохотали Стражи. Дерус был потрясен грубостью Мандро Та и невежеством, навлекшим на него публичное осмеяние. Наконец король собрался с мыслями и заговорил в микрофон, укрепленный на его манжете. В тот же миг электрогрузовики поднялись в воздух и, образовав стройную колонну, опустились позади императорских формирований.

Мандро Та подчеркнуто повернулся спиной к королю, следя за погрузкой своих людей. Дерус выключил звукоусилительную аппаратуру.

— Извините моих подданных, тиран, — заговорил он. — Наши обычаи не терпят признаний в неготовности защищать себя.

Та вновь повернулся к паровианским шеренгам. Дерусу показалось, что улыбка тирана неуловимо изменилась, стала угрожающей. Однако Та отозвался мягким негромким голосом:

— Все в порядке, Ваше величество. Мы более чем готовы. — Он подмигнул и рассмеялся собственной шутке, смысл которой ускользнул от Деруса. Король подумал, что Мандро Та слишком весел для человека, жалующегося на недомогание. Он озадаченно слушал тирана, который пустился в объяснения: — Готовность не всегда выставляют напоказ, не так ли? Многие люди считают нашу миссию очередной забавой. Но я не играю в игры, Ваше величество. Истина состоит в том, что в конечном итоге все решают огонь и сталь. Именно этому учит ваша доморощенная религия. — Он отвернулся, следя за строем поднявшихся в воздух электрогрузовиков с его людьми.

Дерус побледнел от гнева и потянулся за мечом. Его рука замерла на полпути. Он с трудом сдерживал себя. Перекрывая голосом завывание двигателей машин, он сказал:

— Мы благодарны вам за помощь в миротворческой кампании, тиран, однако вам следует многое уяснить, прежде чем приниматься за дело. Люди, чуждые нашей культуре, не имеют права обсуждать религию Паро. Эта религия не «доморощенная», и она отнюдь не учит, что огонь и сталь «решают все». — Он уже почти кричал, борясь с ревом машин: — Что они делают, эти болваны?!

— Выполняют мои приказы, — ответил Мандро Та. Король вопросительно посмотрел на него, и в тот же миг тиран выхватил из-под синей донианской мантии плазган. Дерус застыл в изумлении, и Мандро Та отчеканил: — Вы правы, Ваше величество. Именно «умиротворение». — С этими словами он нажал спусковой крючок плазгана. Голубой луч отсек ступню короля. Поднялись кольца жирного дыма с запахом паленой кожи, мяса, костей и крови. Дерус издал мучительный вопль и повалился, извиваясь всем телом. Он не заметил, как тиран отрезал лучом крепления его клинка.

Мандро Та выпрямился, высоко подняв меч. Он включил громкоговорители.

— Народ Паро! Я пришел не для того, чтобы сделать вас рабами прогнившей династии и беспомощного короля. Я пришел дать вам свободу в союзе с вашими донианскими братьями! Сам Люмин благословил наше единство! Свободу Паро!

Он швырнул меч короля на бетон.

Электромобили с Изначальными гвардейцами на борту, не торопясь, почти лениво окружили паровианские войска, надежно перекрыв им путь к отступлению. Большинство машин с людьми Мандро Та отправились в Лапай. Практически все паровианцы были ошеломлены и не двигались с места. Лишь маленькая горстка людей метнулись к поверженному королю и его обидчику. Еще несколько солдат попытались бежать.

Та поднял платформу на высоту, где ее не мог достать меч, и небрежно повел плазганом, поразив храбрецов, собравшихся внизу. Изначальные гвардейцы обрушились на беглецов. Паровианцы, избежавшие удара лучом плазгана, развернулись и бросились к своим товарищам, ища спасения.

Кто-то из паровианских командиров сгоряча велел своим людям атаковать платформу. Электрогрузовики гвардейцев тут же прошли над их шеренгами на малой скорости. Антигравы разбросали солдат, словно шахматные фигурки. Несколько человек были сбиты машинами и отлетели в сторону, вертясь волчком. Завершая разгром противника, гвардейцы высовывались из электромобилей по обоим бортам и методично поливали паровианцев огнем. Над космопортом повис едкий запах озона, смешанного со смрадом горящей плоти и одежды. Жертвы антигравов распластались на бетоне, либо слепо бродили по полю, не в силах сдерживать приступы рвоты.

Мандро Та подозвал свой электромобиль. Им управлял личный пилот тирана. В заднем кресле сидел фельдшер. Он помог Мандро Та втащить в салон посеревшего короля. Дерус находился в полуобморочном состоянии и нечленораздельно бормотал. Он не оказывал сопротивления и лишь брезгливо поморщился, увидев лужицу крови на обивке сиденья.

— Не испачкайтесь, тиран, — сказал пилот. — Паровианский водитель защищался до последнего.

Мандро Та оставил Деруса на попечении фельдшера.

— Смотри, чтобы король не умер, — приказал он и оживленно добавил, повернувшись к пилоту: — Мелкие неурядицы не в счет. Все идет по плану. Я доволен.

— Они ни о чем не догадывались, — отозвался пилот. — Мы шутя перерезали их.

Включив коммуникатор, Мандро Та вызвал командиров подразделений и выслушал их доклады. Ему хватило получаса, чтобы убедиться в успехе операции. Кое-кто из паровианцев пытался дать отпор, но плазганы быстро подавили сопротивление. Средства связи, источники водоснабжения и энергии, транспорт и станции управления движением — все было взято под контроль. Облетая столицу, Мандро Та смотрел на свою карту, на которой загорались все новые огоньки. Это было великолепное зрелище — карта победного шествия.

Опустившись у дворца, Мандро Та быстро взял в свои руки управление Палабандом и Лапаем. Следуя указаниям командора Этасалоу, донианские солдаты разыскали тайных императорских агентов. Тиран расспросил их о самых последних событиях, еще не нашедших отражения в разведывательных сводках. Выслушав агентов, он велел допросить их с пристрастием в погребке дворца. Убедившись в том, что вытянул из шпионов все секреты, он отправил их в тюрьму.

Вечером вместе с ними за решеткой оказались заложники, которые обеспечивали тирану контроль над самыми влиятельными семействами планеты. К этому времени он был готов к встрече с гражданскими и военными руководителями, собранными в бальном зале дворца. Фельдшер усадил раненого короля по левую руку тирана. Дерус, отсеченная ступня которого была обмотана толстым слоем бинтов, бессильно обмяк в кресле, напичканный болеутоляющими транквилизаторами.

Большинство присутствующих было ошеломлено не меньше короля. Лишь некоторые из них видели плазган, еще меньше — как он действует. Практически ни одному обитателю Галактики не доводилось слышать об использовании этого оружия против людей. Вплоть до битвы в Вайи. И нынешнего дня.

Не видывала Паро и столь тяжкого унижения династии. При всей своей неуступчивой гордыне и взрывном темпераменте паровианцы были людьми, которыми правили традиции. В обычной жизни их сдерживали принятые правила поведения. Самые незамысловатые жесты таили в себе глубокое значение. Всего за несколько месяцев их культура была развеяна в прах. Потрясение за потрясением лишали их уверенности в себе, сбивали с толку. Сегодня они стали свидетелями окончательного падения. Перед ними сидел их король, что-то негромко бормоча, а тем временем инопланетный захватчик объяснял им, что их родной дом оказался в руках чужаков. Знатные люди Паро, которые в иных обстоятельствах не колеблясь пожертвовали бы заложниками и голыми руками разорвали Мандро Та на куски, молча внимали его словам.

Более того, какая-то часть сознания каждого из них была готова поверить тирану.

— Император направил меня сюда в качестве своего орудия возмездия, но он ошибся в выборе. Я предпочитаю свободу. Командир корабля «Аякс» капитан Насрин отказался присоединиться к нам, и я был вынужден арестовать его. Звездолет стал нашим — первый звездолет в Галактике, принадлежащий свободным людям. Мои солдаты держат под стражей и капитана, и экипаж. По моему приказу «Аякс» отправится за подкреплением, которое готовы предоставить Дония и Изначальная Гвардия. Люмин, свет человечества, благословляет нашу борьбу за самоуправление. Тех из вас, кто не верит мне и сомневается во враждебности империи, я постараюсь убедить следующими документами.

Мандро Та предъявил стенограммы тайных переговоров, изобличавшие Халиба в намерении начать аресты и репрессии. Демонстрируя свои фальшивки, тиран незаметно обводил аудиторию взглядом, ища упомянутых в них аристократов и чиновников. Все они присутствовали в зале — Этасалоу скрупулезно исполнил настойчивые требования тирана. Мнимые жертвы бросали ему взгляды, исполненные едва скрываемой признательности. В их лицах Мандро Та угадывал ошеломление и страх. Он внутренне улыбнулся, радуясь сообразительности Этасалоу, который одним ловким ходом превратил врагов в сторонников, негодующих, вынужденных защищаться. Покончив с подложными уликами, Мандро Та объявил паровианским офицерам, что подразделения, которые пожелают присоединиться к борьбе против империи, будут встречены как братья по оружию. Семьи погибших в космопорту в самое ближайшее время получат весьма солидное возмещение. Столь же быстрая и щедрая расплата ждет всякого, кто предпочтет сохранить верность императору.

Кое-кому из присутствующих предложения тирана пришлись не по вкусу, но, к счастью, таких оказалось немного; их без особого шума арестовали и вывели из зала под вооруженным конвоем. Мандро Та поспешил объяснить собравшимся, что в нынешние тяжелые времена любое проявление инакомыслия должно подавляться немедленно и беспощадно. Разумеется, добавил он, как только планета будет освобождена, каждый получит право свободно высказывать свои мысли. Но сейчас важнее всего единство.

Этой ночью тиран лег спать удовлетворенный. Он сознавал, что окончательное покорение планеты займет месяцы, возможно, годы. Покорность руководителей Паро не обманула его. В лучшем случае его терпели. Большинство уже очень скоро оправятся от потрясения. Увидев, что их пытаются поработить, паровианцы обрушатся на захватчиков всей силой своей ненависти. Они станут выискивать слабые стороны Мандро Та и наносить удары. Его ответ будет сокрушающим и жестоким. Обещанное командором Этасалоу подкрепление и желание Солнцедарительницы любой ценой захватить графитовые запасы Паро обеспечат ему успех. К тому времени, когда паровианцы поймут, что их мятеж был национальным самоубийством, те из них, кто останется в живых, будут трудиться в копях, завидуя погибшим.

«Байдака», — подумал Мандро Та, и кончики его губ приподнялись в сонной довольной улыбке. Меньший из двух островов. Горстка шумных смутьянов, одурманенный наркотиками князек, шлюха-жрица и изрядно поредевший взвод Стрелков под командованием искалеченного болвана. Сущие пустяки для человека, захватившего половину планеты всего за один, хотя и весьма хлопотливый день.

Глава 44

▼▼▼

Клузанаманн разбудил Лэннета. Капитан со стоном приподнялся и, пошарив рукой, включил свет. Сидя на полу на надувном матраце, прижимая одну ладонь к шраму на животе, а другой держась за подбородок, он являл собой весьма жалкое зрелище. Лэннет криво улыбнулся сержанту:

— Это и есть лихой капитан Стрелков? — попробовал он пошутить.

— Типичная картинка с плаката, призывающего вступать в армию. Заштопанная шишка на голове и кровоподтек, расплывшийся под подбитыми глазами, придает вам вид истинного рубаки. — Клузанаманн посерьезнел. — Сегодня утром мы проверяли связь, и кто-то вклинился в наши передачи. Три раза повторил, что императорские войска захватили Лапай и взяли короля Деруса заложником.

— Когда это было? — Лэннет надел брюки и потянулся за башмаками.

— Только что. И теперь я очень жалею о том, что у нас нет прямой связи с Тебесом.

Лэннет торопливо вышел из-за дощатой перегородки и повернулся к дневному свету, застегивая куртку и цепляя к поясу меч.

— Вам не следовало позволять мне уснуть.

— Приказ врача, сэр. Уже за то, что я вас разбудил, меня поджарят лазером.

Оказавшись под палящими лучами утреннего солнца, Лэннет вновь издал стон. Он опустил глаза и медленно двинулся вперед, проворчав Клузанаманну:

— Прежде чем выполнять очередные приказы доктора Бахальт, подумайте, кто будет заполнять ваше личное дело, сержант.

— Так точно, сэр. Подумаю.

В его голосе Лэннету почудился сарказм, и он, прищурившись, посмотрел на сержанта, но тот ответил ему невинным взглядом.

— Допустим, человек, вклинившийся в нашу систему, сказал правду. Не арестуют ли нас прибывшие войска? Кем мы считаемся — героями или мятежниками?

— Дерус верен Халибу. Имперские войска не стали бы держать его под замком. Офицеры знают о радиосообщении?

— Лейтенант Касид объявил тревогу. Никто не имеет права покидать лагерь, кроме аванпостов. Их уже проверили. Ничего необычного не обнаружено.

— Затишье перед бурей. Полковник Падайон скоро появится здесь. Проклятие! Надо было разбудить меня раньше. — Лэннет вошел в другой туннель. Они с сержантом по лестнице поднялись на следующий уровень. Оказавшись у своего командного пункта, Лэннет, почти не удивившись, увидел силуэты поджидавших его командиров. Здесь же, в нише, вырубленной в камне, поблескивал один из ракетометов сержанта Зант. Как всегда, угловатое орудие с тонким стволом и подпорками напомнило капитану насекомое.

— Вы выглядите лучше, шкипер, — сказал Касид. — И принц Кейси тоже. Он спрашивал о вас.

— Увижусь с ним позже. Какова ситуация?

