Кристи Голден

World of Warcraft: Джайна Праудмур. Приливы войны

Посвящаю эту книгу любимому отцу, Джеймсу Р. Голдену (1920–2011),

истинному паладину, ушедшему в Свет.

Люблю тебя, папа.

Christie Golden

WORLD OF WARCRAFT: JAINA PROUDMOORE. TIDES OF WAR

Печатается с разрешения компании Blizzard Entertainment International.

Перевод с английского Дмитрия Старкова

Иллюстрация на переплете – Гленн Рейн

© 2019 by Blizzard Entertainment, Inc. All Rights Reserved.

JainaProudmoore. Tides Of War, Diablo, StarCraft, Warcraft, World of Warcraft, and Blizzard Entertainment are trademarks and/or registered trademarks of Blizzard Entertainment, Inc., in the U.S. and/or other countries.

All other trademark references herein are the properties of theirrespective owners.

Нам нужен не свет, но огонь, не ласковый дождик, но гром. Нам нужен шторм, ураган, землетрясение.

– Фредерик Дуглас[1]

Глава первая

Близился час сумерек. Скудные теплые краски зимнего дня поблекли, уступая место холодной синеве и пурпуру. Над Хладаррой закружили густые вихри мелких колючих снежинок.

Другие живые создания задрожали бы, сощурили глаза, вздыбили мех, или взъерошили перья, или плотнее закутались бы в плащи, но огромному синему дракону, мерно, неторопливо махавшему крыльями в небе, холод и снег были нипочем. Он и поднялся ввысь, навстречу вьюге, в надежде, что буйный студеный ветер прояснит его мысли и успокоит душу. Впрочем, эти надежды вполне могли оказаться напрасными.

Пусть по драконьим меркам и юный, Калесгос уже успел стать свидетелем разительных перемен в жизни своих сородичей. Многое, многое довелось вынести синим драконам на его памяти. Дважды стая теряла Аспекта: вначале он, всеми любимый Малигос, на тысячи лет впал в беспамятство, а после и вовсе погиб. Что самое смешное и страшное, именно стая синих – интеллектуалов, хранителей тайной магии в мире Азерота, более всех остальных приверженных порядку и покою, – была приспособлена к борьбе с подобным хаосом хуже всех остальных.

Однако даже во времена столь великих потрясений синие драконы остались верны себе. Жесткому, бескомпромиссному пути, за который ратовал погибший Аригос, кровный наследник Малигоса, дух стаи синих драконов предпочел другой, более мягкий и радостный, предложенный родичам Калесгосом. И выбор сей оказался верен. Аригос отнюдь не стремился посвятить себя заботе о стае – напротив, в действительности он замышлял предательство. Он обещал отдать свой народ в лапы злого – да к тому же серьезно повредившегося разумом – дракона Смертокрыла, как только сородичи поклянутся следовать за ним. Но вместо этого синие, объединившись с красными, зелеными и бронзовыми, а также с одним исключительным орком, смогли одолеть грозное чудовище.

Однако сейчас, паря в темнеющем небе и глядя на снежный простор, укрытый сиреневым сумраком, Калесгос понимал: ради этой победы драконьи стаи в какой-то мере пожертвовали собой. Ведь Аспектов не стало, хотя драконы, некогда бывшие ими, продолжали жить. Они вложили в победу над Смертокрылом все, что только могли, и к концу битвы – пусть Алекстраза, Ноздорму, Изера и Калесгос остались в живых – силы Аспектов покинули их, без остатка истраченные в последние минуты боя. Для этого единственного подвига Аспекты и были созданы. Свершив его, они выполнили свое предназначение.

Не обошлось и без еще одного, не столь прямого эффекта. Драконьи стаи всегда твердо знали, в чем состоит их предназначение, всегда имели перед собой определенную цель. Но вот момент, для которого они были созданы, настал и миновал – и что же дальше? Ради чего теперь жить? Многие из синих уже ушли. Некоторые, прежде чем покинуть Нексус, испрашивали его благословения – утративший силы Аспекта, Калесгос по-прежнему оставался их вожаком. От этих-то он и узнал, что их охватило беспокойство, что им хочется поглядеть, не найдется ли в мире местечка, где их знания и умения окажутся кстати. Другие уходили молча – сегодня он здесь, а назавтра исчез. Те, кто остался, либо день ото дня волновались сильней и сильней, либо, напротив, впадали в глубокое уныние.

Подставив холодному ветру чешуйчатый бок, Калесгос описал круг, стремительно снизился, расправил крылья и, подхваченный током восходящего воздуха, снова взмыл в высоту. Голову переполняли самые мрачные мысли.

Что бы ни происходило – даже во время Малигосова беспамятства, – синие неизменно имели перед собой цель. Теперь всех мучил один и тот же вопрос: что же дальше? Об этом думали, об этом порой шептались, и Калесгос никак не мог отделаться от мысли, будто подвел свою стаю. Что, если под властью безумного Аспекта стае было бы лучше? Конечно же, самый очевидный ответ – «нет», но все же… но все же…

Калесгос прикрыл глаза. Нет, не под натиском колких, как иглы, снежинок – от нестерпимой душевной муки. «Они доверились мне всей душой. Да, в те времена я, несомненно, был им хорошим правителем… но теперь? Что делать синим драконам, да и драконам вообще, в мире, где наступление Времени Сумерек предотвращено, но у нас впереди – лишь бесконечная ночь?»

Казалось, он совершенно одинок. Он никогда в жизни не чувствовал себя «типичным», нормальным синим драконом, однако роль вожака стаи доверили именно ему. Более странного выбора еще поискать… Удрученный, снедаемый непреходящей тревогой, летел он вперед, но вдруг ему пришло в голову вот что: а ведь, по крайней мере, одна живая душа понимает его лучше всех остальных! Слегка наклонившись вправо, он взмахнул крыльями, развернулся и устремился назад, к Нексусу.

Он знал, где ее искать.

Приняв человеческий облик, Киригоса, дочь Малигоса и сестра Аригоса, сидела на одной из мерцающих магических платформ, паривших в воздухе вокруг Нексуса. Одета она была лишь в длинное свободное платье, и даже не потрудилась заплести иссиня-черных волос. Спиною она прислонилась к стволу блестящего серебристо-белого дерева из тех, что росли на нескольких платформах. Над ней, в вышине, как всегда, кружили синие драконы. Многие сотни лет они зорко стерегли свою обитель и не ослабили бдительности даже теперь, хотя теперь-то Нексусу больше ничто не угрожало. Но Киригоса словно не замечала дозорных. Рассеянный взгляд ее был устремлен куда-то вдаль – очевидно, она с головой погрузилась в раздумья, но что могло настолько занимать ее мысли, Калесгос даже не подозревал.

Однако стоило ему приблизиться, она взглянула на него и, видя, что перед ней не один из стражей обители стаи, слегка улыбнулась. Приземлившись на платформу, Калесгос принял привычный облик эльфа-полукровки. Кири улыбнулась шире и подала ему руку. Нежно поцеловав ее пальцы, он плюхнулся рядом, вытянул длинные ноги, закинул руки за голову и изо всех сил постарался принять беззаботный вид.

– Кейлек, – с искренней радостью заговорила Киригоса. – Решил навестить мое любимое место для раздумий?

– Любимое место?

– Да. Разумеется, Нексус – мой дом, и вдали от него неуютно, но одной внутри тоже порой нелегко, – сказала она, поворачиваясь к Калесгосу лицом. – В такие минуты я выхожу сюда, сижу и размышляю. Похоже, и ты здесь ради того же самого.

Видя, что все старания изобразить беззаботность не обманули проницательности подруги, нередко казавшейся ему, скорее, сестрой, Кейлек тяжко вздохнул.

– Я выбрался полетать, – ответил он.

– От долга и собственных мыслей не улетишь, – заметила Киригоса, подавшись вперед и ласково стиснув его предплечье. – Ты наш вожак, Кейлек, и все сделал, как нужно. Аригос погубил бы стаю, а следом за ней и весь мир.

Вспомнив о страшном видении, которым не столь уж давно поделилась с остальными Изера, бывший Аспект зеленых драконов, Кейлек нахмурился. Изере привиделось Время Сумерек, Азерот, где истреблено все живое – от трав и жуков, от орков, людей и эльфов, от тварей небесных, земных и морских вплоть до самих могущественных Аспектов, погубленных собственными уникальными силами. Не избежал общей участи и Смертокрыл, насаженный, точно жуткий трофей, на шпиль Храма Драконьего Покоя…

Казалось, в ушах вновь зазвучал мелодичный, однако прерывистый голос Изеры. Воспоминания о ее рассказе даже сейчас вызывали невольную дрожь.

– Да, именно так бы он и сделал, – откликнулся Кейлек, отчасти (но не вполне) соглашаясь со словами Кири.

Та подняла на него взгляд.

– Кейлек, дорогой мой, ты всегда был… другим. Не таким, как все.

Несмотря на мрачное настроение, в душе вожака стаи затеплилась искорка веселья, и миловидное лицо эльфа-полукровки скривилось в глупой гримасе.

– Вот видишь? – со смехом сказала Киригоса.

– «Другое» – не обязательно значит «хорошее», – напомнил Кейлек.

– Как бы там ни было, ты – это ты. Оттого, что ты не такой, как все, стая тебя и выбрала.

Веселья как не бывало. Взгляд Калесгоса разом помрачнел.

– Но, Киригоса, дорогая моя, – с тоской сказал он, – как, по-твоему, сейчас стая выбрала бы меня снова?

Превыше любых других идеалов Киригоса всегда почитала истину. Теперь она смотрела на Кейлека, подыскивая ответ, который будет правдив и в то же время утолит печаль друга, но не находя его. А если уж лучшей подруге, милой сестре по духу, нечем его подбодрить, выходит, его опасения реальнее, чем он думал…

– Я полагаю так…

Что думала обо всем этом Кири, он так и не узнал: внезапно их разговор был прерван ужасным шумом – отчаянными горестными криками синих драконов. Более дюжины собратьев, стремглав вырвавшихся из Нексуса наружу, беспорядочно заметались в воздухе. Вот один из них оторвался от остальных и устремился прямо к Калесгосу. Разом побледнев, тот вскочил на ноги. Рядом, прижав ладонь к губам, встала Кири.

– Владыка Калесгос! – вскричал Наригос. – Владыка Калесгос, мы погибли! Все пропало!

– Что стряслось? Успокойся, друг мой, не части, – сказал Калесгос, хотя при виде панического ужаса, охватившего Наригоса, у него сжалось сердце.

Обычно Наригос держался спокойно, а в то напряженное время, когда Кейлек с Аригосом соперничали за роль Аспекта, показал себя одним из самых справедливых, незашоренных синих. Видя его в таком смятении, Калесгос никак не мог не встревожиться.

– Радужное Средоточие! Оно исчезло!

– Исчезло? Что значит «исчезло»?

– Его похитили!

Услышав это, Кейлек едва не онемел от ужаса. Мысли в голове пустились в бешеный пляс. Радужное Средоточие было не просто предметом неимоверной магической мощи, но и очень дорогой, бесценной для синих вещью, принадлежавшей стае с незапамятных времен. Подобно многим древним реликвиям, само по себе оно не являлось ни добрым, ни злым, однако могло быть употреблено как во благо, так и во вред. И такое случалось. Некогда с его помощью магическую энергию Азерота направили на оживление чудовищной твари, коей не следовало бы жить и дышать ни единой минуты.

Одна мысль о том, что Радужное Средоточие утрачено, перешло в руки тех, кто может использовать его силу для…

– Но ведь затем-то мы и решили перенести его в новое место, – пробормотал Калесгос.

Каких-то пару дней назад, дабы избежать именно этого, Калесгос с несколькими другими предложил синим забрать Радужное Средоточие из Ока Вечности и спрятать понадежнее, и сейчас вспомнил собственные доводы заново.

– Многие из наших тайн уже общеизвестны, а стая уменьшается с каждым днем, – говорил он. – Рано или поздно это непременно придаст кому-нибудь храбрости. На Нексус уже нападали, Радужное Средоточие уже использовали в темных целях. Нам нужно позаботиться о его сохранности. О том, что реликвия находится в Нексусе, уже сейчас известно всему Азероту, а ведь в один прекрасный день Нексус наверняка вновь станет уязвим.

И вот этот день настал, хоть и не так, как представлял себе Кейлек. Синие порешили снарядить небольшой отряд, который перенесет реликвию к Ледяному морю, на берега Хладарры, а там надежно (как полагал Кейлек) укроет ее в зачарованном льду. Кому, кроме посвященных, придет в голову, будто простая ледяная глыба таит в себе нечто много большее?

– Отчего ты считаешь, что оно похищено? – спросил Кейлек, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. «Ради всего святого, – подумал он, сам не зная, к какой силе обращает сии мольбы, – прошу: пусть все это окажется обычным недоразумением».

– Ни от Верагоса, ни от остальных не получено никаких известий, а Радужного Средоточия в условленном месте нет.

У некоторых из синих – у тех, кто провел рядом с реликвией многие сотни лет – установилась с нею особая связь, и Калесгос просил их последить за ней. К этому времени Радужное Средоточие должно было покоиться на дне океана, под надежной защитой, а тем, кто относил его туда, следовало бы давно вернуться. Да, весьма вероятно, дело в чем-то другом, вовсе не столь уж скверном… но Калесгос принял драконий облик и быстро помчался к Нексусу, а Киригоса с Наригосом поспешили за ним.

Сам не понимая, откуда, он твердо знал: все прочие возможные варианты – не более чем ложные надежды. И это значило, что за каких-то несколько месяцев, которые ему довелось пробыть вначале Аспектом, а после – вожаком стаи, синих драконов постигло не одно, а два худших из мыслимых бедствий.

В холодных пещерах Нексуса царил абсолютный хаос.

Говорили все разом. Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест огромных рептилий был исполнен страха и гнева. Некоторые замерли без движения, уныло повесив головы, и это встревожило Калесгоса сильнее прежнего. Сколькие бы из них ни надумали уйти, сколькие бы ни собирались остаться, в эту минуту все они явно жалели, что не ушли отсюда прежде, чем стаю постигнет такое горе.

Оставаясь в истинном облике, Калесгос призвал всех к тишине. Послушалась лишь жалкая горстка, а прочие продолжали крик, будто ни в чем не бывало:

– Да как это могло произойти?!

– Больше надо было послать! Я же вам говорил: больше надо!

– Эта идея с самого начала была – глупее некуда. Останься оно здесь – мы бы глаз с него не спускали!

Калесгос ударил хвостом оземь.

– Молчать!!! – взревел он.

Его властный окрик эхом раскатился под сводами подземелья. Стая тут же умолкла. С десяток драконов повернули головы к вожаку, и Калесгос увидел в нескольких взглядах проблеск надежды: быть может, тут просто какая-то ошибка, и сейчас он все объяснит? Остальные взирали мрачно, недобро, явно виня в происшедшем несчастье его.

Добившись общего внимания, Калесгос заговорил:

– Для начала давайте-ка выясним, что нам известно наверняка, не вдаваясь в дикие домыслы. Не пристало стае синих драконов поддаваться страхам, рожденным воспаленным воображением.

Некоторые пристыженно поникли головами и слегка опустили уши. Другие возмущенно задрали носы. Ничего, с этими Кейлек разберется позже. Сначала – факты.

– Первым это почувствовал я, – сказал Тералигос.

Тералигос был одним из старейших синих драконов, что предпочли остаться. Некогда он держал сторону соперника Кейлека, Аригоса, однако с тех пор, как стая узнала об Аригосовой измене, вместе с прочими хранил верность Кейлеку – даже после того, как тот утратил силы Аспекта.

– Да, Тералигос, ты долго охранял наш дом, и благодарность наша к тебе велика, – исполненным почтения голосом ответил Кейлек. – Что ты почувствовал?

– Что путь Верагоса и остальных не прям, как стрела, – пояснил Тералигос.

Кейлек кивнул. Так и было задумано: несколько синих драконов с таинственным предметом, летящие прямо к цели, оказались бы слишком заметны. Вместо этого они предпочли отправиться в путь пешком, на двух ногах: да, так оно медленнее и дальше, зато привлечет куда меньше внимания со стороны любых враждебных сил. Ну, а если по пути на них, в самом деле, нападут, сменить облик двуногих существ на истинный можно в мгновение ока. Пятерых драконов с лихвой хватит, чтобы расправиться со всяким, кто вздумает устроить засаду на мирный, вполне обычный с виду караван.

И все же…

– Я следил за каждым их шагом, куда бы они ни сворачивали, – продолжал Тералигос. – И я, и другие – Алагоса и Банагос. Ни на минуту не упускали из виду братьев с сестрами. И еще час назад все было в… порядке.

На последнем слове хриплый от старости голос Тералигоса дрогнул. Кейлек не сводил с него глаз, однако почувствовал, как голова Киригосы нежно, ободряюще коснулась его плеча.

– Что случилось потом?

– Потом они остановились. А до этого не замедляли шага ни на минуту. Остановились, и вскоре двинулись дальше, но не на запад, не к Ледяному морю, а на юго-запад… и куда быстрее, чем несли Радужное Средоточие до тех пор.

– Где они останавливались?

– На морском побережье. Теперь реликвия на юге, далеко на юге. И чем дальше она от меня, тем хуже я ее чувствую, – грустно добавил Тералигос.

Калесгос оглянулся на Киригосу.

– Возьми кого-нибудь еще и отправляйся туда, на побережье. Будь осторожна. Выясни, что там случилось.

Киригоса кивнула, перебросилась парой слов с Банагосом и Алагосой, все трое взмыли в воздух и заработали огромными крыльями, направляясь к выходу из Нексуса. По воздуху до побережья недалеко. Скоро они вернутся.

Если, конечно, ничего не случится…

– О, нет, – прошептала Киригоса.

Не торопясь спускаться, она описала круг, чтобы заметить и предвосхитить любую незримую опасность, но ничего не почуяла. Враги давно скрылись. Остались лишь следы учиненного ими побоища.

Сложив крылья, Киригоса изящно спикировала на землю и скорбно выгнула длинную змеиную шею.

Некогда побережье являло собою пусть негостеприимный, но ровный, ничем не запятнанный снежный простор – белый, спокойный, ласкающий взор простотой. Любой, кто забрел бы сюда, увидел бы перед собой только снег да редкие темно-серые пятна камня. Кое-где к ненасытным студеным волнам тянулись узкие полоски бледно-желтого песка.

Теперь снег превратился в алое месиво. Местами виднелись черные рытвины, словно оставленные в мерзлой земле, прежде укрытой снегом, ударами молний. То там, то сям лежали камни, вырванные из земли либо отколотые от скал и отброшенные в невообразимую даль. На некоторых также были заметны подсыхающие алые пятна. Принюхавшись, Киригоса и остальные почуяли стойкую вонь волшбы демонов пополам с медным запахом крови и неповторимый, неописуемый аромат множества иных магических сил.

Не обошлось и без оружия более прозаического: острый глаз Киригосы углядел и следы, оставленные остриями копий, и стрелы, ушедшие в мерзлую почву по самое оперение.

– Низшие расы, – прорычал Банагос.

Сердце Киригосы болезненно сжалось, однако она не стала упрекать его за оскорбительные слова, как сделала бы в ином случае. Банагос рассудил верно, вот только пока что сказать, к какой из рас, или хотя бы к какой из фракций принадлежат виновные, было невозможно.

Приняв человеческий облик, заправив за ухо прядь длинных иссиня-черных волос, она почтительно подошла к телам погибших собратьев. Охранять в пути Радужное Средоточие вызвались пятеро. Так, впятером, они и погибли – отдали жизни, стараясь исполнить свой долг. Вот мудрый и добродушный Урагос; старший годами из всех пятерых, он был командиром отряда. А вот Рулагос и Рулагоса… Брат и сестра, а в человеческом облике – близнецы, они и лежали вместе, рядом друг с дружкой, в одних и тех же позах, со стрелами в горле, даже после смерти схожие, как две капли воды. Чувствуя слезы, навернувшиеся на глаза, Киригоса повернулась к Пелагосе. Ту удалось узнать только по миниатюрности: юная (разумеется, по драконьим меркам), но не по годам искушенная в тайной магии, она всю жизнь оставалась одной из самых маленьких в стае синих. Кто бы ее ни поверг, он тоже бился при помощи магии, а потому тело ее обгорело до полной неузнаваемости.

Судя по тому, сколь далеко от поля боя обнаружилось тело Луругоса, он сопротивлялся дольше всех остальных. Обугленный, обмороженный, по пояс в воде, утыканный стрелами, словно дикобраз иглами, он не сдавался. Быть может, он дрался еще миг-другой даже после того, как его голова скатилась с плеч под мастерским, чистым ударом острого меча.

Банагос, тоже принявший человеческий облик, подошел к Киригосе и крепко стиснул ее запястье. Кири поспешно накрыла его руку ладонью.

– Я мало знаю о низших расах, – заговорил Банагос. – Вижу, здесь шло в ход всевозможное оружие, а также магия – и тайная, и магия демонов.

– Враг мог принадлежать к любой расе, – согласилась Кири.

– Так, может, мысль уничтожить их все была верна? – проворчал Банагос.

Голос его был исполнен скорби, голубые глаза покраснели от сдерживаемых слез. Он любил малышку Пелагосу, и оба собирались стать супругами, когда она войдет в возраст.

– Нет, – резко откликнулась Кири. – Таковы были умонастроения тех, кто не удосуживался подумать, и ты, Банагос, знаешь это не хуже, чем я. Точно так же всегда считала и Пелагоса. Не все «они» сделали это – точно так же, как не все драконы без всякой причины, забавы для, нападают на юные расы. Все мы понимаем, зачем это сделано. Уж точно не из ненависти к нашему народу. Лишь потому, что кто-то пожелал заполучить Радужное Средоточие и воспользоваться им в собственных целях.

– Пять драконов, – негромко выдохнула Алагоса. – Пятеро из нас. Пятеро наших сородичей. Кто мог оказаться настолько силен, чтоб одолеть их?

– Вот это, – ответила Кири, – нам и следует выяснить. Банагос, возвращайся в Нексус, сообщи эти скорбные вести стае. Мы с Алагосой останемся здесь и… позаботимся об останках павших.

Таким образом она думала уберечь Банагоса от дальнейших страданий, но тот отрицательно покачал головой:

– Нет. Она должна была стать моей супругой. Я… о ней я позабочусь сам. И об остальных. Ты ближе всех к Калесгосу. Уж лучше пусть он услышит обо всем от тебя, да поскорее.

– Как пожелаешь, – мягко согласилась Кири.

В последний раз окинув взглядом тела синих драконов, застигнутых той смертью, что всегда считалась среди них унизительной, в последний раз скорбно прикрыв глаза, она взвилась в воздух, хлопая крыльями, описала круг и устремилась назад, к Нексусу. Теперь ее мысли занимали не павшие, но их убийцы. Действительно, кто мог оказаться настолько силен? Что они замышляют?

Да, узнать удалось немногое – разве что подтвердить худшие опасения о судьбе отряда. Оставалось надеяться, что в ее отсутствие Кейлеку удалось узнать нечто большее.

Калесгос чувствовал, что с каждой прошедшей секундой Радужное Средоточие неумолимо движется к югу: следить за ним становилось все трудней и трудней. По счастью, у него имелось преимущество, которым не обладал никто другой во всей стае. Да, он перестал быть Аспектом синих драконов, однако все еще возглавлял их. Возможно, эти узы, связывавшие его со стаей, да отголоски былого могущества и усиливали его связь с реликвией. Когда Тералигос сказал, что почти не чувствует ее, Калесгос закрыл глаза, трижды набрал в грудь воздуха, мысленно представил себе Радужное Средоточие, собрался с силами и…

Вот оно!

– Сейчас оно в Борейской тундре, верно? – спросил он Тералигоса, не открывая глаз.

– Да-да, верно, и… – ответ завершился резким страдальческим вскриком. – Исчезло!

– Нет, не исчезло, – сказал Кейлек. – Я его еще чувствую.

Многие из драконов вздохнули с облегчением, но в этот момент рядом раздался негромкий женский голос:

– Все убиты, Калесгос. Все пятеро.

Открыв глаза, он с замиранием сердца выслушал рассказ Киригосы о том, что им с Банагосом и Алагосой удалось выяснить.

– И ты даже не можешь сказать, кто это – люди, эльфы, орки или гоблины? – спросил он, стоило ей замолчать. – Ни клочка знамени, ни стрел с приметным оперением?

Киригоса покачала головой:

– Все цвета, что удалось найти, ни о чем не говорят. Отпечатков ног не осталось. Снег слишком сильно подтаял, а им хватило ума не ходить по мягкому песку и не оставлять следов крови на камне. Известно одно: они знали, где искать наших, оказались достаточно сильными, чтобы убить пятерых драконов, и скрылись с Радужным Средоточием. Кто бы это ни был, они точно знали, что делают.

Последняя фраза прозвучала совсем тихо.

– Пожалуй, все это верно, однако и мы знаем, что делать, – с уверенностью, которой вовсе не испытывал, сказал Кейлек. – Я чувствую, в каком направлении его уносят. Отправлюсь в погоню и верну его назад.

– Ты наш вожак, Калесгос, – возразила Киригоса. – Ты нужен нам здесь!

Калесгос покачал головой.

– Нет, не нужен, – тихо ответил он. – Я – ваш вожак, и потому идти должен я. Пора нам признать, что происходит, что чувствует и думает стая. Многие из нашего народа уже ушли в большой мир. Прежде мы знали, какую должны сыграть роль, теперь же больше не знаем. Вдобавок, у нас похищена драгоценнейшая магическая реликвия, орудие и символ стаи, и пятеро добрых драконов погибли, защищая ее. Мой долг – править вами и оберегать вас от бед. Я… с этим не справился. – Это признание далось Калесгосу с немалым трудом. – Я оплошал. По крайней мере, в этом… а может, и в чем-то еще. Здесь я ни к чему. Что мне здесь делать – тревожиться да гадать вместе со всеми, пока другие отправятся спасать похищенное сокровище? Это мое дело, и, исполняя его, я действительно стану вашим вожаком и защитником.

Драконы переглянулись, но никто не стал возражать. Все знали: да, это и есть верный путь, а Калесгос отнюдь не шутил. Вина лежала на нем, а значит, ему и возвращать реликвию. Умолчал он лишь об одном – о том, что не только должен, но и хочет отправиться за ней. Среди юных рас он чувствовал себя уютнее, чем здесь, в роли вожака стаи.

Калесгос взглянул в глаза Кири. Похоже, та понимала его невысказанные чувства и вполне одобряла их.

– Киригоса, дочь Малигоса, – сказал он, – прибегни к мудрости Тералигоса и остальных и будь моим голосом, пока я в отлучке.

– На самом деле твоим голосом не сможет стать никто, друг мой, – мягко ответила Киригоса, – однако я сделаю все, что в моих силах. Если уж кто-то и сумеет отыскать Радужное Средоточие в нашем огромном мире, то только ты, знающий Азерот лучше любого из нас.

Больше говорить было не о чем. Калесгос молча взмыл вверх и вылетел наружу, в холод и снег, словно влекомый вперед незримой рукой и тихим шепотом: «Туда, туда». Киригоса считает, будто он, Кейлек, знает Азерот лучше любого другого из синих драконов… Что ж, будем надеяться, она не ошиблась.

Глава вторая

Въезжая в огромный город Оргриммар в сопровождении небольшой свиты, Бейн Кровавое Копыто беспокойно огляделся по сторонам. Единственное чадо усопшего, весьма любимого и оплакиваемого всеми тауренами верховного вождя Кэрна Кровавое Копыто, Бейн взял на себя власть, много лет принадлежавшую отцу, лишь недавно. К подобной ответственности он никогда не стремился и принял ее покорно, искренне сожалея о смерти отца. С тех пор мир изменился – и эти перемены были разительными.

Его личный мир рассыпался вдребезги в ту самую ночь, когда погиб отец. Кэрна убил Гаррош Адский Крик на ритуальном поединке мак`гора. Гаррош, которого Тралл недавно назвал вождем Орды, собирался биться честно, но кое-кто другой этого не желал. Магата Зловещий Тотем, шаманка, давно питавшая ненависть к Кэрну и стремившаяся править тауренами сама, вместо простого оружейного масла смазала лезвие топора Гарроша, Кровавого Воя, ядом, и Кэрн, живший с честью, умер преданным.

После этого Магата предприняла откровенную попытку покорить тауренов силой оружия. От возникшего конфликта Гаррош устранился. Победив узурпаторшу, Бейн отправил ее и всех, кто отказался присягнуть ему на верность, в изгнание, и сам дал клятву верности Гаррошу, как вождю Орды. Причин на то было две: во-первых, этого хотелось бы отцу, а во-вторых, Бейн знал: иначе его народ от бед не уберечь.

С тех пор Бейн Кровавое Копыто в Оргриммаре не бывал. Не хотелось. Вот и теперь он всей душой жалел, что не может уклониться от визита.

Что ж, Гаррош призвал к себе правителей всех рас Орды, и Бейн, поклявшийся поддерживать сына Грома Адского Крика во всем, пришел. Пришли и остальные. Неповиновение могло привести к открытой войне.

Бейн со свитой направили своих кодо в проем исполинских ворот. Подергивая ушами, таурены глядели на высокие леса и движущуюся над головами стрелу подъемного крана во все глаза. Разумеется, Оргриммар никогда не был местом столь же пасторальным, как Громовой Утес, но теперь столица Орды будто бы надела латы. Простые деревянные хижины сменились грозными железными строениями – тяжеловесными, черными, зловещими. «Для предотвращения новых пожаров», – как сказал Гаррош. И, как прекрасно понимал Бейн, для напоминания о так называемой былой славе Орды. Чтобы и после хаоса Катаклизма, и после ужаса, что принес в Азерот Смертокрыл, все вокруг не забывали: с орками, а, следовательно, и со всею Ордой, шутки плохи. На взгляд Бейна, все эти жуткие перемены силы не олицетворяли. Скорее уж, «новый» Оргриммар олицетворял собой превосходство. Завоевания. Подчинение. От твердого, холодного, угловатого металла веяло угрозой, а не покоем. Здесь Бейн не чувствовал себя в безопасности. Наверное, здесь не чувствовал себя в безопасности никто на свете, кроме, разве что, орков.

Даже крепость Громмаш, со времен Тралла и основания города стоявшую на Аллее Мудрости, Гаррош перенес на Аллею Силы. «Вот решение, отражающее характер обоих вождей, будто зеркало», – подумал Бейн.

По пути к крепости к тауренам присоединился отряд эльфов крови в малиновых с золотом одеждах. Встретившись взглядом с Бейном, Лор’темар Терон – длинные светлые волосы собраны в узел на макушке, от нижней губы тянется вниз узенькая бородка – сухо кивнул, и Бейн ответил ему тем же.

– Дружище Бейн! – с льстивой, преувеличенной радостью воскликнули справа.

Бейн обернулся и опустил взгляд. С мостовой ему оживленно махал рукой разжиревший, жуликоватого вида гоблин в слегка потрепанном цилиндре и с толстенной сигарой в зубах.

– Должно быть, ты – торговый принц Джастор Галливикс, – сказал Бейн.

– Да-да, так и есть, это я, – с энтузиазмом подтвердил гоблин, расплывшись в зубастой, несколько хищной улыбке. – И несказанно – как, не сомневаюсь, и ты – рад быть сегодня здесь! Мой первый официальный визит ко двору вождя Гарроша!

– Не знаю, подходит ли тут слово «двор», – заметил Бейн.

– Почему нет? Сойдет, вполне сойдет! Такая радость! Ну, как делишки в Мулгоре?

Бейн смерил гоблина холодным взглядом. Нет, он не питал неприязни ко всем гоблинам вообще, как некоторые. Наоборот, он был многим обязан Газлоу, главе гоблинов портового города Кабестан. Когда к Громовому Утесу подступили силы Магаты, именно Газлоу оказал Бейну неоценимую помощь – дирижаблями, вооружением и какими-никакими, а воинами, и все – за ничтожную (по гоблинским меркам) плату. Бейн просто не испытывал никакой любви именно к этому гоблину. Как, согласно его сведениям, и все остальные, даже собственный народ Галливикса.

– Мы восстанавливаем столицу и отражаем набеги свинобразов, покушающихся на наши земли. Недавно Альянс уничтожил Лагерь Таурахо. Но мы закрыли проход в Мулгор Великими вратами, так что дальше им не пройти, – сказал Бейн.

– О-о, ну что ж, мои соболезнования… и поздравления! – расхохотался Галливикс. – Удачи в делах!

– Э-э… благодарю тебя, – отвечал Бейн.

Несмотря на незначительную величину, гоблины как-то ухитрились протолкаться сквозь поток прочих рас Орды и войти в крепость Громмаш первыми. Бейн дернул ухом, вздохнул, спешился, отдал поводья ожидавшему его орку и вошел в крепость сам.

Как и весь «новый» Оргриммар, новое воплощение крепости – вплоть до трона вождя Орды – оказалось куда более воинственным и обезличенным, чем прежнее. Во времена правления Тралла латы и череп демона Маннорота, чья кровь некогда осквернила орков, после чего демон пал, поверженный доблестным Громмашем Адским Криком, висели у всех на виду, на стволе огромного дерева при входе в крепость. Гаррош предпочел украсить символами величайшей победы отца собственный трон, превратив памятник, воздвигнутый Траллом во славу всей Орды, в нечто вроде личного трофея. Даже велел пустить часть клыков Маннорота на свои наплечники. Видя это, Бейн всякий раз слегка прижимал уши от обиды.

– Бейн, – грубовато, с хрипотцой окликнули его сзади.

Оглянувшись, Бейн в первый раз с той минуты, как покинул Громовой Утес, почувствовал искреннюю радость.

– Эйтригг, – приветливо сказал он, обнимая старого орка.

Похоже, из прежних, первых советников Тралла, при вожде остался только он – только этот почтенный, заслуженный ветеран. Эйтригг служил Траллу верой и правдой и по его просьбе стал советником Гарроша. Значит, Гаррош не измыслил причины отставить Эйтригга от дел… Это слегка обнадеживало. Ведь это Эйтригг первым заметил следы яда на лезвии Кровавого Воя, именно он сказал юному вождю, что тот обманом вовлечен в бесчестное убийство. Бейн всегда относился к Эйтриггу с немалым уважением, но этот поступок окончательно сделал его преданным другом старого орка.

Оценив выражение его лица, Бейн сузил огромные карие глаза и как можно тише (нелегкая задача для таурена!) спросил:

– Как я понимаю, предмет сегодняшнего разговора тебе не по нраву?

– Мягко сказано, – скривившись, подтвердил Эйтригг. – И не мне одному.

С этими словами он хлопнул юного правителя тауренов по плечу и отступил назад, указывая, что Бейну надлежит проследовать к традиционному месту своего народа, слева от трона вождя. Что ж, по крайней мере, Гаррош не пытается отодвинуть тауренов на задний план… На ходу Бейн подметил, что справа от вождя на сей раз расположился Лор’темар, а сразу же за толпой эльфов крови в малиновом и золотом зеленеют физиономии гоблинов. Сильвана с Отрекшимися сидела напротив орка, а Вол’джин и его тролли уселись рядом с Бейном. Выпала честь присутствовать на совете и оркам – по большей части Кор’кронской страже, личной охране вождя. Эти стояли навытяжку, окружив собравшихся плотным кольцом.

Бейн вспомнил, что рассказывал о таких вот собраниях в Оргриммаре отец. На тех собраниях не только беседовали да спорили о делах: было там место и пиршествам, и смеху, и шумному веселью. Сегодня на стол никаких угощений не подали. «Хорошо, – подумал Бейн, глотнув тепловатой воды из бурдюка на поясе, – что мы догадались запастись питьем». В самом деле: иначе в этом пустынном, насквозь пропеченном солнцем городе, в раскаленных железных стенах, таурены уже изнемогли бы от жажды.

Шло время. Мало-помалу собравшимся правителям и их спутникам наскучило ждать. В рядах Отрекшихся поднялся тихий ропот. Да, сколько бы неупокоенные ни повторяли свое извечное, назидательное «терпение, терпение», похоже, поголовным терпением они вовсе не отличаются… Но вот острое ухо таурена уловило резкий, шипящий шепот Сильваны, и ропот стих.

Вперед выступил орк в мундире кор’кронской стражи. На одной из его рук не хватало двух пальцев, через всю морду тянулся к горлу длинный рваный шрам, мертвенно-бледный на более темном фоне. Щеки и мускулистые руки украшала боевая раскраска, алая, будто потеки крови, однако сощуриться на новоприбывшего Бейна заставило иное, а именно – цвет кожи меж алых мазков.

Темно-серый.

Это означало две вещи. Во-первых, орк принадлежал к клану Черной Горы, многие члены которого снискали крайне дурную славу. Во-вторых, он многие годы не видел дневного света, а стало быть, обитал в недрах Черной Горы и служил врагу Тралла.

В памяти Бейна тут же всплыли те имена, что с ужасом в голосе перечислял отец, Кэрн. Чернорук Разрушитель, вождь Орды, тайный член Совета Теней, предложивший шаманам отказаться от духов предков и стать первыми чернокнижниками среди своего народа… Сын его, Дал’ренд по прозвищу Ренд, долгое время скрывавшийся в глубинах Черной Горы, не признавая правления Тралла… Тех, о ком Тралл отзывался с уважением, среди орков клана Черной Горы насчитывалась лишь жалкая горстка – жалкая горстка среди многих и многих. И тот факт, что этому опытному, закаленному в битвах ветерану доверили честь открыть церемонию, отдав ему предпочтение перед всеми другими кор’кронскими стражами, внушал Бейну нешуточную тревогу. Что-то последует дальше?

Ветеран величественно простер руку. Повинуясь его жесту, вперед выступили несколько зеленокожих орков с длинными, изысканно украшенными рогами химеры в руках. Слаженно поднеся инструменты к губам, они наполнили легкие воздухом и дунули, что было сил. Долгий, протяжный, заунывный рев наполнил зал, эхом отразился от стен, и Бейн, несмотря на все тревоги, неожиданно для самого себя, всем сердцем откликнулся на призыв к порядку.

Едва рев рогов стих, трубачи вновь отступили в тень, а орк из клана Черной Горы заговорил. Сиплый, но громкий голос ветерана разнесся по всему залу:

– Ваш предводитель, всесильный Гаррош Адский Крик, приближается! Воздайте ему надлежащие почести!

С этими словами орк повернулся к входу в крепость Громмаш лицом и гулко ударил уцелевшей рукой в широкую грудь.

Смугло-коричневая кожа Гарроша была сплошь покрыта татуировками. Черный узор окаймлял даже нижнюю челюсть. На могучих плечах красовались наплечники из исполинских клыков Маннорота, усеянные острыми шипами. Талию перетягивал пояс с резным изображением черепа, очень напоминавшим череп великого демона, что украшал трон вождя. В высоко поднятой руке он сжимал Кровавый Вой, легендарный топор отца. Огромный зал зазвенел от приветственных воплей и криков «ура». На миг Гаррош замер, упиваясь всеобщим ликованием, а затем опустил топор и заговорил.

– Добро пожаловать, – сказал он, широко, словно в попытке обнять всех разом, раскинув руки. – Вы – верные слуги Орды. Ваш вождь призвал вас, и вот вы здесь.

«Будто ученые волки», – подумал Бейн, старательно, но безуспешно пряча недовольство. Вот Тралл – тот никогда не говорил так со своим народом…

– Многое произошло с тех пор, как я надел мантию вождя, – продолжал Гаррош. – Немало выпало на нашу долю тягот и лишений, немало угроз всему миру и нашему образу жизни. Однако мы устояли. Мы – Орда. Ничто на свете не сломит наш дух!

Тут он вновь вскинул вверх Кровавый Вой. Собравшиеся орки ответили громогласным воинственным кличем. К их хору присоединились и прочие, включая Бейна: ведь это – в поддержку непобедимой Орды, к которой принадлежат они все. Тут Гаррош говорил верно: дух тех, кто зовется Ордой, не сломить ничему на всем свете – ни Катаклизму, ни безумству бывшего Аспекта, ничему.

Ни даже убийству отца.

Обнажив клыки в широкой улыбке, Гаррош одобрительно закивал, подошел к трону и вновь поднял руки, призывая к тишине.

– Вы меня не разочаровываете, – сказал он. – Вы – лучшие представители своих рас, правители и военачальники. Вот потому я и созвал вас сюда.

Усевшись на трон, он махнул рукой в знак того, что и собравшиеся гости могут сесть.

– Угроза нависает над нашими головами невесть сколько лет. Настало время искоренить ее без пощады. Многие годы, до самых недавних времен, смотрели мы на нее сквозь пальцы, ошибочно полагая, будто малая толика позора могучей Орде нипочем. Но я говорил и скажу снова: любая рана – серьезная рана! Любой позор – великий позор! И больше мы его не потерпим!

Бейн разом вспомнил, как отреагировал Эйтригг на его вопрос, и спину словно бы обдало холодом. Да, он подозревал, что хочет сказать Гаррош, когда тот велел предводителям Орды собраться в Оргриммаре. Подозревал… но надеялся, что ошибается.

– Нам надлежит выполнить предначертанное, – продолжал орк. – Но путь к этой цели преграждает препятствие – преграда, которую мы должны раздавить сапогом, точно жалкую, ничтожную букашку. Слишком уж долго – хотя нет, такого нельзя терпеть ни минуты! – язва Альянса, не довольствуясь господством над Восточными Королевствами, крадется, проникает сквозь наши границы в наши земли. В Калимдор.

Бейн на секунду прикрыл глаза. Сердце его защемило от боли.

– Растаскивая наши ресурсы, оскверняя своим присутствием саму землю, они душат нас, не дают нам расти, мешают достичь тех высот, которых мы – в этом я убежден – способны достичь без труда! Я всем своим сердцем верю: наша судьба – не в том, чтоб унижаться, чтоб пресмыкаться перед Альянсом с просьбами о мире. Власть в Калимдоре по праву принадлежит нам. Калимдор наш и останется нашим!

Орки Гарроша одобрительно заревели. Если и не все, то большинство – те, кто стоял рядом с Кор’кронской стражей и орком из клана Черной Горы. Некоторые что-то забормотали себе под нос. Многие члены Орды последовали примеру кор’кронцев и завопили с тем же энтузиазмом, но прочие, как отметил Бейн, вовсе не разделяли их пыла. Сам Бейн остался сидеть на месте, а что до его тауренов – лишь несколько захлопали в ладоши и застучали копытами оземь. Разумеется, недавние перемены коснулись и их. Купившись на ложные сведения, будто таурены замышляют нападение, силы Альянса выдвинулись из крепости Северной Стражи и уничтожили Лагерь Таурахо. Теперь среди руин городка обитали лишь мародеры. Немало тауренов погибло в той битве, другие же перебрались в Лагерь Вендетты, откуда время от времени нападали на разведчиков из крепости Северной Стражи, либо в Лагерь Уна’фе – то есть, в Лагерь Беженцев.

В ответ на агрессию Бейн сделал то, что счел лучшим для безопасности своего народа. Некогда дорога в Мулгор была открыта, теперь же массовым вторжениям со стороны Альянса преграждала путь стена и ворота, окрещенные Великими вратами. Большинство тауренов этим вполне удовлетворились и мести не жаждали, но находились и те, кто до сих пор вспоминал о нападении с болью в сердце. Что ж, упрекнуть их было не в чем. Бейн правил народом мягко, отнюдь не «железной рукой», а таурены любили его и охотно ему повиновались – возможно, по большей части из уважения к отцу, однако с открытым сердцем. Те, кто, подобно многим Зловещим Тотемам либо тауренам, продолжавшим набеги на Альянс из Лагеря Вендетты, не соглашался с решениями Бейна, были изгнаны из Громового Утеса, но других наказаний не понесли.

Мало-помалу одобрительные вопли стихли, и Бейн вернулся мыслями к настоящему.

– Для этого я решил повести Орду в битву, которая вернет нас на правильный путь, – продолжал Гаррош, неторопливо обводя взглядом лица собравшихся и оценивая положение. – Целью первой атаки станет крепость Северной Стражи. Ее мы сровняем с землей. А как только вернем эти земли себе, двинемся дальше. Следующий шаг – Терамор!

Бейн и не помнил, как поднялся, однако в следующий же миг обнаружил, что стоит на ногах. И не он один. Конечно, одни закричали «ура», но и крики протеста звучали немногим тише.

– Вождь, но леди Джайна слишком могущественна! – выкрикнул кто-то – судя по голосу, один из Отрекшихся. – Долгое время она сидит тихо и ничего не предпринимает. Разбуди ее – и тут же вспыхнет война! Война, к которой мы не готовы!

– Она уже не единожды поступала честно, хотя могла бы прибегнуть к силе или обману! – закричал и Бейн. – Ее дипломатические старания, ее решение сотрудничать с вождем Траллом спасли без счета жизней! Неспровоцированное нападение на ее земли не принесет Орде доброй славы, да и разума в этом – ни на грош!

Многие одобрительно зароптали. Другие правители Альянса подобных симпатий никому не внушали, но леди Джайну в Орде уважали. Этот ропот обнадеживал, однако следующие же слова Гарроша снова ввергли Бейна в отчаяние.

– Во-первых, – прорычал Гаррош, – Тралл передал главенство над Ордой мне. Что он делал, а что – нет, больше уже неважно. Я – вождь, все вы клялись в верности мне, и слушать должны меня. А те, кто торопится осудить мой план, просто не знают, в чем он состоит. Молчите и слушайте!

Ропот стих, однако не все из поднявшихся уселись по местам.

– Послушать вас, так завоевание Терамора – наша конечная цель. Так вот, я говорю: это – только начало! Речь не об одном уничтожении плацдарма людей в Калимдоре. Речь также – и даже в первую очередь – о ночных эльфах. Пусть бегут в Восточные Королевства, а мы разрушим их города и заберем себе их ресурсы!

– Выгнать их всех? – ошарашенно переспросил Вол’джин. – Да они же здесь дольше нашего! Попробуй их тронь – весь Альянс слетится на нас, как пчелы на мед! Они ж только повода и ждут, а тут ты сам им его – нате, пожалуйста!

Гаррош неторопливо повернулся к вождю племени Черного Копья. Бейн мысленно вздрогнул. После гибели Кэрна Вол’джин порицал Гарроша откровеннее прочих, так что особой любви между правителями орков и троллей не было. Гаррош вытеснил Черное Копье в трущобы Оргриммара. Возмущенный таким оскорблением, Вол’джин велел троллям покинуть столицу и теперь возвращался сюда только в ответ на призыв.

– Меня с души воротит от всех этих перетягиваний каната, что начались в Ясеневом лесу едва не с тех пор, как нога орка впервые ступила в этот мир, – прорычал Гаррош. Очевидно, орк никак не мог забыть недавнего поражения, которое потерпел в тех краях от сил Вариана Ринна. – Но еще отвратительнее мне наше собственное нежелание понять, что мы должны и можем сделать. Ночные эльфы кичатся своей мудростью и состраданием, но убивают нас, стоит нам только срубить какую-то жалкую пару деревьев, чтобы построить жилье! Долго они здесь царствовали, так пусть же теперь останутся только в скверных воспоминаниях. Настало время Орды царствовать в Калимдоре, и Калимдор будет нашим! А Терамор – это ключ ко всему континенту. Ну, понимаете? – Теперь Гаррош взирал на членов Орды, точно на малых детей. – Мы сокрушим Терамор, и подкреплений с юга Альянсу больше не видать. Вот тогда мы и ночным эльфам воздадим по заслугам.

– Вождь! – раздался над столом женский голос, мелодичный, и в то же время холодный, как лед.

Поднявшись на ноги, Сильвана Ветрокрылая, бывшая предводительница следопытов высших эльфов, а ныне – правительница Отрекшихся, устремила взгляд на Гарроша. Глаза ее мерцали ярким багровым огнем.

– Возможно, Альянс в самом деле не пришлет подкреплений. По крайней мере, немедля. Но вместо этого они обратят гнев на тех из нас, кто живет в Восточных Королевствах – на мой народ и син’дорай, – продолжала она, обратив едва ли не умоляющий взгляд в сторону Лор’темара.

Лицо правителя эльфов крови осталось бесстрастным.

– Вариан двинет войско к моим границам и уничтожит нас!

Эти слова были обращены к Гаррошу, однако Сильвана продолжала смотреть на Лор’темара. Бейн сочувствовал ей от всей души: Сильвана надеялась на поддержку того, кто вполне мог бы ее оказать, но Лор’темар непреклонно молчал.

– Вождь! Позволь и мне сказать слово, – заговорил Эйтригг, с должным почтением повернувшись к правителю орков.

– Тебя, мой советник, я уже слышал, – откликнулся Гаррош.

– А мы – нет, – заметил Бейн. – Эйтригг был другом моего отца и советником Тралла. Он знает Альянс, как немногие. Разумеется, ты не станешь возражать против того, чтобы и мы послушали, что скажет об этом столь мудрый старик?

Взгляд, брошенный Гаррошем на Бейна, мог бы расплавить камень. Таурен смотрел в глаза орка с обманчивым благодушием, однако тот кивнул Эйтриггу.

– Можешь говорить, – отрывисто бросил он.

– Верно, для восстановления после Катаклизма Орда сделала многое, – начал Эйтригг. – И сделано это было под твоим началом, вождь Гаррош. Ты прав: титул за тобой, значит, тебе и решать. Но и ответственность – на тебе. Задумайся же на минуту о возможных последствиях.

– Ночных эльфов не станет, Альянс побоится развязать войну, и Калимдор останется за Ордой. Вот какими будут последствия… старик.

Последнее слово прозвучало не уважительно, но едва ли не с презрением. Отметив это, двое-трое орков нахмурились, явно не одобряя тона вождя, и устремили взгляды на Эйтригга в ожидании его ответа.

– Нет, – сказал Эйтригг, скорбно покачав головой. – Это всего лишь надежды. Ты надеешься начать завоевание этого континента. Да, это в твоих силах. Но в то же время ты развяжешь войну, в которой столкнутся друг с другом армии всего мира, войска Орды и Альянса. Войну, что унесет немало жизней, не говоря уж о множестве ресурсов. Неужели нам мало недавних смертей и убытков?

Орки, внимательно слушавшие Эйтригга, согласно закивали. В одном из них Бейн узнал известного оргриммарского торговца, другой же, как ни странно, принадлежал к страже, пусть и не к славным кор’кронцам.

– Убытков? – переспросил чей-то слегка скрипучий голос. – Дружище Эйтригг, я не припомню, чтобы вождь Гаррош хоть слово сказал об убытках.

Разумеется, то был торговый принц Галливикс. Он тоже поднялся на ноги, хотя заметить это сумел бы не каждый: над столом виднелась только верхушка его цилиндра, оживленно покачивавшаяся, приплясывавшая в такт словам.

– Лично я слышу только о прибылях для каждого из нас, – продолжал он. – Отчего бы нам не расширить владения, забрав себе ресурсы врага и в то же время оттеснив его прочь? Даже война – превосходное дельце, если, конечно, подойти к ней с умом!

Вот тут Бейн вышел из себя. Насмешка алчного, себялюбивого гоблина над кровью врагов и героев Орды, что прольется ради наживы, разгневала его так, что он и думать забыл о благоразумном молчании.

– Гаррош! – заговорил он. – Здесь не найдется никого, кто мог бы сказать, будто я не люблю Орды. Как и тех, кто мог бы сказать, будто я не уважаю твой титул.

Гаррош молчал. Он прекрасно помнил, что не пришел Бейну на помощь в минуту нужды, однако этот таурен до сих пор признает его вождем. Мало этого: однажды Бейн даже спас Гаррошу жизнь, а потому заставить его замолчать орк даже не попытался… до поры.

– Я знаю эту леди. Ты – нет. Она неустанно трудится на благо мира и вполне понимает, что мы не чудовища, но разумные существа – такие же, как и те, что составляют Альянс, – продолжал Бейн, окинув острым взглядом толпу.

При виде этого все возможные склочники, кто мог бы поддаться соблазну возмутиться тем, что он почитает людей, ночных эльфов, дворфов, дренеев, воргенов и гномов «такими же разумными существами», почли за лучшее придержать языки.

– В ее доме я получил помощь и приют. Она помогла мне в то время, когда на подмогу не пришли даже члены Орды. Она не заслуживает подобного предательства. Она…

– Бейн Кровавое Копыто! – рявкнул Гаррош, вскочив с трона и в несколько шагов приблизившись к верховному вождю тауренов вплотную. Бейн возвышался над ним, словно башня, но Гарроша это ничуть не смутило. – Советую последить за языком, если не желаешь отправиться по стопам отца!

– То есть, умереть преданным? – парировал Бейн.

Гаррош взревел. Верховный друид Хамуул Рунический Тотем и Эйтригг разом шагнули вперед, но между Бейном и Гаррошем встал кое-кто третий – орк из клана Черной Горы. Нет, Бейна он даже не коснулся, однако вождь тауренов едва не почувствовал жгучую ярость, вспыхнувшую в его груди. Глаза серокожего орка блестели, как лед, но холод их ничуть не умалял жара гнева – скорее, усиливал его. В душе Бейна зашевелилась тревога. Кто же он таков, этот орк?

– Малкорок, отойди, – велел Гаррош.

Казалось, орк из клана Черной Горы не двигался с места целую вечность. Столкновения Бейн не желал: сейчас для этого было не время и не место. Подняв руку на Гарроша либо на серокожего воина, очевидно, назначенного его защищать, он только усугубит ярость юного вождя, и тогда тот тем более не прислушается к голосу разума. Наконец Малкорок, презрительно фыркнув, повиновался приказу.

Гаррош сделал еще шаг вперед и оказался с Бейном нос к носу.

– Сейчас не время для мира! Настало время войны – и настало оно давным-давно! Разве не твой народ пострадал от ничем не спровоцированного вторжения Альянса на территорию тауренов? Если кому и желать разрушения хотя бы крепости Северной Стражи, то ему – в первую очередь! Ты говоришь, однажды Джайна Праудмур тебе помогла. И что, теперь твоя верность принадлежит ей и Альянсу, истребившему твоих подданных… или могучей Орде и мне?

Набрав полную грудь воздуха, Бейн медленно выдохнул через ноздри, склонил голову так, что от Гарроша его отделяло не более дюйма, и сказал ему одному:

– Знай, Гаррош Адский Крик: если бы я решил отвернуться от Орды и от тебя, то сделал бы это раньше. Если не веришь ничему другому, поверь хоть этому-то.

На миг Бейну показалось, будто на смуглом лице Гарроша мелькнула гримаса стыда, однако тот сразу же вновь злобно оскалился и повернулся к собравшимся.

– Такова воля вашего вождя, – без обиняков сказал он. – Таков наш план. Вначале – крепость Северной Стражи, затем – Терамор, а затем мы гоним прочь ночных эльфов, и все, что принадлежало им, становится нашим. Что до любых возражений Альянса… – тут он бросил взгляд в сторону Сильваны, – …то будьте уверены: с ними мы живо покончим. Рад вашему повиновению в этом вопросе, однако ничего иного я от великой Орды и не ждал. Теперь возвращайтесь по домам и готовьтесь. В скором времени я вновь призову вас к себе. За Орду!

Сей клич, испускаемый столь часто, и всякий раз с неизменной страстью, загремел на весь зал. Присоединился к общему хору и Бейн, хотя никакого воодушевления вождь тауренов не чувствовал. План Гарроша не только был угрожающе безрассуден (а уже одного этого с лихвой хватало, чтоб усомниться в нем), но, вдобавок, основан на давней вражде и предательстве. Подобной затеи Мать-Земля не благословила бы ни за что.

Гаррош в последний раз взмахнул над головой Кровавым Воем, так что рассекаемый воздух запел, засвистел в отверстиях, прорезанных в стальном лезвии, и топор опустился вниз. Следом за вождем, прежде Эйтригга, прежде даже самих кор’кронцев, двинулся к выходу орк из клана Черной Горы – Малкорок, как назвал его Гаррош. Окружавшие собравшихся орки встали навытяжку и покинули крепость следом за предводителем.

Толпа гостей начала редеть. Углядев среди уходящих синекожего рыжеволосого правителя троллей, Бейн поравнялся с ним и замедлил шаг.

– Поддел ты его, поддел, – сказал Вол’джин, не тратя времени на предисловия.

– Верно. Пожалуй, зря. Неразумно.

– Что да, то да. Потому-то я и молчал. Надо же и о своем народе подумать.

Жившие поблизости от Оргриммара, тролли могли пострадать от гнева Гарроша прежде всех остальных, и упрекнуть Вол’джина было не в чем.

– Понимаю, – сказал Бейн, искоса глядя на тролля. – Но знаю, что подсказывает тебе сердце.

Вол’джин помрачнел и со вздохом кивнул:

– Скверный нам путь предстоит, скверный.

– А скажи: не знаешь ли ты, кто такой этот Малкорок?

Тролль сердито нахмурился.

– Из клана Черной Горы. Говорят, по сю пору не любит дуротарского солнца – так долго сидел под землей, у Ренда на службе.

– Так я и подозревал, – проворчал Бейн.

– Он повинился в тех преступлениях, что совершил, служа Ренду, и попросил о прощении. И Гаррош простил его вместе с другими, поклявшимися служить ему до конца дней. И заполучил себе на службу превосходного зубастого сторожевого пса.

– Но… как же ему можно доверять?

Вол’джин насмешливо хмыкнул:

– Кое-кто мог бы сказать: а как доверять Зловещим Тотемам? Однако ты же позволил тем, кто поклялся в верности, остаться в Громовом Утесе.

Бейн вспомнил о Таракоре, черном быке, служившем Магате. Таракор был послан убить Бейна, но после испросил помилования для себя и своей семьи. И слово держал, подобно всем прочим, получившим прощение. Вот только этот Зловещий Тотем казался Бейну совсем не таким, как орки из клана Черной Горы.

– Может, это и предрассудки, – сказал Бейн, – но о тауренах я склонен думать лучше, чем об орках.

– Сегодня, – негромко, оглядевшись, не слышит ли кто, откликнулся Вол’джин, – и я с тобой соглашусь.

Гаррош ждал снаружи: пусть те, кто захочет, пользуясь случаем, присягнуть ему на верность, сделают это без лишних препон. Он как раз слушал воркотню какой-то гоблинши, преклонившей перед вождем колени, и тут Малкорок сказал:

– Вон он.

Подняв взгляд, Гаррош увидел невдалеке Лор’темара.

– Приведи его.

Прервав излияния гоблинши, вождь благосклонно потрепал ее по макушке и со словами «я принимаю твою клятву» прогнал ее взмахом руки. В этот момент к нему, ведя с собою правителя эльфов крови, вернулся Малкорок.

Приблизившись, Лор’темар почтительно склонил голову.

– Ты желал меня видеть, вождь?

– Да, – подтвердил Гаррош, отводя его в сторону, чтобы поговорить без лишних ушей.

Заботясь о том, чтобы их не потревожили, Малкорок заслонил обоих собой и скрестил мускулистые серые руки на широкой груди.

– Из всех правителей, кроме, пожалуй, Галливикса – да и тот поддержал меня только потому, что видит во всем этом возможность для наживы, – ты единственный не усомнился в своем вожде. Даже в тот момент, когда Сильвана пыталась сыграть на твоем сочувствии. Это достойно уважения, эльф. Знай: твоя преданность не осталась незамеченной.

– Орда приняла и поддержала мой народ, когда все прочие нас отвергли, – откликнулся Лор’темар. – Я этого никогда не забуду. Посему и я, и весь мой народ храним верность Орде.

Последнее слово эльф слегка подчеркнул, и в сердце Гарроша шевельнулась тревога.

– Я – вождь Орды, Лор’темар. Выходит, я и есть Орда.

– Да, ты ее вождь, – охотно согласился Лор’темар. – Это все, чего ты хотел от меня? Моим людям не терпится вернуться домой и начать подготовку к грядущей войне.

– Конечно, – ответил Гаррош. – Ступай.

Казалось бы, Лор’темар не сказал ничего предосудительного, однако тревога Гарроша не унималась.

– За этим стоило бы проследить, – сказал он, задумчиво глядя вслед веренице эльфов в малиновом и золотом, устремившейся к воротам Оргриммара.

– За всеми ними стоило бы проследить, – отвечал орк из клана Черной Горы.

Глава третья

– Узнаю этот грязный плащ, – с широкой улыбкой сказало отражение принца Андуина Ринна.

Леди Джайна Праудмур улыбнулась ему в ответ. Связанные если не кровным родством, то искренней привязанностью, они с «племянником» общались посредством зачарованного зеркала, которое Джайна держала надежно спрятанным за книжным шкафом. Если прочесть нужное заклинание, отражение комнаты исчезало, и зеркало превращалось в нечто вроде окна. Примерно такое же заклинание служит магам для того, чтобы перемещаться самим и перемещать спутников из одного места в другое.

И вот однажды Андуин неожиданно появился в зеркале в тот самый момент, когда Джайна возвращалась с одной из тайных встреч с Траллом, в то время – вождем Орды. Парнишка смышленый, принц догадался, что у нее на уме, и теперь у них имелась общая тайна.

– Да, одурачить тебя мне никогда не удавалось, – признала Джайна. – Как там тебе живется среди дренеев?

Кое о чем из того, что Андуин мог бы рассказать, она способна была догадаться, не дожидаясь ответа. Принц вырос – и вовсе не только телом. Даже в зеркале, окрашивавшем его лицо в синие тона, было заметно, что подбородок мальчика сделался куда более волевым, а взгляд – спокойнее и мудрее.

– Изумительно, тетушка Джайна, – ответил он. – Правда, в мире происходит столько событий, в которых мне хотелось бы поучаствовать, но я понимаю, что должен оставаться здесь. Здесь я узнаю2 что-то новое чуть ли не каждый день! Смертельно жаль, что не могу тебе помочь, но…

– Обеспечить будущее, ради которого ты растешь, предназначено судьбой другим, Андуин, – сказала Джайна. – Ну, а твое предназначение именно в том, что ты делаешь сейчас – и делаешь, надо заметить, неплохо. Продолжай учебу. Продолжай узнавать новое. Ты прав: именно там ты и должен сейчас оставаться.

Андуин переступил с ноги на ногу и внезапно вновь показался Джайне совсем мальчишкой.

– Знаю, – со вздохом ответил он. – Знаю. Просто… просто порой тяжело.

– Ничего. Придет время, и ты еще будешь скучать по этим простым мирным временам, – утешила его Джайна.

На краткое время мысли ее устремились в прошлое, во времена собственной юности. Окруженная любовью отца и брата, бережно опекаемая гувернанткой и наставниками, Джайна с великой радостью училась и исполняла обязанности юной леди, даже несмотря на военный порядок, царивший в семье. Да, в то время последнее обстоятельство не на шутку раздражало, но теперь прежняя жизнь казалась милой и нежной, будто розовый лепесток.

Андуин с притворной досадой поднял взгляд к небу.

– Передавай мои наилучшие пожелания Траллу, – сказал он.

– Полагаю, это вряд ли благоразумно, – с улыбкой откликнулась Джайна, прикрывая золотистые волосы капюшоном плаща. – Рада слышать, что у тебя все в порядке. Будь здоров, Андуин.

– Хорошо, тетушка Джайна. И будь осторожна.

Образ в зеркале помутнел и исчез. Джайна на миг замерла, не успев затянуть капюшон. «Будь осторожна»… Да, он действительно вырос!

Как много раз прежде, она отправилась в путь одна. Соблюдая, как и просил Андуин, осторожность, дабы никто ее не заметил, она села в шлюпку и поплыла к юго-западу – к одному из небольших островков в Заливе Яростных Волн. Подвернувшийся на пути грязнопанцирный трещот раздраженно затрещал ей вслед, но в остальном на море все было тихо.

Причалив к берегу в месте встречи, Джайна с удивлением обнаружила, что Тралла нигде не видно, и слегка встревожилась. Многое изменилось в последнее время. Тралл передал власть над Ордой Гаррошу. Миру, треснувшему, точно яичная скорлупа, уже никогда не стать прежним. Великое зло, что, пылая безумной яростью, сеяло разрушения по всему Азероту, наконец-то повержено…

Переменившийся ветер дунул в лицо и сорвал с головы капюшон, несмотря на то, что Джайна надежно завязала его под подбородком. Плащ на ее стройном теле вздулся пузырем, словно парус. Джайна невольно улыбнулась. Этот ветер был тепл, пах яблоневым цветом, и прежде, чем она успела понять, что происходит, подхватил ее с сиденья шлюпки, словно огромная нежная ладонь. Сопротивляться она и не думала. Она знала: ей ничто не грозит. Качнув Джайну из стороны в сторону, точно в колыбели, ветер столь же заботливо, бережно, как и поднял, опустил ее на берег. Ни единая капля мутной от ила воды не коснулась ее башмачков.

Стоило орку выступить из укрытия за огромным валуном, как Джайна поняла, что до сих пор не привыкла к его новому облику. Вместо доспехов Тралл, сын Дуротана, носил простое свободное одеяние, его черные волосы покрывал одноцветный, лишенный всяких украшений капюшон. Одеяние было распахнуто, обнажая мощную зеленую грудь. Да, Тралл действительно стал шаманом, а не вождем. Прежним остался лишь Молот Рока, висевший за спиной на перевязи.

Тралл протянул к ней руки.

– Леди Джайна Праудмур, – с искренней дружеской теплотой во взгляде заговорил он. – Давно мы с тобою не виделись.

– В самом деле, Тралл, – согласилась Джайна, пожимая его руки. – Возможно, даже слишком давно.

– Теперь я не Тралл, а Го’эл, – напомнил он.

Слегка устыдившись, Джайна кивнула:

– Прошу прощения, Го’эл. Как я могла забыть… А где же Эйтригг?

– С вождем, – отвечал Го’эл. – Пусть я теперь и возглавляю Служителей Земли, но не считаю себя выше любого другого из них и служу Земле скромно.

Губы Джайны дрогнули, сложившись в озорную улыбку.

– Однако многие, а среди них и я, считают тебя вовсе не простым шаманом, – сказала она. – Или рассказы о том, как ты в союзе с четырьмя драконами-Аспектами одержал победу над Смертокрылом, – досужие выдумки?

– Служение сие было для меня честью, что только лишний раз напомнила о скромности, – сказал Го’эл. В устах любого другого эти слова казались бы не более чем обыкновенной вежливостью. – Я просто на время заменил Хранителя Земли. Победу одержали мы все – и драконы, и отважные воины всех рас, живущих в нашем мире. Одоление великого чудовища – заслуга многих и многих.

– Значит, ты ни о чем не жалеешь, – подытожила Джайна, испытующе глядя ему в глаза.

– Да, – отвечал он. – Если бы я не ушел в Служители Земли, то не был бы готов исполнить, что должно.

Джайне немедля вспомнился Андуин и его учеба, надолго разлучившая принца с родными и близкими. «В мире происходит столько событий, в которых мне хотелось бы поучаствовать, но я понимаю, что должен оставаться здесь. Здесь я узнаю что-то новое чуть ли не каждый день», – сказал он. И Джайна ответила, что именно там он и должен оставаться. Теперь то же самое говорил Го’эл. Да, отчасти она была с ним согласна: разумеется, без всех ужасов и разрушений, что принесли в Азерот Смертокрыл и Сумеречный культ, жизнь стала гораздо лучше. И все же…

– Ничто на свете не дается даром, Го’эл, – сказала Джайна Праудмур. – Вот и твое мастерство, и твои знания обходятся миру недешево. Тот… орк, которого ты оставил вместо себя, натворил в твое отсутствие немало бед. Если уж даже я слышала, что происходит в Оргриммаре и Ясеневом лесу, то ты никак не можешь об этом не знать.

На лице Го’эла, до сих пор совершенно безмятежном, отразилась тревога.

– Ну, разумеется, я слышал об этом.

– И… ничего не предпринял?

– У меня другой путь, – сказал Го’эл. – Другие дела. Результаты ты видишь. Угроза, которая…

– Знаю, Го’эл, но теперь с этим делом покончено. А Гаррош сеет рознь между Ордой и Альянсом – причем, пока он не взялся за свое, ни о какой розни и речи не было. Твое нежелание выступить против него при всем народе я вполне понимаю, но… возможно, нам стоит взяться за дело вместе? Устроим что-то вроде встречи на высшем уровне. Пригласи Бейна: я знаю, он от затеи Гарроша не в восторге. А я могу поговорить с Варианом. В последнее время он, кажется, более отзывчив, чем раньше. Тебя, Го’эл, заслуженно уважают все – даже Альянс. Твои дела говорят сами за себя. А вот Гаррош не заслуживает ничего, кроме недоверия да ненависти.

Джайна указала на свой плащ, развевавшийся на ветру, призванном Го’элом, дабы доставить ее на берег.

– Го’эл, ты – шаман, и ветры тебе подвластны. Но сейчас в воздухе веют ветры войны. Если Гарроша не остановить, и немедля, наши колебания дорого обойдутся многим ни в чем не повинным душам.

– Я знаю, что сделал Гаррош, – сказал Го’эл. – Но и дела Альянса мне известны. Да, среди них много ни в чем не повинных, однако даже ты не можешь взвалить всю вину в возросшей напряженности на плечи Гарроша. Не все столкновения были начаты Ордой. Сдается мне, Альянс тоже не слишком-то стремится обрести мир и покой.

Голос его звучал по-прежнему безмятежно, однако теперь в нем появились предостерегающие нотки, и Джайна невольно поежилась. Нет, не от тона Го’эла – от истинности его слов.

– Знаю, – нехотя подтвердила она, уныло опустившись на камень, возвышавшийся над землей. – Мне и самой порой кажется, будто окружающие пропускают все мои речи мимо ушей. Пожалуй, единственный, кто искренне заинтересован в установлении долговременного мира, – это Андуин Ринн, да и ему всего четырнадцать.

– Для заботы о мире, в котором живешь, возраст вполне подходящий.

– Да, но слишком юный для реальных дел, – сказала Джайна. – Такое чувство, будто я продираюсь сквозь вязкую трясину только затем, чтобы высказаться, не говоря уж о том, чтобы действительно быть услышанной. Как же это… тяжело – вести переговоры, добиваться зримых, ощутимых результатов, когда другая сторона больше не внемлет голосу разума! Порой я кажусь себе кем-то вроде вороны, каркающей над полем, и думаю: может, все это зря?

Сказала – и сама удивилась собственной прямоте и усталости, вложенной в эти слова. Откуда только они взялись? Как видно, причина проста: ей и вправду больше не с кем поговорить, некому высказать одолевающие ее сомнения. Андуин видит в ней пример для подражания, ему не объяснишь, насколько «тетушка Джайна» порой обескуражена неудачами, а Вариан и прочие правители народов Альянса – если не все, то большинство – в этом споре твердо держатся противоположной стороны, что бы она ни говорила. Один только Тралл – то есть, Го’эл – ее и понимает, но даже он, похоже, не желает видеть, чем может обернуться его решение назначить вождем Орды Гарроша.

Джайна опустила взгляд к собственным ладоням, сложенным на коленях, и слова хлынули с ее языка наружу, непричесанные, не сдерживаемые ничем:

– Го’эл, мир так изменился! Изменилось всё и все – все до единого!

– Все в мире постоянно меняется, Джайна, – негромко ответил Го’эл. – Такова уж природа вещей: все растет, становится другим, не таким, как прежде. Семя становится деревом, бутон – плодом, а…

– Это я знаю, – едва не зарычала Джайна. – Вот только одно остается неизменным. И знаешь, что это? Вражда. Вражда, ненависть и жажда власти. Когда кому-нибудь в голову приходит мысль или план, сулящий сиюминутную выгоду, он без оглядки берется за дело и уже не отступится от своего. Даже под собственным носом не желает замечать ничего, противоречащего его желаниям. И любые доводы разума, любые призывы к миру против этого, похоже, стали бессильны.

Го’эл приподнял бровь.

– Возможно, ты и права, – глухо проворчал он. – Каждый сам должен выбирать свой путь. Может, тебе стоит взяться за что-то другое?

От этих слов Джайна на миг опешила.

– Наш мир уже расколот на части. Неужели тебе всерьез могло прийти в голову, что мне следует прекратить все попытки помешать расколу среди его обитателей?

К этому она едва не добавила «как поступил ты», но вовремя прикусила язык. Это было бы несправедливо, ведь Го’эл отнюдь не сидел, сложа руки. Напротив, он сделал для Азерота немало, но все же… Да, возможно, все это вздор, но в эту минуту ей показалось, будто Го’эл бросил ее в беде, и с этой мыслью она плотнее закуталась в перепачканный плащ. Защитный жест… Вздохнув, Джайна неторопливо расправила поникшие плечи. Го’эл молча сел рядом. Легкий ветерок поигрывал прядями его бороды. Устремив взгляд вдаль, он заговорил:

– Джайна, ты должна делать то, что почитаешь лучшим. А что именно – этого сказать не могу, иначе чем я буду отличаться от тех, кто тебя так огорчает?

Тут он был прав. В былые времена Джайна без труда понимала, как лучше всего поступить в данной ситуации, пусть даже собственное решение причиняло немалую боль. Одним из таких переломных моментов для нее стал отказ поддержать отца, затеявшего воевать с Ордой. Еще одним – расставание с Артасом, когда он решился на то, что впоследствии было названо «Очищением Стратхольма». Но теперь…

– Сейчас все уж очень неопределенно, Го’эл. Пожалуй, более чем когда-либо.

– Так и есть, – кивнул орк.

Повернувшись к нему, Джайна окинула собеседника испытующим взглядом. Да, он изменился – и дело не только в одежде, в имени, в поведении, но…

– Помнится, прошлая наша встреча была посвящена празднованию радостного события, – сказала она. – Каково тебе живется с Аггрой?

Взгляд Го’эла потеплел.

– Прекрасно, – ответил он. – Согласившись стать моей женой, она оказала мне немалую честь.

– По-моему, это ты оказал ей честь, взяв ее в жены, – заметила Джайна. – Расскажи о ней. В тот раз возможности поговорить с ней мне не представилось.

Го’эл с сомнением взглянул на нее, словно гадая, зачем ей все это знать, и слегка пожал плечами.

– Ну что ж… Родом она из маг’харов, родилась и выросла в Дреноре. Потому и кожа ее бурого цвета: ее народ никогда не подвергался разрушительному воздействию крови демонов. Конечно, Азерот ей в новинку, однако она уже страстно влюбилась в него. Подобно мне, она – шаманка и полностью посвятила себя исцелению нашего мира и… и меня самого.

Последние слова он произнес едва ли не шепотом.

– Но разве ты нуждаешься в исцелении? – спросила Джайна.

– Все мы нуждаемся в нем, понимаем ли это, или нет, – ответил Го’эл. – Мы получаем немало ран, просто живя этой жизнью, пусть даже на теле не остается ни единого шрама. Супруга, способная видеть тебя таким, каков ты есть, целиком и полностью – о, Джайна Праудмур, это великий дар. Дар, который каждый день исцеляет тебя, придает тебе новые силы… дар, требующий неустанной заботы. Этот-то дар и сделал меня цельным… помог осознать свое место и предназначение в жизни. – С этими словами он мягко накрыл плечо Джайны огромной зеленой ладонью. – Желал бы я того же дара, тех же прозрений и тебе, друг мой. Желал бы видеть тебя в радости, чтоб жизнь твоя обрела полноту, а цель была бы ясна.

– Моя жизнь уже обрела полноту. И цель моя мне известна.

Го’эл улыбнулся, блеснув острыми клыками.

– Я уже говорил: то, что для тебя будет правильным, знаешь только ты сама. Но еще скажу вот что: какой путь ни выбери, куда бы он ни привел, он будет куда легче и приятнее, если рядом с тобой окажется спутник жизни. Лично я убежден в этом твердо.

Все это напомнило Джайне о Кель’тасе Солнечном Скитальце и об Артасе Менетиле, и эти воспоминания оказались неожиданно, непривычно горькими. Некогда оба они были такими светлыми, такими прекрасными… и оба любили ее. Одним она восхищалась и очень его уважала, другого любила взаимной любовью. Но оба пали, поддавшись зову темных сил и слабостей собственных душ. Подумав об этом, Джайна невесело улыбнулась, отринула прочь досаду, горечь и сомнения и накрыла бледными тонкими пальцами зеленую лапищу орка.

– Пожалуй, я не слишком разумна в выборе спутников жизни, – сказала она. – Вот выбирать друзей – это мне удается куда лучше.

На этом оба умолкли, но еще долго-долго сидели рядом.

Глава четвертая

В то время как Джайна поплыла назад, в Терамор, возвращаясь со встречи с Траллом, с небес хлынул дождь. Вокруг тут же стало холодно и неуютно, однако всем этим неудобствам волшебница искренне обрадовалась: в такое ненастье мало кто отважится выйти из дому. Привязав шлюпку к причалу и слегка поскользнувшись на мокром настиле, она никем не замеченной под прикрытием пелены дождя добралась до потайной двери в башню, надежно укрытой от посторонних глаз волшебством, и вскоре оказалась в своей уютной гостиной. Неудержимо дрожа, она пробормотала заклинание, щелкнула пальцами и развела огонь в очаге, таким же образом высушила одежду и сбросила плащ.

Заварив чаю и наполнив блюдце печеньем, она поставила все это на небольшой столик, устроилась у огня и задумалась над словами Тралла. С виду он казался таким… довольным жизнью. Умиротворенным. Но как он может сохранять спокойствие? Ведь он – в прямом смысле слова – повернулся спиной к собственному народу, а передав бразды правления Гаррошу, практически обеспечил неизбежную войну! Будь Андуин постарше, он стал бы Джайне ценным союзником. Впрочем, юность так мимолетна… Вспомнив об этом, Джайна тут же устыдилась своего минутного порыва: уж лучше пусть Андуин наслаждается юностью сполна, до последнего ее дня!

Ну, а Тралл (то есть, Го’эл – к его новому имени еще привыкать и привыкать) ныне женат. Что это может означать для Орды? Возможно, ему захочется, чтобы после него вождем стал его сын или дочь? Быть может, если Аггра подарит ему дитя, он вновь наденет мантию вождя и вновь станет править Ордой?

– Леди Джайна, а не останется ли печенья и для меня? – пискнули за спиной.

Тоненький голосок принадлежал юной девушке.

Джайна, не оборачиваясь, улыбнулась. Она так глубоко задумалась, что даже не услышала характерного негромкого гудения заклинания телепортации.

– Киннди, печенье ты в любой момент можешь сотворить себе и сама.

Ученица радостно рассмеялась, плюхнулась в кресло напротив, у очага, налила себе чаю и потянулась за вышеупомянутым печеньем.

– Да, но мое печенье – всего лишь печенье ученицы, а ваше – печенье наставницы. Оно всегда намного вкуснее!

– Ну, приготовление шоколадной крошки ты вскоре освоишь, – сказала Джайна, изо всех сил сохраняя невозмутимость на лице. – А вот яблоки уже нарезаешь весьма и весьма неплохо.

– Рада, что вы так думаете, – откликнулась Киннди Искросвет.

Даже по гномьим меркам бойкая, с пышной копной ярко-розовых волос, собранных в хвостики на затылке, она выглядела куда моложе своих двадцати двух лет (а гном в эту пору – еще подросток). С виду ее легко можно было принять за легкомысленную пустышку, серьезности в коей – не больше, чем вещества в сахарной вате, которую так напоминала ее шевелюра, однако во взгляде ее явственно чувствовалась острота ума, разительно противоречившая внешнему простодушию. Джайна взяла ее в ученицы около полугода назад – и, можно сказать, едва ли не против собственной воли.

Вскоре после начала Катаклизма Ронин, возглавивший Кирин-Тор во время Войны за Нексус и возглавлявший его по сей день, потребовал Джайну к себе. Встретившись с ним в Пурпурной Гостиной – особой комнате, куда, насколько ей было известно, можно попасть только через портал, – Джайна обнаружила Ронина серьезным, как никогда прежде. Наполнив пару бокалов искристым даларанским вином, он сел напротив и устремил на волшебницу пристальный взгляд.

– Ронин, – негромко заговорила Джайна, даже не пригубив изысканного напитка, – в чем дело? Что произошло?

– Что ж, давай поглядим, – отвечал он. – Смертокрыл свирепствует на воле, Темные берега поглотило море…

– Я имею в виду, с тобой.

– Со мной, Джайна, все в порядке, – заверил ее Ронин, криво улыбнувшись собственной мрачной шутке. – Дело лишь в… в одной заботе, которой я хотел бы поделиться с тобой.

Джайна слегка нахмурилась, отчего между ее бровей пролегла крохотная морщинка, и отодвинула бокал в сторону.

– Со мной? Но отчего именно со мной? Я ведь не член Совета Шести. И даже больше не член Кирин-Тора.

Некогда наставник Джайны, Антонидас, ввел ее в Кирин-Тор, но после Третьей Войны, когда уцелевшие члены Кирин-Тора решили возродить его вновь, она предпочла остаться в стороне.

– Вот потому-то я и обращаюсь именно к тебе, – пояснил Ронин. – Джайна, все мы многое вынесли. Все были крайне заняты – вели переговоры, строили планы, бились с врагом… и за всем этим совершенно забыли о других, возможно, еще более важных делах.

Джайна озадаченно улыбнулась.

– Победить Малигоса, оправиться после того, как весь мир трясло, будто крысу в зубах мастифа… по-моему, все это довольно-таки важно.

– Так и есть, – кивнул Ронин. – Так и есть. Но обучение нового поколения – тоже.

– Да, но при чем же здесь… ах, вот оно что! – Сообразив, к чему он ведет, Джайна решительно покачала головой. – Нет, Ронин, я бы и рада помочь, но переехать в Даларан никак не могу. У нас, в Тераморе, свои неурядицы. Да, Орда пострадала от Катаклизма не меньше Альянса, однако нам угрожает так много…

Ронин прервал ее, вскинув кверху ладонь.

– Нет, ты меня не так поняла, – сказал он. – Я вовсе не прошу тебя остаться здесь, в Аметистовой цитадели. Здесь нас хватает, а вот в мире – до обидного мало.