— Умерли еще два раненых. Еще двое при смерти. Из шестидесяти восьми пострадавших семеро не смогут сражаться. Четыре человека заболели. Паровианские врачи распознали симптомы. Последствия укусов насекомых. Они оставили лекарства. Один ракетомет вышел из строя. Положение со снабжением удовлетворительное. Все электромобили надежно укрыты в штреках. Если сообщение об имперских войсках — правда, мы сумеем продержаться против паровианцев достаточно долго, чтобы подоспело подкрепление.

— Вы все сделали правильно, — ответил Лэннет. — Но я не верю радиодонесению. — Он повторил все то, что сказал Клузанаманну, и добавил: — Перед нашим отлетом с Атика появились слухи о мятеже на Паро, и мы должны быть готовы к любому развитию событий. Нельзя исключать, что положение империи куда тяжелее, чем мы представляем. Если прибывшие войска действительно захватили короля, мы обязаны выступить против изменников. Я имею в виду не восставших паровианцев, а, вернее всего, Изначальную Гвардию. Мы должны сохранять полную боевую готовность и ждать очередного нападения. Касид и все остальные, еще раз внимательно изучите долину. Представьте, как бы вы организовали атаку, и не забывайте, что Падайон знает, в каком положении мы находимся. Можете быть уверены — кто-нибудь да явится сюда по нашу душу. Через два часа я выслушаю ваши рекомендации.

Несколько минут спустя Лэннет вошел в туннель, в котором вместе с ранеными отдыхал Кейси. Увидев Лэннета, он поднял связанные руки и язвительно улыбнулся. Лэннет молча освободил его, но Кейси не унимался:

— Боишься, что я украду оружие и перебью твоих людей?

— Все может быть. Как ты себя чувствуешь?

— Надо было убить тебя. Я бы так и сделал, если бы не вмешалась твоя любовница. Достойно ли это — прятаться за спину женщины?

— Ты выиграл этот бой, Кейси. Схватку, которая была нужна мне не больше, чем Матилиса.

— Не лги. Я видел вас вдвоем.

— Это ничего не значит. Я уже устал переубеждать тебя. У меня много дел. — Лэннет повернулся и сделал несколько шагов, потом нахмурился и вновь посмотрел на Кейси. — Тебе уже передали слухи о донесении, поступившем через нашу полевую связь?

Кейси покачал головой. Лэннет поморщился и рассказал ему о случившемся. Потом он приблизился к принцу и закончил:

— Возможно, это чья-то глупая шутка. Но я решил, что ты должен об этом знать.

Воинственность Кейси улеглась, сменившись глубокой задумчивостью.

— Дерус запросил подкрепление. Он стремился по мере возможности избежать столкновений между паровианцами. — Кейси резко вскинул голову. — Где Дарбазо?

— Отправился восвояси, как только мы отпустили твоего лейтенанта. Думаю, сейчас он в Тебесе, лелеет коварные планы.

— Что слышно от Падайона?

— Ничего. — Уловив под напускной решимостью Кейси разочарование, Лэннет, не желая еще больше огорчать его, заговорил о другом: — У Матилисы все хорошо. Она находится в другом туннеле.

Казалось, Кейси не слышал его. Он обмяк, привалившись к стене и погрузившись в раздумья. Лэннет двинулся прочь. Он чувствовал себя намного хуже, чем по пробуждении. Раны болели все сильнее.

По пути Лэннета остановил капеллан и сказал, что Матилиса спрашивала о нем. Не желая встречаться с ней наедине, Лэннет попросил Нэн сопровождать его. Она неохотно согласилась. Как только они вошли в обитую досками клетушку, Матилиса ткнула пальцем в сторону Нэн и осведомилась:

— Зачем вы ее привели?

Нэн покраснела:

— Я ухожу.

Прежде чем она успела повернуться, Лэннет схватил ее за руку.

— Ты мне нужна, — сказал он. Скрытый смысл его слов буквально преобразил обеих женщин. Нэн воспряла духом и гордо выпрямилась. Матилиса же, казалось, ушла в себя; на ее лице на мгновение промелькнуло болезненное выражение, тут же уступившее место ледяной сосредоточенности.

— Я ваша пленница. Поступайте как считаете нужным. Но я хотела бы вернуться в Тебес, в лоно Люмина.

— Я собирался сказать вам… — заговорил Лэннет, но Матилиса перебила его:

— Передача по вашей полевой сети. Я уже слышала. Мне безразлично, правда это или ложь. Однако для вас это сообщение может иметь огромное значение. А я могу помочь вам.

Нэн шагнула вперед:

— Я уже воспользовалась вашей помощью. И это мне не понравилось.

Матилиса пропустила ее слова мимо ушей.

— Если слухи правдивы, они сводят на нет ценность Кейси как заложника, — сказала она Лэннету. — Дерус сохранял верность императору. Если он действительно арестован, это дело рук противника Халиба. Значит, теперь вам угрожает еще большая опасность. Мятежники испытывают к вам двойственные чувства — это тайна, о которой судачат на каждом углу Тебеса и при дворе Деруса. Быть может, повстанцы питают к вам приязнь из-за того, что вы несколько лет были другом принца на Атике.

Нэн фыркнула:

— Странная дружба. Принц едва не убил капитана.

Матилиса сохраняла терпение.

— Во время захвата Тебеса Лэннет пощадил его обитателей. Это привлекло на его сторону многих людей. При всем своем почтении к личной отваге паровианцы особенно уважают воинов, которые сочетают храбрость с интеллектом. И милосердием, разумеется.

Она умолкла. Воцарилась напряженная тишина, трое собравшихся в тесной комнате избегали встречаться друг с другом глазами. Матилиса приподняла подбородок. В ее голосе зазвучал вызов:

— Оказавшись взаперти в этой вонючей дыре, я получила более чем достаточно времени для раздумий. Да, вы не ошиблись: Кейси всегда был лишь средством для достижения моих целей. Свержение династии выводит его из игры. Я не в силах это изменить, но, по крайней мере, могла бы воспользоваться возникшей ситуацией. Я хочу сделать Люмин посредником в ваших переговорах с командиром имперских войск. Если же слухи о вторжении ложны, я могла бы воспользоваться своим влиянием на полковника Падайона. Даже если Кейси останется вашим пленником, вам потребуется человек, который будет говорить от вашего имени. Позвольте мне вернуться в Тебес.

— После того, как вы настаивали на своем приезде сюда? — спросил Лэннет. — После всего, что случилось в особняке?

— Я уже говорила, что все обдумала. Вспомните о том, что я сделала для вас. Я спасла вашу жизнь. Я предала Люмин. — Матилиса повернулась к Нэн. — Спросите ее, зачем я это сделала. Она знает. Я говорила ей. — Она вновь посмотрела на Лэннета, и в ее голосе, словно натянутая струна, зазвенела страсть: — Я люблю вас. Я жертвую собой ради вас. И готова сделать это вновь. Позвольте мне помочь вам. Неужели вы не видите, что я вас умоляю? Чем еще я могу вас убедить? Когда все происходящее сейчас кончится, Люмин навсегда лишит меня сана. Я заслужила это — я совершила много ошибок. Все мои поступки были подчинены одной цели — сделать так, чтобы мы могли быть вместе. Но я все испортила. Позвольте мне спасти хоть что-то. Удалившись в изгнание, я буду утешать себя мыслью, что загладила свою вину, помогала вам. — Ее голос утих, она отвернулась, закрывая лицо ладонями. Между стиснутыми пальцами выступили слезы.

Лэннет ошеломленно молчал. Нэн переводила взгляд с него на Матилису и обратно. Она хотела заговорить, предостеречь Лэннета, но не могла. Она сама не знала, что удерживало ее — гордость, страх или надежда. Она понимала, что Лэннет вынужден противиться любым, даже самым незначительным, чертам своего обновленного существа. Отныне каждый поступок, любое действие становилось шагом к совершенству — наподобие того, как обработка превращает железо в сталь.

— Даже если вы говорите правду, мне не нужны посредники, — сказал Лэннет.

Нэн бросила на него взгляд искоса. Матилиса вздохнула и вытерла слезы. Кривая удрученная улыбка сделала ее лицо печальным.

— Когда Кейси видел только то, что хотел увидеть, я презирала его за глупость. Теперь вы делаете то же самое, и мне хочется плакать от отчаяния, — ответила она.

Борясь с жалостью, Нэн сказала:

— Вы так и не извинились за то, что натворили.

— Нет, — горделиво произнесла Матилиса. — Я добивалась того, чего хотела. Я потерпела неудачу. Я разочарована, сломлена. Но какой у меня был выбор? Скажите мне, высокоученый врач, правда ли, что мы всегда выбираем? Или порой выбирают нас? И кто может точно определить, когда выбирают его и когда выбирает он сам? Скажите, вы уверены в том, что знаете саму себя?

Нэн отпрянула. Лэннет взял ее за руку, словно пытаясь защитить. Его жест показался Матилисе тяжелой пощеченой. Она поморщилась и отвернулась. Лэннет подтолкнул Нэн к двери и сказал Матилисе:

— Если начнется бой, я вас отпущу. Я не хочу ставить на карту вашу жизнь.

Матилиса кивнула, не поднимая глаз. Нэн и Лэннет ушли.

* * *

Они появились ночью.

Одинокий электромобиль мчался на полной скорости в свете фар, не скрывая своего присутствия и места назначения. Он направился прямиком в ущелье. Лэннет и Касид подоспели минуты спустя после того, как Стрелки с фонарями остановили машину. Дарбазо лениво раскинулся в кресле, не обращая внимания на обступивших его солдат с суровыми лицами и клинками наголо. Увидев Лэннета, он протянул руку:

— Рад встретиться с вами, капитан. Вас славно подштопали. Я так и знал, что эта леди-врач сделает для вас все возможное. Как поживает малышка Дилайт[2]? Это ее настоящее имя?

Лэннет кивком указал на машину и спросил сержанта:

— Вы проверили, есть ли у него оружие?

Сержант ответил утвердительно.

Узнав наконец Дарбазо, Лэннет сказал:

— У Дилайт все хорошо. Что привело вас в долину?

Дарбазо усмехнулся и покачал головой:

— Если бы я замыслил недоброе, разве явился бы сюда с шумом и огнями?

— Если вы хотели выманить нас из туннелей, это удалось вам как нельзя лучше.

— Верно. Но я не видел смысла скрываться. За долиной наблюдает воздушный шпион. Падайон и Мандро Та знали о моем прибытии еще до того, как вы заметили меня.

— Кто? Мандро Та?

— Собственной персоной. В компании трехсот своих головорезов и двух сотен Изначальных гвардейцев. Они использовали плазганы против наших людей. Даже против короля. Отсекли ему половину ступни.

— Значит, это правда? Я имею в виду, вторжение? Деруса взяли в плен?

— Ага. Выходит, мое послание дошло до вас. — В ярком свете фонарей улыбка Дарбазо казалась зияющей раной. — Мандро Та почти не столкнулся с трудностями. Кое-кто из военных дезертировал, движение сопротивления организовало несколько мелких диверсий. Большинство людей слишком потрясены, чтобы предпринимать что-либо. Они только наблюдают за происходящим, как будто ждут конца света.

— Но сопротивление существует!

— Его вылазки подавлены в зародыше.

— Силы вторжения до сих пор находятся на Палабанде. Мы поможем вам организовать оборону Байдаки.

Смех Дарбазо заставил поморщиться обступивших его людей.

— К послезавтрашнему дню?

— Так скоро?

— Не сомневайтесь. Подумайте лучше о том, как защитить самих себя. Мандро Та утверждает, что вы и ваши люди так или иначе умрете на Паро — в бою или рабами. Среди наших вы не найдете желающих сражаться. Нам противостоят плазганы. Они лишили паровианцев отваги. Изначальные гвардейцы — настоящие нелюди. Сжигают всех и вся. Нам удалось лишь вывезти ракетометы из Тебеса. Они надежно спрятаны.

— Это уже кое-что. Уверен, вы сумеете собрать Стражей, верных королю. Стрелкам не под силу в одиночку противостоять тирану. У него семикратное численное преимущество. А как же паровианская армия?

— Мандро Та посулил приобщить ее к новой аристократии. Особые права, привилегии. Сказал, что только военные помогут ему сбросить иго империи, которое он называет «червем в сердце Паро». — Дарбазо умолк, и только теперь Лэннету удалось глубже заглянуть ему в душу. Дарбазо продолжал негромким голосом, словно находился далеко отсюда: — Натравил нас друг на друга. Превратил мучительную истину в ложь и заставил брата пойти на брата.

Пораженческое настроение Дарбазо всколыхнуло в сердце Лэннета старательно подавляемое опасение, что ему самому и его людям осталось жить считанные часы. Внезапно его захлестнула волна ярости. В его голосе зазвучали боль и горечь, которых он не мог сдержать:

— Вы были готовы воевать с Кейси и его людьми, а ведь они — ваши братья. Вы воевали с нами. Если не вы лично, то ваш проклятый Падайон. Зачем вы явились сюда? Проваливайте, не мешайте настоящим солдатам готовиться к схватке. Вон отсюда!

Чтобы справиться с гневом, Дарбазо потребовалось несколько секунд. Он сумел выдавить улыбку.

— Я говорю от имени шести человек, каждый из которых может привести несколько Стражей. Мы хотим помочь вам.

— Для организации обороны мне нужны материалы — провода и взрывчатка.

— Сделаем все, что сможем. И не только это. — Проницательные глаза Дарбазо смотрели на Лэннета из-под густых бровей.

— Вы хотите что-то взамен?

— Нам нужен наш принц.

Лэннет со смехом отступил, положив ладонь на рукоять меча:

— Чтобы вымолить прощение у Мандро Та?

Дарбазо ощетинился.