– Ах, вот оно что, – повторила Джайна. – Ты… хочешь, чтоб я взяла себе ученика.

– Да. Если ты согласишься. Особо хотелось бы рекомендовать одну юную девушку. Весьма многообещающую, исключительно умную и страстно желающую посмотреть мир за стенами Стальгорна и Даларана. Полагаю, друг другу вы прекрасно подойдете.

Вот тут Джайна действительно поняла все. Поудобнее расположившись на мягком пурпурном диване, она потянулась к бокалу, пригубила вино и добавила:

– А заодно она прекрасно сможет сообщать в Даларан все тераморские новости.

– Ну, полноте, леди Праудмур! Нельзя же всерьез полагать, будто мы бросим столь сильного и влиятельного мага в Тераморе совсем одну.

– Сказать откровенно, я удивляюсь, что ко мне не приставили соглядатая до сих пор.

Во взгляде Ронина мелькнуло раскаяние.

– Кругом полный хаос, – печально сказал он. – Не думай, дело не в недоверии. Нам просто нужно… э-э…

– Сим обещаю и клянусь Темных Порталов не открывать, – с шутливой серьезностью провозгласила Джайна, торжественно подняв правую руку.

Ронин рассмеялся, но тут же вновь сделался серьезен. Взяв Джайну за руку, он заговорщически склонился к ней.

– Ты ведь все понимаешь, не так ли?

– Да, – ответила Джайна. – Понимаю.

При этом она ничуть не кривила душой. До недавних пор все были поглощены одним – стараниями уцелеть. На что-то другое не оставалось ни сил, ни времени: Малигос полагал несомненной угрозой любого мага, который не примкнул к его рядам. Ныне мир раскололся, все прежние союзы распались, а леди Джайна Праудмур – не только могущественный маг, но и всеми уважаемый дипломат…

Джайне вновь вспомнился Антонидас, после долгих назойливых приставаний с ее стороны согласившийся взять девушку в ученицы. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Мудрый и добрый, отчетливо понимавший, что есть добро, а что – зло, Антонидас готов был пожертвовать жизнью, защищая других. Многие годы он вдохновлял ее и воспитывал… Внезапно Джайне отчаянно захотелось вернуть миру долг – все, что ей было даровано. Она вполне сознавала, что обладает немалой магической силой, и теперь, когда дело дошло до этого, решила: пожалуй, передать кому-либо свои познания – идея хорошая. Преподавать другим принципы и практические приемы работы с магией, усвоенные от Антонидаса, особенно если для этого не требуется воссоединения с Кирин-Тором… Да. Пожалуй, самое время: жизнь вообще непредсказуема, а в последние годы – тем более. Как знать, что ждет Азерот в будущем? К тому же ей так не хватает редких визитов Андуина… Быть может, присутствие юной особы оживит сырые древние комнаты башни?

– Знаешь, – сказала она, – мне вспоминается одна юная упрямица, докучавшая Антонидасу просьбами взять ее в ученицы…

– И, насколько мне помнится, из нее кое-что вышло. Некоторые утверждают, будто она сделалась лучшим магом на весь Азерот.

– Мало ли, что говорят.

– Прошу, скажи же, что ты возьмешься за ее обучение, – попросил Ронин, отринув прочь все, кроме полной откровенности.

– Что ж, по-моему, мысль хороша, – твердо ответила Джайна.

– Она тебе понравится, – с проказливой улыбкой пообещал Ронин. – Однако хлопот с ней будет немало.

Да, без хлопот и вправду не обошлось. И не только для самой Джайны, но и для Страдалицы. Вспомнив, как та приняла гномку, Джайна невольно улыбнулась. Опытная воительница из ночных эльфов, Страдалица оставалась при Джайне с тех самых пор, как была приставлена к ней в день Битвы за гору Хиджал, и верно служила ее телохранительницей, есть в этом надобность или нет, если только госпожа не поручала ей чего-либо более деликатного. Джайна не раз и не два напоминала, что Страдалица вольна в любой момент вернуться к своему народу, но та неизменно пожимала плечами и говорила одно: «Леди Тиранда меня от этих обязанностей не освобождала».

Причины такого упорства и преданности оставались для Джайны загадкой, однако тому и другому она была искренне рада.

Однажды Киннди уселась за книгу, а Джайна принялась методически наводить порядок в шкафчике с реагентами, обновляя выцветшие до полной неразборчивости ярлыки, а все потерявшее силу – откладывая в сторону, для уничтожения по всем правилам. Кресла в Тераморе были рассчитаны на людей, и посему ноги Киннди не доставали до пола. Рассеянно болтая ногами и прихлебывая чай, она вдумчиво листала огромный, почти в ее рост величиною, том, а Страдалица тем временем точила меч. Вскоре Джайна краешком глаза заметила, что эльфийка нет-нет да поглядывает в сторону Киннди, причем с каждым разом все раздраженнее.

И вот, наконец, Страдалица не выдержала и взорвалась:

– Киннди! Тебе что, нравится быть такой непоседой?!

Киннди закрыла книгу, аккуратно заложив нужную страницу крохотным пальчиком, задумалась над вопросом и после недолгой паузы отвечала:

– Меня не принимают всерьез. Это нередко лишает меня возможности оказаться полезной. По-моему, это довольно досадно. Таким образом, нет – быть непоседой мне не нравится.

– Ну что ж, тогда все в порядке, – кивнула Страдалица, возвращаясь к прерванной работе, а Джайне, дабы удержаться от смеха, пришлось извиниться и поспешить за порог.

Действительно, хлопот с Киннди оказалось немало, даже если на время забыть о ее ненамеренной непоседливости. Энергии юной гномки хватило бы на десятерых, а уж вопросы сыпались из нее, точно горох из мешка. Поначалу они казались забавными, затем начали раздражать, и вот однажды, проснувшись поутру, Джайна почувствовала себя настоящей наставницей – наставницей ученицы, которой со временем будет гордиться. Да, Ронин ничуть не преувеличивал – пожалуй, он в самом деле отдал Джайне лучшую из всех, кем мог бы похвастать Кирин-Тор.

Любознательность Киннди охватывала не только магию, но и государственные дела. Порой Джайне даже хотелось поведать гномке о тайных встречах с Го’элом (и та, несомненно, поняла бы ее соображения), но это, конечно же, было невозможно – тем более что Киннди была связана обязательством докладывать обо всем, что сумеет узнать, Кирин-Тору. Оплошность, допущенная с Андуином, научила Джайну осторожности, и до сих пор она не сомневалась, что Киннди об этих встречах ни сном, ни духом не ведает.

– Как поживает наставник Ронин? – спросила Джайна.

– Прекрасно. Передает наилучшие пожелания. Только вот занят чем-то очень, – ответила Киннди, вновь потянувшись к печенью.

– Мы – маги, Киннди, – наставительно заметила Джайна. – И всегда заняты – то одним, то другим.

– Уж это точно! – весело согласилась ученица, отряхивая подол от крошек. – Но все равно мой визит прошел как-то скомканно.

– Но хоть родителей повидать успела?

Отцу Киннди, Виндлу Искросвету, была доверена важная работа – по вечерам зажигать жезлом все уличные фонари в Даларане. Если верить Киннди, это дело доставляло ему такую радость, что он открыл торговлю жезлами, предоставлявшими всякому, кто пожелает, возможность тоже испытать ее разок-другой. Ее мать, Джакси, поставляла высшей эльфийке Айми выпечку для продажи – особенно гномьи кексы «Красная шапочка», пользовавшиеся необычайным спросом. Отчасти по этой причине Киннди, ее наследница, так часто сетовала на собственную – по ее мнению, никудышную – стряпню.

– Успела!

– И тем не менее, все еще хочешь печенья, – поддразнила ее Джайна.

– Что я могу сказать? Такая уж я сладкоежка, – пожав плечами, ответила Киннди.

Голос ее звучал радостно, как и всегда, однако гномку явно что-то тревожило. Вздохнув, Джайна поставила блюдце с печеньем на стол.

– Киннди, я знаю: ты обязана докладывать обо всем Кирин-Тору. Таков был уговор. Однако вдобавок к этому ты – моя ученица. Если ты сомневаешься во мне, как в наставнице, то…

Огромные синие глаза гномки округлились от изумления.

– В вас? Что вы, леди Джайна, вы тут вовсе ни при чем! Просто… я чувствую: в Даларане что-то неладно. Буквально носом чую! И поведение наставника Ронина меня ничуть не успокаивает.

Это произвело на Джайну немалое впечатление. Шестым чувством, подсказывающим, что вокруг, как выразилась Киннди, «что-то неладно», обладал далеко не каждый маг. На такое и сама Джайна была способна лишь до определенной степени. Непорядок магического толка она чувствовала не всегда, и без внимания это чувство не оставляла. А Киннди… ведь ей всего двадцать два!

– Наставник Ронин в тебе не ошибся, – с легкой завистью сказала она. – Он говорил, что ты весьма талантлива.

Щеки Киннди слегка покраснели.

– Если в Даларане действительно что-то не так, – продолжала Джайна, – мы, несомненно, вскоре об этом узнаем. Ну, а теперь скажи: прочла ли ты книгу, что я дала тебе с собой?

– «Углубленный анализ временных эффектов сотворения съестных продуктов»? – со вздохом уточнила Киннди.

– Да-да, ту самую.

– Прочла. Только… – тут Киннди запнулась и отвела взгляд в сторону.

– Что случилось?

– Э-э… кажется, теперь там, на сорок третьей странице, пятно от глазури.

Над Оргриммаром сгустилась ночь. Жара несколько спала, но не улеглась: насквозь пропеченный солнцем, лишенный растительности песок удерживал тепло еще надежнее огромных свежеотстроенных железных зданий. Что и говорить, приятностью климата Оргриммар, как и весь Дуротар, не отличался никогда, а уж теперь – тем более.

И Малкорока это вполне устраивало.

Разумеется, в дуротарской жаре ему было так же неуютно, как и в раскаленных недрах Черной Горы. И хорошо. И прекрасно. Наверное, лучшим, что когда-либо случалось с оркским народом, был исход из ласковых, гостеприимных родных земель наподобие дренорского Награнда. Иное дело – Дуротар. Пустыня испытывала силу духа, воспитывала, закаляла. Излишние удобства вредны, вот Малкорок, кроме всего прочего, и приглядывал, чтобы ни одному из орков не жилось чересчур легко.

Однако кое-кто из тех, кто присутствовал на последнем собрании, явно чересчур разнежился. Чересчур уверился в собственной правоте. Настолько, что вслух выразил недовольство, посмел возражать не просто вождю Орды, но и правителю собственного народа. Правителю орков! При одной мысли об этакой самонадеянности Малкорок злобно заскрежетал зубами, но тут же взял себя в руки и тихо, без единого звука, двинулся вдоль темной улицы дальше.

«За всеми ними стоило бы проследить», – так он сказал Гаррошу. Поначалу вождь решил, что Малкорок предлагает приглядывать за всеми правителями рас, образующих Орду, но орк из клана Черной Горы смотрел на вещи шире – куда как шире. Под «всеми», достойными наблюдения, он имел в виду всю Орду.

Всю, до единого гражданина.

Поэтому он и отправил лучших из своих орков следом за парочкой смутьянов, осмелившихся промолчать, когда остальные кричали «ура».

Конечно, всеми любимый и уважаемый Эйтригг, советник, к слову которого Гаррош обещал Траллу прислушиваться, мог говорить безнаказанно.

До поры.

Но прочие, вставшие на сторону старого орка, должны заплатить за поступок, который и Малкорок, и сам Гаррош сочли явной, открытой, беззастенчивой изменой.

Мысли серокожего орка устремились в прошлое, на несколько лет назад, в те времена, когда он служил Ренду Черноруку. Да, вспоминать о судьбе, постигшей многих искателей приключений, которым хватило глупости спуститься к самому сердцу горы и бросить Ренду вызов, было приятно. Но еще ярче вспоминалось другое – то, как он сам поступал с соплеменниками, роптавшими на Чернорука, полагая, будто во мраке им ничто не грозит.

Таких он выслеживал и безо всякой пощады приводил в исполнение собственный приговор. Однажды Ренд спросил, куда мог подеваться один из изменников, пропавших без вести. В ответ Малкорок просто пожал плечами, а Ренд оскалил клыки, одобрительно ухмыльнулся и больше об этом не заговаривал.

Теперь времена изменились, да… но не настолько же! Теперь Малкорок шел сквозь мрак не один. Следом за ним, беззвучно, словно и сами они – лишь тени, шли четверо кор’кронцев, получивших от Гарроша повеление повиноваться приказам Малкорока, как его собственным.

Кор’хус жил в Расселине Теней, в одном из самых неприглядных уголков Оргриммара. Нетрудно догадаться: живущий в таком месте непременно замешан в темных делишках. Однако название его лавки, «Темная Земля», казалось не более зловещим, чем описание почвы, необходимой для его ремесла – выращивания грибов. Насколько удалось выяснить, гражданином Кор’хус был вполне законопослушным, но место его проживания заметно облегчало Малкороку задачу. Многозначительно прищуренный глаз, несколько золотых – и все возможные свидетели понимающе кивнули и отвернулись.

Кор’хус стоял на коленях, собирая грибы для завтрашней торговли. Работал он быстро: взмахом ножа срезал ножку у самой земли, бросал гриб в мешок и брался за следующий. Проем входной двери за его спиной прикрывал лишь полуопущенный полог да табличка с надписью, гласившей: «ЗАКРЫТО». Вошедших он не заметил, однако, почувствовав их появление, замер, медленно выпрямился и обернулся.

При виде Малкорока со спутниками, остановившихся на пороге, Кор’хус сузил глаза.

– Читай, что написано, – буркнул он. – Лавка закрыта. Откроется только завтра.

С этими словами он крепче стиснул в кулаке рукоять крохотного ножа. Как будто нож ему хоть чем-то поможет…

– А мы не за грибами, – негромко сказал Малкорок, входя внутрь.

Четверо орков последовали за ним. Последний задернул за собою полог.

– Мы не за грибами. Мы за тобой.

Глава пятая

Нежный, но настойчивый луч восходящего солнца отыскал щель между шторами и проник в спальню Джайны. Привыкшая просыпаться в этот час, волшебница моргнула, сонно улыбнулась, выгнула спину, спустила ноги с кровати, встала, набросила одеяния мага и раздвинула темно-синие занавеси.

Утро выдалось великолепным – розовым, золотым, а там, где заря еще не успела прогнать прочь сумрак ночи, сиреневым. Распахнув окно, Джайна расправила плечи, с наслаждением вдохнула соленый воздух, подставила лицо морскому ветру, который не замедлил взъерошить ее золотистые волосы, спутавшиеся во сне. Море, неизменное море! Она была дочерью лорда-адмирала, а брат как-то раз в шутку сказал, будто в жилах всех Праудмуров течет морская вода…

Воспоминания об отце и брате навевали легкую грусть. Охваченная ею, Джайна оперлась о подоконник, вздохнула и, наконец, отвернулась от окна.

Причесавшись, она уселась за небольшой столик, усилием мысли зажгла свечу и устремила взгляд на мерцающий огонек. С этого она, если только удавалось, начинала каждый день. Это помогало сосредоточиться, приготовиться ко всему, что ни подбросит ей…

Внезапно Джайна встрепенулась и изумленно округлила глаза. Что-то назревает. Что-то вот-вот произойдет. При этой мысли ей тут же вспомнился вчерашний разговор с Киннди (сейчас гномка, вне всяких сомнений, еще спала: просыпалась она так поздно, точно родилась среди ночных эльфов), рассказ о ее визите в Даларан и последующих тревогах. «Я чувствую: в Даларане что-то неладно, – сказала Киннди. – Буквально носом чую!»

Теперь неладное чувствовала и Джайна: наверное, так – каждой косточкой – чувствуют приближение шторма старые моряки. Сердце слегка заныло, предвкушая беду. Пожалуй, с утренним ритуалом придется повременить.

Поспешно умывшись, она оделась и к тому времени, когда в дверь постучал один из самых доверенных ее советников, верховный маг Тервош, успела спуститься вниз и приготовить чай. В отличие от Киннди, Тервоша не связывали с Кирин-Тором никакие официальные отношения. Ему, как и Джайне, больше нравилась вольная жизнь, и с течением времени между ними, удалившимися в Терамор, точно пара бунтарей-одиночек, завязалась крепкая взаимовыгодная дружба.

Казалось, Тервош чем-то обеспокоен.

– Леди Джайна, – заговорил он, – я… э-э… тут кое-кто хочет вас видеть. Он не назвался, но предъявил рекомендательное письмо от Ронина. Подлинное, я проверил.

С этими словами он подал Джайне свиток, скрепленный знакомой печатью с изображением глаза, символа Кирин-Тора. Сломав печать и развернув пергамент, Джайна с первого взгляда узнала руку Ронина.

Дражайшая леди Джайна!

Прошу помочь подателю сего всем, о чем бы он ни попросил. Дело его устрашающе серьезно, и уверяю: здесь потребуется любая помощь, какую только мы, практикующие маги, в силах ему оказать.

Р.

При виде этого Джайна едва не ахнула. Что же должно было произойти? Что на свете могло побудить Ронина написать нечто подобное?

– Впусти его, – велела она.

Встревоженный не меньше Джайны, Тервош кивнул и удалился. В ожидании Джайна налила себе чаю и глубоко задумалась. Спустя минуту в гостиную вошел незнакомец. Лицо его скрывал низко надвинутый на лоб капюшон плаща. Одет он был в простую дорожную одежду – несмотря на столь дальний путь, без единого пятнышка. Двигался он с гибким, упругим проворством, и синий плащ из дорогой ткани развевался за его спиной. Остановившись, незнакомец поклонился и расправил плечи.

– Леди Джайна, – звучным, приятным голосом заговорил он, – прошу прощения за столь ранний и нежданный визит. Хотелось бы мне прибыть к вам иначе.

С этим он откинул назад скрывавший лицо капюшон и неловко улыбнулся. И от людей, и от эльфов он унаследовал лучшие черты. Иссиня-черные волосы до плеч, целеустремленность в ясных синих глазах…

Джайна узнала его немедля. Глаза ее округлились от удивления, чашка со звоном разбилась об пол.

– О, это моя вина, – сказал Калесгос, бывший Аспект стаи синих драконов, и взмахнул рукой.

Расплескавшийся по полу чай исчез, осколки собрались воедино, а пустая чашка прыгнула в ладонь Джайны.

– Благодарю, – проговорила Джайна, криво улыбнувшись гостю. – Вы также лишили меня возможности встретить вас, как подобает. Что ж, по крайней мере, могу предложить вам чаю с дороги.

Калесгос улыбнулся в ответ, однако взгляд его так и остался предельно серьезным.

– Спасибо, это было бы очень кстати. Сожалею, но времени для формальностей и любезностей у нас нет. Рад видеть вас снова, пусть даже при таких обстоятельствах.

Придя в себя, Джайна недрогнувшей рукой налила обоим чаю. С Калесгосом она встречалась во время свадьбы Го’эла и Аггры, и он понравился ей с первого взгляда, хотя возможности для бесед им не представилось.

– Добро пожаловать в Терамор, лорд Калесгос, правитель синих драконов, – совершенно чистосердечно сказала она, подавая ему чашку. – Благородство ваших деяний и доброта вашего сердца мне хорошо известны. В доставленном вами письме меня просят оказать вам любую посильную помощь, и вы ее получите.

Опустившись на диван, Джайна жестом пригласила его присоединиться к ней. К ее немалому удивлению, гость, существо столь могущественное и древнее, принял чашку едва ли не со… смущением!

– Сотрудничество с вами, леди, для меня великая честь, – сказал он. – Ваши достоинства также общеизвестны, и я не устаю вами восхищаться. Ваши познания в магии, ответственность, с которой вы применяете сию великую силу, не говоря уж о силах более, так сказать, прозаических – талантах дипломата и правителя, – достойны всяческого уважения.

– О-о, – протянула Джайна. – Что ж, благодарю вас, но, как все это ни лестно, вы вряд ли прибыли сюда из Нордскола ради обмена комплиментами.

Гость вздохнул и поднес к губам чашку.

– К несчастью, вы правы, леди…

– Просто Джайна. В моем доме церемонии не приняты.

– Джайна… – Гость поднял взгляд. В его синих глазах не осталось ни следа прежней непринужденности. – Мы в беде. Все до одного.

– То есть… твоя стая?

– Нет, не только мой народ. Речь обо всем Азероте.

– Ну, это уж сущие выдумки! Или, как минимум, преувеличение. В какую бы беду ни вляпалась стая синих драконов на сей раз, всех и каждого в Азероте эта беда уж точно не коснется!

Остановившаяся на пороге Киннди выглядела разом смущенно и недоверчиво. Волосы ее торчали торчком. Похоже, она собрала их в хвостики, даже не притрагиваясь к расческе. Скорее позабавленный, чем рассерженный остротой ее языка, Калесгос вопросительно взглянул на Джайну. Вспомнив, как Киннди призналась Страдалице в том, что ее не принимают всерьез, Джайна подумала, что Калесгос наверняка вскоре оценит ее по достоинству.

– Калесгос, позволь представить тебе Киннди Искросвет. Мою ученицу.

– Как поживаете? – сказала Киннди, наливая себе чаю. – Я слышала ваш разговор с верховным магом Тервошем за окном, вот мне и стало любопытно.

– Рад знакомству, будущий маг Искросвет. Не сомневаюсь: всякий, кого Джайна согласилась взять под крыло – достойный ученик.

Киннди шмыгнула носом и поднесла к губам чашку.

– Вы уж простите меня, сэр, – отвечала она. – Учитывая недавние события, я и другие даларанские маги слегка… опасаемся вашей стаи. Ну, то есть… вы понимаете: война, попытки истребить всех других магов… и тому подобное…

Сердце Джайны дрогнуло. Ее двадцатидвухлетняя ученица едва ли не обвиняет бывшего Аспекта синих драконов, как минимум, в том, что натворил его предшественник… если не в том, что и сам он доверия недостоин!

– Киннди, Калесгос – мирный дракон. Он совсем не таков, как Малигос. Он…

Кейлек поднял руку, учтиво перебивая ее.

– Нет, все в порядке. Кому-кому, а мне лучше других известно, сколько зла причинил мой народ всем остальным, владеющим тайной магией этого мира. Подобного отношения я привык ожидать от всякого, кто… э-э… кто не принадлежит к синим драконам, – сказал он, слегка улыбнувшись гномке. – Одна из важнейших моих задач – если не как Аспекта, то как вожака стаи – показать всему миру, что не все мы одобряли Войну Нексуса. И что после смерти Малигоса мы даже не пытаемся ни контролировать других адептов тайной магии, ни манипулировать ими.

– Но разве не в этом цель и задача стаи? – возразила Киннди. – Разве не в этом долг самого Аспекта? И разве ты, вроде как, не продолжаешь играть эту роль, пусть даже лишившись уникальных сил?

Калесгос устремил взор в даль. Когда он заговорил, голос его зазвучал и тише, и в то же время глубже, при этом все же оставаясь узнаваемым:

– «Магию должно регулировать, сдерживать и направлять. Но в то же время ею должно дорожить, ценить ее и не держать под спудом. И это противоречие придется решать тебе».

По спине Джайны пробежала дрожь. Киннди заметно присмирела. Взгляд Калесгоса прояснился, посветлел, и гость вновь обратился к хозяйкам.

– Некогда эти слова произнес Норганнон – титан, даровавший Малигосу силу Аспекта.

– Выходит, ты верно понял мою мысль, – сказала Киннди.

Осознав, что Калесгос ничуть не обижен, и решив, что ей разумнее всего придержать язык (пусть разбираются между собою сами), Джайна откинулась на спинку дивана и обратилась в слух.

– Любые слова можно понимать по-разному, – продолжал Калесгос. – Малигос предпочел счесть себя верховным хранителем магии. А когда ему пришлось не по нраву, как пользуются магией другие, решил отнять ее у всех, кроме себя самого и собственной стаи. Подумал, что только они могут ценить ее и дорожить ею. Я же предпочитаю регулировать, сдерживать и направлять лишь собственную магию. Служить для других примером. Вдохновлять остальных ценить ее и дорожить ею. А все, Киннди, вот почему: с тем, чем ты воистину дорожишь, тебе не захочется обращаться небрежно. То, что тебе дорого, не захочется держать под спудом – напротив, им захочется поделиться. Вот так я хранил магию этого мира, и храню по сю пору. Но теперь я больше не Аспект, а просто вожак стаи. И в этой роли, поверь, более чем рад помощи Кирин-Тора и всякого, кто пожелает помочь.

Киннди задумалась, болтая в воздухе не достающей до пола ногой. Превыше всего на свете гномы ценили логику, и методический ум позволял Киннди оценить слова Кейлека по достоинству. Поразмыслив, она согласно кивнула и заговорила:

– Тогда расскажи нам, что обещает затронуть всех и каждого на Азероте.

Извиниться за свое поведение она даже не подумала, однако недоверия к вожаку стаи синих драконов, очевидно, более не питала.

По-видимому, сия перемена не укрылась и от Калесгоса.

– С реликвией, известной как Радужное Средоточие, издавна хранившейся в стае синих драконов, вы, безусловно, знакомы, – сказал он, обращаясь к обеим хозяйкам.

– Да. С ее помощью Малигос создавал волноловы, перенаправлявшие токи магической силы Азерота в Нексус, – ответила Киннди.

Пожалуй, Джайна уже поняла, в чем дело, но всей душой надеялась, что неправа.

– Верно, так оно и было, – подтвердил Калесгос. – И эту древнюю реликвию у нас похитили.

Киннди побледнела, как полотно. Глаза Джайны округлились от ужаса. Каково сейчас Калесгосу? Этого ей было даже не вообразить, и она выпалила первое, что пришло на ум:

– Спасибо… за то, что ты решил довериться нам и просить нас о помощи.

С этими словами, повинуясь внезапному порыву, она крепко стиснула его руку. Калесгос бросил взгляд вниз, вновь взглянул ей в глаза и кивнул.

– Говоря, что беда коснется всех и каждого, я вовсе не преувеличивал. Я известил обо всем Ронина, а после полетел прямо сюда. И ты, юная леди, – сказал он, обращаясь к Киннди, – узнала об этом третьей, если не принимать в счет драконов.

– Я… я польщена, – запинаясь, пролепетала Киннди.

Теперь от ее подозрений и недоверия к Кейлеку не осталось и следа. О «сущих выдумках» больше не могло быть и речи: Калесгос говорил чистую правду.

– Что известно о похищении? – спросила Джайна. Ей не терпелось перейти к практическим материям: что уже выяснено, что следует выяснить, и что тут (будем надеяться) можно предпринять.

Калесгос коротко рассказал обо всем. С каждым его словом сердце Джайны сжималось сильнее и сильнее. Радужное Средоточие похищено неведомым врагом, сумевшим справиться с пятью драконами?!

– Чем предложил помочь Ронин? – спросила она, сама удивившись, как слабо, как безнадежно звучит ее голос.

Побледневшая сильнее прежнего, Киннди хранила молчание.

Калесгос отрицательно покачал головой.

– Ничем. Во всяком случае, пока – ничем. Я смог почувствовать, в каком направлении уносят Радужное Средоточие. С немалым трудом, однако смог. Это и привело меня в Калимдор – то есть, к тебе, Джайна… – С этим он умоляюще простер к ней руки. – Я – вожак стаи синих драконов. Мы понимаем магию. У нас есть собственные книги – такие древние, каких ты и не видела. Нам не хватает другого – ваших ресурсов. Я не настолько самонадеян, чтоб полагать, будто мы знаем все на свете. Порой некоторым магам, не имеющим ничего общего с драконьим родом, приходит в голову такое, о чем ни один дракон не мог бы и помыслить. Вот тут-то ты и могла бы мне помочь… если пожелаешь.

– Разумеется, – ответила Джайна. – Я позову верховного мага Тервоша, и мы подумаем обо всем сообща.

– Может, для начала позавтракать? – вмешалась Киннди.

– Безусловно, – согласился Калесгос. – Какие же размышления на голодный желудок?

Мало-помалу Джайна слегка воспрянула духом. Кейлек способен следить за перемещениями похищенной реликвии и к тому же охотно, если не сказать больше, примет помощь. И, наконец, он прав: какие размышления на голодный желудок?

Встретившись с нею взглядом, Калесгос улыбнулся, и в сердце Джайны забрезжила надежда. Все будет хорошо. Пропажа вскоре отыщется. Главное – не терять веры в себя.

С этими мыслями она поднялась, и все трое направились в столовую.

После завтрака они впятером – Джайна, Калесгос, Тервош, Страдалица и Киннди – с головой окунулись в работу и поиски. Киннди отправилась в Даларан, где, с благословения Ронина, имела доступ к библиотеке. В этот момент Джайна завидовала ей от всей души.

– Помнится, некогда эти обязанности возлагали на меня, – сказала она, обнимая ученицу на прощание. – А рыться в древних томах и свитках, хотя бы затем, чтобы просто узнать что-то новое, я любила больше всего на свете.

Сердце слегка защемило от грусти. Да, «новый Даларан» был прекрасен, но ей, Джайне, в нем больше не было места.

– Наверное, это куда веселее, если от изысканий не зависит судьба всего мира, – угрюмо ответила Киннди, и с этим нельзя было не согласиться.

Страдалица, возглавлявшая сеть шпионов Джайны, покинула башню, едва услышав дурные вести.

– Отправлюсь в поле и посмотрю, что сумею узнать, – пояснила она. – Мои шпионы работают исправно, но могут не понимать, на что обращать внимание в такой ситуации. Думаю… – тут она смерила пристальным взглядом Калесгоса, – думаю, в обществе этой персоны вам, госпожа, ничто не угрожает.

– Да, Страдалица, пожалуй, моих способностей и способностей бывшего Аспекта довольно, чтобы справиться с любой мыслимой опасностью, – сказала Джайна.

В ее голосе не слышалось ни единой шутливой нотки: кто-кто, а она-то знала, насколько серьезно Страдалица относится к службе.

Еще раз смерив Кейлека взглядом, ночная эльфийка вновь повернулась к Джайне и отсалютовала ей.

– Леди…

Как только Киннди со Страдалицей удалились – каждая по своим делам, Джайна взглянула на Тервоша с Калесгосом, резко кивнула и заговорила:

– Ну что ж, за дело. Кейлек… ты говорил, что можешь чувствовать, куда несут Радужное Средоточие. Отчего ты просто не последовал за ним? Зачем обратился ко мне?

Калесгос уныло опустил взгляд.

– Я говорил, что смог это почувствовать. Но след… исчез вскоре после того, как я достиг Калимдора.

– Что? – раздраженно вскинулся Тервош. – Не могло же чутье ни с того ни с сего отказать!

– Могло, – с усилием возразила Джайна. – Могло. Кто бы ни похитил эту вещь, он должен обладать немалой силой, если уж сумел победить пятерых драконов. Однако в то время похитители знали о Радужном Средоточии слишком мало, а потому не смогли полностью скрыть похищение. Таким образом, Кейлек сумел проследить за ними.

– В точности мои мысли, – подтвердил Калесгос. – В какой-то момент они либо узнали о Радужном Средоточии больше прежнего, либо нашли достаточно сильного мага, который сумел укрыть от меня его излучение.

Тервош на миг спрятал лицо в ладонях.

– Тогда… это в самом деле маг великой силы.

– Верно, – согласилась Джайна, наперекор дурным известиям гордо вскинув голову. – Возможно, у них имеется сильный маг, а то и не один. Но у нас – тоже. Вдобавок, на нашей стороне тот, кто знает о Радужном Средоточии все – всю подноготную. Давай-ка лучше помолчим, и пусть Кейлек нас просветит.

– Что же вам нужно знать?

– Все, – твердо ответила Джайна. – Основами не ограничивайся. Нам нужны все подробности. Полезным может оказаться даже нечто, на первый взгляд совершенно незначительное. Мы с Тервошем должны знать все, что известно тебе.

– Это может занять немало времени, – со скорбной улыбкой предостерег Калесгос.

Так оно и вышло. Он говорил, пока не настало время обедать, затем все трое прервались, чтоб наскоро перекусить, затем рассказ продолжился до самого ужина и продолжался после. Да, от стольких речей охрипнет даже дракон! Дело двигалось к полуночи, и наконец, все трое с отяжелевшими веками разбрелись по спальням. Неизвестно, каково спалось остальным, но что до Джайны – ее всю ночь терзали кошмарные сны.

Проснувшись наутро, она почувствовала себя вялой и нисколько не отдохнувшей. Против обыкновения, прийти в себя не помог даже ежеутренний ритуал, да еще небо, как на грех, затянуло густыми низкими тучами, а в груди словно бы прочно угнездилась какая-то неведомая тяжесть. Не желая смотреть в лицо ненастного дня, Джайна вздохнула, задернула шторы и отправилась вниз.

Стоило ей войти в крохотную гостиную, Калесгос дружески улыбнулся, но тут же заметил ее бледность, и улыбка его увяла.

– Не спалось?

На это Джайна только покачала головой.

– А тебе?

– Нет, я выспался неплохо. Вот только дурные сны… Пожалуй, тут виноват твой повар. Ужин был на славу, однако в каком-то из блюд наверняка притаился ломтик недоваренной картошки.

Несмотря на отчаянное положение, Джайна невольно хмыкнула.

– Хорошо же. С этой минуты творить всю еду будешь ты – вот тогда и узнаешь, как привередничать, – с шутливой укоризной в голосе сказала она.

Кейлек в притворном ужасе вытаращил глаза. Встретившись взглядами, оба немедля посерьезнели.

– Похоже, неподходящее сейчас время для шуток, – со вздохом сказала Джайна.

С обычной скрупулезностью отмерив заварку, она поставила чайник на огонь.

– Похоже, – согласился Кейлек, вопреки шутливым упрекам в адрес повара накладывая себе яичницы, колбасок из кабанятины и овсянки. – Но это не так.

– Ну, почему же, – возразила Джайна, наполнив свою тарелку и усаживаясь рядом, – бывает ведь, что юмор неуместен.

– Бывает, – подтвердил Кейлек, впившись зубами в колбаску. – Но веселье – настоящее веселье, облегчающее душу, а с тем и лежащий на душе груз – уместно всегда. Знаешь, – продолжал он, прожевав кушанье, – я процитировал вам с Киннди не все, что… нет, «услышал» тут не подходит – скорее, «воспринял» от Норганнона.

Чайник на плите засвистел. Джайна поднялась, сняла его с огня и налила обоим чаю.

– Вот как? Отчего же?

– По-моему, мисс Киннди пребывала не в том расположении духа, чтобы понять ее верно.

Поставив перед ним чашку, Джайна уселась на место.

– А я?

На лице Кейлека мелькнуло странное выражение.

– Ты? Возможно.

– Так досказывай же.

Кейлек смежил веки, и вновь его голос изменился – зазвучал мягче, глубже… иначе:

– «Уверен, ты обнаружишь, что дар мой тебе – не только великий долг, хоть это и так, но и великая радость – и это тоже так! Так будь же верен долгу… и радуйся жизни».

От этих слов сердце непривычно затрепетало в груди. Неотрывно глядя в синие глаза Кейлека, Джайна молчала, пока он не приподнял бровь, приглашая ее ответить. Опустив взгляд, волшебница помешала овсянку в миске.

– Я… я говорила Киннди чистую правду, – с легкой запинкой сказала она, задумчиво поджав губы. – Я наслаждалась учебой. Я любила ее. Любила Даларан. Помню, как… занимаясь, напевала себе под нос. Ароматы цветов, лучи солнца, радость учебы, и практики, и, наконец, постижения заклинаний… Ветки над головой, сыр, яблоки, свитки…

Слегка порозовев от смущения, Джайна улыбнулась и рассмеялась.

– Радость, – негромко подытожил Кейлек.

Наверное, он был прав. Как же приятно было перенестись на минуту в то давнее-давнее время… но тут в голове возникли новые воспоминания. В один из тех радостных дней к ней подошел Кель’тас, а следом за ним – он, Артас…

Улыбка разом поблекла.

– Что случилось? – мягко спросил Кейлек. – Отчего солнце скрылось за тучей?

Джайна снова поджала губы.

– Просто… у всех нас есть призраки прошлого. Быть может, даже у драконов.

– Вот оно что, – сочувственно вздохнул Кейлек. – Ты вспомнила того, кого любила и потеряла. Возможно… Артаса?

Джайна заставила себя проглотить еще ложку овсянки, хотя неизменно вкусный завтрак в эту минуту казался мерзкой слизью, кивнула и раскрыла рот, чтобы переменить тему, но Кейлек не отступал:

– У всех у нас свои призраки, Джайна. Даже у драконов и даже у Аспектов. Тоска о призраках прошлого едва не погубила Алекстразу, саму Хранительницу Жизни.

– О Кориалстразе… о Красе… – проговорила Джайна. – Я много раз видела его в Даларане, но на деле так и не познакомилась с ним. И даже не подозревала, кто он.

– Об этом вряд ли хоть кто-нибудь подозревал. Да, о Кориалстразе. Он отдал жизнь, чтобы спасти всех нас, а мы поначалу считали его изменником.

– Включая и тебя, и Алекстразу?

– Мы не хотели допускать об этом и мысли, однако сомнения проникли даже в наши сердца, – неохотно признался Кейлек. – Есть свои призраки и у меня, Джайна. Один – человеческая девушка с золотистыми, как у тебя, волосами и великой душой. Однако она была вовсе не просто девушкой. Она была прекрасна, мудра, несказанно сильна, но время, проведенное в образе простой девушки, прибавило к ее силе любовь и сострадание.

Джайна отвела взгляд. Она понимала: речь идет об Анвине, о воплощенной энергии Солнечного Колодца, и прекрасно помнила, что с нею случилось. С виду – простая девушка, на деле же – нечто намного большее, она пожертвовала человеческим обликом ради истинного, то есть – пожертвовала собственной жизнью.

– Другая – это драконица, прекрасная как лед в лучах солнца, пожелавшая стать моей супругой… – Словно внезапно вспомнив о присутствии Джайны, он мимолетно улыбнулся ей. – Правда, с нею вы вряд ли смогли бы поладить. Она никогда не понимала моего интереса к…

– К низшим расам?

– Я никогда вас так не называю, – резко сказал Кейлек. Пожалуй, в эту минуту Джайна впервые увидела в его глазах – в глазах синего дракона – искорки гнева. – Те, кто не родился драконом, вовсе не низшие. Прошло немало времени, прежде чем Тиригоса сумела это понять. Вы просто… не такие, как мы. А в некоторых отношениях, возможно, и лучше нас.

Джайна изумленно вскинула золотистые брови:

– Как же тебе могли прийти в голову такие слова?

– Сыр, яблоки и свитки, – с улыбкой напомнил Кейлек. – Таким образом, ты познала истинную простую радость, еще не разменяв двух десятков лет. Вот это, на мой взгляд, и делает вас столь… изумительными.

Глава шестая

Подробные указания не заставили себя ждать. Затея Гарроша Бейну ничуть не нравилась, однако если отказаться, вождь обрушит на него – и на всех тауренов – всю мощь Орды. Насчет идеализма Отрекшихся, эльфов крови и гоблинов Бейн никаких иллюзий не питал: у этих – собственные планы. Да, орки дружили с тауренами с давних времен, но недовольных среди них было мало, а тролли попросту не могли рисковать. Отказавшись выполнить приказ и тем самым бросив Гаррошу столь откровенный вызов, таурены останутся одни.

Смяв в кулаке письмо, Бейн с мрачной миной повернулся к Хамуулу Руническому Тотему.

– Начинаем готовиться, – велел верховный вождь. – По крайней мере, первая часть войны, в которую нас втягивает Гаррош, хоть немного отдает справедливостью.

Приказы были ясны. Бейну надлежало собрать «не менее двух дюжин храбрецов», верхом на кодо и с боевым оружием, и подойти к крепости Северной Стражи с запада. В пути к ним присоединятся тролли, хотя путь с островов Эха в Мулгор неблизок. Орки выступят из Оргриммара, Отрекшиеся, гоблины и эльфы крови погрузятся на корабли, встретят их в порту Кабестана, а затем все они немедля направятся к крепости Северной Стражи, на соединение с тауренами.

Когда-то Мулгор отделяли от крепости Северной Стражи лишь иссохшие земли Степей да маленький городок под названием Лагерь Таурахо. В те времена самой серьезной проблемой были набеги свинобразов. Теперь же Бейну предстояло провести своих воинов мимо руин Таурахо и пересечь земли, не так давно названные Кровавыми полями.

Во исполнение приказов, пришедшихся ему так не по нутру, Бейн как можно тише и незаметнее собрал воинов по свою сторону Великих врат. Стояли они, как приказано, молча – только доспехи поскрипывали, да порой кодо били копытами оземь. Чувствуя нарастающее напряжение, Бейн не уставал удивляться: как же его не чувствуют силы Альянса там, за стеной? Дабы убедиться, что караулы Альянса будут захвачены врасплох, он выслал вперед нескольких лазутчиков, но все в один голос докладывали, что караульных в этот час почти нет. Тогда двое тауренов, стараясь остаться незамеченными, опустили вниз смотровые площадки и отправились в дальнюю разведку. В темноте они видели лучше, чем люди, а кроме того, солдатам Альянса хватило ума палить костры ночь напролет.

– Верховный вождь, – доложил один из разведчиков, стараясь говорить как можно тише, – там тролли. В холмах их битком. Ждут только твоей команды.

– А солдат, судя по кострам, не больше обычного, – добавил второй. – Нападения не ожидают.

При мысли о том, что он должен сделать, у Бейна защемило сердце.

– Ступай к Вол’джину. Скажи: пусть атакует по готовности. Как только они схватятся с Альянсом, мы откроем Великие врата и поддержим атаку.

Лазутчик кивнул, развернулся и полез вверх, на холм, примыкавший к воротам. Бейн оглядел собравшихся тауренов, едва различая их силуэты в свете нескольких факелов. С ним шли около пяти дюжин воинов и многие другие, кому предстоит важное дело уже через несколько секунд после начала боя – друиды, шаманы, целители, не считая прочих бойцов всех мастей.

Он поднял руку, убедился, что все его видят, и принялся ждать. Сердце в груди забилось быстрее прежнего: раз, два, три…

За воротами раздались леденящие кровь боевые кличи – тролли пошли в атаку. Бейн резко опустил руку. С той стороны послышался лязг оружия, гневные крики людей и дворфов, глухие удары и свист стрел, выпущенных из баллист. Двое дюжих тауренов по эту сторону ворот закряхтели, напрягая все силы, их массивные тела задрожали от натуги, толстые канаты натянулись, ворота заскрипели и пошли вверх.

Караульные из крепости Северной Стражи были захвачены врасплох. Тауренские воины с ревом хлынули сквозь ворота наружу и бросились в схватку. Рогатые таурены вместе с зеленокожими и синекожими троллями намного превосходили людей и дворфов в числе, а грозные баллисты Альянса еще следовало перезарядить и навести на цель, причем времени-то на это не было. Оставалось одно: отчаянное, беспорядочное сопротивление без единого шанса на победу.

Одному из солдат хватило ума с возгласом «За Альянс!» броситься на самого Бейна. Взмах палицей – и простой, военного образца меч противника переломился надвое. Блеснув в тусклом свете, обломок клинка взвился в воздух и канул в темноту. Новый взмах палицей – и… Конечно, защитить от дробящего оружия кольчуга не могла. Удар был так силен, что обмякшее тело солдата отлетело далеко в сторону.

Еще несколько воплей троллей и тауренов – и лязг оружия стих.

– Тролли, стой! – скомандовал Вол’джин.

– Таурены, ко мне! – крикнул Бейн.

На миг все вокруг стихло, а затем ночной воздух задрожал от торжествующих криков. Бейн огляделся. С момента начала боя не прошло и пары минут, а все было кончено.

– Хорошее начало. Добрая примета, – сказал Вол’джин, но Бейн покачал головой:

– Если хоть кому-то из солдат Альянса удалось улизнуть, ничего доброго нас не ждет. Под покровом ночи они могут предупредить своих в крепости.

– Тогда лучше нам поспешить к Северной Страже.

Вперед выслали несколько лазутчиков. Тем временем объединенные силы троллей и тауренов перегруппировались и, дождавшись донесений разведки, двинулись на восток, к крепости Северной Стражи. В пути Вол’джин пришпорил ящера и поравнялся с кодо Бейна.

– После того, как мы разошлись из Оргриммара, – заговорил тролль, – кой-кого из орков, что головой кивали, когда Эйтригг держал речь, что-то… нигде не видать.

Бейна как громом ударило.

– Выходит, Гаррош казнит тех, кто с ним не согласен?!

– Пока что нет. Однако кор’кронцы – особенно тот, серый – шастают по улицам туда-сюда. Только и ждут, когда кто скажет хоть слово, что придется им не по нраву. А как услышат… Одних арестуют на месте, за другими приходят тишком. Вон тот торговец грибами – на несколько дней лавку закрыл и пропал, а после воротился весь избитый, будто в драку встрял не на той стороне. А некоторые… те вовсе назад не вернулись.

– Политические заключенные?

Вол’джин кивнул.

– Так что мы, тролли, рот держим на замке.

Бейн фыркнул от возмущения:

– Может, Гаррош не знает, что творит Кор’кронская стража? Да, голова у него горяча, но… не мог же он, в самом деле, отдать такой приказ.

Но Вол’джин лишь с отвращением махнул длинной ручищей.

– Э-э… – скептически протянул он. – К Гаррошу нынче и не пробьешься. Я слышал, к нему даже Эйтригга пускают, только если Гаррош сам пожелает. И то он в это время со всех сторон охраной окружен. Все твердит: «Орда может то, Орда может се», а отчего в себе так уверен, какая на то причина… – тролль вновь безнадежно махнул рукой. – Не могу знать, известно ли ему, что вытворяют кор’кронцы. Но и будто он ничего не ведает, утверждать не возьмусь. Так или иначе… нынче Оргриммар для меня страшней самого темного вуду.

– Значит… его никак не остановить. Ни пробиться к нему, ни разубедить. А между тем все это безумие нарастает.

– Такие дела, дружище.

Бейн негромко заворчал, оглядывая своих воинов. В голове его зрел план. Да, дерзко, рискованно, дорого может обойтись… но этот план вполне мог спасти народ тауренов.

И даже всю Орду.

– Но почему мы ничего не находим?

Эти слова сорвались с языка помимо ее собственной воли, и, стоило им прозвучать, Джайне немедля захотелось вернуть их назад. Кейлек, Тервош и Киннди, вернувшаяся из Даларана аж с двумя сундуками, битком набитыми свитками, магическими предметами и книгами, которые, по мнению Кирин-Тора, могли помочь в розысках, разом оторвались от чтения и изумленно уставились на нее.

Джайна прикусила губу.

– Простите, – сказала она. – Обычно за мной… такого не водится.

– Это верно, леди, – с мягкой улыбкой подтвердил Тервош. – Однако и положение наше вряд ли можно назвать обычным.

Обычно Джайна была одновременно мечтательницей и реалисткой. Кстати, реалисткой окрестил ее Артас. Не в последнюю очередь благодаря сему сочетанию она и сделалась столь искусным магом. Над любой задачей ее любознательный, непоседливый ум трудился методически, планомерно, пока не находил решения. Сказывалось это и на дипломатических делах: да, ей был отнюдь не безразличен результат, однако ради этого результата она усердно трудилась, работала, а вовсе не топала ногой, не пускала слезу, не издавала жалобных криков вроде: «Но почему же мы ничего не находим!?».

– Верховный маг прав, – сказал Калесгос. – Всем нам сейчас очень нелегко. Быть может, стоит устроить недолгий перерыв?

– Мы уже делали перерыв на обед, – возразила Киннди.

– Ну да – четыре часа тому назад, – напомнил Кейлек. – С тех пор никто не шевельнулся, не распрямил спины, не сделал ровным счетом ничего. Все только таращились в книги. Так недолго напрочь утратить способность заметить что-либо, даже под самым носом.

Джайна протерла ноющие глаза.

– Еще раз прошу меня извинить. Возможно, Кейлек нашел ту самую причину, из-за которой мы до сих пор ничего не нашли.

Слова свои она слегка подчеркнула, дабы все поняли: волшебница прекрасно понимает, как это будет воспринято.

– А по-моему… – начала было Киннди.

– Ты еще молода, – перебил ее Тервош, – и сил у тебя – хоть отбавляй. А нам, старикам, без отдыха никак. Нет, если угодно, оставайся здесь и читай, но я пойду и малость потружусь в саду. Как раз кое-какие травы пора собирать.

Поднявшись на ноги, он с силой уперся ладонями в поясницу. Раздался довольно громкий хруст. Вот и суставы Джайны непременно захрустят, стоит ей встать после долгого сидения в одной и той же позе… Нет, до «стариков», как в шутку назвал их Тервош, обоим еще далеко, однако бесконечная энергия юности, питавшая ее во время всех мытарств с чумой и войной против демонов, теперь, после тридцати, начала мало-помалу убывать.

– Ты не покажешь мне город? – спросил Кейлек, прерывая ее мысли.

Вздрогнув от неожиданности, Джайна очнулась от грез.

– О, да! Разумеется! – заговорила она, поднимаясь на ноги и изо всех сил стараясь не показать смущения. – Тераморским порядком и гармонией я немало горжусь. При Катаклизме город сильно пострадал, но мы энергично отстраиваемся.

Спустившись по длинной винтовой лестнице вниз, оба вышли из башни. День выдался неожиданно ясным. Джайна кивнула браво отсалютовавшим ей стражам и коннику, лейтенанту Адену. Калесгос с искренним интересом огляделся по сторонам.

– Вон там – Цитадель, – пояснила Джайна.

Справа от них простиралась тренировочная площадка, где тераморские стражники, грохоча мечами о дерево, «бились» с манекенами. Слева доносился звонкий лязг стали о сталь: там, на открытом воздухе, обучали новобранцев. Их командиры выкрикивали приказы, а за учениями зорко наблюдали жрецы, готовые в любой момент воззвать к Свету и исцелить раненого.

– Я вижу, у вас здесь все на военный лад, – заметил Кейлек.

Продолжая прогулку, они отвернулись от упражнявшихся воинов и миновали таверну.

– С одной стороны – очень опасные болота, с другой – океан, – пояснила Джайна. – От многих угроз нужно обороняться.

– Очевидно, от Орды?

Джайна смерила его взглядом.

– Да, мы – основная военная сила Альянса на всем континенте, но, откровенно говоря, чаще всего нам угрожают дикие звери да разные темные личности.

Кейлек схватился за сердце и вытаращил глаза, изображая изумление и обиду.

– Не тревожься, – улыбнулась Джайна, – вражда у нас лишь с черными драконами с болот. Ну, а Орда нас не трогает, пока мы ее не задеваем. По-моему, в таких условиях жить бы да жить… вот только многие этого не понимают.

– Неужели Альянс настаивает на войне? – негромко спросил Кейлек.

Джайна поморщилась.

– Да, вот тут ты задел за живое, – сказала она. – Но это мы обсудим позже. Как поживают твои синие, Кейлек? Возможно, многие маги, подобно Киннди, их недолюбливают, но я-то понимаю: вам многое пришлось пережить. Война за Нексус, утрата Аспекта, а тут еще эта пропажа…

– А вот теперь ты задеваешь за живое, – парировал Кейлек, однако голос его звучал мягко.

Путь вывел их из города. Здесь мостовая оказалась не такой ухоженной и несколько грязной.

– Прошу простить меня, – сказала Джайна. – Я не хотела тебя обидеть. Похоже, дипломат из меня…

– Ни о какой обиде речи нет, а хорошему дипломату и положено чувствовать, что тревожит других, – откликнулся Кейлек. – Да, нам действительно пришлось нелегко. Многие тысячи лет драконы были самыми могущественными существами на весь Азерот. Только у нас имелись Аспекты, защищавшие наши привилегии и весь мир. Даже самый ничтожный из нас жил, по сравнению с вами, невероятно долго и обладал способностями, внушившими нашей расе чувство собственного превосходства над остальными. Ну, а Смертокрыл – как это у вас говорится – показал нам, почем фунт горя.

Джайна с трудом удержалась от смеха.

– По-моему, у нас говорится «почем фунт лиха».

– Да, – усмехнулся Кейлек, – хоть я и симпатизирую юным расам куда более, чем другие драконы, похоже, мне еще многому предстоит учиться.

Но Джайна лишь отмахнулась.

– Человеческие поговорки для тебя – вовсе не самое срочное, – сказала она.

– Да, хотелось бы мне не иметь никаких более срочных дел, – разом помрачнев, откликнулся Кейлек.

– Стой! – резко крикнули впереди.

Калесгос остановился и с любопытством взглянул на Джайну. Навстречу им выступили несколько стражников с мечами и топорами наготове. Джайна взмахнула рукой. Узнав ее, стражники немедля убрали оружие и поклонились, а один, светловолосый бородач, отсалютовал.

– Леди Джайна, – заговорил он. – О вас с вашим гостем меня не предупредили. Не нужно ли вам сопровождение?

Маги с легкой усмешкой переглянулись.

– Благодарю, капитан Ваймор. Ценю твое предложение, но, полагаю, этот господин способен меня защитить, – с непроницаемым лицом ответила Джайна.

– Как пожелаете, госпожа.

Подождав, пока стражники не останутся далеко позади, Кейлек предельно серьезно сказал:

– Даже не знаю, Джайна. Возможно, выручать потребуется как раз меня.

– Что ж, тогда я приду тебе на выручку, – с той же серьезностью ответила Джайна.

– Ты уже пришла, – со вздохом проговорил Кейлек.

Джайна вскинула на него взгляд и сдвинула брови.

– Вовсе нет, – возразила она. – Я всего лишь помогаю тебе.

– И, можно сказать, спасаешь. Не только ты, но и вы все. Мы… мы уже не те, что прежде. Мне так хочется… заботиться о стае, защищать ее от любых бед…

Тут Джайна поняла, в чем дело.

– Как хотелось оберегать Анвину?

Щека Калесгоса дрогнула, но шаг его оставался по-прежнему ровным.

– Да.

– Но ты ни в чем не виноват перед ней.

– Виноват. Ее захватили в плен и использовали… – голос Кейлека задрожал от отвращения к самому себе. – Использовали, пытаясь привести в Азерот Кил’джедена. И я не сумел спасти ее.

– Если не ошибаюсь, ты ничем не мог ей помочь, – осторожно, словно нащупывая путь впотьмах, сказала Джайна (как знать, насколько Калесгос готов поделиться с ней тем, что у него на душе). – В тебя самого вселился Повелитель Ужаса. А едва освободившись от его жуткой власти, ты немедля отправился к ней.

– Но не смог ничего сделать. Не смог им ничем помешать.

– Еще как смог, – настойчиво возразила Джайна. – Благодаря тебе Анвина стала самой собой – Солнечным Колодцем. Благодаря твоей любви и ее мужеству Кил’джеден был побежден. Тебе хватило самоотверженности не препятствовать ее истинной участи.

– Я понимаю, – согласился Кейлек. – Вот и Аспектам было суждено утратить силы, дабы мы одолели Смертокрыла. Нет, все, что произошло – совершенно правильно. Только… от этого не легче. Как же это тяжело – видеть крушение их надежд и…

– И знать, что твоим надеждам тоже не суждено сбыться?

Калесгос резко повернулся к ней, и Джайне на миг показалось, будто она зашла слишком далеко. Но нет, в его взгляде не было гнева – одна только мука.

– Ты несравненно моложе меня, – проговорил он. – Откуда в тебе такая прозорливость?

Джайна взяла его под руку, и оба двинулись дальше.

– Просто меня мучает то же самое, – отвечала она.

– Отчего ты здесь, Джайна? – спросил он.

Удивленная его прямотой, Джайна приподняла золотистые брови.

– Я слышал, тебя считали одним из лучших магов ордена. Отчего ты не в Даларане? Зачем ты здесь, между болотом и океаном, между Ордой и Альянсом?

– Затем, что и здесь кто-то нужен.

– Вот как?

Сдвинув брови, Калесгос остановился и развернул Джайну лицом к себе.

– А как же! – огрызнулась она, чувствуя вскипающую в груди злость. – Или тебе, Кейлек, хотелось бы войны между Ордой и Альянсом? Может, драконы нашли себе новое развлечение – странствовать по миру и сеять вражду?

Удар оказался чувствительным. Синие глаза Кейлека потемнели от боли. Увидев это, Джайна тут же устыдилась собственных слов.

– Прости. Я… я вовсе не хотела тебя обидеть.

Кейлек кивнул.

– Тогда что же ты хотела сказать? – спросил он, однако в его голосе не чувствовалось затаенной злости.

Джайна умолкла. Этого она и сама не знала. Ответ сорвался с губ, словно бы сам по себе:

– Мне не хотелось оставаться в ордене после падения Даларана. После… после гибели Антонидаса. Его убил Артас, Кейлек, – и его, и многих других. Тот самый, кого я любила. За кого собиралась замуж. После всего этого я не могла… не хотела там оставаться. Я изменилась, и Кирин-Тор тоже. По-моему, теперь они не просто нейтральны. По-моему, они, возможно, сами того не сознавая, взирают сверху вниз на всякого, кто не один из них. А весь мой опыт учит: чтобы действительно взращивать мир, нужно понять и принять всех – всех до одного, сколь бы они ни были разными. Сама бы ни за что не подумала, однако у меня на самом деле есть талант дипломата, – убежденно сказала она.

Лицо Кейлека разгладилось, гримаса боли исчезла, как не бывало. Он поднял руку и погладил волшебницу по голове, словно обиженного ребенка.

– Джайна, – заговорил он, – если ты веришь в это… а я вовсе не хочу сказать, будто ты неправа… то отчего так стараешься убедить в этом саму себя?

Вот тебе и на! Казалось, в самое сердце вонзился тонкий острый кинжал. Ахнув, точно от невыносимой физической боли, Джайна вскинула взгляд на спутника. В глазах защипало от навернувшихся слез.

– Меня никто не слушает, – едва различимо прошептала она. – Никто. Ни Вариан, ни Тралл… а уж Гаррош – тем более. Такое чувство, будто стоишь на вершине скалы, совсем одна, а ветер уносит каждое слово, стоит его произнести. Что бы я ни делала, что бы ни говорила, все… впустую. Все бессмысленно. В том числе и я сама.

Губы Кейлека дрогнули, слегка изогнувшись в печальной понимающей улыбке.

– Что ж, леди Джайна Праудмур, это знакомо и мне, – сказал он. – Оба мы страшимся оказаться никчемными. Бесполезными. Увидеть, как все наши старания пропадают впустую.

Подступившие к глазам слезы потекли по щекам, но Кейлек нежно смахнул их с ее лица.

– Но я знаю вот что. Все на свете идет своим чередом, Джайна. Словно бы по спирали. Ничто не остается неизменным – даже драконы, живущие несказанно долго и, якобы, наделенные невероятной мудростью. Тогда сколь же разительно должен меняться человек? Когда-то ты была старательной юной ученицей, прилежной и любопытной, жила себе в Даларане, осваивала заклинания… Но вот явился внешний мир и вышвырнул тебя из уютного гнездышка. И ты изменилась. Ты уцелела и даже преуспела на новом, дипломатическом поприще. И снова перед тобой загадки и преграды, но уже иного сорта. И ты служишь людям иначе. Теперь наш мир… – сделав паузу, он с грустью покачал головой и поднял взгляд к небу. – Теперь наш мир не таков, каким был прежде. Ни одна вещь, ни одно живое существо прежними не остались. Да вот, позволь-ка, я тебе кое-что покажу.

Подняв руки к груди, он зашевелил в воздухе длинными ловкими пальцами. Их кончики заискрились, испуская колдовскую энергию, и вскоре перед Калесгосом повис, закружился в воздухе небольшой шар.

– Смотри сюда, – сказал Кейлек.

Сдерживая эти дурацкие слезы – откуда только и взялись? – Джайна устремила взгляд на шар колдовской силы, а Кейлек легонько тронул его пальцем. Шар словно бы рассыпался на части и вновь слился воедино, но теперь стал немного другим.

– Там… какой-то узор! – удивленно выдохнула Джайна.

– Смотри дальше, – сказал Кейлек.

Второе прикосновение, третье – и с каждым разом узоры делались все отчетливее. В какой-то момент охваченной изумлением и восторгом Джайне показалось, что перед ней вовсе не шар колдовской энергии, а чертеж какого-то гномьего механизма. Знаки, символы, цифры закружились вихрем, собрались в кучу и выстроились в определенном порядке.

– Какая… красота, – прошептала Джайна.

Кейлек растопырил пальцы и сунул в шар руку. Шар всколыхнулся, словно потревоженный ветром сгусток тумана, и вновь собрался воедино. Теперь в нем, точно в волшебном калейдоскопе, замелькала бесконечная череда затейливых геометрических узоров.

– Понимаешь, Джайна? – спросил Кейлек.

Непрерывная смена изысканных орнаментов, рассыпавшихся на части один за другим, но лишь затем, чтобы в следующий же миг сложиться в нечто новое, завораживала, не позволяя оторвать от шара глаз.

– Это… не просто заклинания, – сказала Джайна.

– Да, – кивнул Кейлек. – Это то, из чего они состоят.

Поначалу Джайна не поняла, что он хочет этим сказать. Заклинания состоят из слов, жестов, иногда – реагентов… Но в следующий же миг ее осенило, и откровение оказалось столь ошеломительным, что у нее едва не закружилась голова.

– Да это же… математика!

– Уравнения. Теоремы. Алгоритмы, – с радостью подтвердил Кейлек. – Соедини так – получишь одно. Соедини иначе – совсем другое. Магия неизменна и непостоянна, как сама жизнь. Все на свете меняется, Джайна, – и снаружи, и изнутри. Иногда довольно заменить лишь одну переменную.

– И… мы – это тоже магия, – прошептала Джайна.

Оторвав взгляд от бесконечно прекрасного калейдоскопа лирической, поэтической математики, она начала было формулировать новый вопрос, но вдруг…

– Леди Джайна!

Крик позади заставил обоих вздрогнуть. Оглянувшись, они увидели капитана Ваймора, галопом мчащегося за ними на гнедом коне. Подскакав ближе, он так резко натянул поводья, что конь поднялся на дыбы и закусил удила.

– Капитан Ваймор? – заговорила Джайна. – Что прои…

Но тот не дал ей даже закончить фразы.

– Страдалица вернулась и принесла новые вести, – сказал он, едва переводя дух после недолгой, но бешеной скачки. – Орда… что-то затевает. Их силы выступили разом из Оргриммара, из Кабестана, и, конечно, из Мулгора. И все, похоже, стягиваются к крепости Северной Стражи!

– Нет, – выдохнула Джайна, немедля забыв о красоте и величии того, что показал ей Калесгос. Казалось, сердце, еще минуту назад исполненное восторга, превратилось в холодную свинцовую глыбу. – Нет… только не это… только не сейчас!..

Глава седьмая

Старому Грязному Питу пришел черед заступать в караул.

Дело было в экспедиционном лагере капрала Тигана, разбитом у самой опушки таинственных джунглей – Буйных зарослей, невесть каким чудом выросших посреди Южных степей всего за одну ночь.

Несмотря на давнюю привычку, ну, скажем так, каждый час или вроде того подкреплять силы «кружечкой бодрящего», службу седобородый дворф понимал крепко и не выпил ни капли с самого наступления ночи, а время-то, между тем, шло к рассвету.

Погладив мушкетон – нежно любимый, пусть даже в последнее время малость утративший точность (хотя злые языки утверждали, будто точность утратил не мушкетон, а сам Старый Грязный Пит), – дворф испустил облегченный вздох. Вскоре его вахте конец, и вот тогда он откупорит бутылочку того самого вишневого грога, что берег для…

В подлеске что-то зашуршало, и старый дворф с проворством, какого вряд ли ожидал бы от него кто-либо из сослуживцев, вскочил на ноги. Оттуда, из-за кустов, на незадачливого караульного могла броситься любая живность: ящер, равнинный долгоног, а то и одна из этих огромных мерзких тварей – то ли цветок, то ли мох, поди ее разбери…

Но нет, из кустов выступила женщина в гербовой накидке с изображением золотого якоря. При виде Пита она замерла, покачнулась и рухнула ничком, да так, что Пит едва успел ее подхватить.

– Тиган, тревога! Ко мне! – что есть мочи заорал он.

Спустя всего несколько секунд одна из стражей принялась перевязывать раны юной разведчицы, однако Пит с грустью подумал, что маленькой мисси не выкарабкаться, это уж как пить дать. Черные волосы девочки слиплись от запекшейся крови. С трудом подняв руку, девчонка лихорадочно вцепилась в плечо склонившейся к ней Ханны Бриджуотер.

– Ор… Орда, – прохрипела разведчица. – Т-таурены. Открыли ворота. Идут на восток. Думаю… к Северной Стра…

Тут веки ее сомкнулись, и окровавленная голова безжизненно пала на широкую грудь Пита. Старый Пит неуклюже потрепал девочку по плечу.

– Донесение доставлено, малышка, – сказал он. – Ты молодец. Спи спокойно, отдыхай.

Примчавшийся на зов Тиган бросил на дворфа раздраженный взгляд.

– Она мертва, идиот!

– Я знаю, малец, – мягко ответил Пит. – Я знаю.

Не прошло и двух минут, как Ханна, лучшая бегунья в лагере, со всех ног помчалась на восток, в крепость Северной Стражи, моля Свет о том, чтобы не опоздать.

Адмирал Тарлен Обри, как всегда, проснулся с рассветом. Быстро поднявшись с постели, он ополоснул лицо, оделся и приступил к бритью. Аккуратно подравнивая усы и бородку (единственная уступка тщете заботы о внешности), он встретился взглядом с собственным отражением в зеркале. Под глазами набрякли заметные темные полукружья. За последние несколько дней орки из клана Грознорева – точнее, все, кто от него остался – похоже, успели перегруппироваться. Начались стычки, после которых очевидцы докладывали, что орки по ходу дела нет-нет, да и крикнут что-нибудь угрожающее – вскоре, дескать, Альянс свое получит, а умирающие хрипят: за мою смерть-де отомстят.

Ну да, разумеется, все как обычно. Как показывал опыт, самонадеянность и хвастовство свойственны всем оркам до единого, а уж Грозноревам – особенно. Однако адмирал Обри ни за что не дослужился бы до сего звания, если бы не принимал в расчет все возможные угрозы. Возвращение Грозноревов после недавнего поражения – дело необычное, а значит, следует выяснить, в чем причина. Посему адмирал поручил своим шпионам разузнать, не готовится ли Орда к войне и, в частности, не поглядывает ли в сторону крепости Северной Стражи, но с донесениями пока никто не вернулся – рано.

Позавтракав бананом и налив себе чашку крепкого чаю, Обри, по обыкновению, отправился обходить посты. По пути он приветственно кивнул связисту Натану Блейну, и оба устремили взгляды в морскую даль. Рассвет был в самом разгаре, океан и пристани отливали розовым, малиновым и алым, кромки туч над головой слегка поблескивали золотом.

– Небо красно поутру – моряку не по нутру, – пробормотал Обри, прихлебывая чай.

– Если ж небо красно к вечеру, моряку бояться нечего, – закончил Блейн. – Однако сегодня нам в море не идти, сэр, – с кривой, но все же почтительной усмешкой добавил он.

– Верно, – согласился Обри, – но моряк всегда остается моряком. Поглядывай в оба, Натан. Что-то там…

Сощурив глаза, адмирал поджал губы, покачал головой и, не закончив фразы, поспешно спустился с башни.

– Что-то суеверен он становится, а? – заметил дворф-стражник, подмигнув Блейну.

– Может, и так, – откликнулся Натан, вновь устремив взгляд к заливу. – Ну, а ты? Держу пари, ты сам всякий раз ступаешь с трапа на палубу правой ногой. Верно?

Дворф слегка покраснел.

– Э-э, – прокряхтел он, – ну да, так точно. Какой смысл лишний раз несчастья накликать?

– То-то же, – ухмыльнулся Натан.

Вдоль Золотого Пути, через Северные степи, в сторону Кабестана неуклонно струился сплошной буро-зеленый поток. Большая часть орков двигалась пешим ходом, однако немногие избранные – Кор’кронская стража, Малкорок и сам вождь – ехали верхом на волках. Некоторые оседлали кодо: так проще и удобнее управляться с барабанами войны. Казалось, от барабанного боя содрогается сама земля.

Разумеется, весть о приближении воинства Гарроша летела вперед: пусть в каждом попутном городке к походу на крепость Северной Стражи примкнут новые бойцы. Те же немногие, кто оставался дома – старики, дети, кормящие матери, – выбегали навстречу, крича «ура» вождю и его несомненной победе.

В ответ на приветственные крики Гаррош – высокий, гордо восседавший на огромном черном волке – вскидывал к небу Кровавый Вой, но седло покидал редко. Скорость походного шага позволяла заметить армию издали, так что и воины, и маги, и шаманы, и целители вливались в строй, ничуть не замедляя движения Орды, которая текла вдоль дороги могучей полноводной рекой.

Когда армия орков, немало увеличившись в числе, миновала Перекресток, Малкорок пришпорил волка, поравнялся с Гаррошем и гулко ударил себя в грудь, салютуя вождю.

– Какие новости? – спросил Гаррош, ответив на приветствие благосклонным кивком.

– Похоже, Бейн действительно верен нам, по крайней мере пока, – доложил Малкорок. – Вместе с троллями он вырезал дозорных Альянса, ошивавшихся у Великих врат, а теперь, как и обещал, идет маршем к крепости Северной Стражи.

– Хвалю за бдительность, Малкорок, – откликнулся Гаррош, повернувшись к серокожему орку. – Думаю, теперь ты убедился, что Бейн у меня в кулаке. Он предан своему народу и ни за что не рискнет им. Знает: чуть что – я с тауренами расправлюсь без колебаний. Его забота о своих – черта, достойная как восхищения, так и презрения. И пользу она может принести немалую.

– Пусть так, но… он говорил так нагло, – прорычал Малкорок.

– В самом деле, – согласился Гаррош. – Но в случае надобности он не подведет. Как и Вол’джин, и Лор’темар, и Сильвана.

– И Галливикс.

– Этот… – скривился Гаррош. – Этого волнует только прибыль, и к ней он рвется не более скрытно, чем кодо на полном скаку. Этот будет нам предан до тех пор, пока Орда помогает ему набивать мошну.

– Жаль, прочим нашим союзникам не свойственна та же прямолинейность.

– Словом, Бейна до поры оставь в покое, – распорядился Гаррош.

– Но именно это дело ты поручил мне, великий вождь, – напомнил Малкорок. – Выявлять всех, кто не подчиняется твоей власти и тем самым предает великую Орду.

– Однако если мы будем слишком подозрительно относиться к своим союзникам, терпение их скоро лопнет! – парировал Гаррош. – Нет, Малкорок. Сейчас время биться с Альянсом, а не друг с другом. Эх, славная будет драка!

– А если Бейн, или Вол’джин, или кто-то другой и правда замыслит против тебя дурное?

– Найдешь доказательства посущественнее пустых оговоров – делай, что хочешь, как и всегда. Я ведь о твоих вольностях прекрасно знаю.

На серых губах Малкорока заиграла улыбка – столь же отвратительная, сколь и недобрая.

Корабли с Отрекшимися, эльфами крови и гоблинами на борту прибыли в Кабестан раньше орков. Глядя на них, Гаррош едва сдерживал восторг. Суда переполняли кабестанскую гавань от края до края, и предвкушение скорой кровавой бойни слегка поутихло: сколько же времени понадобится на одну только высадку войск и выгрузку всех необходимых припасов? Да, порой обязанности вождя скучны и утомительны, но тут уж ничего не поделаешь…

Несмотря на деятельную суету в гавани, прибытие орков не осталось незамеченным. Отовсюду загремели крики «ура». Помахав толпе, Гаррош спешился, и к нему тут же подошли трое. Одного он знал: то был толстый и жуликоватый торговый принц Галливикс, но двое других, эльфийка-син’дорай и Отрекшийся… Гаррош нахмурился. Это еще кто?

– Вождь Гаррош! – вдохновенно воскликнул Галливикс, сверкнув поросячьими глазками и широко раскинув руки навстречу вождю.

«Во имя предков, – с легким отвращением подумал Гаррош, – уж не собрался этот гоблин меня обнять?»

Предотвращая сей жест радости, он повернулся к эльфийке. Златоволосая, бледная, она была закована в блестящие латы, а значит, принадлежала к паладинам эльфов крови.

– Где Лор’темар? – без обиняков спросил Гаррош.

Эльфийка досадливо поджала полные губы, но, стоило ей заговорить, голос ее зазвучал учтиво и безмятежно.

– Он назначил командующей силами эльфов крови меня. Я – Келантир Кровавый Клинок. Я училась у леди Лиадрин, а служу под началом Халдарона Светлое Крыло, командира следопытов Луносвета.

– И ни той, ни другого здесь нет, – добавил Малкорок, выступив вперед и заслонив собою вождя. – Вместо этого нам прислали какого-то третьесортного щенка.

– А также два корабля, полных эльфов крови, готовых драться и умереть за Орду, – невозмутимо ответила Келантир, бросив взгляд на Малкорока. – Но, может быть, воинов и припасов у вас и без нашей ничтожной поддержки в избытке?

К эльфам крови Гаррош особых симпатий никогда не питал, а эта женщина его откровенно раздражала.

– В сегодняшней битве у тебя будет шанс показать, чего стоит твой народ, – сказал он. – Смотри, распорядись им, как подобает.

– Моему народу не привыкать к войнам, битвам и жертвам, вождь Гаррош, – резко ответила Келантир. – Ты в нас не разочаруешься.

С этими словами она развернулась и направилась к пристани, слегка позвякивая латами в такт шагам. «Тощая, как тростинка, а носит такую тяжесть!» – подивился Гаррош.

– Вождь, – вклинился было в разговор Галливикс, но Малкорок заткнул не в меру болтливому гоблину рот одним-единственным взглядом.

Гаррош перевел взгляд на Отрекшегося. Этот, в отличие от заносчивой эльфийки, поклонился вождю едва ли не раболепно. Судя по клинку в ножнах у костлявого бедра, он был кем-то вроде воина. Голова – без единого волоса (очевидно, давно выпали), кожа – цвета бледно-зеленой гнили…

– Капитан Франдис Фарли, сэр, командующий силами Отрекшихся от имени Сильваны Ветрокрылой, прибыл в распоряжение Орды и вашей милости! – глухо и хрипло доложил он.

Пока Отрекшийся говорил, его нижняя челюсть двигалась, как ей и полагается, но стоило ему замолчать, рот его так и остался разинутым, словно от непреходящего изумления.

– А где же ваша Темная Госпожа? – спросил Гаррош.

Фарли вскинул голову. Глаза его загорелись желтым огоньком.

– Ну как же, – с явным удивлением отвечал он, – собирает резервы и готовится принять командование, когда, после вашей неизбежной победы, Орда двинется на Терамор.

Ответ его был столь же дерзостен, сколь и лукав. Услышав такое, Гаррош запрокинул голову к небу и оглушительно захохотал.

– Пожалуй, надо бы нам просто послать тебя поговорить с леди Джайной – глядишь, она и сдастся добровольно!

– Мой вождь мне льстит. Но ведь это оставит Орду без заслуженной победы, не так ли?

– Ну что ж, Франдис Фарли, бейся с тем же мастерством, с каким сейчас говоришь, и твой вождь будет тобою доволен.

Из уголка разинутого рта Отрекшегося закапала на пропеченный солнцем песок какая-то мерзкая жижа.

– Я приложу к этому все старания. А сейчас, с вашего позволения, присмотрю за разгрузкой припасов, присланных моей госпожой.

Довольный собственной шуткой, но все еще злясь на Сильвану с Лор’темаром, приславших вместо себя мелкую сошку, Гаррош наконец-то повернулся к Галливиксу. Сбросивший маску угодливости, гоблин надвинул цилиндр на низенький лоб и мрачно жевал сигару.

– Похоже, торговый принц, ты – единственный, кто сам прибыл в Кабестан, чтобы вести своих воинов в бой. Я это запомню.

Подобострастная маска немедля вернулась на место.

– Ну, я не столько веду своих в бой, сколько присматриваю за тем, чтобы они были доставлены сюда и устроены, а затребованные тобой припасы не затерялись в пути, если ты понимаешь, о чем…

Рассеянно потрепав ладонью верхушку Галливиксова цилиндра, Гаррош спустился на причал, взглянуть на корабли и доставленный груз.

С первого взгляда груз мог показаться странным. Кроме живых существ, готовых к грядущей битве, корабли доставили в Кабестан вовсе не мечи, луки и доспехи, а аккуратные, надежно перетянутые канатами штабели досок и груженные камнем телеги. Но Гаррош одобрительно кивнул, вздохнул от сдерживаемого нетерпения и велел самым рослым и сильным из орков помочь хрупким эльфам крови и Отрекшимся (вот уж, в буквальном смысле, кожа да кости!) в разгрузке.

Скоро – быть может, уже через пару часов – крепость Северной Стражи падет.

В конце концов, разве Орде не суждено побеждать?

Как только Ханну Бриджуотер – одежда насквозь промокла от пота, усталые ноги дрожат – остановил один из караульных, патрулировавших западную стену, принесенные ею известия немедля передали адмиралу Обри. Тот коротко, яростно выругался, но тут же взял себя в руки и сказал стражу, явившемуся с докладом:

– Сообщи всем: путь готовятся к бою. С запада приближаются таурены и тролли. Усилить оборону западной стены, и…

– Сэр! – вскричал Блейн, не сводя глаз с сигнальщика внизу, на пристани, лихорадочно размахивавшего сигнальными флагами. – Со стороны Кабестана идут корабли Орды – шесть линкоров при полном вооружении!

– Шесть?!

– Так точно, сэр! – Блейн сощурился, приглядываясь к мельканию флагов. – Несут на себе опознавательные знаки… гоблинов, Отрекшихся и эльфов крови!

Обри не отвечал. Вначале тролли с тауренами, теперь Отрекшиеся, син’дорай и гоблины. Не хватает одних только…

– Орки, – прорычал он. – Передай начальнику доков Льюису: пусть отправит разведчиков в Кабестан. Придется им проскользнуть мимо остатков Грозноревов, но к этому ребята привычны.

Да, ему бы сразу, едва услышав слово «таурены», догадаться, что они явятся не одни. После того, как покойный генерал Готорн позволил мирным жителям покинуть Лагерь Таурахо невредимыми, армия тауренов особой активности не проявляла. Не было этому веских причин и теперь.

Следовало бы ему догадаться: настоящая опасность грозит с севера. Из Оргриммара.

А что до линкоров других рас Орды…

– Передайте канонирам Вессану и Смайту: пусть открывают огонь без команды, как только корабли подойдут на расстояние выстрела. Нам нужно воспрепятствовать высадке войск.

– Слушаюсь, сэр!

Мысли адмирала понеслись вскачь. Как же орки намерены действовать? Да, таурены с троллями подойдут сушей, а прочие расы – морем. Но сотням орков напрямик, с севера, к крепости не пройти. Пусть Грозноревы и были занозой в боку, серьезных подкреплений им подтянуть ни разу не удавалось. Их крепости располагались на крохотных островках между Северной Стражей и Кабестаном. Большая армия ни за что не…

Этот звук он вначале почувствовал, и только потом услыхал. Нет, это не артиллерийский огонь: Свет свидетель, к грохоту пушек в крепости за последнее время привыкли. Здесь что-то иное… словно бы дрожь земли под ногами!

На миг Обри и остальным, еще не забывшим буйства Катаклизма, почудилось, будто это – новое землетрясение. Однако рокот звучал слишком ровно, слишком ритмично…

Барабаны. Барабаны войны.

Адмирал потянулся к подзорной трубе на поясе у бедра, поспешно поднялся на стену и устремил взгляд на север. До этой минуты приблудные одиночки из клана Грознорева то и дело шныряли под стенами крепости, а порой даже осмеливались совершать отчаянные и, как правило, самоубийственные нападения на крепостных стражей, но теперь их и след простыл.

– Отставить разведку! – крикнул он Блейну. – Грозноревы вернулись, чтобы дождаться остальных орков Орды! Они…

Казалось, слова кляпом застряли в глотке. Перевалив гребень холма, вниз по склону хлынула чудовищная волна орков, облаченных во все, что угодно – от одеяний шаманов и чернокнижников до разнородных кожаных доспехов и роскошных, внушительных лат. За собой они волокли повозки, груженные досками и камнем. Грозноревы, будто того и ждали, присоединились к войску, и рослые, мускулистые орки с оглушительным ревом и плеском начали швырять камни в неглубокую воду. Адские барабаны рокотали и рокотали; враг подступил так близко, что Обри и остальные уже слышали воинственные напевы на орочьем языке. За орками двигались катапульты, стенобитные тараны и прочие тяжелые боевые машины. Но как же они собираются…

Но тут орки принялись застилать камни досками, и Обри сразу же понял всю хитрость их тактических замыслов.

– Заваливай ворота! – закричал он («Вернее, то немногое, что от них осталось», – мелькнуло в голове). – К отражению атаки с трех направлений – от гавани, с севера и с запада – товсь!

Да, им хватало сил управиться с Грозноревами. Хватало сил выходить победителями из схваток с тауренами, время от времени разражавшихся на Кровавых полях.

Но такое…

– Храни нас Свет, – прошептал адмирал.

Глава восьмая

Ночь уступила трон утру, а таурены и тролли продолжали марш на восток. Передовую ставку Альянса они обогнули далеко стороной и никакого сопротивления пока не встретили. Пробившись сквозь Буйные заросли, войско наткнулось на следы лагеря. Костер потух, но угли еще хранили тепло. Кто мог разбить здесь лагерь? Поди, разбери. Орда, Альянс – в окрестностях хватало и тех и других, да вдобавок кто-нибудь вечно странствовал с места на место. Катаклизм расколол на части не только землю, но и множество жизней.

Дальше пошли осторожнее, но Бейн начинал недоумевать: неужели их приближения до сих пор никто не заметил?

По пути им попалось небольшое тауренское святилище, поминальное место, и Бейн скомандовал привал.

– Это знак, – сказал он. – Здесь души наших братьев и сестер навеки расстались с телом. Здесь мы остановимся: пусть наши сердца приготовятся к битве, а души – к возможной гибели. Братья-тролли, это не ваш обычай, однако и вы отдохните с нами, подумайте о жизни, о смерти и о тех, кто ушел в мир иной. А еще… еще мы испросим благословения предков. Пусть предки подскажут, в чем благо и истина для нашего народа.

Просить предков благословить их поход Бейн даже не помышлял: пожалуй, предки бы этого не одобрили. Кто-кто, а уж Кэрн Кровавое Копыто – наверняка.

Предвкушение яростной битвы смешалось в сердцах тауренов и троллей со смутной тревогой. Зная сородичей, Бейн понимал: их раздирают противоречивые чувства – те же, что и его самого. Долг против долга… Преданность против преданности…

Спустя недолгое время, проведенное одними за пением молитв, другими – в почтительном безмолвии, настала пора продолжать путь. Осталось всего ничего – последний отрезок мучительного, исполненного душевных тревог похода. Слева зиял Великий Раздел, рассекавший Степи надвое, а тропа уходила направо, в пологие холмы.

– Похоже, посчастливилось нам, – заметил Вол’джин.

– Не думаю, что их хоть кто-то успел бы предупредить, – не без сожаления откликнулся Бейн.

Ехавший верхом на ящере Вол’джин поднял на него удивленный взгляд.

– Слышь, они же сровняли с землей Лагерь Таурахо, – напомнил он.

– Да, – отвечал Бейн. – Они уничтожили военный объект. Убивать мирных жителей их генерал отказался. Мог бы приказать истребить всех подчистую. Но не стал.

Вол’джин сузил глаза.

– И ты думаешь оказать Альянсу ту же любезность?

– В крепости Северной Стражи мирные жители вряд ли найдутся, – сказал Бейн.

О том, что Гаррош наверняка прикажет ему казнить всех взятых в плен, он счел за лучшее промолчать. Да, крепость – тоже военный объект, и Гаррош, решив уничтожить ее, проявил недюжинный стратегический талант.

Однако Северная Стража интересовала Гарроша вовсе не со стратегической точки зрения. Лишение Альянса опорного пункта было не столько целью его стратегических замыслов, сколько первым шагом. Истинная цель – Терамор. Да, солдат и моряков Альянса там хватает. Но в Тераморе имеется и таверна. В Тераморе живут торговцы, да не одни, а с семьями. А еще – та, от кого он, Бейн Кровавое Копыто, в жизни не видал ничего, кроме добра и дружбы.

Выехав из-за холма, Бейн увидел впереди серо-белые башни крепости. Стоило ему поднять руку, приказывая остановиться и приготовиться к штурму, покой Степей нарушил треск выстрелов. Тролли и таурены немедля вскинули стволы винтовок и натянули луки, целя в солдат Альянса, укрывшихся на вершинах холмов. Бейн чуть не задохнулся от ярости. Этого следовало ожидать, но он позволил себе забыться, поддаться ложному чувству безопасности, и теперь его воины падали один за другим, расплачиваясь за его глупость кровью.

– Вперед! – закричал он. Словно усиленный гневом, голос его загремел над холмами, уносясь вдаль. – Шаманы! Подавить их огонь!

Шаманы повиновались, а остальные таурены с троллями со всех ног устремились к врагу. Миг – и солдаты Альянса попадали с ног, сбитые наземь внезапными порывами ветра, либо завопили от боли, охваченные пламенем. Пока вражеские стрелки поднимались на ноги и перестраивались, мулгорское воинство успело достичь крепости и бросилось в бой.

– Таурены с нами!

Подхваченный множеством голосов, крик прокатился над рядами орков, штурмовавших крепость Альянса с севера. В ответ раздалось громовое «ура». Гаррош, шедший в атаку в первых рядах, взмахнул Кровавым Воем и бешено улыбнулся Малкороку. Услышав грохот тяжелых камней, ударивших в полуразрушенную стену крепости, он запрокинул голову и торжествующе заревел.

Как жаль, что он не сделал этого раньше! Катаклизм нанес крепостным стенам немалый урон, а глупцы из Альянса даже не попытались привести их в порядок. Теперь они горько пожалеют об этом и заплатят за свое небрежение кровью.

По импровизированным мостам из досок, брошенных поверх камней, орки перебрались на тот берег. Здесь к Гаррошу бросился стражник, вооруженный пикой. Человек этот был силен, быстр, искусно владел оружием, но что он мог поделать против Кор’кронской стражи, окружившей вождя плотным кольцом? Испустив боевой клич, орки навалились на смельчака. Зазвенели мечи, лязгнули, круша латы, палицы. Удар, жуткий, явственно различимый даже сквозь рокот барабанов, шум битвы и пушечную пальбу, хруст – и стражник осел на землю. Пробегая вслед за кор’кронцами мимо мертвого тела, Гаррош удостоил павшего воина одобрительного кивка.

Грозноревы поведали своим обо всех слабых местах обороны, а посему Гаррош точно знал, куда посылать воинов. Первой волне без особого труда удалось прорваться во внутренний двор, и Гаррош взобрался повыше, чтоб оценить положение.

Слева, в точности по плану, делали свое дело суда, присланные эльфами крови, гоблинами и Отрекшимися. Невзирая на постоянный артиллерийский огонь со стороны Альянса, несколько шлюпок благополучно достигли берега, их пассажиры добрались до врагов и беспощадно рубили всех, кто осмелится встать на пути. Справа крушили стены таурены с троллями. На глазах Гарроша одна из стен рухнула, и в крепость хлынула неудержимая волна бурых, синих, зеленых тел. Ну, а впереди бились, вопили, хохотали орки – его орки, его народ, истинная, изначальная Орда!

На то, чтобы проникнуть в крепость так основательно, что никакие хитрые уловки, никакая стратегия не помогла бы адмиралу Обри отбить ее назад, требовалось не меньше часа. Не желая ждать так долго, Гаррош окинул поле боя быстрым взглядом. Основная масса его войска прорвалась в крепость. Здесь, в стороне от битвы, оставались лишь немногие, добивавшие стражников, которые защищали крепость снаружи. Импровизированные мосты больше ни к чему.

Настало время нанести решающий удар и завершить бой быстрой, очевидной победой.

Почти под ногами Гарроша, в нескольких футах внизу, бился с тремя стражами Малкорок. Противостояли ему два человека – мужчина и женщина, да один дворф. Большинство орков предпочитали оружие поувесистее – тяжелые палаши, огромные топоры или молоты. Орк из клана Черной Горы предпочел выйти на бой, вооружившись парой небольших, но исключительно быстрых и острых топоров. Как только эти трое устремились к нему, думая взять его в кольцо, Малкорок злорадно осклабился и захохотал.

– Смерть Альянсу! – вскричал он, слегка пригнувшись к земле… и словно бы превратился в неистовый, всесокрушающий смерч.

Такого проворства враг от него не ожидал. Лезвия топоров свистнули в воздухе, сливаясь в пару сверкающих смертоносных дуг, и тело злосчастной человеческой женщины едва не распалось надвое – похоже, та не успела даже понять, что произошло. Не замедляя движения, Малкорок развернулся и взмахнул вторым топором. Дворф сделал выпад, но его меч лишь без толку зазвенел о броню Малкорока, зато топор серокожего орка глубоко вошел в основание шеи противника у самого плеча. Дворф разом обмяк, безжизненно оседая на землю. Орк зарычал, развернулся и снова взмахнул топорами: похоже, нехватка двух пальцев нисколько не мешала ему биться. Страж-человек вскинул меч, парируя удар, но отразить смог лишь первый топор. Торжествующе вскрикнув, Малкорок поднял обагренное кровью оружие, вогнал лезвие в грудь врага, заозирался в поисках новой жертвы, однако, услышав оклик вождя, немедленно поднял взгляд.

– Шаманы! – крикнул Гаррош. – Веди их сюда!

Малкорок ухмыльнулся и поднял кулак в знак того, что приказ понят. Гаррош кивнул ему, перехватил рукоять Кровавого Воя, запрокинул голову и с ревом спрыгнул вниз. Приземлившись на выступавший из воды валун, он сделал еще шаг, оттолкнулся от досок, упруго прогнувшихся под его тяжестью, и прыгнул на берег. Больше командовать боем не требовалось.

Отметив, с какой радостью вождь наконец-то встал плечом к плечу с братьями-орками, вскинул прославленный топор отца и начал крушить солдат Альянса, Малкорок ухватил за плечо ближайшего из кор’кронцев и передал приказ ему. В ответ орк кивнул и рысцой побежал назад, к северу – туда, где ждали своего часа шаманы, до сего момента остававшиеся в резерве.

Через пару минут на передний край поспешно выдвинулись с десяток шаманов, по большей части орки. Одеты они были необычно – не в белое либо бурое, точно земля, но в зловещего вида наряды вроде тех, что носят чернокнижники, и, судя по всему, едва сдерживали радостное возбуждение.

Шаманов, пролагая им путь сквозь отчаянную схватку, сопровождали воины в тяжелой броне. Вступать в бой шаманы даже не подумали. Они сосредоточенно, целеустремленно двигались к мокрым, покрытым пятнами ила валунам в десятке ярдов впереди.

Подойдя ближе, шаманы замедлили шаг, перевели дух, переглянулись, загадочно улыбнулись друг другу, подняли руки и запели, приказывая стихиям повиноваться.

Малкорок знал, что последует дальше, но на минутку прервал бой, чтобы полюбоваться зрелищем. Грудь его так и распирало от гордости за орочий род. На мелководье, у берега, покоились по меньшей мере две дюжины тяжелых валунов. Они помогли войскам и осадным орудиям переправиться к крепости, а теперь должны были послужить еще одной цели.

И вот, на глазах охваченного нетерпением Малкорока, валуны дрогнули. Темно-красный и бурый цвет обычного камня сменился алым, затем сделался огненно-рыжим, и валуны начали… плавиться. Однако вода не остужала их, не обращала магму в твердый камень, как это обычно происходит в природе. Вместо этого она закипела, и клубы пара прянули в стороны, словно сама водяная стихия ужаснулась тому, что творилось там, под поверхностью. От раскаленных, пульсирующих валунов дохнуло таким жаром, что даже шаманам, устроившим все это, пришлось отвернуться, а то и отступить подальше.

Один из валунов выпустил щупальце, за ним – другое, третье, четвертое. Его примеру последовали и прочие валуны. Взметнувшиеся кверху щупальца укоротились, сделались толще, отрастили пальцы, вершины валунов вспухли, превратившись в головы, немедля разинувшие жуткие пасти. Сверкнув крохотными огненными глазками, одно из фантастических созданий огляделось, окинуло оценивающим взглядом свое каменное тело и с негромким утробным рыком потянулось к ближайшему из шаманов. Затянутый в черную кожу орк повелительно вскинул руку. Огненный великан (а это был именно он) дрогнул, съежился, что-то забормотал и покорно двинулся вперед. Повиновался!

При виде этого даже орки, прекрасно знавшие, чего ожидать, замерли в благоговейном восторге. «Как им и подобает», – с удовлетворением подумал Малкорок.

– Альянс! – вскричал он. – Узрите силу, подвластную Гаррошу Адскому Крику! Смотрите и трепещите: вот она, ваша гибель!

Бейн взмахнул палицей, отбиваясь от пары солдат, вооруженных пиками. Вокруг царил страшный шум. Треск мушкетных выстрелов, грохот пушечных залпов, пение стрел тонули в криках воинов Орды и Альянса, убивавших и гибнувших в битве. Один из солдат устремился вперед и сделал выпад, но Бейн уклонился с неожиданной для врага быстротой. Острие пики впустую пронзило воздух, солдат споткнулся, провалившись вперед, и навершие палицы Бейна с маху врезалось в его грудь. Человек упал. Второй из защитников крепости решил, что противник открылся, и тоже нанес удар, однако палица Бейна переломила древко пики, словно прутик, а на отмахе раздробила череп пикинера, будто желудь.

Охваченный жалостью, Бейн сокрушенно покачал головой. Что ж, по крайней мере, их смерть была быстрой.

И тут в шум битвы вплелось нечто новое – протяжный свирепый рев. Казалось, сама земля вдруг подала голос. Бейн навострил уши, огляделся по сторонам и в ужасе вытаращил глаза. Но прежде, чем он успел произнести хоть слово, неподалеку раздался другой голос – громкий, исполненный праведного гнева.

– Во имя Матери-Земли! – вскричал Кадор Облачная Песня. – Гаррош! Что же ты делаешь?!

– Что это за… твари? – спросил его Бейн.

Кадор повернулся к верховному вождю. От ярости шерсть его поднялась дыбом.

– Это огненные великаны, – пояснил он, – могущественные элементали огненной стихии. Подчиняться шаману по собственной воле они не станут, их нужно принудить к повиновению. Мать-Земля гневается на тех, кто поступает так с ее детьми. Служители Земли такое строго запрещают. Боятся, что это снова нарушит покой земли.

– Как Катаклизм… – пробормотал Бейн.

Тем временем жуткие существа, метко прозванные огненными великанами, упивались разрушением. Огромные, намного превосходящие величиной любого воина Орды и Альянса, они неумолимо шли вперед, круша всё и всех, кому не посчастливилось оказаться у них на пути.

Увиденного Бейну было довольно.

– Отступаем! – закричал он. – Отступаем! Таурены Мулгора, назад!

Да, он сдержал слово. Он привел своих храбрецов, и бились они отважно. Долг перед Гаррошем выполнен, а спокойно стоять и смотреть, как его таурены гибнут от лап этих чудищ во имя безумных и смертельно опасных амбиций вождя, он не станет.

– Узрите свою смерть!

В этом кличе, подхваченном всею Ордой, слышалась жажда крови пополам с чем-то сродни безудержному ликованию.

Гаррош оказался прав: эта минута и стала минутой победы. При виде дюжины раскаленных каменных чудовищ, идущих прямо на них, защитники крепости оцепенели от ужаса. Многие пали, попросту растоптанные ногами гигантов. Немало других погибло под обломками сметенных небрежным ударом стен.

– Держитесь, солдаты Альянса! – донеслось с одной из крепостных башен.

Негромко рассмеявшись, Малкорок поднял взгляд. На башне стоял человек в адмиральской шляпе, отчаянно (и безуспешно) созывавший к себе своих солдат. Глупо, но Малкорок невольно проникся к нему уважением: по крайней мере, этот погибнет достойно.

Однако большинство подчиненных адмирала пустились бежать, и Малкорок даже не думал винить их в трусости. В конце концов, на это Гаррош и рассчитывал.

Обезумев от страха, большинство солдат Альянса побросали оружие и бросились наутек – в воду, в холмы – куда угодно, лишь бы подальше отсюда, от верной смерти в безнадежном бою с созданиями, слепленными из жидкой магмы и пламенной ненависти. Бегущие стали легкими жертвами для воинов Орды, поджидавших у каждого выхода. Пожалуй, даже слишком легкими. «Кто уцелеет, может считать себя самым везучим на всем белом свете», – подумал Малкорок, не прекращая охоты на солдат Альянса, ищущих спасения в бегстве. Те были так напуганы, что даже не сопротивлялись, и он рубил их, рубил одного за другим. Вскоре вся суматоха поблизости улеглась. Все сторонники Альянса, каких он мог видеть, лежали мертвыми. Сузив глаза, Малкорок огляделся в поисках очагов боя, но не нашел ни единого. Только огненные великаны с ревом расхаживали по крепости, сметая остатки стен, круша мощные пушки и прочие боевые механизмы, словно игрушки.

Тут Малкорок увидел Гарроша, остановившегося над телом воргена. Голова врага отлетела в сторону на целый ярд – волчья пасть оскалена, в мертвых глазах застыл ужас. С головы до ног в брызгах крови, Гаррош повернулся к серокожему орку и бешено улыбнулся, блеснув устрашающими клыками.

– Ну? – спросил он.

– Мы победили, мой вождь, – сказал Малкорок. – Живых врагов я не вижу.

Улыбнувшись шире прежнего, Гаррош поднял лицо к небу, широко раскинул руки и испустил громкий победный клич.

– Победа за Ордой! Победа за Ордой!

Подхваченный и много раз повторенный, его крик громом прокатился над войском Орды. Огненные великаны замедлили шаг, а затем вовсе замерли: очевидно, призвавшие их темные шаманы тоже услышали победные крики и теперь отсылали элементалей туда, откуда те появились.

Или… пытались отослать.

Но огненные великаны, похоже, не желали расставаться с новым обличьем. Медленно развернувшись, они заозирались, завертели крохотными головами в поисках своих «повелителей», зарычали и устремились вперед.

Малкорок с Гаррошем перевели взгляды на шаманов, одетых в темное. Те жестикулировали с усердием, граничившим с исступлением. На миг и шаманы, и элементали замерли, сцепившись в незримом противоборстве, затем огненные великаны – все, как один – разинули пасти и заревели от ярости и бессилия.

На их леденящий душу рев откликнулась сама земля.

Почва под ногами задрожала – вначале едва ощутимо, затем все сильней и сильней. Встревоженный, Малкорок огляделся, однако укрыться было негде. Там, где еще недавно высилась крепость, остались лишь мертвые тела, брошенное оружие да груды камня. В воздухе зазвенели тревожные крики. Многие, не устояв на ногах, попадали на землю, прижались к ней, пусть и превратившейся во врага. В небе сгустились черные тучи. Сверкнула молния, за нею тут же последовал оглушительный удар грома.

Тем временем пасти огненных великанов разевались все шире и шире, головы и плечи начали оплывать, будто свечной воск, руки и ноги вновь слились в единую массу с телами. Элементали утратили форму, цвет их поблек, сделался темно-алым, затем побурел… Не прошло и минуты, как грозные гиганты вновь приняли прежний облик, вновь сделались всего-навсего обычными валунами.

Земля в последний раз содрогнулась, и все стихло, точно разгоряченные, воспалившиеся от невыносимого шума уши Малкорока плотно заткнули ватой. Те, кто не удержался на ногах, с опаской поднялись, и над руинами крепости вновь загремели крики «ура».

– Сегодня мы не просто победили Альянс, – заговорил Гаррош, шагнув к Малкороку и хлопнув его по плечу. – Мы показали всем, что нам подвластны сами стихии!

– Сегодня ты, Гаррош Адский Крик, показал всем только собственное безрассудство! – пророкотал в ответ звучный голос, исполненный холодной ярости.

Развернувшись, будто ужаленные, орки увидели перед собой Бейна Кровавое Копыто и одного из его шаманов. Бейн вышел на битву в полном воинском убранстве. Лицо его украшала отнюдь не боевая раскраска, доспехи тоже были залиты кровью, однако он не упивался победой.

– Кадор Облачная Песня говорит, – продолжал Бейн, – что Служители Земли настрого запрещают иметь дело с тем, во что ввязался ты, Адский Крик.

Малкорок сдвинул брови.

– Ты забываешь величать его вождем, – негромко проговорил орк из клана Черной Горы.

– Хорошо… вождь, – откликнулся Бейн. – Пустив в бой этих… этих огненных великанов, ты оскорбил и Мать-Землю, и Орду, которой правишь! Может, ты сам не ведаешь, что творишь? Может, не чувствуешь гнева самой земли? Ты можешь навлечь на нас второй Катаклизм! Во имя предков, неужто первый тебя ничему не научил?

– Я обратил Катаклизм нам на пользу!!! – заорал в ответ Гаррош. – Вот это, – он указал пальцем на развалины крепости Северной Стражи, – это лишь первый существенный шаг к полному и окончательному покорению континента! Теперь очередь за Терамором, и чтобы достичь этих целей, я, таурен, воспользуюсь всем, что только потребуется!

– Ты не посмеешь подвергнуть опасности…

Малкорок схватил Бейна за плечо и развернул к себе.

– Молчать! – зарычал он в лицо таурена. – Ты, Бейн Кровавое Копыто, повинуешься воле вождя! Уж не намерен ли ты его оскорбить? Отвечай! Если так, я вызываю тебя на мак`гора!

Кипя от ярости, он молился о том, чтоб таурен принял вызов. Подобно отцу, этот Кровавое Копыто, давно был занозой в боку орков. Все таурены слишком мягки, слишком миролюбивы, а уж род Кровавого Копыта – особенно. Смерть Кэрна Малкорок считал безусловным благом, что бы там ни было ее причиной, а избавить Гарроша от мучений с Бейном Кровавое Копыто почел бы за честь.

В глазах Бейна вспыхнули искорки злобы.

– Сегодня я, повинуясь приказу вождя, потерял немало храбрецов. И безо всякого смысла лить кровь воинов Орды больше не желаю, – негромко пророкотал он и повернулся к Гаррошу. – Я всего лишь тревожусь о том, что может из этого выйти. Ты это знаешь, вождь.

Гаррош кивнул.

– Твои… тревоги понятны, но беспричинны, верховный вождь тауренов. Я знаю что делаю. Я знаю, на что способны мои шаманы. И действую соответственно. Следующим шагом станет поход на Терамор. Так я перережу Альянсу путь в Калимдор и уничтожу эту суку Праудмур, которая путает дипломатию с вмешательством в чужие дела. Есть у меня планы и насчет Крепости Оперенной Луны, и Тельдрассила, и Лунной поляны, и Лор’данела – все они тоже падут. И тогда ты сам увидишь, в чем правда.

Гаррош захохотал.

– Вот после этого я милостиво приму твои извинения. А до тех пор… – Тут Гаррош перевел дух и заговорил серьезно. – А до тех пор слышать больше не желаю ни о каких «тревогах». Понятно?

Бейн прижал уши и раздул ноздри.

– Да, вождь. Вполне.

Малкорок проводил удаляющегося таурена пристальным взглядом.

Казалось, ярость кипит в груди Бейна, точно раскаленная лава. Лишь неимоверным усилием сумел он сдержаться, когда Малкорок бросил ему вызов. Нет, он не боялся, что орк может его победить: по всем свидетельствам, Кэрн одолевал Гарроша, пока яд Магаты не взял свое. В жилах Бейна текла отцовская кровь, к тому же на его стороне была молодость, однако пришлось отказаться: победить он никак не мог. Против него тоже пустят в ход яд, просто на сей раз скроют это надежнее. А если он и сразит Малкорока, что может уберечь его от нападения из засады? И что после этого станется с его народом? Очевидного преемника пока нет, и Гаррош уж как-нибудь да позаботится, чтоб место Бейна занял тот, кто заведомо согласен, или хотя бы склонен легко согласиться с его безумными замыслами.

Нет. Бейн нужен своему народу живым и потому будет жить. Жить и выполнять, что приказано. В точности то, что приказано, и не более. А когда все, что затеял Гаррош, взорвется прямо под ним (в чем можно не сомневаться), Бейн, Вол’джин и прочие трезвые головы соберут кровавые ошметки и сберегут Орду. По крайней мере, то, что останется от нее после Гарроша.

Однако Бейн Кровавое Копыто вовсе не собирался беспомощно опускать руки. План, зародившийся в голове в самом начале похода на крепость Северной Стражи, окончательно обрел форму. В душе Бейн ни минуты не сомневался в собственной правоте, а увидев, как Гаррош бездумно, без оглядки, из чистого себялюбия, ради личной власти манипулирует стихиями, убедился в ней тверже прежнего.

С этими мыслями он приказал своим тауренам позаботиться о павших и проводить их в последний путь, как подобает. А еще приказал не осквернять тел сторонников Альянса: иначе Мать-Земля, равно любящая всех своих детей, останется недовольна.

Сам Бейн на церемонию не остался. Доверив дело умелым рукам Кадора, он удалился в походный шатер-типи и приступил к выполнению своего плана. Прежде, чем поднять полог, он пристально огляделся. Чужих ушей поблизости не оказалось. Тогда он сказал юному воину, несшему караул у входа:

– Пришли ко мне Перита Штормовое Копыто. У меня для него очень важное поручение.

Глава девятая

– Но мы просто обязаны решить эту задачу, – со злостью (чувством, посещавшим ее крайне редко) в голосе сказала Джайна. – Здесь собрались вместе синий дракон, два весьма умелых и опытных мага и моя талантливая, прозорливая ученица. Не считая того, что в нашем распоряжении весь Кирин-Тор.

Откинув со лба золотистые пряди волос, она прогнала прочь эмоции, грозившие затуманить мысли. В такие минуты злость или раздражение – непозволительная роскошь. Ей нужно было сосредоточиться.

– Леди, тут просто нигде нет ни единого упоминания о чарах, позволяющих скрыть местонахождение магического предмета от мага превосходящей силы, – откликнулась Киннди. – Как подсказывает логика, присутствующий здесь Калесгос превосходит силой любого мага короткоживущих рас Азерота. И… прошу прощения, но сидеть здесь, размышлять, раздумывать да грызть ногти, когда, возможно, в эту самую минуту Орда штурмует крепость Северной Стражи… это так тяжело!

– При всем уважении к твоим тревогам, Киннди, – сказал Калесгос, – если я не верну себе Радужное Средоточие, этот мир могут постигнуть такие беды, что павшая крепость Северной Стражи покажется не более чем фигуркой, снятой с игрового поля.

Киннди насупилась и отвела взгляд.

– Мы отвлеклись, – напомнила Джайна, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Но Кейлек прав: чем скорее мы выясним, как похитителям удается прятать от него Радужное Средоточие, тем увереннее сможем себя чувствовать.

– Я понимаю, – кивнула Киннди. – Я понимаю. Но… это так тяжело!

Глядя на ученицу, Джайна вспомнила последнюю встречу с собственным наставником, с Антонидасом. Дело было в его кабинете, среди восхитительного рабочего беспорядка; она упрашивала, умоляла позволить ей остаться и вместе с ним защищать Даларан от Артаса Менетила – а Артас уже был рядом, за окном. Казалось, его насмешки ранят больнее острых стрел. Как же отчаянно ей хотелось уберечь дивный город магов от бед… и как же горько было сознавать, что беду принес сюда он – ее Артас… Но Антонидас не позволил ей остаться. «Сбереги жизни тех, о ком ты обещала заботиться, Джайна Праудмур, – сказал он. – Здесь один лишний маг… ничего не изменит».

Джайна не сомневалась, что они с Кейлеком вполне могли бы изменить ход событий в крепости Северной Стражи, если бы прибыли вовремя. Но если и так, что дальше? Сейчас на счету каждая минута, а им все еще неизвестно, кто завладел этой проклятой реликвией и с какой целью. В тот раз, в прошлом, она, как ни трудно далось ей это решение, должна была бросить Антонидаса и Даларан на погибель, и сейчас с той же уверенностью понимала: ее долг – оставаться здесь и искать Радужное Средоточие.

С тех давних пор прошло много лет, однако к глазам вновь подступили слезы. Потянувшись к Киннди, Джайна крепко стиснула ее безвольно обмякшую руку.

– Чтобы стать магом и возложить на себя столь великую ответственность, нужно научиться принимать непростые решения. Я понимаю, каково тебе сейчас. Но мы нужны здесь.

Киннди кивнула. Юная гномка устала не меньше других. Ее розовые волосы растрепались, под глазами залегли темные полукружья. Тервош тоже словно состарился на добрый десяток лет, и даже Кейлек который час сидел, поджав губы, а уж на что стала похожа сама Джайна, страшно было подумать. В зеркала она старалась не смотреть.

Наморщив лоб, волшебница развернула очередной свиток, но тут же отложила его и обвела взглядом остальных.

– Киннди права, – сказала она, – упоминаний о чарах, позволяющих добиться такого эффекта, нигде нет. Но, очевидно, кто-то нашел способ – доказательства налицо. Кто-то успешно прячет Радужное Средоточие от Калесгоса. И я просто отказываюсь верить, что мы никак не можем этому помешать! – С этими словами она звучно хлопнула ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть от неожиданности: подобные вспышки раздражения были ей вовсе не свойственны. – Если мы поймем, что это за заклинание, или хотя бы к какому типу оно относится, то сможем определить, что ему противопоставить.

– Но… – начала было Киннди, но тут же наткнулась на строгий взгляд наставницы и прикусила язык.

– Никаких «но». Никаких отговорок.

Все молчали, не зная, как это понимать. Во взгляде Калесгоса мелькнуло любопытство пополам с легкой тревогой, и Джайна снова велела себя успокоиться.

– Простите за то, что повысила голос. Но решение мы непременно, непременно найдем!

Киннди поднялась с места и заварила всем чаю. Все это время остальные сидели молча. Наконец Калесгос неуверенно, с запинкой, заговорил:

– Допустим, ни одно из известных заклинаний скрыть магический предмет такой силы от такого искусного мага, как я, не позволяет. Тем более что я связан с Радужным Средоточием особой, уникальной связью.

Джайна поднесла к губам чашку, сделала глоток. Знакомый вкус и аромат придал ей твердости, и она кивнула Кейлеку, ожидая продолжения.

– Отсюда вывод: либо среди похитителей нашелся маг, сумевший создать его, либо… либо на самом деле происходит нечто совсем другое.

– Что значит «совсем другое»? – пискнула Киннди. – Именно это и происходит!

Джайна вскинула руку. Пальцы слегка подрагивали… словно бы в такт окрыленному надеждой сердцу.

– Минутку, – сказала она. – Кейлек… кажется, я понимаю, к чему ты ведешь.

Калесгос просиял от радости:

– Я так и знал!

Вдохновленная его реакцией, Джайна еще раз, шаг за шагом, оценила пришедшую в голову мысль, поднялась на ноги, прошлась из стороны в сторону.

– На самом деле Радужное Средоточие никто не прячет, – продолжала она. – Мы просто подумали так, потому что не можем его почувствовать.

– А почувствовать его не можем оттого, что не то ищем, – подтвердил Кейлек.

– Именно!

– Не соизволите ли просветить и нас, ничтожных смертных? – сухо сказал Тервош, откинувшись назад так, что передние ножки его кресла оторвались от пола. – Лично я хода ваших мыслей не улавливаю.

Джайна повернулась к нему.

– Кем ты стал на последний Тыквовин?

Эти слова пробудили воспоминания о другом, давнем-давнем Тыквовине, и сердце Джайны сжалось от нахлынувшей грусти. В тот год Артас пригласил ее в Лордерон, на традиционное сожжение соломенного чучела – «плетеного человека». Обычай гласил, что вместе с этим чучелом сгорает все, от чего хочешь избавиться. К восторгу зрителей, Джайна зажгла плетеного человека при помощи огненного шара, а позже, ночью, они с Артасом словно бы околдовали друг друга. В отсветах пламени, догоравшего за окном, Джайна сама взяла Артаса за руку и потянула к кровати. В ту ночь они впервые стали близки…

– Э-э… прошу прощения?

Тервош воззрился на Джайну так, точно даже не сомневался, что она в одночасье повредилась умом. Пришлось, отринув воспоминания, вернуться к настоящему, к задаче, которая, возможно, вот-вот разрешится.

– Ну, в кого ты превратился, чтобы пойти на праздник? – пояснила она.

Осененный той же мыслью, что и она, Тервош округлил глаза и подался вперед, звучно грохнув об пол ножками кресла.

– Дурацкое, пустяковое заклятие, заключенное в грошовом жезле, какие продаются на каждом углу, сделало меня пиратом, – отвечал он.

– Вот! Я пытаюсь нащупать одно, а оно проявляет себя, как нечто совсем другое. Выходит, «дурацкого, пустякового заклятия», о котором ты говоришь, вполне достаточно, чтобы скрыть от меня Радужное Средоточие, – сказал Калесгос, на миг устремив взгляд куда-то вдаль и победно улыбнувшись. – По крайней мере… было достаточно.

– А теперь оно нашлось?! – в восторге вскричала Киннди.

Калесгос кивнул.

– И да, и нет. Оно то появляется, то исчезает.

– Потому что тот, кто наложил на Радужное Средоточие это дурацкое, пустяковое заклятие, знает: со временем оно утрачивает силу и его нужно возобновлять, – сказала Джайна.

– Именно!

Тоже поднявшийся за разговором на ноги, Кейлек в три шага приблизился к Джайне вплотную. Волшебнице показалось, что он собирается обнять ее, однако дракон просто крепко стиснул ее руки. От его рукопожатия веяло теплом, силой, надежностью.

– Джайна, ты гений, – сказал он.

Волшебница смущенно покраснела.

– Я просто продолжила твою мысль, – возразила она.

– Я подал общую мысль, а ты точно определила, что произошло и как преодолеть иллюзию. Теперь я знаю, где искать, и должен вас покинуть. И… – Калесгос слегка запнулся. – Я понимаю: ты озабочена судьбой крепости Северной Стражи, но… прошу, оставайся здесь. Да, я могу отыскать Радужное Средоточие, но пока не вернул его. Мне еще может понадобиться твоя помощь.

При мысли о том, что может происходить в эту минуту, а то и уже произошло в крепости, сердце Джайны тревожно сжалось. На миг она закусила губу, но тут же решительно кивнула:

– Хорошо. Я останусь.

– Спасибо. Я понимаю, как тебе трудно.

– Удачи, Калесгос, – сказал Тервош.

– Надеюсь, ты быстро отыщешь пропажу, – добавила Киннди.

– Благодарю вас. Теперь шансы на успех заметно возросли. Вы все мне очень и очень помогли. Надеюсь, вскоре смогу вернуться с добрыми вестями.

Он двинулся к выходу. Джайна направилась следом. Молча спустились оба на первый этаж, и ни одному из них молчание не казалось неловким. Ступив за порог, Кейлек в последний раз обернулся к Джайне.

– Ты отыщешь его, – твердо сказала она.

– Твоя уверенность заразительна, – с мягкой улыбкой откликнулся Кейлек.

– Береги себя, – напутствовала его Джайна, но тут же почувствовала себя глупее некуда. Ведь Кейлек – дракон, да не просто дракон, а бывший Аспект; что во всем Калимдоре может ему угрожать?

Но в следующий же миг ей вспомнились драконы, убитые похитителями Радужного Средоточия. Возможно, ее тревоги не так уж глупы…

– Непременно, – со всей серьезностью отвечал он, но тут же заулыбался. – И обязательно загляну за новой порцией тех восхитительных бисквитов, что ты подаешь к чаю.

Джайна рассмеялась. Еще секунду (как знать, зачем?) помедлив, Калесгос поклонился, отошел в сторону и изменил облик, да так неожиданно и быстро, что Джайна невольно ахнула. На месте красавца-полуэльфа внезапно возник громадный синий дракон, по-своему не менее красивый, но при том невероятно сильный и весьма грозный с виду. Вдобавок, назвать его «синим» означало бы смертельно оскорбить разнообразие неповторимой палитры цветов его чешуи. Лазурь, бирюза, кобальтовая синь, небесная голубизна, и даже уникальный оттенок ледяных торосов – драконьему облику Калесгоса были присущи они все. Явно наслаждаясь ощущением свободы после столь долгого пребывания в обличье эльфа-полукровки, он расправил могучие крылья – прекрасный, смертоносный, грозный, величественный… Вспомнив, сколь резко порой говорила с ним, Джайна побледнела, как полотно.

Разумеется, читать мыслей он не умел, но, может быть, этого и не требовалось. Взмахнув украшенным острыми, словно сосульки, шипами хвостом, Калесгос повернул к ней массивную рогатую голову на длинной змеиной шее и взглянул в глаза. Отвести взгляда Джайна не смогла бы, даже если и захотела.

Калесгос сощурил глаз и подмигнул ей. Да, он – Калесгос, могущественный дракон, бывший Аспект, и в то же время он – Кейлек, ее веселый и проницательный друг, раскрывший ей истинную красоту и великолепие тайной магии…

Благоговейный страх, охвативший Джайну всего минуту назад, растаял без следа, словно снежинка на солнце; сковавшее все тело напряжение исчезло, будто она сбросила с плеч тяжелый плащ. С улыбкой она помахала Калесгосу рукой. Кивнув в ответ, он устремил взгляд в небо, присел, подобрался, как исполинский кот, готовящийся к прыжку, и взвился в воздух.

Взмахи огромных крыльев создавали вокруг него приятный ветерок. Могучий дракон быстро, целеустремленно понесся вверх, а Джайна, ладонью прикрыв глаза от солнца, смотрела ему вслед. Вскоре он превратился в темную точку на фоне неба и, наконец, скрылся из виду.

Еще минуту постояв снаружи, Джайна направилась в башню. Странно, но… отчего на душе вдруг стало так пусто?

Вот уж действительно – Тыквовин… костюмы… маски…

Калесгос фыркнул на лету. Все оказалось проще простого – ну, как тут не корить себя за недогадливость? Но, впрочем, сравнение, натолкнувшее Джайну на мысль об истинной природе искомого заклинания, к его культуре никак не относилось. Тыквовина драконы не праздновали, да и в маскарадные костюмы не наряжались… ну, если не считать обличья двуногих, хотя оно – всего лишь еще одно воплощение, еще одна ипостась, для маскировки либо обмана отнюдь не предназначенная.

Впрочем… это – как посмотреть. В конце концов, прибегают же драконы к этакому превращению, чтоб оставаться незамеченными среди юных рас, следовательно, его, пусть с некоторой натяжкой, вполне можно счесть за обман. Однако в образе Кейлека Калесгос никогда не чувствовал себя, словно под маской. Он всякий раз оставался самим собой. Разве что выглядел иначе.

Однако как странно, как непривычно это пристрастие юных рас использовать магию в столь беззаботной манере! Чтобы сложить два и два, потребовалась помощь Джайны, знакомой с подобным обыденным, пустяковым колдовством с детства. Еще один пример, еще одно доказательство тому, что в новом мире, предотвратившем начало Времени Сумерек, драконам не стоит оставлять без внимания материй, считавшихся прежде сущим вздором.

Теперь, понимая, в чем дело, он, как и говорил Джайне, вполне мог чувствовать Радужное Средоточие – следовало лишь поискать то, чем оно является на деле, а не то, за что его желают выдать похитители, сосредоточиться на истинной магической сущности реликвии, а не на «маске», в которую она наряжена. Правда, теперь Калесгос чуял ее не так отчетливо, как до похищения, однако вот она, здесь – словно едва уловимый аромат, витающий в воздухе, а порой – какими же долгими казались эти минуты! – исчезающий без следа. В такие моменты Калесгос призывал на помощь все долготерпение драконьего рода и просто кружил в небесах. Ничего. Теперь он понимает, что ищет, и Радужное Средоточие вскоре проявится снова.

Тревожным и непонятным оставалось одно – быстрота, с которой перемещалась эта проклятая штука. Казалось, она… летит, несется по воздуху со скоростью, какой не достичь ни одной из юных рас. Как же такое возможно? Кто способен этого добиться? Стоит понять это, и загадка решена.

Мало-помалу в голове забрезжила мысль – соблазнительная, и в то же время рвущая душу на части: сумел бы он отыскать Радужное Средоточие быстрее, если бы не лишился силы Аспекта?

Калесгос раздраженно встряхнул головой. Нет, этим путем, что ведет лишь к отчаянию, следовать опасно. Места короткому, однако невероятно емкому слову «если» здесь нет. Это слово – что песня сирены, манящей путника к полному поражению, скрывающему лицо под маской иллюзорной победы. Что было – прошло. Чтобы предотвратить беду, рассчитывать стоит только на собственную мудрость, ясность ума и уверенность в собственных силах.

Вернувшись домой, Джайна, к немалому своему удивлению, обнаружила, что ей не хватает присутствия Кейлека. Разумеется, он ни на минуту не забывал о серьезности положения – напротив, почитал отыскание Радужного Средоточия своим священным долгом, ведь реликвия принадлежала его стае, – однако в его компании пугающие, мрачные поиски двигались заметно легче. Гибкий и острый ум, доброта и любезность, необычайная проницательность… Казалось, он точно знает, в какой момент предложить устроить перерыв, а когда стоит приналечь на работу, в какие трактаты еще заглянуть, о чем еще подумать, и все это побуждало всех четверых продолжать – продолжать вопреки неудачам.

Вдобавок, нельзя было не признать: в облике эльфа-полукровки он весьма приятен на вид. Подумать только, как же давно она не позволяла себе подобных простых радостей – мужского общества и спокойной беседы! А столь открыто, с полной отдачей… ну, скажем так, работать с кем-то другим плечом к плечу, ей, пожалуй, не доводилось и того дольше. Горький опыт давно показал ей: хороший дипломат никогда не должен ослаблять хватки и раскрывать все карты, имеющиеся на руках. Стоит раскрыться, дать слабину – тут же станешь уязвимым. Да, дипломат вполне может позволить себе и жесты доверия, и чистосердечное сотрудничество ради общего блага – все, что угодно, но только не уязвимость. Сделавшись уязвимым – потеряешь все. Однажды, когда Артас обратился на сторону тьмы, Джайне уже думалось, будто терять больше нечего. Со временем она поняла, что это не так, однако с тех самых пор неизменно держалась настороже – и в дипломатии, и в личной жизни.

И вот теперь она раскрылась, сделалась уязвимой перед Калесгосом – незаметно для самой себя, исподволь, прониклась к нему доверием. «Небывалое дело, – подумала она, невольно улыбнувшись комизму собственного положения, – чувствовать себя в безопасности рядом с драконом…» Правда, рядом с Го’элом, орком и – Свет всемогущий, спаси и сохрани – вождем Орды, она тоже чувствовала себя в безопасности, однако ни разу не позволяла себе столь полной, столь безоглядной утраты бдительности.

Хоть все они и надеялись, что теперь, вновь чувствуя Радужное Средоточие, Кейлек легко отыщет пропажу, дел предстояло еще немало: след мог и остыть. Помня об этом, Тервош принялся освежать в памяти все известное о чарах сокрытия от наблюдения, а Киннди вернулась в Даларан – как следует порыться в одном из сундуков, задвинутых в дальний угол книгохранилища.

– Вы обзавидуетесь, – сказала она Джайне в разговоре через зеркало, – здесь пыль повсюду!

Не забывая за надеждами и о жестокой правде жизни, Джайна, Тервош и Страдалица начали подыскивать как магические, так и обычные способы эвакуации жителей из крупных городов Альянса – на случай, если похитителям вздумается воспользоваться Радужным Средоточием для нанесения удара. В какой-то момент Джайна вслух задумалась, не стоит ли предупредить о такой возможности и Орду, однако Страдалица смерила ее строгим взглядом.

– Госпожа, – сказала она, – прежде всего, нельзя исключать возможности, что реликвия похищена сторонниками Орды.

– С той же вероятностью ее могли похитить и сторонники Альянса, – возразила Джайна. – Магией владеют и те, и другие. Сам Кел’Тузад когда-то был членом Кирин-Тора. А может, все это и вовсе дело рук какой-нибудь сторонней расы. В конце концов, Калимдор велик.

– Тогда давайте предоставим кое-какие возможности и Орде, – предложил Тервош, давно привыкший к роли третейского судьи в их спорах. – Вреда от этого не будет.

– А если Орда идет на нас войной, предложенная помощь может поспособствовать быстрому укреплению взаимного доверия, – добавила Джайна, дипломат до мозга костей.

Страдалица поморщилась, но промолчала.

После столь долгого ощущения, будто борешься с воздухом, без малейшего представления, что и где искать, работа над чем-то определенным, вроде планов эвакуации крупнейших городов Калимдора, казалась сущим облегчением. Над этим рациональный ум Джайны работал легко, точно хорошо отлаженный механизм. Кейлек открыл ей то, что она, сама того не сознавая, знала всю жизнь – что магия есть математика. Способ верно сложить одно с другим существует всегда, а если нет, значит, он пока просто не найден.

Мало-помалу день сменился вечером. После множества полночных бдений и подъемов ни свет ни заря Джайна была рада возможности отдохнуть и улеглась в кровать едва ли не с заходом солнца. Не сомневаясь, что теперь-то Кейлек наверняка отыщет Радужное Средоточие и всем тревогам (по крайней мере, на сей предмет) настанет конец, она уснула, как только закрыла глаза.

– Госпожа… Леди Джайна…

Спросонья казалось, что и этот настойчивый голос ей только снится. С трудом разомкнув отяжелевшие веки, Джайна моргнула. На фоне окна темнел знакомый силуэт. Высокий рост, длинные уши…

– Страдалица? – пробормотала она.

– Прибыл гонец. Перехваченный… – тут в голосе Страдалицы прозвучала нотка сомнения, – перехваченный нами член Орды настаивает на разговоре с вами.

Сна не осталось ни в одном глазу. Вскочив с кровати, Джайна завернулась в плащ и щелчком пальцев зажгла лампы. Страдалица, как обычно, была облачена в доспехи.

– Он утверждает, что послан из крепости Северной Стражи, где Альянс потерпел поражение от Орды.

У Джайны перехватило дух. Пожалуй, после ухода Калесгоса ей следовало отправиться в крепость самой.

– Хорошо, что перехватившие не прикончили его на месте, – горько вздохнула она.

– Он подошел к караульным открыто, – пояснила Страдалица. – И предъявил вот это, заверив стражу, что, узнав этот предмет, вы непременно пожелаете его выслушать. Стражники решили, по крайней мере, убедиться в правдивости его слов.

Приняв от Страдалицы весьма увесистый белый сверток, Джайна развернула полотно и изумленно подняла брови.

Внутри оказалась палица – оружие невероятной красоты, по-видимому, дворфской работы. Серебряное навершие, крест-накрест перетянутое золотыми обручами, инкрустированное драгоценными камешками, украшенное затейливой вязью рун…

На миг Джайна замерла от восторга, а затем подняла взгляд на Страдалицу.

– Доставь его ко мне, – только и сказала она.

Не прошло и минуты, как посланца Орды (шпионом его Джайна больше не считала) препроводили к ней.

Огромный, укутанный длинным плащом, он возвышался над стражниками, точно скала. Пожалуй, стоило ему только захотеть, он вмиг расправился бы с обоими, но вместо этого позволил им бесцеремонно втолкнуть себя в комнату.

– Оставьте нас, – велела Джайна.

– Но, госпожа… – неуверенно начал один из стражей, – оставить вас наедине с этим… созданием…

Джайна гневно сдвинула брови.

– Он пришел ко мне из благих побуждений, а посему не смей о нем так говорить.

Стражник слегка покраснел, после чего они вместе с товарищем почтительно поклонились и вышли, затворив за собой дверь в гостиную.

Посланник расправил могучие плечи, откинул с лица капюшон, и Джайна увидела перед собой спокойного, гордого таурена.

– Леди Джайна Праудмур, – склонив голову, заговорил он, – я – Перит Штормовое Копыто, прибыл по приказанию верховного вождя. Он сказал: эта палица… поможет тебе убедиться в истинности моих слов.

Джайна крепко стиснула рукоять оружия.

– Страхолом я не перепутаю ни с чем на свете, – сказала она, вспоминая, как на ее глазах, в этой самой гостиной, встретились Бейн Кровавое Копыто и Андуин Ринн.

Растроганный скорбью и душевными муками Бейна, обуреваемого сомнениями, вправе ли он принять на себя титул погибшего отца, человеческий принц поспешил в свою комнату и вернулся вот с этой палицей. Страхолом подарил Андуину его величество Магни Бронзобород, и, видя, как мальчик в свою очередь предлагает его Бейну, как сын одного из королей Альянса подносит сыну верховного вождя тауренов, стоящих за Орду, столь прекрасный, столь драгоценный дар, Джайна сама растрогалась до глубины души. Когда же Бейн принял подарок, в знак одобрения Страхолом слегка замерцал, засветился в огромной руке таурена…

– Он так и знал. Леди Джайна, мой верховный вождь о тебе наилучшего мнения и в память о той самой ночи, когда получил в дар Страхолом, послал меня к тебе с предостережением. Крепость Северной Стражи разрушена Ордой.

Эту весть Перит сообщил без всякого удовольствия. Напротив – казалось, посланник Бейна не на шутку опечален.

– Еще глубже ранит его душу то, что эта победа досталась нам при помощи магии темных шаманов. Он презирает подобные деяния, но, чтоб уберечь от беды свой народ, согласился и дальше служить Орде по мере надобности. Особо он просил подчеркнуть, что порой этот долг никакой радости ему не приносит.

– Уж в этом-то я не сомневаюсь, – кивнула Джайна. – Однако он принял участие в военных действиях против Альянса. Крепость Северной Стражи…

– Это только начало, – перебил ее Перит. – Планы Адского Крика намного серьезнее взятия одной-единственной крепости.

– Что?!

– Его цель – ни больше ни меньше, как покорение всего континента, – пояснил Перит. Даже из уст этого спокойного таурена эти слова прозвучали угрожающе. – Вскоре он поведет Орду в поход на Терамор. Учти: число ее воинов велико. С такими силами, как сейчас, тебе не устоять.

Все это было сказано вовсе не для устрашения. Простая, деловитая откровенность – сущая правда и ничего кроме. У Джайны разом пересохло во рту.

– Мой верховный вождь помнит добро и попросил предупредить тебя. Он не желает, чтоб нападение застало тебя врасплох.

– Твой верховный вождь, – заговорила Джайна, до глубины души потрясенная этаким жестом, – воистину благородный таурен. Я горжусь тем, что он ценит меня столь высоко, и благодарю его за своевременное предупреждение. Пожалуйста, передай ему: это поможет спасти немало ни в чем не повинных душ.

– Он сожалеет о том, что больше ничем не в силах помочь, леди Джайна. И… просит тебя вернуть Страхолом тому, кто преподнес ему сей дар от всего сердца. Бейн полагает, что больше не вправе владеть им.

Джайна кивнула, хотя в глазах ее защипало от подступивших слез. Еще недавно она надеялась, что эта ночь положит начало примирению, объединению, взаимопониманию… но жизнь обернулась иначе. В своей обычной, мягкой, но непреклонной манере Бейн дал ей понять: вот он, предел их дружбы. К Альянсу он не примкнет – ни сейчас, ни в будущем. Он остается верен Орде и будет биться за Орду. Что ж, Джайна его вполне понимала. Прекрасно зная, сколь беззащитны окажутся таурены, выступив против Гарроша, она вовсе не желала им бед.

– Я позабочусь о том, чтоб Страхолом вернулся к прежнему хозяину, – сказала она, вложив в эти скупые слова все оттенки чувств, переполнивших ее сердце.

Да, Перит был превосходным гонцом. Он понял все без лишних пояснений и низко, почтительно поклонился. Отойдя к столику в дальнем углу гостиной, Джайна отыскала пергамент, чернила, перо и воск и быстро составила короткую записку. Посыпав пергамент песком, она подождала, пока чернила не высохнут, сложила послание и скрепила его красным воском с оттиском личной печати.

– Вот это обеспечит тебе свободный проход по землям Альянса, если тебя схватят, – сказала она, поднявшись на ноги и вручив сложенный пергамент ожидавшему у дверей таурену.

– Этому не бывать, – усмехнулся Перит, – однако я очень признателен тебе за заботу.

– И передай своему высокочтимому верховному вождю, что слухов о визите ко мне тауренского скорохода он может не опасаться. Всем, кто об этом спросит, я скажу, будто весть принес разведчик Альянса, сумевший избежать гибели в бою. Отдохни, подкрепись и береги себя на обратном пути.

– Да улыбнется тебе Мать-Земля, леди Джайна, – сказал Перит. – После встречи с тобой я еще лучше понял, отчего мой верховный вождь принял такое решение.

– Возможно, однажды мы будем драться плечом к плечу, на одной стороне.

– Однажды – возможно. Но не сегодня.

Джайна с печальной улыбкой кивнула, признавая его правоту.

– Да пребудет с тобой Свет, Перит Штормовое Копыто.

– И да благословит тебя Мать-Земля.

Провожая посланца Бейна взглядом, Джайна едва совладала с глупым, иррациональным желанием окликнуть его, вернуть, предложить и ему, и Бейну, и всему тауренскому народу убежище. Как же ей не хотелось выходить на бой против Бейна, как не хотелось произносить заклинания, что понесут гибель этим добрым и мудрым существам! Но увы, таурены – воины и охотники, и от своего долга не уклонятся ни за что. Бейн уже сделал все, что мог – сказать по правде, много больше, чем она ожидала. Кое-кто назвал бы его предостережение изменой.

Оставалось надеяться, что сей дружеский жест не доведет верховного вождя тауренов до беды.

Джайна прикрыла лицо ладонями, глубоко вздохнула, собралась с силами и послала за Страдалицей.

– Буди Тервоша и вызывай назад Киннди. Я жду их в библиотеке.

– Могу я узнать, что происходит?

Остановившись на пороге, Джайна устало оглянулась на телохранительницу и подругу.

– Война, – коротко и просто ответила она.

Глава десятая

Радужное Средоточие двигалось с такой быстротой, словно у него отросли крылья. Большую часть дня Калесгос шел по следу – старательно, неотступно, как учуявший дичь мастиф. Когда Терамор остался позади, на юго-востоке, он заподозрил, что реликвия где-то в Мулгоре – вероятно, неподалеку от Громового Утеса. Но, стоило ему достичь Великих врат, Радужное Средоточие ненадолго остановилось, а затем свернуло на северо-восток, в сторону Оргриммара. Пытаясь настичь его, Калесгос полетел со всей быстротой, на какую только способны были драконьи крылья, но, пролетая над Перекрестком, почувствовал, что реликвия снова сменила курс и теперь движется почти точно на юг.

Мерные взмахи крыльев приостановились. Потрясенный внезапной догадкой, будто ударом молнии, Калесгос замер и на секунду прикрыл глаза.

– А ты умен, враг мой, – негромко проговорил он.

Да, похитители были отнюдь не глупы, а вот он, пустившись в путь, уже не впервые свалял дурака. Вначале не сумел распознать простейшего заклинания. Затем самонадеянно решил, будто те, кто похитил Радужное Средоточие, не ожидают погони.

Разумеется, погони они ожидали. Кому придет в голову, что похищение бесценной магической реликвии у стаи драконов может остаться без последствий? Злодеи понимали: узнав о пропаже Радужного Средоточия, кто-то из синих драконов – возможно, сам Калесгос – отправится на поиски. Поэтому они не только позаботились замаскировать добычу, но и каким-то образом переправляют ее с места на место, пока преследователь не выбьется из сил, гоняясь за недосягаемым.

Кажется, среди людей подобные напрасные преследования называются «искать ветра в поле».

Не совладав с собой, Калесгос заревел от злости. Лететь без отдыха – на это не способен даже дракон, а стало быть, настичь похитителей надежды нет… Вот, стоило только подумать об этом, как реликвия свернула на юго-восток!

Калесгос яростно хлестнул хвостом, захлопал крыльями, но тут же велел себе успокоиться. Разумеется, пока похитители играют с ним в прятки, к Радужному Средоточию не подобраться.

Однако не могут же они продолжать эти игры вечно! Вдобавок, пока Радужное Средоточие беспорядочно таскают с места на место, Азероту ничто не угрожает. Чтобы извлечь из реликвии какой-то прок, похитителям придется остановиться. И вот тогда…

За последние несколько часов, в течение которых ему пришлось остановиться и отдохнуть, он миновал Силитус, кратер Ун’Горо, Фералас, Мулгор, Степи, и теперь путь вел к…

К крепости Северной Стражи. Вернее, к ее развалинам. Еще недавно на этом месте гордо высились башни и стены, надежно защищавшие обитателей. Еще недавно крепость была неприступной твердыней, высылавшей вперед, на врага, разведчиков, осадные орудия, воинов и генералов. Здесь были расквартированы силы, уничтожившие Лагерь Таурахо. Теперь же… Казалось, все это сметено рукой неведомого исполина, будто игрушечное. Башни и стены превратились в груды камней. Пушки безмолвствовали, к небу тоненькой серой струйкой поднимался дым большого костра. Среди руин некогда гордой твердыни Альянса кишели сотни крохотных фигурок.

Орда… Что там за расы, с такой высоты было не разобрать, но, судя по цветам знамен, на развалинах крепости собрались все. Переменившийся ветер донес до чутких драконьих ноздрей едкий запах гари. Кейлек поморщился. Победители предавали огню тела павших. Возможно, провожали в последний путь своих, возможно, избавлялись от вражеских трупов – этого Кейлек не знал и знать не желал.

Между тем Радужное Средоточие беззаботно мчалось дальше. Вот оно снова свернуло, направляясь назад, в Мулгор, но Калесгос за ним не последовал. Мощный взмах крыльев, разворот – и он устремился прямо на юг. Он понял, что делать.

Проследить за Радужным Средоточием он сможет и из Терамора. И так и сделает. Подождет, пока похитителям не надоест играть в прятки, и тогда уж их настигнет. А до тех пор погостит у Джайны Праудмур.

Судя по увиденному, помощь ей вовсе не помешает.

– Сколько их, он сказал? – спросила Страдалица.

Все они – Страдалица, Тервош, Киннди и Джайна – вновь собрались в библиотеке, но на сей раз длинный стол, за которым они в последние дни провели столько времени, не был завален грудами свитков да книг. Теперь его занимала огромная карта Калимдора, а оставшиеся книги всего-навсего прижимали углы пергамента к столешнице.

– Этого он не говорил, – ответила Джайна. – По крайней мере, точного количества не называл. Сказал только, что их число велико, и с такими силами, как сейчас, нам не устоять.

– Думаете, ему можно доверять? – спросила Киннди. – То есть, дело-то в чем: он же – сторонник Орды. Что, если это ловушка? Вызовем мы подкрепления, приготовимся защищать Терамор, а они двинутся на Штормград или еще куда.

– Для столь юного возраста ты, Киннди, необычайно подозрительна, – раздалось за спиной.

Услышав знакомый голос, Джайна просияла от радости, однако при виде лица вошедшего в библиотеку Кейлека радость ее немного поутихла. Да, он по-прежнему улыбался, однако за время отсутствия заметно побледнел, поперек лба пролегли морщины…

– Ты его не нашел, – негромко сказала она.

Кейлек кивнул, подтверждая ее правоту.

– Они играют в прятки, – пояснил он. – Стоит приблизиться, переносят Радужное Средоточие куда-то еще.

– То есть, берут на измор, – сказала Страдалица. – Что ж, тактика разумная.

– Разумная или нет, но раздражает… Хуже, чем с гоблином торговаться, – проворчал Кейлек. – Радужное Средоточие я чувствую и отсюда. Подожду, пока не остановится, а тогда за ним и отправлюсь.

– Но не опасно ли медлить? – спросила Страдалица.

– Их планы нам неизвестны, – ответила за Кейлека Джайна, – но, как бы там ни было, настройка и подготовка столь древнего магического предмета к тому, что они затевают, потребует времени и сил. Тем более что они – не синие драконы и естественной связью с Радужным Средоточием не обладают. Калесгос прав. Такую сложную работу на ходу не проделать, а как только Радужное Средоточие замедлит движение и остановится, он сможет его настичь.

– Надеюсь, успеет вовремя, – заметила Киннди.

– По-твоему, лучше летать туда-сюда без всякого проку?

– Ну, это, конечно, ни к чему…

– Именно, – кивнул Кейлек и повернулся к Джайне. – Но я вернулся по другой причине. Похоже, об этом ты уже слышала, но: Орда взяла штурмом крепость Северной Стражи. Я видел, что от нее осталось.

– Да, мы знаем, – подтвердила Джайна. – Из весьма достоверного источника, но… ты видел все сам, и это тоже ценно. К тому же, меня предупредили, что Орда замышляет поход на Терамор.

Кейлек побледнел сильнее прежнего.

– Джайна… вы же совершенно не готовы к обороне.

– Нам сообщили, что их войско сильно, – согласилась Джайна. – И что в данный момент отражать нападение мы не готовы. Но, благодаря предупреждению, я получила возможность разослать кое-кому просьбы о помощи.

– Не знаю, хватит ли этого, – сказал Калесгос. – Джайна, там собрались все расы Орды. Крепость Северной Стражи, можно сказать, стерта с лица Азерота. Остались только развалины да… да погребальные костры. А нападавшие не разошлись. Армия – а их там целая армия – собрана в кулак. Жаль, не могу наглядно показать, что я видел… Одним словом, если твои просьбы о помощи не удовлетворят как можно скорее, нападения вам не выдержать.

– А затем Гаррош без лишних церемоний уничтожит все остальные опорные пункты Альянса в Калимдоре, – добавил Тервош.

Кейлек мрачно кивнул.

Словно не веря своим ушам, Джайна обвела всех четверых недоуменным взглядом.

– Послушаешь вас, и можно подумать, что Орда уже победила! Нет, я так просто не сдамся, – сказала она, сузив глаза и горделиво вскинув голову. – Кейлек говорит, что их армия стоит лагерем у Северной Стражи, и я ему верю. Но если они еще там, значит, никуда не идут. А если они никуда не идут, значит, пока не готовы к походу. Таким образом, время у нас еще есть.

Чувствуя на себе любопытный взгляд Кейлека, она подошла к столу, указала на карту и повела кончиком пальца вправо и вниз.

– Смотрите. Вот крепость Северной Стражи. А вот Терамор. А вон там – деревня Гиблотопь. Принадлежит Орде. Да, это не военный аванпост, однако она расположена между нами и фортом Триумфа.

Форт Триумфа представлял собой недавно основанную военную базу. Будь у них больше времени, они смогли бы помочь защитникам крепости Северной Стражи, но… Теперь оставалось только надеяться, что посланные ими подкрепления сумеют вовремя добраться до Терамора.

– Солдаты из форта Триумфа пойдут через Пылевые топи. Если будут осторожны, Гиблотопь обойдут незамеченными. А еще пошлем гонцов в Передовую ставку.

– Если в ней еще хоть кто-то остался, – заметил Кейлек. – Пролетая мимо, я не заметил там ни души.

– Наверное, большая часть отправилась на подмогу защитникам Северной Стражи, – негромко сказала Киннди.

«И, следовательно, погибла», – с болью в сердце подумала Джайна, встряхнув золотистыми прядями волос, словно это могло помочь избавиться от возникшей перед мысленным взором картины.

– Те, кому удалось спастись, скорее всего, собираются в форте Триумфа, а не в Кабестане, – продолжала она. – Там в первую очередь и следует искать уцелевших.

Кейлек подошел к ней и тоже взглянул на карту. В ожидании комментариев Джайна подняла на него вопросительный взгляд, но он покачал головой:

– Нет-нет, продолжай.

– Терамор неслыханно уязвим, но в то же время весьма удобен для обороны. Все зависит от того, как скоро прибудут подкрепления. Если действовать без промедлений, Штормград сможет прислать нам несколько кораблей, и судам Орды, стоит надеяться, даже не удастся высадить на берег войска.

Палец Джайны описал на карте полукруг, охватывающий Терамор.

– Но если Орда войдет в гавань первой, у нас не останется ни единого шанса, – напомнила Страдалица.

– Верно, – согласилась Джайна, повернувшись к ней. – Так может, нам всем просто сложить оружие, выйти на пристань и приветствовать Орду, не утруждая себя битвами?

Бледно-лиловые щеки Страдалицы потемнели.

– Вы ведь знаете: я ничего подобного не предлагаю.

– Разумеется. Но в бой нужно идти с мыслью – нет, не с мыслью, с уверенностью, – что мы победим. Любым указаниям на упущения в своих планах я только рада, – пояснила Джайна, обращаясь к Калесгосу (Страдалица, Тервош и Киннди и без того знали, что она всегда открыта для конструктивной критики), – однако подобные реплики на пользу делу не пойдут. Скорее наоборот. В прошлом Терамор оборонялся неплохо. Справимся и сейчас.

– Кому уже разосланы письма? – спросил Кейлек.

– Письма? Никому, – с легкой улыбкой ответила Джайна. – И телепортироваться мне никуда не пришлось. У меня есть способ мгновенной связи с королем Варианом, юным Андуином и Советом Трех Молотов.

– Вот это очень интересно, – сказал Кейлек. – Я слышал, эти трое дворфов к взаимному согласию не склонны.

Не так уж давно Стальгорном правил Магни Бронзобород. Но незадолго до Катаклизма, пытаясь постичь причину волнения земли, Магни принял участие в ритуале, который должен был сделать его «единым целым с землей». И, в некотором смысле, своего добился. Превратившись в алмазную статую, Магни действительно достиг единства с землей. В Стальгорне воцарился недолгий хаос, во время коего занять трон Стальгорна и возглавить дворфов Темного Железа пыталась дочь Магни, Мойра, но вскоре порядок был восстановлен. Вместо единовластного правителя Стальгорн возглавил совет представителей всех трех дворфских кланов – Бронзобородов, Громового Молота и Темного Железа. Сей правящий орган окрестили Советом Трех Молотов, и, хотя его члены держались заодно, добиться от них единого мнения хоть по какому-нибудь поводу было задачей отнюдь не из легких.

– Похоже, отдавать в лапы Орды весь Калимдор не хочется никому, – пояснила Джайна. – В этом все трое едины. Спорят разве что о некоторых деталях.

Внезапно на лице Калесгоса отразилась тревога, и Джайна, похоже, понимала, в чем причина.

– Калесгос, ты ведь дракон, – сказала она, мягко коснувшись его плеча. – И не просто дракон, а бывший Аспект, по горло занятый поисками похищенной реликвии. Тебе вовсе ни к чему в это вмешиваться.

– Спасибо за понимание, Джайна, – с благодарной улыбкой отвечал он, – но… я позабочусь, чтобы никто из вас не пострадал.

– Леди Джайна знает, что делает, – вмешалась Киннди. – Альянс придет своим на подмогу!

Калесгос покачал головой:

– Это не случайная стычка, не набег на крохотную деревню, тут все намного серьезнее. Если Орда добьется успеха, Гаррош со всеми на то основаниями решит, что действительно сможет завладеть всем Калимдором. Прости, Джайна, но прежде, чем предлагать помощь, я… должен обдумать все это.

С этими словами он пристально взглянул ей в глаза, и Джайна прекрасно поняла, как все это терзает его сердце. Их руки, будто по собственной воле, встретились, крепко сомкнулись… Да, разжать пальцы стоило немалых усилий, однако Джайна не забывала: ни на что, кроме обороны Терамора, времени сейчас нет.

– Первые шаги нужно предпринимать немедля, – сказала она. – Я свяжусь с Варианом. Страдалица, ступай, оповести солдат – как в стенах Терамора, так и караульных вдоль дорог. Если на Сторожевом посту нет хотя бы одной лошади, обеспечь. Они должны известить нас о приближении Орды как можно скорее.

Ночная эльфийка кивнула, отсалютовала и быстрой рысцой устремилась к дверям.

– А как же мирные жители? – спросила Киннди. – Может, и их стоит предупредить?

Джайна задумчиво наморщила лоб.

– Да, – поразмыслив, сказала она. – Изначально Терамор был воинским поселением. Те, кто решил поселиться здесь, о его стратегическом положении знали. До сих пор нам просто везло. Они все поймут и подчинятся приказам. Тервош, вы с Киннди обойдите дом за домом и предупредите всех. Кораблям покидать порт запрещаю: нам могут потребоваться все суда до последней скорлупки. Если кто-то из мирных жителей пожелает уйти, пусть уходят, хотя, на мой взгляд, остаться здесь безопаснее, чем идти по болотам навстречу Орде. Ворота останутся открытыми до заката, после чего будут заперты и не откроются, пока не минует опасность. Кроме этого, с сегодняшнего дня вводится комендантский час – со второго удара вечернего колокола и до рассвета.

– А почему не сразу же после захода солнца? – полюбопытствовал Кейлек.

– Потому, что люди должны чувствовать себя людьми, а не загнанными в угол животными. Двух часов после заката всякому хватит, чтобы поужинать с семьей в таверне или пропустить кружку-другую с друзьями, сидя у камина. Когда начнется битва, подобные мелочи напомнят им, что они бьются не просто за какие-то идеалы, и даже не ради собственной жизни, а за свои дома, за свои семьи, за свой образ жизни.

– Этого мне… в голову как-то не приходило, – удивился Калесгос.

– К тому же, за два часа никто не успеет влипнуть в беду, – добавила Киннди. – Так что мысль верная.

Джайна удивленно взглянула на гномку. Откуда ей только знать о подобных вещах?

– Спасибо тебе, о умудренная жизнью, – сказала она, улыбнувшись при виде того, как ученица закатила глаза. – Вопросы есть?

– Не-а, – откликнулась Киннди. – Идем, Тервош. Я пойду в гавань, а ты загляни к солдатам у Цитадели. А по дороге выясни, что может потребоваться доктору ван Склиффу для ухода за ранеными. К тому же, многие из гражданских наверняка обучены оказанию первой помощи и будут рады помочь.

– Слушаюсь, босс, – сказал Тервош, едва сдерживая улыбку.

Рассеянно помахав на прощание Джайне с Кейлеком, Киннди вышла за дверь, и каблучки ее дробно застучали по ступеням лестницы. Тервош, пожав плечами, последовал за ней.

– Да, уверенности в себе твоей ученице не занимать, – заметил Калесгос.

– Хотелось бы, чтоб так оно и оставалось, – ответила Джайна. – Маг, не уверенный в себе, опаснее всего на свете. В критический момент нерешительность может стоить множества жизней.

– Истинно так, – кивнул Калесгос. – Ну, а теперь… чем могу помочь я?

– Дам знать позже. Вначале мне нужно связаться с королем Варианом, а он, пожалуй, не слишком обрадуется, увидев здесь синего дракона, – слегка сконфуженно сказала Джайна.

– О да, это я вполне понимаю, – согласился Кейлек. – Что ж, вернусь к себе и подожду, пока ты не пришлешь за мной.

– Нет, можешь пойти со мной. Только напротив зеркала не становись.

Кейлек недоуменно поднял брови, но Джайна только загадочно улыбнулась в ответ.

Следуя за Джайной, Калесгос покинул библиотеку, разумеется, насчитывавшую не одну сотню томов, и оказался в гостиной, где книг было всего несколько дюжин. Подойдя к одной из полок, Джайна коснулась трех книжных корешков, причем явно в строго определенном порядке, а посему Калесгос ничуть не удивился, когда полка скользнула вбок. За книгами оказалось зеркало – овальное, в простенькой раме. Вот это было куда удивительнее. Увидев в зеркальном стекле отражение Джайны, а рядом – собственное, Калесгос озадаченно заморгал.

– Помнится, о зеркале ты уже говорила. Надеюсь, это был не просто намек на то, что мне пора побриться? – сострил он.

– Совершенно верно, – подтвердила Джайна. – Действует примерно тем же образом, согласно тем же, – легкий кивок в его сторону, – математическим алгоритмам, что и портал. Только здесь все намного проще. Портал должен перемещать из одного места в другое, а мое зеркало просто позволяет увидеть другое место и, если время выбрано верно, другого человека. Вот я и собираюсь связаться через него с Варианом. Будем надеяться, он окажется рядом, иначе попытку придется повторить.

Не в первый раз удивляясь чудесам простоты юных рас в обращении с магией, Кейлек покачал головой:

– Да, подобные чары мне известны. Они крайне древни и крайне просты. Вроде той магической «маски», под которой похитители прятали от меня Радужное Средоточие.

– Однако ваша стая ими не пользуется?

– Большинство полагает подобную банальщину ниже своего достоинства… однако, по-моему, это великолепно!

– Что ж, на «банальщину» постараюсь не обижаться, – сказала Джайна.

Слова ее прозвучали вполне беззаботно, но меж бровей вновь пролегла морщинка.

– Я, – заговорил Кейлек, взяв ее за руки, – груб и неуклюж. Я в самом деле считаю, что это блестяще. Просто мы, драконы…

Тут он запнулся, задумавшись, как объяснить образ мыслей драконьих стай, особенно стаи синих.

– Можно сказать, среди драконов считается, будто чем сложнее вещь, чем больше времени, ингредиентов, участников требуется для ее изготовления, тем она лучше. Это касается всего – и одежды, и пищи, и магии, и искусства – всего на свете. Они, скорее, предпочтут просидеть несколько дней, творя затейливое, трудоемкое заклинание, телепортирующее нужную вещь прямо в руки, чем попросту встанут с места да дотянутся до солонки.

Услышав это, Джайна улыбнулась, и Кейлек просиял от радости.

– Так значит, тебе нравится моя простота и незатейливость? – спросила Джайна.

Все его веселье растаяло без следа.

– Мне нравишься ты, – только и смог сказать он. – Я видел тебя и простой, и многогранной, и все это тебе идет. Ты – Джайна. Вот Джайна мне и нравится.

Не пытаясь высвободить ладоней из его рук, Джайна медленно опустила взгляд.

– Пожалуй, в устах дракона это высокая похвала, – сказала она.

Коснувшись пальцем подбородка Джайны, Кейлек мягко приподнял ее голову и взглянул ей в глаза.

– Если и похвала, то ты ее заслуживаешь.

Чувствуя, как к щекам приливает кровь, Джайна выпустила его руки, сделала шаг назад и без всякой на то необходимости одернула одеяния.

– Что ж… спасибо. Ну, а теперь скройся вон за тот угол. Там Вариан тебя не увидит.

– Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, – с поклоном ответил Кейлек, удаляясь, куда указано.

Джайна повернулась к зеркалу, поправила непослушную прядь волос, сделала глубокий вдох, успокоилась, собралась, взмахнула руками и пробормотала заклинание. На глазах Кейлека лицо ее озарилось неярким голубоватым светом, ничуть не похожим ни на обычный луч солнца, ни на отсветы ламп.

– Джайна! – заговорил Вариан. – Рад тебя видеть.

– И я рада видеть тебя, Вариан. Жаль только, обращаюсь к тебе не за тем, чтобы поинтересоваться, как там у Андуина с учебой.

– Сдается мне, я тоже вскоре об этом пожалею. Что стряслось?

Джайна коротко описала ему положение дел. О падении крепости Северной Стражи в Штормграде явно еще не знали. Слушая Джайну, Вариан молчал, лишь изредка прерывая ее рассказ просьбами кое-что уточнить. Наконец дело дошло до полученных Джайной известий о том, что уничтожением одной крепости планы Орды вовсе не ограничиваются.

– Гаррош задумал прибрать к рукам ни больше, ни меньше, как весь Калимдор, – негромко сказала Джайна. – Взяв Терамор, он двинется маршем через континент, до самого Тельдрассила.

– Если уж Терамор падет, то он и в остальном своего добьется, – проворчал Вариан. – Проклятье! Джайна, я же с самого начала предупреждал: твоя разлюбезная Орда только и ждет случая броситься на тебя, будто дикий зверь в клетке!

Кейлек удивленно поднял бровь, однако Джайна хранила спокойствие.

– А вот мне очевидно, что дело тут только в Гарроше. Когда вождем был Тралл, Орда ни разу не предпринимала ничего подобного.

– Но Тралл больше не вождь, и теперь Терамору – да что там, всему Калимдору – грозит беда!

Нет, на эту приманку Джайна не клюнула.

– Таким образом, вся серьезность положения тебе ясна.

– Ясна, – со вздохом ответил Вариан. – И, отвечая на твой невысказанный вопрос: нет, Штормград не оставит Терамор без поддержки. Военный флот Седьмого Легиона отправится к Терамору немедля. Вдобавок к этому… – последовала недолгая пауза. – Вдобавок к этому, раз уж хоть в некоторых уголках нашего мира все спокойно, я направлю к тебе кое-кого из лучших своих полководцев. Они помогут в обороне города, и вместе вы зададите Орде такого перцу, что эти собаки живо побегут домой, поджав хвосты к брюху.

– Спасибо, Вариан. Спасибо, – благодарно улыбнулась Джайна.

– Рано благодарить, – возразил король Штормграда. – Все это займет не меньше нескольких дней. Чтобы встретить Орду как следует, силы нужны немалые, а кое-кто из полководцев, которых я собираюсь послать к тебе, от вас далековато.

Сердце Кейлека замерло в груди. Орда может достичь Терамора за день-другой, причем силы Гарроша уже собраны у крепости Северной Стражи… Конечно, план Вариана неплох, очень неплох, однако даже все королевские генералы и весь королевский флот не смогут спасти Терамора, если опоздают хоть на час! Жалея, что не может сказать ни слова, он крепко стиснул кулаки от досады. Вдобавок к его собственному унынию, на лице Джайны тоже отразилось смятение и тревога.

– Ты уверен, Вариан? Ка… один из моих разведчиков доложил, что силы Орды в полном составе стоят лагерем у развалин крепости Северной Стражи.

– Если они не расходятся, но и не выступили в поход, значит, с нападением не торопятся, – сказал Вариан. – У них свои планы. Джайна, я буду действовать как можно быстрее, но факт остается фактом: чтобы собрать флот, который хоть на что-то сгодится, необходимо время. Прости, но большее не в моих силах.

– Разумеется, Вариан, я все понимаю, – кивнула Джайна. – А еще ты подсказал мне неплохую идею. Я свяжусь и с другими правителями Альянса. Возможно, и воинами и кораблями смогут помочь калдорай, а дворфы пришлют и воинов, и, может быть, даже грифонов. Да и дренеи, пожалуй, помогут охотно.

– А я поговорю с Седогривом, – добавил Вариан. – Уж я-то знаю: несколько воргенов на поле боя вселят ужас в сердца самых звероподобных воинов Орды.

– Спасибо, – еще раз повторила Джайна. – Порой на этом острове так легко почувствовать себя всеми забытой…

– Отставить сантименты, – буркнул Вариан, однако голос его звучал мягко. – Свяжись со мной через пару часов, обменяемся новостями. Держись, Джайна! Мы и на этот раз победим.

– Даже не сомневаюсь, – ответила Джайна.

Едва неяркое голубоватое сияние волшебного зеркала угасло, а лицо волшебницы вновь приобрело обычный, естественный цвет, Калесгос понял: он не останется в стороне. Будь что будет, но он сделает все, чтобы вера Джайны оправдалась.

Глава одиннадцатая

Четыре дня… Целых четыре дня войско Орды ожидало приказа двигаться маршем на Терамор. Все это время Гаррош безвылазно сидел в походном шатре вождя и на все просьбы об аудиенции отвечал отказом.

Разумеется, вождю Орда была верна, однако терпением ее воины вовсе не отличались. Вскоре в их рядах начался ропот – негромкие жалобы, осторожные вопросы… Бейн, у коего и вопросов, и жалоб накопилось немало, держал ухо востро, внимательно вслушивался в пересуды и, наконец, решил втайне поговорить с теми, кто, как и он, был обеспокоен необъяснимой задержкой.

Вместе с Хамуулом Руническим Тотемом он договорился встретиться с остальными в отдалении от руин, возле огромного дерева, оставшегося на правом берегу Великого Раздела, разверзшегося посреди Степей во время Катаклизма, когда сама земля встряхнулась, вспучилась и раскололась на части. К месту встречи они прибыли первыми. Вскоре к обоим, один за другим, присоединились и прочие: капитан Франдис Фарли с несколькими товарищами из Отрекшихся, Келантир Кровавый Клинок, командир одного из дирижаблей капитан Зикс Вжикнаждак со своим старшим помощником по имени Блар Сиззик, представитель Эйтригга Марголаг, а также немало Бейновых тауренов. Последним пришел Вол’джин с двумя из своих троллей. При виде друга Бейн обрадовался, но вместе с этим не на шутку встревожился.

Какое-то время сошедшиеся просто стояли, молча взирая на Бейна. В ответ он взглянул в лицо каждого и заговорил.

– Измены Орде никто здесь не замышляет, – глубоким, рокочущим голосом сказал он. – Хранить верность, но при том сомневаться в разумности некоторых поступков – дело вполне обычное. Однако все мы, собравшиеся здесь, прекрасно знаем: кто ищет измены, увидит ее в чем угодно, а уж этот Малкорок только и ждет, к чему бы придраться.

Общее молчание нарушил лишь тихий шорох: кто-то переступил с ноги на ногу.

– Я пригласил вас сюда из одной только любви к Орде, – продолжал Бейн. – И теперь, прежде чем кого-либо из нас смогут обвинить в предательстве, предлагаю тем, кто не хочет здесь оставаться, уйти. За это вас никто не попрекнет ни словом. Но если вы уйдете, прошу забыть о нашем участии в разговоре, как и мы забудем о вашем, будучи схвачены и допрошены. Не стесняйтесь, ступайте с миром.

Стоявший вдали от костерка таурен – не более чем смутный силуэт впотьмах – развернулся и двинулся прочь. Один-два неупокоенных последовали за ним. Прочие остались.

– Вы мужественны, – сказал им Бейн, знаком приглашая всех сесть.

– Не мужественны, а перепуганы до потери соображения, вот оно как, – буркнул старший помощник Зикса. – Хлебнуть ни у кого не найдется?

Один из троллей молча подал ему бурдюк с вином, и гоблин надолго присосался к горлышку.

– Блар прав, хоть и выразился грубовато, – сказала Келантир. – Мы слышали, что происходит с теми, кто порицает Гарроша вслух. Тралл бы, по крайней мере, выслушал! И ни за что не повел бы нас этим путем. Теперь Альянс…

Бейн поднял ладонь:

– Спокойствие, друзья. Да, ты во всем права, Тралл нам больше не вождь. Вождь Орды – Гаррош Адский Крик. А собрались мы не затем, чтобы поднять мятеж, но чтобы обсудить все, сделанное им до сих пор, и оценить разумность – или же неразумность – его решений.

С этими словами Бейн кивнул Хамуулу, и тот подал ему ветку, украшенную перьями, нитями бус и кусочками кости. Показав ее всем, Бейн продолжал:

– Это – жезл говорящего. Говорить позволено только тому, кто его держит. Кто хочет сказать слово первым?

– Позволь сказать мне, верховный вождь Кровавое Копыто.

Это был Франдис Фарли. Бейн склонил голову и передал жезл командиру Отрекшихся армии Гарроша.

– Вот я служу Орде, – начал неупокоенный. – Но, похоже, Орда не служит ни мне, ни моей госпоже. Когда-то мы были людьми; я лично жил в самом Штормграде и не сомневаюсь: Штормград в любую минуту может двинуть на нас войска. Альянсу наверняка уже известно, что здесь произошло, а леди Джайна слишком мудра, чтобы не понимать: следом за Северной Стражей падет Терамор.

Знал бы неупокоенный, насколько он прав… Но Бейн даже не изменился в лице – он терпеливо слушал.