— Я уже говорил вам однажды, что народ Паро не может позволить себе лишиться вас или принца Кейси. Возможно, я ошибаюсь в вас, но нам нужны вы оба. Если кто-нибудь и в силах сплотить паровианцев, то только принц. Быть может, наберется достаточно людей, чтобы дать отпор Мандро Та. Если не победить, то хотя бы ослабить его, воодушевить других. Мы пришли сюда, чтобы сражаться за Паро. Не за вас.

В полных оскорбленного гнева словах Дарбазо слышались искренность и чистосердечие. Лэннет обдумал его предложение и сказал:

— Если он захочет уйти с вами, я не стану ему мешать.

Минуту спустя появился Кейси; его решение созрело так быстро, что Лэннет был несколько разочарован.

— Забирай Матилису, — сказал он. — Я не хочу, чтобы она оставалась здесь, если начнется бой. Ты ведь знаешь, что я нипочем не использовал бы ее в качестве заложницы. Я готов простить ее, Кейси. Надеюсь, ты тоже.

Кейси покачал головой:

— Я ничего не прощаю. Я сделаю с ней то, что она хотела сделать с тобой: отдам ее на суд общества, которому она принадлежит. Что может быть справедливее?

При виде его улыбки, желудок Лэннета стянулся тугим узлом. И все же он сказал то, что должен был сказать:

— Позаботься о докторе Бахальт и девочке. Спрячь их куда-нибудь, где до них не сможет добраться Люмин. Полагаюсь на твою честь.

— У нас нет времени… — вмешался Дарбазо, но Лэннет взмахом руки заставил его умолкнуть.

Кейси кивнул:

— Я доставлю их в безопасное место. Это все, что я могу сделать.

Лэннет был вынужден согласиться. Он поспешил к Нэн. Дилайт спала поблизости. Едва Нэн услышала, что Кейси освобожден и уезжает с Дарбазо и Матилисой, на ее лице отразились опасения.

— Ты отпустил Кейси, чтобы спасти ему жизнь. Ты не веришь, что он вернется. — Лэннет хотел продолжать, но Нэн не дала ему вставить ни слова. — Ты собираешься отправить меня с ним, не спросив моего согласия. Я не поеду. Мое место рядом с тобой. Я люблю тебя, Лэн.

Лэннет прижал палец к ее губам.

— Именно поэтому ты должна покинуть долину и взять с собой Дилайт. Если вы останетесь, я не смогу думать ни о чем, кроме вас. В то время как главной моей заботой должны быть мои люди.

— А я? Я такой же живой человек, как все они.

— Вот и живи. А воевать предоставь мне. Только так я смогу спасти нас.

Нэн взяла руку Лэннета, палец которой лежал у нее на губах, и поцеловала ее. Несколько мгновений она молча смотрела ему в глаза, погрузившись в раздумья. Потом, не говоря ни слова, подняла Дилайт вместе с постелью. Девочка что-то пробормотала и прильнула к груди женщины. Опасаясь разбудить Дилайт, Лэннет молча указал Нэн на дверь и вслед за ней вышел в темноту.

У электромобиля Дилайт проснулась. На ее лице отразились беспокойство и напряжение. Она повернулась в объятиях Нэн, ища Лэннета.

— Я не хочу уезжать. Леди велела оставаться с вами. Вы сами говорили, что леди всегда права.

Отведя Нэн от остальных, Лэннет сказал Дилайт:

— Она действительно всегда права. Но иногда случаются неожиданности. Как, например, сейчас. Ты и доктор Бахальт на время уедете в другое место. Мы встретимся позднее.

— Вы лжете. Вы хотите сберечь меня, потому что я умею делать странные вещи.

— Да, Дилайт. Многие люди считают тебя особенным ребенком. Ты и для меня особенная девочка. Тебе грозит опасность. Я хочу, чтобы ты была счастлива и чувствовала себя спокойно. Если в моих словах и есть обман, то только потому, что я сам хотел бы им верить.

Крохотное личико, едва различимое в тусклом свете фонарей, горестно недоверчиво хмурилось.

— Леди сказала, что я должна быть с вами.

— Мы будем вместе, милая. Вместе с Нэн. Потому что я люблю тебя. Видишь ли, если люди любят друг друга, они всегда вместе, даже в разлуке.

— Но как мы сможем быть вместе, если вас убьют?

Нэн негромко болезненно вскрикнула. Дилайт не обратила на нее ни малейшего внимания, не отрывая взгляд от Лэннета. Он обнял Нэн рукой и привлек ее к себе.

— Этот вопрос все время задают себе солдаты. Пока я не встретил тебя и Нэн, я не знал ответа. Теперь знаю. Быть с кем-то это не означает находиться рядом. Это значит, что этот человек постоянно в твоем сердце, в твоих мыслях. Никто не может по-настоящему разлучить нас, ведь я — твой друг. Отныне мы — часть друг друга. Навсегда.

Дилайт кивнула. Спор утомил девочку, ее клонило ко сну. Она вновь прижалась головой к груди Нэн и закрыла глаза. Лэннет посмотрел на Нэн и впервые за долгое время уловил в ее ответном взгляде покой и умиротворение.

Появилась вялая, подавленная Матилиса и прямиком направилась к электромобилю, лишь мельком взглянув на Нэн и Лэннета. Они обняли друг друга и поцеловались на прощание. Лэннет поцеловал Дилайт в лоб. Губ девочки коснулась едва заметная улыбка. Нэн забралась в салон машины, не оглядываясь.

К Лэннету подошел Кейси.

— Когда мы встретились, я был мальчишкой. Я мечтал о том, как пойду вместе с тобой в бой. Я представлял себя героем, отдающим жизнь за твой и мой народы. — Он умолк, глядя в небо с россыпью звезд. — Мечты безмозглого юнца. Юнца, которому я завидую в душе, юнца, у которого еще сохранились иллюзии. Я не могу поблагодарить тебя за те годы. Я не могу поблагодарить тебя за то, что ты освободил меня, чтобы я мог сражаться бок о бок со своими людьми. Ты разрушил мои мечты. Могу лишь сказать: пусть свет хранит тебя в нашей битве, Лэннет. Больше ни слова.

— И тебя тоже, друг мой, — отозвался Лэннет, протягивая руку. Кейси посмотрел на нее и сел в машину.

Как только электромобиль улетел, Лэннет приказал солдатам возвращаться по местам. Он долго в одиночестве стоял в темноте, глядя туда, где исчезла машина. Он думал о Кейси и его словах о нашей битве.

Глава 45

▼▼▼

Мандро Та сидел в кабине командной машины, глядя с большой высоты на строй летящих электрогрузовиков. Вид этой армады внушал ему трепет, наполняя его ощущением божественной мощи. Пять сотен крепких, словно кремень, бойцов; триста донианцев и двести Изначальных гвардейцев полковника Абака. Сорок четыре электрогрузовика, выстроившихся четырьмя безупречными шеренгами, каждая из которых летела на тридцать метров выше предшествующей. Впереди вздымались горы Байдаки. Еще дальше вулкан лениво извергал столб дыма. Та подался вперед, натягивая привязные ремни, с нетерпением дожидаясь появления долины Вайи.

Сидевший рядом полковник Абак внимательно следил за тираном, ловя каждую перемену в его поведении. То, что он увидел, порадовало его. Он сказал:

— У Гвардии давно не было возможности утереть нос Стрелкам. Я горжусь тем, что именно мне доверили свести с ними старые счеты.

— Они забились в норы, готовясь защищать свою жизнь, — ответил Та. — Они напоминают мне кричей.

— Командор Этасалоу требует, чтобы мы сражались, не щадя себя.

Поразмыслив, Мандро Та решил проявить снисходительность.

— Наши взгляды во многом расходятся. Но я с первого взгляда вижу достойного воина. Я буду рад способствовать вашему продвижению по службе. Вы нанесете главный удар. Мои люди будут осуществлять прикрытие.

На лице Абака промелькнула улыбка. Мандро Та вновь повернулся к окну, рассматривая войска. «Самонадеянный болван, — подумал он. — Пусть гвардейцы пожнут славу. А заодно понесут потери. Мертвые дураки приносят намного меньше неприятностей, чем живые».

Навстречу им несся Тебес. Его мысы казались руками, обнявшими бухту. Та нахмурился, припоминая донесения о захвате города Лэннетом. И об обороне долины, когда на него напал Падайон. Тиран чуть заметно шевельнулся, чтобы почувствовать защитный панцирь под мундиром. Этасалоу клялся, что он способен выдержать удар плазгана, разве что если будут стрелять в упор. Впрочем, проклятым Стрелкам никогда не дозволялось пускать в ход плазганы.

К сожалению, такой панцирь имелся в единственном экземпляре. Мандро Та отметил в уме, что, как только со Стрелками будет покончено, следует реквизировать все плазганы на Паро.

Машина начала снижаться, держа курс на горы, в которых находилась чаша долины Вайи. Мандро Та посмотрел на правый отрог, прорезанный узким ущельем. Он едва не прозевал момент, когда Стрелки пустили гвардейцам первую кровь.

* * *

Сидя на корточках в отрытой по грудь траншее, пересекавшей командный туннель, Лэннет и его офицеры разразились радостными воплями при виде ракеты, угодившей в замыкающий электрогрузовик. Машина яростно заметалась из стороны в сторону, изрыгая дым и огонь. Лишь несколько секунд спустя до наблюдателей донеслись шипение и треск разорвавшегося снаряда.

Безупречный строй машин рассыпался и начал опускаться, значительно снизив скорость. Лэннет с невольным уважением отметил самообладание и выучку атакующих. Вновь выстрелил ракетомет сержанта Зант. Еще один электрогрузовик взорвался и, охваченный многоцветным пламенем, рухнул на землю. Из-под обломков выбрались солдаты. Лэннет повернул лицо в сторону ракетометного расчета и помощников-добровольцев, вручную втаскивавших орудие в вертикальный ствол шахты, который служил ему укрытием. Люди и ракетомет мгновенно исчезли.

— Два грузовика долой, — сказал Касид. — Минимум пятнадцать человек в каждом. Это значит, что по меньшей мере тридцать мерзавцев не будут беспокоить нас.

Лэннет прислушался к голосу, доносившемуся из коммуникатора.

— Наш аванпост отступает в долину, — сообщил он Касиду. — Машины тирана идут на посадку. Всего сорок грузовиков. Примерно пять сотен человек.

— Минус тридцать, — мрачным тоном поправил лейтенант.

— Мы занимаем свою позицию, — продолжал докладывать Бендил, — и выходим из зоны действия полевой аппаратуры. Будем держать связь через спутник.

Лэннет подтвердил получение информации. Он жалел, что ныряльщиков не будет рядом, но собирался в полной мере использовать их уникальные навыки. Для этого им пришлось покинуть туннели.

Из глубины шахты послышался голос Болдана:

— Капитан! Первые машины коснулись земли!

Лэннет выбрался из траншеи и двинулся по туннелю, держась как можно ниже, вплотную к правой стене. В нескольких шагах впереди виднелась дощатая перегородка, которая закрывала почти весь туннель, оставляя лишь узкий проход с той стороны, где находился Лэннет. Оказавшись внутри, он прополз несколько футов до противоположной плоскости перегородки, радуясь тому, что надел шлем, то и дело ударявшийся о деревянный потолок. В нескольких метрах от первой перегородки была устроена такая же вторая, с проходом у противоположной стены. Обогнув ее, Лэннет очутился в ярко освещенном пространстве и оглянулся назад. Перегородки казались вполне надежными; булыжники внутри деревянных каркасов должны были поглотить энергию ракет, влетевших в туннель. Доски были достаточно толстыми и сырыми, чтобы противостоять огню.

Достаточно ли?

Лэннет заглянул поверх плеча Болдана, сидевшего у круглого столика. Перед ним стоял аппарат размером с небольшой чемоданчик, на экране которого были видны солдаты Мандро Та, высаживающиеся из электрогрузовиков. Сосредоточенно нахмурив брови, Болдан рассматривал изображение. Правой рукой он орудовал джойстиком, пальцы левой плясали по клавиатуре.

— Как наступающие отреагировали на появление воздушного шпиона? — спросил Лэннет.

— Никак, сэр. Мы наблюдаем с максимального удаления, через телескопический объектив. Вряд ли у донианцев есть оборудование, которым они могли бы обнаружить прибор.

— Но у Изначальных гвардейцев оно вполне может быть. Сохраняйте прежнюю дистанцию и передавайте крупный план посредством трансфокатора.

Услышав шорох, Лэннет обернулся и увидел офицеров, пробиравшихся к ним с Болданом.

Люди на экране выпрыгивали из машин и, собравшись маленькими группами, двигались вперед.

— Вы только посмотрите, — с горечью заметил Лэннет. — Мы вынуждены прятать ракетометы, и, чтобы приблизиться к нам вплотную, неприятелю достаточно преодолеть пешком отлогий склон.

Едва он умолк, у края изображения вспыхнуло оранжево-красное пламя, которое тут же затянулось серо-бурым дымом и тучей пыли. Атакующие, находившиеся поблизости, залегли на землю. Многие поползли или побежали прочь, но несколько человек остались лежать неподвижно. Офицеры Лэннета отреагировали по-разному. Некоторые радовались. Другие чуть слышно застонали. Кто-то громко, судорожно вздохнул.

Клузанаманн выразил общую мысль:

— Это несколько задержит их. Мины оказались для них полной неожиданностью. Да поможет свет Дарбазо, если выяснится, где мы взяли взрывчатку.

— Да поможет свет всем нам, если люди Мандро Та обезвредят оставшиеся заряды, — возразил Касид. — Капитан, вы говорили, что их пять сотен? А кажется — тысячи.

Словно в ответ на его замечание, несколько электрогрузовиков поднялись в воздух и выстроились в линию. Двигаясь перед пехотинцами на малой высоте, они подорвали мины давлением направленных вниз реактивных струй и полем антигравов. Наступление продолжалось без малейшей заминки.

— Капитан, а зачем им вообще что-либо предпринимать? — спросил старший фельдшер Уондро. — Они могли бы уморить нас голодом. Чего они хотят?

— Не знаю, шеф. Мандро Та поднимает свой собственный мятеж. Может быть, он опасается, что мы сплотим вокруг себя партизанское движение. Либо хочет уничтожить нас, чтобы возвыситься в глазах паровианцев. С ним Изначальные гвардейцы, а значит, в этом деле участвует Этасалоу. В его руках звездные корабли. Мандро Та получит подкрепление, как только ему потребуется. Он может позволить себе терять людей. Мы — нет.

— Мы могли подняться в горы, — с досадой произнес Клузанаманн. — И пусть бы они попробовали нас найти!

Лэннет глубоко вздохнул, подбирая разумный убедительный ответ.

— Я уже объяснял, сержант. Нам некуда идти. Вокруг необитаемый лес. Ни людей, ни припасов. Без снабжения мы погибнем. У нас двенадцать плазганов. Когда их аккумуляторы разрядятся, люди Мандро Та выследят нас и сожгут. Но если Дарбазо и Кейси смогут поднять Стражей, если они ударят по противнику с тыла, у нас будет шанс спастись.

— Так точно, сэр. — В словах Клузанаманна не слышалось надежды.

Лэннет повернулся к экрану. Имперские солдаты взбирались по склонам, обступившим вход в долину. Касид выругался и сказал:

— Я рассчитывал, что Мандро Та повторит ошибку Падайона и попросту войдет в ущелье. Но он собирается установить ракетометы на вершинах и обстреливать нас сверху.

— Я поступил бы именно так, — отозвался Лэннет. — Обстреливал бы входы в туннели, чтобы удержать нас под землей, пока ударные подразделения пехоты пересекают долину. С вершин луч плазгана не достигает туннелей. Они вынуждены приблизиться к нам вплотную.

Словно подтверждая его слова, ракетомет противника открыл огонь. Офицеры услышали удар в тот самый миг, когда раскаленный шар на экране начал свой полет. Вспышки из дула не было видно, но взрыв, раздавшийся почти одновременно, ни с чем другим спутать было нельзя. Несмотря на то, что ракетомет находился далеко и звук был приглушенный, все находившиеся в командном пункте вздрогнули. Болдан отпрянул от экрана, ударив затылком Лэннета.

Послышались еще несколько выстрелов. Коммуникатор Лэннета мигал лампочками и верещал, требуя внимания. И вновь лаконичная речь лейтенанта Бэзила встревожила капитана. Бэзил сообщил:

— Перегородки выдержали, сэр. Мы только что получили ракету. Все целы и невредимы.

— Ни разрушений, ни огня?

— Снаряд пробил доски, расколол камни. Тучи пыли. Этим все и ограничилось, если не считать жуткого грохота.

— Вы находились в наблюдательной траншее?

— Да, сэр. И до сих пор сижу в ней. Голова гудит, словно колокол.

— Проваливайте оттуда, быстре…

Раздался шум. Коммуникатор щелкнул. В туннеле послышались отзвуки далекого разрыва.

— Бэзил! Бэзил, вы живы?

— Слышали? — возбужденным голосом заговорил Бэзил. — Очень громко. — И извиняющимся тоном добавил: — Я еще немного посижу в траншее. Если сюда прилетит еще одна ракета, я не хотел бы оказаться на ее пути.

— Вас понял. Отключаюсь. — Спорить было не о чем, и Лэннет вызвал сержанта Зант. — Вы уже вернулись на батарею?

— Да, сэр. Мы закрыли выход на поверхность. Ракетомет номер два вот-вот выпустит снаряд по противнику, обстреливающему второе отделение.

— Поторопитесь, Зант. Стреляйте и прячьтесь.

— Есть, сэр. Отключаюсь. — Выстрел прозвучал почти одновременно с этими словами. Члены командной группы посмотрели на экран и увидели осколки вражеского ракетомета, взмывшие в воздух. Изображение покачнулось, и поле зрения объектива с головокружительной быстротой переместилось на вершину по другую сторону прохода. Взрыв разметал несколько орудий, их хищные дула высунулись из-за прикрытий. Донианцы принялись торопливо рыть для них окопы.

— Касид, помогите Зант координировать огонь. Напоминайте ей, что они должны постоянно перемещаться. — Словно подчеркивая слова Лэннета, вновь послышался разрыв. Он повернулся к Клузанаманну и сказал: — Идемте со мной, сержант. Я хочу осмотреть позиции отделений. Проверим мины и электропроводку. Атакующие подразделения в любую минуту могут ворваться в долину.

— Провода и заряды в полном порядке, капитан.

Что-то в голосе Клузанаманна заставило Лэннета насторожиться, но он решил не обращать на это внимания.

— Я хочу убедиться в этом лично, — сказал он. — Осмотр не отнимет много времени.

Под звуки перестрелки они торопливо шагали по туннелям, взбирались и спускались по шахтным стволам, соединявшим коридоры. Как и утверждал Клузанаманн, все было исправно.

Они вернулись в командный пункт в ту самую минуту, когда передовые подразделения Мандро Та хлынули в долину. Лэннет узнал их с первого взгляда.

— Изначальные гвардейцы с плазганами. Шагают своей нелепой походкой, высоко задирая ногу. Касид, как дела у ракетометчиц?

— Мечутся как дьяволы. Мандро Та, верно, думает, что у нас два десятка орудий. Они показываются то тут, то там. Для пущей быстроты к каждому приставлено по пять человек.

— Им предстоит поразить еще много целей.

— Я бы сказал, слишком много, — с гримасой ответил Касид.

— Пусть перенесет огонь на гвардейцев. Остановить она их не сможет, но хотя бы нанесет им урон. Это все, что нам нужно.

— Зант справится. — Касид отвернулся, передавая приказ.

Болдан выругался, привстал и склонился над экраном. Лэннет заглянул ему через плечо. Изображение бешено плясало, явно выйдя из-под контроля. Болдан крикнул:

— Сукин сын! Проваливай от моего самолета! Где ты? Откуда взялся? — Изображение на мгновение застыло, и он схватил джойстик обеими руками. Изображение вновь заметалось, потом экран стал черным. Болдан рухнул в кресло. — Проклятие!

Клузанаманн протиснулся мимо Лэннета и похлопал капрала по плечу.

— Ты продержал свой аппарат в воздухе куда дольше, чем мы рассчитывали. Вероятно, электромобиль зашел ему в хвост.

Но Болдан был безутешен:

— Я должен был увидеть его. Я забыл об осторожности. Что мы теперь будем делать?

— То же, что люди делали во все времена. Смотреть собственными глазами. Именно для этого мы вырыли наблюдательные траншеи. Идем.

С языка Лэннета был готов сорваться запрет. Старшим сержантам не место в передовом дозоре. Но он передумал. Клузанаманн явно сгорал от нетерпения заняться чем-либо, вдобавок в его присутствии здесь не было особой нужды. Лэннет проводил взглядом сержанта и капрала, пробрающихся сквозь проходы в перегородках.

Подумав, что ему и самому не мешало бы осмотреться, Лэннет секунду спустя присоединился к Клузанаманну и Болдану. Неимоверные усилия сержанта Зант оказались практически бесполезными. Ее попадания были убийственно точны, но ракет было слишком мало, чтобы задержать противника. Почти не неся потерь, гвардейцы быстро продвигались вперед. Лэннет успел лишь изумиться их упорству и дисциплине, когда атакующие достигли туннелей первого уровня, расположенных прямо под ним.

Клузанаманн сплюнул.

— Ну все, начинается, — сказал он, и снизу донеслись первые вопли рукопашной. Третье отделение набросилось на противника.

Лэннет бегом вернулся в командный пункт. Протискиваясь через проход, он крикнул Касиду, приказывая вновь перенести огонь ракетометов на основные цели. Потом он связался с первым и вторым отделениями, велев им прикрывать запланированное отступление третьего в глубь горы. Оба отделения доложили, что, как только они присоединились к третьему, их атаковали с флангов.

Лэннет спустился к оборонительной позиции, которую должны были занять при отступлении лейтенант Ялунда и его люди. Это была просторная пещера. Ее стены прорезали вертикальные ниши. Три из них занимали бойцы с плазганами в руках. Дюжина остальных служила прикрытием солдатам, вооруженным мечами. Из туннеля в дальней стене, напротив которой стояли Лэннет и Ялунда, хлынули Стрелки. Сняв очки ночного видения, они выныривали из тьмы, вступая в тусклое пятно света, который давали крохотные голые лампочки. Туннель, в котором засели остальные люди Ялунды, сразу по выходе из пещеры круто изгибался. Этот изгиб обеспечивал надежную защиту от выстрелов в упор. Появившиеся Стрелки заняли места бок о бок со своими товарищами и двумя офицерами.

Выглянув из-за угла, Лэннет увидел последнего Стрелка, который выбежал из туннеля и бросился к Ялунде. Мельком посмотрев на капитана, он доложил:

— Арьергард, лейтенант. Противник едва не наступает мне на пятки. Кардо сожгли лучом плазгана. — На лице юноши читалось изумление. Ужасная смерть напарника была для него чем-то новым, неведомым и вызывала скорее удивление, нежели боль.

Ялунда оттеснил его в задние ряды и сказал Лэннету:

— Посмотрим, что из этого получится.

Он взял небольшую деревянную дощечку с четырьмя кнопками и нажал одну из них. Под потолком дальнего туннеля вспыхнули лампы. Туннель оказался длинным, в сотню шагов, и прямым как струна.

Свет застал бегущих гвардейцев врасплох. Их очки были настроены на тепловое излучение. Гвардейцы замедлили шаг, переключая аппаратуру, но продолжали продвигаться, не останавливаясь. Ялунда нажал вторую кнопку. Раздался взрыв, от стены отвалился большой кусок. Каменные осколки скосили передовых гвардейцев, но бежавшие следом перепрыгивали через тела товарищей, не обращая внимания на стоны раненых.

— Да поможет нам свет, — пробормотал Лэннет, невольно опуская ладонь на рукоять меча.

Ялунда нажал третью кнопку. Взрыв опрокинул еще несколько гвардейцев, туннель скрылся в пелене дыма и пыли. Атака не замедлилась. Кашляя и спотыкаясь, гвардейцы ворвались в пещеру. Стрелки включили плазганы на полную мощность. Противник открыл ответный огонь, и пещера наполнилась слепящим бело-голубым сиянием. Кто-то из Стрелков вскрикнул, выронил плазган. Другой выскочил из ниши, поднял его и успел расстрелять противника, прежде чем луч настиг его самого. В пещеру вбегали все новые гвардейцы.

— Берегись! — крикнул Ялунда и нажал последнюю кнопку. Чудовищное сотрясение воздуха оглушило Лэннета и отбросило его назад. Открыв глаза, он увидел на месте туннеля завал. Смертоносная ловушка захлопнулась. Гвардейцы с натугой пытались подняться на ноги. Стрелки, укрывавшиеся до сих пор в нишах, действовали осторожно, но энергично. Они прочесали темную пыльную пещеру. Когда они закончили, оставалось лишь оказать помощь раненым. В пещеру торопливо вошли два фельдшера с фонарями. Первый же гвардеец, к которому они приблизились, замахнулся на них мечом. Стрелки набросились на него и обезоружили. Гвардеец продолжал сопротивляться, изрыгая проклятия, кусаясь и царапаясь. Наконец его скрутили, и он мгновенно утих, по очереди обводя взглядом лица пленителей. Его глаза были широко распахнуты, губы беззвучно шевелились. Потом он пронзительно завизжал, корчась в судорогах. Державшие его Стрелки не ослабили хватку, но отклонились, пытаясь оказаться подальше от источника жуткого, режущего ухо звука. Казалось, ему не будет конца. Потом он прервался. Фельдшер, державший раненого за запястье, изумленно пробормотал:

— Остановилось. Его сердце остановилось.

— Еще один зашевелился! — крикнул Лэннет. — Быстрее!

Второй фельдшер двигался, словно в полусне. Он потянулся к раненому. Гвардеец перекатился и выстрелил из плазгана, который прятал под собой. Луч воспламенил рукав фельдшера. Подоспевший Стрелок обезглавил гвардейца мечом.

— Всем подразделениям, — сказал Лэннет в микрофон коммуникатора. — Гвардейцы продолжают драться до последнего вздоха. Опасайтесь раненых. Все пленные должны быть связаны. Подтвердите получение приказа. — Он дождался, пока ответят все командиры. По лестнице торопливо спустились Клузанаманн и Болдан.

— Они уже здесь, шкипер, — сказал сержант. — Все гвардейцы до единого. Примерно двести человек. Они проникли через четвертый и шестой туннели и рассыпались в обоих направлениях. Полезли по лестнице в туннель командного пункта. Нам удалось подстрелить парочку.

Он умолк, и Болдан показал Лэннету плазган.

— Мы взорвали лестницу и смылись.

— Что с офицерами командной группы?

— Засели наверху и ждут распоряжений.

Лэннет связался с другими отделениями. Оба вели ожесточенный бой. Выслушивая доклады, он почувствовал очередное сотрясение — взрыв завалил еще один туннель. Лэннет сказал обступившим его людям:

— Ничего не понимаю. Мандро Та выставил против нас только бойцов Изначальной гвардии.

— Что будем делать, капитан? — спросил Ялунда.