– Однако ж, сознавая все это, леди Сильвана согласилась помочь Орде в сем предприятии. И что же? Вот мы собрались! У Орды есть и провизия, и снаряжение, а у тех, в чьих жилах еще течет кровь, помянутая кровь так и кипит в предвкушении битвы, я знаю! А если так, чего же мы ждем? В наших рядах день ото дня растет неуверенность. Это просто неразумно. Это просто… – Фарли запнулся, подыскивая подходящее слово. – Просто безответственно.

Бейн потянулся к жезлу.

– Я согласен с капитаном Фарли. Если люди решат не посылать корабли в Терамор, а поквитаться с Ордой на месте, опасность в первую очередь грозит землям Отрекшихся и нам. Чем скорее мы нанесем удар, тем скорее последует награда. Я не могу понять, отчего Гаррош медлит. Промедление работает на пользу врагу и во вред нам.

– А я вообще не знаю, с чего он… – заговорил старший помощник Вжикнаждака.

– Подожди, друг. Вначале возьми жезл, – пророкотал Бейн.

Слегка смущенный, Блар откашлялся, обеими руками ухватил жезл и начал сначала:

– Так вот, я что хочу сказать: я вообще понять не могу, ради чего все это затеяно. Может, торговый принц Галливикс и видит, как в его карманы рекой течет золото, а я вижу одно: нас, гоблинов, гонят на убой, будто пушечное мясо, а выгоды – никакой!

Тут руку, прося передать жезл ему, поднял Вол’джин.

– Спасибо тебе, мой маленький зеленый друг, – сказал он. – Всем вам известно: мы, тролли – гордый народ, древний. Мы примкнули к Орде, потому что Сен’джину было видение: Тралл нам поможет, Тралл нас спасет. И он нас спас. Он был правитель хороший. Теперь Тралла нет. Вместо него – Гаррош. Тралл – он стихии и духов понимал, крепко понимал. Первый новый шаман своего народа был, вот как. Мы, тролли, тоже понимаем и стихии, и духов, и я вам точно скажу: на то, что творит Гаррош со своими темными шаманами, духи гневаются. Не знаю, долго ли он сможет удерживать в своей власти этих огненных великанов, нет ли, но если нет… – Вол’джин закашлялся. – Чего там, Катаклизм мы с вами видели. Смертокрыл причинил миру боль, и вот чем это кончилось. Насколько все будет хуже, если Орда причинит боль стихиям? И на кого они, по-вашему, ополчатся? Кому тогда ждать беды? Нам, братья, нам.

– Верно, хм… брат, это тебе ждать беды, да только не от стихий!

Откуда он взялся, этот звучный, грубый голос? Бейн разом вскочил на ноги. Прочие сделали то же, кое-кто выхватил оружие, но Бейн узнал этот голос и закричал:

– Убрать оружие! Убрать немедля!

– Бык говорит умно, – сказал Малкорок, выступив в круг, освещенный костром. – Считаю до трех. Кто не спрячет оружия, будет убит.

Угроза прозвучала негромко, но чтобы в жилах всякого, кто ее слышал, застыла кровь, кричать Малкороку вовсе не требовалось. Те, кто успел обнажить мечи и кинжалы либо натянуть луки, покорно, медленно убрали орудия смерти.

– Глазам своим не верю, – зазвучал в темноте другой голос.

В этом голосе слышался гнев. Гнев и… обида?

Подойдя к костру, Гаррош Адский Крик с отвращением оглядел собравшихся. Тут Бейн заметил: нет, эти двое пришли не одни. В сумерках за их спинами маячили темные силуэты. Кор’кронская стража…

– До меня дошел слух о вашем собраньице, – продолжал Гаррош, бросив взгляд на капитана Зикса и поманив его пальцем. Изо всех сил стараясь сохранять видимое спокойствие, гоблин немедля засеменил к Гаррошу и, словно бы невзначай, спрятался за его широкой спиной. – Вот я и пришел лично послушать да поглядеть, правду ли говорит Малкорок.

Бейн повернулся к вождю.

– Если ты сам видел и слышал все, то знаешь: это не измена. Никто здесь не собирался свергать тебя. «Смерть Гаррошу!» никто не кричал. Все, что было сказано, говорилось только из-за тревоги об общей судьбе. О судьбе Орды, которой все мы верны.

– Сомневаться в решениях вождя Орды – значит, сомневаться в самой Орде, – прорычал Малкорок.

– Два да два равняется пяти разве что в твоей голове, – парировал Бейн. – Наши тревоги справедливы, вождь. Многие из нас просили тебя об аудиенции, чтоб высказать их напрямик, чтоб получить ответы и объяснения. Сегодня мы собрались здесь только потому, что ты не желал нас видеть!

– Я не обязан давать отчета ни тебе, таурен, ни тебе, тролль, – процедил Гаррош. – Вы мне не няньки и не кукловоды, чтоб я послушно плясал под вашу дудку. Вы – лишь клинок Орды, клинок в моих руках. Я знаю то, что неизвестно вам, и говорю: вы будете ждать. Ждать, пока я не сочту, что час настал.

– Тралл бы не отказал нам во встрече, – гневно сказал Хамуул. – Тралл к дельным советам прислушивался. И не держал своих замыслов втайне от всех. Он знал: пусть вождь и он, но важнее всего – Орда.

Шагнув к старому таурену, Гаррош поднял руку и указал пальцем на свое смугло-коричневое татуированное лицо.

– Похоже ли это на зеленую кожу Тралла?

– Нет, вождь, – отвечал Хамуул, – с Траллом тебя не перепутает никто и никогда.

Голос Хамуула звучал вполне уважительно, но Бейн отметил, что Малкорок, слыша это, злобно сощурил глаза. Однако Гаррош, похоже, остался доволен.

– Ума не приложу: откуда у некоторых из вас эта необъяснимая любовь к шаману, алчущему мира любой ценой? – сказал он, обводя лица собравшихся пристальным взглядом. – Для начала не помешало бы вспомнить: ведь это из-за него, из-за Тралла мы оказались в таком положении! Это не Гаррош, а Тралл допустил вторжение Альянса в наши земли! Это не Гаррош, а Тралл втайне встречался с человеческим магом Джайной Праудмур и едва не сидел у ее ног, будто пес! Тот самый Тралл, а ошибки его выпало исправлять мне!

– Но, вождь… – начала было Кровавый Клинок.

Гаррош резко развернулся к эльфийке и хлестнул ее по щеке. Собравшиеся гневно зароптали, зашевелились, и, видя это, Гаррош немедля выхватил Кровавый Вой. Кор’кронская стража тоже обнажила мечи и подняла палицы.

– Твой вождь милосерден, – прорычал Гаррош. – Живи, син’дорай. Живи и повинуйся мне!

Кровавый Клинок медленно кивнула. Жест этот явно дался ей с великим трудом.

– Да, – продолжал Гаррош, устремив взгляд на Бейна с Вол’джином, – ваш вождь в самом деле милосерден. По-своему, по-тауренски, ты, Бейн, прав. Тебя тревожит судьба Орды. И я, твой правитель, не могу не оценить этого по достоинству, пусть даже тревоги твои могут показаться кое-кому рангом пониже изменой. Мне необходимы вы все. Вместе, плечом к плечу, мы добудем Орде небывалую славу. Поверь: когда придет пора, твое оружие вдоволь напьется подлой крови Альянса. А сейчас пора расходиться по местам… и ждать приказов вождя.

С этим Гаррош развернулся и направился прочь. Бейн, Вол’джин и остальные поклонились ему вслед. Кор’кронцы, словно тени, двинулись за вождем.

Бейн облегченно вздохнул. Должно быть, весть о задании Перита Штормовое Копыто ушей Гарроша – а, главное, ушей Малкорока – не достигла, иначе не бывать бы ему, Бейну, в живых. Впрочем, добрая воля Бейна была нужна Гаррошу не меньше, чем Бейну – добрая воля вождя. Не может же Гаррош не знать, что многие повинуются вождю из-под палки, а Бейн известен умеренностью взглядов. Его настроения разделяет подавляющее большинство Орды. Какое-то время Бейн постоял, помолчал, размышляя над этим откровением, и не спеша двинулся к своему шатру. После всего, что случилось сегодня, ему отчаянно хотелось очиститься свежим ароматом дыма тлеющего шалфея. Уступая требованиям Гарроша, он всякий раз чувствовал себя так, точно в грязи вывалялся.

– Следовало бы позволить мне прикончить парочку, – проворчал Малкорок. – Или хоть как-нибудь еще наказать.

– Все они – превосходные воины. Все они нам пригодятся, – ответил Гаррош. – Сейчас они напуганы, и этого довольно. До поры.

Тут к Малкороку подбежал молодой орк и прошептал что-то ему на ухо. Орк из клана Черной Горы улыбнулся.

– Сразу же после этакого неприятного разговора, – сказал он, – я могу сообщить вождю добрые вести. Вторая стадия твоей кампании началась.

Прищурив глаз, капитан Чарга поднес к другому подзорную трубу. Погода стояла солнечная, волны благоприятствовали, судно шло, как по маслу. Оскалив клыки, орк ухмыльнулся увиденному, опустил подзорную трубу и оглянулся. Прочие корабли военного флота вождя неуклонно двигались следом.

«Кровь и Гром» во главе каравана судов, битком набитых пушками и орками, предвкушавшими грядущую битву, приближался к месту назначения.

Поначалу Чарга был не на шутку обижен: как же это, отчего «Кровь и Гром» и остальные суда орков не взяли на Сокрушение Северной Стражи (именно так была названа эта битва)? Однако, услышав, что с Северной Стражей справятся гоблины, Отрекшиеся и эльфы крови, а своих орков Гаррош сбережет для другой, еще более славной битвы, капитан не только забыл об обиде, но и пришел в восторг.

– Ты, капитан Чарга, – сообщил ему Гаррош, – поведешь наш флот на Терамор!

Теперь огромную, точно бочка, грудь Чарги просто-таки распирало от гордости. Особое расположение к «Крови и Грому» Гаррош выказывал уже не впервые. Он, Чарга, прекрасно помнил, как, еще старшим помощником, вез из Нордскола нескольких магнатавров, которых задумали натравить на Альянс. В потере двух магнатавров во время жуткого шторма был целиком виноват тогдашний капитан, Брилн. За этакую оплошность Брилн ожидал казни, однако Гаррош не только снял с него все обвинения, но даже повысил в звании – и таким образом капитаном сделался Чарга.

На флоте «Кровь и Гром» считался кораблем счастливым. Служить на таком хотелось каждому, а потому и команду Чарга собрал из отборных морских волков, и в победе не сомневался.

Пока корабли эльфов крови, гоблинов и Отрекшихся двигались к Кабестану, оркский флот взял курс на Терамор. Морякам-оркам надлежало держаться в водах Орды и, оставаясь незамеченными, ждать. Ждать, ждать и ждать дальнейших указаний, полученных в виде ястреба с привязанной к лапе запиской:

Выдвигайтесь на позиции. Границу с Альянсом не пересекать. В бой раньше времени не ввязываться. Ждать моего приказа.

Вот так-то, снедаемые нетерпением, они и подошли к цели настолько, что башни Терамора можно было разглядеть в подзорную трубу. Убедившись, что, согласно букве закона, флот еще в водах Орды, Чарга приказал отдать якорь. Кряхтя от натуги, двое матросов спустили исполинский железный крюк в воду, и якорь с громким плеском ушел ко дну.

Заметив тоскливую, обиженную мину на лице старшего помощника, Чарга мягко шлепнул юного орка по затылку.

– От твоей рожи ром скиснет, – сказал он.

Помощник щелкнул каблуками и отсалютовал.

– Виноват, господин капитан! Я просто…

– Что «просто»?

– Сэр, я просто в толк никак не возьму, зачем мы вообще маневрируем, если не атакуем, сэр?

– Вопрос справедливый, но глупый, – ответил Чарга. – Теперь мы так близко, что, получив приказ, немедля сможем взяться за дело. Однако ж мы еще в своих водах: враг нас увидит, начнет волноваться, заламывать руки, а сделать-то ничего и не сможет, пока мы не нарушаем границ. Видишь, Локхор: Орда еще вон как далеко, а Альянс уже трясется от страха! Наше дело – держать позиции. Гаррош – он больше нас с тобой понимает. Пока он не скажет, что пришло время нанести удар, будем сидеть тише мыши. Но ты, Локхор, – смягчив тон, добавил Чарга, – не беспокойся. – Скоро кровь Альянса потечет рекой, а прольешь ее ты. То есть, вы все!

Локхор засиял от восторга. Команда «Крови и Грома» разразилась дружным «ура».

Джайна от всей души надеялась, что начальник доков ошибся. Даже молилась об этом. Но, стоило ей самой взглянуть в подзорную трубу с верхнего этажа башни, сердце сжалось от ужаса.

– Как много, – пробормотала она.

Подзорная труба перешла к Кейлеку, затем к Киннди, к Страдалице, к Тервошу. Все четверо один за другим помрачнели.

– Похоже, твои сведения верны, – заметил Тервош.

– А флот Вариана, как вы сказали, прибудет только через день, если не через два, – угрюмо сказала Киннди. – Я насчитала минимум восемь боевых кораблей. Если они решат атаковать до подхода Седьмого, пора нам всем начинать привыкать питаться кактусовыми десертами.

Джайна мягко коснулась плеча ученицы.

– Знаешь, Киннди, я не уверена, что Гаррош склонен брать пленных.

– Госпожа, – заговорила Страдалица, – давайте нанесем удар, не мешкая! Ведь Гаррош наверняка пошлет к нам не только десяток кораблей. Вспомните, какие силы собраны и ждут у Северной Стражи! Да, без потерь не обойдется, но…

– Нет, – непреклонно ответила Джайна. – Они за пределами наших вод. Я буду защищать Терамор, но потворствовать агрессии не могу. Придется ждать.

– И надеяться, – негромко пробормотал Тервош.

Калесгос все это время хранил молчание – несомненно, оттого, что решил блюсти нейтралитет. Но, стоило ему открыть рот, Киннди вновь подала голос:

– Леди… думаю, вам следовало бы отправиться в Даларан.

Джайна наморщила лоб:

– Зачем?

– Там у вас немало друзей и поклонников.

– Верно, однако в Кирин-Торе есть маги и из Альянса, и из Орды. Они нам помочь не могут, иначе нарушат нейтралитет.

– Может, нарушат, а может, и нет, – возразила Киннди. – То есть, той бойни, что затевает Гаррош, они уж точно не хотят. В конце концов, разве кое-кто из членов Орды не рискнул всем, чтобы предупредить нас? По-моему, попробовать стоит.

– Действительно, – обрадованно подхватил Кейлек, – есть же на свете такая вещь, как высшее благо.

Джайна взглянула на Тервоша.

– Я согласен с Киннди, – сказал он.

– Вот и правильно, – пискнула гномка.

Страдалица тоже одобрительно кивнула.

– Что ж, – вздохнула Джайна, – давай посмотрим, что скажет наставник Ронин. Только особых надежд на это не возлагайте. Страдалица, предупреди солдат. Нужно приготовиться – на случай, если капитаны этих кораблей решат, что настал удачный момент для атаки.

Повернувшись к Кейлеку, она взглянула ему в глаза. Тот ободряюще улыбнулся. Ничуть не ободренная, Джайна улыбнулась ему в ответ и спустилась в гостиную.

Стоило коснуться корешков трех нужных книг, и книжные полки скользнули вбок, открывая зеркало.

Пробормотав заклинание и взмахнув руками, Джайна встретилась взглядом с собственным отражением в стекле, а в следующую же секунду зеркальная поверхность подернулась голубой рябью. Еще пара долгих, тревожных мгновений – вдруг Ронин окажется слишком далеко? – и в зеркале показалось его усталое, омраченное тревогой лицо, слегка отливавшее синим.

Узнав волшебницу, Ронин разом воспрянул духом.

– Джайна, – заговорил он. – Прошу, скажи, что у тебя добрые вести, и Радужное Средоточие вернулось к Калесгосу!

– К несчастью, нет. Нам удалось разобраться, отчего Калесгос его не чувствовал, однако похитители переносят Радужное Средоточие с места на место, дабы сбить его с толку. Теперь он выжидает: чтобы воспользоваться реликвией, им рано или поздно придется остановиться.

Ронин кивнул, откинул со лба рыжие пряди и протер глаза.

– Разумно – при условии, что он настигнет их прежде, чем они пустят Радужное Средоточие в ход. Как знать, что у них на уме?

– Все это он прекрасно понимает, – ответила Джайна, – но тут уж ничего не поделаешь.

– Да, усталости подвержены даже драконы, – согласился Ронин. – Хорошо. Если ты хочешь поговорить не об этом, то о чем?

Других прямолинейность Ронина порой раздражала. Других… но только не Джайну. Она ей только радовалась. В роли главы Кирин-Тора он выглядел крайне странно и сам понимал это лучше всех остальных. А еще вполне понимал, что выбор пал на него, так как он во многом не разделял взглядов своих предшественников и, вдобавок, был чертовски искусным магом.

– О крепости Северной Стражи ты уже слышал? – спросила Джайна.

– Нет, – отвечал он. – Кажется, это какой-то небольшой аванпост, верно?

– Это… Это была крепость с немалой численности гарнизоном, выстроенная для пригляда за деятельностью Орды в Южных степях.

Отметив ее «была», Ронин заметно насторожился.

– Четыре дня назад, – продолжала Джайна, – силы Орды сровняли ее с землей. Для чего, согласно донесениям, прибегли к стихийной магии самого темного свойства. А один из участников битвы предупредил меня, что далее Орда двинется на Терамор.

Ронин сузил глаза.

– И источника ты не назовешь?

– Не могу, – ответила Джайна. – Он пришел с добрыми намерениями, и я не стану подвергать его бесчестью.

– Хм-м-м, – протянул Ронин, задумчиво оглаживая рыжую бороду. – Но… ты говоришь, это произошло четыре дня назад. Отчего же Орда сразу не направилась на юг да не стерла Терамор с карты?

– Это нам неизвестно, – призналась Джайна. – Известно одно: невдалеке от нас, у самой границы вод Альянса, стоит целый флот линкоров Орды.

Последовала пауза. Затем Ронин с великой осторожностью сказал:

– Разумеется, все это крайне тревожно и для Альянса, и для Терамора, но при чем же здесь я?

– Планы Гарроша этим не ограничиваются, – пояснила Джайна. – Терамор – всего лишь отправная точка для покорения всего континента. Ты же знаешь, голова у Гарроша горяча.

– У меня тоже, – заметил Ронин.

– Может, когда-то так и было, – сказала Джайна, отбросив в сторону такт, – однако, став мужем, отцом и главой Кирин-Тора, ты стал намного спокойнее.

Ронин пожал плечами и слегка улыбнулся, признавая ее правоту.

– Речь идет о тысячах жизней, – настойчиво продолжала Джайна. – И о том, что Альянс будет вытеснен с берегов Калимдора. Тем, кто уцелеет, придется бежать. Катаклизм уже оставил без пищи и крова многих и многих. Принять к себе население половины континента Восточным Королевствам не по силам!

– Повторяю вопрос, – негромко сказал Ронин. – Все это так, но при чем здесь я?

– Я знаю, Кирин-Тор чьей-либо стороны не принимает, – вздохнула Джайна. – Но даже Калесгос считает, что ты можешь согласиться помочь нам.

– Встать на защиту города Альянса от нападения Орды?

Джайна безмолвно кивнула.

Ронин надолго отвел взгляд в сторону, словно бы глядя вдаль, и, наконец, сказал:

– Один я такого решения принять не могу. Придется тебе убедить и всех остальных. Даларан в это время года просто великолепен.

Глава двенадцатая

Навещая Даларан, Джайна всякий раз заново вспоминала его красоту. Ввысь, к небесам, тянулись яркие, фиолетовые с золотом шпили башен, и сам Даларан парил высоко в небе – безмятежный, равнодушный к заботам Нордскола, что простирался внизу. Здесь все вокруг сверкало чистотой, по красным булыжным мостовым без единой пылинки, беспечные, столь же далекие от мирских забот, как и сам город, неспешно прогуливались даларанцы. Здесь в лавках можно было найти такие диковины, каких не сыскать во всем свете; здесь в тихих, покойных залах, внимая негромким голосам наставников, можно было изучать заклинания и историю древних времен.

Некогда Даларан твердо стоял на земле – причем совсем иного континента. Джайна прекрасно помнила те времена, помнила прогулки в садах и вкус золотистых яблок, согретых поцелуями солнца…

Ну, а потом в Даларан пришел Артас.

Но, даже разрушенный, город не исчез без следа. Кирин-Тор вернулся, укрыл столицу магов лиловым защитным куполом и принялся отстраивать ее заново, пока Даларан не обрел прежнюю пышность и не воспарил в небеса. После этого независимый город стал одной из основных сил в Войне за Нексус и вместе с союзниками одолел Малигоса, а позже помогал всем, воюющим с Королем-личом, но с виду здесь ничто не напоминало о войнах. Пиком процветания, пиком счастья в Даларане считались те времена, когда у его жителей не оставалось иных забот, кроме стремления к знаниям.

Джайна украсила новый Даларан монументом – памятником Антонидасу. Обычно, оказавшись здесь, она первым делом наносила наставнику визит, а порой, сидя в тени его изваяния, даже делилась с ним вслух тем, что занимало мысли, но сегодня на это времени не было. Дело – прежде всего.

На этот раз она перенеслась прямо в Аметистовую цитадель, и, едва завершив телепортацию, увидела перед собой лицо Ронина. При виде Джайны он улыбнулся, однако взгляд его был полон тревоги.

– Добро пожаловать, леди Джайна, – сказал он. – Думаю, представлять присутствующих ни к чему.

– В самом деле, – улыбнулась Джайна.

Рядом с мужем стояла Вериса Ветрокрылая, беловолосая красавица, основательница Серебряного Союза, сестра Сильваны, ныне правящей Отрекшимися, и Аллерии, пропавшей без вести в Запределье. Да, горя на долю семьи Ветрокрылых выпало более чем достаточно, однако, став женой великого мага и гордой матерью двух прекрасных детишек, Вериса, похоже, обрела счастье. Впрочем, все эти семейные достижения вовсе не означали, что высшая эльфийка отошла в тень и тем удовольствовалась. Глава Серебряного Союза, Вериса твердо, во всеуслышание противостояла принятию в Кирин-Тор эльфов крови.

Однако в сем начинании она была обречена на неудачу, что подтверждал стоящий слева от Ронина. То был верховный маг Этас Похититель Солнца, эльф крови, стремившийся получить место в Кирин-Торе с тем же усердием, с каким Вериса старалась этому помешать, и, в конце концов, добившийся цели.

Четвертая, женщина человеческого рода, была седа, как лунь, но выглядела так, словно вполне способна вызвать на бой – и победить – любого. Верховный маг Модера, старейшая из Шестерых, член высшего совета магов с самой Второй Войны…

Почтительно раскланявшись со всеми, Джайна повернулась к Ронину. Тот отступил на шаг, с непринужденностью опытного мага взмахнул руками, и перед ним возник портал. Джайна слегка сдвинула брови. Обычно сквозь портал нетрудно разглядеть, куда переместишься, но этот, казалось, вел не в помещение, и даже не на земную твердь, а в пустоту – в воздух!

Джайна озадаченно взглянула на Ронина.

– Остальные Шестеро собрались там, – сказал Ронин, не потрудившись ответить на ее невысказанный вопрос. – Давай не будем заставлять их ждать.

Вполне доверяя ему, Джайна шагнула вперед.

Единственной твердью по ту сторону портала оказался пол, вымощенный простыми квадратными плитами серого камня. Вверх и в стороны простиралось открытое небо. Поначалу ярко-голубое, подернутое ленивыми белыми облаками, оно в следующий же миг потемнело, словно черный бархат, осыпанный мелкими бриллиантами звезд.

– Добро пожаловать в Воздушные Покои, леди Джайна, – раздался чей-то голос… а может, хор множества голосов? Ошеломленная бесконечным простором и непрестанно меняющимися видами, этого Джайна понять не смогла. С трудом оторвав взгляд от завораживающей, словно зовущей к себе бездны небес, она оглядела Шестерых, вставших вокруг нее кольцом.

В прежние времена Шестеро строго сохраняли инкогнито, скрывая личности даже от остальных членов Кирин-Тора. Ныне эта традиция отошла в прошлое, и Джайна смогла узнать каждого. Кроме Модеры, Этаса и Ронина, здесь присутствовал Ансарем Руномант. В Даларане его можно было застать нечасто, но что за дела заставляют его постоянно находиться в отлучке, об этом Джайна даже не подозревала. Знала одно: в честь этого остроглазого, решительного человека названа площадь – площадь Руноманта.

Рядом с Ансаремом стоял Карлейн, маг и в то же время алхимик. Некогда раб собственных чувств, Карлейн научился владеть ими, и теперь немногие могли бы сравниться с ним в самообладании.

И, наконец, еще одно знакомое лицо – лицо древнего старца, принадлежащее человеку в полном расцвете сил, лицо Кадгара, одного из самых сильных, могущественных магов, каких только знала история Азерота. С виду он мог показаться втрое старше Джайны, но Джайна-то знала: он старше всего лет на десять. Ученик самого Медива, затворитель Темного Портала, око Кирин-Тора в Запределье, работающий об руку с наару по имени А’дал… Его присутствие на обсуждении вопроса об оказании помощи Терамору внушало надежду.

– Нечего на меня так глазеть, – укоризненно, но с озорным огоньком в глазах сказал он. – Моложе я с годами не становлюсь.

Джайна почтительно склонила голову.

– Позвольте начать с того, что, согласившись выслушать мою просьбу, вы оказали мне великую честь. Буду кратка. Всем вам известно: я – дипломат, сторонница умеренных взглядов. Многие годы я, не покладая рук, добиваюсь примирения Альянса с Ордой, установления мира в Азероте. То, что сейчас я прошу Кирин-Тор о помощи в обороне города Альянса, наглядно демонстрирует весь ужас и несправедливость сложившегося положения.

С этими словами она медленно двинулась по кругу, заглядывая в глаза каждому из собравшихся: пусть убедятся в ее искренности. Пожалуй, от Кадгара стоило ожидать согласия. Постичь настроение Карлейна с Ансаремом оказалось труднее: оба стояли, скрестив руки на груди, и лица их не выражали никаких чувств.

– Орда уничтожила крепость Северной Стражи. Для этого Гаррош Адский Крик не только собрал армию из всех рас Орды. Его шаманы при помощи темной магии повели в бой огненных великанов – элементалей непредсказуемых и жестоких. Подобное насилие над природой может прогневать стихии настолько, что все это приведет к новому подобию Катаклизма.

Говоря, Джайна двигалась дальше. Модера одарила ее едва различимой улыбкой, а Этас, так и не снявший шлема, был неподвижен, словно каменная статуя.

– Теперь их взгляды устремлены в сторону Терамора. Оборона наша крепка, а король Вариан согласился прислать нам помощь в виде военного флота Седьмого Легиона.

– Тогда зачем же тебе наша помощь? – спросил Карлейн. – Терамор – военное поселение с весьма внушительной репутацией. При поддержке флота вы, безусловно, сможете обратить Орду в постыдное бегство.

Услышав его замечание, Этас повернулся к нему, но промолчал. Что-то думает он, верховный маг из эльфов крови?

– Затем, что силы Орды собраны в кулак и готовы к походу, а флот его величества прибудет лишь через несколько дней, – ответила Джайна, повернувшись к Этасу. – Я предпочитаю лязгу мечей состязание умов, однако должна защитить народ, доверивший мне свои жизни. Драться с Ордой мне не хочется, но если без этого не обойтись, я буду драться. И… всей душой надеюсь: если Кирин-Тор согласится помочь Терамору в столь трудный час, когда город так уязвим, мы сможем предотвратить нападение и решить дело миром.

– Если ты, Джайна Праудмур, полагаешь, будто Орда остановится, видя свою победу, – бархатным голосом заговорил Этас, – то за все годы на поприще дипломатии ты не узнала о них ничего.

– Возможно, увидев магов Кирин-Тора, они остановятся, – возразила Джайна. – Прошу вас… там, в Тераморе, семьи. Да, я готова защищать их до последней капли крови, и расквартированные в городе солдаты – тоже, но нас может не хватить. А если Терамор падет, вслед за ним падет весь Калимдор. Тогда ничто не помешает Орде напасть на Ясеневый лес и Тельдрассил и вытеснить ночных эльфов из их исконных владений. Гаррош желает завладеть всем континентом, а, при всем к вам уважении, не может же этого хотеть весь Кирин-Тор в целом! Если, конечно, действительно блюдет нейтралитет…

– Это мы понимаем, – сказал Карлейн. – Тебе нет нужды рассказывать нам о наших же внутренних делах.

– Я и не собиралась, – ответила Джайна. – Я лишь рассчитываю на вашу мудрость. Поймите, это не просьба принять нашу сторону. Это просьба спасти жизни мирных людей и помочь сохранить равновесие, которое и без того уже заметно пошатнулось.

Словно услышав некий сигнал, доступный лишь их ушам, все маги, как один, сделали шаг назад.

– Благодарю, леди Джайна, – сказал Ронин, явно давая понять, что разговор завершен и ей пора уходить. – Прежде, чем принимать решение, мы все обсудим и спросим, что думают по этому поводу остальные. О принятом решении я сообщу.

Вновь тихий гул открывающегося портала… и Джайна шагнула на чистую (возможно, даже слишком чистую) даларанскую мостовую, чувствуя себя несмышленой девчонкой, которой велели пойти прибрать в комнате, если не хочет остаться без ужина. К тому, чтоб ее столь бесцеремонно выставляли за порог, она не привыкла… но если хоть кто-то и имел на это право, то уж Совет Шести – наверняка.

С этими мыслями она забормотала заклинание, собираясь телепортироваться в Терамор, но прервала его на полпути. Пока она здесь, ей следует нанести еще один визит.

После ухода Джайны остальные пятеро повернулись к Ронину, но прежде, чем кто-либо успел раскрыть рот, он вскинул ладонь.

– Соберемся заново через час, – сказал маг.

– Но мы ведь уже собрались, – с легким недоумением возразила Модера.

– Я хотел бы… освежить в памяти кое-какие прецеденты, – пояснил Ронин, – и остальным рекомендую сделать то же. Что бы мы ни решили – помочь Терамору или остаться в стороне, позволив Орде творить, что пожелает, – от нашего решения будет зависеть многое. Голосуя «за» или «против», я хочу полагаться на нечто большее, чем собственное мнение.

Кое-кто из Шестерых поморщился, но все согласно кивнули. Телепортировавшись к себе, Ронин минуту постоял, сдвинув рыжие брови, шагнул к столу, сплошь заваленному чистым пергаментом, свитками и книгами, и взмахнул рукой.

Груда книг и бумаг поднялась кверху и повисла в воздухе, футах в трех над столом. Освободившаяся столешница приподнялась, точно крышка. Под ней оказалась небольшая шкатулка – с виду совсем простая, вот только содержимое ее было отнюдь не простым.

Вынув шкатулку, Ронин опустил столешницу, позволил пергаментам, книгам и свиткам вернуться на место, а сам со шкатулкой в руках опустился в кресло.

– Да, старый друг, – сказал он, – как же мне не хватает тебя в такие минуты… Просто словами не описать. Но, должен признаться, я рад, что ты говоришь со мной и после смерти – хотя бы вот так, загадками.

Отперев шкатулку небольшим ключом, носимым на шнурке вокруг шеи, он задумчиво взглянул на кучку свитков внутри. Каждый из свитков хранил пророчество Кориалстраза, покойного спутника жизни Алекстразы Хранительницы Жизни. Многие годы тому являлись видения, и, передавая их Ронину, немало смущенному этаким наследством, он с усмешкой сказал:

– Возможно, это объяснит, отчего я порой кажусь чертовски догадливым!

Крас попросил Ронина хранить пророчества в тайне, а после смерти – передать ключ тому, кому Ронин доверяет больше всех остальных.

– Они не должны попасть в нечистые руки, – предостерег он.

В ту ночь Ронин не ложился спать до самого утра, пока не прочел все свитки до конца. И был среди них один, с которым ему сейчас хотелось свериться.

– Я снова открыл ее, Крас, – сказал он вслух. – Вот только зачем тебе понадобилось говорить загадками – ума не приложу.

Он даже не сомневался: в эту минуту огромный красный дракон где-то там, в ином мире, хохочет от всей души.

Этот визит к семейству Искросветов был всего-навсего вторым. В первый раз Джайна явилась к ним в дом, чтобы забрать их дочь в дальние-дальние страны. Услышав об этом, родители Киннди едва не лопнули от гордости, но Джайна прекрасно видела: семья их очень дружна… и, очевидно, оттого, что их только трое. Расставание вышло нелегким, однако Искросветы встретили Джайну не как незваную гостью, явившуюся лишить их дочери, нет – скорее, обрадовались ей, словно родственнице, вернувшейся после долгой разлуки. Тем не менее, подойдя к их двери, Джайна замешкалась. Заглянуть к родителям Киннди она решила спонтанно, под влиянием минуты. Во-первых и в-главных, Джайна чувствовала, что просто обязана дать им понять, насколько впечатлена ее способностями. А во-вторых, сообщить, что их любимая, невероятно одаренная дочь вот-вот окажется в опасности…

Собравшись с духом, она поднялась на крыльцо и постучала. В ответ на стук, как и в прошлый раз, со скрипом отворилась маленькая дверь, прорезанная в большой. За порог выглянул пожилой, одетый в пурпур маг. Недоуменно оглядевшись по сторонам, он, наконец, поднял взгляд кверху.

– Добрый день, маг Искросвет, – с улыбкой сказала Джайна.

– Леди Праудмур! – резко сорвав с головы островерхую шляпу и низко кланяясь, воскликнул гном. – Что привело вас к… – тут он осекся и слегка округлил глаза. – Надеюсь, с нашей малышкой Киннди все хорошо?

– Вполне, а уж с обязанностями ученицы она справляется просто восхитительно, – заверила его Джайна (на данный момент и то и другое было чистейшей правдой). – Могу я войти?

– О, разумеется, разумеется!

С этими словами Виндл Искросвет скрылся внутри, затворил дверцу и отпер для Джайны главную дверь.

Опрятная, крохотная квартирка Искросветов еще в первый раз показалась Джайне чем-то сродни кукольному домику. Да, высоты потолков хватало, чтобы стоять, не нагибаясь, но уместиться в крохотных креслах ей было никак невозможно. По счастью, Виндл уже волок в гостиную, как сам он выразился, «кресло для Высоких Гостей».

– Вот, получайте! Подсаживайтесь-ка сюда, поближе к огоньку.

Джайна взглянула на очаг, но не сказала ни слова. Очаг был полон дров, однако огонь-то в нем не горел. Понимая, в чем дело, она сдержала улыбку: зачем же портить хозяевам традиционную семейную шутку?

И верно, Виндл притворно ахнул.

– Что ж это я: да ведь очаг не растоплен! – воскликнул он.

Выхватив жезл, он негромко пробормотал заклинание и направил кончик жезла в сторону очага. Поленья тут же вспыхнули, и в ярких отсветах пламени домик гномьего семейства сделался уютнее прежнего.

Из приоткрытой двери на кухню повеяло чем-то невероятно вкусным. В гостиную выглянула седоволосая гномка с мазком муки на носу.

– Виндл, кто к нам… вот тебе на, леди Джайна! – ахнула она. – Вот сюрприз так сюрприз! Минутку, я только поставлю пироги в печь, и тут же выйду к вам.

– Не стоит, госпожа Искросвет, вы лучше отдохните.

– Я ведь еще в первый раз говорила: без Джакси миру яблочных пирогов не видать, – с мягкой укоризной ответила хозяйка, и Джайна рассмеялась – словно впервые за долгие годы.

Удобно устроившись в кресле по росту, она с радостью отдала должное чаю и пирожкам. Виндл с Джакси уселись рядом, в маленькие гномьи кресла, и завели беседу о пустяках.

Наконец Джайна отодвинула чашку и подняла на них взгляд.

– Ваша дочь справляется просто прекрасно, – заговорила она. – Да что там «прекрасно» – потрясающе! Я не устаю ей удивляться. Уверена, стоит ей завершить обучение, она удивит весь мир. Знаете, задатки есть у многих, но вот оправдывают ожидания далеко не все.

Хозяева, просияв, взялись за руки.

– Вы знаете, она ведь у нас единственная. Уверен, с виду не скажешь, но лет мне уже немало, – с озорным огоньком в глазах (что-что, а белоснежная борода выдавала его с головой) откликнулся Виндл. – Мы с Джакси на детишек уж и не надеялись. Киннди – наше маленькое чудо.

– Тревожно, конечно, пока она там, в Тераморе, в этакой-то дали, – добавила Джакси, – но мы вам благодарны: вы так часто позволяете ей навещать нас.

– Да вы, должно быть, шутите! – воскликнула Джайна. – Ведь она всякий раз, возвращаясь назад, приносит с собой ваши пирожки и печенье! Если бы не дела, посылала бы ее к вам каждый день!

Все трое рассмеялись. Как же спокойно, как безмятежно было здесь, в этой уютной старомодной гостиной, у пылающего очага… Оставалось только всем сердцем жалеть, что эта мирная простота омрачена мыслями о грозящей Терамору беде.

– Ох, леди Джайна, что это вас вдруг так опечалило? – спросила Джакси.

Джайна вздохнула. Как бы ей ни хотелось смолчать, эти добрые люди имели право знать, что угрожает их дочери.

– Терамор нуждается в помощи Кирин-Тора, – негромко ответила она. – Сказать откровенно, обратиться к ним меня надоумила Киннди. Большего я вам сказать не могу, но… боюсь, придется мне возвращаться домой с пустыми руками.

– Что же там слу… – начала было Джакси, но Виндл мягко накрыл ее руку морщинистой ладонью:

– Ну-ну, полно, полно. У леди Джайны и так уйма хлопот. Если уж она не может рассказать, в чем дело – что ж, не будем настаивать.

– Верно, верно, – согласилась Джакси, накрыв свободной рукой руку мужа. – Просто… ведь Киннди…

– Киннди трудится, не покладая рук, и ее помощь неоценима, – сказала Джайна. – Даю вам слово: я буду оберегать ее всеми силами. В конце концов… – Беззаботный, шутливый тон удался ей не без труда. – В конце концов, я вложила в ее обучение столько времени и сил, что начинать все заново, с зеленым, неопытным учеником… это же просто ужас!

– А о Кирин-Торе вы не тревожьтесь, – пытаясь ободрить ее, заверил Виндл. – Они вас там, в Тераморе, одну не оставят. Они поступят по совести, вот увидите.

С тем Джайна и покинула их дом, едва не сгибаясь под грузом прощальных объятий, наилучших пожеланий и коробок с самыми разными сладостями. Уверенность и доброта Искросветов вселяла надежду. Быть может… быть может, этот визит в Даларан не останется бесплодным?

Глава тринадцатая

– Подозреваю, мисс ученица, – заговорил Кейлек, окинув пристальным взглядом крохотные фигурки на доске, – эта игра знакома вам во всех тонкостях.

В ответ Киннди еще шире раскрыла глаза с притворным простодушием.

– Мне? Да что вы! Тервош меня и играть-то научил только на прошлой неделе.

Дракон поднял взгляд и лукаво изогнул темную, цвета индиго, бровь. Круглое личико Киннди расплылось в улыбке.

– Ну да, – призналась она, – наверное, тому, что со мной больше никто не желает играть, причина имеется.

– Выходит, я – просто новая жертва?

На это Киннди ответила лишь нечленораздельным мычанием. Кейлек взялся за коня, собираясь сделать ход, однако знакомый гул заклинания телепортации заставил его разом забыть об игре. Обернувшись, он увидел возникшую посреди гостиной Джайну. Та улыбалась. Кейлек видел улыбку на ее лице так редко, что сейчас безмолвно поблагодарил все, что бы ее ни вызвало.

– Твои родители, – сказала Джайна, обращаясь к Киннди, – самые милые люди и хлебосольные хозяева на весь Азерот.

С этими словами она вынула из сумки коробку с гостинцами и подала ее ученице. Киннди немедля сняла крышку, явив миру сногсшибательное разнообразие булочек, пирожков, эклеров, слоек и прочих сладостей, восхитительных даже на вид.

– Как прошло? – спросила Киннди, впиваясь зубами в нечто, щедро политое глазурью и источавшее божественный аромат.

Разом помрачнев, Джайна опустилась в кресло и налила себе чаю.

– Не очень, – созналась она. – Но, кажется, кое-кого мне убедить удалось.

Киннди обескураженно поникла головой.

– Нет, не спеши падать духом, – добавила Джайна, видя ее растерянность. – Решения они пока не приняли. Значит, еще будут спорить да рассуждать, и судьба вполне может нам улыбнуться. Что бы из этого ни вышло, идею ты подала замечательную.

– Эта идея была бы еще лучше, если бы с вами сюда прибыл весь Кирин-Тор, – проворчала Киннди.

– Да, с этим не поспоришь, – согласилась Джайна, – но, увы, приходится брать, что дают. Кстати, что у нас тут? О, пирожные с ягодами!

– Рад видеть, что тебе еще не кажется, будто жизнь утратила всю свою сладость, – сказал Кейлек, беря пирожное и себе. – Жаль только, встреча не оказалась более обнадеживающей.

Джайна махнула рукой, перепачканной в сахарной пудре.

– Пока не получу определенного ответа, ни о чем волноваться не стану, – ответила она. – Но против добрых вестей о нашем положении вовсе не возражаю.

– Если бы они у меня были! – от всего сердца сказал Кейлек. – Нет, все по-прежнему. Орда ждет у порога, старательно держась в своих границах. А Радужное Средоточие, к несчастью, продолжает метаться по Калимдору со скоростью просто-таки поразительной.

Киннди задумчиво сощурилась, не прекращая жевать пирожное.

– Доем-ка я лучше наверху, в своей комнате, – сказала она. – Там у меня одна книга, которую я как раз собиралась просмотреть: вдруг да наткнусь на что-либо полезное.

Ни слова более не говоря, она водрузила чашку и блюдце с пирожными на поднос и вперевалку двинулась к двери.

Джайна приподняла золотистую бровь и озадаченно сморщила лоб.

– Как по-твоему, что это с ней? – спросила она.

– Понятия не имею, – ответил Кейлек.

Это было не совсем так. Кое-какие подозрения насчет причин, побудивших гномку оставить их вдвоем, у него имелись… вот только распространяться о них не хотелось.

Во взгляде Джайны мелькнуло любопытство.

– Зачем ты здесь, Калесгос из стаи синих драконов?

Вот это вопрос… Непонятно, отчего, но Калесгосу сделалось неловко.

– Я ищу…

– Радужное Средоточие, я знаю. Возможно, именно это привело тебя сюда, но… отчего ты остался в Тераморе? Ждать, пока Радужное Средоточие не остановится на месте, ты мог бы в любом уголке Калимдора, однако предпочел задержаться здесь.

Щеки обдало жаром. Вопрос был прост: отчего он сидит здесь, а не ищет тишины и покоя в необитаемой глуши? Волшебную реликвию, предмет своих поисков, он без труда почувствовал бы откуда угодно, однако ж гостит в этой башне, учится играть в шахматы с гномкой, обсуждает тонкости военной стратегии с ночной эльфийкой, беседует о природе тайной магии с Тервошем и…

И с Джайной.

Да, из-за Джайны он и оставался здесь.

Между тем Джайна выжидающе взирала на него. Подняв изящную руку, она заправила за ухо непокорную золотистую прядь, вопросительно склонила голову набок, а между ее бровей, поперек исключительно гладкого для женщины ее лет лба, пролегла знакомая морщинка – свидетельство явного любопытства.

Ей явно хотелось узнать ответ, но ответить Кейлек не мог – по крайней мере, правдиво, а открыв было рот для какой-нибудь правдоподобной лжи, обнаружил, что очень не хочет лгать.

– На то есть несколько причин, – сказал он, отводя взгляд.

– Вот как? – Джайна слегка подалась вперед.

– Ну что ж… Ты, Джайна, один из лучших магов своего народа. Рядом с тобой мне уютно. Возможно, эта тяга к юным расам – оттого, что некогда мой народ преследовал вас, не имея на то никакого права, кроме сомнительного утверждения, будто мы – стражи магии Азерота. Все это кончилось Войной за Нексус, унесшей жизни многих – и драконов, и юных рас. Их гибель была жестока и бессмысленна. Наверное… – Тут он снова взглянул в глаза Джайны, и на этот раз уже она отвела взгляд. – Наверное, из-за всего я чувствую, что обязан тебе помочь. А еще, – с улыбкой, зная, что, по крайней мере, уж это-то правда, добавил он, – ты приятная собеседница.

– О, сомневаюсь, – заметила Джайна.

– Ну, а я – нет, – негромко сказал Кейлек, почувствовав нежданную дрожь в собственном голосе.

Ему очень хотелось накрыть руки Джайны ладонью, но на это он не осмелился. Калесгос и сам толком не знал, что вызвало в нем интерес к леди Джайне Праудмур, правительнице Терамора и магу. Вначале он разберется в собственных чувствах, а уж потом рискнет выяснять, чувствует ли и она то же самое…

«Скорее всего, нет», – подумал он. В конце концов, Войну за Нексус развязали не юные расы, а Малигос, задавшийся целью преградить магической энергии путь куда-либо, кроме своих владений. Хорошо, что Джайне хватает добросердечия считать его другом… Нет, просить о большем он не рискнет – особенно сейчас, когда на порог ее дома явился враг.

– Что ж, о вкусах не спорят, – небрежно откликнулась Джайна.

В сердце Кейлека вскипел гнев. Кто же мог послужить причиной такого самоуничижения? Может, Кель’тас? Или Артас? Или ее отец, против которого она столь мужественно восстала вопреки разуму и чувствам? Так ли, иначе, а взгляд волшебницы омрачала скорбь, причем вызванная не новостью о грядущей битве. Скорбь плескалась в ее глазах с тех самых пор, как Кейлек прибыл в Терамор. Как же хотелось ему прогнать эту скорбь прочь!

В эту минуту он был нужен ей. Скорее всего, Кирин-Тор от нее отвернется, обречет Терамор пасть под напором волны орков, троллей, тауренов, Отрекшихся, гоблинов и эльфов крови… Перед мысленным взором Калесгоса возник образ Джайны – Джайны в бою: одна, она отражает нашествие врагов, встречая их смертоносной магией поразительной мощи, а самоотверженная решимость защитить свой город делает ее мужественное лицо прекраснее прежнего…

Однако даже все мастерство, даже вся магия мира в руках одного-единственного человека – ничто, если силы столь неравны. Терамор падет, а с ним падет и Джайна.

Калесгос открыл было рот, но в тот же миг почувствовал в воздухе легкий трепет – трепет магии в действии. Джайна вскинула брови, вскочила, поспешно коснулась в нужном порядке корешков тех самых книг, и книжные полки сдвинулись в сторону, открывая волшебное зеркало, затянутое голубой дымкой.

– Говори, – дрогнувшим от надежды голосом сказала Джайна.

Повинуясь приказу, дымка в зеркале приняла форму человеческого лица.

Лица верховного мага Ронина.

– Да, леди Джайна, – заговорил Ронин, – в умении убеждать тебе не откажешь. Весь Кирин-Тор твердо держится мнения, что мы должны оставаться беспристрастными, однако твоя просьба побудила нас вмешаться. За оказание помощи проголосовал даже Этас Похититель Солнца. Похоже, оставив тебя один на один со столь колоссальной силой, мы самим фактом бездействия поддержим Орду. По крайней мере, таковы были его доводы.

– Пожалуйста, передай верховному магу Этасу, что я оценила его доводы по достоинству, – ответила Джайна. Ее стройное тело трепетало от сдерживаемых чувств. Казалось, еще немного – и она запрыгает от радости (уж Кейлек-то точно чувствовал то же самое).

– Так вот, я вскоре прибуду к тебе с десятком магов, дабы оказать помощь в обороне. Подчеркиваю: в обороне. Мы будем защищать Терамор, но – никаких наступательных действий. Очень надеемся, их отпугнет само наше присутствие. Это понятно?

– Вполне понятно, верховный маг. Я так же очень надеюсь, что мы сумеем решить дело миром.

Ронин вздохнул, и от всей его строгости не осталось даже следа.

– Подозреваю, все эти тревоги не стоят выеденного яйца, но будь я проклят, если мы останемся сидеть сложа руки. Жди, мы скоро будем.

Лицо Ронина померкло, подернулось вихрем голубоватой ряби, и в зеркале снова возникло отражение Джайны с Калесгосом.

Разом обмякнув, Джайна облегченно перевела дух.

– Хвала Свету, – пробормотала она. – Они успеют вовремя, даже если…

Словно отгоняя прочь мысль о том, что флот Вариана может не успеть подойти в нужный час, она покачала головой и лучезарно улыбнулось. Сердце Кейлека затрепетало в груди. Ему очень хотелось высказать все, что у него на душе, но внутренний голос – возможно, глас разума, а может, и страха – подсказывал: «Нет. Не сейчас. А может, и никогда».

Да, Кейлек знал, что должен сделать – и ради нее, и ради себя самого. Знал… и это знание резало, точно ножом по горлу.

– Что ж, я очень рад, – сказал он. – Они защитят Терамор не хуже, чем защитил бы его я, а то и лучше.

Радостное возбуждение Джайны поутихло.

– «Защитил бы»? – переспросила она.

– Да, – кивнул Калесгос. – Ты напомнила мне о неотложных делах. Теперь я вижу, что у тебя есть союзники, и спокойно могу еще раз облететь континент – поглядеть, не удастся ли подобраться поближе к Радужному Средоточию.

– Понимаю. Разумеется, мысль превосходная, – с улыбкой подтвердила Джайна, однако взгляд ее вновь исполнился скорби. Несомненно, оттого, что ей показалось, будто он решил бросить ее.

«Что ж, так оно и есть, – с тоской подумал Калесгос. – Но это ведь только ради нее самой». Он понимал: если остаться рядом, чувств ему не сдержать, а в самый тяжелый, самый мрачный для Терамора час подобное бремя леди Джайне Праудмур совсем ни к чему.

Как он и говорил, верховный маг Ронин и прочие маги Кирин-Тора сумеют защитить Джайну не хуже него. Вдобавок, и опасность отвлечь ее от цели, взволновать ее в самый неподходящий момент никому из них не грозит.

– Что ж, тогда… счастливого пути, – с искренней, однако заученной улыбкой дипломата сказала Джайна, протягивая ему руку.

Смакуя это простое (а как же иначе?) дружеское рукопожатие, понимая, что больше никогда в жизни не коснется ее руки, Калесгос осторожно сжал в ладони ее хрупкие пальцы.

– Ты остаешься в хороших руках, – сказал он.

– В лучших на весь Азерот, – жизнерадостно подтвердила Джайна. – Желаю успеха, Калесгос. Я не сомневаюсь: ты найдешь то, что ищешь – на благо собственной стаи, и на благо всего Азерота. Но, если ты не найдешь Радужного Средоточия до окончания битвы… возможно, я смогу помочь тебе чем-то еще?

Калесгос с усилием сглотнул и выпустил ее руку.

– Если я не найду его до окончания битвы, ты узнаешь об этом первой, – от всего сердца сказал он.

Широким – пожалуй, слишком широким шагом он вышел из башни, нашел свободное место для превращения, взвился в воздух и потянулся мыслью к пропавшей реликвии. Если бы только это треклятое Радужное Средоточие замедлило бег, остановилось, чтобы он смог добраться до него и вернуться к Джайне… Но нет, останавливаться реликвия не желала: словно дразня Калесгоса, она мчалась и мчалась вперед. Пришлось напрячь крылья, прибавить ходу и пуститься в погоню. Скорее всего, совершенно напрасную.

Джайна полагала, что Кейлек останется и поможет ей в обороне, а посему его внезапный уход стал для нее полной неожиданностью. Что ж, рассудила она, в конце концов, это не его битва. Возможно, он уже вмешался в ход дела куда сильнее, чем намеревался поначалу. Вдобавок, как бы он ни был красив в облике эльфа-полукровки, он все же дракон, а драконы в распри юных рас не вмешиваются. Но, несмотря на все это, ей овладело странное чувство утраты. За эти тревожные дни он успел стать ей другом, и она будет скучать по нему сильнее, чем ожидала.

Впрочем, горевать о его уходе времени не было. Не прошло и получаса, как у входа в башню, верный своему слову, возник Ронин – как и обещал, не один.

С ним прибыло около дюжины магов, четверых из которых Джайна помнила если не как членов совета, то как весьма многообещающих членов Кирин-Тора. Прочие маги оказались незнакомыми – все, кроме Верисы Ветрокрылой: очевидно, она не собиралась отпускать мужа навстречу опасности одного. Приветливо улыбнувшись ей, Джайна окинула взглядом остальных.

Первой из четверых лучших, отобранных Ронином, оказалась Тари Зубб, одна из искуснейших магов среди даларанских гномов. Рядом стояла Амара Лисон – черноволосая женщина из рода людей, чье худощавое, зловещее с виду лицо разительно противоречило ее мягкому сердцу. Над ней возвышался Тодер Уиндермер – массивный, широкоплечий, с грубыми чертами лица, похожий, скорее, на воина, чем на одного из самых умелых заклинателей, каких только Джайне доводилось встречать. Четвертым, к ее удивлению, был Тален Созвучие Песни – Похититель Солнца, стройный, остролицый эльф крови с серебристыми, точно лунный луч, волосами.

– Многих из вас я знаю, а с остальными мы вскоре познакомимся, – дружески сказала Джайна. – От всего сердца благодарю вас за отклик на мою просьбу о помощи. Особо хочу поблагодарить тебя, маг Созвучие Песни. Должно быть, вам с верховным магом Этасом это решение далось нелегко.

– Не настолько, как вам может показаться, – хриплым, однако приятным голосом ответил Тален. – Голос моего повелителя Этаса оказался решающим.

– Хоть я и женат на эльфийке, но логика эльфов до сих пор ставит меня в тупик, – заметил Ронин.

Вериса бросила на него взгляд, исполненный притворного гнева. Подмигнув жене, Ронин вновь повернулся к Джайне:

– Ну, вот мы и здесь. Леди Праудмур, мне нужно поговорить с тобою наедине, однако коллеги ждут указаний.

– Скорее, не указаний, а пожеланий, – поправила его Джайна, оглядываясь на Тервоша. – Тервош, Киннди, Страдалица, вы не могли бы познакомить гостей с городом, а заодно представить их капитану Ваймсу и капитану Ровноступу?

Страдалица молча кивнула.

– Почту за честь, – ответил Тервош. – Мы очень рады вашей помощи.

Что же до Киннди, та слегка опешила. Казалось, она впервые в жизни не в силах собраться с мыслями.

Проводив гостей взглядом, Джайна повернулась к Ронину.

– Думаю, ты сознаешь, что навлекла на себя немилость множества магов, – без предисловий начал он.

Этого Джайна совсем не ожидала.

– Я?

– Знаю, знаю, как правило, это моя прерогатива, – с самокритичной улыбкой сказал рыжеволосый маг. – Просто некоторым словно бы нравится годами таить обиду. Не стану утверждать, будто во время Третьей Войны ты нажила врагов, однако поступков твоих многие не одобряют.

– И что же я такого сделала?

– Речь, скорее, о том, чего ты не сделала. Кое-кому в Даларане кажется, будто ты бросила нас. Когда предпочла выйти из Кирин-Тора.

– Там я была ни к чему, – ответила Джайна. – Меня, скажем так, звали другие дела, вот я и отправилась туда, где могу принести наибольшую пользу. И даже не подозревала, что прочих магов это может обидеть.

– Это все – старые ворчуны, не более того, – пояснил Ронин. – Некоторых хлебом не корми, только дай побрюзжать. Главная причина недовольства в том, что многие прочили в главы совета тебя, а не какого-то рыжего бунтаря. И не скромничай, Джайна, – добавил он при виде изумления на ее лице. – Я часто слышал от тебя, что преуменьшать свои таланты столь же ошибочно, как и преувеличивать. Да, я хорош. Чертовски хорош. Многие другие из Кирин-Тора – тоже. Некоторые из них сегодня здесь. Но ты… – Ронин восхищенно покачал головой. – Да, разумеется, ты превосходный дипломат, и Азерот многим тебе обязан. Но даже я думаю: возможно, оставаясь здесь, в Тераморе, ты зарываешь свои таланты в землю.

– Терамор – государство. Основанное мной, чтобы сиять, как маяк надежды на мир во всем мире. То самое, которое я обещала защищать. То самое, о котором обещала заботиться. В Кирин-Торе я была бы просто одной из многих. А здесь… – Джайна взмахнула рукой, словно указывая на весь город и всех его жителей разом. – Сейчас я не могу оставить их, Ронин. А может, и никогда не смогу. Ты это понимаешь. Я нужна Терамору. Что бы ты ни говорил, я не в силах поверить, будто в качестве одного из членов Кирин-Тора принесу Азероту больше пользы, чем как правитель и дипломат.

Ронин кивнул – возможно, не без сожаления.

– Да, ты и есть Терамор, – согласился он. – В таком смысле, в каком ни мне, ни любому другому никогда не стать Кирин-Тором. Наш мир, Джайна, пребывает в крайне, крайне плачевном состоянии. Никак ему оправиться не дадут. Вначале – война против Малигоса и синих. Затем – борьба с этим уб… прошу прощения – с Королем-личом, унесшая так много жизней. И вот теперь сам Азерот практически раскололся пополам. При всем уважении к твоим дипломатическим трудам… сдается мне, ни Орда, ни Альянс, просто не поймут, что делать с миром, если он вдруг возьмет, да и наступит.

Нет, Джайна понимала: порицать ее Ронину и в голову не приходит. Скорее он, подобно ей самой, всего-навсего скорбел о катастрофах, о бедах и горестях, выпавших на долю Азерота и его обитателей. И все же его слова заставили ее встрепенуться: слишком уж метко они попали в цель. Может, она и вправду зря тратит время? Разве не сама она недавно жаловалась Го’элу на опасения, будто все ее речи пропускают мимо ушей? Разве не она говорила: «Такое чувство, будто я продираюсь сквозь вязкую трясину только затем, чтобы высказаться, не говоря уж о том, чтобы действительно быть услышанной. Как же это… тяжело – вести переговоры, добиваться зримых, ощутимых результатов, когда другая сторона больше не внемлет голосу разума! Порой кажусь себе кем-то вроде вороны, каркающей над полем, и думаю: может, все это – зря?»

А Калесгос? Ведь и он высказывал те же сомнения! «Отчего ты не в Даларане? – спросил он. – Зачем ты здесь, между болотом и океаном, между Ордой и Альянсом?»

«Затем, что и здесь кто-то нужен», – отвечала она. А еще потому, что не сомневалась в своих дипломатических способностях…

«Если ты веришь в это… а я вовсе не хочу сказать, будто ты неправа… то отчего так стараешься убедить в этом саму себя?»

Так, может, она действительно занимается чем-то не тем? Может, все это – вправду не к месту и не ко времени?

Нет, прочь подобные мысли! Сожаления о прошлом – вот это уж точно сейчас не к месту и не ко времени. Настало время действовать. Время защищать свой народ от беды, в буквальном смысле слова нависшей над горизонтом.

– Прежде всего я должна позаботиться о безопасности тераморцев, – сказала она, обращаясь к Ронину. – Когда их жизни под угрозой, вести разговоры о мире не могу даже я. Идем.

Глава четырнадцатая

Алое, воспаленное солнце клонилось к закату. В лучах вечерней зари багровели, точно омытые кровью, лица троллей и тауренов, безмолвно, неторопливо поднимавшихся по склону холма к руинам крепости Северной Стражи. От Альянса не осталось и следа – даже мертвых тел, а в развалинах башни, некогда принадлежавшей адмиралу, расположился Гаррош Адский Крик. К нему-то они и направлялись.

Гаррош пребывал в прекрасном расположении духа. Среди руин уже пылали вечерние костры – для приготовления ужина, для освещения, для тепла. Гаррош был рад: пусть костров будет как можно больше, пусть пламя вздымается до небес, пусть шпионы Альянса видят и донесут своим, с каким множеством воинов Орды им предстоит столкнуться! Вдобавок, над одним из костров как раз жарилась на вертеле, плюясь жиром, источая аппетитный аромат, задняя нога жевры.

– Пусть подойдут, – с чувством сказал Гаррош Малкороку. – Каждый из них – правитель своего народа. Вол’джин, Бейн, идите сюда, присаживайтесь и угощайтесь: мясо – просто на славу!

Таурен с троллем переглянулись, подошли к костру, отхватили себе по ломтю сочного, истекающего жиром мяса, вежливо приложились к гулявшему по кругу бочонку вишневого грога.

– Ну, – заговорил Гаррош, – чему обязан удовольствием?..

– Вождь, твои воины сидят сложа руки и ждут приказаний, – начал Бейн. – Их кровь разгорячена жаром битвы. Наши мысли и чувства тебе известны. Мы пришли открыто, со всем уважением сказать: не стоит медлить с ударом, иначе Альянс успеет приготовиться к обороне!

– А я-то думал, будто ты, Бейн Кровавое Копыто, сочувствуешь Альянсу, – протянул Гаррош. Пронзительный, настороженный взгляд его крохотных черных глаз никак не вязался с вялой, расслабленной позой.

– Ты знаешь, кому и чему я верен, – едва ли не прорычал Бейн. – Я не желаю вести своих храбрецов на бой, в котором они полягут без толку, когда могу повести их к победе.

– И ты с этим тоже согласен, – сказал Гаррош, переводя взгляд на Вол’джина.

Тролль развел руками:

– Ты слышал, что мы обо всем этом думаем, вождь. Мои воины готовы испробовать крови Альянса. Продолжишь держать их на месте – у них же терпение лопнет. Может, каким-нибудь Отрекшимся терпения и не занимать, но я хочу спросить: о чем ты только думаешь? Ты же великий воин! И этих, Альянса-то, не боишься. Так почему мы сидим и ждем? Почему не идем в атаку?

– Ты прав. Я – великий воин. И в стратегии разбираюсь неплохо, – отвечал Гаррош. – И эти сомнения в разумности моих планов начинают мне надоедать.

Куда только подевалась его расслабленность и благодушие? Нет, Гаррош вовсе не переусердствовал с выпивкой и не отяжелел от еды. Казалось, взгляд его пронизывает Бейна с Вол’джином насквозь.

– Это совсем не сомнения, – осторожно возразил Бейн. – Мы – тоже воины не из последних. Мы тоже разбираемся в тактике и стратегии. И, дабы избегнуть ненужных потерь, предлагаем совет, купленный дорогой ценой – ценой крови наших товарищей. И призываем тебя к нему прислушаться.

Сделав глубокий вдох, Бейн поднялся, подступил к Гаррошу и преклонил перед ним колено. Это проявление покорности далось ему трудно, мучительно трудно, однако притворства в нем не было ни на грош. Бейн должен убедить Гарроша прислушаться. Любой ценой. Не ради себя, но ради тауренов – да что там, ради всей Орды!

– Таурены и тролли были друзьями орков от начала времен, – сказал он. – Мы восхищаемся вашей расой и почитаем ее. Но ты, Гаррош Адский Крик, не только вождь орков, ты – вождь Орды. – С этими словами он перевел взгляд на Малкорока, угрожающе возвышавшегося рядом с Гаррошем – руки скрещены на мощной серой груди, глаза поблескивают злым огоньком. – Ты правишь нами, нами всеми. Ты слишком умен, чтоб отмахнуться от этого совета. Мы не можем понять, отчего ты слушаешь только этого орка из клана Черной Горы.

Малкорок с негромким рыком двинулся вперед, но Гаррош поднял руку, и серокожий орк замер на месте, как вкопанный.

– Мне нужно, чтоб ты отослал сообщение на «Кровь и Гром» и другие суда, собравшиеся близ Тераморской гавани, – сказал Гаррош, глядя не на Малкорока, но на Бейна. – Передай: у меня есть для них новый приказ.

Обнадеженные, Бейн с Вол’джином радостно переглянулись. Быть может, Гаррош наконец-то послушает их?

Гаррош улыбнулся, хищно оскалив клыки, и с неожиданной резкостью продолжал:

– Вели флоту отойти от Терамора еще дальше. Так далеко, чтоб даже самые хитрые изобретения Альянса не помогали их разглядеть. Они там больше ни к чему.

– Что?! – сдавленно вскрикнул Вол’джин, не в силах поверить собственным ушам.

– Я хотел, чтобы Альянс узнал о возможной угрозе для своих берегов. Моя цель достигнута.

Бейн медленно поднялся на ноги.

– Ты… решил отвести флот? – упавшим голосом проговорил он.

– Да, – ответил Гаррош, также встав во весь рост.

Оба смерили друг друга взглядами.

– Вместо того, чтобы атаковать, пока тераморцы не успели позвать на помощь, ты… отступаешь?

– Да, таурен. И так тому и быть. Таков мой приказ. Может, ты сомневаешься в его разумности?

У костра воцарилось долгое, напряженное молчание, нарушавшееся лишь шипением жира на углях. Все замерли, в любой момент готовые выхватить оружие.

– Вождь Орды – ты, Гаррош Адский Крик, – в конце концов сказал Бейн. – Тебе и решать. Я же только молю Мать-Землю: пусть Орда переживет этот разгром.

С этим Бейн развернулся и, не дожидаясь новых насмешек Гарроша, двинулся прочь. Вол’джин последовал за ним. Провожаемые хриплым, утробным орочьим хохотом, оба направились к своим лагерям.

Терамор исполнился мрачной, непреклонной решимости. Военный дух, присущий городу со дня основания, выступил на первый план. Таверна из места, где можно всласть посидеть у огня за кружкой пива и дружеской беседой, превратилась в казармы: здесь, порой по восемь человек в комнате, разместились солдаты. Мало этого: постелями были застланы даже полы общих залов, а глубокие подвалы под самым сердцем Цитадели – битком набиты бобами, зерном и бочонками с пресной водой.

Но вот на горизонте показались паруса флота Седьмого Легиона, и город слегка воспрянул духом. Корабли – общим числом два десятка – несли на борту не только лучших из штормградских моряков, но и нескольких прославленных полководцев. Когда же флагман, «Дух Тиффин», ведя за собой остальные суда, подошел к причалу, атмосфера в городе сделалась едва ли не праздничной. Невзирая на спешку, морская пехота покинула борт флагмана спорым церемониальным маршем, под барабанную дробь, и выстроилась в шеренгу лицом к Джайне, Страдалице, Тервошу, Киннди, Верисе и магам Кирин-Тора. За спинами магов столпились жители Терамора. При виде солдат, пришедших на помощь городу, усталые, настороженные лица горожан озарились надеждой, над толпой загремело дружное «ура».

Вариан сказал Джайне, что пришлет всех, кого сможет, однако никаких имен не назвал – ведь он и сам не знал, с кем успеет связаться вовремя. Прикрыв глаза от солнца ладонью, точно козырьком, Джайна с нетерпением вглядывалась в строй прямых, как шомпола, солдат едва ли не всех рас Альянса, твердым шагом сходивших по трапу на пирс.

– Генерал Маркус Джонатан, главнокомандующий гарнизоном Штормграда, – представился один из прибывших.

Огромный, внушительный человек в тяжелом латном доспехе, двигаясь с изумительной легкостью, шагнул с трапа на причал. Обладатель пышной бороды и усов, рыжие волосы он стриг довольно коротко, а держался свободно, но при том – в постоянной готовности к действию. Стоило ему подойти и протянуть руку, Джайна при всем своем росте почувствовала себя совсем маленькой.

– Я был первым из тех, к кому обратился король Вариан, и первым, кто согласился помочь Терамору, – сказал он. – Вы, леди Праудмур, сделали для Альянса столько, что оказать вам помощь для меня немалая честь.

– Благодарю, генерал, – ответила Джайна. – Вы привезли с собой надежду.

Следующими оказались двое дворфов. С ними Джайна никогда прежде не встречалась, но знала и их имена, и трагические причины тому, что в Терамор прибыли именно они, а не пара других.

– Таддус Тяжкобой, клан Громового Молота, – хриплым басом сказал первый, вместо рукопожатия отсалютовав Джайне молотом.

– Хорран Рыжебрад, основной лагерь Седьмого Легиона, – отрекомендовался второй.

– Рада видеть вас обоих, – ответила Джайна. – Примите мои соболезнования по поводу гибели генерала Громового Рокота и генерала Марстона.

Таддус Тяжкобой коротко кивнул.

– Да, потеря командира – не тот способ, каким хотелось бы выслужить повышение, это уж точно.

– Но мы за них отомстим, – добавил Рыжебрад. – Рады прибыть на помощь, леди. Какая нам разница, где бить Орду? Главное – бить!

Пусть даже Орда встала лагерем едва ли не у порога, о необходимости воевать Джайна искренне сожалела, и кровожадность, проявленная дворфами, причинила ей немалую боль. Ограничившись ничего не значащим кивком, Джайна повернулась навстречу следующему полководцу.

Негромко стуча копытами по доскам трапа, к ней шел дренейский генерал Тирис’алан. Его появление было для Джайны приятным сюрпризом – особенно после откровенной, пусть и вполне понятной, враждебности дворфов к Орде. Тирис’алан присутствовал при исторической встрече леди Лиадрин, матриарха Рыцарей Крови, решившей отречься от Кель’таса и перейти на сторону Армии Расколотого Солнца, с наару А’далом. После всего того, что сотворили с Шаттратом эльфы крови, ее появление привело А’дала в ярость, однако он проявил милосердие и сострадание, и сам Тирис’алан вручил леди Лиадрин гербовую накидку Расколотого Солнца.

Джайна приветствовала дренея с дружеской теплотой, и тот учтиво склонился перед ней. Казалось, все его существо излучает силу и доброту, а броня окружена золотистым сиянием.

– Я пришел защитить и поддержать тебя, леди, – сильным, мелодичным голосом сказал он. – Весть о твоих великих делах и неустанных трудах на благо мира достигла даже Шаттрата. Терамор должен выстоять. Орда не восторжествует.

О стремлениях «бить Орду» дреней не упомянул и словом, однако в желании помочь был столь же тверд и искренен, как и дворфы.

– Твоя мудрость будет очень кстати, – сказала Джайна. – Я рада, что рядом со мной в грядущую битву пойдет паладин Света.

Вслед за дренеем с корабля, щурясь от яркого солнца, сошла синевласая ночная эльфийка с бледно-лиловым лицом. Изумленно подняв брови, Джайна широко, дружески улыбнулась новоприбывшей – Шандрисе Оперенной Луне, генералу Стражей ночных эльфов.

– Сестра по оружию, – с ответной улыбкой приветствовала ее Шандриса. – Верховный друид и верховная жрица с радостью послали меня к тебе, и я, и мои Стражи с радостью идем на подмогу.

– Я рада и тебе, и им, – откликнулась Джайна.

Что ж, если Шандриса привела с собой Стражей, вполне возможно, другие полководцы тоже взяли с собой лучших воинов – кого смогли? Тогда Гарроша, ведущего на Терамор все расы Орды, встретит войско из всех рас Альянса!

Последним на пирс Тераморской гавани сошел не генерал, однако, тоже человек известный. О том, что он уцелел во время Сокрушения Северной Стражи, Джайна узнала лишь недавно. Тяжело раненный, он лишился чувств, и воины Орды сочли его мертвым. При виде его увечий радость от встречи с ним немедля сменилась изумлением и жалостью. Битва за крепость Северной Стражи стоила ему глаза, некогда симпатичное лицо пересекал жуткий рваный шрам, а на ходу он слегка подволакивал ногу. Увидев сочувственный взгляд Джайны, он улыбнулся – насколько позволяла пострадавшая щека.

– Адмирал Обри! – тепло воскликнула волшебница, спеша к нему с протянутыми навстречу руками.

– Леди Праудмур, – сказал он, – я жив, и разума у меня Орда не отняла. Остальное неважно. Я помогу вам всем, чем смогу.

– «Всем, чем сможете» – это гораздо больше того, чем могли бы помочь многие. Я так рада вас видеть! И Альянс будет очень рад выслушать ваши соображения. Особенно оценку тактики Орды из уст очевидца, – заверила Джайна, крепко стиснув руки адмирала. – Прибыл ли с вами кто-нибудь еще из?..

Адмирал помрачнел. При виде этого голос Джайны дрогнул, и вопрос остался недосказанным.

– Спастись, сохранив в целости руки да ноги, удалось полудюжине человек. Все они здесь, со мной, – ответил адмирал. – А еще у меня есть новости касательно флота Орды, и я должен как можно скорее поделиться ими.

– Так точно, адмирал Обри прав, – вмешался Таддус Тяжкобой. – Не время сейчас чаи распивать да болтать попусту.

– Согласна, – немедля поддержала его Джайна. – Как ни жаль, времени на церемонии у нас нет. Капитан Ваймс познакомит ваши команды и солдат с городом и оборонительными сооружениями, а вас, господа генералы и адмирал, прошу в мою башню. Нам многое предстоит обсудить.

Не прошло и десяти минут, как Джайна, пятеро генералов, пятеро магов Кирин-Тора, предводительница следопытов Вериса Ветрокрылая и адмирал Обри устроились за большим столом. У каждого под рукой имелись чернила, перья, бумага и бокалы с водой. Спиртного не потребовали даже дворфы: каждый понимал, что в эту минуту разум должен сохранять ясность.

– Еще раз приветствую всех вас в Тераморе, – начала Джайна, прежде чем кто-либо из остальных успел раскрыть рот. – Господа генералы, господин адмирал, сидящие рядом с вами маги – члены Кирин-Тора, включая и уважаемого мага Талена Созвучие Песни. Они прибыли с тем, чтобы помочь обороне Терамора своими знаниями и опытом.

– «Помочь обороне», – повторил Маркус Джонатан, устремив взгляд на Ронина. – Насколько я понимаю, поддерживать какую-либо из сторон в грядущей битве вы не намерены?

– Лично я, сколь ни несбыточны мои надежды, надеюсь, что дело может обойтись без боя, – с несвойственным ему благодушием ответил Ронин. За столом зароптали, и он поднял руку, прося тишины. – Если наше присутствие нападению не воспрепятствует, мы примем участие в защите города, дабы предотвратить как можно больше потерь. Однако, – с улыбкой добавил он, – некоторые из нас отнюдь не всю жизнь заботились о чистоте рук. Возможно, мы сумеем оказаться полезными в планировании обороны.

– Пути Света неисповедимы. Как знать, в каком обличье он на сей раз ниспошлет помощь? – спокойно заметил Тирис’алан, обращаясь к Похитителю Солнца. – Лично я рад любым накопленным вами знаниям.

За столом закивали (правда, некоторые – с откровенной неохотой).

– Прекрасно. Таким образом, мы все понимаем, что враг у нас один, общий, – сказала Джайна. – Сейчас за этим столом собран опыт стольких лет… Я рада видеть рядом каждого из вас.

– Леди Джайна, – подавшись вперед, заговорил Обри, – перед началом обсуждения стратегии обороны я должен сообщить вам, что мы наблюдали по пути к гавани.

Джайна побледнела.

– Позволю себе предположить, вы видели эскадру линкоров Орды, – сказала она.

Джонатан слегка сдвинул брови.

– Из гавани их заметить не могли, а тераморские суда, насколько нам известно, в море не выходят. Откуда же вы знаете?

– Несколько дней назад они еще стояли здесь, старательно держась в пределах своих вод, – пояснила Страдалица. – Выходит, ушли недалеко.

– Мы были более чем готовы вступить в бой в случае любой, пусть самой ничтожной провокации, – сказал Джонатан. – Но они спокойно стояли на якоре, будто просто вышли на прогулку, полюбоваться морскими видами. Даже с места не стронулись.

– О чем я лично очень жалею, – прорычал Тяжкобой.

– Мы не желали начинать этой войны, – заверил Джонатан, хотя от Джайны вовсе не укрылось, что и он явно жалеет о несостоявшемся бое: по крайней мере, это разом покончило бы с напряженным ожиданием. – Но мы будем теми, кто с ней покончит. Они здесь, они вооружены, и при том просто… выжидают.

– Позвольте мне? – откашлявшись, заговорил Тирис’алан. – Леди Джайна, как нам известно, тебя… предупредили о нападении загодя. Не думаешь ли ты, что это может оказаться военной хитростью? Что Гаррош только делает вид, будто его цель – Терамор, а на деле намерен нанести удар в другом месте?

– До других стоящих целей ему по суше не добраться, – презрительно усмехнулся Рыжебрад. – Да и глупо как-то – держать на месте этакую шайку безо всякого толка. Оно конечно, Орда велика – но не настолько ж!

– Мы тоже об этом думали, – поддержала его Шандриса, – но никаких свидетельств намерениям ударить куда-либо, кроме Терамора, не наблюдается.

Джайна ненадолго задумалась и решительно покачала головой:

– Нет. Я уверена: здесь нет никакого подвоха. Предупреждая меня, мой… осведомитель рисковал многим, и я ему полностью доверяю.

Да, так оно и было. Она сидела бок о бок с Бейном, скорбевшим о предательски убитом отце, и видела, как одобрительно замерцало оружие, посвященное Свету, в его могучей руке. Кто-кто, а Бейн ее не предаст.

Дреней окинул Джайну испытующим взглядом и, наконец, кивнул.

– Значит, поверим этому неизвестному осведомителю на слово. Тем более что все наблюдения подтверждают его правоту.

– Адмирал Обри, – подавшись вперед, сказала Шандриса, – мы имели честь беседовать с вами в пути, но леди Джайна и остальные – нет. Отчего бы вам не поведать им то же, чем вы поделились с нами? А после этого можно начать разработку стратегии.

С этими словами Шандриса Оперенная Луна улыбнулась, но не любезной улыбкой – скорее, улыбкой хищницы, готовящейся выйти на охоту.

Окинув взглядом сидящих за столом, Джайна возблагодарила Свет – а с ним и короля Вариана Ринна, и А’дала, и верховную жрицу Тиранду, и верховного друида Малфуриона, и Ронина, и Совет Трех Молотов – за возможность объединить мудрость всех этих полководцев, закаленных во множестве битв. Немного удачи, и Терамор не просто отобьет нападение Орды, но отобьет его с наименьшими потерями для обеих сторон.

А после, когда Гаррош Адский Крик убедится, что все его завоевательские поползновения ни к чему не приведут, возможно, ему тоже захочется поговорить о мире.

«О, Мать-Земля, не оставь дитя свое в час сомнений, укажи путь, научи, как быть!» Ради этой безмолвной молитвы Бейн и пришел сюда, к этому крохотному поминальному месту – тауренскому кладбищу невдалеке от брошенного лагеря, подвернувшегося его войску на пути к крепости Северной Стражи. Здесь могли задержаться добрые духи ушедших, и это внушало покой.

Тянулись дни, Орда ждала, ждала и ждала, а оборона Терамора крепла с каждой минутой. От вернувшегося Перита Бейн знал: Джайна приняла его сообщение с достоинством и благодарностью, каких он и ожидал от тераморской владычицы. Но, как бы там ни было, предупреждал он ее для того, чтобы предотвратить ненужное кровопролитие, а вовсе не затем, чтоб дать Альянсу шанс устроить бойню воинам Орды! Которой дело, похоже, и закончится. Однако Джайну винить не в чем: ведь это Гаррош из-за каких-то неведомых, и потому настораживающих причин сидит себе взаперти, за спинами Кор’кронской стражи и этого орка из клана Черной Горы, пока драгоценное время уходит, точно вода в песок…

Вот пришла весть, что в Терамор прибыл прославленный флот Седьмого Легиона, а палубы кораблей так и кишат полководцами Альянса, чьи имена должны бы вселить в сердце Гарроша ужас. Узнав об этом, простые солдаты Орды, сидящие в ожидании, сложа руки, встревожились, зароптали, но ставка вождя встретила жуткие новости лишь хохотом да дерзкими возгласами.

Нет, Бейну больше не хватало духу даже на то, чтоб упрекать Гарроша в промедлении. В лучшем случае его осмеют, доведут до кипения и прогонят прочь. В худшем – могут обвинить в измене и даже казнить.

Бейн был воином. Не чуждый тактике и стратегии, он знал: иногда то, что кажется глупостью, на деле – самое разумное. Однако в этом случае никаким разумом даже не пахло! Да, Гаррош нанес удар по крепости Северной Стражи, и одержал блистательную победу. Пойди Орда на Терамор хотя бы днем-другим позже, ее, несомненно, ждал бы такой же триумф. Однако сын Громмаша промешкал, дав Джайне время узнать о задуманном нападении, запастись провизией и оружием и даже заручиться помощью союзников.

– Зачем? – вслух, в полный голос спросил Бейн.

Его народ твердо, непреклонно верен Орде и не изменит клятве на верность Гаррошу, ее вождю. Но к чему это приведет? Представив себе поле битвы, усеянное коченеющими телами своих тауренов, погубленных не столько оружием Альянса, сколько необъяснимой глупостью поступков Гарроша, Бейн поднял залитые слезами глаза к небу, яростно потряс кулаками над головой и громко, не стесняясь предков, от всего сердца, от всей души, истерзанной скорбью, неизвестностью и гневом, закричал:

– Зачем?!!

Глава пятнадцатая

Ничего нового. Никакого успеха. Радужное Средоточие продолжало метаться из конца в конец Калимдора, точно путешественник, ведомый лишившимся разума гидом. Мало-помалу Калесгоса охватила тревога, страх, досада, гнев и, что хуже всего, жуткое, гнетущее чувство собственного бессилия.

Обычно он не отличался самонадеянностью, свойственной многим драконам и, в частности, его собственной стае. Однако он – синий дракон, некогда – Аспект синей стаи, а Радужное Средоточие принадлежит ей! Как же случилось, что реликвия столь великой силы не только была похищена, но и продолжает ускользать от него? И отчего его все сильнее и сильнее тянет оставить поиски, вернуться в Терамор и защитить его от грядущего вторжения?

Ответ был прост, но Калесгос не желал его принимать. Раздраженно взмахнув хвостом, он снизился, заложил крутой вираж и вновь устремился к востоку.