— Выделите два полных звена и отправьте их на помощь Бендилу и ракетометчицам. Я с остальными людьми поднимусь в штабной туннель. Я не хочу оставлять без защиты свой опорный пункт, но пока Мандро Та не послал гвардейцам подкрепление, у нас сохраняется шанс окружить их и уничтожить. Вооружитесь трофейными плазганами. Поддерживайте непрерывную связь; нам необходимо в любой момент знать, где находится тот или иной человек. И не забывайте, эти гвардейцы — сущие нелюди, каких вы не видывали в жизни. Будьте осторожны с ними.

Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы сформировать два полных звена. В распоряжении Лэннета остались пять человек с ранениями той или иной степени тяжести. Вернувшись в командный туннель, Касид направил двух из них в наблюдательную траншею. Несколько минут Лэннет выслушивал доклады по коммуникатору, рассматривая холодные разноцветные вспышки — безмолвные свидетели сражения, жизни и смерти. Снаружи ракетометы противника непрерывно обстреливали отверстия туннелей. Ожесточенный ответный огонь батареи Зант воодушевлял бойцов. Лэннет подумал, что она вполне заслужила медаль.

Услышав далекий звук, донесшийся из глубины туннеля за их спинами, Лэннет решил, что это ему почудилось из-за вынужденного безделья и тревоги. Клузанаманн развеял его иллюзии:

— У нас гости, шкипер. Они все же пробрались на наш уровень.

— Упорные мерзавцы, — заметил Касид.

Лэннет взял плазган:

— Не думал, что мне когда-нибудь придется воспользоваться им.

— Минутку! — Касид выпрямился, широко расставив ноги. — Такое уже случилось однажды, в Тебесе. Довольно. Вы — командир. Без вас нам не обойтись.

Он был прав. Лэннет неохотно отдал аппарат.

— Возьмите у Ялунды двух легкораненых и всех остальных, кроме тяжело пострадавших и Клузанаманна. Сержант, вооружитесь мечом. Гвардейцам безразлично, кто перед ними — врач или боец. Касид, в случае опасности докладывайте. Если мне нельзя идти в бой, то и вам нечего корчить из себя героя. Вы меня поняли?

Касид ухмыльнулся:

— Если что, мы вам крикнем.

Лейтенант и солдаты покинули туннель, настроив очки на тепловое излучение. Когда они ушли, Лэннет сказал:

— Я знаю, сержант, вы хотели бы пойти с ними. Но мне может потребоваться помощник. Кто-нибудь опытный.

— Что-то мне не по себе, — отозвался Клузанаманн, и Лэннет удивленно приподнял брови. Ветеран продолжал: — Я всегда надеялся умереть в гражданском костюме. Мне и в голову не приходило, что я приму смерть, находясь в своей будущей могиле. Я не хочу умирать в этом мраке. Очень не хочу.

— Я понял вас. Сам я об этом не думал.

— И не думайте. Вам это не понравится. — Клузанаманн попытался рассмеяться, но смех не удался.

Несколько секунд спустя послышался взрыв ракеты, вслед за которым раздался вопль боли. Коммуникатор Лэннета защебетал. Лэннет прислушался, бледнея.

— Шкипер, мы попали в западню, — сказал Касид. — Тупиковый туннель, уходящий вправо. Нас настигают сзади. Выхода нет. Нам остается лишь двигаться вперед.

Лэннет услышал жужжание и треск плазганов. Кто-то отчаянно закричал.

— Идем на помощь, Кас, — произнес Лэннет. — Держитесь.

Клузанаманн уже исчез в туннеле. Лэннет выхватил меч и бросился следом. Он думал о Нэн.

Глава 46

▼▼▼

Мандро Та и полковник Абак лежали на склоне вдали от сражения, высунув из-за вершины головы.

— Какие новости, полковник? — спросил тиран. — Надеюсь, все уже кончено?

— Еще нет, тиран. — Абак бросил взгляд на хронометр. — Прошло всего два часа. Протяженность туннелей составляет многие мили.

— Стрелков меньше двух сотен. Двенадцать плазганов против ваших ста пятидесяти.

— Сэр, мы ничего не знали о минах, не подозревали о том, что противник станет взрывать туннели. Я хотел бы заметить, сэр, что ваши ракетометы практически бесполезны.

— Они отвлекли на себя огонь орудий Лэннета, дали вам возможность войти внутрь. Но я бы не сказал, что от этого была какая-то польза.

Абак хотел возразить, но его отвлек щебет коммуникатора. Выслушав сообщение, он просиял:

— Лэннет в наших руках.

Мандро Та встал на колени и высунулся из-за гребня горы по пояс. Тут же сообразив, какой опасности он себя подверг, тиран побледнел и плашмя бросился на землю, не заботясь о том, что теряет лицо.

— Вы его поймали? Взяли в плен?

— Заманили в ловушку. Мы обложили всю его командную группу. Ему не уйти.

— Стало быть, вы его не поймали. Схватите Лэннета. Приведите его ко мне, и ваше будущее обеспечено. Схватите его.

Абак отдал распоряжения, глядя на коммуникатор с таким видом, будто одного его желания было достаточно, чтобы убить капитана Стрелков.

Перекатившись на спину, Мандро Та поднес к губам свой собственный коммуникатор.

— Приступайте к выполнению боевого плана, — произнес он, не спуская глаз с Абака. На лице полковника отразилась явственная подозрительность, и тиран язвительно улыбнулся ему. — Основной удар захлебнулся. Я посылаю донианцев, чтобы усилить атаку. Надеюсь, вы понимаете.

— Мы сметаем Стрелков со своего пути. Нам нужно время, а не постороннее вмешательство.

— Приведите мне Лэннета. Поймайте его, и я позволю вам действовать по своему усмотрению. — Та указал в сторону долины. — Но если вам это не удастся, в официальном рапорте будет написано, что ожесточенный отпор противника сломил дух ваших людей.

Щеки Абака порозовели:

— Вы так и доложите командору Этасалоу?

— Именно так. — Та отвел взгляд. Реакция полковника насторожила его. Что-то здесь было не так. Казалось, Абак хотел улыбнуться. Нет, это попросту смешно. Мандро Та повернулся на бок, следя за своими солдатами.

Словно намагниченные опилки, они шевельнулись и бросились навстречу друг другу. Беспорядочная праздная толпа превращалась в группы, которые сливались вместе, мало-помалу образуя боевые подразделения. Несколько минут спустя они выстроились безупречными рядами, словно электромобили на расположенной поблизости площадке. Символизм зрелища восхитил тирана. «Какой-нибудь паровианец не преминет сложить об этом поэму, — подумал он. — Какой-нибудь женоподобный изнеженный рифмоплет».

* * *

— Ложись! — Клузанаманн пригнулся и выстрелил прямо перед собой. Сквозь вспышку на экране теплового детектора Лэннет увидел силуэт человека, заваливающегося на спину. Гвардеец выстрелил в ответ; разряд угодил в стену, раскаляя воздух. В тот же миг Лэннет ринулся вперед. Миновав Клузанаманна, он прыгнул на поверженного гвардейца и тяжело рухнул на пол туннеля, одной рукой перенастраивая очки, а другой лихорадочно шаря вокруг в поисках плазгана. Его пальцы наткнулись на тело, погрузившись в месиво поджаренной плоти. От омерзения к горлу Лэннета на секунду подступила едкая рвота. Шум привлек внимание противника, и луч плазгана со звоном отразился от камня в нескольких сантиметрах от капитана. Ответный выстрел Клузанаманна сразил гвардейца; тот обмяк, издав предсмертный вопль. Его товарищи открыли огонь, ориентируясь по звукам и движению. Однако Лэннету хватило короткой заминки, чтобы настроить очки и отыскать оружие. Клузанаманн подполз к нему. Они включили плазганы, водя ими из стороны в сторону и сметая все, что находилось впереди. Разряды плазганов гвардейцев, до сих пор нацеленные на труп, сосредоточились на двух Стрелках, словно лучи смерть-лампы.

Разряд угодил в тело, за которым прятался Лэннет. Оно подпрыгнуло, бессильно взмахнуло руками и вновь повалилось на камни. Какой-то предмет — Лэннету показалось, что это была конечность трупа, — упал сверху ему на шлем. Судя по звукам, Клузанаманну достался такой же подарок. Сержант выругался, точь-в-точь как Лэннет секунду назад. Они вновь открыли стрельбу.

Ответа не было.

Они осторожно подобрались к тому месту, где от основного туннеля ответвлялся боковой. Гвардейцев здесь не оказалось. Но впереди слышался отдаленный шум борьбы.

Они поднялись на ноги и побежали. Клузанаманн, как ни старался, постепенно отставал. Лэннет выругался про себя. Именно этого он боялся с самого начала. Именно теперь, когда на счету был каждый человек, стареющий воин дал слабину. Ему не хватало дыхания, сердце действовало с предельным напряжением.

— Быстрее! — крикнул Лэннет.

Клузанаманн пытался что-то сказать в ответ, шумно отдуваясь. Он было поравнялся с капитаном, но вскоре опять остался позади. Лэннет продолжал мчаться вперед.

Касид занял оборону в Т-образном разветвлении туннеля, тем самым обеспечив себе две защищенные позиции для стрельбы и вынудив противника наступать в открытую. Лэннет замедлил шаг, прижимаясь к стене. Он насчитал шесть гвардейцев, которые все еще продолжали вести огонь. Лэннет по-пластунски пополз по туннелю. Что-то коснулось его ноги; пальцы Клузанаманна. Сержант двинулся вровень с ним вдоль противоположной стены.

Разряд, выпущенный кем-то из людей Касида, миновал гвардейцев, залегших впереди. Он угодил в пол туннеля на расстоянии вытянутой руки перед Лэннетом.

— Проклятие, — пробормотал он себе под нос и выстрелил, одновременно крикнув во весь голос: — Касид! Ложитесь! Это мы!

Непроглядная тьма туннеля наполнилась светом. Смертоносные вспышки раскалили воздух, неся людям смерть. Гвардейцы отстреливались и погибали; их тела издавали шипение и смрад. Все было кончено в считанные секунды. Один из оставшихся в живых гвардейцев судорожно пытался втянуть воздух в легкие, взорванные энергией разряда, который превратил в пар кровь в их сосудах. Другой чуть слышно бормотал что-то, угасая с каждым биением слабеющего сердца.

Уцелевшие Стрелки растерянно топтались вокруг, словно не веря тому, что остались живы.

Лэннет положил конец возникшей паузе. Затаив дыхание, он включил поисковые огоньки коммуникатора. То, что он увидел, едва не заставило его расплакаться. Первому и второму отделениям удалось отстоять свои последние оборонительные позиции. Между ними мерцали красные точки, изображавшие противника. На глазах Лэннета одна из них угасла. Он вызвал командиров всех трех отделений. Все отозвались. Судя по голосам, они были крайне измотаны, но живы.

— Кажется, получается, шкипер, — сказал Касид. — Мы справимся.

— Возвращайтесь на командный пункт, — велел Лэннет и принялся выяснять подробности, выслушивая торопливые доклады офицеров. Донесения о потерях погасили его вспыхнувшее на миг воодушевление. Лейтенант Март произнес:

— Эти гвардейцы сумасшедшие. Мы были вынуждены их убивать. Никто из них не отступил ни на шаг. Один попытался зубами вырвать горло моему бойцу.

— Выполняйте свою работу, — отозвался Лэннет. — Все волнения оставим на потом.

В разговор вклинился Ялунда:

— Мы приблизились вплотную к людям Бэзила и практически очутились на линии огня. Мы не можем двигаться дальше.

— Доложите обстановку. — Мгновение спустя на карте Лэннета возникли новые линии. Он спросил: — Сколько там гвардейцев?

— Десять. Может быть, пятнадцать.

— Бэзил? Ваши предложения?

— Мы могли бы на руках перенести ракетомет и обстрелять туннель.

— Замечательно. Так и сделайте. Ялунда, отведите бойцов к своему опорному пункту. Март и Бэзил, любой ценой прорывайтесь в командный туннель. Возьмите с собой все оружие и снаряжение. Мы объединяем силы.

Лэннет изумился тому, как быстро он достиг командного поста и как уютно почувствовал себя, оказавшись там. Даже электрическое освещение продолжало функционировать. Он поспешил к наблюдательной траншее. Последний уцелевший ракетомет сержанта Зант продолжал перестрелку с орудиями противника. Окружающие высоты были покрыты жертвами ракетометчиц, но сами девушки были целы и невредимы. Лэннету оставалось лишь гадать, долго ли еще им будет сопутствовать удача.

Казалось, взвод обречен. Однако подвиг Стрелков останется в памяти людей. Солдаты любят жизнь не меньше остальных. Они не хотят погибать в безвестности. Большинство надеялись лишь на то, что их не забудут. Высшая справедливость не позволит, чтобы история обороны Вайи канула в забвение.

Снаряд ракетомета раскрошил скалу чуть в стороне от входа в туннель. Лэннет ответил замысловатым ругательством. Как только он скрылся в проходе, ведущем внутрь шахты, один из наблюдателей с улыбкой постукал себя по голове пальцем и закатил глаза.

Вернувшись в штаб, Лэннет почуял неладное. Все молчали, но лица были красноречивее любых слов — лица всех присутствующих, кроме Клузанаманна. Старший сержант сидел у стены, уронив голову на руки, сложенные на коленях.

— В чем дело? — спросил Лэннет.

По лицу Болдана текли слезы.

— Он умирает. Фельдшер Уондро уже идет сюда. Вы должны его спасти.

Лэннет невольно повернулся к Клузанаманну, не веря своим глазам. Сержант казался таким спокойным, невозмутимым. Лэннет подбежал к нему и опустился на колени.

— Сержант! Вы ранены? — Не было ни крови, ни видимых повреждений. Однако, когда он приподнял лицо и открыл глаза, Лэннет увидел, что смерть уже наложила на его взгляд свой отпечаток. Сержант выпрямился, оставив крохотную слезинку на нагрудном кармане. Ее окружало темное кровавое пятнышко.

— Пока мы лежали, проклятый каменный осколок пробил мне голову и застрял где-то внутри, — скрипучим голосом проговорил он. — Со мной кончено.

— Мы подлатаем вас. Держитесь.

— Уже начинаю холодеть. Видел слишком много смертей… теперь наступила моя очередь. — Клузанаманн закрыл глаза и обмяк. На секунду Лэннету показалось, что он умер. Но потом сержант собрался с силами. — Вынесите меня наружу. Туда, где свет. Не хочу умирать здесь. Темно. Вы понимаете?

— Болдан. — Лэннет взял руку Клузанаманна. Капрал положил себе на плечо другую. Они вместе провели сержанта к выходу из туннеля. Лэннет взглядом и кивком головы велел наблюдателям уйти. Усадив Клузанаманна, Болдан расположился позади, поддерживая верхнюю часть его тела в вертикальном положении. Лэннет сел рядом. Клузанаманн повернул лицо к выходу, к небу, на фоне которого виднелись силуэты гор. Он улыбнулся и чуть слышно сказал:

— Стрелок. Боится темноты. Как же это получилось?

Нечто похожее на смех содрогнуло его грудь. Он поморщился. Из ноздрей хлынула кровь, стекая неторопливыми струйками.

Снаружи продолжалась яростная стрельба ракетометов. Крики схватки и грохот разрывов заглушали тяжелое, похожее на треск рвущейся материи дыхание ветерана.

— Свет не оставил нас, сержант. Он выбрал для нас славный бивуак. Вы меня слышите? — Лэннет взял руку Клузанаманна, и тот ответил едва ощутимым пожатием. Потом его пальцы ослабли. Лэннет протянул руку и закрыл глаза товарища. Он оставил Болдана в одиночестве оплакивать сержанта.

В тот самый миг, когда Лэннет появился в командном пункте, с противоположной стороны туда вошел фельдшер Уондро. Он посмотрел на капитана, замедлил шаг, остановился.

— Клузанаманн не дождался вас, — сказал Лэннет. — Вы ничем не смогли бы ему помочь. Как дела в госпитале?

— Я не в силах задержать там ни одного человека. Солдаты приходят, мы перевязываем их, и они вновь бросаются в бой. Сражаются даже те, кому полагалось бы лежать на операционном столе. В живых осталось меньше девяноста человек.

— Вам не мешает отдохнуть. Присядьте на минуту.

— Никак нет, сэр. Только не сейчас. — Он ушел, не дожидаясь возражений. Лэннет хотел улыбнуться, но не смог.

— Замечательный лозунг. «Только не сейчас».

Ожил коммуникатор. Вызывал Бендил.

— У меня два сообщения, капитан, — сказал он. — Донианцы рассаживаются по машинам. Судя по позициям корректировщиков посадки, они намерены приземлиться на противоположном склоне горы, у ущелья. Со стороны Тебеса приближается еще одна группа грузовиков.

— Понял вас, — отозвался Лэннет. — Полагаю, наступило время для вашего шоу. Вы готовы?

— Так точно, сэр. Желаю вам удачи. Передайте этому грубияну, старшему сержанту, что когда все кончится, он должен поставить мне бокал пива.

— Думаю, он сам это знает, но я напомню ему, если встречу. Да пребудет с вами свет.

* * *

Бендил жестом подозвал своих людей.

— Пора открывать скачки, — сказал он. — Всем участникам занять места на дорожках.

Шесть ныряльщиков разбились по парам и исчезли в зарослях кустарника. Они вернулись с длинными сумками, открыли их и извлекли загадочную мешанину из стержней, ткани и проволоки. Лихорадочно орудуя инструментами, они собрали крохотные микропланы. На верхних плоскостях крыльев поблескивали обсидианово-черные диски солнечных батарей. В промежутке между двумя трубами, образовавшими хвостовой отсек, размещались продолговатые топливные элементы.

Вновь углубившись в кусты, ныряльщики принесли сорокалитровые пищевые контейнеры. За полупрозрачным пластиком плескалась жидкость. Каждый микроплан нес на себе четыре контейнера, подвешенные на крюках под крыльями.

Напутствие Бендила было кратким и энергичным.

— Если вас заметят с электромобилей, вам конец. От лунных ос эти штуки не защищают. Летите в обход, заходите с тыла. Действуйте агрессивно; Стрелки и ребята из звена Малых судов надеются на вас. У вас есть только одна попытка; повторять атаку запрещаю. Прилетели и улетели. Вернувшись сюда, прячьтесь.

— А сами вы что будете делать, шеф? — спросил один из ныряльщиков.

— Я устрою диверсию.

Боец поморщился:

— Вот как? И что же именно? Не нравится мне все это.

— Когда вернешься, получишь взыскание. А теперь действуйте.

Ныряльщики нехотя расселись по микропланам, беспокойно оглядываясь на Бендила. Тот буравил их свирепым взором.

Один боец занимал левое сиденье, второй бежал справа, толкая микроплан и помогая ему набрать взлетную скорость. Как только бегун запрыгивал на свое место, крохотный самолетик проседал к земле, угрожающе кренясь. Тем не менее все три машины поднялись в воздух. Бендил смотрел вслед самолетам, которые петляли между деревьями, снижая тягу и направляясь к побережью.

Бендил бросился вверх по склону, перебегая от укрытия к укрытию, постепенно сворачивая к холму между стоянкой машин противника и гребнем горы. Выбрав один из электромобилей, он приблизился к нему в тот самый миг, когда микропланы развернулись и полетели ему навстречу.

Бендил начал подкрадываться к донианцу, вольготно раскинувшимуся в пилотском кресле, не спуская при этом глаз с двух офицеров, лежавших на горной гряде. Бендил знал, что один из них — Мандро Та. Прячась за кустарником, опытный десантник подполз к машине вплотную. Он метнулся к борту электромобиля и распахнул дверцу. Пилот не успел даже изумиться. Одним могучим, плавным движением Бендил свернул ему шею. Мгновение спустя он уже сидел за штурвалом, нажимая кнопки. В соседнем кресле лежал плазган пилота.

Электромобиль с ревом преодолел пологий подъем. Та и Абак разом повернули лица на звук. Основная сила столкновения пришлась на долю полковника. Его изувеченное тело опрокинуло Мандро Та, и тот покатился, беспомощно размахивая руками.

Электромобиль тут же оказался под прицелом ракетомета. Бендил бросил машину вправо, выставив в окошко плазган. Разряд угодил в блок питания орудия. Энергия взрыва развернула электромобиль в воздухе и швырнула его вниз, в сторону набитых донианцами грузовиков, которые уже начинали взлетать. Бендил едва успел выровнять машину, не дав ей врезаться в ближайшую колонну. Он раз за разом нажимал спусковой крючок плазгана, пролетая над грузовиками так близко, что ему были видны лица его жертв.

К этому времени противник открыл ответный огонь. В воцарившейся сумятице грузовики сталкивались друг с другом. Краешком глаза Бендил заметил необычную вспышку. В тот же миг электромобиль вздрогнул и скользнул в сторону. Колено десантника вмялось в дверцу. Он напряг все силы, пытаясь обуздать машину. От напряжения у него закружилась голова, к горлу подступила тошнота. В колене возникла мучительная боль. Сквозь дыры, пробитые в обеих дверцах снарядом ракетомета, с воем задувал ветер. Струя воздуха подхватила фонтанирующую кровь, взбивая ее бурлящей алой пеной.

Издав безумный отчаянный вопль, Бендил ударил лучом плазгана по скоплению искореженных, смятых грузовиков. Спусковой крючок заклинило, и разряды вырывались сплошным огненным потоком. Бендил направил электромобиль в гущу машин противника.

Ныряльщики с высоты смотрели, как гибнет их командир. Микропланы, словно хрупкие игрушки незамеченными парили над адским котлом, сбрасывая вниз чистый спирт. Некоторые грузовики уже горели. Пламя с поразительной легкостью перекидывалось на другие машины, поджигая их.

В считанные секунды безупречно организованное наступление донианцев превратилось в беспорядочный хаос.

Ракетометы без труда нащупали в небе микропланы. Мягко вздрогнув, будто мотыльки, они ломались и, кружа, падали в самую гущу огня, словно притянутые неведомой силой.

* * *

Лэннет отвернулся от трупов, лежавших рядами в помещении, примыкавшем к госпиталю. Посмотрев ему в лицо, Уондро сказал:

— Не надо было вам приходить сюда, капитан. Идемте; вы нужны раненым больше, чем мертвым.

— Я не мог не прийти. Память — это очень важно, понимаете? Мы должны помнить. — Фельдшер прикоснулся к его локтю, и Лэннет вздрогнул всем телом. Выражение его лица не изменилось; он не произнес ни звука. Тем не менее, фельдшер отпрянул назад, словно обжегшись. Едва Лэннет двинулся прочь, он с облегчением вздохнул. Они уже входили к раненым, когда Лэннета вызвал Ялунда.

— Мы возвращались в свой сектор. Гвардейцы напали на нас из бокового туннеля. Не знаю, сколько их. Мы… — коммуникатор умолк.

Лэннет закричал в микрофон. Из аппарата послышался другой голос, с изнеможением произнося слова:

— Лейтенант убит. Нас осталось десять. Вокруг толпы гвардейцев. Некоторые направились к второму отделению. — Раздался высокий скрежещущий звук. Огонек, показывавший на карте Лэннета расположение отделения Ялунды, угас.

Скованный напряжением, Лэннет едва сумел подавить желание тут же отправиться к месту происшествия. Ему было необходимо подумать. Если гвардейцы, преследуя остатки третьего отделения, ворвутся в госпиталь… Он застонал и закрыл глаза, вспоминая схему туннелей. Вызвав Касида, он воспроизвел ему последнее сообщение и велел заблокировать все туннели, ведущие к позициям второго отделения. Потом он связался с Бэзилом и потребовал доложить обстановку.

Голос Бэзила звучал так, словно он постарел на много лет.

— Ракетомет сдерживает их. Мы не можем продвигаться вперед. По-моему, часть гвардейцев отправились вслед за Ялундой. Вслед за третьим отделением.

Лэннет выключил коммуникатор и сказал раненым:

— Мне нужны все, кто может драться. Оружие возьмите у дверей. Идемте.

На его призыв откликнулись все, кто мог подняться, ходить, нажимать спусковой крючок. Те, кто были полностью выведены из строя, плакали. Пока добровольцы разбирали оружие и настраивали очки, Лэннет сказал Уондро:

— Вооружите всех, кто может хотя бы шевелиться. — Фельдшер с молчаливой мольбой смотрел на него, и Лэннет добавил: — Я не хочу, чтобы их перерезали, как беспомощный скот. Людям нужно дать возможность защищаться. Проследите за этим.

Он повел двенадцать калек в туннель, приказав Касиду подготовить первое отделение к обороне последней позиции у госпиталя.

— Ни второго, ни третьего отделений больше не существует, Кас, — сказал он. — Я приведу всех, кто еще может сражаться.

Люди Бэзила вели бой на пересечении главного туннеля с боковым штреком. Судя по последнему сообщению Ялунды, его люди находились за этой точкой. Собравшись с мыслями, Лэннет вспомнил, что боковой ход через хитросплетение туннелей вел к входу в подземелье, расположенному под командным пунктом. Именно там атакующие проникли внутрь, тесня отступающее третье отделение.

Группа гвардейцев, до сих пор находившаяся в резерве, исследовала туннели, ища проход.

Лэннету предстояло дать им отпор. В его распоряжении было всего двенадцать раненых.

Они свернул в боковой штрек и, едва очутившись там, услышали шум схватки. Приблизившись, они обнаружили, что огонь ведется сразу за поворотом, слева. Выглянув из-за угла, Лэннет увидел гвардейцев, которые лежа расстреливали стену в сотне шагов впереди. Секунду спустя Лэннет сообразил, что это завал, оставшийся в том месте, где третье отделение взорвало потолок туннеля. Бойцы укрылись за камнями, сдерживая наступление гвардейцев.

Справа вдалеке выстрелил ракетомет Зант. Лэннет вновь вдвинулся в проход и вновь попытался вызвать третье отделение. Потом выбрал четырех Стрелков, которые могли действовать клинками.

— Вы четверо останетесь здесь со мной. Вторая четверка займет позицию у угла. Остальные держитесь за их спинами. Я крикну третьему отделению прекратить огонь. В этот момент передовая четверка обстреляет гвардейцев. Они всего в десяти шагах от поворота. Цельтесь низко. Не попадите в наших людей. Под прикрытием вашего огня остальные ворвутся в туннель и тоже обстреляют гвардейцев. Как только я вновь подам голос, прекращайте стрельбу. Мы впятером атакуем уцелевших. Вопросы? — В воцарившейся тишине Лэннет добавил: — Начинаем!

Его крик ошеломил гвардейцев. Пользуясь растерянностью противника, в бой вступила первая четверка. К тому времени, когда накатила вторая волна огня, испуганные гвардейцы разом стреляли в обоих направлениях. Крича и завывая, Лэннет и четверо его товарищей врезались в гущу сражения. В рукопашной схватке плазган теряет свои преимущества. Рубя и нанося колющие удары, Стрелки произвели ужасное опустошение в рядах гвардейцев. Враги бешено сопротивлялись, но погибли все до одного. Несколько секунд, показавшихся вечностью, Лэннет стоял, прислонившись плечом к стене туннеля, спиной к спине с последним выжившим меченосцем. И только когда тот заговорил, Лэннет понял, что это женщина.

— Это все, сэр? — спросила она сквозь крики и стоны раненых. — Все кончено?