Орда – огромное скопище крохотных неподвижных фигурок, миниатюрных палаток и боевых машин – оставалась на том же месте. Был день, однако Калесгос отчетливо видел внизу огоньки костров.

Что это? Армия… подросла? Может, поэтому-то Гаррош и медлил – ждал подкреплений? Или Орда просто растянулась, расширила лагерь?

Озарение оказалось внезапным, будто удар молнии, и в следующий же миг на сердце стало спокойно. Теперь Калесгос знал, что делать. Взмахнув огромными крыльями – раз, другой, третий, – величественный, стремительный синий дракон развернулся и полетел назад.

Разумеется, самым важным было и оставалось Радужное Средоточие. Если похитителям вздумается воспользоваться им для разрушения, весь Азерот могут постичь небывалые беды. Но, пока реликвия хаотически мечется по континенту, до нее не добраться. Выходит, опасность хоть и велика, но не угрожает миру прямо сию минуту.

В отличие от Орды.

Да, Калесгос понимал: такого решения принимать не следовало. Ни один другой синий дракон так бы не поступил.

Но он, Калесгос, не какой-нибудь другой синий дракон! Тем более что с каждым взмахом могучих крыльев на сердце становится все легче и легче.

Военный совет – по всей форме, с картами, оловянными солдатиками, бутербродами и множеством жарких дебатов – продолжался четыре с половиной часа, и наконец Маркус Джонатан предложил устроить перерыв.

Джайна позаботилась о том, чтоб провести драгоценные минуты отдыха в одиночестве. Казалось, ее уже целую вечность швыряет из кризиса в кризис, и, что ни день, всем вокруг необходимо ее внимание, ее мудрость, ее совет, ее мастерство… Последним был поиск Радужного Средоточия, проблема, о коей Джайна не осмеливалась лишний раз вспоминать: чем дальше, тем труднее становилось одолеть опасения, что задача окажется не по силам даже бывшему Аспекту стаи синих драконов. И вот теперь это – Орда, уничтожившая крепость Северной Стражи и обратившая взор в сторону ее собственного города.

Общества Джайна никогда не любила, предпочитая буйному шуму балов и застолий тихие вечера в окружении милых друзей – свитков и книг. Такой она была в юности, такой же осталась и в зрелые годы, хотя, как видному дипломату, ей приходилось посещать множество официальных приемов. Впрочем, и вести переговоры она предпочитала с глазу на глаз, если только это возможно. А затем, когда с переговорами покончено, соглашение подписано, и все тосты подняты, возвращалась домой, в Терамор, истосковавшись по его сравнительной уединенности и неспешному ритму жизни. Но теперь жизнь в Тераморе била ключом – с подобным Джайна не сталкивалась даже в Лордероне. Казалось, город переполнен людьми, излучающими силу, власть и решимость. Все уединение подернулось паутиной трещин, будто разбитое зеркало, отражающее лишь острые осколки спешки да хаоса.

Едкие запахи близлежащих болот в Тераморе ценили далеко не все, но выйдя за порог и вздохнув полной грудью, Джайна невольно заулыбалась. Да, не изысканные, с детства памятные ароматы даларанских цветов, не свежий дух смолы и хвои лордеронских сосен… но для нее этот запах был запахом родного дома.

Тут на нее пала тень. Прикрыв глаза ладонью, Джайна подняла взгляд и увидела в вышине крылатый темный силуэт, заслонивший солнце. Описав в небе круг, он снизился, увеличился в размерах… Узнав Калесгоса, Джайна радостно улыбнулась и замахала рукой.

Из-за заполонивших город войск приземлиться огромному дракону было негде. Заложив вираж, Калесгос устремился к песчаной полосе Зловещего берега.

В эти тревожные дни городские ворота держали на запоре и бдительно охраняли. Подойдя к ним, Джайна нетерпеливо замахала караульным, и, едва те распахнули тяжелые створки, поспешила через холмы к морю, легко уворачиваясь на ходу от множества огромных черепах, неспешно расхаживавших по берегу.

С великой осторожностью приземлившись на узкую полоску песка у кромки воды, Калесгос принял облик эльфа-полукровки. Увидев его, Джайна замедлила шаг. Что это с нею? Женщине ее возраста и положения вовсе не подобает, поддавшись минутному порыву, бегать, будто девчонка! А щеки-то как раскраснелись… Отчего бы? От смущения, а может, просто от быстрого шага?

Увидев ее, Калесгос засиял, и сердце Джайны затрепетало, окрыленное надеждой.

– Нашел? – спросила она, крепко стиснув его руки, простертые ей навстречу.

Улыбка на миловидном лице Кейлека разом померкла.

– К несчастью, нет. Все еще мечется, да так беспорядочно, что не уследить.

– Жаль, – с сочувственным вздохом сказала Джайна. – Сочувствую… и тебе, и всем нам.

– Мне тоже жаль. Но скажи… кажется, ты расстроена? Неужели дело не ладится? Я думал, при таком множестве мудрых советников ты уже давно нашла способ побить Орду, отправить их домой к матушкам и убедить заняться вязанием да спасением беспризорных котят.

Джайна невольно рассмеялась шутке.

– Да, с помощью столь многих опытных полководцев нам действительно посчастливилось. Но… с ними могут возникнуть трудности.

Кейлек бросил взгляд в сторону тераморских ворот.

– Тебе не нужно спешить с возвращением?

– Нет, еще немного времени у меня есть.

Кейлек слегка сжал ее руки, выпустил одну из них, не отпуская другой, и кивнул, предлагая прогуляться вдоль берега.

– Рассказывай, – просто сказал он.

– Все они… чересчур воинственны.

– Ничего удивительного, это же полководцы.

Джайна с досадой махнула рукой, мельком подумав, отчего продолжает сжимать в руке ладонь Кейлека.

– Да, разумеется, но… тут дело не только в суровой необходимости войны. Для многих из них вражда с Ордой – вопрос личный. Знаю, этого следовало ожидать, но… ты ведь знаешь мою историю. Война с Ордой унесла жизни моего отца и брата. Я предпочла не следовать их путем, но бороться за мир. Казалось бы, если уж кому и горевать, и ненавидеть Орду, так это мне. Однако ж вот я слышу, как жестоко, как оскорбительно некоторые из них отзываются об Орде, и сожалею об этом от всей души. Да, я хочу защитить свой дом. Хочу отогнать Орду прочь, избавить тераморцев от близкой опасности, но вовсе не желаю… выпускать кишки или насаживать головы на пики!

– Если бы и желала, тебя бы вряд ли кто-нибудь упрекнул, – заметил Кейлек.

– Но я не желаю! Я не… – Джайна запнулась, подыскивая нужные слова. – Мой отец не просто хотел победить. Он ненавидел орков. Он хотел сокрушить, растоптать их, стереть их с лица Азерота. Того же хотят и некоторые из этих генералов.

С этим она повернулась к Калесгосу и подняла взгляд. Казалось, его ясный, чеканный профиль вычерчен на фоне неба несколькими штрихами пера художника. Наморщив лоб, он внимательно слушал волшебницу, но не сводил глаз с дороги: как бы ни ему, ни спутнице не оступиться. Почувствовав взгляд Джайны, он тоже повернулся к ней. Отчего она прежде не замечала великолепной, глубокой синевы его глаз?

– Ты очень любила их, – мягко сказал Кейлек. – Своего отца, Дэлина, и своего брата, Дерека.

Внезапно обнаружив, что не может смотреть в эти добрые синие глаза, Джайна уткнулась взглядом в усеянный плавником песок под ногами.

– Конечно, – подтвердила она. – И… и до сих пор думаю, что в их гибели виновата я.

– Твой отец погиб от рук орка, но после ты крепко подружилась с Траллом. А твой брат… – Тут голос Кейлека зазвучал печальнее и мягче прежнего. – Твой брат был убит одним из красных драконов, несших на спинах орков.

– Но теперь я крепко подружилась с драконом, – заметила Джайна, стараясь хоть немного развеять мрачность момента.

Губы Кейлека дрогнули в легкой улыбке, но взгляд его так и остался невеселым.

– И теперь ты гадаешь, что сказал бы отец о твоих нынешних делах, – сказал Кейлек.

Потрясенная глубиной его проницательности, Джайна молча кивнула.

– Как по-твоему, его убеждения достойны похвалы?

– Нет, – откликнулась Джайна, покачав головой. – Просто… так трудно сейчас слышать те же полные ненависти речи! Словно… эхо далекого прошлого. Пожалуй, я не ожидала… не готовилась ни к чему подобному. Но как мне сказать им, что их боль и гнев – это плохо, когда они повидали столько горя и вынесли так много утрат?

– Нет, тебя расстраивает вовсе не их боль и гнев, – сказал Кейлек. – Никто не вправе сказать, будто ты не натерпелась того и другого с избытком. Ты не согласна с выводами, извлеченными ими из пережитого, а в несогласии ничего дурного нет. Однако… ты считаешь, из-за этой враждебности на них нельзя полагаться в бою?

– Нет, – поразмыслив, ответила Джайна.

– Тогда и они, на мой взгляд, вряд ли считают, что твое стремление к миру помешает тебе драться и защищать собственный город.

– Но… а, впрочем, какая разница, что думают они и что думаю я?

– Разница огромна. Однако все вы сходитесь на том, что город не должен пасть. И это в данный момент важнее всего остального.

В его голосе явственно чувствовалась серьезность, никак не касавшаяся предмета разговора. Замедлив шаг, Джайна подняла на него вопросительный взгляд.

– Кейлек… я знаю, для тебя важнее всего отыскать Радужное Средоточие. Я ничуть не ожидала, что, отыскав его, ты вернешься – откровенно говоря, я вообще не ждала твоего возвращения. Отчего же ты вернулся?

Казалось бы, совсем несложный, этот вопрос поставил его в тупик. Устремив взгляд вдаль, точно на нечто, невидимое для нее, Калесгос надолго замолчал. Джайна тоже умолкла, терпеливо ожидая ответа. Наконец Калесгос повернулся к ней и вновь взял ее за руки.

– Мне тоже пришлось сделать выбор. Я мог продолжать погоню за Радужным Средоточием в надежде – скорее всего, напрасной, – что оно остановится… а мог вернуться сюда и сообщить, что готов помочь тебе защищать Терамор.

Губы Джайны дрогнули, но ответила она не сразу.

– Кейлек… конечно, это очень любезно, но… к чему тебе чужие заботы? Ты должен найти Радужное Средоточие.

– Не думай, о долге перед стаей я не забыл, – сказал он. – Поиски я буду продолжать до последнего. Однако, если ты, Джайна Праудмур, будучи магом, согласишься выйти на бой плечом к плечу с синим драконом… я весь к твоим услугам.

Всплеск бурной радости и новой надежды едва не лишил Джайну чувств. Пришлось еще крепче сжать в ладонях руки Кейлека, взиравшего на нее сверху вниз. Прилив чувств был столь силен, что она даже не могла подыскать подходящих слов благодарности. Вот только… не слишком ли знакомо ей ощущение счастья, что переполнило сердце? Нет-нет, вздор! Калесгос – вожак стаи синих драконов, но в разговорах нередко называл себя, так сказать, «странным». Все это – не более чем его необычный интерес к делам юных рас, а об иных возможностях и думать нечего. Свет свидетель, она никогда в жизни не отличалась пониманием мужчин, однако… однако отчего же он продолжает держать ее за руки, отчего его сильные, теплые пальцы так бережно сомкнуты вкруг ее ладоней?

– Терамор и Альянс будут вечно тебе благодарны, – с трудом проговорила она, не в силах встретиться с ним взглядом.

Коснувшись указательным пальцем ее подбородка, Кейлек мягко, но непреклонно заставил ее поднять взгляд.

– Я делаю это не ради Альянса и не ради Терамора, а ради его правительницы, – негромко ответил он, но тут же, словно почувствовав, что сказал лишнее, посерьезнел и поспешил отступить на шаг. – Я должен возобновить поиски, но буду держаться поблизости и до прихода Орды вернусь. Непременно вернусь. Даю слово.

Поцеловав руку Джайны, он отошел на десяток шагов и сменил облик. Огромный синий дракон опустил массивную голову к самой земле, учтиво, на драконий манер, поклонился Джайне и взвился в небо.

Накрыв слегка дрожащую кисть ладонью, словно в стремлении сберечь прикосновение его губ, Джайна смотрела ему вслед, пока он не скрылся вдали.

Долгожданный приказ наконец-то был отдан.

Орда выступала в поход.

Измученные нетерпением воины быстро и охотно свернули лагеря. В попытках разогнать навеянную вынужденным бездействием тревогу и скуку они загодя наточили топоры и мечи, заново оперили стрелы, и теперь вся эта смертоносная сталь покоилась в колчанах и ножнах, готовясь испить свежей крови Альянса. Облачившись кто в отливающий алым в лучах рассветной зари металл, кто в умягченную маслом кожу, Орда двинулась в путь.

Поначалу отряды воинов, спеша вперед, точно псы, рвущиеся с поводка, едва не устроили свалку, но Гаррош, похоже, ожидал от них подобного пыла. По приказу Малкорока между отрядами заняли место кор’кронцы верхом на огромных черных волках, барабаны зарокотали, отбивая мерный походный ритм, хаос мало-помалу улегся, и воины – первыми орки, за ними таурены, тролли, Отрекшиеся и эльфы крови с вкраплениями гоблинов, вооруженных своими гнусными изобретениями – зашагали в ногу.

Казалось, от топота множества ног и барабанного боя – того самого барабанного боя, что во всех битвах внушал врагу страх задолго до появления на горизонте могучей Орды – дрожит сама земля. Да, Альянсу нравится полагать расы Орды «примитивными», чтобы в сравнении с ними казаться себе «цивилизованными», а значит, стоящими выше. Но разве хоть один дворф, надежно укрывшийся среди каменных стен, подобно Отрекшимся знает, сколь сладок вкус плоти поверженного врага? Разве хоть один из этих чванных людей способен забыться в бою до того, что очнется лишь после схватки, смаргивая с ресниц брызги крови, охрипший от крика, стоя над коченеющим вражьим телом? Разве хоть одному недомерку-гному ведома радость встречи с духами предков, что призрачным отголоском реальной битвы рвутся вперед плечом к плечу с ним?

Нет, нет и нет.

Все это доступно только Орде. Великой, могучей, непобедимой Орде. Так пусть дрожит земля от слитного топота пяток и сапог, копыт и двупалых лап! Пусть играют мускулы под синей, зеленой, бледно-розовой, смугло-коричневой кожей и лоснящейся шерстью тауренов! Пусть вьется над строем лихая песня! Меч и копье, лук и топор уже наготове!

К югу, на Терамор, катилась необозримая волна – тысячи воинов, жаждущих одного.

Славной, достойной битвы, а может, и славной, достойной гибели.

За Орду!

Да, во всем этом не было никакой логики, и Калесгос был слишком мудр, чтоб этого не понимать, однако расставание с Джайной вселило в душу дракона новые надежды. Радостное удивление, озарившее ее лицо в тот миг, когда он поцеловал ей руку (на большее Кейлек пока – пока – не осмелился), заставило его взглянуть на мир новыми глазами. Однажды он рассказывал Джайне о человеческой радости, а теперь чувствовал, что эта радость доступна и ему самому.

Терамора Орде не взять, в этом он был уверен. Таким образом, Гаррош окажется в глазах всей Орды самоуверенным хвастуном, те, кто поумнее – возможно, Бейн, или Вол’джин, – предпочтут сесть за стол переговоров, и это может стать началом новой эры.

Если Джайна Праудмур разделяет его чувства (а Калесгос смел надеяться, что это так), на свете нет ничего невозможного.

И тут доселе беспорядочные метания Радужного Средоточия, словно обузданные его восторгом, замедлились – да что там, едва ли не прекратились! Калесгос бешено замахал крыльями, остановился, прислушался…

Действительно, Радужное Средоточие умерило прыть… и к тому же находилось совсем близко – ближе, чем когда-либо. Да, вот оно, движется к северу! Нырок вниз, разворот, и Калесгос, воодушевленный нежданной удачей, устремился вперед, по следу пропажи. Теперь он не отрывал взгляда от земли, и вдруг… При виде открывшегося зрелища сердце болезненно сжалось в груди. Пожалуй, он поспешил. Пожалуй, это радостное предвкушение победы было пугающе преждевременным.

Орда стронулась с места.

– Они довольны, – сказал Малкорок, поравнявшись с вождем.

– Конечно, довольны, – откликнулся Гаррош, с гордостью оглядев неисчислимое войско, твердым шагом движущееся к Терамору. – Все они воины. Все они жаждут крови Альянса. Я долго сдерживал их. Теперь их жажда сильнее прежнего, а мой замысел еще вернее принесет нам победу.

Тут Гаррошу вновь вспомнились Бейн с Вол’джином. Смерть Кэрна преподнесла ему хороший урок, и, хоть правители троллей и тауренов раздражали его до глубины души, он понимал: вызывать их на ритуальный поединок – откровенная глупость. Оба любимы и уважаемы своими народами, оба неуклонно верны если не Гаррошу лично, то Орде – наверняка… Ничего. Скоро они приползут к нему на коленях, скоро признают, что его замысел не просто блестящ, но что Гаррош действительно сделал для Орды больше, чем любой другой вождь, в том числе и их обожаемый Тралл.

Вот тогда-то они и начнут почитать его не меньше, чем Орду, а он великодушно простит их – как капитана Брилна! Подумав об этом, Гаррош позволил себе самодовольно улыбнуться, но вдруг…

Внезапно вокруг поднялся жуткий переполох. Все заорали, тыча пальцами в небо. Сощурившись от яркого утреннего солнца, Гаррош поднял взгляд и увидел в небе черный силуэт – длинный, изящный и…

– Дракон! – взревел он. – Сбить его!

Не успел отзвучать его крик, как ветрокрылы устремились в атаку. Орда имела и воздушные силы, состоявшие не только из любимых орками виверн, но и из летучих мышей, дракондоров и прочих зверей, прирученных ради их уникальных способностей и приставленных к делу. Атакованный, дракон спикировал вниз, беспорядочно заметался, уходя от ударов огромных алебард, брошенных в него копий и острых жал дюжин стрел, несомненно, пущенных прямо в уязвимые глаза крылатого исполина, и разинул пасть. Одна из виверн вместе с наездником замерла, с головы до хвоста покрывшись толстым слоем…

– Лед! – заорал Гаррош.

Хотя неудачливый всадник со своим скакуном камнем рухнул на землю, вождь, запрокинув голову, громко захохотал и от души хлопнул Малкорока по спине.

– Лед! – повторил он. – Гляди, Малкорок: нас атакует синий дракон!

Окружавшие Гарроша воины не поняли, почему он смеется, однако веселье вождя передалось и им. Подбадривая криками товарищей, ведущих бой в облаках, наскакивающих на дракона, точно воробьи на ястреба, те, кто остался на земле, принялись заряжать катапульты, баллисты и пушки. Вскоре все орудия были нацелены в небо.

Опьяневший от радости, Гаррош с воодушевляющим криком промчался сквозь строй. Не кто иной, как он, отдал приказ выпустить острую пламенеющую стрелу почти вертикально вверх, не кто иной, как он, первым завопил «ура», увидев, как пораженный выстрелом синий беспорядочно забился в воздухе.

Все тело Калесгоса пронзила острая боль. Увлекшись погоней за Радужным Средоточием, он и не заметил, как оказался в беде. Орда отреагировала на его появление немедля, причем в манере, тревожно напоминавшей недавнюю битву за Храм Драконьего Покоя.

Огненная стрела выжгла в боку длинную черную борозду. Нет, попадание было отнюдь не смертельным и даже не из тех, что могли бы сбить его наземь, однако со всей возможной наглядностью продемонстрировало: пусть Калесгос и дракон, но он один, а врагов много. Погибнув в неразумной попытке продолжить бой, он ничем не поможет Джайне. Скорее, наоборот. Что же до Радужного Средоточия, оно было близко, но продолжало двигаться к северу, тогда как воинство Орды маршировало на юг. Похоже, худшие опасения – что реликвия оказалась в лапах Орды – не подтверждались. Завладев волшебным предметом такой силы, они непременно прихватили бы его с собой на юг, дабы воспользоваться им в грядущем сражении с ненавистным Альянсом.

Преодолев жгучую боль в боку, Калесгос хлестнул хвостом. Угодившая под удар летучая мышь закувыркалась в воздухе, отчаянно хлопая крыльями, а ее всадник, не удержавшись в седле, рухнул вниз, навстречу верной – даже для Отрекшегося – гибели.

Несколько взмахов могучих крыльев – и Кейлек набрал высоту, оказавшись вне досягаемости огня наземных орудий, ну, а виверны, летучие мыши и дракондоры безнадежно отстали. Едва угроза миновала, синий дракон вытянул вперед длинную змеиную шею, поджал лапы к брюху, придавая телу наиболее обтекаемую форму, и помчался на юг. Терамор – и его повелительница – должны как можно быстрее узнать: вскоре Орда постучится в двери.

Глава шестнадцатая

– Итак, нам предстоит битва на три фронта, – сказал Джонатан, указывая на карту Терамора, разложенную на столе. Все остальные, как и он, поднялись на ноги; низкорослые дворфы изо всех сил тянули шеи вперед, чтоб лучше видеть. – Во-первых, разумеется, гавань. О численности их флота мы представление уже имеем.

– Я бы на месте Гарроша оставил несколько кораблей в резерве и ввел в бой часа через четыре после начала сражения, – добавил Обри.

– Да, это тоже нужно учесть, – кивнул Джонатан. – Когда должен вернуться «Звездный клинок»?

Вскоре после прибытия флота Седьмого Легиона Джайна настояла на том, чтобы один из кораблей, «Звездный клинок», вывез из города мирных жителей, желающих перебраться в безопасное место. На борт взошли все тераморские дети и немало их родных. Прочие предпочли остаться. Свой город они любили не меньше, чем Джайна, и тоже хотели защищать его от врага. В другое время корабль первым делом направился бы в Кабестан и далее взял курс на Тернистую долину. К несчастью, хоть заправлявшие Кабестаном гоблины и соблюдали нейтралитет, с учетом недавнего наплыва Орды город нельзя было счесть безопасным для тераморских беженцев. Вот потому-то «Звездный клинок» вместо этого и взял курс на Прибамбасск.

– Дренейские шаманы уверяют, что при содействии водяных и воздушных элементалей плавание пройдет много быстрее обычного, – ответила Джайна.

– Может, оно и так, – вмешался Тяжкобой, – но корабль покинул порт каких-то пару часов назад. Раньше, чем завтра, увидеть его и не надейтесь.

– Детям не место в сражениях, – негромко сказал Тирис’алан. – Решение вывезти их в безопасное место было абсолютно верным, пусть даже у нас стало одним линкором меньше.

– Да, дети – самое ценное, что у нас есть, и рисковать ими недопустимо, – согласилась Шандриса. – К тому же… штатские только зря путаются под ногами.

Жестокое суждение, однако и Джайна, и остальные понимали: это так. Сражение требует от бойцов полной отдачи. Тревоги о судьбах детей здесь совсем ни к чему. Исключить их из уравнения – не просто этически верный выбор: это вполне рациональная, разумная необходимость.

– Северная дорога тревожит меня сильнее западной, – сказал Джонатан, возвращая всех к теме разговора. – В деревне Гиблотопь подготовки к войне не наблюдается.

– Пока… – проворчал Ронин.

– Да, пока не наблюдается, – согласился Джонатан. – Однако войско Гарроша, вполне вероятно, пройдет через нее и либо пополнит свои ряды, либо оставит там часть воинов, чтобы ввести их в бой позже, если возникнет надобность. К тому же, это – надежное место, куда можно отступить для перегруппировки. Мы такой роскоши лишены.

– А что с осадными орудиями, установленными вдоль западной дороги? – заговорила Страдалица. – Их можно подтянуть ближе к городу и расположить у обоих ворот.

– Но как же Зловещие Тотемы? – напомнила Киннди.

– Думаю, о последних можно не беспокоиться, – ответила Джайна. – Сейчас нам предстоит битва с Ордой, и, даже если они предложат Гаррошу свои услуги, думаю, Бейн будет против. А может, и сам Гаррош тоже – после того, как Магата поступила с Кэрном.

– Они могут воспользоваться суматохой битвы к собственной выгоде, – заметила Вериса. – Например, попытаются проникнуть в город. Просто затем, чтоб пограбить или хоть учинить резню.

– Только в случае нашего поражения, – без обиняков сказала Страдалица. – Иначе – не посмеют.

– Значит, решено, – подытожил Джонатан. – Отводим осадные орудия к городу и…

Двери в зал с грохотом распахнулись, и на пороге появился Калесгос. Шел он, слегка пошатываясь и прижимая ладонь к боку. За ним виднелись двое стражников, явно встревоженные состоянием синего дракона куда сильнее, чем тем, что он врывается в зал совещаний непрошенным.

Увидев кровь, сочащуюся из-под пальцев Кейлека, Джайна вскочила из-за стола и поспешила к нему, а он, не дожидаясь ее приближения, поспешно заговорил.

– Орда выступила в поход, – объявил он. – Следуют на юг и будут здесь через два-три часа.

Придерживая Кейлека за талию, Джайна встревоженно взглянула в его глаза.

– Нет, рана пустяковая, – добавил он, скорее, для нее одной, чем для всех остальных. – Я вернулся предупредить. И помочь тебе.

– Я и не думал, что все это как-то касается стаи синих драконов, – сказал Ронин.

Остальные, не узнавшие Калесгоса с первого взгляда, слегка нахмурили брови, сообразив, кто таков этот нежданный гость.

Прежде, чем возвращаться к делам, следовало позаботиться о раненом.

– Кейлек, – заговорила Джайна, – прежде всего, пусть стражники отведут тебя к нашему доктору и целителям. Обо всем, что видел, расскажешь по возвращении. Ну, а вам, собравшимся в этом зале, скажу вот что. Возможно, недавно мы воевали со стаей синих драконов, однако все находящиеся здесь, включая магов Кирин-Тора, должны знать, что Калесгос никогда не искал ссор с юными расами. Он стал ключом к победе над Смертокрылом. Его желание помочь обороне Терамора для нас – немалая честь и, буду откровенна, удача.

Ронин перевел взгляд с Кейлека на Джайну и решительно кивнул.

– Да, это может пригодиться, – только и сказал он, однако этого было довольно. Ропот членов Кирин-Тора разом стих, и даже кое-кто из генералов согласно закивал.

– И верно, – хмыкнул Рыжебрад, – сказать по чести, все мы, да еще огромная синяя зверюга в небе… это с Гарроша храбрость-то собьет!

Итак, с этим тоже решено. Джайна вновь повернулась к Кейлеку. Очевидно, ранен он был серьезнее, чем утверждал – просто не хотел ее волновать, однако в преддверии битвы в городе собралось немало одаренных целителей, а значит, все будет хорошо. Вскоре он сможет вступить в бой.

– Все будет в порядке, Джайна, – негромко, с улыбкой, заверил он. – Не беспокойся.

Джайна улыбнулась ему в ответ.

– Не беспокоиться… пожалуй, это было бы глупостью, Кейлек, – так же негромко ответила она. – Но мне уже доводилось бывать в сражениях. В сражениях, что… что лично мне дались куда труднее сегодняшнего. Не тревожься. Я буду защищать Терамор, не пугаясь того, что должно быть сделано.

Синие глаза Кейлека вспыхнули восхищением.

– Прости меня, – сказал он. – Должно быть, ты, леди Джайна, закалена в сражениях так, что мне и не снилось.

Улыбка Джайны слегка поблекла.

– Свет свидетель, я всей душой хотела бы не знать такой закалки никогда, – призналась она, – однако опыт у меня есть. Ну, а теперь ступай. Обменяемся новостями, когда вернешься.

Один из стражников повел Калесгоса к жрецам, а Джайна обратилась к остальным.

– Немедля пошлите весть в Штормград, – сказала она. – Вариан должен знать: атака вот-вот начнется.

Лихорадочная деятельность, охватившая город с прибытием генералов и флота, закипела сильнее прежнего. Как и предсказывала Джайна, Калесгос, пусть даже утомленный бесплодной погоней, быстро оправился от раны и рассказал всем, что видел. Благодаря ему защитникам города стало известно, откуда подходит Орда. Форт Триумфа, расположенный к северо-западу от Терамора, был извещен обо всем, как только в городе стало известно о замышляемом нападении. Там Орде предстоит нелегкий бой, и, скорее всего, Гаррош не захочет тратить ресурсы, воинов и силы, атакуя второстепенную цель. Оставалось надеяться, что мужественные воины форта Триумфа, сумев нанести Орде хоть какой-то урон и замедлить ее продвижение, не погибнут все до единого… но риска, к сожалению, было не избежать.

Планы без промедлений превращались в приказы. Баллисты и прочие осадные орудия отвели на восток, к тераморским воротам. На Сторожевой пост, располагавшийся чуть к северу, послали верховых с указаниями, едва заметив приближение Орды, немедля известить об этом город. Капитан Ваймор со своими солдатами получили приказ по возможности задержать противника, а если это окажется невозможно, отступать под стены Терамора, где к ним присоединятся другие.

Под стены. Капитан Ваймор понимал: ворота останутся запертыми – разве только Орда их вышибет…

Шестнадцать линкоров снялись с якоря, развернулись и вышли из гавани. Похоже, «Звездный клинок» завершит миссию милосердия слишком поздно, и на него рассчитывать не стоит. Подобно флоту Орды, линкоры Альянса держались у самой границы собственных вод, лежали в дрейфе, ждали: согласно планам, им предстояло уничтожить вражеский флот, как только начнется сражение, и тем самым устранить угрозу для города с моря. Три корабля остались в гавани, сформировав последнюю линию обороны против любых попыток прорваться в бухту. Впрочем, все надеялись, что этого не понадобится.

В полдень к воротам прибыл первый гонец.

Верхом, без доспехов, в одной лишь простой, заляпанной кровью и грязью одежде – несомненно, ради того, чтоб поберечь коня, которого он гнал галопом. Несмотря на это, его скакун остановился у ворот весь в пене и мыле, бока коня тяжело вздымались и опадали. Караульные со всей возможной осторожностью подхватили дрожащего от напряжения гонца, едва не рухнувшего наземь со спины загнанного животного, подобно седоку, с трудом державшегося на ногах. При этом плащ гонца, темноволосого бородатого человека, распахнулся, и стражники увидели, что вся кровь на одежде вытекла из его собственных ран.

– Ф… форт Триумфа… п-пал, – с великим трудом проговорил гонец. Больше он не вымолвил ни слова.

Вот так все и началось.

Теперь арсенал Орды пополнился клинкометами, баллистами и катапультами в виде могучих деревянных орлов. Орудиями Альянса, что в скором времени будут обращены против бывших хозяев. Многие из победителей также прихватили с собой на память о битве куда более зловещие трофеи. В частности, тролли просто обожали украшать себя гирляндами из пальцев и ушей.

Несомненно, защитники столь неудачно названного форта думали, что их сопротивление поколеблет, приостановит волну Орды, катящуюся на юг, к Терамору. И глубоко ошиблись, переоценив свои силы и недооценив силы врага.

Над строем гремели боевые песни, барабаны отбивали дробь, а скрип колес боевых машин – одни построены Ордой, другие Альянсом – отдавался в ушах, точно еще одна особая, неповторимая музыка.

Орда застала крепость Северной Стражи врасплох и благодаря этому одержала победу. Теперь она двигалась к новой цели, шла маршем к югу и, гордая своей численностью и мощью, разве что не кричала о своих намерениях на весь свет. На подготовку к нападению у тераморцев имелся не один день, а по ночам жители города, скорее всего, не могли спокойно уснуть, терзаемые кошмарными снами о вливающихся в ворота вражеских толпах.

Страх – он ведь тоже оружие.

Степная живность обходила войско десятой дорогой, а жевр и газелей, отважившихся подойти поближе, немедля резали, чтоб накормить оголодавших воинов. На узкой дороге через Пылевые топи Орде пришлось растянуться в длинную колонну, а жаркое солнце заслонили густые ветви высоких замшелых деревьев. Миновав развалины трактира «Последний привал», армия остановилась у перекрестка дорог, что вели к острову Терамор, к Шестермути и к деревне Гиблотопь. Здесь Гаррош разделил свое воинство надвое. Сам он возьмет под начало тех, кто двинется на север, за новыми рекрутами – орками и даже ограми из Гиблотопи, а после поведет их на Терамор. Малкорок с остальными пойдет вдоль дороги, что ведет на восток. Затем два победоносных войска встретятся, сомкнутся на Тераморе, словно две могучих руки, и сокрушат, раздавят город, будто гнилую дыню.

Углубившись в самое сердце Пылевых топей, Малкорок и его солдаты достигли Трясины, сорвали знамена Альянса и с хохотом втоптали их в грязь. Как и ожидалось, путь, некогда прегражденный тераморскими солдатами и боевыми машинами, оказался свободен.

От Зловещих Тотемов вокруг тоже не осталось и следа. Видно, прослышав о приближении войск, эти трусливые, равно презираемые и Альянсом и Ордой таурены попрятались по темным углам.

– Несомненно, о нашем появлении возвестили, – сказал Малкорок. – Отправлю вперед гонцов, и двинемся к…

Его слова заглушил яростный рык. Внезапно из болота бросились на незваных гостей не меньше десятка зверей, прятавшихся среди множества кочек и склонившихся к самой трясине ветвей. Два чернокнижника, маг и шаман пали, едва успев произнести хоть пару слов заклинаний. Остальным, хочешь не хочешь, пришлось вступить в ближний бой. Острые когти впились в плоть, массивные челюсти сомкнулись на глотках. Прежде, чем появление друидов-оборотней Альянса было хотя бы замечено, более дюжины воинов Орды рухнули наземь под ударами кинжалов, вонзенных в их спины рукой невесть откуда взявшегося врага. Между тем из болот валили новые и новые звери, обитатели снегов и пустынь, знать не знавшие сырости топей, однако явившиеся сюда, на погибель воинам Гарроша.

Каких-то несколько секунд боя, а уже две с лишним дюжины воинов мертвы либо умирают!

– Засада! В атаку! – вскричал Малкорок и тут же подкрепил слово делом, бросившись к огромному бурому медведю с волшебными символами на шкуре, терзавшему неупокоенного чернокнижника, отчаянно тянувшего из друида жизнь, дабы укрепить и увеличить собственные магические силы. Парные топоры свистнули в воздухе и впились в густой мех, защищавший медвежье горло, под таким углом, что лезвия их лязгнули друг о дружку, а голова друида едва не отделилась от тела.

В хор криков боли, ярости и жажды крови вплелись новые звуки – пение стрел и раскатистый грохот мушкетов. Охотники, спустившие на врага пауков, скорпидов, волков, кроколисков и ящеров, вступили в бой сами.

Перепрыгнув через тела гоблина и гиены, сцепившихся в предсмертных объятиях – клинок гоблина в глазу зверя, челюсти гиены сомкнуты на зеленом горле, – Малкорок вполголоса выругался. Его взгляд был устремлен в сторону кучки воинов Орды, бившихся с одним-единственным противником. Стоило ему приблизиться и испустить боевой клич, толпа вокруг воина Альянса на миг расступилась. Там, в центре, оказалась сильная, ловкая ночная эльфийка, вооруженная ослепительно сиявшим мечом и двигавшаяся с таким проворством, что ее тело казалось расплывчатым мутным пятном на фоне болотной зелени, а длинная синяя коса металась из стороны в сторону, точно хвост лазурного змея. Два худощавых тела уже покоились у ее ног, а в следующий миг к ним, зажимая рану в боку, присоединился третий эльф крови.

На долю секунды эльфийка замерла, взглянула в глаза Малкорока и хищно улыбнулась при виде серого цвета его кожи. Орк с воплем рванулся к ней.

О нападении стало известно давным-давно. Неожиданностью оно вовсе не было. Поэтому при появлении запыхавшейся от стремительной скачки вестницы с точной оценкой численности врага, движущегося к Сторожевому посту и далее к воротам Терамора, капитан Ваймор только кивнул.

– По местам, – сказал он. – Я горд, что в этот памятный день мне выпала честь биться плечом к плечу с вами.

Стражники – некоторые с виду совсем юнцы – отсалютовали. Немногим из них доводилось бывать в бою, если не считать мелких стычек с одинокими воинами Орды. Большинство воевали разве что со Зловещими Тотемами да с болотным зверьем. Теперь, слыша вдали рокот барабанов, они готовились к настоящей битве.

Для обсуждения тактики обороны Сторожевой пост посетил лично генерал Маркус Джонатан. Само название «Сторожевой пост» подразумевало, что это всего лишь наблюдательный пункт, но никак не бастион обороны Терамора, однако ж, если силы Гарроша решат подойти к городу с севера, ему предстояло превратиться в таковой.

– И они подойдут, – заверил Ваймора Джонатан. – Атакуют с севера, с запада и со стороны гавани. Одолеть их вам не по силам. Вы должны их перехитрить.

Вестнице дали глотнуть воды и минутку передохнуть, а затем она вновь вскочила в седло и галопом помчалась к Терамору. Остальные стражи под началом Ваймора заняли позиции и ждали.

Долго им ждать не пришлось. Одинокий караульный на вершине башни поднял правую руку и резко опустил ее. Стоявший рядом с Ваймором гном по имени Адольф Грохмашшин уже давно вертел в руках какое-то небольшое приспособление. Увидев поданный с башни сигнал, Грохмашшин ухмыльнулся во весь рот и нажал на кнопку. Рокот барабанов утонул в грохоте колоссального взрыва. При виде взвившихся к небу клубов черного дыма солдаты Альянса разразились дружным «ура». Стоило эху взрыва отзвучать, барабаны вдали стихли.

Несомненно, тщательно замаскированные мины уничтожили немало врагов, однако опасность вовсе не миновала.

– Оружие к бою, – скомандовал Ваймор.

В зловещей тишине скрежет вынимаемых из ножен мечей показался оглушительно громким. Солдаты подобрались, готовясь к сражению.

Минуты шли одна за другой. Вокруг не слышалось ни звука, если не считать непрестанного гудения насекомых, криков морских птиц, доносившегося с берега шума прибоя да поскрипывания доспехов, когда кто-то тревожно переступал с ноги на ногу. Вдруг до ушей защитников Терамора донеслись леденящие кровь, поднимавшие дыбом волосы боевые кличи. Бой барабанов возобновился, зазвучал много ближе, чаще, быстрее, словно торопя Орду в бой. Из болотного мрака вырвались дюжины, а то и сотни вражеских воинов. Крича на бегу, все они размахивали оружием, казалось, весившим больше, чем человек в латах.

– Адольф, беги! – заорал Ваймор парализованному ужасом гному.

Грохмашшин вздрогнул от неожиданности, дико взглянул на Ваймора и со всех ног понесся в сторону Терамора, по-прежнему сжимая в руке детонатор. Ваймор поднял меч, готовясь встретить врага.

Волну орков, троллей, тауренов, Отрекшихся, эльфов крови и гоблинов возглавлял орк в роскошной броне. Размахивая на бегу гигантским топором, который словно бы выл, ревел от неудержимой жажды крови, он мчался прямо на Ваймора. Его наплечники были вырезаны из исполинских клыков, обнаженные смугло-коричневые руки до самых перчаток украшала затейливая татуировка.

Ваймор улыбнулся в золотистые усы. Надо же, Гаррош Адский Крик, собственной персоной!

Клинок меча Ваймора лязгнул о древко Кровавого Воя. Гаррош, намного превосходивший человека в силе, поднажал, и Ваймор, пошатнувшись, отступил назад. Едва успев вскинуть меч, чтоб отразить быстрый удар топором сверху вниз, он прыгнул вперед, за широкую спину вождя, по пути полоснув клинком его мускулистую руку.

Гаррош глухо рыкнул от неожиданной боли.

– Моя первая кровь в этой битве, – сказал орк, перейдя на всеобщий. – Неплохо, человек. Ты умрешь с честью.

Ваймор отступил на несколько шагов, выставив перед собою острие меча.

– А ты – нет, – откликнулся он в надежде вывести орка из себя.

Гаррош негромко зарычал и бросился на него.

– Грохмашшин, давай!!! – закричал Ваймор.

В следующую секунду он услышал оглушительный грохот, почувствовал, как уходит из-под ног земля, и больше не слышал и не чувствовал ничего.

Глава семнадцатая

Нужно отдать ей должное, эльфийка дралась превосходно. Огромный шрам на ее лице как нельзя лучше свидетельствовал о том, что ей довелось побывать в битвах и уцелеть. Видя, что предводитель желает расправиться с ней сам, прочие воины Орды рассыпались по полю боя в поисках новых врагов – предки свидетели: их здесь было полным-полно!

Синеволосая ночная эльфийка двигалась с невероятной скоростью. Казалось, ей ничуть не мешает даже огромный меч. Малкорок славился среди орков проворством, да и оружие его было куда как легче, однако удары парных топоров раз за разом приходились в пустоту. Вот синекосая здесь, а вот ее нет, а в следующий миг ее меч снова обманывает, обходит защиту орка, в который уж раз бьет в грудь, да так, что спасают только тяжелые латы! Если сияющее острие клинка угодит в брешь между наплечником и кирасой…

Обрушив один топор вниз, Малкорок взмахнул другим над головой. Эльфийка отпрянула вбок, однако не прежде, чем лезвие впилось в ее бедро. Эльфийка охнула.

– Ха! – выдохнул Малкорок. – Если тебя можно ранить, значит, можно и убить!

Невероятно, но эльфийка, оскалив зубы, с рыком, достойным любого воргена, рванулась к нему. Малкорок, защищаясь, скрестил перед собой топоры. Каково же было его изумление, когда синекосая, не обращая никакого внимания на рану, оперлась о его топоры ногой и взвилась вверх, да с такой легкостью, точно это не топоры, а сцепленные ладони! Острие ее меча устремилось вниз, целя в Малкорокову шею.

В последний миг Малкорок, едва не упав, извернулся и отмахнулся от противницы левым топором. Теперь она оказалась за его спиной, и орк крутанулся на месте, готовый продолжить поединок.

Но тут невдалеке протрубил рог. Не свой, не орочий – этот звучал легко, мелодично, нежно. Эльфийский… Услышав сигнал, воины Альянса, бившиеся с Ордой, немедля развернулись и помчались к открытым воротам. Синекосая бешено улыбнулась, а когда Малкорок нанес ей новый удар, лезвие топора снова даром рассекло воздух.

Взревев от досады, Малкорок бросился в погоню.

Со стороны все это могло показаться сущим хаосом, однако сражение шло в полном соответствии с планами. Как и предсказывал Джонатан, Орда двинулась в атаку со всех трех сторон. В ушах звенело от жуткого шума битвы: на севере непрестанно гремели взрывы и пушечные залпы, с запада доносился лязг мечей и пронзительные боевые кличи.

Джайна и Киннди стояли на вершине башни, обратив лица на закат. Джайна с трудом одолевала желание отослать Киннди подальше от битвы и запереть под замок, но понимала: тем самым она окажет девушке скверную услугу. Ведь Киннди здесь ради науки, а лучший способ познать все ужасы войны – это увидеть их собственными глазами. Да, она старалась держать гномку поближе к себе, но это позволяло Киннди наблюдать за бушевавшей внизу битвой, так сказать, из первого ряда.

Услышав сигнал рога, Джайна повернулась к ученице.

– Готовься, – велела она. – Действуй по плану и атакуй, когда нанесу удар я.

С усилием сглотнув, Киннди кивнула. Джайна подняла руки и замерла в ожидании. К воротам Терамора, спеша укрыться за стенами, со всех ног мчались дюжины воинов Альянса. Неожиданность и быстрота отступления обеспечили им драгоценную фору в пару секунд, но затем Орда устремилась в погоню.

А приближения Орды поджидали более двух дюжин боевых машин.

– Бей! – крикнула Джайна.

По этой команде и она, и Киннди, и все остальные, кто бился не мечом, а магией, разом ударили по врагу. Воздух задрожал от гортанных криков; таурены и орки, гоблины и эльфы крови, Отрекшиеся и тролли вспыхнули пламенем, замерли, скованные льдом, попадали наземь, утыканные стрелами.

– Прекрасно! – воскликнула Джайна. – Теперь их на время задержат боевые машины, а после вернемся мы. Идем!

Обе волшебницы быстро сбежали вниз. Почти все воины Альянса успели благополучно добраться до города. Отстали лишь несколько – раненые либо несущие раненых на плечах.

– Им не успеть! – ахнула Киннди, в ужасе вытаращив глаза.

– Успеют, – твердо сказала Джайна, в душе молясь о том, чтоб это оказалось правдой.

Счет шел на секунды. Еще немного, и ворота придется закрыть.

«Ну же, давайте, давайте…»

Стоило последним из беглецов войти в город, как створки ворот с грохотом захлопнулись за ними. Джайна с Киннди бросились вперед, окутывая ворота защитными чарами. На помощь им поспешил Тодер Уиндермер. Воздух вокруг ворот замерцал, зарябил, подернувшись голубоватой дымкой.

– Маг Тодер, вы с Киннди останьтесь здесь. Приглядывайте за воротами. Если магия начнет слабеть, возобновите чары.

– Но… – протестующе начала Киннди, однако Джайна повернулась к ней и подняла руку.

– Киннди, – негромко, но настойчиво заговорила она, – если ворота не выдержат, в город хлынут дюжины, сотни вражеских воинов. Ворота нужно беречь, как зеницу ока. Возможно, это много важнее всего остального. Возможно, тем самым ты спасешь всем нам жизнь.

Все это было чистой правдой. Если ворота не выдержат, потери могут оказаться чудовищными.

Киннди кивнула, тряхнув розовыми хвостиками волос, повернулась к воротам, решительно поджала губы и протянула руки вперед, прибавляя к магии Тодера Уиндермера силу собственного волшебства.

«Удивительно, сколько пользы, причем совершенно неожиданной, могут принести в бою маги», – в который раз подумала Джайна. Дело было вовсе не только в пассивном укреплении городских ворот. На борту каждого из кораблей Альянса в гавани тоже имелся хотя бы один маг, искусный в обращении с огнем. Как указал адмирал Обри, всего одной огненной стрелы, направленной в нужную цель – скажем, в паруса или деревянную палубу, – может оказаться достаточно, чтобы пустить судно ко дну. Судя по всему, так оно и выходило.

Окинув взглядом бухту, Джайна поспешила к Страдалице. Вернувшаяся в город одной из последних, та покорно ждала, пока одна из жриц не завершит исцеления зияющей раны в бедре, и подняла взгляд на подбежавшую Джайну.

– Докладывай, – сказала Джайна.

– Застали их врасплох, – с искренней, однако жестокой улыбкой ответила Страдалица. – Как и предсказывал Джонатан. Уложили не меньше нескольких дюжин, а потеряли всего-то жалкую горстку. Теперь артиллерия бьет по ним прямо в лоб. Огонь их на время задержит.

«На время, – подумала Джайна, – однако не навсегда».

Благодарно кивнув целительнице, Страдалица поднялась на ноги.

– Там, с ними, орк из клана Черной Горы, – продолжала она, надевая броню. – Судя по знакам различия, служит в Кор’кронской страже. Бьется очень неплохо.

– Из клана Черной Горы?! Неужели Гаррош действительно пал так низко?

Страдалица только пожала плечами:

– Мне все равно. Будь они зеленые, бурые, серые или оранжевые, пока они атакуют дом моей госпожи, мой долг – истреблять их.

– Сейчас еще рано, но вскоре, боюсь, придется, – сказала Джайна. – Пожалуй, без новой рукопашной сегодня не обойтись. Ну, а пока будь добра, помоги ухаживать за ранеными.

– Слушаюсь, госпожа.

Отослав Страдалицу, Джайна отправилась к северным воротам. В нескольких ярдах от них стоял Грохмашшин – тот самый гном, специалист-взрывотехник, что превосходно заминировал подступы к Сторожевому посту. Подойдя ближе, Джайна улыбнулась.

– Твои старания окупились сторицей, Грохмашшин, – сказала она.

– Так и есть, – отвечал он, подняв на нее скорбный взгляд, – вот только в нужном месте Орду задержал не я, а капитан Ваймор и остальные.

Сердце Джайны так и замерло в груди.

– Но они… они же должны были отступить! Они же знали безопасный путь!

Беловолосый Похититель Солнца, удерживавший и укреплявший ворота, ненадолго отвлекся и повернулся к ним.

– Ваймор и его солдаты не отступили, – тихо сказал он. – Воистину геройский поступок, стоивший жизни многим нашим врагам. Однако оставшиеся идут к городу.

– Госпожа, – крикнул часовой со стены, – маг Созвучие Песни прав. Теперь они подбираются к стенам прямо по трупам своих погибших!

– Продолжай защищать ворота! – велела Джайна, устремившись к ближайшему трапу наверх.

Орда надвигалась на город, точно колоссальная темная волна. Ведущий к воротам мост был взорван, поверхность воды густо покрыли обломки дерева и мертвые тела. Кое-кто из наступавших пустился вплавь. Другие, в полном соответствии с жутким докладом часового, пробирались вперед по трупам товарищей.

Джайна подняла руки и пробормотала заклинание. Вниз хлынул дождь из острых осколков льда, убивавших на месте или, в лучшем случае, наносивших тяжелые раны. Еще один быстрый жест – и несколько воинов Орды замерли на месте, скованные холодом, а пущенный следом огненный шар разбил их на куски, будто ледяные статуи. Волна атакующих дрогнула, покатилась назад. Джайна принялась повторять те же действия снова и снова, и каждый из ее хладнокровных, неотразимых ударов губил не меньше дюжины врагов. Но стоило взгляду упасть на орка, державшегося в отдалении, как раз вне пределов досягаемости, и громогласно отдававшего приказы – и Джайна замерла от изумления. Огромных клыков демона, из коих были вырезаны наплечники этого орка, нельзя было спутать ни с чем иным.

– Гаррош, – не веря своим глазам, прошептала она.

Да, Гаррош неминуемо должен был погибнуть при взрыве, унесшем жизнь Ваймора… но вот каким-то невероятным образом ухитрился остаться в живых. Разумеется, тихого шепота он не расслышал, однако как раз в этот момент, будто что-то почуяв, вскинул голову, взглянул Джайне прямо в глаза и с плотоядной ухмылкой указал в ее сторону Кровавым Воем.

Малкорок был зол – и на самого себя, за то, что не ждал засады, и на разведчиков, не сумевших ее обнаружить, и на генералов Альянса, будь проклято их хитроумие, породившее этакий план! Нахлынувшая внезапно, волна осторожных, неразличимых в тени разбойников, друидов и питомцев охотников унесла с собой немало жизней, ну а открытый бой – еще больше. Теперь навстречу били пушки и баллисты, выкашивая ряды наступавших, словно траву.

Нет, так не пойдет. Тут требуется другая тактика.

Малкорок поднял рог, затрубил отступление, и воины Орды откатились назад. Целители лихорадочно взялись за дело, забегали от раненого к раненому, а Малкорок заорал, отдавая новые распоряжения.

– Против их боевых машин нам не устоять, – сказал он, вскинув ладонь, дабы положить конец гневным крикам протеста. – Значит, эти орудия надлежит уничтожить, а еще того лучше – забрать себе. Те, кто искусен в скрадывании и хладнокровном убийстве, ступайте вперед. Мы отвлечем огонь на себя. Подберитесь поближе к этим ничтожным червям, трусливо прячущимся за своей техникой, вонзите им нож под лопатку, а после берите их орудия и разворачивайте на Терамор!

Злобные вопли протеста разом переросли в дружное «ура». Малкорок самодовольно хрюкнул. Да, уж эта стратегия не подведет. Пусть генералы Альянса хитры, но и он не дурак.

– За Орду! – вскричал он.

– За Орду! За Орду! За Орду!!! – подхватили его клич остальные.

Кейлек летел над кораблями в гавани. Издали, с такой высоты, они казались игрушками – игрушками, палившими из пушек, вспыхивавшими, шедшими ко дну. Потери несли обе стороны: Орда тоже оценила пользу магов, бьющих по вражеским кораблям огнем, и не один линкор славного флота Седьмого Легиона украсился причудливыми золотисто-оранжевыми цветами пожаров. Спустившись ниже, Кейлек принялся обдавать горящие корабли студеным дыханием, чтоб по возможности погасить огонь. На палубах его помощь встретили радостными криками. А дракон, накренившись набок, заложил вираж и устремился к кораблям Орды. Теперь ему предстояла задача куда более мрачная – не защищать, а нападать. Оказавшись прямо над группой из трех вражеских кораблей, он сложил крылья и понесся вниз, да так быстро, что канониры на палубе не заметили его вовремя и не успели сменить прицел. В последний миг синий дракон расправил крылья и что есть сил хлестнул хвостом. Мачта среднего корабля переломилась, будто тоненький прутик. Набрав высоту, Кейлек произнес заклинание. На палубы, пробивая в досках огромные дыры, дождем посыпались острые осколки льда. Тут загремели вражеские пушки, но Кейлека им было уже не достать. Не забывая о бьющихся в небе, он развернулся, направился к городу, вильнул в сторону десятка бойцов Орды, окруживших пару боевых грифонов, и присоединился к схватке.

Наконец Орде удалось подойти к северным воротам, и к прочим звукам битвы прибавились ужасающе размеренные, ритмичные удары тарана. Как противник сумел переправить такую тяжесть через болото при уничтоженном мосте? Загадка… «Вероятно, – рассудила Джайна, спеша к воротам, – с десяток тауренов попросту подняли массивное орудие на плечи и перетащили вброд».

Поначалу она намеревалась снова взбежать на стену и помочь тем, кто уже наверху, атаковав разом как можно больше противников, но кое-что ее удержало.

Створки ворот содрогаются под ударами.

А этого быть не должно.

Если ворота наглухо заперты всесильной магией члена Кирин-Тора, этого просто не может быть.

Неужели?..

В голове забрезжила жуткая догадка.

Бум. Бум. Бум.

Толстые доски прогибались под натиском тарана. А петли и железные полосы…

Они гнулись все больше и больше!

Развернувшись на каблуках, Джайна что было сил метнула огромный сгусток чародейской энергии прямо в Талена Созвучие Песни.

Тот, в самонадеянности своей, подобного не ожидал. Удар отбросил эльфа крови на несколько шагов назад, однако он тут же оправился и изумленно уставился на Джайну. На миг ей показалось, что Тален начнет настаивать на своей невиновности, но в следующую секунду он сдвинул белые брови, презрительно усмехнулся и поднял руки.

И тут же камнем рухнул наземь. За его спиной, держа в руках меч, рукоять коего столь неэстетично, зато надежно вывела врага из строя, стояла Страдалица.

– Удивительно, что ты попросту не убила его, – сказала Джайна, глядя, как двое набежавших стражников вяжут бесчувственного мага по рукам и ногам.

– Изменник в наших руках может принести немало пользы, – пояснила Страдалица. – При некотором везении его можно… склонить к разговору.

– Страдалица, мы же не Алый Натиск, – укоризненно заметила Джайна, вновь повернувшись к воротам, но на защиту ворот уже встали двое других магов – человек и гномка.

– Надеюсь, госпожа не хочет сказать, что собирается пригласить его на чай? – сказала Страдалица.

– Нет. Я передам его капитану Ровноступу. Он с остальными допросит предателя, когда у нас выдастся свободная минутка.

Кивнув солдатам, подхватившим бесчувственного эльфа крови и потащившим его прочь, Джайна обернулась и увидела подошедшего к ней Ронина.

– Поверить не могу, – пробормотал он. – Я же сам, лично за него поручился!

– Уверена, он одурачил далеко не одного тебя, – откликнулась Джайна.

– В самом деле, – с горечью согласился Ронин. – Какой удар для Этаса и его сторонников, а?

– Думаешь, Тален действовал в одиночку?

– Да, – отвечал Ронин. – Потому что если бы я не…

Ворота треснули, вспыхнули огнем, и воинство Орды хлынуло в город.

Киннди неудержимо трясло от жуткого напряжения, а ведь она должна помогать магу из Кирин-Тора!

Грубоватое лицо Тодера подобрело, озаренное ободряющей улыбкой.

– Ты прекрасно справляешься, – сказал он. – Леди Джайна выбрала себе замечательную ученицу.

– Справлялась бы еще лучше, если б не чувствовала, что с ног вот-вот упаду, – пробурчала Киннди.

– Так отдохни, – посоветовал Тодер. – Перекуси чем-нибудь. Минуты не пройдет, как восстановишь силы, а уж до тех пор я и один продержусь.

Кивнув ему в знак благодарности, Киннди отошла в сторону, прислонилась к каменной стене и принялась жадно уписывать хлеб, запивая его водой. Интересно, удастся ли ей когда-нибудь достичь хоть половины мастерства Тодера и леди Праудмур? Казалось, оба – особенно леди Джайна – колдуют играючи, без малейших усилий. Глядя, с какой легкостью Джайна выкашивает, выжигает нападающих, волну за волной, Киннди едва не разинула рот от восторга. За едой мысли сосредоточились на грохоте бушевавшей снаружи, под стенами, битвы, и Киннди невольно поежилась. Сосредоточившись на защите ворот, она отрешилась от всего прочего сильнее, чем думала. Встревоженная этаким откровением, она выпрямилась, смахнула с подбородка крошки и побежала назад, к Тодеру.

Стоило ей увидеть, как прогибаются створки ворот, кровь отхлынула от лица. Шум битвы снаружи усилился.

«Киннди, если ворота не выдержат, в город хлынут дюжины, сотни вражеских воинов. Ворота нужно беречь, как зеницу ока. Возможно, это много важнее всего остального. Возможно, тем самым ты спасешь всем нам жизни».

Подхлестнутая воспоминанием, гномка помчалась дальше, протягивая руки вперед, бормоча заклинание на ходу… и с гордостью и облегчением отметила, что доски гнутся под ударами куда слабее прежнего.

– Орда прорвалась сквозь ворота! Орда прорвалась сквозь ворота!

На миг Киннди только и подумала: «Да нет же, ворота держатся!» – но тут же сообразила, в чем дело. Очевидно, магам у северных ворот повезло куда меньше.

Да, нечасто Терамору приходилось такое видеть! Орда хлынула в город, будто вода сквозь брешь в плотине.

Разумеется, того, что Орда каким-либо образом – в конце концов уничтожив охранные чары, перебравшись через стену, а то и с воздуха – проникнет в город, ожидали, и к подобному обороту событий были готовы. Но вот к предательству в рядах Кирин-Тора – нет. Враг ворвался в ворота Терамора так скоро, что воины Альянса, которые должны были связать его боем, еще не успели оправиться от прежних ран.

Говорят, генералы предпочитают держаться в задних рядах и строить планы сражений, в которых бьются и гибнут другие. Возможно, но только не в этот день и не здесь. Закованные в латы, во всеоружии, Джонатан, Рыжебрад, Тяжкобой, Шандриса и Тирис’алан без колебаний устремились в бой. Пусть Орда столкнется не с зелеными новобранцами, а кое с кем из лучших, отборных бойцов Альянса!

Паря над Терамором, наблюдая за ходом сражения и прикидывая, где может пригодиться его помощь, Калесгос заметил, как Орда ворвалась в город и с ходу принялась развивать успех. Облако холода поубавило прыть наступавших. Набрав высоту, Калесгос развернулся, нанес еще удар, спикировал вниз, подхватил Джайну и поднял ее в небо – нет, не затем, чтоб вывести ее из боя, но для того, чтобы она смогла оценить положение с высоты драконьего полета.

– Где я могу пригодиться? – спросил он. – И где лучше всего встать тебе?

Похоже, в его исполинской лапе Джайна чувствовала себя совершенно спокойно. Держась за огромный коготь, будто за леер, она устремила взгляд вниз. Поднятый драконьими крыльями ветер трепал ее золотистые волосы.

– Северные ворота! – воскликнула она. – Снаружи еще очень много врагов. Мы должны помешать им проникнуть внутрь. Кейлек, не мог бы ты принести несколько бревен и валунов, завалить проем, а после взяться за тех, кто останется за стеной? Оттеснить их?

– Будет сделано, – пообещал Кейлек. – А ты?

– А меня опусти на крышу Цитадели, – попросила Джайна. – Оттуда видно почти все вокруг, и можно атаковать так, что никому меня не достать.

– Кроме тех, что нападают с воздуха, – предостерег ее Кейлек.

– Знаю, риск есть, но тут уж ничего не поделать. Пожалуйста, поторопись!

Кейлек резко свернул к Цитадели и с необычайной осторожностью опустил Джайну на крышу. Волшебница сердечно улыбнулась ему, и Кейлек совсем было собрался взлететь, но вдруг Джайна отчаянно замахала рукой, прося его повременить.

– Кейлек, подожди! Ты должен знать: Гаррош – там, со своими силами у северных ворот! Если взять его в плен, мы…

– Мы сможем немедля завершить войну, – откликнулся Кейлек. – Понимаю.

– Останови тех, кто рвется в ворота, а после попробуй отыскать Гарроша!

Кивнув, он поднялся в воздух, развернулся, еще раз дохнул холодом на бойцов Орды, продолжавших стремиться в город сквозь северные ворота, и полетел к болоту.

Отсюда, с крыши Цитадели, открывался превосходный обзор. Джайна взглянула в сторону гавани. Похоже, морское сражение шло на равных: линкоры Орды и Альянса горели, над полузатонувшими судами печально поникли флаги обеих сторон. На городских стенах стояли охотники, маги, чернокнижники и прочие мастера дальнего боя.

Отметив, что западные ворота держатся, Джайна едва не задохнулась от гордости за свою ученицу, но, стоило ей повернуться к северу, сердце исполнилось тоски пополам с мрачной решимостью. Столько бойцов, сошедшихся в ближнем бою… да, чтобы убить или ранить врага, не причинив вреда своим, воинам Альянса, следовало целиться как можно вернее.

Первым ей на глаза попался Бейн. Увидев его, Джайна вздрогнула. Бейн увлеченно бился со Страдалицей, однако она поняла, что не сможет, не сумеет заставить себя нанести удар верховному вождю тауренов, пока вокруг имеются иные враги. А других целей, Свет свидетель, внизу хватало – и неупокоенных с мечами в полусгнивших руках, и рослых, плечистых орков, и мелких, но шустрых гоблинов, и прекрасных син’дорай, двигавшихся, словно в танце.

Взгляд Джайны привлек орочий шаман в темных одеждах, напоминавших, скорее, об излюбленных цветах чернокнижников, чем о тех приятных естественных оттенках, что носил Го’эл. Джайна пробормотала заклинание, в шамана полетели осколки льда, пронзившие черное одеяние, будто кинжалы. Шаман, изогнувшись дугой от боли, упал, а Джайна с сожалением, но без промедлений отыскала новую цель.

Первый же камень, рухнувший с неба перед проемом выломанных ворот, подсказал Вол’джину, что в планах Гарроша, похоже, есть изъян. Серьезный, крупный изъян.

Сам Вол’джин вместе со многими другими находился внутри, в городе, призывал на помощь братьям и сестрам своих лоа. Вот и сейчас шипящий, покачивающий головой змеиный идол отвлекал на себя, сдерживал чуть не десяток солдат Альянса, не подпуская их к воинам Орды.

Отвлекшись на звук тяжелого удара, Вол’джин обернулся назад, огляделся и выругался на языке троллей. Бейн бился рядом с Гаррошем. Похоже, противница, синеволосая ночная эльфийка, не давала ему заскучать. На Гарроша же наседал чуть не десяток защитников Терамора, включая пару дворфов в форменной броне. Минут пять тому назад над передовым отрядом Орды пронесся синий дракон, сковавший движения воинов студеным дыханием. Теперь та же самая тварь решила завалить ворота.

Вол’джин пробился к Гаррошу с Бейном и, перекрикивая шум битвы, во всю глоотку заорал по-орочьи:

– Этот дракон хочет отрезать нас от своих!

Бейн насторожил длинные уши и ловко развернулся лицом к воротам, заставив противницу-эльфийку повернуться к ним спиной. Увидев, что происходит, верховный вождь тауренов вытаращил глаза. Эльфийка прыгнула к нему. Бейн отмахнулся палицей и сбил ее с ног, но синеволосая, обратив падение в кувырок, вскочила на ноги и вновь двинулась на Бейна. Видя это, Вол’джин поспешно напустил на эльфийку змеиного идола: пусть друг-таурен чуток передохнет.

– Гаррош! – заревел Бейн. – Еще немного – и мы будем заперты внутри!

Гаррош коротко рыкнул и рискнул оглянуться назад. И, как ни странно, не слишком-то встревожился.

– Согласен. Назад, моя Орда! Назад, за стену, к нашим братьям!

Рог затрубил отступление, а между тем к камню перед воротами прибавилось огромное дерево, с корнем вырванное из земли. Шаманы призвали на помощь духов стихий, и тяжелый валун слегка откатился в сторону. Едва брешь сделалась шире, Орда, еще недавно так рвавшаяся в Терамор, поспешила наружу, прочь. Однако Альянс не дремал. Стараясь всеми силами помешать бегству, часть защитников города снова бросилась в схватку, а остальные принялись заваливать ворота всем, что попадалось под руку, с той же быстротой, с какой шаманы Орды освобождали проход.

Бейн держался позади, отражая атаки неугомонной ночной эльфийки и прикрывая отход. Вол’джин яростно заорал на своих троллей: жажда крови явно затуманила их разум настолько, что никто не желал прекращать бой. Гаррош – вот чудно! – выбежал наружу одним из первых, остановился снаружи и закричал, поторапливая тех, кто не последовал за ним немедля.

– Бейн! – заорал он. – Назад, живо! Я не желаю снаряжать целый отряд ради спасения твоей мохнатой шкуры!

Утробно зарычав, Бейн вынудил эльфийку увернуться, еще раз от души приложил ее палицей и побежал к неуклонно сужавшемуся пролому.

Отступают! Отходят! Над Терамором вновь разнесся резкий, протяжный рев орочьего рога. Мало этого, в болота бежали не только атаковавшие с севера – те, кто штурмовал город с запада, тоже поспешно откатились назад!

Охваченная легкой дрожью, Джайна испустила долгий вздох облегчения и повернулась к востоку, пытаясь разглядеть, отдан ли тот же приказ и кораблям в бухте. Похоже, да: уцелевшие линкоры Орды устремились в море, а флот Седьмого Легиона – несомненно, по приказанию адмирала Обри – не преследовал их.

Солнце на миг заслонила огромная тень. Подняв взгляд, Джайна увидела над головой Калесгоса. Спустившись ниже, он протянул к ней переднюю лапу, и Джайна с радостью взобралась в подставленную горсть.

– Мы победили, Кейлек! – воскликнула она. – Мы победили!

Глава восемнадцатая

– Сбежал! – прорычала Страдалица. – Этот проклятый изменник Созвучие Песни – он сбежал! Мне доложили, что в город проник небольшой отряд Орды и помог ему освободиться!

– Я возьму нескольких Часовых и попробую отыскать их, – сказала Шандриса. – Им нельзя позволять уйти.

– А им и не удастся, – пообещала Вериса. – Я не позволю какому-то эльфу крови выложить врагу все, что он знает о наших планах обороны. Если вы с Часовыми займетесь северной дорогой, я тоже прихвачу кое-кого и пройдусь вдоль западной. Думаю, мы скоро вернемся, – добавила она, повернувшись к Ронину.

– Я бы сказал: береги себя, любимая, но это, пожалуй, лишнее, – откликнулся Ронин.

Оба выглядели изможденными: Вериса забрызгана кровью (по счастью, не своей), а Ронина, казалось, могло бы сбить с ног ветром, – однако о долге они не забывали и даже не помышляли увиливать от дел.

Вериса скользнула в объятия Ронина, и оба поцеловались – привычно, как спутники жизни, что любят друг друга и не расстаются многие годы. Поцелуй их был сладок, однако недолог.

– Отдохни, если сможешь, – сказала Вериса.

В ответ Ронин только фыркнул.

– Я же сказала: если сможешь, – усмехнулась ночная эльфийка.

– Постараюсь. Однако у нас много раненых, а наложить повязку в силах любой, включая тех, кто неспособен сплести заклинание исцеления даже ради спасения души.

– Вот потому-то я тебя так и люблю, – негромко проворковала Вериса. – Я скоро вернусь.

Шандриса со Стражами уже покинула город через северные ворота, а воины Верисы ждали ее в седлах. Подбежав к свежему коню, она упруго, изящно вскочила на него верхом и помчалась к западным воротам, даже не оглянувшись – чего Ронин, впрочем, и не ожидал. Жена распрощалась с ним и тут же взялась за работу, да и его тоже ждали дела.

Окончательно убедившись в победе, первым делом следовало позаботиться о своих людях – таков уж был ее долг, долг правительницы. Для начала Джайна наскоро переговорила с Джонатаном. Тот описал ей текущее состояние обороны, а также сообщил, что вскоре для оказания помощи раненым на берег сойдет вся морская пехота флота Седьмого Легиона, а наибольшие потери в бою понесли грифоны и прочие силы, защищавшие город с воздуха.

– Как по-вашему, они вернутся? – спросила Джайна.

– Сомнительно. Урон им нанесен серьезный, а на перегруппировку потребуется время. Ну, а если они пошлют в атаку не только наземные силы, у нас имеется дракон.

Хочешь не хочешь, а этой шутке пришлось улыбнуться.

– Тогда идемте, окажем помощь тем, кто в ней нуждается, – сказала Джайна.

Быстро оглядевшись, она обнаружила, что остальные генералы тоже возглавили оказание помощи пострадавшим. Охотники отправили питомцев отыскивать, вынюхивать среди развалин живых, и в первую же минуту, на глазах Джайны, из-под груд камня и досок извлекли сразу двоих. Конечно, без ран не обошлось, однако оба улыбались, а главное – были живы.

Убедившись, что здесь все в порядке, Джайна направилась в лазарет.

– Леди Джайна, – заговорил доктор ван Склифф, подняв на нее взгляд, – попрошу вас отойти вон туда шага на три.

Джайна поспешно отступила в сторону, и мимо нее тут же промчались двое солдат, тащившие на носилках третьего. Лазарет был набит битком. Сквозь свежую дыру в крыше виднелось синее небо, однако стены здания держались.

– Чего вам не хватает, доктор? – спросила Джайна.

– Нам нужно место во внутреннем дворе, – отвечал ван Склифф. – А еще пришлите сюда самых опытных целителей. Их помощь нам пригодится. Все остальные будут только мешать.

Джайна коротко кивнула. Ван Склифф ткнул в ее сторону окровавленным пальцем.

– А вам и всем прочим магам настоятельно необходимо перекусить! Не хватало мне еще с вами возиться – моя помощь гораздо нужнее этим солдатам!

– Принято, – с вялой улыбкой ответила Джайна.

Стараясь не мешать тем, кто нес в лазарет раненых, она вышла наружу и с помощью простенького заклинания сотворила себе воды да хлеба. Чтоб продержаться еще немного, этого хватит. Есть не хотелось настолько, что жевать пришлось через силу.

«Да, мы победили, вот только какой ценой?» – с тоской думала Джайна, глядя вокруг. В сражении пали все грифоны и гиппогрифы вместе с всадниками. Теперь их тела, покрытые мехом и перьями, лежали на земле, пронзенные стрелами, опаленные магическим огнем, а насесты и гнезда были уничтожены отрядом Орды, устроившим налет на город, чтоб выкрасть изменника Талена Созвучие Песни. Впрочем, могучие звери погибли не в одиночку: земля Терамора была усеяна мертвыми телами огромных летучих мышей, дракондоров и львиноглавых виверн.

Заметив Киннди, бесцельно бродившую там, где недавно стояла таверна, Джайна поспешила к ней. Какое счастье, что ученица жива и здорова!.. Вот только при виде ее лица сердце заныло в груди.

Киннди была бледна, как полотно. Казалось, в лице ее – даже в губах! – не осталось ни кровинки, растрепанные розовые волосы торчали во все стороны. Взглянув в огромные, однако сухие глаза гномки, Джайна утешающе погладила ее по голове.

– Я думала, будто знаю… каково это все, – тихонько проговорила Киннди.

Неужели это тот самый нежный, милый голосок, что совсем недавно отпускал игривые шутки в адрес Тервоша и даже поддразнивал дракона?

– Да, Киннди, ты можешь прочесть хоть все книги на свете, но никогда не узнаешь, каково это – побывать в бою, пока не увидишь войны собственными глазами, – ответила Джайна.

– И с вами было… то же самое?

Джайне немедля вспомнилось то, первое столкновение с поднявшимися из мертвых в далеких краях, позже названных Чумными землями. Куда ярче, чем хотелось бы, вспомнилось всё – и крестьянский дом, и тошнотворный сладковатый запах мертвечины, ударивший в ноздри, и крик некогда живого человеческого существа, а ныне жуткой твари, бросившейся на нее, и собственный огненный шар, брошенный во врага, после чего к жутким миазмам, витавшим в воздухе, прибавилась вонь горелого мяса. Дом тот она сожгла дотла, предав скопище ходячих мертвецов истинной смерти… Да, сегодняшний бой был иным, но во многих отношениях точно таким же. Любые кровопролития, любые схватки не на жизнь, а на смерть внушали Джайне одни и те же чувства. Вот и сейчас по спине пробежал холодок, точно кожи коснулась костлявая рука смерти. Джайна невольно вздрогнула.

– Да, – отвечала она. – Когда-то и со мной было точно то же самое.

– И к этому… можно привыкнуть? – спросила Киннди, широко разведенными ручками указывая на мертвые тела, устилавшие землю. – Можно привыкнуть видеть тех, кто еще час-другой назад был жив и здоров… вот такими?

При последних словах голос Киннди задрожал, и Джайна с облегчением увидела, что в уголках ее глаз наконец-то блеснули слезы. Способность испытывать скорбь – первый шаг к исцелению от этаких ужасов.

– Нет, нельзя, – твердо ответила Джайна. – Боль раз от раза слабее не становится. Но… с опытом понимаешь: жизнь продолжается. Продолжается, несмотря ни на что. С опытом понимаешь, насколько ушедшим хотелось бы, чтобы ты продолжала жить. Вспоминаешь, что такое счастье, радость и смех. Но пережитого уже не забудешь. Никогда.

– Наверное, смеяться я больше никогда в жизни не смогу, – сказала девушка, да так, что Джайна едва не поверила ей. – Почему, леди Джайна? Почему я осталась в живых, а все они – нет?

– Ну, этого нам никогда не узнать. Остается одно: чтить память тех, кого больше нет с нами, продолжая жить полной жизнью. Ведь это будет значить, что их гибель была не напрасной. Подумай о том, как твои родители любят тебя и как будут рады тому, что ты осталась в живых. А заодно… – Тут Джайна слегка улыбнулась, хоть и с изрядной толикой грусти. – Заодно подумай, как этому рада я.

Киннди подняла на нее испытующий взгляд, и на ее побледневших губах мелькнула едва различимая тень улыбки. Видя это, Джайна слегка успокоилась. Еще одной тревогой меньше. Киннди – девочка крепкая. С ней все будет в порядке.

Отломив от хлебного каравая горбушку, она подала ее Киннди.

– Ты превосходно держишься. И я, и твои родные можем гордиться тобой.

Чего бы Джайна ни ожидала, но только не этого! Киннди, остроязыкая, независимая Киннди, уронила хлеб на залитую кровью землю, повернулась к Джайне, обняла наставницу и зарыдала, словно сердце ее вот-вот разорвется.

Еще раз окинув исполненным скорби взглядом поле недавней битвы, Джайна опустилась на колени и крепко прижала ученицу к себе.

Из всех рас, хранивших верность Орде, самыми мирными, конечно же, были таурены – нескорые на гнев, но быстро прощающие, спокойные, непоколебимые… Но если уж таурен нашел повод для ярости и возмущения, на пути ему лучше не попадайся.

Памятуя об этом, толпа солдат Орды поспешно раздалась перед Бейном.

Охваченный гневом, он тяжкой поступью шел вперед – уши прижаты, хвост так и хлещет из стороны в сторону. Просить об аудиенции с вождем таурен даже не подумал. Подобно отцу, он громогласно потребовал ее:

– Гаррош!!!

Яростный рев обычно спокойного, смирного быка заставил всех вокруг замолчать и обернуться. Сопровождаемый Хамуулом Руническим Тотемом и Вол’джином, державшимся слегка позади, Бейн подошел к вождю, стоявшему у моста через Пылевую бухту, скрестив руки на груди и не сводя взгляда с ворот Терамора на том берегу. На окрик Бейна Гаррош даже не обернулся. Невзирая на возможные неприятности, Бейн схватил орка за плечо и развернул лицом к себе. В тот же миг кор’кронцы, и Малкорок среди первых, рванулись вперед, но прежде, чем они успели изрубить разозленного таурена в куски, Гаррош покачал головой.

Бейн с яростным рыком швырнул в лицо вождя клок окровавленной ткани. Тут уж Гаррош не выдержал. Отшвырнув тряпку, он тоже зарычал.

– Вот это, Гаррош, кровь юного таурена, погибшего, выполняя твои приказы! Не чьи-нибудь, а твои! Твои приказы, из-за которых так много наших осталось там, коченеть в болотной воде, и все понапрасну! – выкрикнул Бейн. – И это украшение, Гаррош, подходит тебе куда лучше татуировок!

Подоспевший Малкорок оттолкнул могучего быка с такой силой, что Бейн невольно отступил на шаг. Стиснув мощными руками воина его запястья, Малкорок начал выкручивать ему руки. Отсутствие пальцев ничуть не ослабляло его хватки.

– Отпусти его, Малкорок, – велел Гаррош, утерев с лица пятна крови.

На миг всем вокруг показалось, будто орк из клана Черной Горы откажется выполнить прямой приказ. Но нет: всей позой выражая протест, он нехотя отпустил Бейна, сплюнул наземь и отступил в сторону.

Гаррош смерил Бейна взглядом, и, к полному недоумению вождя тауренов, рассмеялся. Вскоре его грудной веселый смех перерос в оглушительный хохот, раскатившийся над водой гулким эхом.

– Глупая ты скотина, – сквозь смех заговорил Гаррош. Не сводя взгляда с Бейна, он протянул руку назад и указал в сторону Терамора. – Час нашей победы наконец-то настал!

Бейн изумленно разинул рот. Стоявший за его спиной Вол’джин пришел в себя первым.

– Слышь-ка, да что ты, во имя духов, такое мелешь? Мы ж только что проиграли! И это не просто поражение, это же ж… прямо-таки катастрофа!

– Катастрофа? – неторопливо, словно пробуя это слово на вкус, переспросил Гаррош. – Ну нет, не думаю. Вы все так сердились на то, что я выжидаю. И тайные сходки устраивали, и мне жаловались снова и снова. Вы не доверяли моей мудрости. Не верили в мой замысел. Так вот, теперь скажите, будьте любезны: что принесло нам мое решение выждать время?

– Поражение? – откликнулся Рунический Тотем, словно выплюнув изо рта какую-то мерзость.

И вновь Гаррош захохотал. Необъяснимый и неуместный, этот смех лишь сильнее распалял жар ярости и скорби в груди Бейна. В который уж раз ему вспомнилось, скольких он потерял – и не ради достойной цели, но лишь из-за непомерной самонадеянности Гарроша! Но прежде, чем Бейн успел сказать хоть слово, Гаррош прекратил веселиться и выпрямился во весь свой немалый рост.

– Смотрите же, что ожидает тех, кто осмелится перечить воле вождя Орды!

С этими словами он, к изумлению Бейна, вновь поднял руку, но указал не на Терамор и не на бухту, усеянную обломками потопленных кораблей Орды. На сей раз палец Гарроша Адского Крика был устремлен вверх – в небо.

Целиком поглощенный скорбью и гневом, Бейн даже не замечал, что всем им приходится кричать, чтобы расслышать друг друга за громким жужжанием и свистом. Звук приближался, нарастал – казалось, он пробирает до самых костей. Вдали, над горизонтом, показался… нет, не дракон (привычное зрелище во времена недавней войны), а громадный небесный галеон гоблинской постройки. Воздушное судно с каждой секундой приближалось к пристаням, неся под днищем большой округлый предмет, надежно принайтованный к обшивке.

Потрясенный увиденным, Бейн не сразу сумел понять, что все это значит.

А, едва сообразив, в чем дело, в ужасе вытаращил глаза.

Между тем Гаррош продолжал разглагольствовать, едва не срываясь на визг в старании перекричать шум:

– Мы выжидали! Выжидали, как приказал я! Мы ждали, пока в Тераморскую гавань не придет флот Седьмого Легиона, почти весь, целиком. Мы ждали, пока на помощь бедной леди Джайне не приведут своих солдат гениальнейшие стратеги, величайшие полководцы Альянса – в том числе сам Маркус Джонатан с Шандрисой Оперенной Луной. Мы ждали, пока в Терамор не прибудет Калесгос из стаи синих драконов и пятеро магов Кирин-Тора, включая сюда их главу, Ронина. Корабли и солдаты, маги и генералы – все они здесь в Тераморе. Мы бросились штурмовать ворота, ослабленные нашим другом Таленом Созвучие Песни, и его преданность не осталась без награды. Пока Альянс был занят сражением с нами, небольшой отряд Орды проник в Терамор и выполнил двойную задачу: спас Талена и оставил Альянс без воздушной обороны. И вот теперь… теперь ждать больше не придется!

«Пожалуй, каждая из рас отдает последние почести павшим по-своему», – думал Кейлек. Порой жестокая необходимость, ставящая нужды живых выше заботы о мертвых, вынуждает отложить скорбный ритуал и обойтись с телами павших не столь почтительно, как хотелось бы скорбящим сердцам. Но в этот день целесообразность не требовала захоронить погибших в одной братской могиле или возложить их на один погребальный костер. Сейчас для заботы о мертвых имелось и место, и время. Присоединившись к уцелевшим в Битве за Терамор, Кейлек принялся помогать им отыскивать изувеченные тела, опознавать их и грузить в фургоны. Всех, кто пал с честью, обмоют, переоденут в чистое, дабы скрыть от глаз жуткие раны, торжественно попрощаются с ними и проводят в вечный покой, на кладбище за городскими стенами.

Душа дракона исполнилась печали с примесью своеобразного мрачного торжества. Атака Орды отбита. И он, и Джайна остались в живых. Теперь…

Внезапно сердце болезненно сжалось в груди. Разом остановившись, Кейлек едва не уронил тело погибшего солдата, которое нес на руках, но каким-то чудом сумел удержать равновесие.

Все время битвы он смутно, краешком разума, чувствовал магию Радужного Средоточия. Чувствовал и не на шутку опасался, что реликвия попала в лапы Орды, однако она оставалась на месте, где-то не так уж далеко к югу, и со временем Кейлек, поглощенный сражением, позабыл об иных тревогах.

Теперь Радужное Средоточие снова пришло в движение.

И быстро мчалось на северо-запад. В сторону Терамора.

Поспешно, но осторожно уложив тело павшего воина в фургон, Кейлек отправился на поиски Джайны.

Джайна занималась ранеными. Калесгос отыскал ее у Цитадели. Здесь, на той самой площади, где новобранцы в мирные дни учились искусству боя, ныне скопилось великое множество – целое море пострадавших в битве, а Джайна, переходя от одного к другому, телепортировала их в безопасное место. В этом ей помогало около десятка стражников, явно не тераморских. Куда отправляли раненых? Этого Кейлек не знал – возможно, в Штормград, а может, в Стальгорн, однако любой крупный город в глубине территории Альянса сейчас был куда безопаснее, чем Терамор.

Но не успел Кейлек подойти к Джайне, как эвакуация застопорилась. Открывшийся портал неожиданно схлопнулся и исчез. Джайна озадаченно нахмурилась, отчего между ее бровей вновь пролегла та самая неповторимая морщинка.

– Что-то препятствует стабилизации порталов, – сказала она своим помощникам.

Тем временем Калесгос подошел ближе. Повернувшись к нему, Джайна с усталой улыбкой протянула ему руку.

– Кейлек, я… – Но, стоило ей увидеть выражение его лица, недосказанная фраза повисла в воздухе. – Кейлек, что с тобой? Что произошло?

– Радужное Средоточие направляется сюда, – пояснил он, преодолев впившийся в горло страх. – К нам. В эту самую минуту.

– Но как же так? Со стороны Орды? Кейлек, но где же логика? Если его похитила Орда, отчего они не воспользовались им немедля?

Кейлек покачал головой, раздраженно встряхнув иссиня-черной челкой.

– Не знаю, – ответил он, и тут же понял: так вот в чем корень всех его страхов. В незнании. В отсутствии всякой логики. Именно в этом самом «как же так».

Морщинка между бровей Джайны сделалась глубже.

– Возможно, из-за него-то порталы и не работают, – сказала она, поворачиваясь к своим помощникам. – Возможно, Радужное Средоточие наводит помехи, а может, Орда измыслила какой-то неизвестный нам трюк. Пожалуйста… ступайте, отыщите Ронина и приведите его сюда. Объединив силы, мы, пожалуй, сумеем удержать портал открытым, несмотря на нейтрализующее поле.

Кивнув, ее помощники рысцой устремились на поиски.

– Где оно? – спросила Джайна, вновь повернувшись к Калесгосу.

– Не могу точно сказать. Но оно приближается. И я должен его найти. Если Орда использует его как оружие…

Закончить фразы он не сумел. Просто не смог себя заставить. Больше всего на свете ему хотелось привлечь Джайну к себе и поцеловать, но этого он себе не позволил.

Настрого отказал себе даже в прощальном поцелуе.

Прекрасно знакомая с тем, что вот-вот произойдет, Джайна поспешно сделала несколько шагов назад. Калесгос быстро, но не забывая о раненых на земле, принял драконий облик, толкнулся могучими лапами, набрал высоту и устремился к гавани – навстречу Радужному Средоточию.

Оставалось только надеяться, что он не опоздал.

Ронин помогал искать раненых под развалинами той самой башни, где он, и Джайна, и остальные еще недавно строили планы обороны. Вполуха вслушиваясь в настойчивые, горячие мольбы тех пятерых, что послала за ним Джайна, он лихорадочно думал, складывал кусочки мозаики воедино. Если Калесгос почуял приближение Радужного Средоточия, опасность может оказаться куда серьезнее, чем ожидалось. Ронин был уверен: Орда и Гаррош каким-то непостижимым образом сумели обвести вокруг пальца их всех, включая и Калесгоса, и его самого. На деле реликвию похитили и спрятали именно они. А уж способов пустить в дело столь мощную магию, едва она оказалась в их руках, у них имелось в буквальном смысле слова бесконечное множество…

От размышлений мага отвлек шум – поначалу негромкий, но с каждой минутой усиливающийся механический стрекот. Ронин поднял взгляд, и сердце его на миг замерло.

К городу с юго-востока приближался гоблинский небесный галеон. Неповторимый силуэт выдавал его с головой, однако под днищем он нес еще что-то, поначалу неразличимое в тени огромного корпуса. Но вот воздушный корабль слегка изменил курс, и в лучах предзакатного солнца ярко блеснул круглый бок…

…мана-бомбы.

Эти треклятые штуки – бомбы, заряженные чистой магической силой, несущие мгновенную гибель всему живому – создали эльфы крови. Размер их варьировался от случая к случаю. Те бомбы, с которыми Ронину доводилось иметь дело прежде, могли сравниться размерами с человеком. Эта же, словно бы изготовленная из тонких стеклянных нитей, спаянных в одно целое, едва не превосходила величиной несший ее галеон. И если она заряжена энергией Радужного Средоточия…

«Вериса…»

Во мраке охватившего Ронина ужаса забрезжил огонек надежды. Вериса уже далеко на западе. О том, что она возвращается в Терамор, пока никто не докладывал. Значит, она окажется вне радиуса поражения. Его жене ничто не грозит…

В зависимости от того, куда сбросят бомбу.

Ронин повернулся к посланцам Джайны, с нетерпением ждавшим ответа.

– Да. Прошу вас, передайте леди Джайне, что я тоже обнаружил нечто наподобие нейтрализующего поля в действии. Потому-то порталы и нестабильны. Пусть встретится со мной в верхних покоях своей башни. И как можно скорее.

С этим посланцы Джайны ушли, а Ронин, ни минуты не медля, поспешил к месту назначенной встречи. Мысли в его голове слились в бешеный хоровод. Башня Джайны была окутана всевозможными защитными чарами. Против подобных атак – можно сказать, неприступная крепость. Да, этот план вполне может сработать… вот только сколь многое должно пойти в точности так, как нужно!

Что ж, придется ему, Ронину, об этом позаботиться.

«Мана-бомба!»

Едва Кейлек понял, что заключено внутри этой обманчиво прекрасной на вид сферы, от нахлынувших мыслей едва не закружилась голова. Выходит, вот что задумали гнусные воры из Орды! Такой огромной мана-бомбы он и представить себе не мог. Терамор будет буквально стерт с лица земли.

Хотя, если бомба взорвется в воздухе…

Что ж, тогда все, пожалуй, окажется не так страшно. Вот только для него эта авантюра обернется чистым самоубийством.

При мысли о том, что он больше никогда не увидит собратьев-синих, особенно милую Киригосу, не говоря уж о Джайне Праудмур, сердце на миг пронзила острая боль. Но ведь все это ради Джайны, ради ее народа! Если ценой его жизни можно спасти от смерти ее, выбор – проще некуда. Однажды он уже был вынужден беспомощно наблюдать, как жертвует собою Анвина, и новой гибели той, кого любит, не допустит ни за что.

Вот только одним свирепым натиском тут не обойдешься. Тут нужен трезвый расчет. Да, он дракон, однако на борту воздушного судна гоблинов наверняка имеется оружие – и простое, и магическое.

Оценивая силы противника, Калесгос завис в воздухе. Секунда, другая… каждая – дороже любых сокровищ… но вот драгоценное время подошло к концу: три пушки галеона слаженно рявкнули, выпустив в него по ядру.

Настоятельная просьба Ронина о встрече привела Джайну в недоумение и не на шутку рассердила. Ведь раненые, которых нужно переправить туда, где о них позаботятся, здесь, а не в башне! Тем не менее, она с помощниками поспешила, куда велено. Ронин уже ждал их в башне, наверху. Распахнув настежь витражное окно, он молча указал в небо. Взглянув наружу, Джайна невольно ахнула.

– Неужели Радужное Средоточие?

– Да, – подтвердил Ронин. – Оно питает силой самую большую мана-бомбу, какую когда-либо видел мир. И создает нейтрализующее поле, чтобы никто не сумел уйти. Я, – он резко развернулся к Джайне, – смогу ее обезвредить. Но сначала помоги мне. Я отведу нейтрализующее поле. Ненадолго, но эти люди успеют перейти в безопасное место.

Джайна окинула взглядом своих верных помощников.

– Конечно!

Пальцы Ронина запорхали в воздухе. Пробормотав заклинание, он кивнул Джайне, и та начала отворять портал. Однако… что это? Она собиралась отправить раненых прямиком в Штормград, но по ту сторону портала мелькнул вовсе не огромный каменный город, а крохотный островок – всего лишь одинокая скала из тех, что во множестве рассеянны по Великому морю.

Джайна в недоумении повернулась к Ронину.

– Зачем ты перенаправил мой портал?

– Требует… меньше… энергии, – с трудом прокряхтел Ронин. Лоб его покрылся крупными бисеринами пота, пряди рыжих волос липли к раскрасневшейся коже.

Объяснение не имело ни малейшего смысла. Джайна открыла было рот, но Ронин зарычал:

– Не спорь… Уходите все, живо!

Помощники Джайны повиновались и один за другим поспешили в клубящийся вихрем портал. Но Джайна не торопилась уходить. Здесь явно что-то не так. Зачем он…

И тут ей все сделалось ясно.

– Ты не можешь ее обезвредить! Ты задумал погибнуть здесь!

– Зат… кнись. Ступай! Чтобы спасти Верису… Шандрису… и всех, кого удастся… я должен втянуть бомбу сюда, прямо сюда! Стены башни насквозь пронизаны магией. Думаю, этого хватит, чтоб локализовать взрыв. Не будь дурой, Джайна. Уходи!

Глаза Джайны округлились от ужаса.

– Нет! Я этого не допущу! У тебя же семья! Ты глава Кирин-Тора!

Сосредоточенно смеженные, веки Ронина дрогнули, приподнялись. Взгляд его был полон ярости и мольбы, все тело дрожало от неимоверного напряжения. Удерживать портал открытым, несмотря на нейтрализующее поле… как ему только хватает сил?

– А ты – его будущее!

– Нет! Вовсе нет! Терамор – мой город, я должна остаться здесь и защищать его!

– Джайна, если ты не поспешишь, мы оба погибнем, и все мои старания затащить эту треклятую бомбу сюда, чтоб не позволить ей ударить в центр города, пойдут прахом. Ты этого хочешь? Этого добиваешься?

«Конечно, нет». Но не могла же она допустить, чтоб ради нее Ронин пожертвовал жизнью!

– Я тебя не оставлю! – воскликнула Джайна, обернувшись к окну, чтобы взглянуть на бомбу. – Может быть, вместе мы сумеем обезвредить ее!

Чтоб перекрыть шум машин небесного галеона, приходилось кричать во весь голос. Воздушное судно приближалось. Вокруг него вились, кружили несколько маленьких крылатых силуэтов…

…и еще один, много больше прочих.

«Кейлек!»

Кейлек сложил крылья, камнем рухнул вниз, и пушечные ядра, едва не зацепив его, просвистели мимо. Не сводя глаз с мана-бомбы, он что есть сил заработал крыльями, нырнул под брюхо галеона и раскрыл пасть. Заморозить эту штуку, а после – разбить. Разумеется, взрыв уничтожит и гоблинов, везущих бомбу к городу, и его самого. Но то, что останется на долю Терамора, большого урона не причинит. Город останется цел, а Джайна – жива.

Внезапно плечо пронзила острая боль. Калесгос дрогнул, замедлил полет и развернулся к врагу – Отрекшемуся верхом на огромной летучей мыши. Копье Отрекшегося угодило в бок под передней лапой – в одно из немногих уязвимых мест, не защищенных чешуей – и глубоко вошло в тело. Резкий разворот синего дракона вырвал древко копья из костлявых рук противника, а инстинктивный ответный удар хвостом отправил летучую мышь вместе с всадником вниз.

Между тем галеон снизился, и его пушки оказались направлены прямо на Кейлека. Тот извернулся, уходя из-под обстрела, но тут на него, откуда ни возьмись, набросились дюжины ветрокрылов. Раскатистый грохот нового залпа… и на сей раз увернуться от пушечных ядер не удалось.

Увидев, как падает Калесгос, Джайна отчаянно вскрикнула, и в этот самый миг небесный галеон сбросил свой страшный груз.

Что было дальше? Об этом ей не вспомнить никогда в жизни. Ее словно бы что-то толкнуло сзади и в то же время потянуло во все еще открытый, кружащийся вихрем портал. Протестующе вскрикнув, Джайна рванулась прочь, выгнула шею и оглянулась – как раз вовремя, чтобы увидеть ад, разверзшийся позади.

Весь мир засиял ослепительной белизной. Стены башни покрылись трещинами. Тело Ронина, выпрямившегося во весь рост, раскинувшего руки в стороны, бесстрашно взиравшего в лицо надвигавшейся гибели, внезапно стало пурпурным. На долю секунды он словно застыл во времени, а в следующий миг взорвался, обратившись в облако бледно-лилового праха. Между тем Джайну уносило все дальше и дальше. Оставшийся позади Терамор накрыло исполинской пурпурной волной магической энергии, в ушах зазвенели отчаянные, исполненные невыразимого ужаса крики, а после портал захлопнулся, и больше Джайна не видела ничего.

Глава девятнадцатая

Да, Бейн был воином. Глаза его повидали столько ужасов войны… как только сердце выдержало? Видел он и города, и форты, и даже собственную столицу, Громовой Утес, охваченные пожарами. Видел он всевозможные битвы, где шла в ход и магия, и клинок, и огонь, и кулак, и знал: заклинания губят так же жестоко и верно, как сталь. Голос его посылал в атаку, руки его отнимали жизни.

Но это…

Ночное небо было не черным фоном, озаренным тусклыми ало-оранжевыми отсветами пламени, пожирающего дома и плоть, хотя некоторые строения действительно пылали еще со времени первой атаки на город. Нет, сейчас над городом поднялось пурпурное зарево, прекрасное, точно снега в лунном свете. А что творилось в небе над этой обманчивой красотой!.. Тьму рассекали ослепительно-яркие молнии всех цветов радуги. То тут, то там их ломаные, зазубренные стрелы подолгу не угасали, двигались из стороны в сторону, словно обшаривая землю, и меркли только затем, чтоб в следующий миг появиться в ином месте. Отсюда, с противоположного берега, был явственно слышен грохот и треск. Казалось, там, в городе, рвется, срастается и рвется вновь ткань самого мироздания. Глядя на разноцветные сполохи в небе, Бейн совершенно не к месту вспомнил о феномене, называемом северным сиянием, которым ему довелось любоваться в Нордсколе. Кэрн говорил, что при виде этого зрелища его душу переполнял благоговейный восторг, но сейчас, при виде зарева над Терамором, душу Бейна объял благоговейный ужас пополам с изумлением и отвращением.

Нежное пурпурное зарево являло собой волну магической энергии, затопившей Терамор от края до края. Взрыв мана-бомбы, заботливо предоставленной эльфами крови, ликовавшими в эту минуту вместе со всеми воинами Орды, которые неизвестно отчего одобряли учиненное Гаррошем зло, накрыл весь город и не просто нанес урон горожанам и зданиям, а обратил их в прах. Много раз видевший, как под ударами магической энергии гибнут и враги и друзья, Бейн, глядя на город, не чувствовал ничего, кроме буйного гнева. Попавших под удар разносило на части изнутри: магия искажала, преобразовывала все до последней капли крови. Нечто похожее происходило и со зданиями. Взрыв был настолько силен, что Бейн ни минуты не сомневался: любое живое существо, любая былинка и даже вся земля Терамора до последней горстки мертвы – нет, даже хуже, чем мертвы.

Мало этого, жуткая магия рассеется не сразу. Правда, с колдовством Бейн дела не имел и не знал, сколь долго зловещая пурпурная аура будет сиять над городом мертвых, точно в память о расчетливом зверстве Гарроша, но… Ясно было одно: жизнь в Терамор вернется не скоро.

По бычьей морде градом катились слезы, но Бейн даже не пытался их утереть. Бессчетная толпа воинов Орды ликовала, однако, оглядевшись по сторонам, он увидел в зловещих отсветах магического зарева и другие лица, искаженные тем же изумлением и отвращением, что и его собственное. Что же случилось с вождем? Разве не он однажды сказал: «Честь… не отрекайся от нее никогда, даже в самой тяжелой битве»? Разве не он швырнул другого орка, властителя Кром’гара, с высокой скалы, за то, что тот сбросил бомбу на мирных, ни в чем не повинных друидов, не оставив от их деревни ничего, кроме огромной обугленной воронки? Зловещее сходство всего этого с сегодняшним происшествием потрясло Бейна до мозга костей. Как же Гаррош, столь резко осуждавший подобные убийства, сумел докатиться до них?

– Победа! – завизжал Гаррош, взобравшись на высочайший из маленьких островков в проливе. Острое лезвие вскинутого кверху Кровавого Воя сверкнуло пурпуром над головами собравшихся вокруг воинов Орды. – Вначале я повел вас в славную битву, и мы захватили крепость Северной Стражи. Затем я испытывал ваше терпение, чтоб повести вас в еще более славный бой против лучших солдат и стратегов Альянса. Теперь каждый из вас – ветеран битвы против Джайны Праудмур, против Ронина, против генералов Маркуса Джонатана и Шандрисы Оперенной Луны. А чтоб обеспечить нам эту победу, я выкрал из-под самого носа величайших магов в мире волшебную реликвию, сила которой сокрушила целый город!

С этими словами он указал в сторону Терамора, будто взгляды стоявших вокруг и без того не были прикованы к свидетельству учиненных им разрушений.

– Смотрите! Все это сделали мы! Узрите же славу Орды!

Уму непостижимо! Неужто никто из них не видит?.. Сколь многие, слишком многие радуются, глядя на погубленный город, битком набитый трупами людей, принявших такую страшную, мучительную смерть! Радуются, хотя их обманом вовлекли в штурм Терамора, в то время как Гаррош мог выиграть эту битву, не пожертвовав жизнью ни одного из воинов Орды! Что до самого Бейна, он даже не знал, какой из этих двух поступков достоин большего презрения.

От торжествующих криков закладывало уши. Обернувшись, Гаррош встретился взглядом с Бейном и надолго умолк. Нет, вождь тауренов не отвел глаз. Наконец Гаррош презрительно усмехнулся, сплюнул наземь и неспешно двинулся прочь, провожаемый бурными возгласами ликования.

Однако Малкорок уходить не спешил. Задержавшись возле Бейна, он засмеялся. Поначалу медленный, негромкий, его смех вскоре превратился в лающий маниакальный хохот. Казалось, чуткие уши Бейна вот-вот оглохнут от этого безумного смеха, от общего торжества над чужими страданиями, а главное – от воображаемых воплей жителей целого города, терзаемых страшными муками, пока на них не снизойдет милосердие смертного покоя.

Не в силах вынести всего этого, до глубины души презирая себя за то, что – пусть нехотя, пусть сам того не ведая – приложил к этому злодеянию руку, Бейн Кровавое Копыто, верховный вождь тауренов, зажал уши, отвернулся от Малкорока и направился в болота, в теплые, влажные заросли, на поиски хоть какого-то, хоть иллюзорного утешения.

Наступившее утро обошлось с руинами Терамора неласково.

Отдернув завесу тьмы, восходящее солнце явило миру ужас разорения во всей его неприглядности. Над пожарищами клубился дым. Волшебные аномалии, сверкавшие разноцветными огнями в ночном небе, свидетельствовали о прорехах в ткани реальностей и измерений. В этих прорехах даже виднелись иные миры. В воздухе парили не только камни и земляные глыбы, вырванные из почвы, но и обломки зданий, и искореженные орудия. Между ними медленно, точно жуткие марионетки, подхваченные ленивым водоворотом, кружились тела погибших. Треск электрических разрядов и гром не умолкал.

Чарга оглядывал город, и грудь его распирало от гордости: ведь он тоже участвовал в этой битве! Несомненно, об этом славном сражении уже слагаются лок’трас. Да, он слышал, будто кое-кто ропщет, недовольный решением Гарроша – по слухам, ропот шел из рядов тауренов и троллей, – но, в общем и целом, Чарга гордился тем, что исход битвы вызвал среди его орков такой же восторг, как и у него самого.

Стоя на капитанском мостике «Крови и Грома», он ждал прибытия шлюпки с посланником вождя Гарроша. Увидев, что к нему послан не простой орк, но один из кор’кронцев, членов личной гвардии Гарроша, Чарга еще шире расправил плечи и гордо выпятил грудь.

– Капитан Чарга, – отсалютовав, заговорил кор’кронец, ловко поднявшийся на борт по веревочной лестнице, – едва над руинами Терамора занялась заря, мне было велено доставить тебе два сообщения. – При упоминании о руинах Терамора оба не сумели сдержать улыбки. – Одно из них – личное письмо вождя Гарроша. Второе содержит твой новый приказ. Тебе, капитан, предстоит сыграть ключевую роль в следующей стадии покорения Ордой Калимдора.

Сверкнув глазами от удовольствия, но более ничем не выказав радости, Чарга учтиво поклонился в ответ.

– В служении вождю и Орде – вся моя жизнь!

– Да, это очевидно, и подобная преданность не осталась незамеченной. Мне велено подождать, пока ты не ознакомишься с приказами, и доставить вождю твой ответ.

Чарга кивнул и развернул второй свиток. Едва пробежав взглядом короткое письмецо, он обнаружил, что больше не в силах сдерживать радости. Нет, Гаррош – это вам не какой-то жалкий хвастун! Обещал уничтожить Терамор – и сделал, да так зрелищно и бесповоротно, что потряс этим всех, даже своих самых верных соратников. Теперь же флоту Орды, стоявшему в Тераморской гавани, предстояло рассредоточиться и взять в кольцо блокады весь континент. Отныне помощи не дождется не только Терамор – не видать подкреплений ни Лор’данелу, ни крепости Оперенной Луны, ни деревне Рут’теран, ни острову Лазурной Дымки!

Первым делом Чарге следовало дойти до крепости Оперенной Луны. Оттуда он с самыми быстрыми гонцами отправит в Оргриммар весть о небывалой победе Орды, и о том, что по возвращении Гарроша город ждет величайшее празднество, какое он только видывал на своем веку.

Свернув свиток, Чарга уверенно сказал:

– Передай нашему вождю, что его приказания понятны, и через час флот отправится выполнять их. А еще передай: я уверен, когда новости достигнут Оргриммара, радостные крики будут слышны даже здесь.

Первым, что ощутила Джайна, придя в сознание, оказалась боль – вот только волшебница совершенно не помнила, отчего все может так жутко болеть. Казалось, каждая капля крови в жилах, каждый мускул и нерв, каждый дюйм кожи охвачен жгучим холодом. Не открывая глаз, она негромко застонала, шевельнулась, чтобы сменить позу, но лишь зашипела от новой вспышки боли. Больно было даже дышать, а воздух, вырывавшийся изо рта, казался просто-таки ледяным.

Открыв глаза, Джайна моргнула, села, скрипнув зубами от боли, стряхнула со щеки песок и напрягла память. Произошло что-то… что-то несказанно, неописуемо ужасное. Возможно… возможно, на самом деле ей вовсе не хочется об этом вспоминать?

Внезапный порыв ветра – и на глаза со лба упала прядь волос. Джайна машинально подняла руку, чтобы отбросить ее назад, но в следующий же миг замерла от изумления, глядя на пойманный локон.

Волосы Джайны всегда, всю жизнь были светлыми. «Цвета солнечного луча», – как говаривал отец, когда она была маленькой.

Теперь цвет их из солнечного сделался лунным.

Словно балансируя на грани, отделяющей неведение от знания, Джайна в отчаянии подумала: «Нет!» – и рухнула вниз, за грань.

«Мой дом… мой народ…»

Неудержимо дрожа всем телом, она нетвердо поднялась на ноги. Тех, кто сопровождал ее, нигде было не видно. Джайна осталась одна. Наедине с тем, что готовилась увидеть.

Собравшись с духом, она огляделась. Что это? Небо точно разорвано на части!

Утро было в самом разгаре, но там, в прорехах, мерцали звезды. В небесной вышине вспыхивали и гасли волшебные аномалии. Над жалкими руинами некогда славного города насмешливо, издевательски плясали огни цвета зияющих ран и жутких кровоподтеков.

В глазах помутилось от слез. Над головой промелькнула тень, но ошеломленная, измученная болью Джайна никак не могла оторвать глаз от ужасного зрелища – кто бы ни приземлился там, за спиной. Только оклик сзади и смог вывести ее из оцепенения.

– Джайна?

В усталом голосе Кейлека слышалась боль, тревога и сердечная теплота. Узнав ее, он бросился к ней. Песок позади громко захрустел под его сапогами.

Повернувшись к нему, Джайна сквозь застилавшие глаза слезы увидела, что Кейлек зажимает ладонью бок, хотя крови на его одежде не было. Он побледнел, выглядел жутко усталым, однако нашел в себе силы, слегка прихрамывая, побежать к ней. Приблизившись, он разглядел, как она изменилась, и от изумления его брови дрогнули, поползли вверх.

Как раз в тот момент, когда он подбежал к ней, колени Джайны подогнулись, но Кейлек подхватил ее, поднял, прижал к груди. Руки словно бы сами собой крепко обхватили его шею, и Джайна уткнулась носом в его плечо. Еще крепче стиснув Джайну в объятиях, Кейлек погладил ее по голове, прильнул щекой к побелевшим волосам. Долго молчали они, обнимая друг друга. Мало-помалу Джайне сделалось легче.

– Все погибло, – пробормотала она. От боли и потрясения голос прозвучал глухо, с явственной хрипотцой. – Все погибло – весь город, все до одного… Мы дрались изо всех сил, мы дрались отважно, и мы победили, Кейлек, мы победили…

Нет, он не пытался утешить ее словами – просто стиснул в объятиях еще крепче. Слов, что могли бы принести утешение, не существовало ни в одном языке на всем свете, и Джайна была рада, что он понимает это.

– Мое королевство… и все генералы… и Тяжкобой, и Тирис’алан, и Обри, и Ронин… о, Свет милосердный, Ронин… Зачем он сделал это, Кейлек, зачем? Зачем он спас мою жизнь? Ведь это я, я во всем виновата!

Вот теперь Кейлек, слегка отстранившись, чтоб пристально взглянуть ей в глаза, заговорил.

– Нет, – резко, решительно сказал он. – Нет, Джайна. Твоей вины во всем этом нет, и даже не смей винить себя в чем-либо. Если уж тут кто и виноват, то только я, упустивший это проклятое Радужное Средоточие из-под самого носа. Ну, а взрыв… с этим ты ничего поделать не могла. С таким справиться никому не под силу. Взрыв мана-бомбы, заряженной энергией Радужного Средоточия… Я находился от него дальше многих – и то был отброшен в море, как воробей. Ты не могла сделать ничего. Да и любой другой не смог бы.

Осторожно поставив ее на ноги, Кейлек крепко сжал ее руки. Джайна вцепилась в его сильную ладонь, будто в спасательный круг. Возможно, так оно и было. По крайней мере, она поняла, что должна сделать.

– Я должна вернуться в город, – глухо проговорила она. – Кто-нибудь… мог остаться в живых. Быть может, я смогу им чем-то помочь.

Синие глаза Кейлека округлились от изумления.

– Джайна, прошу тебя, не надо. Сейчас там опасно.

– Опасно?! – вспылила Джайна, высвободив руки из его пальцев и отшатнувшись назад. – Опасно?! Но как я могу оставаться в безопасности, Кейлек? Терамор… Терамор был моим королевством. И все эти люди были моим народом. Мой долг – проверить, нельзя ли им хоть чем-то помочь!

– Джайна, – умоляюще заговорил Кейлек, шагнув к ней, – теперь это место насквозь пропитано магической энергией. Да, ты успела спастись, но взрыв зацепил и тебя…

Казалось, душевная боль, охватившая Джайну, куда мучительнее, страшнее страданий тела.

– Да? – зарычала она. – Чем же он повредил мне, Кейлек?

Секунду помедлив, Кейлек предельно спокойно ответил:

– Твои волосы побелели. Осталась только одна золотистая прядь. Твои глаза… тоже мерцают белым.

Джайна похолодела. Если взрыв вызвал столь очевидные внешние изменения, какими же могут оказаться иные, недоступные взгляду? Невольно схватившись за сердце, Джайна что есть сил прижала ладонь к груди, будто это каким-то непостижимым образом могло унять, успокоить невыносимую боль.

– Я понимаю, как тебе хочется сделать хоть что-нибудь, хоть что-нибудь, да предпринять, – продолжал Кейлек. – Но можно же поступить иначе. Джайна, там, в городе, не осталось ни одной живой души. Ради чего подвергать себя новому риску? Мы можем вернуться позже, когда опасность минует, и…

– Здесь нет никаких «мы», Кейлек, – с горечью сказала Джайна.

Обида, отразившаяся на его прекрасном лице, усугубила боль в сердце, но теперь Джайна была ей рада. Страдания. Только собственные страдания способны приглушить, утолить иные муки, причиняемые осознанием жуткого факта – того обстоятельства, что из всех живых душ, явившихся в Терамор, ей на помощь, осталась в живых только она одна. Жестокая, всепоглощающая очистительная боль – вот то, что ей сейчас нужно.

– Есть только я, – продолжала она, – мои решения, моя вина перед всеми, кто остался там. Я собираюсь проверить, не смогу ли хоть что-нибудь сделать, не смогу ли спасти хоть одну жизнь. И сделаю это одна. Как всегда. Не смей следовать за мной.

Быстро сотворив заклинание телепортации, Джайна услышала за спиной его зов, но заставила себя сдержать слезы.

Они причиняют бо2льшую боль, если держать их в себе.

Отправляясь в Терамор, Джайна думала, будто вполне готова к тому, что увидит. Увы, она жестоко ошибалась. Ничто на свете не в силах подготовить здравый ум к тому, что сотворил с городом взрыв мана-бомбы.

Первой на глаза попалась ее башня – вернее, место, где еще вчера стояла ее башня. Прекрасное белокаменное строение, и обширная библиотека, и маленькая уютная гостиная – все это исчезло, как не бывало. Осталась лишь дымящаяся воронка, пугающе напоминавшая ту, что до сих пор зияла среди предгорий Хилсбрада, на берегу озера Лордамер. Вот только та брешь в земле была оставлена городом, отправившимся на войну, а эта являла собою итог отчаянной попытки Ронина предотвратить катастрофу. Попытки, стоившей ему жизни…

Смерть окружала Джайну со всех сторон, обволакивала, ошеломляла. Смерть чувствовалась в силуэтах опустевших домов, ни один из которых не остался нетронутым. Смерть чувствовалась в земле под ногами, и в грохочущем, буйном небе над головой. И, уж конечно, явственнее всего смерть чувствовалась в телах погибших, распростертых там, где застал их взрыв.

Целители покоились рядом с теми, кто нуждался в их помощи, так и не сняв рук с пациентов. Всадники и в смерти не расстались с лошадьми. Солдаты погибли, не успев обнажить оружия – столь неожиданен и неотвратим оказался удар. Насыщенный магией воздух потрескивал, шипел, гудел, поднимая дыбом побелевшие волосы. Двигаясь, точно сомнамбула, осторожно переставляя ноги, Джайна шла по развалинам собственной жизни. Шла и со странной безмятежностью окидывала взглядом все, что взрыв разбросал по земле. Вон там – щетка для волос, а там – оторванная рука… а здесь, у края воронки, трепещет на ветру россыпь книжных страниц. Джайна машинально нагнулась, чтоб подобрать их, но одну из страниц взрыв мана-бомбы изменил столь основательно, что бумага рассыпалась в прах при первом же прикосновении. У арсенала лежал в луже крови один из солдат, а в трех шагах от него, на уровне глаз, парил в воздухе другой. Из пробоины в его латах лениво струились вверх замерзшие капельки алой жидкости.

Вдруг под ногу подвернулось что-то мягкое. Поспешно отпрянув назад, Джайна опустила взгляд. На земле, у самых ног, лежало тельце крысы, мерцавшее неярким пурпурным светом. В пасти зверька до сих пор был зажат кусочек совершенно обычного, вполне съедобного на вид сыра. Да, Кейлек предупреждал: такого взрыва не пережить никому. По-видимому, даже крысам…

Джайна покачала головой. Нет. Нет, хоть кто-то да должен, обязан был уцелеть. Не может же эта бомба губить всё и вся!

С мрачной решимостью она шла вперед, а где могла – разбирала завалы, надеясь услышать сквозь гул и треск в расколотом небе зовущий на помощь голос. Таким образом она отыскала Страдалицу, лежавшую поверх тела орка, очевидно, ею же и убитого. Склонившись над павшей воительницей, Джайна смахнула с ее лица пряди длинных темно-синих волос… и ахнула: волосы треснули, рассыпались на мелкие осколки, будто тонкие стеклянные нити. Страдалица погибла с мечом в руке и с тем самым, издавна знакомым мрачным выражением на лице. Погибла так же, как и жила, защищая Джайну и Терамор.

Притупленная ужасом, боль в сердце зашевелилась, дала почувствовать себя вновь, будто онемевшая во сне рука. Стараясь не думать о ней, Джайна двинулась дальше. Вот и они, дорогие друзья, Обри и Маркус Джонатан, Тирис’алан и оба дворфа. А вон, поперек конька проломленной крыши – тело лейтенанта Адена. Взрыв сделал его сверкающие латы пурпурно-черными.

Внезапно в голове прояснилось, точно Джайна разом пришла в себя и вновь начала мыслить рационально.

«Остановись. Прекрати. Кейлек был прав. Уходи, Джайна. Ты видела довольно. Теперь ты точно знаешь: живых здесь нет. Уходи же, да поскорее, не то увидишь слишком много».

Но Джайна не могла уйти. Страдалица найдена, теперь нужно отыскать остальных. Где Тервош, что так долго был ей другом? Где стражник Байрон, где жрец Аллен Брайт, где хозяйка таверны Джанин, наотрез отказавшаяся покинуть город? Где они все? И где же…

С первого взгляда тело казалось детским – тем-то и привлекло внимание Джайны. Детей из Терамора эвакуировали всех до одного. Кто это может быть?

В следующий миг ей все сделалось ясно.

Едва дыша, при всем желании не в силах отвести взгляд в сторону, Джайна замерла на месте, а затем ноги сами собой, шаг за шагом, как деревянные, понесли ее к мертвому телу.

Киннди лежала ничком в недвижной луже собственной крови. При виде алых клякс, запекшихся в ее волосах, Джайне отчаянно захотелось плюхнуть ученицу в ванну, помочь ей отмыться дочиста, переодеть в свежие, новые одеяния мага…

Упав на колени, она взяла девочку за плечо, чтобы перевернуть ее на спину… и тело Киннди рассыпалось, превратившись в блестящую пурпурную пыль.

И тогда Джайна закричала.

Пронзительно завопила от ужаса, лихорадочно сгребая с земли мелкий кристаллический порошок – все, что осталось от умной, веселой, полной жизни молодой гномки. Завыла от скорби, от горечи утраты, от чувства собственной вины, а больше всего – от ярости. От ярости на Орду. От ярости на Гарроша и всех, кто следовал за ним. От ярости на Бейна Кровавое Копыто, который предостерег ее, однако позволил всему этому произойти. А может, даже знал, что произойдет?

Мало-помалу крик перешел в сдавленные хриплые рыдания, отдававшиеся болью в горле. Плача навзрыд, Джайна сгребала и сгребала в горсти пурпурный песок, чтобы хоть так удержать Киннди при себе, но прах упрямо сочился на землю сквозь пальцы, и чем дальше, тем громче, тем горестнее звучал ее плач.

Нет, это уже не война. Даже не бойня. Это – полное, окончательное уничтожение, издали, с безопасного расстояния. Самый жестокий, самый трусливый способ убийства, какой только можно себе вообразить.

На мертвой земле что-то блеснуло, словно бы подавая сигнал. Взглянув на солнечный зайчик, Джайна медленно, с трудом поднялась на ноги и, покачиваясь, точно пьяная, двинулась в сторону странного отблеска.

То был осколок серебристого стекла, не больше ее ладони. Нагнувшись, Джайна подобрала его. Поначалу она не сумела понять что это, но затем душевная боль пронзила грудь сильнее прежнего. Как много воспоминаний! Веселая, оживленная улыбка болтающего с ней Андуина… шрам на лице Вариана… Кейлек, прячущийся во время разговора за углом… Ронин…

Вдруг сбоку, невдалеке, раздались шаги. Вопреки всем доводам разума надеясь, что хоть кому-то да удалось уцелеть, Джайна резко обернулась и подняла взгляд.

Огромные, закованные в латы, зеленокожие… По крайней мере, двадцать пять, а то и более тридцати орков деловито обшаривали развалины. Вот один бросил находку в кошель на поясе, что-то сказал остальным, и к неумолчному треску и грохоту прибавился резкий, лающий орочий хохот.

Забыв об осколке зеркала, почти не замечая боли в порезанной острыми гранями ладони, Джайна крепко стиснула кулаки.

Прошло не меньше минуты, но вот, наконец, один из орков заметил ее, стоящую во весь рост среди безлюдных руин. Обнажив в улыбке желтые клыки, он ткнул в бок одного из товарищей. Самый большой, облаченный в лучший доспех – очевидно, предводитель небольшого отряда разведчиков, вне всяких сомнений, посланных трусом-Гаррошем убедиться, что выживших в городе нет, – крякнул от удивления и заговорил на ломаном всеобщем:

– Маленький госпожа. Моя не знать, как ты остаться жить. Моя исправить этот ошибка.

Орки обнажили оружие – топоры, палаши, тускло, жирно блестящие от яда кинжалы. Тут и губы самой Джайны помимо ее воли расплылись в широкой, жуткой улыбке. Очевидно, озадаченные сей неожиданной реакцией, орки взглянули на нее внимательнее, и их предводитель захохотал.

– Мы поймать и убить Джайна Праудмур! – сказал он.

– И отнести голова к вождь Гаррош! – добавил еще один орк.

Гаррош…

Джайна даже не удостоила их ответом. Просто отбросила осколок зеркала и подняла руки. Волна магической энергии, усиленная остаточным действием мана-бомбы, накрыла всех до одного. Ослабшие, орки дрогнули, подались назад. Одна из них, вооруженная кинжалом женщина, выронила из непослушных пальцев клинок и едва не упала, потеряв равновесие. Более сильные мужчины встряхнулись, оправились, вновь вскинули оружие и, спеша сократить расстояние, рванулись вперед.

Лицо Джайны скривилось в довольной ухмылке. Орки буквально застыли на месте, по колено скованные глыбами льда. Пальцы Джайны запорхали в воздухе, сплетая чары, призывая огонь, и в гущу врага с треском, плюясь искрами, врезался огромный огненный шар. Ослабленные ударом магической энергии, шестеро не устояли, скорчились на земле и с дикими воплями сгорели заживо. Еще десятеро, получив страшные ожоги, забились в мучительных судорогах. Вскоре и этим настанет конец. Но вот чары развеялись, и уцелевшие орки снова – на сей раз с чуть большей осторожностью – двинулись к Джайне.

Навстречу им ударил конус студеного воздуха. Теперь они двигались, точно увязая в грязи, и огненные шары Джайны уложили еще четверых. Смерть их оказалась мгновенной. Новая волна магической энергии, не стоившая Джайне ни малейших трудов, тоже не пропала даром, и орков осталось десять. Шестеро из них едва держались на ногах, четверо почти не пострадали. В ладонях Джайны вновь вспыхнул огонь, все десятеро рухнули, как подкошенные, и Джайна накрыла их еще одной волной магической энергии.

Когда она, наконец, опустила руки и откинула со лба взмокшие от пота пряди побелевших волос, все орки были мертвы. Все, кроме одного. Грудь его тяжко вздымалась и опадала, из горла рвался хрип, дрожащее тело корчилось в судорогах.

Склонившись к земле, Джайна подобрала брошенный осколок зеркала, но даже не взглянула на него. Медленно, величаво переступая через тела врагов, чувствуя, как сердце переполняется ледяным торжеством, она подошла к единственному уцелевшему.

Орк неудержимо закашлялся. Из клыкастой пасти хлынула красно-черная кровь. Все тело его было покрыто ожогами, от страшного жара латный доспех расплавился, растекшись по коже. Должно быть, это ужасно болезненно. Вот и прекрасно.

Джайна склонилась над орком так низко, что зловоние его хриплого дыхания защекотало ноздри. Орк поднял взгляд, и его крохотные глазки едва не вылезли на лоб. От ужаса. От страха перед Джайной Праудмур – дипломатом, миротворцем, другом орков.

– Весь твой народ – презренные трусы, – прошипела Джайна. – Все вы – не более, чем бешеные псы, и с вами нужно покончить. На милосердие вам плевать? Значит, и вы пощады не ждите. Хотите резни и крови? Гаррош захлебнется в крови!

Дикий вопль – и зеркальный осколок вонзился в зеленую шею, в узкую щель меж наплечником и горжетом. Из раны, пачкая руку, обдав брызгами щеки, хлынула кровь.

Умирающий орк заворочался, пытаясь откатиться вбок, но Джайна стиснула в ладонях его голову: пусть смотрит, пусть видит ее, пока жизнь не вытечет из него до последней капли.

Наконец орк затих. Оставив осколок разбитого зеркала в орочьем горле, Джайна поднялась на ноги, и двинулась дальше. Нужно запечатлеть в памяти всё – все ужасы разорения, учиненного Ордой в Тераморе.

С каждым шагом, с каждой новой жуткой картиной, открывшейся взору, в груди все сильней и сильней вскипала холодная ярость. От пристаней в гавани не осталось ни щепки. Странно, но это зрелище отчего-то не вызывало столь тягостных ощущений, как вид огромной воронки на месте…

Джайна моргнула. Сама того не желая, будто влекомая неведомой силой, она развернулась и отправилась назад – туда, где еще вчера высилась ее башня. Откуда эти знакомые мурашки по коже – верный признак роста напряжения магической энергии? Да, ею пронизан насквозь весь город, но, судя по ощущениям, причина несчастья все ближе и ближе.

Сердце в груди застучало быстрее, и Джайна ускорила шаг. Приблизившись к воронке, она смежила веки, но тут же велела себе открыть глаза. В воронку заглядывать не хотелось, но Джайна понимала: придется.

Как же он был прост и прекрасен – этот обычный, мерцающий пурпуром шар, испускавший волны магической энергии! Выглядел он крайне хрупким, и все же взрыв, обративший в прах целый город, не оставил на его поверхности ни единой царапины.

Что ж, Калесгос ничуть не преувеличил ни его мощи, ни – как это ни прискорбно – масштабов вреда, который способна причинить эта мощь, угодив в нечистые руки. Казалось, здесь, рядом с реликвией, волны ее энергии едва ли не омывают кожу. Волосы Джайны поднялись дыбом, в глазах на миг защипало, но это ощущение тут же прошло. Несомненно, теперь глаза засветятся ярче прежнего, но Джайна, несмотря на опасность, целеустремленно полезла вниз.

Останков Ронина нигде видно не было. Похоже, ему удалось привлечь бомбу прямо к себе. Теперь от него остались лишь двое детей, скорбящая вдова – если, конечно, Вериса во время взрыва была достаточно далеко от города, чтоб уцелеть – и память. При этой мысли рот переполнился горечью. Ронин погиб, спасая ее… и Джайна не допустит, чтоб его гибель оказалась напрасной.

Размышляя обо всем этом, Джайна спустилась ко дну воронки. Высота Радужного Средоточия вдвое превышала ее рост, а уж о его тяжести не стоило и говорить. Разумеется, она могла бы телепортировать реликвию вместе с собой, спрятать где-нибудь до поры до времени, но важнее всего сейчас было другое – укрыть ее от Калесгоса. Как? Решение пришло в голову почти сразу же. Кейлек неплохо знает ее и даже небезразличен к ней… Склонившись вперед, Джайна прижала ладонь к округлому боку реликвии, почувствовала мягкий, упругий напор энергии и трезво, расчетливо принялась окутывать Радужное Средоточие чарами, вкладывая в него все свои черты, не забывая ни о величайших достоинствах, ни о ничтожнейших слабостях. Начав искать Радужное Средоточие, Кейлек почувствует только ее. Воспользовавшись его чувствами, она, Джайна Праудмур, обманет его и на правах единственного уцелевшего жителя, да вдобавок правительницы Терамора, оставит Радужное Средоточие себе.

Орда желает войны. В стремлении сокрушить врага она пустилась на жуткую, невообразимо жуткую гнусность.

Что ж, они хотят войны – они ее получат. Джайна исполнит их желание.

И с превеликим удовольствием.

Глава двадцатая

Мир наконец-то пошел на поправку.

Конечно, раненая земля еще содрогалась, а небо плевалось острыми, злыми молниями. Ветер еще стонал, океаны грозно ревели, однако шаманы не сдавались. День за днем трудились они не покладая рук, готовые пожертвовать собой, только бы исцелить душу Азерота. И труд их был не напрасен.

Порой океан хоть на краткое время, но утихал. Перерывы в ненастье длились все дольше, а когда дождь унимался, в прорехах меж туч все чаще сияла небесная синь. А землетрясения… как-то они прекратились на целых три дня!

Служители Земли – Нобундо, Регар, Мулн Гнев Земли и прочие – радовались любым, самым ничтожным переменам к лучшему, от всего сердца. Да, исцеление Азерота, подобно излечению телесных ран, требует времени. Однако в конце концов стихии оправятся, успокоятся, вновь обретут равновесие; главное – не прекращать этих долгих, изнурительных трудов.

Тралл непоколебимо стоял на дрожащей земле, твердо укоренившись на ней и в то же время утоляя, вытягивая из нее боль. Казалось, его дух, частица великого Духа Жизни, отважно возносится ввысь, достигая самого неба. Полной грудью вбирая напитанный влагой воздух, он избавлял его от скверны и выдыхал очищенным. Казалось, этой тяжкой, требующей немалых сил работе не будет конца, однако более отрадного и полезного дела он не знал с самого рождения.

Мало-помалу дрожь под ногами утихла. Казалось, успокоившаяся земля задремала, точно разбуженный страшным сном ребенок в объятиях матери. Правда, злобные ветры униматься не спешили, однако дождь прекратился. Вернувшись в простой, вещный мир, шаманы открыли глаза и устало улыбнулись друг другу. Настало время передохнуть.

Стиснув сильными смуглыми пальцами плечо Тралла, Аггра устремила на мужа одобряющий, исполненный восхищения взгляд.

– Мой Го’эл из вихря превратился в камень, – сказала она. – С тех пор, как ты вернулся, мы движемся вперед семимильными шагами.

Тралл нежно накрыл ее руку ладонью.

– Если я – камень, то ты – твердая почва под камнем, душа моя.

– Я – твоя жена, а ты – мой муж, – подмигнув, откликнулась Аггра. – В часы испытаний мы, как стихии, становимся тем, что нужно спутнику жизни. Хоть камнем, хоть ветром, хоть водой, хоть огнем.

В то время, когда Траллу было неловко, не по себе в обществе прочих шаманов, именно Аггра подтолкнула его к этому пути. Попросту, без ухищрений – можно сказать, едва ли не силой. Поначалу Тралл страшно злился на нее, однако со временем понял всю мудрость ее поступка. После его возвращения оба не расставались: работали вместе, словно танцуя, и радовались друг другу в минуты отдыха. Вспомнив о собственных словах, обращенных к Джайне, он вознес безмолвную молитву всякому, кто мог бы услышать: пусть и на нее снизойдет то же благословение!

Однако, вернувшись в лагерь, Тралл увидел юного орка в легких кожаных доспехах, ожидавшего его, стоя навытяжку, и от доброго расположения духа не осталось ни следа. Пыль и грязь на одежде новоприбывшего свидетельствовали о том, что это гонец, а мрачное выражение его лица передавало суть принесенных им новостей лучше любых слов.

При виде Тралла гонец лихо отсалютовал и низко склонился перед ним.

– Го’эл, – заговорил он, – я принес вести из Оргриммара… и кое-откуда еще.

Сердце Тралла сковало холодом. Что еще мог натворить Гаррош?

Тем временем шедшие позади двинулись к ним, слегка заинтересованные появлением в лагере незнакомца. Вначале Тралл было подумал, не прочесть ли письмо в уединении, но тут же решил: нет. Он больше не вождь Орды, а значит, любые новости – не для него одного, а для всех.

Дождавшись прочих Служителей, он призывно махнул им рукой. Все подошли ближе. Явно понимая, чего от него потребуют, злосчастный юный орк переступил с ноги на ногу.

– Прочти принесенное письмо всем, мой юный друг, – негромко сказал Тралл.

Гонец шумно перевел дух.

– «С тяжелым сердцем спешу уведомить тебя о том, что любые помыслы о мире на сем раздираемом распрями континенте, а то и во всем Азероте, потерпели подлинный крах. Собрав войско Орды, Гаррош повел его на крепость Северной Стражи и разрушил ее до основания. Затем он выждал около недели, позволив Альянсу укрепить оборону Терамора. За это время, дабы противостоять нашему флоту и сухопутным силам, в Терамор прибыл флот Седьмого Легиона и несколько военных советников – прославленных полководцев, включая Маркуса Джонатана, Шандрису Оперенную Луну, Верису Ветрокрылую и адмирала Обри. Орда билась отважно, но потерпела поражение… на первый взгляд. Го’эл, победу в Сокрушении Северной Стражи Гаррошу принесли порабощенные огненные великаны. А чтобы уничтожить Терамор, он…»

В толпе заахали, и гонец ненадолго умолк. Здесь собрались вместе бывшие члены Орды и Альянса. Перед лицом общей беды те и другие на время отложили верноподданнические чувства в сторонку… но отнюдь не забыли о них. Вдобавок, какой же шаман не придет в ужас, услышав о порабощении элементалей – да каких элементалей! – ради ведения войны? Слова «уничтожить Терамор» повисли в воздухе.

– Продолжай, – мрачно сказал Тралл.

– «…чтобы уничтожить Терамор, он похитил у синих драконов бесценную реликвию, при помощи коей зарядил магией самую мощную мана-бомбу, какую только видывал свет. Взрыв стер Терамор с лица земли, обратив его в руины, насквозь пропитанные магической энергией. Согласно донесениям наших разведчиков, в стенах города не осталось в живых никого».

«Не осталось в живых никого»… Значит, Джайны, его подруги, неумолчного голоса мира, больше нет? При этой мысли у Тралла перехватило дух. Почувствовав настроение мужа, Аггра сжала его ладонь. Тралл стиснул ее пальцы изо всех сил, понимая, что делает ей больно, однако Аггра даже не попыталась высвободить руки. Любящая, заботливая, она лучше любого другого знала: страшнее, мучительнее всего в эту минуту болит его сердце.

Одна из дренеек, ища утешения, с негромким всхлипом припала к груди друга-тролля. Тролль мягко обнял ее, но взгляд его исполнился ярости. Ошеломлены и подавлены были все – даже известные противники мира. Столь бессмысленная, ничем не спровоцированная бойня никак не могла принести Орде славы, а вот подобная безответственность наверняка обойдется очень и очень дорого.

Невероятно, однако и это было еще не все. Утративший дар речи, Тралл кивнул гонцу, веля продолжать.

Голос юного орка тоже был полон глубокой скорби.

– «После этого наш флот взял Калимдор в кольцо, блокировав поселения Альянса. Ни крепость Оперенной Луны, ни Тельдрассил, ни кто-либо другой помощи не получат, и спастись их жителям в сколь-нибудь значительном числе не удастся. Гаррош открыто похвалялся покорить весь континент, а Альянс либо вытеснить прочь, либо уничтожить без следа. Единственная светлая новость, друг мой, состоит в том, что не все члены Орды в восторге от Гарроша. Некоторые из нас вполне сознают всю пагубность избранного им пути и опасаются, как бы от этих безумств не пострадала вся Орда. В страхе о будущем своего народа остаюсь твоим преданным другом, Эйтригг».

Тралл кивнул в знак того, что понял и оценил ужасные новости, но в мыслях его, в голове, звучало эхо совсем других слов, недавно сказанных ныне покойной подругой.

«Ничто на свете не дается даром, Го’эл. Вот и твое мастерство, и твои знания обходятся миру недешево… Гаррош сеет рознь между Ордой и Альянсом – причем, пока он не взялся за свое, ни о какой розни и речи не было… Да, ты – шаман и можешь управлять ветрами. Но сейчас в воздухе веют ветры войны. Если Гарроша не остановить, и немедля, наши колебания дорого обойдутся многим ни в чем не повинным душам».

Да, так оно и вышло. Другие Служители встревоженно зароптали, а Тралл надолго умолк. Душу терзали мучительные сомнения – сомнения в самом себе. Быть может, Джайна была права? Быть может, всего этого не случилось бы, если бы он остался на своем месте, предоставив заботу об исцелении мира другим?

В былые времена этот вопрос мог бы мучить его не один день. Теперь же Тралл оценил его по достоинству, с точки зрения разума, и выкинул из головы. Джайна всегда утверждала, что недооценивать свои силы столь же глупо, как и переоценивать их. Именно он, Тралл, стоял плечом к плечу с четырьмя Аспектами в битве со Смертокрылом, заняв место Земли. Разумеется, сегодняшнее умиротворение стихий – не только его заслуга, однако он понимал, насколько велик его вклад.

Вклад в изменение мира – в буквальном смысле этих слов. В изменение через исцеление.

Конечно, порабощение огненных великанов встревожило его не меньше, чем всех остальных шаманов. Конечно, он, как и все остальные, был опечален гнусным, бесчестным ударом по Терамору, массовым убийством издалека, при помощи краденой магии. Но, несмотря на все это, он знал: ни он, ни кто-либо другой, не может немедля уйти, бросив дело на полдороге.

С тяжелым сердцем вернувшись к общему разговору, Тралл услышал слова Нобундо:

– Все мы видим: прогресс налицо. Останавливаться нельзя. Нужно продолжать – всем до одного.

– Да, но что ему еще взбредет в голову? – возразил Регар. – Одно порабощение огненных великанов ради собственной низменной выгоды грозит свести на нет все, чего мы добились!

– Аспекты и Круг Кенария объединили нас, чтоб исцелить Нордрассил, – заговорил и Мулн Гнев Земли. – И этот небывалый союз оправдал все наши надежды. Теперь Нордрассил снова цел, и у мира есть шанс исцелиться. Но Гаррош… Если он отважился на такое, то что он может сотворить с нашим Мировым Древом?

Тралл обвел взглядом лица друзей. Похоже, всех их снедали те же сомнения, та же нерешительность, что и его самого. Переглянувшись с Мулном, Нобундо шагнул к нему и заговорил:

– Я разъярен и опечален полученной вестью. И не только насилием над духами стихий – всем до последнего слова. Так и есть: подобное надругательство может разгневать землю, и даже Нордрассилу грозит опасность. Но оставив свои труды, дабы обличить Гарроша – а я, кстати сказать, не возьмусь судить, как это будет воспринято, – мы рискуем свести на нет все, чего нам удалось достичь. Го’эл, еще недавно Ордой правил ты. Ты сам решил поставить во главе Орды Гарроша. И твоя дружба с взыскующей мира леди Джайной Праудмур всем нам известна. Если ты полагаешь, что должен уйти, никто не упрекнет тебя ни словом. Любому другому из нас я повторю то же самое. Все мы здесь по собственной воле – потому, что откликнулись на зов. Если ты больше не слышишь этого зова, можешь идти – с нашего общего благословения.

Охваченный скорбью, разгневанный, потрясенный до глубины души, Тралл надолго смежил веки. Больше всего на свете хотелось ему надеть латы, взять в руки Молот Рока и отправиться прямиком в Оргриммар. И покарать сына Громмаша Адского Крика за все свершенные им самонадеянные, разрушительные безумства. Гаррош – его вина, его ошибка. Его и больше ничья. Тралл неустанно внушал ему орочью гордость, но вместо того, чтобы извлечь из уроков отца все самое лучшее, юный Адский Крик предпочел поступить в точности наоборот.

Но нет, уйти и утолить свою боль он не мог. Сейчас он не имел на то права. Если бы в эту минуту ему явился дух самой Джайны Праудмур, вопиющий о мщении, пришлось бы и ей сказать «нет».

– И я опечален, – сказал он, подняв взгляд на Нобундо. Его голубые глаза были полны скорби. – И я разъярен. Но долг призывает меня остаться. Сейчас самое важное – здесь.

Никто – даже Аггра – не проронил ни слова. Все знали, чего ему стоил этот ответ. Один только Регар от души хлопнул Тралла по плечу.

– Мы не допустим, чтоб смерть любого, павшего жертвой этой гнусности, будь он из Орды или из Альянса, оказалась напрасной. Почтим их память делом – тем самым, что делаем здесь. За работу.

Заклинание телепортации перенесло Джайну в штормградскую Аллею Героев, прямо к подножию изваяния генерала Туралиона. Обычно аллею патрулировал генерал Джонатан, но теперь всадника, готового приветствовать прибывающих в город гостей или в любую минуту сопровождать короля в путь, поблизости не было.

Джайна окинула задумчивым взглядом леса, окружавшие башни, еще не отстроенные после налета Смертокрыла. Радужное Средоточие было надежно спрятано поблизости, дабы, на взгляд Калесгоса, сливаться с самой Джайной в единое целое, но любыми иными «приготовлениями» к встрече с Варианом Джайна пренебрегла. Ее лицо и одежды остались грязны, тело усеяно мелкими ссадинами, царапинами и пятнами кровоподтеков, но ей было все равно. В конце концов, она явилась не на званый ужин и не на праздник, а значит, ни в ванне, ни в косметике, ни даже в чистой одежде нет никакой нужды. Сюда, в Штормград, Джайну привела иная, куда более серьезная и безрадостная причина. Посему единственной данью заботе о внешности оказался темный плащ с капюшоном, опущенным как можно ниже, чтоб спрятать побелевшие волосы с единственной золотистой прядью.

Очевидно, весть об ужасной судьбе Терамора докатилась и до Штормграда. Жизнь в городе в любой час дня и ночи била ключом, но теперь все вокруг дышало тревогой и мрачной целеустремленностью. Солдаты, патрулировавшие улицы, больше не приветствовали встречных беззаботными кивками, но деловито двигались вперед, бдительно вглядываясь в толпы прохожих. Яркие, синие с золотом знамена были спущены, а вместо них над городом реяли простые черные траурные флаги.

Плотнее запахнув плащ и еще ниже опустив на глаза край капюшона, Джайна двинулась в сторону крепости.

– Стой! – резко, повелительно окликнули ее сбоку.

Джайна обернулась на окрик, инстинктивно вскинула руки, чтобы сплести заклинание, но вовремя остановилась. То был вовсе не воин Орды, пожелавший напасть на нее, а всего-навсего один из штормградских стражников. Обнажив меч, он грозно нахмурился, но, стоило ему встретиться с нею взглядом, вся его строгость сменилась крайним изумлением.

– Ваша преданность долгу достойна всяческой похвалы, сэр, – с усилием улыбнувшись, сказала Джайна. – Я – леди Джайна Праудмур, следую на аудиенцию с вашим королем.

С этими словами она слегка – ровно настолько, чтоб стражник сумел разглядеть черты ее лица – приподняла капюшон. Личного знакомства с этим человеком она не припоминала, но, может быть, им доводилось встречаться во время ее многочисленных официальных визитов? Впрочем, если и нет, она – лицо достаточно известное, чтобы ее узнали.

Приглядевшись, стражник, пусть и не сразу, но спрятал меч в ножны и поклонился.

– Прошу простить меня, леди Джайна. Нам сообщили, что в Тераморе не уцелело ни одного человека, кроме тех, кому посчастливилось находиться за городом. Благодарение Свету, вы живы.

«Что-что, а Свет здесь совсем ни при чем, – подумала Джайна. – Все дело в самопожертвовании Ронина». Правда, она до сих пор не могла понять, отчего Ронин решил спасти ее жизнь ценой собственной. Его – мужа, отца двоих близнецов, главу Кирин-Тора – удерживало на этой земле много большее, чем ее. Скорее, это ей, Джайне, следовало погибнуть вместе со своим городом – вместе с городом, что доверился ей, а она не смогла уберечь его от беды.

Но, так или иначе, а стражник не имел в виду ничего дурного. Совсем наоборот.

– Спасибо, – ответила Джайна.

– Как видите, мы готовимся к войне, – продолжал стражник. – Каждый из нас… все мы были потрясены, услышав о…

Не в силах более вынести этого разговора, Джайна вскинула руку.

– Благодарю за заботу, – сказала она, – но меня ждет Вариан. Провожать ни к чему, дорогу я знаю.

Нет, Вариан вовсе не ждал ее визита. Он, как и все, считал ее мертвой, погибшей вместе с Киннди, Страдалицей, Тервошем, и…

– Не сомневаюсь, леди. Если вам что-то потребуется – все, что угодно, любой из штормградских стражей почтет за честь помочь вам.

Вновь отсалютовав, патрульный двинулся дальше, а Джайна направилась в крепость. Вместо знамен Альянса перед крепостью Штормграда, за спиной исполинской статуи короля Вариана Ринна, тоже развевались черные флаги. Эту статую Джайна уже видела, и потому не удостоила ни ее, ни фонтан у ее подножия, даже взгляда. Быстрым шагом взойдя по ступеням наверх, к парадному входу, она представилась и получила в ответ заверения, что Вариан, безусловно, в самом скором времени сможет ее принять.

В ожидании встречи с королем Джайне требовалось нанести визит кое-кому еще. Выскользнув в боковую дверь, она оказалась в Королевской Галерее.

И зал Галереи, и хранившиеся в нем произведения искусства заметно пострадали во время нападения огромного черного дракона. Несколько статуй были расколоты на куски, часть картин сорвана со стен. Все, не поддававшееся восстановлению, было убрано, но уцелевшие картины, скульптуры и барельефы остались на местах, в ожидании внимания зрителей.

Переступив порог, Джайна и сама замерла, словно каменное изваяние. Нахлынувшие чувства причиняли такую боль, что лучше бы ей действительно обратиться в камень. В следующий миг колени ее подогнулись, и Джайна простерлась ниц перед огромной статуей, изображавшей гордого человека с длинными волосами, ниспадавшими на плечи из-под широкополой шляпы. Аккуратно подрезанные усы, пристальный взгляд каменных глаз устремлен куда-то вдаль, рука, лишившаяся двух пальцев, покоится на эфесе сабли, другая уперта в бок… Сверху вниз, от правой подошвы до самого центра груди, змеилась трещина. Подняв дрожащую руку, Джайна легонько коснулась носка каменного сапога.

– Неужели с тех пор, как я выбрала этот путь, прошло всего каких-то пять лет? – прошептала она. – Я предпочла заключить союз с чужими, с врагом, с орками… и бросила тебя, папа. Вместо того, чтоб принять сторону родной крови, я упрекнула тебя в нетерпимости. Заявила, что истинный путь – путь не войны, но мира. А ты ответил, что ненавидишь их и будешь драться с ними всю жизнь. А я сказала, что они – тоже разумные существа и тоже заслуживают шанса на жизнь. И вот теперь ты мертв. Ты мертв, а мой город разрушен…

Из глаз покатились слезы, и Джайна с отстраненным равнодушием отметила, что слезинки слегка мерцают и отливают пурпуром. Жидкая магическая энергия… Разбившись о каменный постамент статуи, слезы тут же исчезли, превратившись в тонкие струйки фиолетового пара. Статую, неумолимо взиравшую на нее с высоты, словно заволокло пурпурно-белой дымкой.

– Папа… прости меня, папа. Прости. Это я позволила Орде накопить столько сил. Это я подарила им шанс погубить так много людей. Ты был прав, папа. Абсолютно прав! Но я тебя не послушала, и поняла это только теперь… теперь, когда уже поздно. Только… только все это… и показало мне, как ты был прав.

Всхлипнув, она утерла полные слез глаза рукавом.

– Но отомстить за тебя еще не поздно. И за тебя, и за К-киннди, и за Страдалицу, и за Тервоша, и за Ронина, и за Обри, и за всех генералов… и за каждого, кто в эту ночь погиб в Тераморе. Они заплатят. Орда заплатит за все. Я уничтожу Гарроша, вот увидишь. Уничтожу собственными руками, если только смогу. Уничтожу и его самого, и всех этих проклятых зеленокожих головорезов. Обещаю, папа. Больше я тебя не предам. Больше я не позволю им губить наш народ. Никогда. Обещаю. Клянусь…

Собравшись с духом, Джайна отправилась назад, ждать вызова к королю. Однако новообретенное самообладание распалось, рассыпалось на куски немедля после того, как навстречу ей, со всеми подобающими почестями препровожденной в личные покои Вариана, из-за стола поднялся не рослый темноволосый отставной гладиатор, а худощавый светлоголовый мальчишка.

– Тетушка Джайна! – с облегчением вскричал Андуин, бросившись к ней и крепко стиснув ее в объятиях. – Ты жива!

Джайна застыла на месте, даже не подняв рук, чтобы обнять его в ответ. Немедля почувствовав это, Андуин отстранился, а разглядев ее новую, измененную магией внешность, изумленно вытаращил глаза.

– Что ты здесь делаешь? – резче, чем ей самой того хотелось бы, спросила Джайна.

– Я волновался за тебя, – пояснил Андуин. – Когда мы узнали, что стряслось с Терамором… меня потянуло домой. Я знал: если ты жива, то обязательно навестишь Штормград.

Джайна умолкла, не отрывая от него глаз. Что она могла сказать? Как объяснить ему, наивному ребенку, весь ужас того, что творилось у нее на глазах? Он так неискушен, так неопытен, что даже не представляет себе истинной сущности врага. «Такой же неискушенной и неопытной когда-то была и я…»

– Джайна! Хвала Свету!

Едва сдержав облегченный вздох, Джайна повернулась к королю-воину, широким шагом вошедшему в двери. Кто-кто, а Вариан лелеял личную ненависть к оркам с давних времен. Андуин… Андуин пока слишком юн, чтоб все понять, но однажды поймет. А вот Вариан (в этом Джайна не сомневалась) способен понять все сейчас – сию же минуту, когда это особенно важно.

Одет король был попросту, по-домашнему, выглядел усталым, осунувшимся, однако в глазах его блеснул огонек радости и облегчения. Впрочем, при виде постигших Джайну перемен этот огонек тут же угас, уступив место изумлению.

– Да, – раздраженно зарычала Джайна, – мне удалось остаться в живых только потому, что верховный маг Ронин силой втолкнул меня в портал, который вел в безопасное место! И то взрыв меня зацепил – по крайней мере, слегка.

Не ожидавший подобной прямоты, Вариан поднял бровь, однако кивнул, принимая объяснение и более не заостряя внимания на переменах в Джайниной внешности.

– Думаю, ты будешь рада услышать, что спастись удалось не одной тебе, – сказал он. – Вериса Ветрокрылая, Шандриса Оперенная Луна, и все их разведчики тоже живы. Взрыв застал их вдали от города. Теперь они вернулись по домам и призывают к войне.

Об овдовевшей Верисе и ее близнецах, оставшихся без отца, Джайне не хотелось даже думать.

– Да, этим вестям я рада от первого до последнего слова, – подтвердила она. – И… Вариан, я должна перед тобой извиниться. Ты был совершенно прав. Я вновь и вновь твердила, что до сердец Орды можно достучаться, что с Ордой возможно жить в мире. Все это время я жестоко ошибалась. Удар по Терамору как нельзя лучше доказал: жить в мире с Ордой нельзя, и ты знал это даже тогда, когда я, ослепленная надеждой, не замечала истины под самым носом. Орде нужно отомстить. Немедля. Все они вскоре вернутся назад, в Оргриммар. Перед соблазном отпраздновать блестящую победу над Альянсом Гаррош не устоит.

Ее ожесточенность заставила Андуина вздрогнуть, но Джайна неуклонно продолжала. Казалось, слова сами рвутся с губ:

– По улицам потекут реки эля, в городе соберется вся армия. Лучшего момента для удара и не придумаешь.

– Джайна… – заговорил Вариан.

Но Джайна его не слушала. Не в силах устоять на месте, она зашагала из угла в угол и, возбужденно, едва ли не лихорадочно жестикулируя, заговорила громче прежнего:

– Договоримся с калдорай: пусть их корабли присоединятся к нашему флоту. Захватим Орду врасплох. Перебьем орков, а их столицу сотрем с лица земли. И позаботимся, чтобы от этого поражения они не оправились никогда. Мы…

– Джайна… – Голос Вариана звучал предельно ровно. Шагнув навстречу, он поймал Джайну за запястья и мягко, но непреклонно остановил ее на полпути. – Джайна, мне нужно, чтоб ты успокоилась. Сию же минуту.

Не веря своим ушам, Джайна подняла на него испытующий, недоуменный взгляд. Да как он может говорить о спокойствии?

– Уверен, ты этого еще не знаешь, однако Орда окружила весь континент непроницаемым кольцом блокады. Таким образом, калдорай не смогут помочь нам, даже если захотят. Нет, я не хочу сказать, будто мы спустим Орде подобную гнусность. Конечно, мы нанесем ответный удар. Но сделаем это разумно, согласно всем правилам стратегии. Вначале поймем, как лучше прорвать блокаду, затем вернем себе крепость Северной Стражи…

– Разве ты не знаешь, что с нею сталось? – зарычала Джайна.

– Знаю, – ответил Вариан. – И тем не менее, это стратегически важный плацдарм. Прежде, чем что-либо предпринимать, его необходимо вернуть. А перед этим восстановить флот. А еще в Тераморе погибло множество добрых людей. На то, чтоб отозвать других с нынешних постов и заменить их, тоже потребуется время. И все это нужно проделать, как подобает, иначе мы просто напрасно погубим еще немало жизней.

Но Джайна отчаянно замотала головой:

– Нет! Для этого сейчас не время!

– Сейчас не время всем этим пренебрегать, – возразил Вариан. Голос его звучал по-прежнему спокойно, размеренно, но Джайну это отчего-то лишь раздражало. – Нам предстоит война, которая может охватить разом два континента, а то и Нордскол в придачу. И если уж мне придется ввязаться в мировую войну, я намерен воевать разумно. Ринувшись в драку без оглядки, мы просто сами проделаем за Орду ее работу.

Джайна оглянулась на Андуина. Лицо его побледнело, синие глаза потемнели от грусти, но вмешиваться в разговор отца и «тетушки» о мировой войне он даже не пытался. Отметив это, Джайна вновь устремила взгляд на Вариана.

– У меня есть нечто полезное. Очень полезное, – сказала она. – В моих руках оказалось оружие невероятной мощи. Оно уничтожит Оргриммар так же верно, как Орда уничтожила Терамор. Но действовать нужно немедля, сейчас же, пока вся армия Гарроша собрана в одном месте. Как знать, когда еще он повторит подобную глупость? Если замешкаемся, момент будет упущен!

Последнее слово Джайна едва не выкрикнула, пальцы ее, словно по собственной воле, сжались в кулаки. Ударить энергией Радужного Средоточия по Гаррошу и его драгоценному Оргриммару? Да, это более чем справедливо!

– Сейчас мы можем истребить этих подлых зеленомордых до послед…

– Джайна!

Удивленная резким, отчаянным возгласом Андуина, Джайна умолкла.

– Случившееся в Тераморе – не просто трагедия, – заговорил Вариан, мягко, однако настойчиво развернув Джайну к себе. – Во-первых, это невосполнимая утрата для нас, а во-вторых – чудовищная низость со стороны Гарроша. Однако отягощать общее горе новыми бессмысленными потерями среди солдат Альянса мы не вправе.

– И даже в Орде могут найтись те, кому случившееся не по душе, – добавил Андуин. – Например, таурены. Да что там – честью и орки весьма дорожат!

Но Джайна лишь покачала головой.

– Нет. Больше нет. Поздно, Андуин, слишком поздно. После того что они сотворили, дороги назад для них нет. Ты просто не видел, что они… – Голос ее задрожал, осекся, и Джайна на миг утратила дар речи. – Мы должны отомстить. И ждать нельзя. Кто знает, какое еще злодейство совершат Гаррош и Орда, если мы ничего не предпримем? Вариан, неужели ты не понимаешь? Еще одного Терамора допустить нельзя!

– Не волнуйся, удар мы нанесем. Но сделаем это на наших условиях.

Рывком высвободив руки, Джайна сделала шаг назад.

– Не знаю, что с тобой сталось, Вариан Ринн, но ты превратился в труса. А ты, Андуин… Жаль, что и я приложила руку к тому, чтоб воспитать тебя легковерным наивным ребенком. Надежды на мир нет. Времени на долгосрочные стратегические планы – тоже. Участь Орды в моих руках. Упускать шанс истребить ее под корень – просто глупо!

– Джайна! – хором воскликнули оба, отец и сын, такие разные с виду, но… как же похожи эти молящие взгляды, устремленные на нее!

Будто по команде, Вариан с Андуином шагнули вперед, простерли к ней руки…

Но Джайна решительно повернулась к обоим спиной.

Глава двадцать первая

С израненным телом и с тяжестью в сердце возвращался Калесгос домой – в Нордскол, в Нексус. Он не послушался Джайны и последовал за ней. Отчасти из опасений за ее безопасность и состояние духа, отчасти же – потому, что чувствовал: Радужное Средоточие все еще там, в Тераморе. Вот только путь потребовал времени: ему, серьезно пострадавшему в бою, пришлось лететь, а Джайна телепортировалась в город мгновенно.

Увидел он и огромную воронку, и ту малость – ужасающе малую малость, что оставил взрыв мана-бомбы от Терамора, однако Радужного Средоточия и след простыл. Должно быть, кто-то успел его отыскать. Первым делом подозрения пали на Гарроша. В сравнении с мощью Радужного Средоточия жизнь нескольких воинов, верных Орде, ничто – естественно, Гаррош отправил в город отряд, дабы вернуть реликвию.

Снедаемый самыми мрачными мыслями, Калесгос оставил Калимдор и, с трудом работая крыльями, полетел на север. Результат всех стараний на благо синих – лишь мертвый город, немое свидетельство его поражения. Вдобавок, он неожиданно, но несомненно полюбил, и ее жизнь ныне тоже разбита – из-за того, что сделал или не смог сделать он. В глубине души ему очень хотелось просто направиться куда глаза глядят, и не останавливаться – лететь да лететь. Но этого Калесгос сделать не мог. Синие драконы доверились ему. Его долг – сообщить им, что произошло, и узнать, каких действий от него ожидают дальше.

На полпути с юга его встретила Киригоса. Радуясь возвращению вожака, она свечой взмыла вверх, развернулась, поравнялась с ним, и дальше они полетели вместе.

– Ты ранен, – встревоженно сказала она.

Действительно, пушечные ядра сорвали с тела Калесгоса немало лазоревой чешуи, и кожу в этих местах украшали багровые кровоподтеки. Летел он ровно, но каждый взмах крыльев причинял ощутимую боль.

– Все это несерьезно, – откликнулся он.

– Еще как серьезно, – возразила Киригоса. – Что стряслось? Мы почувствовали что-то ужасное… и Радужного Средоточия при тебе нет.

– Не хотелось бы мне рассказывать эту историю дважды, – сказал Калесгос, не в силах скрыть мучительной тяжести на душе. – Кири, дорогая, будь добра, собери стаю.

Вместо ответа она нырнула вниз, ткнулась носом в его подбородок и послушно полетела вперед.

Когда Калесгос добрался до Нексуса, стая ждала его в полном сборе. За время его отсутствия ряды синих заметно поредели, и это еще сильнее омрачало душу. Хорошо, что Наригос, Тералигос, Банагос и Алагоса остались здесь…

Оставаясь в драконьем облике, Калесгос приземлился среди сородичей и оглядел их.

– Я вернулся, но принес мрачные вести.

Синие стихли, и Калесгос поведал им обо всем. И о том, как охотно помогли ему Кирин-Тор, Ронин и Джайна. И о собственных затруднениях в отыскании Радужного Средоточия. И, наконец, старательно храня бесстрастие в голосе (пережить те же чувства заново он был бы не в силах), об Орде, использовавшей реликвию синей стаи против Альянса со столь разрушительными последствиями.

Синие слушали молча. Никто из них не задавал вопросов. Никто не перебивал. Калесгос ждал общего гнева, но нет: вести о том, что их магией, их Радужным Средоточием воспользовались затем, чтоб учинить этакое непредставимое злодеяние, повергли синих скорее не в ярость – в печаль. Казалось, в душе каждого что-то надломилось, и Калесгос прекрасно понимал их. Все те же чувства терзали и его самого.

Долгое время никто не проронил ни слова. Наконец Тералигос поднял голову и с грустью взглянул на Калесгоса.

– Мы потерпели поражение, – сказал он. – Всю жизнь нашим долгом было следить за тем, чтоб магией пользовались разумно. Управлять ею. И вот, посмотрите, как скверно мы выполнили свой долг.

– Нет, Тералигос, во всем виноват только я, – возразил Кейлек. – Ведь это я был Аспектом. Я мог чувствовать Радужное Средоточие, но не сумел отыскать его вовремя.

– Его похитили не только у тебя, Калесгос, но у всех нас. В этом страшном происшествии виноваты мы все. Бремя вины – на плечах каждого.

– Однако я – ваш вожак, пока вы с этим согласны, – напомнил Кейлек, хотя эти слова едва не застряли в горле, будто зола. – Чтобы вернуть нам Радужное Средоточие, я сделаю все возможное.

«Хоть оно и исчезло – исчезло снова. Если бы я только смог уничтожить его вместе с небесным галеоном!»

– Но ты все в той же растерянности, что и с самого начала, – заметила Алагоса.

В ее голосе не слышалось ни намека на упрек – одна только скорбь, и все же ее слова ранили в самое сердце. Она была права.

– Оно было в Тераморе, – сказал Калесгос. – Взрыв его не повредил. Но кто-то снова стащил его. И я уверен, что это – дело рук Орды.

– А вот я так не думаю. По-моему, оно в руках Джайны Праудмур. Ты говорил, она добралась до Терамора первой, а к тому времени, как там появился ты, Радужное Средоточие исчезло.

Кейлек был поражен – и не столько этими словами, сколько совсем иным. Обвинение, пусть высказанное мягко, но от того не менее ошеломляющее, прозвучало из уст Киригосы. До этой минуты она держалась позади и молча слушала, но теперь выступила вперед.

– Но Джайна помогла мне его отыскать, – возразил Калесгос. – Она еще до… одним словом, заранее знала, какое разорение оно может причинить. Зачем ей теперь забирать его, не сказав мне ни слова?

– Возможно, она не верит, что ты сумеешь его сохранить, – сказала Кири. И вновь ни в ее голосе, ни даже во взгляде не чувствовалось ни намека на упрек, однако слова ее жалили, будто нож. – А может, замышляет использовать его против Орды.

– Но Джайна никогда не…

– Что она сделает, а чего – нет, об этом ты судить не можешь, – оборвала его Киригоса. – Она – человек, Кейлек, а ты – нет. Ее королевство стерто с карты мира, будто залитое чернилами. Она – великий маг, а Радужное Средоточие – то самое орудие, что погубило ее народ – было с ней рядом. Значит, этого варианта тоже нельзя сбрасывать со счетов. Его тоже нужно учесть. И приготовиться. Если Радужное Средоточие у нее, мы должны это выяснить и забрать его назад. Любой ценой. Реликвия принадлежит нам, и немало пролитой крови – на нашей совести. Мы не должны допустить, чтоб силой Радужного Средоточия снова воспользовались ради убийства.

Логика Киригосы была безупречна. Кейлеку сразу же вспомнилась ярость и горе Джайны в тот миг, когда она телепортировалась прочь. Вдобавок, на нее повлияла высвобожденная взрывом чародейская энергия. Выбелила волосы, зажгла огонек в глазах… а если такое произошло с ее внешностью, как же могла измениться она сама?

– Я отыщу Радужное Средоточие, – мрачно сказал он. – У кого бы оно ни было – у Гарроша или у Джайны.

Кири задумалась, бросила взгляд на Тералигоса.

– Возможно, нескольким из нас лучше присоединиться к поискам.

Кейлек едва сдержал рвущуюся с языка гневную отповедь. Кири всю жизнь была его лучшей подругой, пусть и не кровной родней, но сестрой по духу. Возлагая вину на Джайну, она вовсе не хотела причинить ему боль, нет, она просто тревожилась, как бы чувства к Джайне Праудмур не помешали ему выполнить долг перед стаей. Зная вожака, она понимала: если что-то пойдет не так, он, Кейлек, никогда не простит себе этого.

– Благодарю, – сказал он. – Я понимаю, твои слова продиктованы одной лишь заботой о благе нашего народа. Прошу, поверь: я тоже забочусь только о нем. Я вполне могу – и должен – уладить все это сам.

Сказал – и замер в ожидании. Если возникнут возражения, он будет вынужден подчиниться желанию стаи – тем более, что его действия в одиночку от безупречности далеки.

По счастью, большинство синих мнения Кири не поддержало. Очевидно, потому, что не сочли Джайну, одного-единственного человека, серьезной угрозой. Разглядеть исключительный дар и способности леди Праудмур оказалось под силу лишь Киригосе, оттого драконица и не пошла на поводу у остальных.

– Значит, решено, – подытожил Кейлек. – Больше я вас не подведу.

Голос его звучал твердо, но в глубине души Калесгос отчаянно надеялся, что прав он, а не Кири. Если он ошибается… новых потрясений раненый мир не перенесет.

Не столь уж давно бывший вождь Орды устроил большое празднество в честь возвращения из Нордскола ветеранов, бившихся против Артаса и воевавших в Войне за Нексус. Великолепное шествие через ликующий Оргриммар Гаррош помнил прекрасно: он сам это и предложил. На этом-то празднестве Тралл и оказал Гаррошу честь – вручил ему оружие отца, ныне надежно висевшее за широкой спиной.