Лэннет подумал об Уондро. Истерика душила его. Взяв себя в руки, он ответил:

— Нет, боец. У нас остались кое-какие дела. А теперь пора возвращаться.

* * *

Вновь прибывшие электрогрузовики опустились на землю, окружив рассеянные силы донианцев.

Кейси одним из первых вышел из машины. Сопровождавшие его Стражи выдвинули замаскированный ракетомет, привинченный к раме грузовика. Дуло орудия было нацелено на растерянных донианцев. Еще двенадцать экипажей сделали то же самое. Шесть машин приземлились на вершинах, обступивших кровавое побоище. Прежде чем донианцы успели развернуть свои орудия и открыть огонь, они были уничтожены.

Кейси взял микрофон. Его усиленный голос перекрыл треск горящих грузовиков, команды офицеров, стоны раненых:

— Солдаты Донии! Вы окружены! Сдавайтесь, и вам не причинят вреда. Вашим раненым нужна помощь.

Ошеломленные донианцы неловко переминались с ноги на ногу. Некоторые попытались спрятаться. Другие поднимали пустые руки. Все они с подозрением следили за Кейси, который поднес к уху коммуникатор. Когда он вновь заговорил, в его голосе слышалось радостное возбуждение. С вершины холма поднялся электромобиль и двинулся в сторону принца. Он сказал:

— Паро желает только мира. Сражение окончено. Вы оказались вдалеке от родного дома, многие из вас ранены. — Гул двигателей заглушил его слова. Он вновь умолк. Из машины выпрыгнули люди. Между двух Стражей заплетающимся шагом двигался какой-то человек. Стражи подвели его к Кейси. На этот раз в голосе принца зазвучало торжество: — Сдавайтесь! Последуйте примеру тирана Мандро Та!

Звон оружия, швыряемого на землю, сливался с унылым шарканьем сотен подошв. Паровианские врачи бросились к раненым донианцам.

Мандро Та опустился у ног Кейси. Микрофон подхватил его жалобные, невнятные слова:

— Как такое могло произойти? Разве вы не знаете, что я ношу противоплазгановый панцирь?

Глава 47

▼▼▼

Лэннет нимало не сомневался, что конференц-зал королевского дворца Паро еще не видывал в своих стенах такой необычной компании. Присутствие короля, принца и тирана было чем-то само собой разумеющимся. Появление капитана Стрелков, капитана звездного корабля и простолюдина, каковым был Дарбазо, казалось по меньшей мере странным, а молодая женщина-врач с пятилетней девочкой на коленях выглядела здесь неуместно вовсе.

Сияющие отполированные почти до зеркального блеска стены четырехметровой высоты окружали длинный стол. Он тоже был металлический; его столешница представляла собой карту Паро, инкрустированную медью, бронзой, золотом и сталью всевозможных оттенков. Лэннет поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от изображения долины Вайи. Недавно врезанная золотая надпись сообщала, что долина отныне является мемориалом в память о ста сорока двух Стрелках и ныряльщиках, отдавших жизнь за свои идеалы и за Паро.

Кресла были стальные, с обитыми сиденьями, спинками и подлокотниками. На стенах поблескивали десятки мечей, некогда принадлежавших национальным героям. С потолка свисали вымпелы. За массивным королевским креслом в золотом ящике, открытом внутрь помещения, стоял великолепный меч, опиравшийся на кончик лезвия.

В кресле сидел Кейси.

Справа от него сидел поникший Дерус, разглядывая свои сцепленные пальцы, лежащие на столе. Места по левую руку от Кейси занимали Дарбазо и еще двое гражданских. Один из них был капитан Мэллен, руководивший сдачей мятежного флота в Тебесе. За три месяца, миновавшие после битвы в Вайи, он не сказал Лэннету ни одного доброго слова.

И Кейси тоже. Лэннет с огорчением подумал, что никто, кроме предводителей повстанцев, не встречался с ним. Принц приехал на погребальную церемонию в долине, переломил о колено жертвенный клинок и поблагодарил Стрелков. Лэннет понимал, что Кейси был искренен в своей речи и своих действиях. Но в них не чувствовалось печали. Этот новый Кейси сознавал, что возвышение одного человека происходит за счет падения другого. Тот, прежний, принц вряд ли получил бы подобный шанс. И вряд ли ему понравилась бы такая перспектива.

— Император согласился начать переговоры о предоставлении Паро статуса республики, — заговорил Кейси. Он взял со стола пачку документов. — Мы получили это сегодня утром. Создание окончательного варианта потребует многолетних усилий целой армии законников, но когда-нибудь он будет готов. Он включает в себя пункт, который император назвал «ограниченным договором о Вольной торговле с Насрином, капитаном звездолета «Аякс». Устав торгового предприятия также весьма сложен. В частности, он предусматривает, что «Аякс» будет приписан к космопорту Паро. Капитан Насрин станет первым Вольным торговцем в истории Галактики, первым исследователем космоса с тех пор, когда Прародитель основал колонии. Однако сейчас задачей капитана будет перевозка на Атик подразделения Стрелков, а также доктора Бахальт и личной императорской воспитанницы, девочки по имени Дилайт.

Кейси выдержал паузу. В зале сгустилась тревожная зловещая тишина. Мандро Та лениво и снисходительно улыбнулся.

— Вам нечего сказать, и ваше молчание красноречивее любых слов, — произнес он. — Разве я не говорил вам, что император ничего не может со мной сделать? Меня поддерживают высшие жрецы Люмина и властители восьми планет. Я требую, чтобы этот капитан-торгаш доставил меня на Донию.

Насрин приподнялся.

— Вы убили двух моих людей, грязный пират! Вы приказали сдаться тем тварям, что удерживали мой корабль, только чтобы спасти свою шкуру! Вы подниметесь на борт «Аякса» только в качестве пленника или не подниметесь вообще!

— Сядьте, капитан, — невозмутимо произнес Кейси. Лэннета изумила властность, прозвучавшая в его голосе, а также поспешность, с которой Насрин подчинился его приказу. Кейси продолжал, обращаясь к тирану: — Император велел вам предстать перед Советом Посланников в Коллегиуме и ответить за свои деяния.

При этих словах Дерус вскинул голову. В его глазах горела яростная ненависть. Мандро Та повернул к нему каменное лицо.

— Посланники одобрили эту экспедицию. Они не осудят меня.

Дерус потянулся к нему одной рукой, хватая другой клинок. Кейси стиснул его ладонь, державшую рукоять меча.

— Этого нельзя делать, брат, — сказал он. — Он наш пленник.

Дерус плюнул в Мандро Та. Слюна не долетела до тирана, забрызгав стол.

— Он ваш пленник, король, но не мой.

Только теперь Лэннет заметил черты прежнего принца, проглянувшие в нынешнем Кейси. Он словно забыл о присутствующих, его лицо и голос выражали мольбу:

— Ты нужен Паро не меньше прежнего. Ты нужен мне. Иначе зачем я посадил тебя рядом с собой?

— Вероятно, чтобы присматривать за мной. И давайте покончим с этим. — Дерус оттолкнул руку Кейси и откинулся на спинку кресла.

Взгляд Кейси отвердел, словно остывающий металл.

— У вас куда меньше сторонников, чем вы думаете, — сказал он Мандро Та. — На Гекторе вспыхнуло восстание. Командор Этасалоу потерял много ученых и гвардейцев. Солнцедарительница призналась императору, что ее интерес к Паро объясняется наличием здесь запасов графита. Он предлагает обсудить их широкомасштабную разработку в научных и коммерческих целях — это его собственные слова. Думаю, отныне Солнцедарительнице нет смысла сотрудничать с вами.

Ошеломленный Мандро Та все же сумел справиться с потрясением. Он встал и заговорил вызывающим тоном:

— Вы недооцениваете меня. Дония не нуждается в святошах, чтобы ковать свою судьбу. Я проиграл сражение. Но наши с вами переговоры далеко не завершены.

Кейси повернулся к Лэннету:

— Смогут ли твои пострадавшие выдержать переход?

Лэннет посмотрел на Нэн. Та кивнула, и он ответил:

— Мы готовы, Ваше величество. Врачи Паро и оборудование ваших клиник оказали нам неоценимую помощь.

— Я рад. В таком случае, готовьтесь. Через два дня вы отправитесь на Атик. — Кейси указал на Мандро Та и сказал Насрину: — Мне очень жаль, но этот полетит с вами. — Он посмотрел на брата. Лэннет увидел глубокие складки, залегшие у губ Кейси, его внезапно запавшие скорбные глаза. Ему хотелось подойти к старому другу, сказать что-нибудь — все, что угодно, лишь бы помочь ему разогнать своих собственных демонов. Но, услышав голос Кейси, обращавшегося к Дерусу, он понял, что уже слишком поздно. — Вот теперь мы действительно покончили с этим, брат мой.

Все встали, провожая уходящего Кейси и Деруса, который шагал следом, опираясь на трость. Мандро Та покинул зал в одиночестве, презрительно игнорируя взгляды окружающих. Нэн и Лэннет уже собирались уйти, когда им преградили путь Дарбазо и Мэллен. Мэллен протянул ладонь.

— Я сказал вам несколько опрометчивых слов, капитан. Беру их обратно. Вы сослужили Паро огромную службу. Я рад, что все закончилось именно так.

Лэннет обменялся с ним рукопожатием.

— Спасибо. Надеюсь, ваши реформы пойдут благополучно.

— Могу себе представить, сколько всего обрушится на ваши плечи по возвращении на Атик, — заговорил Дарбазо. — Помните: на Паро всегда найдется местечко для вас. — Он подмигнул и добавил: — Ну, хотя бы в качестве сержанта или мичмана.

Лэннет весело рассмеялся.

— Пока у Кейси есть вы, я ему не нужен. И еще раз спасибо вам. Если бы не вы, Стрелкам не жить бы на этом свете.

Нэн и Лэннет шагали по дорожкам дворцовых садов, возвращаясь в госпиталь. Нэн подняла глаза и спросила:

— В чем дело, Лэн? С тех пор, как мы ушли, ты не произнес ни слова. Что тебя мучает?

— Многое. — Лэннет забрал у Нэн Дилайт и пустил ее гоняться за цветастыми паровианскими бабочками. Когда девочка убежала, он сказал: — Эти двое, Дарбазо и Мэллен, ничего не понимают. Все, что я сделал, я сделал не для них, не для Паро, не ради кого-либо еще. У меня не было выбора. Все мои поступки были продиктованы чувством долга перед своими людьми.

Встревоженная Нэн остановилась:

— Неужели ты до сих пор беспокоишься из-за раны и операции? Я ведь говорила тебе, что никаких осложнений не предвидится.

Лэннет усмехнулся и произнес негромким, но твердым голосом:

— Я лишь хотел сказать, что меня забавляет уверенность Дарбазо и Мэллена в том, что я действовал, исходя из их целей. А о ране я и думать забыл с тех пор, как ты ее обследовала. Больше у меня не было ни видений, ни галлюцинаций. — Он тут же вспомнил об Астаре и Дилайт и отвернулся от Нэн, пряча виноватые глаза.

Нэн ничего не заметила; ответ Лэннета принес ей громадное облегчение, и теперь ее занимали только его последние слова. Она напустила на себя нарочито-суровый вид и сказала:

— Да уж, мне стоило немалых трудов как следует осмотреть тебя. Все в пределах нормы. Во всяком случае, для такого ненормального, как ты.

Лэннет улыбнулся ее шутке, но сразу посерьезнел.

— Я уже говорил тебе, Нэн, — атаковавшие нас гвардейцы вели себя точно так же, как те клоуны и диверсант на борту «Аякса». Мне страшно представить, что нас ждет, если Этасалоу и впредь будет производить подобные создания. Я знаю, ты и сама опасаешься этого.

— Да. — Нэн рассматривала листик на дереве с вниманием, которого тот явно не заслуживал. — Что-то подсказывает мне — в прошлом я многое знала о его экспериментах. От этого у меня очень тяжело на душе. Это нельзя так оставить. Вернувшись на Атик, я начну расследование деятельности командора.

— Я не хочу, чтобы ты им занималась, — сказал Лэннет. — Это может быть очень опасно.

— Но я должна сделать это. — Нэн обняла его, положив голову ему на плечо. — Помнишь, ты признавался в своих опасениях, что ты уже не тот Лэннет, каким был раньше. Представь, как должна себя чувствовать я. Кем я была? Чем я была? Тот ли я человек, которым себя считаю? — Она запрокинула лицо и посмотрела Лэннету в глаза. — Не мешай мне, Лэн. Помоги. Прошу тебя.

Лэннет покачал головой, быстро наклонился и поцеловал Нэн.

— Разве у меня есть выбор? — спросил он, вновь выпрямившись.

— Нет, никакого. — Нэн со смехом взяла его за руку и повела вперед. Дилайт побежала следом, хвастаясь, что ей почти удалось поймать бабочку.

…Два дня миновали, словно одна минута. Погрузка на корабль прошла благополучно. Было несколько тяжелых моментов, когда солдаты занимали свои места. Помещение, прежде казавшееся переполненным, теперь выглядело зловеще-просторным. Но не пустым. В сердцах мужчин и женщин еще жили голоса и ускользающие выражения лиц, превращенные в вечность смертью и памятью. Заметив, что бойцы отказываются от свободных коек, предпочитая сгрудиться вместе, Лэннет почувствовал, как к его горлу подкатывает болезненный комок. Он с удивлением отметил, что капрал Болдан воспринял это как должное, без пререканий заняв спальное место. Это было странно, поскольку он оказался одним из тех, на кого первая схватка произвела самое серьезное воздействие. Он по-прежнему был улыбчив и общителен, как всегда, но Лэннет порой видел, что молодой человек сидит в неподвижности, устремив взгляд в пространство. В такие мгновения он выглядел хуже некуда. Его вид напоминал Лэннету лед и мрак. Он не сказал ни слова, но встревожился.