В тех войнах Гаррош дрался на славу и был этим очень горд, но еще больше гордился свершениями в крепости Северной Стражи и в Тераморе. Там, в Нордсколе, часть победы принадлежала Альянсу. При одной мысли об этом сердце переполняла ненависть, жгучая, как раскаленные угли. Теперь же – другое дело. Теперь все идет как до2лжно. Теперь Орда бьется с Альянсом. Эту войну Тралл мог бы начать и собственной властью, да слишком уж присмирел, поддавшись на уговоры светловолосой женщины-мага. Присмирел, и вместо этого начал бороться за «мир», какой уж возможен меж орками и их бывшими угнетателями. Гаррош же решил стать для Альянса тем же, кем Громмаш Адский Крик был для демонов. Убив Маннорота, отец сбросил оковы рабского повиновения этим нечистым тварям, а он, его сын, стряхнет с себя более тонкие, незримые цепи «мира» с Альянсом. Гаррош не сомневался: в конце концов его сторону примут даже упрямцы Бейн и Вол’джин, и вот тогда-то и наступит мир – настоящий, купленный кровью и кровью скрепленный. Мир на условиях Орды.

Посему он распорядился, чтоб это празднество, этот триумфальный вход победителей в столицу Орды, посрамило парад, устроенный Траллом, по всем статьям. Нет, шествие да какой-то там пир – это далеко не все! По приказу Гарроша праздник продлится целых шесть дней. Бои ящеров на арене! Состязания в воинском мастерстве и увесистые кошельки в награду величайшим бойцам Орды! Пиршество за пиршеством под звуки лок’трас и лок’ваднодс, а улицы потекут реками доброго орочьего грога!

В сопровождении свиты шествуя к воротам Оргриммара, Гаррош с удовлетворением отметил, что огромная ликующая толпа не расступается перед ним. Множество глоток принялись раз за разом выкрикивать его имя, пока оно не загремело, как гром. Упиваясь своим торжеством, Гаррош в восторге взглянул на Малкорока.

– Гар-рош! Гар-рош! Гар-рош! Гар-рош!!!

– Они так любят тебя, мой вождь, что не хотят пропускать! – заорал Малкорок, перекрикивая шум. – Расскажи им о своей победе! Они хотят услышать о ней из твоих собственных уст!

Гаррош еще раз окинул взглядом толпу.

– Так вы хотите услышать, что я скажу?! – проорал он.

Невероятно, однако толпа взревела громче прежнего. Гаррош улыбнулся еще шире и взмахнул рукой, требуя тишины.

– Соплеменники! Братья! Вам, благословеннейшим из орков, выпало жить в исторические времена. Во времена, когда я, Гаррош Адский Крик, готов подчинить Орде весь Калимдор. Человеческая зараза, пустившая нечистые корни в Тераморе, начисто изведена мощью темной магии. Их больше нет! Довольно Джайне Праудмур подрывать наше мужество вкрадчивыми речами о мире. Речи ее пропали впустую, и теперь она со своим королевством обращена в пыль. Но это еще не все. Этого мало. За Терамором настанет черед ночных эльфов. Долго они отказывали нам в простых жизненных нуждах. Мы возьмем себе и их города, и их жизни, а те немногие, кого пощадим, пусть бегут в Восточные Королевства. Я, Гаррош, втопчу их в грязь, заставлю молить о скудной еде и ночлеге, а их богатства пущу на пользу Орде. Непобедимые линкоры Орды отрезали их города от помощи, и когда мы приготовимся к вторжению, они падут перед нами, как сноп пшеницы под серпом жнеца!

Ликующие крики, хохот, гром аплодисментов вскоре сменились спонтанным, но единодушным кличем, порожденным его речью:

– Смерь Альянсу! Смерть Альянсу! Смерть Альянсу!!!

Бейн устроился у стола в углу грязной и темной таверны в Колючем Холме. Дневной свет, проникавший внутрь из-за двери, помещения почти не освещал – разве что являл взору клубившиеся в воздухе облака пыли. Пиво здесь подавали скверное, а кормили еще хуже. Всего в паре миль к северу он наслаждался бы роскошными яствами, каких в жизни не пробовал, но предпочел удовольствоваться малым и ничуть о том не жалел.

Гаррош запретил армии расходиться. Всем воинам Орды надлежало оставаться в Дуротаре, однако пригласить Бейна на оргриммарские пиршества вождь позабыл. Сия «забывчивость» являлась неприкрытым оскорблением, а Бейн был достаточно умен, чтоб это понимать. И, понимая это, благодарил судьбу. Пожалуй, вынужденный еще хоть минуту выслушивать славословия Гаррошу, подвергшему Орду ненужной опасности и совершившему массовое убийство самого подлого, трусливого толка, он не сдержался бы и бросил этому зеленокожему дурню вызов. А, сделай он это, кто бы ни уцелел в поединке, проигравшей стороной окажется вся Орда.

Подобные мрачные мысли одолевали не его одного. Цедя скверное пиво, он не сводил глаз с двери. Входящие таурены кивали Бейну и тоже усаживались за столы. Со временем через порог переступил Вол’джин. Нет, тролль не подсел к нему, однако встретился с ним взглядом. Тут Бейн, к немалому своему удивлению, увидел в дверях малиновые с золотом одеяния син’дорай, а за ними – полуистлевшие лохмотья Отрекшихся, и воспрянул душой. Другие видели то же, что видел он, и чувствовали то же самое. Быть может, способ положить конец безумствам Гарроша, пока за них не поплатилась вся Орда, все же найдется?

Пропитанный солью прибрежный воздух содрогался от громкого шума. Шум, начавшийся два дня назад, едва ушей Вариана достигла весть о падении Терамора, не смолкал ни на миг и не смолкнет, пока дело не будет доведено до конца. То были звуки лихорадочной деятельности – жужжание вгрызающихся в доски пил, стук молотков по гвоздям, лязг собираемых механизмов. Во всю эту индустриальную какофонию вплетались хриплые, резкие голоса дворфов и жизнерадостные восклицания гномов.

Ни один из жителей Штормграда на шум не жаловался. Этот шум был гласом надежды. Этот шум означал, что одним, пусть смертоносным, но небывало трусливым ударом Альянс не сломить.

Стоя бок о бок на крепостной стене, Бролл Медвежья Шкура, Вариан и Андуин смотрели вниз, в гавань. Занималась утренняя заря, неспешно поднимавшиеся над громадами новых судов паруса розовели в лучах выглянувшего из-за горизонта солнца.

– Наверное, столько рабочих в одном месте я в жизни еще нигде не видал – даже в Стальгорне, – сказал Андуин.

По его собственной просьбе он оставался дома до отплытия флота, а после этого собирался вернуться к дренеям и возобновить учебу. Обрадованный его решением, Вариан улыбнулся сыну. Нежданная встреча с Джайной не на шутку удивила и расстроила их обоих. Особенно Андуина: увидев миролюбивую «тетушку Джайну» исполненной такой ненависти, он был потрясен до глубины души. В тот вечер они – человек, некогда искренне симпатизировавший новым убеждениям Джайны, и мальчик, ужасавшийся им – допоздна говорили о том, что творят с людьми скорбь и горечь утраты, и как калечат людские души война и кровопролитие.

С грустью и непреклонной решимостью взглянул Андуин на отца.

– Я знаю, все это ужасно, – сказал он. – Но… но понимаю: с Ордой придется воевать. Они показали, на что готовы пойти, и мы должны помешать им губить ни в чем не повинных людей. Но вот таким, как Джайна, я становиться не хочу. Только не это. Мы можем защищать свой народ, но зачем защищать его с ненавистью в сердце?

Тут и собственное сердце Вариана затрепетало от гордости. От Андуина он подобного одобрения – пусть сдержанного, но все же – не ожидал. Мало этого, он искренне удивлялся тому, что сам не разделяет чувств Джайны. Подумать только, сколь далеко вперед ушел он от человека, которым был прежде! В былые времена его разум и душу переполняли ярость и гнев, его собственное «я» разорвалось на части, воюющие меж собой. Одно время Вариан, в буквальном смысле этих слов, был не одним, а двумя людьми, но слияние их тел воедино оказалось лишь частью победы. Только благословение Голдринна, могучего волка из Древних, и помогло, научило, как соединить разорванную надвое душу… Воистину, с тех пор он многого достиг!

Возможно, когда-нибудь он даже сумеет сравниться мудростью с сыном.

Бролл покинул Тельдрассил при помощи магии – возможность, доступная далеко не всем его соотечественникам. Новости о блокаде внушали тревогу, но неожиданностью вовсе не были.

– Приятно видеть столь крупное строительство, – сказал друид, присоединяясь к общему разговору. – Но не думай, друг Вариан, что пойдешь в битву один. Да, много наших кораблей оказались в кольце блокады, но немало осталось и за его пределами. Малфурион и Тиранда с великой охотой помогут тебе всем, что в их силах. Можешь не сомневаться: в не слишком далеком будущем твой флот украсят несколько дюжин наших линкоров.

Андуин повернулся к друиду. Чтобы взглянуть в лицо отцовского друга, мальчику пришлось запрокинуть голову. Андуин знал: когда-то и Броллу довелось, столкнувшись с утратой, поддаться гневу и ненависти. «Должно быть, – подумал Вариан, – при виде двух отставных гладиаторов, обсуждающих то, что должно быть сделано, не с радостью, а с сожалением, принц воспрянет духом». Свет свидетель: все это воодушевляло и его самого.

– Вы даже не попытаетесь прорвать блокаду? – спросил Андуин.

– Нет, – отвечал Бролл. – Сейчас все наши силы лучше обратить на общее дело. Жизнями, которыми неизбежно придется пожертвовать, нужно дорожить, Андуин. А если объединить силы, то и шансы на победу выше.

Встряхнув золотистой челкой, принц вновь устремил взгляд на корабли в гавани.

– Зачем Орда это сделала? Они же не знали, что мы эвакуировали мирных жителей. Значит, они просто…

Голос мальчика дрогнул и Андуин умолк, не в силах продолжать. Вариан мягко привлек сына к себе.

– Проще всего ответить: потому, что Орда – чудовища. Действительно, то, что они сотворили – чудовищно. И о Гарроше с его кор’кронцами я бы сказал кое-что, да только слова эти – не для детских ушей.

Андуин едва заметно улыбнулся.

– Зачем? Я не знаю, сынок, – посерьезнев, продолжал Вариан. – Хотелось бы мне самому понимать, зачем некоторые творят подобные вещи. И никакая уверенность в том, что многие, не принадлежащие к Альянсу, потихоньку ропщут на Гарроша, не остановит моей руки.

– Но… мы ведь не станем биться, как Гаррош?

– Нет, – отвечал Вариан. – Не станем.

– Но если он готов сделать такое, на что мы не пойдем… разве это не значит, что победа останется за ним?

– Нет, пока во мне остаются силы дышать, – откликнулся Бролл.

– И во мне, – присоединился к нему Вариан. – Наш мир… такое чувство, будто весь мир свихнулся. Да, на арене я насмотрелся жестокости, безумия и крови. Но вот того, что довелось повидать Джайне, не ожидал увидеть никогда.

– А как ты… как ты думаешь, она сумеет оправиться? От ран, нанесенных ее душе этим зрелищем?

– Надеюсь, сынок, – только и смог сказать Вариан. – Надеюсь.

Глава двадцать вторая

Войдя в аванзал, Джайна медленно поднялась по ступеням наверх. В Аметистовой цитадели царило траурное безмолвие. Казалось, боль источают сами стены. Прежде Даларан – изящество зданий и улиц, и, мало этого, магия, насквозь пронизывающая все вокруг – неизменно создавал у нее впечатление необычайной легкости. Теперь же город отяжелел, словно свинцом налился. Гнет собственного горя обострял чувство родства, чувство общности с теми, кто тоже потерял если не все, то очень и очень многое.

Десяток крайне сильных магов, включая сюда самого главу Кирин-Тора… и одного изменника, что, пусть отчасти, но тоже виновен в этой горькой утрате. Понятно, отчего даже в воздухе словно бы веет печалью!

– Леди Праудмур?

Этот голос едва не звенел от сдерживаемой муки. Стоило обернуться на оклик – сердце Джайны наполнилось состраданием.

Среди огромного безлюдного зала стояла Вериса Ветрокрылая. Серебристо-синие латы сверкают чистотой, полученные в сражении раны исцелены либо заживают… Все, кроме одной – той, что, видимо, не заживет никогда.

Вдова Ронина выглядела бы безмятежной, словно ожившая статуя, если бы не огонь ярости в синих глазах. Вот только на кого направлена эта ярость? На Орду, погубившую ее мужа, на Джайну, а может, на саму себя, оставшуюся в живых?

– Предводитель следопытов… Вериса, – заговорила Джайна. – Я… у меня просто нет слов.

– Слова здесь ни к чему, – без околичностей ответила Вериса, покачав головой. – Время не говорить, а действовать. Я ждала вас с тех самых пор, как услышала, что вы живы. Я знала: вы непременно придете. Умоляю, помогите мне добиться от Кирин-Тора необходимых действий. Вы уцелели, мой возлюбленный – нет. Вы, я да горстка Стражей ночных эльфов – вот и все, кто может рассказать миру о бойне в Тераморе. Очевидно, вы здесь затем, чтоб обратиться к Кирин-Тору. Могу я узнать, о чем вы намерены говорить с ними?

Джайна знала: Вериса возглавляет Серебряный Союз, созданный ею самой, дабы предотвратить возможную измену со стороны Похитителей Солнца – эльфов крови, коим дано позволение примкнуть к Кирин-Тору. Как таковая, Вериса пользовалась немалой популярностью и убеждений своих отнюдь не скрывала, но официального права голоса в Кирин-Торе не имела. Официально такого права не имела и сама Джайна, однако к ней – единственному живому свидетелю бедствия, да вдобавок той, кого сам Ронин решил переправить в безопасное место, притягивая мана-бомбу к себе – непременно должны были прислушаться.

При мысли об ушедшем Ронине Джайне невольно вспомнился один разговор. Тот самый, когда Ронин сказал ей, что многие в Кирин-Торе жалеют о решении Джайны и предпочли бы видеть ее в своих рядах.

Что ж, возможно, Джайна не принадлежит к Кирин-Тору, но, тем не менее, ее выслушают.

Тем временем Вериса молча ждала ответа. Лицо ее застыло, точно каменное, однако под этой неподвижной маской, несомненно, бушевал вихрь муки и ярости. Тронутая ее чувствами, Джайна шагнула к ней и выпалила:

– В минуту гибели Ронин заботился только о двух вещах. Он хотел спасти вас и постарался переправить меня подальше от опасности. Обе мы обязаны ему жизнью.

– Что?!

– Бомба взорвалась там, где взорвалась, оттого, что Ронин вызвал огонь на себя. Прибегнув к магии, он направил бомбу в мою башню, надежно защищенную всевозможными охранными чарами, чтобы взрыв причинил как можно меньше вреда.

Неподвижная маска дала трещину. Слушая Джайну, Вериса поднесла дрожащую руку к губам.

– Он… он сказал мне, что я должна уцелеть. Будто бы я – будущее Кирин-Тора, и если не войду в портал, который он с великим трудом удерживает открытым, мы оба погибнем, и все его старания пойдут прахом. Я отказалась уходить, и тогда он втолкнул меня в портал силой. Вериса, я… я не понимаю, отчего он так поступил. Терамор – мой город, мне за него и умирать. Однако за Терамор погиб он. Этого я не забуду до самой смерти, и сделаю все, чтоб оказаться достойной его самопожертвования. Вериса, я была там. Я видела, что они сотворили. И буду убеждать совет сделать все возможное, чтобы Орда больше никогда не сумела набрать такой силы. Чтоб впредь никому не пришлось страдать, как пострадали мы.

Не в силах сдерживать дрожь в губах, Вериса улыбнулась. А в следующий же миг обе крепко обнялись, и щеку Джайны обожгли горячие слезы.

И вот Джайна вновь – во второй раз за какую-то неделю с небольшим – здесь, в Воздушных Покоях. С тех пор здесь ничего не изменилось, если, конечно, это выражение уместно в отношении зала, где все вокруг меняется каждый миг. Те же простые плиты серого камня под ногами, то же небо, где день то и дело переходит в ночь, а звезды застилают грозовые тучи. Все это было знакомым… однако на сей раз Джайна чувствовала себя совершенно иначе. Ее больше не волновал ни великолепный вид, ни высокая честь выступать перед Советом Шести (правда, ныне их стало пятеро). Равнодушная ко всему этому, Джайна обвела взглядом лица оставшихся членов совета.

Рядом с остальными, но официально не принадлежавшая к ним, стояла и Вериса. Лицо ее вновь превратилось в бесстрастную каменную маску. Тому, что к разговору допустили и эльфийку, Джайна была рада. Кто-кто, а Вериса, потерявшая в Тераморе самого дорогого, самого любимого человека на свете, имела на это полное право.

– Печальному поводу обязаны мы удовольствием во второй раз приветствовать в этих стенах леди Джайну Праудмур, но все же очень рады видеть тебя живой и здоровой, – заговорил Кадгар.

Казалось, за прошедшие дни он воистину состарился, одряхлел под стать внешности. Голос его звучал устало, руки тяжело опирались на посох, и даже огонек в прежде живых, озорных глазах потускнел. Товарищам его тоже пришлось нелегко. Под глазами Модеры набрякли темные полукружья. Строгий, организованный Карлейн с трудом сдерживал гнев и боль. Этас, глава Похитителей Солнца, рекомендовавший в Кирин-Тор Талена Созвучие Песни, как всегда, не снял шлема, и потому лица его было не разглядеть, однако в его движениях чувствовалось беспокойство.

– Благодарю вас за то, что согласились меня выслушать, – сказала Джайна. – Простите, но я обойдусь без формальностей. Недавно я пришла к вам просить Кирин-Тор о помощи в обороне Терамора. Вы согласились, за что я очень вам благодарна. И вместе с вами скорблю о гибели верховного мага Ронина. Он умер, как настоящий герой. Ему я обязана жизнью. Посрамленная его подвигом, клянусь почтить память Ронина всем, что в моих силах. Не стану попусту играть словами. Я пришла, чтобы просить вас примкнуть к Альянсу в войне с Ордой. Армия Орды собралась в Оргриммаре на пиршество – праздник в честь учиненной бойни. Ударив немедля, мы уничтожим их всех, и больше они не смогут творить столь чудовищных злодеяний.

– Даларан блюдет нейтралитет, – ответила Модера. – И в Терамор мы пришли лишь затем, чтоб защищать да помогать советами.

– Не ограничься вы этим, возможно, картографы будущего не забыли бы Терамора еще долгое время, – парировала Джайна. – Ронин сделал все, что мог, пожертвовал жизнью, стараясь остановить мана-бомбу. Будь с ним больше магов, будь с ним вся мощь Кирин-Тора, он мог бы остаться в живых!

– Поступок Гарроша… потряс меня до глубины души, – вмешался Этас. – Не кто иной, как я, в ответе за вред, причиненный обороне одним из моих Похитителей Солнца. Однако удар по Оргриммару – это не ответ.

– Твоим Похитителям Солнца ни в чем нельзя доверять! – прорычала Вериса, с мольбой оглядывая прочих членов совета. – Отчего он еще здесь? Они же изменники, все до единого! Я ведь предупреждала: нельзя допускать их в Кирин-Тор!

– Изменники есть и среди людей, и среди высших эльфов, и среди гномов, и среди орков, – спокойно ответил Этас. – Дабы искупить измену Созвучия Песни, я сделаю все, что смогу. Что говорить, ирония ситуации – ведь я послал его в Терамор в качестве жеста доброй воли – налицо. Однако мы не должны нарушать нейтралитет ради мщения!

Остальные согласно закивали. Кадгар глубоко задумался, будто раскладывая мысли в голове по полочкам. Видя их нерешительность, их слепоту, Джайна не верила собственным глазам.

– Что же еще вам нужно, чтобы понять: рано или поздно Орда двинется и на вас? «Нейтралитета» они не понимают, как не понимают ни «дипломатии», ни «порядочности». Заполонив Калимдор, они пойдут на Восточные Королевства, а затем придут сюда, к вам. Ваш отказ остановить их означает, что однажды – вскоре – Орда затопит сам Даларан! Прошу вас, ударим же, пока не поздно! Однажды Даларан уже снялся с места, так давайте и ныне сделаем то же самое. Летим в Оргриммар. Ударим сверху, пока все они лежат в пьяном забытьи и грезят о покорении мира! Вы уже потеряли Ронина и целый город. Что еще нужно, чтоб вы решились действовать? Падение Тельдрассила? Мировое Древо в огне?

– Леди Джайна, – заговорила Модера, – пережитое тобой просто неописуемо. Ты лицезрела несказанные ужасы и видела гибель друга, который отдал за тебя жизнь. Поверь, поступков Орды никто из нас не одобряет. Но… мы должны посоветоваться, взвесить все и решить, что делать дальше. Когда же решение будет достигнуто, мы призовем тебя и обо всем сообщим.

Джайна стиснула зубы, сдерживая поток горьких упреков, рвущихся с языка. Они поступят, как до2лжно. Иначе и быть не может.

Виндла и Джакси Искросветов ей удалось отыскать за угловым столом таверны под названием «Благодарность за отвагу». Обычно оживленная, светлая, сегодня таверна была мрачна и тиха; ничто вокруг не напоминало ни о благодарности, ни об отваге. Войдя, Джайна замешкалась на пороге. Стоит ли мешать их скорби? Удастся ли перенести муку в их взглядах? Они доверили ей Киннди, единственную дочь, а она подвела их. Да так, что теперь от их девочки и хоронить нечего.

В глазах защипало от навернувшихся слез. Смежив веки, Джайна развернулась, чтобы уйти, но тут ее окликнули:

– Леди Праудмур?

Вздрогнув, она отвернулась от двери. Оба гнома выскользнули из-за стола и направились к ней. «Как же они постарели», – подумала Джайна. Киннди была поздним ребенком, родители называли ее «маленьким чудом». В памяти сами собой всплыли собственные слова: «Даю вам слово: я буду оберегать ее всеми силами…»

Поначалу она собиралась призвать на помощь все свое красноречие, воздать Киннди заслуженные похвалы. Утешить лишившихся дочери родителей, рассказать, что Киннди дралась отважно, не жалея сил, что их девочка была лучиком света в жизни всех, кто только ее знал. Что погибла она, защищая ближних…

Однако с языка сорвалось совсем иное:

– Простите. Мне так жаль…

После этого уж не она, а Искросветы долго утешали ее, Джайну Праудмур. Усадив ее за стол и усевшись напротив, все трое наперебой заговорили о Киннди. Казалось, каждый спешит избавиться от неизбывного горя – не ради себя, но лишь с тем, чтоб не обременять им других.

Но вспоминать столь рано ушедшую из жизни ученицу было так больно, что Джайна решилась сменить предмет разговора.

– Я попросила Кирин-Тор о помощи, – сказала она. – Надеюсь, они примкнут к Альянсу и нанесут удар по Оргриммару. Чтоб больше никто… не погиб так, как Киннди.

Виндл отвел взгляд, вслушиваясь в перезвон колоколов, отбивавших время. Осознав это, Джайна собралась извиниться за то, что задержала Искросветов до столь позднего часа, но прежде, чем она успела сказать хоть слово, гном-маг соскользнул с кресла.

– Девять пробило.

– О да, – вспомнила Джайна, – ведь вы зажигаете все уличные фонари в Даларане. Что ж, не стану мешать вашей работе.

Крохотный маг с усилием сглотнул, и его ясные глаза заблестели от навернувшихся слез.

– Идемте со мной на обход, – пригласил он. – Я получил… особое разрешение. Не навсегда, на время… но и то хорошо.

На миг в глазах Джакси мелькнул прежний жизнерадостный огонек.

– Ступайте, ступайте-ка, – засуетилась она, подгоняя обоих к выходу. – Я с ним уже ходила – пожалуй, и вам надо бы.

Совершенно сбитая с толку, но все еще терзаемая чувством вины, Джайна охотно сделала бы все, о чем Искросветы ни попросят, а потому, старательно укорачивая шаг, дабы не опережать Виндла, последовала за ним.

Звучно шаркая башмаками, Виндл вышел на улицу, остановился у ближайшего фонаря и вынул из кармана небольшой жезл с простой – едва ли не детской, игрушечной – звездой на конце. Секунду помедлив, старый маг с неожиданной грацией взмахнул жезлом и указал им на фонарь.

Сорвавшаяся с кончика жезла искорка заплясала над фонарем, словно светлячок, но фонаря не зажгла. Вместо этого мерцающий магический огонек начал вычерчивать в воздухе линии. При виде происходящего глаза Джайны округлились от удивления, а затем наполнились слезами.

Золотистая искорка рисовала на фоне темнеющего неба силуэт смеющейся девочки-гномки с собранными в хвостики волосами. Завершенный, рисунок ненадолго ожил, крохотные ладошки прикрыли смеющийся рот, и… Джайна могла бы поклясться, что в эту минуту услышала голос Киннди! Сквозь слезы взглянула она на Виндла и обнаружила, что гном тоже плачет, хотя лицо его озарено нежной улыбкой. Между тем золотистые штрихи рассыпались на части и слились в светящийся шарик, проворно нырнувший под стеклянный колпак фонаря. Фонарь засветился, засиял в сумерках, а Виндл, отвернувшись, заковылял к следующему. Джайна осталась на месте, любуясь, как Виндл Искросвет вновь отдает дань памяти погибшей дочери, хоть ненадолго, но каждый вечер возвращая ее к жизни. Несомненно, когда эта трагедия померкнет в глазах общества, Виндла попросят зажигать фонари обычным образом, как раньше. Однако сейчас все жители Даларана получили возможность увидеть Киннди такой, какой ее помнили родители и Джайна – яркой, светлой, лучащейся весельем и радостью.

Призыва вернуться в Воздушные Покои не пришлось долго ждать. Вот уже в третий раз Джайна стояла посреди этого странного, но прекрасного зала, перед членами Совета Шести, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

– Леди Джайна Праудмур, – заговорил Кадгар, – прежде, чем я сообщу тебе наше решение, знай: все мы, до единого члена, от всей души осуждаем атаку на Терамор. То, что произошло – гнусность, достойная лишь презрения. Орда непременно узнает о нашем неудовольствии и будет предупреждена о непозволительности столь бессмысленных разрушений. Однако времена наступили смутные. Особенно для тех из нас, кто владеет магией и будет управлять, руководить ее применением. Совсем недавно мы решили предложить тебе весь наш опыт и мудрость. И даже согласились помочь в обороне Терамора. Из-за этого решения мы были преданы одним из нас и потеряли нескольких лучших магов, включая главу Кирин-Тора, верховного мага Ронина. Ныне, леди, положение магии в нашем мире весьма и весьма плачевно. Никто не знает, кому и что надлежит делать. Лишившись Аспекта, синие утратили бесценную реликвию, использованную похитителями для массового истребления, какого не знала история, а у нас нет даже главы, что мог бы помочь советом или принять решение, взяв ответственность на себя.

У Джайны похолодело в желудке. Сдержаться и не сжать кулаков удалось лишь ценой немалых усилий. Она уже знала, каков будет их ответ.

– Как можем мы заботиться об Азероте, не наведя порядка в собственных рядах? – продолжал Кадгар. – Нам требуются преобразования, нам нужно определить истинную причину неустройства. Пойми, леди Джайна: мы не в силах дать тебе то, чего не имеем. А не имеем мы ни малейшего, хоть сколь-нибудь отчетливого представления, что необходимо предпринять дальше. Ты пришла к нам с просьбой поддержать Альянс всей мощью наших магов. Ты просишь переместить Даларан к Оргриммару и стереть с лица земли целый город. Но мы не можем сделать этого, Джайна. Просто не можем. Мы едва-едва доросли до того, чтобы терпеть в своих рядах представителей Орды, Похитителей Солнца, а ты просишь нас уничтожить Оргриммар? В мире вот-вот вспыхнет гражданская война, а наше участие в ней неизбежно кончится тем, что и этот многострадальный город тоже расколется надвое. А если даже и нет, если Кирин-Тор и Даларан окажутся в состоянии не допустить раскола, как быть с оргриммарскими купцами, ремесленниками, содержателями таверн, которые даже не думали идти на Терамор войной? Во имя милосердия, леди Джайна, в Оргриммаре есть даже сиротский приют! Мы не имеем права – и ни за что не станем – уничтожать ни в чем не повинных мирных жителей.

Совладать с дрожью в голосе удалось не сразу. Пришлось немного подождать.

– Эти сироты вырастут в воинов Орды, – напомнила Джайна. – В приюте они научатся ненавидеть Альянс и злоумышлять против нас. Нет, Кадгар, в этом Светом забытом городе невинных нет. Ни в чем не повинных членов Орды нет больше нигде во всем Азероте.

Прежде, чем Кадгар успел хоть что-то ответить, она произнесла заклинание и открыла портал. Последним, что она видела, делая шаг вперед, были его глаза – глаза юного старца, исполненные скорби.

Перенеслась Джайна совсем недалеко – в главное книгохранилище. Давным-давно, живя и учась в Даларане, она бывала здесь не раз и не два. Переступив порог в сопровождении одного из кирин-торских библиотекарей, она почувствовала, как воздух вокруг всколыхнулся, овевая тело, но тут же утих. В былые времена, дабы свободно входить в библиотеку, ей пришлось наложить на себя особое опознавательное заклинание, и посему охранные чары помнили ее до сих пор.

Пойдя навстречу ее просьбе, библиотекарь согласился оставить Джайну наедине с книгами. Подобно Кадгару, он взирал на нее с грустью и состраданием. Чужое сострадание было ей совсем ни к чему, однако отчего бы не воспользоваться им в собственных целях? На самом-то деле просьба оставить ее одну не имела ровно ничего общего с высказанной причиной – желанием поразмыслить в тишине и покое.

Вскоре шаги библиотекаря стихли вдали. Убедившись, что ей никто не помешает, Джайна обратила взор к книгам. На первый взгляд, задача ей предстояла просто-таки грандиозная! Огромный зал, бессчетные книжные полки от пола до потолка… Из собственного опыта Джайна знала: никакого порядка здесь нет. Что ж, хаос и лишенные какой-либо логики методы расстановки книг наверняка поставят в тупик обычного вора, однако магу не воспрепятствуют ничуть.

Джайна взмахнула рукой. Кончики пальцев окутались неярким светом. На миг прижав мерцающие пальцы к вискам, Джайна протянула руку вперед. Едва различимое облачко бледно-лилового тумана спорхнуло с ладони и поднялось к верхним полкам. Оба взялись за дело: в то время как Джайна изучала копии книг да ярлыки на футлярах со свитками при помощи обычных человеческих чувств, мерцающий волшебный туман взялся за поиски иными методами.

Шло время. На полках нашлось множество книг, за чтением коих Джайна с радостью провела бы не один день, но сегодня они не возбуждали в ней ни малейшего интереса. Сегодня она думала лишь об одном и неуклонно стремилась к цели, читая заглавие за заглавием и возвращая древние тома на место. Не то. Опять не то. Но ничего. Главное – не сдаваться. Это же Даларан. То, что ей нужно, должно, обязано быть здесь.

Вдруг сбоку, в углу, что-то вспыхнуло, и Джайна с улыбкой повернулась к облачку волшебного тумана. Крохотный сгусток магии сделал свое дело, отыскал кое-что на полке с редчайшими во всем собрании книгами, самыми опасными, накрепко запечатанными предохранительными чарами, а порой вдобавок невидимыми.

Взгляд Джайны заскользил по корешкам. «Грезя с драконами: Подлинная история Аспектов Азерота»… «Смерть, Посмертие и посреди»… «Что ведомо титанам»…

Вот! «К вопросу о шестой стихии: нетрадиционные методы увеличения мощи тайной магии и манипуляции оной».

Джайна осторожно потянулась к книжному корешку. Казалось, ладонь ее коснулась живого существа: еще немного, и переплет вздрогнет под ищущими пальцами. Стоило снять книгу с полки, как та замерцала, окутавшись пурпурной аурой, охранительные чары негромко загудели. Ахнув от неожиданности, Джайна едва не выронила том: пурпурная дымка в воздухе сгустилась и обрела знакомые черты.

Прямо на нее строго, остерегающе взирал образ верховного мага Антонидаса.

– Этот труд не для праздных умов и не для любопытствующих глаз, – зазвучал в тишине такой знакомый, такой любимый голос. – Да, любые знания надлежит хранить, но ими нельзя пользоваться неразумно. Остановись, друг – или же продолжай, если знаешь путь.

С этим лик Антонидаса растаял в воздухе.

Джайна закусила губу. Вверяя книгу великой библиотеке, каждый из магов налагал на нее собственную охранительную печать. Значит, эту книгу – вполне возможно, еще до рождения Джайны – обнаружил и поставил сюда, на полку, сам Антонидас! И с тех пор ее, судя по слою пыли, никто не тревожил. Может, это – своего рода знак? Может, ей эта книга и предназначена?

Между тем, книга по-прежнему продолжала мерцать. Надлежащих слов, что позволяли легко и просто открыть ее, Джайна не знала. Придется прибегнуть к менее приятному способу. Да, она вполне могла сломать магические печати, но делать это следовало быстро, пока охранные чары не подняли тревогу. Опустившись в покойное кресло, Джайна уложила фолиант на колени, сделала глубокий вдох, отрешилась от посторонних мыслей, и, не сводя глаз с правой руки, забормотала формулу сокрушения. Миг – и рука окуталась ярким пурпурным ореолом.

Тогда Джайна подняла левую руку и сосредоточилась. Рука на глазах начала блекнуть. Секунда, другая – и вот ладонь можно различить лишь благодаря бледному фиолетовому контуру.

Да, может получиться, только действовать нужно очень и очень быстро.

Сделав еще один глубокий вдох, Джайна собралась, приготовилась и опустила правую руку на переплет.

«Рассыпься».

Пурпурное сияние, исходящее от ладони, заплясало, затрещало над книгой, точно разряд молнии. Магическая печать, наложенная на фолиант Антонидасом, подалась, дрогнула, словно неумолимая чужая воля причиняла ей боль. Джайна замерла без движения, не смея и глазом моргнуть. В тот самый миг, когда пурпурные молнии пошли на убыль, она резко хлопнула по обложке левой ладонью.

«Молчание!»

Вспышка, и книга окуталась ослепительно-белым сиянием – полем, надежно заглушившим испускаемый ею магический крик. Мало-помалу исходящее от рук Джайны свечение угасло, левая ладонь постепенно вновь сделалась видимой.

Получилось!

Быстро, но осторожно, не забывая о древности книги, Джайна начала листать страницы. На иллюстрациях были изображены всевозможные магические предметы – по большей части совсем незнакомые. Должно быть, многие реликвии утрачены со временем, но вот…

Вот и оно. Радужное Средоточие.

Джайна принялась за чтение, неуклонно пролистывая увлекательные, но в эту минуту совершенно ненужные подробности вроде рассказа о том, как драконы создали его и для каких надобностей использовали. Сейчас ее ничуть не заботило, что было сделано с помощью Радужного Средоточия в прошлом. На что оно способно, она видела собственными глазами. Куда важнее другое: что можно сделать с его помощью сейчас.

«…существенное увеличение мощности. При надлежащем целенаправленном применении объект позволяет значительно усилить магические воздействия любого рода. В поддержку собственной теории, полагающей тайную магию особым, самостоятельным стихийным элементом, автор скромно напоминает о том, что истории известен, по крайней мере, один документально зафиксированный случай использования Радужного Средоточия в целях порабощения и подчинения воле мага различных духов стихий, сиречь элементалей, и последующего управления оными».

Еще немного – и голова пойдет кругом от радости! Поднявшись на ноги, Джайна огляделась по сторонам, убедилась, что, кроме нее, в огромном зале нет ни души, бережно обернула книгу полой плаща, быстрым шагом вышла из книгохранилища и двинулась вниз, наружу. Прежде, чем покинуть Даларан, перед тем, как ввязаться в опасную, рискованную авантюру (ведь мстить врагу, похоже, придется в одиночку), ей предстояло нанести еще один, последний визит.

Глава двадцать третья

Этот памятник Джайна придумала лично. Она оплатила все расходы, она же выбрала мастера, и теперь Антонидас даже после смерти присматривал за городом, защищая который, пожертвовал жизнью. Удерживаемый особыми чарами, образ наставника и друга парил в воздухе, футах в шести от травы. Под памятником великому человеку имелась табличка, гласившая:

АНТОНИДАСУ, ВЕРХОВНОМУ МАГУ КИРИН-ТОРА.

ВЕЛИКИЙ ДАЛАРАН, ВОССТАВШИЙ ИЗ РУИН —

СВИДЕТЕЛЬСТВО СТОЙКОСТИ И СИЛЫ ВОЛИ

ВЕЛИЧАЙШЕГО ИЗ СВОИХ СЫНОВ.

ДОРОГОЙ ДРУГ, ТВОИ ЖЕРТВЫ НЕ БЫЛИ НАПРАСНЫ.

С ЛЮБОВЬЮ И УВАЖЕНИЕМ, ДЖАЙНА ПРАУДМУР

Остановившись среди мягкой зеленой травы, Джайна подняла взгляд на покойного друга. Талантливый скульптор сумел ухватить и воплотить в камне и несгибаемую волю Антонидаса, и его доброту. В одной руке мага безостановочно вращался небольшой искрящийся магический шар, в другой Антонидас держал свой великий посох, Аркус.

Книгу Джайна все так же прятала под плащом, дабы ее не приметил чей-нибудь зоркий глаз. Твердость и тяжесть древнего фолианта под тканью ободряли, внушали уверенность в успехе.

Здесь, под сенью статуи наставника, воспоминания текли легко и, большей частью, безболезненно. Видя ее выдающийся талант и любовь к науке, этот человек учил ее с радостью, с охотой, с гордостью. Чего стоили одни лишь долгие беседы с Антонидасом о материях, понятных лишь посвященным, о тончайших нюансах магии наподобие положения пальцев да угла наклона тела! В то время оба – и он, и она – ничуть не сомневались, что в Даларане Джайну ждет большое будущее и даже высокое положение в Кирин-Торе, и этот прекрасный город станет ей родным домом.

Легкая улыбка, коснувшаяся губ, исчезла без следа. Сколько всего с тех пор произошло, сколькое изменилось…

Глядя в каменные глаза наставника, Джайна от всей души надеялась, что это он каким-то непостижимым образом дотянулся до нее из мира мертвых и привел к книге, где точно сказано, как пользоваться Радужным Средоточием, что он благословил бы ее замысел… Да что там – несомненно, благословил бы, если бы сам видел уничтожение Терамора!

Мягкое прикосновение к плечу. Вздрогнув от неожиданности, Джайна едва не выронила книгу, завернутую в полу плаща, но в последний миг успела подхватить ее и обернулась.

– Прости. Я не хотел тебя напугать, – сказал Калесгос.

– Как ты узнал, что я здесь? – как можно беззаботнее спросила Джайна, охваченная внезапным приступом паранойи.

Синие глаза Кейлека потемнели от грусти.

– После того, как мы… после твоего ухода я вернулся в Нексус, а там почувствовал твое прибытие сюда, в Даларан. Зачем – по-моему, догадаться несложно.

Джайна отвела взгляд в сторону.

– Я пришла просить Кирин-Тор о помощи. О помощи в войне с Ордой, в отмщении за то, что они сотворили с Терамором. Но мне отказали.

Калесгос ненадолго задумался.

– Джайна… я тоже был там, в Тераморе, – негромко сказал он. – Если бомба упала на город – а нам известно, что это так, то и Радужное Средоточие должно было остаться там. Но в городе его не оказалось.

– Держу пари, Орда отправила за ним отряд, – откликнулась Джайна. – Мне пришлось биться с парой дюжин орков.

– Вполне вероятно, – согласился Калесгос.

– Ты его чувствуешь? – спросила Джайна.

– Нет. Но, будь оно уничтожено, я бы об этом знал. Таким образом, его снова прячет от меня могущественный маг, и на сей раз – еще эффективнее прежнего. А, как показывает трагический опыт, если оно уцелело, миру может быть причинен великий вред.

Итак… ее защитные чары действуют!

– Тогда тебе лучше как можно скорее найти его.

Обманывать Калесгоса не хотелось, но Джайна знала: он ее не поймет. А может… может, наоборот, поймет? Если он побывал в Тераморе и видел то же, что видела она… может, он вполне разделяет ее чувства?

– Кейлек… Кирин-Тор мне не поможет. Однажды ты говорил, что будешь биться плечом к плечу со мной… с правительницей Терамора. Да, Терамора больше нет, но я еще жива. – С этими словами Джайна порывисто схватила его за руку, и пальцы Кейлека крепко сомкнулись на ее ладони. – Помоги мне. Прошу тебя, помоги. Орда должна быть уничтожена. Ты ведь понимаешь: они на этом не остановятся.

На лице Калесгоса отразилась вся гамма противоречивых чувств, что раздирали его душу, и Джайна поняла: она ему отнюдь не безразлична. Мало этого, и он небезразличен ей… однако для милых пустяков и романтических ухаживаний сейчас не время. Пока существует Орда, способная творить такие ужасы, на свете нет места любви. Чтоб уничтожить Орду, пригодится любое оружие, какое только удастся сыскать, и, каковы бы ни были ее желания, Джайна должна превратить свое сердце в сталь.

– Я не могу сделать этого, Джайна, – с мучительной болью в голосе отвечал Калесгос. – Эта непоколебимая… э-э… ненависть – это не ты. Та Джайна, которую я знаю, неуклонно стремилась к миру. И даже готовясь защищать свой народ, надеялась на взаимопонимание. Я не могу поверить, что ты действительно хочешь устроить Орде тот же ужас, какой она обрушила на Терамор. Такого ни один здравый ум, ни одно доброе сердце не может желать никому.

– Значить, ты полагаешь, я повредилась умом? – с легким сердцем, но зло бросила Джайна, высвобождая руку.

– Нет, – сказал Калесгос, – но слишком уж близка к этому, чтобы судить о своих дальнейших действиях разумно. По-моему, сейчас тебя толкают к действию боль и гнев. Конечно, в этих чувствах тебя никто не упрекнет, однако, мысля столь иррационально, браться за дело нельзя! Зная тебя, я уверен: со временем ты пожалеешь об этом.

Джайна сощурилась и сделала шаг назад.

– Знаю: я тебе небезразлична, и все это ты постарался высказать как можно мягче. Но ты ошибаешься. Это я. Такая, какой сделала меня Орда, сбросив на мой город эту проклятую бомбу. Не хочешь помочь? Не слышишь голосов, взывающих к справедливости? Прекрасно. Я обойдусь без твоей помощи. Но, что бы ты ни решил, не смей становиться на моем пути.

Калесгос низко поклонился, а Джайна развернулась и двинулась прочь, крепко прижимая к сердцу книгу – ту книгу, что запер волшебной печатью сам Антонидас, ту книгу, что поможет ей даровать покой душам погибших, ту книгу, что даст ей силы показать врагам весь ужас их гнусных деяний на их же собственной шкуре.

В те дни Гроск, хозяин таверны в Колючем Холме, греб денежки лопатой, а на все прочее ему было плевать. Колючий Холм отроду был заштатным городишкой, как обычно, населенным солдатами да бездомными бродягами, никогда не задерживавшимися здесь надолго. «Надо же, – размышлял Гроск, с ленцой, нехотя «протирая» бокалы, – в Оргриммаре пируют вовсю, а как много народу собралось у меня подзаправиться и хлебнуть грога! Обычно-то никого не видать, а тут…» Хорошее дело. Пора и ему подзаработать – не все же столичным карман набивать. А если не все славят вождя да победу, так что с того? Вон и на Тралла тоже ворчали. Простой народ – его же хлебом не корми, дай только поворчать. Вечно они недовольны – вождем, погодой, войной, другими расами Орды, Альянсом, собственными женками… и все – на пользу бизнесу. Есть такой повод заглянуть в бар, «утопить горе в стакане» называется.

Что же касалось Гроска – пока его грязная таверна была битком набита представителями всех рас Орды, сам он не ждал от жизни ничего дурного.

До тех самых пор, пока на пороге не появились кор’кронцы.

Стоило им показаться в дверях, заслонив проем широченными спинами, в темной таверне разом стало темнее прежнего. Франдис Фарли, безуспешно делавший вид, будто пьет с Келантир Кровавый Клинок, метнул взгляд в сторону выхода.

– Беда, – шепнула Келантир.

– Не обязательно, – так же негромко возразил Франдис.

Прежде, чем его спутница догадалась, что он задумал, неупокоенный замахал рукой и радостно завопил:

– Друг Малкорок! Кой дьявол занес тебя в эту дыру? Пожалуй, и содержимое ночного горшка лучше того пойла, что подает пройдоха Гроск, зато у него дешево и, говорят, в голову шибает, как следует. Подсаживайся, мы тебя угостим.

Кор’кронцы вопросительно взглянули на своего предводителя, и тот кивнул.

– Гроск, налей всем, – пророкотал Малкорок, хлопнув Франдиса по спине с такой силой, что Отрекшийся едва не рухнул вперед, на стол, и презрительно усмехнувшись при виде Гроска, поспешно плюхнувшего перед ними грязные бокалы и огромный кувшин грога. – Что таурены с Отрекшимися здесь, неудивительно, но вот увидеть в этаком месте тебя я, должен заметить, не ожидал.

– Отчего бы? – откликнулась Келантир, сузив глаза. – Видала я места и похуже.

– Возможно, возможно, – протянул Малкорок. – Но почему ты не в Оргриммаре?

– Аллергия на железо, – ответила Келантир.

Малкорок изумленно вытаращил глаза, но тут же запрокинул голову и утробно захохотал.

– Да, похоже, тебе и еще кое-кому сельская жизнь привычнее, – сказал он. – Но где же наш юный бычок Бейн со своим прихвостнем Вол’джином? Я-то надеялся с ними поговорить…

– В последнее время я их не видела, – не спеша проговорила Келантир, водружая ноги на стол. – Я с тауренами почти не общаюсь.

– Да ну? – Малкорок озадаченно поднял брови. – А у нас есть свидетели, видевшие вас с Франдисом прошлым вечером в этой самой таверне, за тихим разговором с этими самыми тауреном и троллем, не считая других. И говорили вы, как нам доложили, всякое, вроде: «Гаррош глупец, Траллу бы вернуться да гнать его пинками до самого Подгорода, а мана-бомба, сброшенная на Терамор, вообще трусость и подлость».

– И про стихии еще, – словоохотливо напомнил один из кор’кронцев, протягивая руку к кувшину, чтоб заново наполнить свою кружку.

– Да, и про стихии: жаль, дескать, Кэрн не убил его, пока возможность была, потому как Тралл ни за что не стал бы использовать силу стихий этаким жестоким да унизительным образом.

Эльфийка с Отрекшимся молчали.

– Но если уж вы говорите, что ни Бейна, ни Вол’джина в последнее время не видели, – продолжал Малкорок, – наверное, свидетели все перепутали.

– Ясное дело, – подтвердил Франдис. – Тебе бы получше доносчиков подбирать.

– Это уж точно, – согласился Малкорок. – Мне-то очевидно, что ни один из вас про Гарроша и его правление ничего подобного сказать не мог.

– Рад, что ты это понимаешь, – сказал Франдис. – Спасибо за угощение. Следующий круг за мой счет.

– Нет, мы уж лучше пойдем. Поглядим, не удастся ли отыскать Вол’джина с Бейном, раз их, к несчастью, здесь нет. Ну, а вам желаю вкусно выпить и закусить!

Поднявшись из-за стола, Малкорок кивнул и двинулся к выходу. Келантир с Франдисом проводили его настороженными взглядами. Как только кор’кронцы ушли, эльфийка прикрыла глаза и облегченно вздохнула:

– Уф-ф-ф… пронесло. Еще бы немного, и…

– В самом деле, – поддержал ее Франдис. – Я уж думал, нас вот-вот арестуют, а то и изрубят на месте.

Келантир повернулась к стойке, чтоб заказать еще выпивки, но озадаченно сдвинула брови.

– Странно, – сказала она. – Гроск исчез.

– Что? Это при битком набитой таверне? Да ему бы прислугу нанять, а не болтаться без дела, пока толпа жаждущих гостей ждет…

Оба переглянулись и, ни слова не говоря, рванулись к двери.

И почти добежали до порога, но взрыв замораживающей гранаты заставил обоих замереть на месте. Три осколочных гранаты завершили дело и разнесли таверну Колючего Холма в щепки.

Король Вариан Ринн и принц Андуин встретились в просторном открытом зале с огромной рельефной картой, занимавшей почти все свободное место. Пара жаровен согревала каменные стены, вдоль которых было расставлено и развешано всевозможное боевое оружие, от мечей и мушкетонов до трех пушек. Там и сям высились стопки трудов и наставлений по военной стратегии, но ныне все внимание Вариана и остальных было устремлено к карте.

Сегодня в этом зале собрались представители всех рас Альянса. Дренеев представлял эмиссар Талуун, от имени ночных эльфов говорил Бролл, а от имени воргенов – король Генн Седогрив. Присутствовал здесь и правитель гномов, главный механик Гелбин Меггакрут, и трое дворфов – по одному от каждого клана: веселый, жизнерадостный Таргас Старая Наковальня из Бронзобородов, угрюмый Друкан из дворфов Темного Железа и приветливый Курдран Громовой Молот. По-видимому, разногласия меж ними на время были забыты: даже Друкан держал себя учтиво и слушал с явным интересом.

Блокада Калимдора встревожила всех, включая выходцев из Восточных Королевств. Пренебрегать возможностью покорения Ордой целого континента не мог позволить себе никто.

Казалось, Вариан так глубоко задумался, что позабыл обо всем остальном. Бролл деликатно откашлялся. Вариан поднял взгляд, жестом пригласил Бролла начинать и вновь погрузился в раздумья.

– Я хочу выступить от имени своего народа, но не сомневаюсь: все члены Альянса, так или иначе страдающие от действий Орды, меня поддержат, – заговорил Бролл. – Возможно, моя рекомендация начать с освобождения Темных берегов покажется кому-либо эгоистичной, но вот о чем я прошу и что предлагаю. У нас есть около десятка кораблей с эльфийскими командами, готовых прийти на подмогу при первой же возможности. Да, Катаклизм принес нам множество разрушений, однако мы – все еще крупный порт. Морские пути связывают нас и с деревней Рут’теран, и с крепостью Оперенной Луны. Прорвав блокаду у Темных берегов, Альянс получит значительное преимущество.

– По донесениям наших разведчиков, – с легкой ухмылкой сказал Седогрив, – Орда полагает, будто мы предпочтем начать с крепости Оперенной Луны. И я их в этом по-прежнему не разубеждаю. А знаете ли вы, что Зловещие Тотемы Фераласа замышляют нападение на земли Орды? Пользуясь случаем, пока Орда занята? Ай-яй-яй, какой ужас, как это некстати для Орды!

В зале захмыкали, засмеялись, но Вариан по-прежнему хмурился, глядя на карту.

– Насколько мы можем судить, они до сих пор числят Шандрису Оперенную Луну среди погибших, – сказал Бролл. – А в покорении крепости Оперенной Луны видят не только военную, но, в первую очередь, символическую победу. Что ж, когда Шандриса выйдет на битву во главе своих войск, их ждет большой сюрприз.

Веселье разом утихло. Из всех блестящих, великих воинов и полководцев, посланных на помощь Терамору, в живых остались только Шандриса с Верисой. Как много потерь… Сколь бы страстно собравшиеся ни желали нанести ответный удар и остановить наступление Орды, о горечи утрат не забывал никто.

– А… там, в Тераморе, кто-нибудь… был? – негромко спросил Гелбин.

Неловкая тишина.

– Леди Джайна, – отвечал Андуин.

– Да, в самом деле, – вспомнил Гелбин. – Благословен будь Свет, ей удалось спастись. Кстати о леди Джайне. Полагаю, сейчас она не с нами и не участвует в военном совете в силу веских причин?

– Леди Джайна следует собственному плану, – сказал Вариан, наконец-то вступив в разговор. Все взгляды устремились на него. – Она… она слишком нетерпелива, чтобы работать с нами. И осуждать ее я не могу. С чем ей пришлось столкнуться… нет, каково ей сейчас, не вообразить даже мне, хотя и я некогда пережил подобное.

– Повторения того, что произошло в Тераморе, допускать нельзя, – объявил Талуун. – Такое не позволено никому. Любой, пребывающий в здравом уме, обязан осудить подобные деяния и отречься от них навсегда. Иначе он рискует уничтожить то самое, что позволяет нам прикоснуться к Свету.

В зале одобрительно зароптали. Взглянув на Андуина, Вариан едва уловимо кивнул. Когда речь зашла о Джайне, синие глаза мальчика погрустнели, но теперь в них на краткий миг блеснул огонек улыбки.

– Согласен, – сказал Вариан. – Но в одном леди Джайна может оказаться права. Я долгое время все это обдумывал, и… По-моему, пока прорывать блокаду не стоит. Рано.

По залу прокатилась волна возгласов изумления и протеста – порой учтивых, порой гневных. Успокаивая собравшихся, Вариан поднял руки.

– Выслушайте меня, – попросил он, несколько (нет, не до крика, но ровно настолько, чтобы его расслышали) повысив голос.

Остальные недовольно умолкли.

– Так вот, – продолжал Вариан. – Казалось бы, разум велит последовать совету Бролла и Генна: убедить Орду в том, что мы собираемся прорывать блокаду у крепости Оперенной Луны, а затем ударить в направлении Темных берегов. Прорвать блокаду, освободить запертый в гавани флот ночных эльфов, а уж оттуда, получив в свое распоряжение еще больше кораблей и солдат, продолжать развивать успех.

– Да, разум так и велит, – раздраженно согласился Друкан.

– Но я думаю вот как. Пусть-ка Орда «разузнает» о нашем плане двинуть флот и войска к Темным берегам, а не к крепости Оперенной Луны. Поверят они в это охотно – тем более, что мы уже пустили их по ложному следу. Гаррош отправит большую часть военного флота туда. Мы же тем временем поплывем прямиком к Оргриммару. Ударим по Гаррошу в его собственной столице. У меня, Генн, тоже есть в Орде соглядатаи, и они докладывают, что правлением Адского Крика довольны отнюдь не все. Мне лично… трудно в это поверить, однако и среди Орды имеются те, кто ужаснулся случившемуся в Тераморе не меньше нашего. Мы возьмем город и захватим Гарроша. Начнется хаос, и, если повезет, недовольные из рядов Орды сочтут момент подходящим для восстания. Если нет, общее смятение и захват столицы все равно сыграют нам на руку.

– Но наш народ страдает, Вариан, – негромко напомнил Бролл.

– Понимаю, друг мой, – мягко ответил Вариан. – Однако это – шанс обезглавить зверя. А кроме того, корабли Орды наверняка оставят Темные берега и двинутся на помощь Оргриммару.

– Безумство какое-то, – прорычал Генн, щурясь на Вариана. – Однако какова дерзость и неожиданность! Я думаю, может получиться.

– Вдобавок, это сбережет нам время, – добавил Талуун. – Оргриммар много ближе Темных берегов.

Вариан огляделся. Некоторые остались недовольны, однако больше никто не возражал. Оставалось надеяться, что он не ошибается. Если Гаррош сумеет докопаться до его истинных замыслов, или атака не удастся по какой-либо иной причине, он потеряет почти весь флот Альянса. Уцелеют лишь эльфийские корабли, запертые у Темных берегов или рассеянные по далеким портам.

Однако Вариан был твердо убежден в собственной правоте. А что еще делает королей, как не готовность принимать решения и брать на себя ответственность – и за победы, и за поражения?

И вот корабли наконец-то приготовились покинуть гавань. К отстроенному заново флоту присоединились изящные суда дренеев и эльфов из тех, которым посчастливилось оказаться в море, когда вокруг Калимдора сомкнулось кольцо блокады, не менее грозные в своей красоте, чем более простые, практичные суда человеческой, дворфской и гномьей постройки. Множество гордых кораблей заполнило бухту от края до края – казалось, они тянутся до самого горизонта.

На пристани собралась огромная толпа – в большинстве своем жители Штормграда, но многие прибыли в город из других мест специально затем, чтобы полюбоваться на историческое событие собственными глазами. «Словно море живых душ на краю морских вод, – подумал Вариан. – Вот только многим ли из тех, кто пришел провожать родных и близких, суждено радоваться их благополучному возвращению?»

Более благоприятной погоды нельзя было и пожелать: яркое солнце, синее небо, крепкий ветер, наполняющий паруса, спокойное море… Оркестр вдохновенно, торжественно играл бодрые военные марши и гимны всех королевств и рас, дабы никто не забывал, откуда он родом и ради чего идет в бой.

В городе царил дух праздника, однако, вглядываясь в лица толпы, Вариан видел мрачные, серьезные мины, а порой даже слезы на глазах. Да, это война, а не короткая стычка, из которой солдаты вернутся по домам к ужину… Но он спланировал военные действия со всей возможной тщательностью и сам собирался возглавить войска, хотя придворные настойчиво убеждали короля остаться в столице. Нет, не может он посылать воинов на смерть, не стоя с ними плечом к плечу! Вот потому-то, стоило ему выйти на третий ярус гавани и остановиться у подножья исполинской статуи штормградского льва, подданные разразились приветственными криками. Все знали: он с ними. Он – один из них.

Сопровождавшие Вариана Бролл, Седогрив, Меггакрут, Талуун и трое стальгорнских дворфов остановились рядом, и король высоко поднял руки. Над головами взвились разноцветные знамена, толпа взревела громче прежнего, и Вариан опустил руки, призывая к тишине.

Толпа обратилась в слух.

– Граждане Альянса, – звучно заговорил он, – считаные дни тому назад Орда совершила столь расчетливое, столь отвратительное злодеяние, что ответить на него можно только призывом к войне. И вы ответили! Сейчас вы стоите здесь, рядом со мной, готовые драться, а если нужно – и умереть, защищая все достойное и доброе в этом мире. Не нами, Ордой начата эта война… но, волею Света, покончим с нею мы!

Толпа взревела вновь. У многих глаза блестели от слез, однако на лицах засияли улыбки.

– Нападение на Терамор… нет этого словами не описать! Есть на свете противники, а есть враги, есть цивилизованные существа, а есть чудовища. Было время, я подобных различий не видел. Но теперь вижу, и оттого наш путь еще более ясен и праведен. Решившись взорвать мана-бомбу над городом, полным жителей – омерзительная, неслыханная трусость! – Гаррош Адский Крик наглядно продемонстрировал, кто он таков. Ну, а раз уж он и те, кто идет за ним, предпочли быть чудовищами, мы с ними как с чудовищами и поступим!

Недолгая пауза.

– Нет, – продолжал Вариан, – отвечать тем же самым мы не станем. Мы с вами сделали другой выбор. Однако мы будем драться. Мы не позволим им шаг за шагом завоевать весь континент. Мы воплотим в дело все, ради чего существует Альянс, и сделаем это вместе. Как видите, я стою перед вами не один. Со мной – король Генн Седогрив. Его народ сумел обратить свое проклятие во благо. Воргены бьются с невиданным мужеством, однако они, в отличие от наших врагов, не чудовища. Ну, а без помощи наших братьев и сестер, дворфов и гномов, нам было ни за что не построить эти великолепные корабли вовремя, чтобы спасти Калимдор от поползновений Орды. А множество кораблей наших давних союзников калдорай, на помощь коим мы выступаем, уже готовы примкнуть к нам и вместе с нами биться за свою свободу. Как видите, и дренеи, служащие нам образцом праведности с тех самых пор, как прибыли в наш мир, тоже готовы пролить кровь за общее дело.

С этими словами Вариан отступил назад и широко развел руками, призывая сошедшихся в порт выразить всем названным благодарность. Его собственная при всем желании не могла бы быть более искренней. Еще никогда в жизни Вариан так не радовался истинным друзьям и их хладнокровию.

Долгое время в порту не было слышно ни звука, кроме ликующих криков благодарных штормградцев. Наконец Вариан вновь выступил вперед.

– Как всем вам известно, сегодня я тоже отбываю в поход с нашей бравой морской пехотой. И оставляю дома того, кто достоин в случае надобности повести вас за собой. Того, кто уже правил вами однажды.

Повинуясь кивку Вариана, вперед вышел Андуин, ждавший сигнала в сторонке, за одной из огромных пушек. Принц был одет в синее с желтым – в цвета Альянса, его золотистые волосы украшал простой серебряный венец, а сопровождали его два паладина-дренея в великолепных сияющих латах. Конечно, оба были куда выше и шире в плечах, однако все взгляды устремились не к ним, а к Андуину. Встреченный овациями и криками «ура», принц слегка покраснел: к подобным появлениям перед народом он еще не привык.

Андуин поднял руки, призывая толпу к тишине, и заговорил.

– Боюсь, я никогда не смогу посылать воинов на бой с радостью, – сказал он, – пусть даже более справедливого повода и не вообразить. Орда выступила против нас в манере слишком жестокой, чтоб оставить это без внимания. Всякий, кто верит в справедливость и порядочность, должен – обязан – восстать против ужасов Терамора!

Внимательно слушая речь сына, Вариан вспомнил и описание последствий взрыва, и сострадательную, рациональную, миролюбивую Джайну, внезапно возжелавшую – да что там, возжаждавшую! – крови и мщения.

– Если мы не возьмемся за дело немедля, если эти отважные солдаты и моряки сегодня не отправятся в плавание, значит, мы потакаем злодейству. Поощряем… нет, даже подталкиваем Орду к новому кровопролитию, к новым убийствам невинных. Гаррош Адский Крик откровенно заявил, что хочет очистить от Альянса весь Калимдор. Безропотно смириться с этим мы не можем. Бывают времена, когда даже самые кроткие духом должны заявить: «Довольно!» – и вот такой час настал. – Принц поднял руки и прикрыл глаза. – А чтобы доказать праведность нашего дела, непорочность цели, ради которой наш флот снимается с якоря… взываю к тебе, Свет всеблагой: коснись всех тех, кто готов жертвовать собой, защищая невинных!

Поднятые руки Андуина окутались нежным мерцающим ореолом. Охватив все его тело, сияние поднялось ввысь и повисло над толпой, озаряя и тех, кто готовился к бою, и тех, кто с любовью провожал их в сражение.

– Молю Свет о том, чтоб все вы бились с честью, с достоинством и с отвагой! Пусть же направит ваше оружие справедливость ваших помыслов и дел! Призываю всех даже в самом разгаре сражения не забывать: злобе и ненависти в ваших сердцах места нет. Пусть они станут храмами памяти трагически погибших. Даже на краткий миг не забывайте: вы бьетесь за справедливость, но не ради истребления. Ради победы, но не ради мести. Я знаю, я всей душой чувствую: если вы пойдете на бой, помня все это так твердо, что ни гнев, ни боль не поколеблет ваших сердец, победа будет за нами. Благослови вас Свет, воины Альянса!

Казалось, Вариан чувствует прикосновение Света всем телом. Казалось, Свет овевает его, будто нежный бриз, проникает в самое сердце, как и сказал Андуин. В душе воцарился мир и спокойствие, мускулы налились силой.

Он видел: сын говорит от всей души, видел, как быстро, охотно Свет снизошел к нему и благословил его. Видел, как любит Андуина народ.

«Ах, сын мой, да ты уже превзошел всех нас! Каким же ты станешь королем!»

Протрубил рог. Настало время подняться на борт. Повсюду вокруг родные прощались с солдатами: пожилые пары – с взрослыми детьми, розовощекие девушки – с возлюбленными. Услышав сигнал, толпа медленно двинулась к трапам. В воздухе зарябило от взмахов платков и посылаемых воздушных поцелуев.

Улыбнувшись сыну, сопровождаемому двумя паладинами, Вариан двинулся к флагманскому кораблю.

– Ты хорошо сказал, сын мой.

– Рад, что ты так считаешь, – отвечал Андуин. – Я говорил только то, что подсказывало сердце.

Рука Вариана легла на плечо юноши.

– И оно не ошиблось ни в одном слове. Я всегда гордился и горжусь тобой, Андуин.

Лицо принца озарилось озорной улыбкой.

– Так ты больше не считаешь меня бесхребетным пацифистом?

– О, это уже нечестно, – запротестовал Вариан. – Нет, не считаю. Я рад, что ты осознал: иногда войны необходимы.

Андуин разом посерьезнел.

– Да, осознал, – сказал он. – Хотелось бы мне, чтоб все было иначе, но это невозможно. Я… я просто рад, что ты не таков, как Джайна. Я ведь молился и за нее.

Ну да, а как же иначе…

– Андуин… эта война, в необходимости которой мы с тобой не сомневаемся… ты понимаешь: я могу с нее не вернуться.

– Понимаю, отец, – кивнул Андуин.

– И если я не вернусь, ты вполне готов – более чем готов занять мое место. Я горжусь тобой. Я знаю, ты будешь править мудро и справедливо. Штормград останется в надежных руках. Надежнее не придумаешь.

Глаза Андуина подозрительно заблестели.

– Отец… я… спасибо тебе. Я постараюсь стать хорошим королем. Но… я бы хотел, чтоб это случилось как можно позже.

– Я тоже, – согласился Вариан.

Неуклюже, но крепко обняв сына, он прислонился лбом к Андуинову лбу, развернулся, легкой поступью сбежал на причал, смешался с толпой моряков и направился к флагманскому судну.

На войну.

Глава двадцать четвертая

С тяжестью на душе, со страхом в сердце Кейлек летел вперед. Выходит, Джайна… выходит, Киригоса была права? Разумеется, драконы не умеют читать мыслей, но поведение Джайны в тот момент, когда речь зашла о Радужном Средоточии, казалось более чем подозрительным. Теперь он был почти уверен: это не Орда, это сама Джайна похитила Радужное Средоточие из Терамора, замышляя, по примеру врагов, использовать его против них. В пользу сего неутешительного вывода говорил и тот факт, что Радужное Средоточие снова спрятано, и даже лучше, изобретательнее, чем прежде. Горькие мысли… Хотелось бы верить, что перемены в этой женщине, к которой он так небезразличен, лишь результат воздействия магической энергии бомбы… однако Кейлек понимал: если это и правда, то только отчасти. Воздействие взрыва объясняло далеко не все.

Размышляя над этим, он возвращался домой, в Нексус, чтоб вновь поговорить со стаей. И… осознавал, что его действительно тянет домой.

Приблизившись, он отметил, что никто из собратьев не кружит в небе, оберегая покой Нексуса, как водилось у синих драконов с незапамятных времен. Это зрелище опечалило его сильнее прежнего. Подумав, Кейлек решил подождать с возвращением к стае. Прежде он поговорит с той, у кого найдется целительный бальзам для его души, либо нелегкие слова, которые ему нужно услышать.

Киригосу он отыскал в ее «любимом месте для раздумий» – там же, где разговаривал с нею в тот день, когда впервые услышал о похищении Радужного Средоточия. Увидев его, она ничуть не удивилась. Как и прежде, приняв человеческий облик, Кири сидела, прислонившись спиной к стволу блестящего серебристо-белого дерева, и даже в легком синем платье без рукавов не чувствовала холода.

Приземлившись на край парящей в небе платформы, Калесгос тоже сменил драконье обличье на человекоподобное, сел рядом и стиснул в ладони протянутую руку Кири.

Оба долго молчали. Наконец Кейлек заговорил:

– Я не вижу никого в карауле.

Киригоса кивнула.

– Многие ушли, – пояснила она. – Дня не проходит, чтоб кто-нибудь не решил, что дом его больше не здесь.

Новый приступ душевной муки – и Кейлек бессильно прикрыл глаза.

– Такое чувство, будто я проиграл, Кири, – тихо сказал он. – Кругом проиграл, во всем. Проиграл, как вожак стаи, не сумел отыскать Радужное Средоточие, и Джайне помочь не сумел… Не смог даже понять, какую рану нанесло ей случившееся в Тераморе.

В синих глазах Киригосы не отразилось ни намека на радость или торжество.

– Значит, оно у нее?

– Не знаю. Я больше не чувствую, не различаю его. Но… думаю, это возможно.

Понимая, чего стоит ему это признание, Киригоса крепко стиснула его пальцы.

– Как бы там ни было, я не считаю, что ты совершил ошибку, полюбив ее. Даже если любишь ее до сих пор. Однако… как ни велико твое сердце, оно должно быть и мудрым.

– А знаешь, – сказал Кейлек, пытаясь свести разговор к чему-то более легкомысленному, – некоторые сказали бы, будто из нас выйдет хорошая пара. И это убережет меня от… ухлестываний за кем попало.

Рассмеявшись шутке, Кири склонила голову ему на плечо.

– Не стану отрицать, Калесгос, однажды ты станешь хорошим мужем… кому-нибудь, но не мне.

– Выходит, плакала моя последняя надежда стать обычным, нормальным драконом.

– Лично я только рада, что ты не таков, – заверила Кири.

Искренняя привязанность в ее взгляде исполнила душу нежности. Да, Кейлек любил ее… только не как будущую жену. При этой мысли из груди вырвался вздох, нежность вновь уступила место грусти.

– Ох, Кири, я совсем сбился с пути. Я просто не знаю, что делать.

– По-моему, ты прекрасно знаешь, что делать, и путь твой тебе известен, – возразила Киригоса. – Сейчас ты на распутье, друг мой, как и мы все. Нужно ли синим твое мудрое правление? Или им нужнее свобода, собственный путь, возможность самим управлять своей жизнью? Вправду ли есть у нас цели превыше долга перед самими собой? А может быть, юные расы тоже имеют право свободно распоряжаться собственной жизнью? Самостоятельно принимать решения… и отвечать за последствия?

«Как поступил Гаррош, – подумал Кейлек. – И как готовится поступить Джайна».

– Перемены, – пробормотал он, вспомнив, что некогда говорил Джайне: «Ничто на свете не остается неизменным – даже драконы, живущие несказанно долго и якобы наделенные невероятной мудростью».

Вроде бы.

– Куда же отправишься ты? – негромко спросил он.

Этих четырех слов оказалось довольно, чтоб Киригоса поняла, каков его выбор.

– Я знаю этот мир не так хорошо, как ты, – отвечала она. – Говорят, на свете есть теплые, не скованные льдом океаны. Есть ветры, напоенные не стужей, а чудесными ароматами. Пожалуй, я бы взглянула на все это. И отыскала новое место для раздумий.

Больше разговоров не требовалось. Словно только и ждавшая, когда вожак отпустит ее на волю, Киригоса поднялась на ноги. Калесгос тоже встал, и оба крепко обнялись.

– Прощай, мой милый Кейлек, – сказала она. – Если понадоблюсь, ищи меня где-нибудь в тропических землях.

– Ну, а ты в случае надобности ищи меня в самом неподходящем для дракона месте. Уверен, там-то я и окажусь.

С болью в груди смотрел он, как Киригоса меняет облик, расправляет крылья и взвивается в небо. Вот она описала над ним прощальный круг… и полетела к югу.

Спустя полчаса Калесгос поднялся на вершину Нексуса. Больше здесь не осталось никого. Последним ушел Тералигос, старый друг и советник. В отличие от Киригосы, он направился на северо-восток: престарелого дракона манил к себе мир и покой холодных земель, родины стаи синих.

Решение Калесгоса не удивило никого из собратьев, и никто его ни в чем не винил. Что поделаешь? Раз уж пришла пора перемен, любые попытки борьбы и сопротивления, любые протесты, любые желания, чтоб все осталось, как раньше, напрасны. Перемены неумолимы. Что уготовано ему, единственному жителю опустевшего королевства? Куда ведет его путь?

«Все на свете меняется, Джайна, – и снаружи, и изнутри. Иногда довольно заменить лишь одну переменную», – так говорил он женщине, которую полюбил.

«И… мы – это тоже магия», – отвечала она.

– Да, – негромко сказал Калесгос. – Так оно и есть.

Он больше не сомневался. Он знал, что делать.

Сделав все, что могла, дабы остаться неузнанной, Джайна самым обыденным способом – никакой телепортации! – отправилась в Кабестан. Там она купила у оказавшегося на мели путешественника грифона и полетела на юг. Тем же путем Орда шла на крепость Северной Стражи. Горькая мысль… но ничего: пусть она жарче разожжет ярость в сердце.

Когда впереди показались руины крепости Северной Стражи, ныне занятые Ордой, пришлось сглотнуть комок, подступивший к горлу. При виде красно-черных знамен Орды и кораблей, оставшихся на страже, тогда как остальной флот ушел, окружив Калимдор, сердце словно пронзило осколком льда.

Направив грифона к земле, Джайна спешилась, еще раз проверила, на месте ли тот небольшой мешочек, что она постоянно держала при себе, и резко хлопнула ладонью по львиному крупу. Грифон, раздраженно захлопав крыльями, взмыл в воздух, и Джайна довольно кивнула. Вскоре он отыщет путь в Кабестан, а там и нового хозяина – чему тот, несомненно, будет очень и очень рад. Ей, Джайне, зверь был больше не нужен. Повернувшись лицом к востоку, она пробормотала заклинание телепортации и через пару секунд перенеслась на остров Битв.

– Эй, там, мисси, – грубо окликнул ее человек в рваных штанах по колено, в распахнутой на груди рубахе и с абордажной саблей в руке. – Явилась с пиратами поиграть, а?

Джайна оглянулась. Глаза ее вспыхнули белым огнем.

– Нет времени, – сказала она, едва ли не рассеянно метнув в лиходея огненный шар.

Объятый пламенем, незадачливый пират отчаянно завопил, шарахнулся назад, забился в судорогах и упал замертво.

Ничуть не тронутая этим зрелищем, Джайна повернулась к его товарищам, со злобными криками устремившимся к ней. К Орде они – по крайней мере, в большинстве – не принадлежали, однако кому придет в голову плакать по этим головорезам, погубившим немало жизней? С этими мыслями Джайна двинулась сквозь лагерь, безжалостно истребляя своих несостоявшихся убийц – людей, троллей, дворфов, огра в нелепой крохотной шляпе на лысой макушке – огнем, льдом и чародейской энергией.

Очистив все здания, вырезав всех, кто мог бы ее отвлечь, Джайна повернулась к северу. Рука ее скользнула в мешочек, и… Вот оно, Радужное Средоточие, благодаря сведениям, почерпнутым из украденного в даларанской библиотеке фолианта, уменьшенное настолько, что уместилось в ладони. Пора начинать строить планы.

Служители Земли выбивались из сил. Сегодня стихии гневались сильнее обычного, и, хотя вслух об этом никто не поминал, Тралл был уверен: остальным тоже начинает казаться, что их старания больше не приносят прежних результатов.

В чем дело? Непонятно. Конечно, работа двигалась небыстро, однако прогресс все это время был ощутим и неизменен. Наконец усталые шаманы вернулись в лагерь – им требовалась еда и отдых. Хуже всех, похоже, пришлось Мулну Гневу Земли, отставному предводителю Служителей. Глядя на таурена, Аггра слегка нахмурилась.

– Это молчание меня настораживает, – сказала она. – У всех на уме одно и то же, но все будто языки проглотили. Идем-ка, поговорим с Мулном.

Тралл улыбнулся и покачал головой:

– Душа моя, мы мыслим в одном русле, но ты всякий раз берешься за дело первой!

Аггра пожала плечами.

– Вырастешь в Награнде – научишься действовать быстро, когда увидишь беду, – пояснила она, на ходу стиснув в руке ладонь мужа.

Окинув взглядом подошедших орков, Мулн тяжко вздохнул.

– Я уже знаю, что вы хотите сказать, – заговорил он. – Но отчего мы словно бы сползаем назад, ответить не могу. Стихиям так худо, и так давно, что мне их больше толком не расслышать.

– Может, нам следует… – начал было Тралл.

Внезапно все тело пронзила нестерпимая боль. Едва не прикусив язык, Тралл схватился за голову и рухнул на колени.

– Го’эл, что с тобой?! – воскликнула Аггра, упав на колени рядом и придержав его за плечи.

Губы зашевелились, но Тралл не сумел произнести ни слова. Лицо Аггры затуманилось, исчезло, на миг в глазах потемнело, но в следующую же секунду…

Злая, холодная сине-зеленая волна накрыла его с головой. Тралл поперхнулся, закашлялся, не в силах вдохнуть. Волна подняла его ввысь, закружила, завертела, повлекла ко дну. Казалось, это просто исполинская стена воды, однако повсюду вокруг мелькали крохотные, полные ярости глазки, руки, цепи оков… Нет, это не просто морская волна – он, Тралл, оказался во власти порабощенных элементалей!

И не один. В толще воды отчаянно бились, цепляясь за жизнь, дюжины, сотни орков. Кроме воды, немалую опасность представляло собою бессчетное множество самых разных обломков да мусора. Вот водяная рука потянула Тралла вниз. Обратив взгляд ко дну, он увидел, там, под собой…

Крыши Оргриммара! Как же такое возможно? Не может быть… однако вон и ворота, и остатки железных лесов, по слухам, возведенных Гаррошем!

– Спаси нас, – зашептало множество голосов.

Но Тралл не мог даже вдохнуть. Еще чуть-чуть – и вода хлынет в легкие…

– Спаси нас. Мы не хотим, не желаем этого!

Удерживавшая его водяная рука дрогнула, напряглась, словно сопротивляясь чьей-то чужой силе, и пальцы элементаля разжались. Освободившийся, Тралл пробкой вынырнул на поверхность, закашлялся, хватая ртом чистый воздух.

– Останови зло. Иначе твой народ ждет гибель: мы истребим их, и будем скорбеть, и навеки останемся в рабстве.

Тралл собрался с мыслями.

– Где? – содрогаясь от кашля, проговорил он.

На сей раз в голове не прозвучало ни слова, зато перед глазами возникла новая картина – клочок суши у побережья Северных степей. От Оргриммара неблизко, но что может значить отправная точка для океана, омывающего все берега?

– Го’эл, – раздался рядом родной, любимый голос, зовущий назад, к настоящему. – Го’эл!

Жуткая картина – тела утопленников, разрушенный город – померкла. Тралл заморгал, открыл глаза и облегченно вздохнул. Видение – а чем же еще все это могло быть? – уступило место лицу Аггры. Та улыбнулась и нежно погладила его щеку.

– Что ты увидел, друг мой? – спросил Мулн.

За спиной Мулна собрались и все остальные.

Тралл попытался подняться, но рука Мулна легла на плечо, мягко останавливая его порыв.

– Лежи, отдыхай и говори, а уж потом поднимешься и поешь.

– Конечно, ты прав, Мулн, – кивнул Тралл. – Стихии ниспослали мне видение. Возможно, оно объясняет их внезапный непокой.

Быстро, без лишних слов, однако не упуская ни одной важной подробности, Тралл рассказал всем, что видел.

– Остров тебе знаком? – спросил Нобундо.

– Да, – ответил Тралл. – Это остров Битв, а находится он к югу от Дуротара.

Шаманы переглянулись.

– Если стихии так жалобно просят о помощи, мы должны откликнуться, – сказал Мулн, однако Нобундо покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Если бы они звали на помощь нас всех, то и послали бы это видение всем. Им ведомо: мы не можем отсюда уйти. Но… они и впрямь зовут на помощь.

Тралл медленно кивнул. На лице Аггры отразилась обида, но она не проронила ни слова.

– Они говорили со мной, – сказал Тралл. – Только со мной и ни с кем больше. Значит, я и должен откликнуться на зов и предотвратить истребление моего народа. Аггра, любовь моя, ты прекрасно знаешь, что я хотел бы взять тебя с собой, но…

Аггра улыбнулась, сверкнув клыками.

– Это твое дело, Го’эл, – сказала она, – и я вызову на бой любого, кто скажет при мне, будто оно тебе не по силам.

Тралл невесело усмехнулся. «По силам…» По силам ли ему освободить от рабства сотню водяных элементалей, чтоб те не стерли с лица земли огромный город? Оставалось надеяться, что да. Стихии мудры, и он им верил. Поднявшись на ноги, он обнял жену и направился к своему шатру – собирать то немногое, что нужно для путешествия.

Вот это уже слишком!

Едва услышав о «несчастном случае» в Колючем Холме, Вол’джин понял: это знак. Дальше откладывать некуда. Хватит с его народа «несчастных случаев». Тралла он любил и доверял ему с давних пор, и когда этот орк начал убеждать троллей остаться с Ордой, Вол’джин согласился. Тем более, что осторожность подсказывала то же самое, хоть Гаррош и оскорбил троллей, вынудив их поселиться в трущобах. Теперь тролли жили на островах Эха – слишком близко, чтоб чувствовать себя в безопасности, однако пора отделения, похоже, настала. Если и нет, то время подумать об отделении – уж точно. Гаррош и те, кто «верен» Орде – те самые, кто пьянствует не в Колючем Холме, а в тавернах Оргриммара, – все еще захлебываются восторгами по поводу совершенной гнусности. А кор’кронцы – по крайней мере, этот мерзавец Малкорок – во всеуслышание заявили: они-де так уверены в полной победе, что сотрут в порошок всех, кто осмелится дурно отозваться о Гарроше не то, что прилюдно, но даже в узком кругу.

При Тралле троллям в Орде было хорошо. Но теперь… В последних двух битвах Вол’джин потерял немало прекрасных воинов, и вот чем ему отплатили! Нет уж, хватит. Пора домой – хотя бы на время, тем более что дом недалек. Пора погрузиться в медитацию да поглядеть, что скажут лоа. Как он там некогда говорил Гаррошу – насчет того, что этот орк все время правления проживет, оглядываясь через плечо, и в последнюю минуту будет точно знать, кем убит?

Похоже, решив вернуться домой, Вол’джин не ошибся. Не успел он достичь островов Эха, как впереди показалось каноэ. Шаман на корме стоял, воздев руки к небу, а течение несло лодку вперед куда быстрее обычного. Выходит, он просит стихии как можно скорее доставить его к вождю.