Еще одним испытанием оказался первый переход «Аякса». Все беспокоились о раненых, особенно о тех, кто страдал внутренними повреждениями. Но они выдержали, и с той поры все шло гладко, пока на мостике не появился Мандро Та. Лэннет оказался там вместе с лейтенантом Касидом, старшим сержантом Зант и капралом Болданом. Они обсуждали распорядок на следующую неделю. Тиран ворвался на мостик, изрыгая проклятия.

— Мне нужны слуги! В моих апартаментах грязь, и я хочу, чтобы их вычистили! Я — правитель планеты и требую, чтобы вы, ничтожные душонки, обращались со мной должным образом! Пришлите в мои комнаты людей. Сейчас же!

Насрин сохранял спокойствие.

— На борту моего корабля вы не правитель, а пленник короля Кейси — вплоть до того мгновения, когда Изначальные гвардейцы возьмут вас под стражу. Извольте прикусить язык.

Мандро Та побледнел как смерть.

— Болван. Идиот. Я растопчу тебя. Хочешь быть Вольным торговцем? Ты будешь вымаливать монетки. Ты и эти жалкие черви, вы ничего не понимаете! Даже сам император не осмеливается поднять на меня руку. Мы поговорим. Он простит меня. И я буду свободен. И уж тогда я возьмусь за вас, будьте уверены.

Только едва заметный трепет ресниц Насрина выдал его обеспокоенность.

— Я воспринимаю ваши слова как угрозу. Отправляйтесь в свою каюту под домашний арест. Стрелки из бортового подразделения сопроводят вас туда.

Лэннет взмахнул рукой.

— Зачем их тревожить, капитан? Мы сами позаботимся об этом. Зант, мы покончили с делами. Вы и Болдан отведете тирана под арест. Оставьте на часах кого-нибудь из Стрелков.

— Я еще не закончил, — возразил Насрин. — Я хотел бы выяснить, какая помощь требуется вашим раненым.

— Да, вы правы, — отозвался Лэннет. — Но мы обойдемся без Болдана. Он сам отведет тирана в каюту. — Разгневанный Мандро Та смотрел в сторону. Лэннет сказал Болдану: — Только без глупостей, вы меня поняли? Просто отведите его в каюту. Это все.

— Так точно, сэр. — Капрал отдал честь и шагнул к тирану. Мандро Та, прорычав что-то, двинулся прочь.

— Вы ничего не понимаете, — бросил он через плечо. — Ваша жизнь превратится в ад. Обещаю.

Лэннет с удовлетворением отметил, что Болдану удалось сдержаться. Капрал полуобернулся и растянул губы в улыбке.

В коридоре он сказал:

— Мы пройдем через этот люк, сэр. Другой сектор закрыт для вас. — Тиран фыркнул и свернул в указанном направлении. — Прошу прощения за то, что удлиняю ваш путь, — произнес Болдан. Ответа не было, и он невозмутимо продолжал: — Думаю, вы видели немало сражений. А для меня это был первый бой. Вы очень боялись, когда впервые участвовали в битве, сир? — Молчание. Болдан как ни в чем не бывало заметил: — Вероятно, вы не хотите об этом говорить. Вы ведь проиграли. Это, должно быть, неприятно. У вас есть дети, сир? — Послышалось невнятное бормотание, и Болдан тут же подхватил его: — Ах, да. Я вспомнил. Я читал, что у вас несколько детей. Я забыл. Здесь мы свернем налево, сир. Этот проход также закрыт для вас. Извините. А знаете, я ни разу не видел своего отца. Да и мать почти не помню. Воспитывался у чужих людей.

Мандро Та рывком развернулся, багровея. Болдан отступил на шаг.

— Держи свою биографию при себе, презренный ублюдок! — Тиран вновь отвернулся, из его горла вырвалось рычание.

— Сир, я лишь хотел объяснить, — извиняющимся тоном проговорил Болдан. — Видите ли, Стрелки — это все, что у меня есть. Точно так же, как единственное ваше достояние — это титул тирана. Но для меня мои люди — словно семья. Стрелки заботились обо мне, как родная мать. А старший сержант — он погиб в долине — стал для меня кем-то вроде отца. Так что…

На этот раз Мандро Та остановился и посмотрел через плечо.

— О, великий свет! Что за глупости!

Он повернулся лицом в капралу и отпрянул, когда кончик клинка Болдана уперся ему в шею. Посерев, тиран слабо вскрикнул.

Теперь в голосе Болдана не слышалось и следа почтительности, приличествующей юному капралу.

— То, что вы сказали на мостике, вполне может обернуться правдой. Я не хочу этого. Вас нельзя оставлять в живых.

— Не будь дураком. Тебя повесят. Я понимаю, ты рассержен. Убери свой меч, сынок… — Мандро Та всхлипнул и съежился. Капля крови потекла по его горлу.

— Не называйте меня так. Это сердит меня по-настоящему. — Болдан замахнулся мечом и ударил рукоятью по затылку тирана. Удар мгновенно свалил того с ног. Вложив оружие в ножны, Болдан схватил Мандро Та за лодыжки и потащил его по коридору. В нескольких шагах располагался воздушный шлюз. Болдан открыл внутренний люк, проволок стонущего тирана по короткому туннелю и усадил его у наружного люка. Из правой ноздри Мандро Та выдулся большой пузырь, увеличиваясь и уменьшаясь в такт его дыханию.

Вернувшись в коридор, капрал запер внутренний люк. Мандро Та зашевелился, его веки дрогнули. Он неловким движением руки вытер нос. Мгновение спустя он открыл глаза и тут же вновь зажмурил их, прижимая ладонь к затылку. Постепенно к нему вернулась память. Он напрягся. Уронив руку, он поднял голову, лихорадочно озираясь. Когда он понял, что остался один, его гневу не было предела. Он уже поднимался на ноги, когда увидел Болдана, смотревшего на него через иллюминатор. Только теперь Мандро Та сообразил, где находится.

— Я хотел, чтобы вы знали, что вот-вот умрете, — сказал Болдан. — Так же, как знал он.

Мандро Та заметался, завопил. Капрал нажал кнопку, открывавшую наружный люк. Воздух вылетел из туннеля мощной струей, вытолкнув тирана в пустоту.

Отвернувшись от люка, капрал с силой ударился лбом о переборку. Отпрянув, он тяжело опустился на палубу. Из ссадины потекла кровь.

— Проклятие. Больно-то как, — пробормотал он и, поднявшись на ноги, еще раз ударил головой в переборку. Вновь осев на палубу, осторожно потрогал рану пальцами. — Этого достаточно, — сказал он, и его губ коснулась кривая улыбка. Он встал и произнес: — Я слышу твой смех, сержант. А теперь помоги мне выпутаться.

Когда он поднялся на мостик, Лэннет и Зант заканчивали беседу. Все присутствующие бросились к капралу, но он отказался от помощи, настаивая на том, что должен немедленно объясниться.

«Мандро Та застал его врасплох, обезоружил и ударил лбом о переборку. Дважды. Придя в себя, он бросился в погоню, — продолжал Болдан. — Ему было стыдно, что он дал арестованному бежать. Он понимает, что совершил ошибку, не позвав на помощь, но в тот момент он растерялся. Поравнявшись с воздушным шлюзом, он заглянул внутрь. Мандро Та прятался там…»

Болдан уронил лицо в ладони.

— Я нажал не ту кнопку. Я очень сожалею. Простите меня.

— Зант, отведите его в лазарет, — распорядился Лэннет. — Присмотрите за ним.

Поддерживая капрала, Насрин сказал своим людям:

— Корабль нельзя оставлять без управления. Всем вернуться по своим местам. Мы с капитаном Лэннетом справимся сами. — И, повернувшись к Лэннету, добавил: — Нас ждет очень неприятное расследование.

— Отчего же? — возразил Лэннет. — Кто пожалеет о тиране? Все будут только рады тому, что его больше нет.

— Гибель Мандро Та не удастся замять. Будьте серьезны, капитан; зачем ему потребовалось бежать от вашего человека?

— Кто знает? И, что важнее — кого это интересует? Он оказал императору неоценимую услугу.

Насрин вскинул бровь:

— «Он»? Кого вы имеете в виду, капитан? Мандро Та? Или вашего капрала?

Перед мысленным взором Лэннета замелькали видения. Его солдаты, опаленные, разорванные на куски. Несгибаемый Клузанаманн. Бендил, тело которого при всех своих размерах не могло вместить его жизнелюбия. Прекрасные молодые женщины и мужчины. Убитые и искалеченные.

Он моргнул, вновь сфокусировал взгляд на лице Насрина, не в силах понять, отчего на этом лице вдруг появилось выражение испуга. И все же, когда Лэннет обратился к остальным, его голос был спокоен и холоден:

— Мандро Та мертв. И я сказал капитану: кого это волнует?

* * *

Свечи в маленькой пещере горели ровно, не мерцая. Халиб гадал, что бы это значило — неужели Астара хочет подать ему какой-то знак или она попросту в хорошем расположении духа? Улыбка на худощавом лице с изящными чертами подсказывала императору, что его вторая догадка ближе к истине. Астара сидела на каменной скамье напротив Халиба, сияя, словно юная девушка.

— Сегодня мы выглядим на редкость довольными, — насмешливо произнес Халиб.

— Это оттого, что мы счастливы за вас, Возвышенный. Когда у вас все хорошо, во всех уголках Галактики звучат песни.

— Ты пугаешь меня. Откуда это оживление, эта радость?

— План приведен в действие. Паро — это лишь начало. По стопам «Аякса» пойдут другие торговцы. Обновленная Галактика просыпается к жизни, Возвышенный. Вам есть чем гордиться.

Халиб молчал так долго, что женщина склонила голову, и на ее лице отразилось беспокойство. Наконец император вздохнул.

— Я старею, друг мой, — сказал он. — При одной мысли о том, что мне придется отправить Лэннета в изгнание, меня охватывает ужас.

Астара выставила вперед свой посох:

— Полагаю, доктор Бахальт останется с девочкой?

— Разумеется. — Халиб чуть поморщился, надеясь, что сумел скрыть свое недовольство от слепых глаз. — Они стали неразлучны, — добавил он.

— Вы по-прежнему хотите прибрать девочку к рукам. Предупреждаю вас, Возвышенный, никто не должен пользоваться могуществом Дилайт, кроме нее самой. — Холодный призрак улыбки коснулся лица женщины, на котором не осталось и следа ее прежней беззаботности. — Вы правильно поступили, отняв девочку у Этасалоу и отдав ее на попечение Бахальт. Вы даже не догадываетесь, как это хорошо.

Халиб предпочел скрыть свои чувства под маской раздражения.

— Ты вновь меня пугаешь. Я пощадил Этасалоу, но это еще не значит, что я не пытаюсь вырвать его ядовитые клыки. Насколько мне известно, его лучшие врачи куда-то скрылись. Я найду их. Но давай не будем об этом. Посоветуй, как мне поступить с Лэннетом? То, что я должен сделать с ним, внушает мне отвращение. Если бы не он, все мои планы пошли бы прахом. Мне бы следовало наградить его, но вместо этого я вынужден его наказать. Мне это не нравится.

— Не бойтесь за Лэннета, — ответила Астара. — Он истинный воин и достаточно силен, чтобы противостоять несправедливости. Он не пропадет. И вновь я повторяю: Возвышенный, вы даже не догадываетесь о том, насколько крепок его дух.

— Уфф! — с облегчением выдохнул Халиб. — В таком случае он ваш. Пусть он достанется Взыскующему.

Радостный смех Астары разнесся по пещере, отражаясь далеким эхом. Оно еще звучало в скрытых темнотой углах, когда женщина сказала:

— И что важнее… намного важнее, — он обретет самого себя.

Примечания

1

Кейп — Killer-Ape (англ.) — «обезьяна-убийца». (Прим. пер.).

2

Дилайт — радость, наслаждение (англ.).

Content

Дональд Маккуин
Честь и предательство

Глава 1 ▼▼▼

Глава 2 ▼▼▼

Глава 3 ▼▼▼

Глава 4 ▼▼▼

Глава 5 ▼▼▼

Глава 6 ▼▼▼

Глава 7 ▼▼▼

Глава 8 ▼▼▼

Глава 9 ▼▼▼

Глава 10 ▼▼▼

Глава 11 ▼▼▼

Глава 12 ▼▼▼

Глава 13 ▼▼▼

Глава 14 ▼▼▼

Глава 15 ▼▼▼

Глава 16 ▼▼▼

Глава 17 ▼▼▼

Глава 18 ▼▼▼

Глава 19 ▼▼▼

Глава 20 ▼▼▼

Глава 21 ▼▼▼

Глава 22 ▼▼▼

Глава 23 ▼▼▼

Глава 24 ▼▼▼

Глава 25 ▼▼▼

Глава 26 ▼▼▼

Глава 27 ▼▼▼

Глава 28 ▼▼▼

Глава 29 ▼▼▼

Глава 30 ▼▼▼

Глава 31 ▼▼▼

Глава 32 ▼▼▼

Глава 33 ▼▼▼

Глава 34 ▼▼▼

Глава 35 ▼▼▼

Глава 36 ▼▼▼

Глава 37 ▼▼▼

Глава 38 ▼▼▼

Глава 39 ▼▼▼

Глава 40 ▼▼▼

Глава 41 ▼▼▼

Глава 42 ▼▼▼

Глава 43 ▼▼▼

Глава 44 ▼▼▼

Глава 45 ▼▼▼

Глава 46 ▼▼▼

Глава 47 ▼▼▼

Примечания