Не дожидаясь, пока встречная лодка поравняется с ним, Вол’джин попросил лоа придать его голосу силы и закричал:

– Слышь-ка, что там у вас?! Что стряслось?!

Подхваченный стремительным ветром, ответ достиг длинных ушей Вол’джина без промедления:

– Альянс!!! Идут на нас!!! Толпами валят!!!

Взревев от злобы, Гаррош что было сил запустил кружкой вдоль стола.

– Альянс? Здесь? Наша разведка донесла, что они собирают силы у Темных берегов!

Злосчастный тролль, которому выпало сообщить вождю дурные вести, съежился, хотя кружка была пущена совсем не в него.

– Ну, вождь, это уж я не знаю, однако они к бухте Острорука подходят. Дюжины кораблей. Какие будут указания?

Дав волю гневу, Гаррош немедля успокоился.

– Передай Бейну, пусть посылает друидов ко всем блокированным нами портам. Нужно немедленно собрать наш флот здесь. Да, и в крепость Северной Стражи сообщить – пусть и они идут сюда, все до единого судна! Живо!

К немалому недоумению гонца, на лице Гарроша мелькнула коварная улыбка.

– А всех магов пришли ко мне. В бухте Острорука мой план сработает не хуже, чем у Темных берегов.

Стоя на палубе «Льва Волн», Вариан смотрел вперед, в сторону калимдорского берега. Дренейские шаманы блестяще делали свое дело, прося стихии вод и воздуха о помощи, и флот, подгоняемый попутными ветрами, пересек безмятежный океан в рекордно короткое время. Теперь до берегов бухты Острорука оставалась всего пара миль. Командующий силами Альянса, однако не «Львом Волн», Вариан только и делал, что старался не мешать капитану, Тельде Каменный Кулак. Задача была не из трудных: ремесло свое Тельда знала прекрасно, а уж голосом, несмотря на крохотный рост, обладала таким, что от ее приказов вздрагивали все матросы на борту.

Стоило Вариану подойти к ней и встать рядом, подставив лицо облаку мелких брызг, Тельда подала ему подзорную трубу.

– Взгляни на бухту, осмотрись, – сказала она.

Вариан поднес окуляр к глазу. У пристани стоял всего один корабль, а между тем Вариан не сомневался: пробиться к Оргриммару будет нелегко.

– Похоже, в гавани никого, кроме единственного судна с гоблинских верфей.

– Значит, один хороший выстрел разнесет эту посудину в щепки, – усмехнулась Тельда.

Вариана охватила смутная тревога: остатки души Ло’Гоша обостряли все чувства – не только обычные пять, но и все, что выходит за их пределы. Повернувшись лицом к крепкому ветру, он потянул носом воздух и снова приник к окуляру подзорной трубы. Ничего. Только море да небо – два разных оттенка синевы.

Тогда Вариан, не спеша, развернулся в другую сторону. Синее море, синее небо…

Постой-ка! Что-то темнеет на горизонте!

– Там! – вскричал Вариан, указывая на юг. – Корабли!

Значит, Гаррош каким-то непостижимым образом предугадал его планы…

– Все наверх! По местам! К бою… товсь!

И как только такой громкий голос умещается в столь невеликом теле?

Вокруг закипела работа. Прекрасно обученные морские пехотинцы бросились к пушкам. Маги полезли на ванты: оттуда, сверху, удобнее направлять в цель разрушительные огненные шары, учиняющие бесподобный хаос на палубах деревянных парусников. Шаманы выстроились вдоль бортов: да, если что, они пострадают первыми, но, показав стихиям готовность рискнуть собой, смогут вернее заручиться их помощью.

Затрубили рога, и корабли, шедшие на восток, один за другим начали разворот, готовясь встретить идущего с юга врага. Вариан тоже взобрался на ванты и, держась свободной рукой за выбленку, вновь поднес к глазу подзорную трубу.

Прямо к ним двигалось несколько кораблей, однако флот Альянса многократно превосходил Орду в численности. Отметив это, Вариан удовлетворенно кивнул. Неизвестно, как Гаррош узнал об их появлении – возможно, какое-нибудь рыбацкое судно, заметив армаду в открытом море, поспешило вернуться назад и поднять тревогу, – но сейчас это было неважно. Важно другое: флот Орды в самом деле сосредоточился на блокаде, а навстречу Альянсу брошены все оставшиеся корабли. Каковых в распоряжении Гарроша не так-то много.

– Да, Джайна, – пробормотал он, быстро спускаясь на палубу, – по крайней мере, в одном ты была права. Возможно, нам вправду удастся покончить со всем этим здесь и сейчас.

Поначалу на палубах развеселились. Всем сделалось ясно: Орда клюнула на подброшенную шпионами Альянса дезинформацию, и в это время ее военный флот усердно стережет берега, которых никто и не думает атаковать. Ну, а несколько кораблей, несших дежурство у крепости Северной Стражи – не более, чем плавучие мишени. Не пройдет и четверти часа, как мирные, тихие, едва ли не скучные воды бухты Острорука превратятся в поле морской баталии.

Не заботясь о собственной безопасности, Вариан снова вскарабкался на ванты и устремил взгляд в даль. Каких-то три-четыре корабля полным ходом двигались к флагманскому судну. Их паруса тоже были наполнены ветром: в Орде шаманы появились намного раньше, чем у Альянса, и в эту минуту от них, несомненно, требовали всего, на что они только способны.

– Лево на борт! – гаркнула Тельда.

Вариан что есть сил вцепился в мокрый вант-трос, и вовремя: корабль резко накренился вправо, разворачиваясь носом к югу. На миг ему стало едва ли не жаль матросов с судов, которые вот-вот будут разнесены по досточкам.

– Огонь!

«Лев Волн» содрогнулся от дружного грохота пушек, осыпавших вражеские суда градом ядер. Часть их с плеском упала в воду, не причинив никому никакого вреда, но остальные угодили прямиком в цель – в корабль, шедший впереди остальных. Залп проломил его борт от носа до самой кормы. Над палубой «Льва Волн» прокатилось громкое «ура».

Однако… Миг – и доски обшивки начали сами собой срастаться воедино. Очевидно, кроме опытных шаманов, в команде имелись и умелые друиды. Вариан выругался, устремился вниз и спрыгнул на палубу.

– Чернокнижникам приготовиться! – закричал он.

Якшающиеся с демонами и призванные служить делу Альянса, чернокнижники неизменно внушали ему тревогу, но пользу кое-каких из их чар и кое-каких подвластных им тварей невозможно было отрицать. Повинуясь приказу, облаченные в пурпур и черное фигуры поспешили к борту, призвали своих прислужников, разом подняли руки и затянули жуткие, зловещие заклинания.

На поврежденный корабль обрушился нескончаемый, всепроникающий огненный ливень. В воздухе над вражеским судном, швыряясь огнем во все стороны, с клекотом заплясали крохотные демоны – так называемые бесы. Казалось, они от души наслаждаются возможностью чинить разрушения, и от этого жуткое зрелище становилось еще более устрашающим.

– Маги! – вскричал Вариан, не сводя глаз с корабля Орды.

К непрестанному смертоносному дождю пламени присоединились огромные огненные шары. Вновь грохот пушечного залпа – и этого оказалось довольно. Не выдержав повреждений, корпус вражеского корабля разломился напополам, и Вариан с удовлетворением отметил, что многие воины Орды поспешно прыгают в воды бухты, однако большинство пошло на дно вместе с кораблем.

Торжествуя победу, «Лев Волн» медленно развернулся, шаманы изменили направление ветра, и флагман флота Альянса устремился к следующей цели.

– Один есть, три на очереди! – хрипло крикнула Тельда. – Давай, ребята! Давай, девочки! К закату будем ужинать в Оргриммаре!

И тут «Льва Волн» окутала непроглядная серая пелена.

Вариан выругался. Не иначе – дело рук шаманов. Но чернокнижники, готовые и к этому, отправили вперед, за завесу насланного на судно тумана, мерцающие зеленые шары и вскоре начали докладывать, что наблюдают.

– Ваш-велич-ство! – воскликнула одна из них, со странно юным лицом в обрамлении ослепительно-седых волос, рассыпавшихся по плечам. – Они творят что-то с морем! Вода бурлит, как кипяток! Что происходит, понять не могу!

Еще один пушечный залп, но на сей раз Вариан не видел, кто и по кому стреляет. За грохотом пушек последовал устрашающий треск. Нет, не треск корабельной обшивки под ударами ядер – то было нечто новое, жуткое, однако невидимое, хотя звук раздавался совсем рядом. И тут Вариан внезапно понял: возможно, Альянс многократно превосходит Орду числом, но силы врага куда опаснее, чем ожидалось.

Глава двадцать пятая

Времени потребовалось много – куда больше, чем Джайне хотелось бы тратить, однако работать следовало предельно скрупулезно. Так уж учил ее Антонидас: поспешишь с изучением либо применением заклинания – результат окажется в лучшем случае нулевым (в худшем же может оказаться самым катастрофическим).

– Это настолько же опасно, как выходить на бой с оружием, которого никогда прежде в руках не держал, – говорил наставник, предостерегая ее.

Посему Джайна устроилась на невысоком холме посреди острова Битв и внимательно перечла все, сказанное в краденом фолианте о Радужном Средоточии. Не так давно Кейлек продемонстрировал ей логику и точность магии, а в книге утверждалось, будто чародейская энергия настолько подобна стихийному элементу, что вполне может являться таковым, пригодным для любых магических целей и задач…

За чтением Джайна то и дело рассеянно поглаживала округлую поверхность Радужного Средоточия, прохладную даже на солнцепеке. Первые эксперименты с реликвией прошли вполне успешно, что как нельзя лучше доказывали ее новые, меньшие размеры. Теперь, вернув ей прежнюю величину, Джайна принялась за новые опыты. Два дня держала она в узде нетерпение, и наконец, окрыленная успехом, почувствовала, что готова. Сощурив глаза, волшебница проводила взглядом большую часть кораблей Орды, покинувших окрестности Северной Стражи. По-видимому, направляясь в Оргриммар. При этой мысли Джайна довольно улыбнулась.

«Да-да, ступайте, ступайте домой», – подумала она, не сводя глаз с океана.

Соленый бриз играл прядями побелевших волос. Сосредоточившись, Джайна возложила руки на Радужное Средоточие. Если она верно поняла, как действует эта штука, то это – проводник, а в умелых руках и усилитель чародейской энергии. Кожу ладоней слегка защекотало, обдало холодом, и вдруг…

По поверхности шара пробежала узкая трещина. Радужное Средоточие начало раскрываться, точно огромный глаз.

Не ожидавшая этого, Джайна ахнула, но ладоней от шара не отняла. Пока она управляет течением магии, Радужное Средоточие будет повиноваться.

Ослепительная вспышка – и от Радужного Средоточия к океану протянулся луч света.

Не прерывая контакта, Джайна подняла руку и зашевелила пальцами, сплетая знакомое заклинание. Прежде это заклинание позволяло сотворить всего одного элементаля. Теперь же – создало разом десяток. Десять блестящих, переливчатых порабощенных водяных элементалей выстроились в ряд над морскими волнами! Глаза сверкают, подобия рук закованы в цепи…

Рассмеявшись от радости, Джайна сотворила еще десяток, и еще, и еще, и вскоре вокруг, куда ни глянь, почти не осталось незачарованной воды. В иное время подобный труд оказался бы ей не под силу – если б и справилась, то к этому моменту уже валилась бы с ног. Сейчас Джайна чувствовала себя такой же бодрой и полной сил, как перед началом. Радужное Средоточие проделало все за нее. Понятно, отчего Орда позарилась на такую вещь. Понятно, отчего ее похищение так взволновало Кейлека.

Подумав о Кейлеке, Джайна на миг утратила сосредоточенность. Перед мысленным взором возник образ синего дракона, прекрасного в обоих обличьях, вспомнилась его доброта, его смех, вспомнилось, как дрогнуло сердце, когда он поцеловал ее руку…

Но все это – лишь на короткий миг. В следующую секунду Джайна вновь помрачнела и сосредоточилась на водяных элементалях. Пока жив хоть один орк, в ее мире нет места добру и смеху.

Одним лишь усилием мысли и щелчком пальцев она вернула облик паре элементалей, что начали терять форму, как только она отвлеклась.

«Теперь начнем слияние».

Заклинаний для таких вещей у нее не имелось. Насколько ей было известно, подобных чар просто не существовало. Но ведь Радужному Средоточию подобные мелочи нипочем! Стоило как следует сосредоточиться на своих намерениях, и пальцы запорхали в воздухе, точно по наитию.

И Радужное Средоточие – а с ним и элементали – повиновались.

Многие тысячи духов водной стихии начали сливаться друг с дружкой – нет, не теряя формы, но соединяясь в нечто большее, становясь одним целым. Джайна улыбнулась. При виде успеха сердце затрепетало, точно пойманная птица, и она начала упрочивать связь, превращая тысячи разрозненных элементалей, приплясывавших на поверхности, в волну.

В исполинскую приливную волну.

Волна росла, росла ввысь и вширь. Взмах рукой снизу вверх – и водяная стена поднялась на дыбы. В необъятной толще воды еще мерцали глаза и волшебные цепи, сковавшие водяные руки, но, пока пленительница велит им оставаться вместе, элементали не разделятся.

Джайна не торопилась. Путь до цели приливной волны далек, элементалей потребуется немало, и для успеха задуманного за ними нужен глаз да глаз… но вот, наконец, все почти было готово. Еще несколько духов, еще десять-двадцать футов высоты, и…

– Джайна!

В этом глубоком, звучном голосе слышалась радость и боль. Не отнимая ладони от Радужного Средоточия, Джайна обернулась на оклик. Волна дрогнула, заколебалась.

– Тралл! – воскликнула Джайна, намеренно не назвав его «истинным именем». – Что ты здесь делаешь?

Радость на его лице померкла.

– Я так рад видеть старого друга в живых… но я был призван сюда, чтобы остановить тебя.

Он назвал ее «старым другом». Да, они были друзьями, разве нет? Друзьями, работавшими рука об руку, предотвращая войны, спасая жизни граждан обеих сторон – и Орды, и Альянса.

Все это так. Но оставаться друзьями они больше не могли.

Тралл двинулся к ней, умоляюще протягивая вперед руки. Молот Рока остался на перевязи за его спиной.

– Мне было видение – цунами, огромная волна, обрушившаяся на Оргриммар. А родилась эта волна здесь. Вот я и пришел сюда, откликнувшись на мольбы стихий. Пришел, чтоб этого не случилось. Но мне – ни в грезах, ни в опасениях – и в голову не могло прийти, что я найду здесь тебя, живую… и готовую устроить такое жуткое бедствие. Прошу тебя, Джайна, отпусти их. Выпусти их на волю.

– Не могу, Тралл, – дрогнувшим голосом ответила Джайна. – Я должна это сделать.

– Я слышал, что стряслось с Терамором, Джайна, – продолжая медленно приближаться, сказал Тралл. – И вместе с тобой скорблю о многих, умерших такой жестокой смертью. Но, сделав с Оргриммаром то же, что сделала с Терамором Орда, ты не вернешь к жизни никого. Ты всего-навсего погубишь еще больше ни в чем не повинных жизней.

– Скорбишь?! – зарычала Джайна. – Да это же ты, ты, Тралл, виноват в уничтожении Терамора! Это ты оставил Гарроша во главе Орды! Я упрашивала, умоляла тебя вернуться и отстранить его от власти. Я знала: однажды он сотворит нечто ужасное – и вот, пожалуйста! Да, пусть это – дело рук Гарроша, но ты виноват в том, что вверил ему такую власть!

Потрясенный ее словами, Тралл замер на месте, как вкопанный.

– Что ж, Джайна, пусть во всем виноват я. Предки свидетели, свою вину я сознаю. Только не ищи отмщения за павших в Тераморе, истребляя мой народ!

– Народ?! – эхом откликнулась Джайна. – Нет, народом я их больше назвать не могу. Они – не народ, они – звери, чудовища. Как и ты сам! Отец был прав… но для того, чтоб я поняла это, понадобилась гибель целого города. Я была слепа и не видела, что такое орки, а все – из-за тебя. Поддавшись на твою хитрость, я верила, будто орки – не кровожадное зверье, будто с вами можно жить в мире. Но ты лгал. Идет война, Тралл, а война несет с собой страдания и боль. Война отвратительна, однако развязали ее вы! Ваша Орда уничтожила Терамор, а теперь блокирует подступы к калимдорским городам Альянса. Жители множества городов взяты в заложники и подвергаются нападениям. Что ж, в эту самую минуту Вариан ведет флот в бой, на прорыв блокады. Покончив со своим делом, я приду ему на помощь, и вот тогда посмотрим, кто у кого в заложниках! Но прежде всего я сотру с лица земли город, названный в честь Оргрима Молота Рока, столицу земель, названных в честь твоего отца!

– Джайна! Нет, не надо, прошу тебя, нет!

Ухмылка, один-единственный взмах ладони – и Джайна выпустила приливную волну на волю.

Ужасный вопль – жалобный крик тысяч порабощенных элементалей – разорвал тишину, и исполинская волна, набирая ход, покатилась на север.

– Нет!!! – крикнул Тралл.

В отчаянии воздев к небу руки, он безмолвно взмолился: «Дух Воздуха, останови, удержи их! Не позволь использовать их для убийства столь многих невинных жизней!»

Сунув руку в мешочек на поясе, он коснулся резных фигурок, изображавших стихии. Напитанные сущностью стихийных элементов, фигурки мерцали, излучая неяркий свет. Вот нужный тотем возник у его ног, воздух охотно откликнулся на призыв, и внезапно поднявшийся ветер дунул навстречу огромной волне, сдерживая цунами.

Джайна с рыком взмахнула рукой. Вынужденные против собственной воли бороться с узами ветра, элементали жалобно застонали. Тралл закряхтел и с удивлением обнаружил, что все его тело дрожит от натуги. Да, Джайна была сильным магом, но против него – тем более, вопреки воле стихий – выстоять никак не могла. Впрочем… Конечно, Радужного Средоточия Тралл никогда не видал, но как оно выглядит, знал. С его помощью были созданы мощные волноловы, направлявшие токи магической силы Азерота в Нексус, оно даровало жизнь пятиглавому дракону Хроматусу… и вот теперь оказалось в руках мастера-мага.

Только сейчас Тралл с ужасом понял, как жестоко ошибся. Удивительным было вовсе не то, что в эту минуту Джайна сильнее него. Тот факт, что ему удается хоть как-то противостоять ей – вот настоящее чудо!

– Джайна, – заговорил он сквозь стиснутые от напряжения зубы, – твоя боль вполне объяснима. То, что было сделано – сущее зверство. Но нельзя же требовать крови детей в уплату за преступления Гарроша!

Встряхнув побелевшими волосами с единственной золотистой прядью, Джайна повернулась к нему, холодно, зловеще сверкнула глазами, растопырила пальцы и простерла руку вперед. Удар мерцающего белого с пурпуром сгустка энергии отшвырнул Тралла прочь. На секунду в глазах помутилось. Не в силах вдохнуть, Тралл рухнул спиной на песок. Все тело охватила дрожь, но он заставил себя подняться и снова направить все силы на обуздание огромной волны.

Нет, удар был нанесен не затем, чтобы ослабить его связь со стихиями. Джайна разила насмерть, а вот он, Тралл, никак не мог заставить себя ответить тем же: ведь леди Праудмур когда-то была и еще может остаться одним из самых дорогих ему друзей. Серьезная помеха в бою… для него, но не для нее.

Тралл вновь призвал на помощь духа воздуха, и буйный, ураганной силы порыв ветра налетел на Джайну с такой яростью, что та пошатнулась и, в свою очередь, рухнула на песок. Ладонь ее оторвалась от Радужного Средоточия, а ветер заткнул ей рот, заглушая слова заклинания.

Не теряя драгоценных секунд понапрасну, Тралл целиком сосредоточил внимание на громадной стене воды. «Дух Воды, не сдавайся, восстань против чар, что поработили тебя! Возьми мою силу, направь ее на…»

Тут он услышал треск. В спину дохнуло жаром. Пришлось, как ни жаль, оставить духов воды и обратить мольбы к Духу Огня. Резко развернувшись, Тралл вскинул руки в попытке защититься от огромного огненного шара, брошенного прямо в него. Но что, если разъяренный болью Дух Огня не услышит его вовремя? Из осторожности Тралл бросил вверх три шара воды, быстро завертевшихся вокруг него, даруя ему энергию. Приготовившись к испепеляющему жару и боли, он на секунду зажмурился, но в самый последний миг огромный, бешено кружащийся огненный шар рассыпался, брызнув пламенем во все стороны. В цель угодило лишь несколько искр, но и те прожгли одеяние, болезненно опалив кожу.

Между тем Джайна поднялась на четвереньки и поползла к Радужному Средоточию.

– Я не позволю тебе помешать! – крикнула она.

Прежде, чем Тралл успел разъединить стонущих, изо всех сил рвущихся на волю элементалей, слившихся во всесокрушающую приливную волну, Джайна преодолела ветер, дотянулась до реликвии, и Радужное Средоточие многократно усилило ее чары. Пальцы ее свободной руки запорхали в воздухе, и… Тралл едва не онемел от изумления. Оба оставшихся шара воды, словно забыв о нем, сорвались с орбит, прибавили в величине, отрастили «руки», скованные магическими кандалами, и устремились к сородичам – служить не ему, а Джайне. Выходит, реликвия не только усиливает ее собственные заклинания, но и дает ей власть над его чарами?

– Теперь ты видишь, Тралл? Теперь понимаешь, против чего идешь?

– Вижу, Джайна! – закричал он в ответ, укрепив свои тотемы и снова сосредоточившись на сдерживании приливной волны. Если бы только она прислушалась к его словам… – Вижу: ты убита горем! Но не позволяй злодеянию, учиненному Гаррошем в Тераморе, погубить и тебя! Я помогу тебе!

– Поможешь? Мне? А что, если ты помогаешь Гаррошу? Откуда мне знать, что вы с ним не заодно? Может, вы вместе все это и задумали!

Обвинение настолько потрясло Тралла, что его чары дали слабину. Исполинская стена, кишащая водяными элементалями, сдвинулась с места, прокатившись вперед еще на десяток ярдов. Чтоб вновь обуздать и остановить ее, потребовалась вся воля без остатка.

Внезапно неподалеку возник громадный столп огня. Бешено кружась, взметая песок, он устремился к Траллу. Нет, этого ему уже не рассеять – тем более, что почти вся энергия уходит на обуздание сокрушительной волны…

Волна!

«Духи вод, позвольте пройти по морским волнам и примите меня в свои объятия!»

Развернувшись, орк бросился к берегу и помчался по воде – с той же быстротой, что и по суше, прямо к исполинской волне. Что, если обратить чары Джайны против нее, как сделала она с его заклинанием?

Приблизившись вплотную к колышущейся водяной стене, он попросил стихию подержать его еще чуточку, замер и в следующий миг камнем нырнул в глубину. Еще секунда, и призванный Джайной столп огня ударил в ее собственную приливную волну – в то самое место, где только что стоял Тралл.

Огонь немедля погас, а волна серьезно ослабла. Нырнув поглубже, подальше от буйства стихий на поверхности, Тралл развернулся и быстро поплыл назад, к берегу. Вынырнув из воды, он снова увидел Джайну: та лихорадочно укрепляла волну, творя новых водяных элементалей и заставляя их слиться с остальными.

Прибегнув к благосклонности Духа Жизни, Тралл призвал к себе двух призрачных созданий – духов волков, прозрачных, словно сотканных из тумана, однако не менее грозных, чем их собратья из плоти и крови. Подобные воплощения он создавал и раньше, но теперь, благодаря добровольной помощи Духа Жизни, волки вышли – куда там прежним! Воздух задрожал от дикого воя, и призрачные создания бросились к Джайне, отвлекая ее внимание от задуманного злодейства.

– Ты только оттягиваешь неизбежное, – процедила сквозь зубы волшебница.

Взмах руки, пурпурно-белая вспышка чародейской энергии, и волки, страдальчески взвыв, вернулись в тот мир, откуда явились на зов.

– Пока в моих руках Радужное Средоточие, тебе меня не одолеть. Все это… – внезапно ее злость сменилась душевной мукой. – Впрочем, тебе не понять. Ты не был там и ничего не видел. Откуда тебе знать, что сталось с Терамором и со мной…

Видеть терзания Джайны было куда тяжелее, чем ощущать ее злость. Казалось, она превратилась в сплошную открытую рану и хочет лишь одного – страданий тех, кто причинил боль ей. И, мало этого, готова заставить страдать всех, кто когда-либо даровал ей надежду… Глядя на нее, Тралл сочувствовал ее горю от всей души, однако это ни на миг не поколебало его решимости.

– Да, ты права, – отвечал он. Услышав это, Джайна удивленно подняла брови. – Ты права, меня там не было. Однако я прекрасно вижу, что произошло с тобой. Что сделал с тобою Гаррош. Так бейся с Гаррошем – я не стану мешать. Но не заставляй невинных – детей, Джайна! – расплачиваться жизнью за его злодеяния! Подумай: убив их, ты убьешь само будущее!

– Для тех, кто принял мучительную смерть в Тераморе, никакого будущего уже нет! Отчего же для орков должно быть будущее, когда и Киннди, и Тервош, и многие другие добрые, достойные люди его лишены? – огрызнулась Джайна. И тихо, будто лишь для самой себя, добавила: – Отчего будущее должно существовать хоть для кого-нибудь?

И волна вырвалась на волю.

Тралл выгнул спину дугой и вскинул руки к небу, вливая в обуздание волны все силы до последней капли. Каждый мускул, каждая жилка заныли от боли, грудь заходила ходуном, жадно вбирая воздух. Дрожа от натуги подобно самому Траллу, волна остановилась, подернулась рябью. Пока что силы Воды и Воздуха, сошедшихся в противоборстве, нежеланном ни для одной из стихий, были равны… вот только для самозащиты Тралл больше не мог пожертвовать ничем – ни словом, ни жестом, ни даже мыслью. Вода рвалась на волю, Воздух сдерживал ее натиск, а он, Тралл, остался совершенно беспомощен перед женщиной, стоявшей на берегу, всего в нескольких ярдах. Когда-то он называл ее другом… но теперь она непреклонно стремилась превратиться в воплощение самой смерти.

– Отпусти ветер, Тралл! – крикнула Джайна.

Не отрывая ладони от Радужного Средоточия, она занесла свободную руку над головой, и вокруг нее, подхватив полы ее одеяния, заиграв серебристо-белыми волосами, закружил вихрь чародейской энергии.

– Отпусти ветер, или я убью тебя на месте, и ты все равно проиграешь!

– Давай! – выдохнул Тралл. – Рази! Отрекись от всего, что прежде даровало тебе беспристрастность и сострадание! Ибо я не позволю этой волне обрушиться на Оргриммар, пока в груди моей бьется сердце!

На миг ему показалось, будто Джайна колеблется, но в следующую секунду на лице ее вновь отразилась непреклонная решимость.

– Что ж, так тому и быть, – пробормотала она, собирая энергию в горсть.

Внезапно обоих накрыла тень, и прежде, чем хоть кто-то из них успел понять, что происходит, песчаный берег содрогнулся под тяжестью огромной рептилии.

– Джайна! Нет!!! – крикнул огромный синий дракон, приземлившись между орком и человеком.

Поначалу Тралл не поверил собственным глазам. Калесгос… здесь?! Как он их отыскал? Впрочем, тут дело ясное. Синий дракон ищет Радужное Средоточие, и вот его поиски подошли к концу. Калесгос нашел и похищенную реликвию, и ее ожесточившуюся сердцем госпожу. Воодушевленный появлением нежданного союзника, орк продолжал всеми силами сдерживать кипящую, рвущуюся вперед приливную волну.

Отшатнувшись от приземлившегося перед ней Калесгоса, Джайна едва не упала с ног.

– Отойди, Кейлек! – зарычала она, с трудом удержав равновесие. – Это не твой бой!

Калесгос принял облик эльфа-полукровки, но так и остался стоять между нею и Траллом.

– Да, но вот это, понимаешь ли, мое, – отвечал он. – Радужное Средоточие принадлежит не тебе, а стае синих драконов. Его похитили и совершили с его помощью ужасающую подлость. Я не могу допустить, и не допущу, чтобы подобное повторилось.

– То, что делаю я, не подлость! – вскричала Джайна. – Это справедливое возмездие! Кейлек, ведь ты же побывал в Тераморе. Ты видел, что от него осталось. Да, ты не знал их всех так же близко, как я, но Страдалица, и Тервош, и К-киннди… они ведь были и твоими друзьями! А теперь от Киннди не осталось ничего, кроме песка. Кроме мелкого песка, Кейлек!

Голос ее задрожал, и Джайна умолкла. Нет, Кейлек даже не думал о бое, хотя она по-прежнему была готова нанести удар. Хотя рука ее по-прежнему лежала на Радужном Средоточии…

– Мне тоже доводилось терять любимых, – сказал он. – И боль твою я, пусть и не до конца, но хоть отчасти, да понимаю.

С этими словами он сделал шаг вперед, умоляюще протягивая к ней руку.

– Стой! Не двигайся! – крикнула Джайна, вновь окутавшись вихрем потрескивающей чародейской силы. – Что ты можешь знать о моих чувствах?! Ничего!

Кейлек остановился, однако не отступил.

– Ты так в этом уверена? Хорошо. Услышишь нечто знакомое – откликнись. Вначале – непонимание. За ним приходит чувство вины, сомнения в собственных решениях, а дальше – оцепенение, потому что тебе не постичь, не вынести всего навалившегося сразу… разве что понемногу, словно постепенно приоткрываешь заслонку потайного фонаря. Странное потрясение всякий раз, когда снова, и снова, и снова осознаешь, что больше никогда – никогда! – не увидишь тех, кого любишь. Ну, а затем – гнев. Ярость. Неодолимое желание сделать больно тому, кто причинил боль тебе. Убить того, кто убил их. Но, знаешь что, Джайна? Это ничему не поможет! Пусть ты утопишь весь Оргриммар – от этого Киннди не встретит тебя в Тераморе. И Тервош не вернется к своим травам на грядках. И Страдалица не будет сидеть в углу, точа меч и испепеляя всех взглядом в свое удовольствие. Никто из них не вернется назад!

Сердце Джайны сжалось от гнетущей тоски. Но нет, она не могла прислушаться к этим словам, ведь каждое – мучительно горькая правда. Правда… но, согласившись с нею, придется расстаться с праведным гневом.

– Что ж, у них будет компания, – процедила она.

– Тогда тебе лучше всего тоже присоединиться к ним, – неумолимо откликнулся Кейлек, – потому что, сделав это, ужиться с самой собой ты не сможешь. Все то, о чем я говорил, Джайна… все это я пережил сам. Все эти чувства были так глубоки и сильны, что я просто не мог понять, отчего сердце еще продолжает биться. Я понимаю, каково тебе. А еще… а еще знаю: ты сможешь исцелиться. Медленно, шаг за шагом, но сможешь. Если только не сделаешь с собой такое, от чего не оправишься до самой смерти. Поверь: спустишь эту волну на Оргриммар – погибнешь так же верно, как и все те, о ком ты будто бы скорбишь.

– Я в самом деле скорблю о них! – взвизгнула Джайна. – Без всяких «будто бы»! Кейлек, я ведь едва в силах дышать. Я не могу уснуть. Закрою глаза – и вижу их лица, такие, как прежде… а в следующий миг – их мертвые тела. Орда должна заплатить за их гибель!

– Да, Джайна. Но казнить их не тебе. И не так.

Это сказал не Калесгос, а Тралл. Джайна устремила полный ярости взгляд на него.

– Есть правосудие, а есть месть, – продолжал орк. – Ты должна отличать одно от другого, не то предашь тех, кто любил тебя.

– Гаррош…

– Гаррош – вор, трус и мясник, – спокойно перебил ее Тралл. – А ты собираешься поступить в точности как он – и даже пользуешься той самой реликвией, что стерла с лица земли Терамор. Ты впрямь этого хочешь? Чтоб даже твой народ запомнил тебя такой же, как Гаррош?

Джайна отшатнулась, словно ее хлестнули по щеке. Нет, он – орк, такой же, как и все прочие, отец был абсолютно прав. Тралл просто хитрит, пытаясь сбить ее с толку.

– Я делаю то, что считаю единственно верным! – закричала она, отчаянно замотав головой.

– Точно так же думал и Артас, когда вырезал всех жителей Стратхольма, – напомнил Кейлек.

С удивлением и ужасом Джайна пристально смотрела на Кейлека, а тот спокойно, будто ничего не замечая, продолжал:

– И ведь заметь: в его сердце не было ненависти к тем, кого он убивал. Значит, вот кем ты хочешь остаться в истории, Джайна Праудмур? Еще одним Гаррошем? Еще одним Артасом?

Колени Джайны подогнулись. Разом обмякнув, но так и не отняв ладони от Радужного Средоточия, осела она на песок. Голова пошла кругом, душевные муки затмили разум.

Артас…

«Я не могу видеть, как ты творишь подобное».

Да, так и пришлось ей сказать ему после отчаянных уговоров изменить решение. А после, плача о том, в кого превратился Артас, уехать прочь вместе с Утером. Медленно, словно голова ее вдруг отяжелела на целую тысячу фунтов, она повернулась и перевела взгляд на собственную ладонь поверх округлого бока Радужного Средоточия. Такая простая вещь… а сколько в ней мощи, и сколько горя она способна причинить! Подумать только: ее энергия позволила пробудить к жизни Хроматуса – жуткое чудище о пяти головах. И перенаправить токи магической силы Азерота в Нексус. И создать мощнейшую в истории мана-бомбу, обращающую в прах ни в чем не повинных юных девушек.

И позволит навеки стереть с лица земли Оргриммар…

Тут ей вспомнилось, как Артас насмехался над Антонидасом в тот день, когда Архимонд уничтожил Даларан, и перед глазами вновь возникло лицо старого друга и наставника, вылепленное из пурпурной дымки. «Этот труд не для праздных умов и не для любопытствующих глаз. Да, любые знания надлежит хранить, но ими нельзя пользоваться неразумно. Остановись, друг – или же продолжай, если знаешь путь».

Ей так хотелось оправдать содеянное, что она, пусть даже вынужденная взломать магическую печать, приняла появление Антонидаса за поощрение. Но это было не так.

«Продолжай, если знаешь путь».

Однако она не знала пути! Сбилась с дороги, брела наугад. Скорее уж, его недолгое появление было предостережением, а не знаком одобрения. В душе Джайна прекрасно понимала, как воспринял бы Антонидас то, что она собиралась сделать, и это понимание резало, точно ножом по горлу.

Ладонь, лежавшая на боку Радужного Средоточия, сжалась в кулак.

Медленно поднявшись на ноги, Джайна обратила мокрое от слез лицо к Кейлеку, а после и к Траллу.

– После всего содеянного Гаррош может быть мне только врагом. И вся Орда, пока он – ее вождь, тоже. Сейчас в моей власти сотни водяных элементалей. И я этим воспользуюсь.

Тралл с Кейлеком насторожились.

Джайна с усилием сглотнула.

– Я воспользуюсь этим, чтобы помочь Альянсу, – проговорила она сквозь подступивший к горлу комок. – Чтоб защитить свой народ. Я не Гаррош и не стану уничтожать целый город. Я не Артас и не стану истреблять безоружных мирных жителей. У меня своя голова на плечах.

Стоило этим словам прозвучать, приливная волна распалась на части. Исполинская стена воды вновь превратилась в сотни водяных элементалей. Все они закачались на волнах, ожидая приказов Джайны.

– Ты в полном праве воевать с Ордой, Джайна, – сказал Тралл. – Но теперь кровь на твоих руках будет кровью воинов, а не детей. Пройдет время, и душа твоя будет этому рада.

– Души моей, Тралл, ты больше не знаешь, – возразила Джайна. – Я не мясник, но призывать к миру любой ценой уже не стану. Без твоего правления Орда опасна, с ней нужно биться везде и всюду – и побеждать. Возможно, тогда в Азероте и наступит мир. Но не прежде.

Что бы она ни говорила о своей душе, при виде грусти на лице Тралла сердце болезненно сжалось. Погибшими в Тераморе и в крепости Северной Стражи потери вовсе не ограничивались. Их многолетняя дружба, которой оба так дорожили, которую так берегли, тоже пала жертвой войны. Долгое, долгое время – а может, и никогда – ей больше не назвать Тралла другом, и он понимает это не хуже нее.

– Грядущая война потрясет Азерот не меньше, чем Катаклизм, но иным образом, – сказал Тралл. – А я обещал исцелить мир, и мне пора возвращаться к Водовороту. Леди Джайна… хотелось бы мне расстаться иначе.

– Мне тоже, – ничуть не кривя душой, откликнулась Джайна. – Но это желание ничего не изменит.

Тралл низко поклонился, призвал призрачного волка, и таинственное создание с шаманом на спине помчалось к горизонту по глади моря, твердой под его лапами, будто земля. Джайна с Калесгосом молча проводили его взглядом.

Наконец Джайна повернулась к синему дракону.

– Ну, а что собираешься делать ты, Калесгос из стаи синих драконов? – негромко спросила она.

– Отвезти леди Джайну, куда бы она ни пожелала, – ответил он.

– Мне нужно выяснить, где сейчас бьется флот Альянса, – сказала Джайна. – Но прежде я… прежде мне хотелось бы взглянуть на Оргриммар.

Глава двадцать шестая

Едва уяснив себе, что говорит тролль, Гаррош вскочил верхом на лютого волка и во весь опор помчался к бухте Острорука. Корабли Орды еще не подошли, и потому он, к немалой радости и изумлению невысокого зеленокожего капитана, завладел гоблинским судном, невесть сколько времени стоявшим в гавани на мертвом якоре. Натужно пыхтя машинами, суденышко с Гаррошем, Малкороком и многими другими на борту отправилось навстречу прочим кораблям, приближавшимся к бухте со стороны крепости Северной Стражи.

Все это не осталось незамеченным, но, к счастью, флот Альянса еще не успел подойти к гавани на расстояние выстрела.

– Быстрее! – требовал Гаррош, однако шаманов в команде не имелось, и просить океан о помощи было некому.

Ах, как же хотелось Гаррошу подойти вплотную к вражьему борту, прыгнуть на палубу и начать резать воинов Альянса! Но нет, нельзя. Рано. Увидев, как быстро и безжалостно расправился Альянс с первым из отважных кораблей Орды, он взревел от досады. Расколотый пополам, объятый пламенем, корабль шел на дно, а Гаррош провожал его взглядом, и в сердце все жарче разгоралась ярость.

Вести о появлении врага застали Гарроша врасплох, однако вождь быстро собрался с мыслями. Пусть флот Орды рассеян вокруг всего Калимдора – ее секретное оружие можно применить, где угодно. Пусть их намного меньше – численный перевес не спасет Альянс от возмездия.

Корабль гоблинов храбро шел навстречу вражьему флоту. Внезапно несколько кораблей Альянса окутал густой туман, и Гаррош захохотал.

– Пускай боятся, не зная, что у нас тут, – сказал он Малкороку. – Пускай сидят в неведении и дрожат от ужаса, пока не узрят нашей истинной мощи!

– Хотел бы я сам сойтись с Варианом на палубе его корабля, – прорычал Малкорок. – Не видать бы ему тогда ни быстрой, ни славной смерти.

– Он заслуживает лишь одного: пережить тех, кто пришел с ним, чтобы полюбоваться их отчаянием и гибелью, – согласился Гаррош.

Тем часом часть кораблей Альянса ухитрилась избегнуть тумана либо оказалась вне досягаемости. Теперь все они двигались к трем уцелевшим кораблям Орды, но вот гоблинское судно наконец поравнялось с «Костоломом», и Гаррош с остальными легко вскарабкались на палубу другого корабля. Держался вождь спокойно, если не считать радостного нетерпения.

– Призывайте, – только и сказал он капитану.

Тролль подхватил приказ.

– Призывайте! Призывайте! Призывайте! – полетело от корабля к кораблю.

А бой продолжался. Все вокруг заволокло пороховым дымом. На каждой палубе имелись раненые, а то и убитые, пронзенные острыми щепками длиной в локоть и толщиной в руку. Вокруг истекающих кровью воинов Орды, поднимая на ноги, кого возможно, и в то же время стараясь не попасть под обстрел, суетились целители.

Внезапно поверхность моря, и без того взволнованная пушечными ядрами, стараниями шаманов и разлетавшимися в стороны обломками, вскипела, будто суп в котле, вспенилась, и вода расступилась под натиском огромной туши, поднявшейся из глубины.

Команда злосчастного судна Альянса только и успела, что в ужасе разинуть рты. Жуткое создание устремилось в атаку. Огромные щупальца взметнулись вверх, сомкнулись вкруг корпуса могучего судна в гротескной пародии на нежные объятия, и кракен (а это был именно он) начал сжимать хватку. Обшивка линкора затрещала по швам. Гаррош запрокинул голову и громко захохотал.

Следом за первым из холодных глубин океана поднялись новые чудища. Разъяренные неволей, но лишенные возможности излить ярость на поработителей, они обратили свой гнев на корабли Альянса. Щупальца кракенов извивались, подхватывали, крушили линкоры, точно игрушечные, расшвыривали обломки в стороны, и солдаты всех рас Альянса с воплями сыпались с палуб в бурлящую воду… но лишь затем, чтоб угодить кракенам в пасть.

– Идем, Малкорок! – вскричал Гаррош. – Прикончим пару-другую врагов своими руками. Кракены – оружие мощное, но я не желаю, чтоб все враги до одного просто отправились на корм рыбам!

– Я, как всегда, с тобой, мой вождь, – откликнулся Малкорок.

Впереди виднелся один из линкоров Альянса, до сих пор избегавших щупалец кракенов. Вот он развернулся, но вместо того, чтоб дать залп правым бортом по кораблям Орды, сосредоточил огонь на одном из кракенов.

– Капитан, веди судно туда! – крикнул Малкорок. – Я жажду крови Альянса!

Бросив опасливый взгляд на черных, блестящих тварей из глубины, капитан охотно повиновался и подвел судно к левому борту линкора Альянса под названием «Лев Волн». Заметив их, на палубе предостерегающе закричали, но общее внимание было приковано к правому борту. С неожиданной для своей величины и мощной мускулатуры грацией оба орка прыгнули с борта на борт, и вот тут-то началась настоящая битва.

Приземлившись на палубу «Льва», Малкорок взмахнул топорами, и жрец-дреней, поглощенный исцелением одного из матросов, пал, не успев даже заметить опасности. Кровавый Вой свистнул в воздухе, запел зловещую песню битвы, возвещая о появлении Гарроша, и срубил с плеч клыкастую башку воргена. Почуяв что-то за спиной, орк развернулся, еще раз взмахнул топором, и Кровавый Вой лязгнул о лезвие огромного топора в руках исполинского демона. Серые губы на жутком лице стража скверны дрогнули, обнажая в улыбке желтые клыки.

Гаррош захохотал.

– Мой отец убил демона куда большего, чем ты! – с презрением процедил он.

Страж скверны мрачно, зловеще рассмеялся в ответ.

– Радуйся этому, пока можешь, – пророкотал он.

Топор лязгнул о топор. Да, страж скверны был могуч и огромен, но родовая гордость придавала Гаррошу сил. Его отец вышел на бой с самим Манноротом, одним из самых могущественных властителей преисподней на свете, и победил. Теперь клыки демона украшали смугло-коричневые плечи Гарроша, напоминая об этой победе.

Кровавый Вой рассек серую грудь врага. Страж скверны, разом забыв о смехе, нахмурился. Второй удар, третий – и вот изрубленный в куски демон падает на залитую кровью палубу.

– Вождь! – закричал Малкорок. С лезвий его топоров струилась алая кровь, под ногами лежало не меньше четырех мертвых тел. – Берегись, сзади!

Гаррош едва успел обернуться и вскинуть Кровавый Вой, заслонившись от удара огромного, черноволосого, невероятно быстрого человека, вооруженного исполинским мечом – Шаламейном. Вариан испустил громкий яростный вой, более подходящий не человеку, а призрачному волку, в честь которого он получил свое прозвище. Неповторимый клинок рассек плечо Гарроша и окрасился кровью. Вождь Орды крякнул от боли. Впрочем, парировал он почти вовремя, так что рана оказалась неглубока. Толчок – и Вариан, пошатнувшись, отступил на шаг, но Шаламейн вновь устремился вниз.

– Да, предки в самом деле благоволят нам! – заорал Гаррош. – Я знал, что сегодня ты найдешь свою смерть, но даже не надеялся убить тебя собственной рукой!

– А я не ждал, что тебе хватит духу сразиться со мной, – прорычал Вариан. – С последней встречи ты стал труслив. Сначала магнатавры, потом элементали, а вот теперь и кракены делают всю грязную работу за тебя. Ведь, сбросив мана-бомбу на Терамор, ты улизнул и спрятался? Наверняка улизнул, да как можно дальше!

Кровавый Вой вновь запел, описывая дугу над палубой, чтобы подсечь Вариану ноги. Человек прыгнул вверх, развернулся в воздухе, и Кровавый Вой едва не отсек его голову: следуя за движением топора, Гаррош крутанулся волчком и следом за первым немедля нанес второй удар.

– А ты уже не так быстр, как в прошлый раз, – усмехнулся Гаррош. – Стареешь, Вариан, стареешь! Не пора ли уступить трон своему сопляку, а? Сейчас кракены разнесут твои могучие линкоры в щепки, а я пойду прямиком на Штормград, изловлю твоего драгоценного мальчишку, закую в цепи и проведу через весь Оргриммар!

Этим он думал разозлить штормградского короля настолько, что человек вскипит от ярости и без оглядки, забыв о всякой осторожности, бросится в бой. Каково же было его изумление, когда Вариан лишь усмехнулся, увернулся от топора и спокойно, расчетливо шагнул в сторону!

– Андуин может тебя удивить, – отвечал он. – Трусов презирают даже те, кто любит мир.

Внезапно Гаррошу надоели насмешки.

– Трижды мы сходились с тобой в бою, – зарычал он, – и это в три раза больше, чем следует. На этот раз ты умрешь, а с тобой погибнет и все, что тебе дорого.

С этими словами он рванулся вперед, взмахнул Кровавым Воем, и Вариан отскочил назад. Гаррош, отринув все тонкости тактики, бросился следом. Казалось, в мире не осталось ничего, кроме этого человека и его неминуемой смерти. Оба сошлись грудь в грудь, нос к носу… и вдруг взвились в воздух.

Взмахнув руками, чудом не выронив Кровавый Вой, Гаррош рухнул на палубу, но в следующий же миг заскользил по настилу вниз. Раздался оглушительный треск, и вождь Орды обнаружил, что падает в океан. Доспехи из друга превратились во врага. Осыпаемый градом обломков «Льва Волн», угрожавших проткнуть его насквозь, Гаррош камнем пошел ко дну.

Однако вождь Орды был упрям и не желал сдаваться даже перед лицом верной смерти. Не выпуская из рук отцовского оружия, он устремился к обломкам тонущего корабля и принялся, цепляясь за них, карабкаться наверх. Легкие жгло огнем, но Гаррош неуклонно стремился вперед, к свету, пока вновь не вынырнул на поверхность. Жадно глотнув воздуха, он поперхнулся и отчаянно закашлялся.

Тут его подхватили и потащили к веревочному трапу, спущенному с борта какого-то из кораблей – которого, Гаррош не знал. Не забывая о Кровавом Вое, он влез наверх и, едва не споткнувшись, ступил на палубу.

– Вождь! – окликнул его Малкорок.

Выходит, он тоже спасся!

Оба крепко хлопнули друг друга по плечу.

– В-вариан, – выдохнул Гаррош. – Что с ним?

– Не могу знать, – отвечал Малкорок. – Но погляди-ка!

Все еще кашляя и отплевываясь, Гаррош оглянулся туда, куда указывал Малкорок, и сердце его затрепетало от гордости.

Повсюду, куда ни взгляни, линкоры Альянса шли ко дну, пылали либо отчаянно отбивались от кракенов. Морская гладь была усеяна обломками многих дюжин кораблей. Видя все это, Гаррош запрокинул голову и разразился торжествующим ревом.

– Узрите силу Орды! – вскричал он. – Четыре корабля против многих дюжин – и мы победили! За Орду! За Орду!!!

Работая крыльями, Калесгос осторожно нес Джайну в правой передней лапе, а та прижимала к груди Радужное Средоточие. Оба держали путь к северу. Джайна сама не знала, отчего вдруг ей так захотелось взглянуть на столицу Орды, но Кейлек явно поверил в перемену ее намерений и не возразил ни словом. Возможно, ей хочется убедиться, что там в самом деле есть ни в чем не повинные мирные жители и выбор ее верен? Или все дело в надежде разыскать Гарроша и разнести его в клочья? Как знать…

Внизу, покорно следуя за быстро летящим драконом, не отставая от него ни на шаг, мчалась толпа призванных Джайной водяных элементалей. Она могла призывать их и отпускать на волю, когда пожелает: Радужного Средоточия Кейлек вернуть не требовал. Если б он только знал, как она благодарна ему за эту безмолвную, но, очевидно, непоколебимую веру в нее!

По пути мимо островов Эха и побережья, метко прозванного Берегом Разбитых Кораблей, Джайна призвала еще нескольких разъяренных, неуправляемых элементалей присоединиться к собратьям. Вид остовов множества разбитых судов, пусть и старых, навевал печаль и гнев. Хотелось бы ей знать, в каком месте Вариан решил нанести удар…

Когда впереди показалась бухта Острорука, Джайна ахнула, округлив глаза от ужаса и потрясения. Флот… Она-то думала, флот бьется с Ордой у крепости Оперенной Луны или у Темных берегов, а он – здесь! Здесь… и ведет сражение.

«Ведь я могла уничтожить наш флот, – подумала она. – Направив сюда приливную волну… я сокрушила бы и Оргриммар, и весь флот Альянса…»

От облегчения и благодарности к Траллу с Калесгосом помутилось в глазах. Однако сейчас не время для слабости и обмороков. Пора действовать, и действовать быстро. Флот Вариана атаковали не просто корабли Орды: очевидно, Гаррош призвал на помощь кракенов, чтоб те расправились с силами Альянса за него. На крепость Северной Стражи он послал огненных великанов, на Терамор сбросил мана-бомбу, и здесь действует трусливо, наверняка, принуждая к подчинению природные стихии и магические реликвии.

– Ближе! – крикнула Джайна Калесгосу.

Кейлек сложил крылья, спикировал вниз, вновь расправил их только над самым морем и, едва не задевая гребней соленых волн, помчался вперед. Тем временем Джайна покрепче прижала к груди Радужное Средоточие, вскинула кверху ладонь свободной руки и зашевелила пальцами, бормоча заклинание.

В глазах невыносимо щипало от морской соли. Откинув со лба слипшиеся мокрые волосы, Вариан уцепился за обломки неведомого корабля и огляделся, оценивая положение.

«Как много кораблей пошли ко дну, пав жертвой злобных объятий кракенов», – беспомощно думал он, глядя, как вынырнувшие на поверхность матросы плывут к берегу или к ближайшему кораблю, но блестящие слизистые щупальца хватают их и тащат в ненасытные пасти чудовищ.

Что сталось с Тельдой, и с седовласой чернокнижницей, и с остальными храбрыми моряками из команды «Льва Волн»? Неизвестно… «Впрочем, нет», – с горечью поправился он. Не в силах ничем помочь, он видел, как некоторых из них постигла ужасная смерть. Оставалось только надеяться, что Гаррош и этот огромный орк из клана Черной Горы составят им компанию в брюхе какого-нибудь кракена.

Несколько уцелевших кораблей еще вели огонь по морским чудищам. Но, Свет милосердный, как много этих треклятых тварей, и каждая творит такой ужас!

Воздух дрожал от воплей и треска ломавшихся досок. Почувствовав нарастающее отчаяние и панику, Вариан решительно прогнал бесполезные эмоции прочь. Сейчас от них проку не будет. Сейчас даже злость ни к чему.

Перепрыгнув на ближайший обломок мачты, король на миг замер, не сводя глаз с одного из уцелевших линкоров. Сейчас он – легкая мишень для шального пушечного ядра с одного из собственных кораблей, а для кракена – просто лакомый кусочек… однако одинокий человек вряд ли привлечет внимание огромных страшилищ. Собрав волю в кулак, он подобрался поближе к кораблю под названием «Владычица Океана» и поднес к губам сложенные рупором ладони.

– Эй, на борту!

Услышав оклик, пробегавший по палубе ворген насторожил уши, прыгнул к борту, свесился вниз и помахал королю мускулистой мохнатой ручищей.

– Ваш-велич-ство! Сейчас вышлем за вами…

– Отступайте! Живо! – прокричал Вариан.

Если они останутся продолжать бой с кракеном, от некогда могучего флота Альянса останется только список имен да убитые горем семьи погибших.

– Таков мой приказ! Отступать, всем до одного!

– Но мы можем выслать за вами…

– Нет! Я сам доберусь до берега вместе с остальными! – крикнул Вариан. – Уводите корабли, да подальше, пока не поздно!

Огорченный до глубины души, ворген печально прижал уши, однако согласно кивнул. Минута, другая, и «Владычица Океана», свернув влево, взяла курс на восток – назад, в Штормград.

Но кракенам это пришлось не по вкусу. На глазах беспомощного Вариана чудовища устремились следом за уходящими кораблями. Значит, победа Орды будет полной…

Вариан запрокинул голову и испустил дикий, первобытный рев ярости и скорби. Этого не могло – не должно было произойти! Всего четыре вражеских корабля… однако Гаррош вновь победил!

В чем бы он ни уверял воргена, втихомолку добираться до берега и спасать свою жизнь, чтобы в другое, более благоприятное время выйти на бой снова, Вариан вовсе не собирался. Разумеется, если бы флот уцелел, он бы так и поступил. Но теперь… теперь-то от флота вскоре не останется ни суденышка. Надеяться было не на что. Впереди только славная гибель, но перед тем он заберет с собой столько врагов, сколько сможет. Пусть кракены пируют не только плотью Альянса!

Шаламейна Вариан не потерял. Обнажив оружие, он крепко стиснул рукоять и огляделся в поисках воинов Орды, что так же, как и он сам, могли укрыться на обломках затонувших кораблей. Вот, вот он, насквозь промокший таурен, цепляющийся за несколько изогнутых досок – очевидно, часть обшивки! Таурен пытался взобраться на них, как на плот, но раз за разом соскальзывал в воду. Негромко зарычав, Вариан упруго, как кот, прыгнул, приземлился прямо на доски и ткнул клинком вниз. Брызнула кровь, к солоноватой горечи во рту прибавился медный привкус.

Первый.

Король Штормграда вновь огляделся в поисках новой добычи, и в этот момент его накрыла огромная тень. Подняв взгляд, он увидел над собою крылатый силуэт.

Дракон?

Воды вокруг Вариана вспучились, обретая форму. Миг – и на волнах закачались вверх-вниз сине-зеленые существа. Крохотные головки, недобрые взгляды, руки закованы в кандалы… Водяные элементали – да не один, не два, многие сотни! – заплясали на гребнях волн, развернулись и, как один, бросились на кракена, преследовавшего остатки флота Альянса. Под их целеустремленным натиском чудовище поднялось над водою настолько, что Вариан смог разглядеть его огромные плоские глаза, и испустило ужасающий, зловещий вой. Огромное щупальце взметнулось вверх – и Вариан едва успел отскочить в сторону, уходя от удара. Оглушительный плеск, пронзительный треск досок… нет, пожалуй, в воде безопаснее, чем на поверхности! Осознав это, Вариан вдохнул поглубже, нырнул в глубину, и взгляду его открылось поразительное зрелище.

Исполинские кракены отчаянно размахивали мощными щупальцами, отбиваясь от окруживших их толп водяных элементалей. Морская синь украсилась неуместно яркими, привлекающими взор темно-красными лентами: один из кракенов оказался буквально разорван на части. Вариан поплыл прочь от берега, к свободной от обломков открытой воде. Невдалеке боролся за жизнь другой кракен. Несомненно, страха он не испытывал: похоже, его медлительный разум просто не мог постичь, как на него посмели напасть. Еще один покачивался на воде кверху брюхом, рядом с парой оторванных щупальцев.

Легкие заныли, требуя воздуха, и Вариан, с силой загребая воду ладонями, устремился наверх. Но стоило ему вынырнуть из воды и глотнуть воздуха, как его подхватили и понесли к небу. Вариан извернулся, готовясь к бою, однако тут же услышал знакомый голос.

– Вариан!

Ну конечно! Водяные элементали…

Вцепившись в коготь синего дракона, он огляделся и увидел в другой лапе исполинской рептилии Джайну. Ветер трепал ее побелевшие волосы, глаза по-прежнему сверкали странным волшебным огнем, однако кое-что в ней изменилось. Теперь в ее взгляде чувствовалась грусть, смирение, и даже своего рода умиротворенность – во время прошлой встречи Вариан ничего подобного не заметил.

Джайна указала вниз. Опустив взгляд, Вариан только покачал головой. Ну и картина! Кораблей Орды поблизости не было, ни одного, хотя теперь-то он видел, что вдалеке, у берега, поджидая тех, кому удастся прорваться, стоит наготове немало судов. Кракены – целых восемь кракенов! – больше не представляли собой никакой опасности. Их исполинские туши мирно приплясывали на волнах, поблескивая в лучах солнца. При мысли о том, как много судов уничтожено этими жуткими тварями, сердце болезненно екнуло, однако и уцелевших тоже оказалось немало.

Послушные воле Джайны, водяные элементали замерли в ожидании новых приказов. Отсюда, с высоты, они казались совсем крохотными.

– Так ты нанесла удар по кракенам, – сказал Вариан. – Не по Оргриммару.

– Да, – подтвердила Джайна. – Не по Оргриммару.

Вариан устало улыбнулся.

– Ты спасла флот, Джайна. Спасибо тебе. Ну, а теперь, если сей добрый дракон соблаговолит опустить меня на один из моих кораблей – вперед, к Северной Страже!

Глава двадцать седьмая

Остатки флота Альянса без помех достигли вод Торгового побережья. По-видимому, атака на бухту Острорука действительно оказалась для Гарроша полной неожиданностью, а четыре корабля, вышедших им навстречу, были отозваны с необременительного дежурства у крепости Северной Стражи. Лишившись кракенов, Орда ничего не могла противопоставить флоту Альянса, пусть и потрепанному в сражении. Однако это вовсе не значило, что она сдастся без боя. Время известить тех, кто нес караул в крепости Северной Стражи, у врага имелось, и корабли Вариана встретил гром пушек и свист валунов, пущенных из катапульт.

– Огонь! – скомандовал Вариан.

Согласно его приказанию, в ответ на шквал ядер с берега загрохотали орудия кораблей Альянса.

Тем временем в небе над горизонтом показался Калесгос. Вот дракон пошел вниз, и Вариан увидел Джайну, устроившуюся верхом на его широкой синей спине. Разинув огромную пасть, Калесгос дохнул на крепость голубоватым морозным туманом, и пушечный огонь разом пошел на убыль, хотя катапульты и баллисты продолжали стрельбу.

Подбежав к борту, Вариан приник глазом к подзорной трубе и улыбнулся. Да, самонадеянности Гаррошу не занимать! Уверенный, будто блокада портовых городов Калимдора сломит Альянс, он не оставил здесь, в стратегически важном месте, практически никаких серьезных сил.

Тут Вариан увидел десяток солдат Орды, погрузившихся в небольшие лодки и направившихся в море. Вначале ему подумалось, будто они вознамерились бежать, но нет – лодки шли прямиком к ближайшему кораблю.

– Во имя Света, – пробормотал он, – они идут на абордаж!

Но это же чистой воды самоубийство… Тролли, орки и таурены, размахивавшие оружием и осыпавшие врага гортанными проклятиями на своем языке, внушали невольное восхищение. Однако их луки и заклинания возымели кое-какой эффект: на глазах Вариана несколько матросов рухнули на палубу со стрелами в горле, а кое-кто был испепелен на месте. От огненной стрелы, убившей одного из ночных эльфов, вспыхнули паруса, но тут солнце вновь заслонил огромный силуэт дракона, и его холодное дыхание вмиг погасило пламя.

В следующий миг над волнами без всякого предупреждения поднялись дюжины водяных элементалей. Без труда опрокинув легкие лодки, порабощенные духи стихии похватали отчаянно отбивавшихся воинов Орды и с радостью поволокли их на дно, навстречу гибели. Другие элементали ринулись на берег и устремились к защитникам крепости. В рядах врагов раздались тревожные крики, несколько троллей и орков пустились бежать, но остальные не дрогнули. Рыча от ярости, бойцы гарнизона дрались до последнего, пока не полегли под градом стрел, под пушечным огнем и под ударами заклинаний.

Долгая тишина – и над палубами кораблей Альянса загремело дружное «ура». Вариан улыбнулся, не мешая воинам радоваться второй победе, выждал минуту и закричал:

– На берег! Пусть знамя Альянса взовьется над крепостью Северной Стражи вновь!

Спущенные на воду шлюпки, битком набитые ликующими победителями, одна за другой устремились к суше. Вариан задумчиво наморщил лоб, а затем поднял взгляд к небу. Там, в вышине, над флотом Альянса кружил Калесгос. Увидев его, Вариан широко развел руки и указал на берег. Дракон согласно кивнул. Король поспешил к одной из шлюпок и, к удивлению польщенной команды, тоже перекинул ногу через борт.

К тому времени, как Вариан достиг берега и ловко выпрыгнул из шлюпки, Калесгос успел приземлиться и принять человекоподобный облик. Рядом с ним стояла и Джайна. Подойдя к ним, Вариан с чувством пожал обоим руки.

– Сегодня вы дважды помогли нам спасти Альянс, – сказал он. – И мы вернули себе потерянный плацдарм в Калимдоре.

– Рада оказаться полезной, – просто ответила Джайна. – Но что же дальше?

– Дальше Гарроша ждет именно то, чего он ожидал, – коварно усмехнулся Вариан.

Джайна озадаченно подняла брови.

– Я не скрывал намерений двинуть флот к блокированным городам, – пояснил король Штормграда. – После сегодняшней трепки и потери крепости Северной Стражи Гаррошу придется отступить. А это значит, что мы вернем наши порты, не потеряв больше ни одного воина Альянса. Хотя… – Вариан посерьезнел. – Хотя нам, конечно, тоже досталось. Не прибудь вы вовремя, кракены не оставили бы от флота ни щепки. А без Терамора, без Северной Стражи и без флота… – он покачал головой. – Что тогда сталось бы с Альянсом, не хочется даже думать.

Тут Джайне стало неловко.

– Да, что касается кое-каких слов, сказанных в ваш с Андуином адрес… – начала она.

Но Вариан вскинул ладонь, прерывая ее.

– Я, – с кривой усмешкой сказал он, – пожалуй, меньше всех на свете склонен осуждать то, что сделано и сказано в пылу гнева или во власти жажды мщения. А Андуин молился за тебя. И я буду рад сообщить ему, что его молитвы услышаны.

– Спасибо, – от всей души сказала Джайна.

– Ну, а вы? Куда вы теперь собираетесь? – спросил Вариан, окинув обоих взглядом.

Кейлек вопросительно взглянул на Джайну.

– В Терамор, – негромко ответила она.

Вариан кивнул.

– Закончим уборку здесь, и я отправлю один из кораблей в Терамор. Чтобы… и там обо всем позаботиться.

Джайна склонила голову.

– Благодарю. Погибшие этого заслуживают.

Подняв взгляд, она повернулась к Калесгосу:

– Летим?

Как ни спешил Гаррош, как ни погонял лютого волка, но все же он опоздал. Над крепостью Северной Стражи, трепеща на ветру, реяло знамя Альянса. Взбешенный орк с силой рванул поводья, заставив волка остановиться, запрокинул голову и заревел от ярости. Видя его гнев, Малкорок, Бейн и Вол’джин почли за лучшее не соваться к вождю с утешениями.

Гаррош обвел их пристальным взглядом. Его маленькие золотисто-карие глазки полыхнули злобным огнем.

– Как это могло произойти?! – прорычал вождь. – Ведь все, все, что возможно, было за нас! Я уничтожил Терамор, чтобы сломить их дух. Я окружил их города кольцом блокады. Я наслал на них огненных великанов и даже чудищ из морских глубин, и все же они победили!

Один из скороходов Бейна, прыжками несшийся к ним, замедлил шаг. Очевидно, роль пресловутого гонца, принесшего дурные вести, его отнюдь не радовала. Бейн кивнул, веля ему подойти. Настороженный, таурен преклонил колено перед Гаррошем, стараясь держаться не слишком близко.

– Вождь, я принес новости из Северной Стражи, – сказал скороход.

– Что нового в Северной Страже, я и сам вижу, – рыкнул Гаррош, кивнув в сторону сине-белого знамени вдалеке.

– Получены новые сведения, подслушанные чуткими ушами, – пояснил таурен.

Гаррош с явным трудом взял себя в руки и махнул гонцу, веля продолжать.

– Вариан собирается отправить флот на прорыв блокады. Кораблей у Альянса осталось достаточно, так что угроза потери захваченных портов серьезна. Истинность намерений противника подтверждают и другие источники.

Гаррош спрыгнул с лютого волка, да так порывисто, что зверь, прижав уши, метнулся прочь. Шагнув к скороходу, вождь ухватил его за плечо.

– Какие источники?!

– Гаррош, – глухо, остерегающе заговорил Бейн, – отпусти моего скорохода. Пусть говорит свободно, не опасаясь удара в награду за правдивые вести.

Взгляд, брошенный Гаррошем на Бейна, мог бы пронзить латы, однако вождь внял голосу разума и выпустил плечо скорохода.

– Какие источники? – повторил он.

– Друиды, вернувшиеся из бухты Острорука, тоже докладывают, что флот Альянса идет на прорыв блокады.

На миг Бейну сделалось жаль Гарроша. Ярость орка сменилась мучительной болью, плечи поникли, словно вся энергия, вся страсть его разом исчезли, как не бывало.

– Командуй общее отступление, – после долгого молчания сказал он Малкороку. – В таком положении война на несколько фронтов слишком рискованна.

– Как прикажешь, мой вождь, – откликнулся Малкорок, старательно храня невозмутимость на лице.

Пришпорив лютого волка, он отъехал в сторону и заговорил с несколькими другими кор’кронцами. Услышав новости, те оглянулись на вождя.

– Благодарю тебя за принесенную весть, – сказал Бейн скороходу. – Ступай-ка подкрепись, и пусть целители займутся твоими ранами.

Таурен с благодарностью поклонился и послушно ушел. Бейн повернулся к Гаррошу:

– Прими мои похвалы, вождь.

– За что? – спросил Гаррош, меряя Бейна вопросительным взглядом.

– За то, что ты признал безрассудство этого пути. Воевать было опрометчиво, и я рад твоему решению оставить эту…

– Я ничего не «оставляю», таурен, а ты ступаешь на опасную тропу, – угрожающе проговорил Гаррош. – Как ты, при этаких-то огромных ушах, ухитряешься не понимать сути сказанного? Я не собираюсь заканчивать этой войны. Я намерен ее продолжать. Сегодня мы отступаем, чтобы собраться с силами и пересмотреть планы, а вовсе не сдаемся перед лицом «мощи» Альянса!

Скрыть огорчение Бейну удалось не без труда. Стоявшему рядом с ним Вол’джину – тоже.

Отвернувшись от Бейна, Гаррош злобно сжал кулаки и зашагал из стороны в сторону. Завершивший разговор с кор’кронцами Малкорок вернулся и замер навытяжку неподалеку.

– Нам нужно больше ресурсов, – продолжал Гаррош. – Больше кораблей. Больше оружия. Больше элементалей, зверей и демонов, повинующихся нашей воле. Нужно призвать под наши знамена больше солдат. Мужчин, женщин, детей – сделать хоть что-то во славу Орды может каждый.

Воспрянув духом, Гаррош поднял голову, и взгляд его устремился куда-то вдаль – словно навстречу будущему, что непременно придет на смену сегодняшним бедам и неудачам.

– Я мыслил слишком мелко – в этом-то и загвоздка. Теперь речь пойдет не о завоевании Калимдора. Мы сокрушим Альянс полностью! Сотрем эту грязь с лица Азерота! Спалим Штормград дотла, и Ринна вместе с ним! Воевать нужно не за покорение единственного континента, но ради власти над всем миром. Мы – Орда, нам это по силам! Но победа будет за нами, только если планы наши безупречны, воля крепка, а сердца непоколебимы!

– Послушай, Гаррош Адский Крик, – спокойно заговорил Бейн. – Я со своими храбрецами отправляюсь в Мулгор. Сейчас их куда меньше, чем в тот день, когда мы выступили в поход, откликнувшись на призыв вождя Орды. Моя верность Орде крепка, этого ты отрицать не можешь. Но знай: я бьюсь за истинную Орду, а не за ту, что не гнушается чрезмерной и постыдной жестокости. Если тебе нужна помощь Бейна Кровавое Копыто, случившееся в Тераморе никогда не должно повториться вновь!

Гаррош сузил глаза и слегка усмехнулся, однако чему – этого Бейн понять не сумел.

– Приму к сведению, – сказал он.

Подобрав поводья кодо, Бейн бросил взгляд на Вол’джина. Тролль с тоской взглянул на него и едва заметно покачал головой. Бейн коротко кивнул. Соображения Вол’джина были ему понятны. О том же самом думал и он. Вол’джин был должен уберечь свой народ от гнева оскорбленного Гарроша.

Но мировая война…

Направляясь на запад, домой, к безмятежным просторам равнин любимого Мулгора, он никак не мог понять одного: что сталось с Гаррошем? Что это – опьянение властью… или вождь просто повредился в уме?

Сколько же времени миновало с тех пор, как Джайну постиг свой, собственный катаклизм? Счет дням она потеряла, но наверняка не так уж много – не более полумесяца. Всего две недели, и даже меньше, прошло с тех пор, как она беспокоилась только о нежелании Тралла отстранить Гарроша от власти, да о смятении в собственном сердце. С тех пор, как она в компании Киннди объедалась вкуснейшими сладостями, а всерьез опасалась лишь одного – что ученица снова заляпает книгу глазурью…

Жизнь закаляла ее, точно меч – безжалостно, деловито выхватывая из пламени страдания, погружая в стужу ненависти и жажды мщения, вновь возвращая в горнило душевных мук, ковала, сминала, перековывала… Но теперь она, подобно стали, способна вынести многое. Больше ее не согнуть, не сломить ничему – ни скорби, ни боли, ни ярости.

В Терамор она прибыла не одна, и не телепортировавшись, но верхом на широкой спине огромного синего дракона. Приземлившись вне пределов городских стен, на том берегу, где они с Джайной когда-то беседовали, прогуливаясь рука об руку, Калесгос низко склонился к песку, чтоб ей проще было спуститься, а затем принял облик эльфа-полукровки и подошел к ней.

– Джайна, – сказал он, – решение еще не поздно изменить.

Но Джайна покачала головой.

– Нет, Кейлек, со мной все в порядке. Мне просто… нужно еще раз увидеть все это. Собственными глазами – теперь мой взор стал чище.

Взор ее и вправду сделался чище – и в переносном, и в буквальном смысле слова. Пагубная чародейская энергия мало-помалу покидала тело. Разумеется, волосы, если не считать единственной золотистой пряди, так и остались белы – этого уже не исправить, однако глаза больше не мерцали странным белым огнем. Терамор тоже избавлялся от губительных магических осадков, и теперь Джайна могла вернуться в город без опасений (по крайней мере, не боясь за здоровье).

Поднявшись на невысокий пологий холм, оба вышли к дороге. Мертвых тел здесь не оказалось: Ваймора и тех, кто столь доблестно защищал город с моря, горожане успели если не похоронить, то подобрать до взрыва бомбы, а погибших воинов Орды, по-видимому, унесли свои. Пурпурное сияние чародейской энергии померкло, но полосы магических брешей по-прежнему колыхались, реяли в небесах, словно огромные ленты, даже при свете дня открывая вид на иные миры. Взглянув на израненное небо, а следом – на распахнутые ворота, Джайна сглотнула подступивший к горлу комок.

Вокруг ее ладони сомкнулись теплые пальцы. Прикосновение казалось робким: очевидно, Кейлек готов был выпустить руку Джайны, стоит ей только пожелать, но Джайне этого вовсе не хотелось. Так – медленно, рука об руку, и вошли они в мертвый город.

Успев повидать учиненные разрушения, Джайна была хотя бы отчасти готова к открывшейся взору картине. Увы, даже знакомое, это зрелище ничуть не утратило ужасающей трагичности. При виде павших сердце снова и снова рвалось на части. Искаженные либо разрушенные магией, дома так и стояли пустыми, но, к счастью, хотя бы земля начала исцеляться и больше не отзывалась на каждый шаг болью да отторжением.

В спину дохнуло холодным ветром. Все тело охватила дрожь. В недоумении Джайна покосилась на создателя ветра – на Кейлека, но тут же поняла, в чем дело, и к сердцу ее подступила волна скорбной благодарности. Если б не холод и сила ветра, смрад от великого множества трупов сделался бы невыносимым.

– Нельзя оставлять их всех попросту лежать здесь, – проговорила Джайна, ничуть не удивившись дрожи в собственном голосе.

– Нельзя, – согласился Кейлек, спеша ободрить ее. – Но теперь-то здесь безопасно, и мы сможем… попрощаться с ними, как подобает.

Поначалу он наверняка хотел сказать «похоронить», но от кое-кого из погибших не осталось и тел для захоронения. Одно хорошо: те, что прежде нелепо парили в воздухе, поддались силе земного притяжения и теперь, как и положено от природы, покоились на земле.

Беспорядочно разбросанные повсюду вещи, примеченные Джайной в прошлый раз, по большей части исчезли. При виде этого в сердце вскипела злость, но Джайна поспешно погасила ее жар. Да, Гаррош нанес городу сокрушительный и постыдный удар, однако теперь Орда побеждена, а Джайна явилась сюда не ради злобы и ненависти. Настало время созерцания и скорби.

Вдруг нога соскользнула с чего-то твердого, наполовину присыпанного землей. Едва не споткнувшись, Джайна опустила взгляд. Солнечный луч блеснул на округлом боку серебристого металлического шара. Стоило Джайне высвободить оружие из земли – и она невольно замерла, исполнившись изумления, граничащего с благоговейным восторгом. Когда же она подняла находку, грязь разом осыпалась с прекрасного древнего оружия, словно ничто мирское не могло его запятнать. Оружие выглядело таким же новым, как и в тот день, когда было выковано. Охваченная волнением, Джайна подняла его перед собой, но металл не замерцал от ее прикосновения, как вначале в руках принца людей, а затем – вождя тауренов.

– Страхолом, – проговорила она, изумленно покачав головой. – Глазам не верю…

– Прекрасная вещь, – сказал Кейлек, оглядев палицу. – Дворфской работы, если не ошибаюсь.

– Да, ты прав, – подтвердила Джайна. – Магни Бронзобород подарил его Андуину, а тот в свою очередь… Бейну Кровавое Копыто.

Кейлек приподнял лазурную бровь.

– Неужели? При случае я бы послушал, как все это вышло.

– При случае, – согласилась Джайна («но не сегодня» – это осталось в уме). – Как странно, что я наткнулась на него именно сейчас.

– Ничего странного, – возразил Кейлек. – Оружие явно волшебное. Оно само пожелало, чтоб его нашла ты.

– Нашла… и смогла вернуть Андуину, – задумчиво протянула Джайна.

При мысли о том, как обернулись события, ей вновь стало грустно. Какие надежды питали они втроем… но эти надежды, словно корабль о рифы, разбились вдребезги о Гарроша Адского Крика и беспросветный ужас, принесенный в мир мана-бомбой.

– Это послужит поводом поговорить с ним… и извиниться. В последнем разговоре я обошлась с ним очень жестоко, а теперь жалею. И об этом, и о многом другом…

Надежно пристегнув прекрасную палицу к поясу, она кивнула Кейлеку в знак готовности продолжать путь. В почтительном молчании оба рука об руку двинулись дальше, и вдруг сердце Джайны сжалось от нового приступа скорби. Тело Страдалицы лежало там же, где Джайна нашла его прежде. А вот и Обри, и Маркус…

– Их тела, – проговорила она. – Они выглядят совсем…

– Совсем как раньше, – подтвердил Кейлек. – Чародейская энергия покинула их.

Больше он не сказал ничего. Большего и не требовалось. Джайна без слов поняла: если сейчас мягко погладить иссиня-черные волосы Страдалицы, они не рассыплются, словно стеклянные нити. Стоило ей подождать…

Скорбь сделалась невыносимой.

– О, Кейлек… Если бы я догадалась не трогать Киннди…

– Джайна, мы соберем все, что от нее осталось, с любовью и нежностью, – сказал Кейлек, удерживая ее от самобичевания. – Хотя я слышал, ее родители уже нашли куда более приятный способ почтить ее память.

Все самообладание Джайны рассыпалось в прах. Из груди вырвался громкий, полный беспомощной скорби стон, и прежде, чем Джайна сумела понять, что происходит, Калесгос подхватил ее на руки. Сильные, теплые, руки его сомкнулись вокруг ее тела, и Джайна зарыдала, припав щекой к его груди. Калесгос принялся покачивать ее, будто ребенка. Едва судорожные всхлипы перешли в приглушенный плач, Джайна услышала ровное биение его сердца у самого уха и… и его голос – негромкое нежное пение.

Этот язык был ей незнаком, но понимать слов и не требовалось. То была мелодичная, печальная элегия – песнь скорби о павших, возможно, сложенная еще до рождения Калесгоса, а то и прежде, чем на свете появились Аспекты. Ведь так же верно, как в свой час с востока придет новый день, в свой час этот день умрет на западе. Что в мире может быть древнее смерти? Разве что сама жизнь…

Голос Кейлека был столь же прекрасен, как и все в нем, и песня его проникала в самую душу, наполняла сердце покоем. Вот его губы коснулись ее побелевших волос. Поцелуй был нежным и бережным – скорее, не лаской, а жестом утешения, не требующим ничего взамен. Но даже при сих обстоятельствах, даже в таком скорбном месте, сердце Джайны встрепенулось. Казалось, целую вечность оно покоилось в груди, будто твердый, холодный, бесчувственный бриллиант, и вот теперь пробудилось. Пробудилось и, как семя весной, потянулось к теплу и свету сквозь зимние льды.

Уютно свернувшись в клубок в крепких, надежных объятиях, Джайна вспомнила последний дружеский разговор с Траллом.

«Но разве ты нуждаешься в исцелении?» – спросила она тогда.

«Все мы нуждаемся в нем, понимаем ли это, или нет, – отвечал Тралл. – Мы получаем немало ран, просто живя этой жизнью, пусть даже на теле не остается ни единого шрама. Супруга, способная видеть тебя таким, каков ты есть, целиком и полностью – о, Джайна Праудмур, это великий дар… Какой путь ни выбери, куда бы он ни привел, он будет куда легче и приятнее, если рядом с тобой спутник жизни».

Кейлек помог ей исцелиться – да не просто от ран, нанесенных будничной жизнью. Он видел ее и в самом выгодном, и в наихудшем свете, помог отыскать себя истинную в то время, когда она заплутала в лабиринте душевных терзаний и злобы. Станет ли он ей спутником жизни, как Аггра стала спутницей жизни Тралла? Как знать… Теперь ей наверняка известно только одно: ничто на свете не вечно. Ветры перемен дуют, куда захотят.

Но в эту минуту Джайна была счастлива. Слегка отстранившись, она подняла взгляд. Взглянув ей в глаза, Кейлек мягко откинул назад единственную прядь ее волос, по-прежнему оставшуюся золотистой.

– Ронин, – сказала Джайна.

Кейлек кивнул и опустил ее на ноги. Стоило им разомкнуть объятия, Джайна вздрогнула: в разделившем их воздухе веяло холодом, но пальцы Кейлека в ее ладонях неизменно хранили тепло. Медленно, в благоговейном молчании, оба направились к воронке. Вспоминая последние минуты верховного мага, Джайна сморгнула слезу. Вот он толкает ее в портал, а в следующий миг башня рушится, буйный ветер подхватывает пурпурный прах и несет его вдаль, на все четыре стороны света…

– Его смерть была не напрасной, – напомнил Кейлек. – Если бы магия башни не ослабила взрыва, последствия могли оказаться куда страшнее.

– Он хотел спасти Верису, – откликнулась Джайна. – Хотел, чтоб она жила, чтоб у его детей была мать, если уж больше не будет…

Завершить фразы она не смогла, и, помолчав, продолжала:

– Он пришел на помощь… откликнувшись на мою просьбу. Знаешь… – Остановившись, она повернулась лицом к Калесгосу. – Знаешь, совсем недавно я боролась за мир изо всех сил. И чувствовала себя белой вороной, видя, что все это словно бы никого больше не заботит.

– А тебе самой мир все еще нужен? – спросил Кейлек.

Джайна задумчиво склонила голову набок и наморщила лоб.

– Ну, не то, чтобы больше не нужен… Нужен. Я уже не та, что вчера, и не горю желанием мстить. Но… я и не та, кто так страстно желал гармонии между Ордой и Альянсом. Нет, Кейлек, после того, что сделал Гаррош, пока он стоит во главе Орды, гармонии между нами… быть не может. Я больше не верю, что все можно решить миром. И, таким образом… больше не знаю, где мое место.

Калесгос изумленно приподнял бровь.

– А по-моему, знаешь, – сказал он.

Джайна озадаченно сдвинула брови, но тут же поняла: да, он прав. Ей больше всего на свете хотелось домой. Домой – туда, где она росла, не зная горя, а после ушла навстречу своей судьбе. Помнится, Кейлек говорил, будто все на свете идет своим чередом, словно бы по спирали… Похоже, ее жизнь начинает новый виток.

– Даларан, – проговорила она. – Кирин-Тор. Да, когда-то я училась там со всем прилежанием. И сейчас меня тянет туда, как уж давно не тянуло. – Вздохнув, она еще раз окинула взглядом окрестные руины. – Вот и Ронин думал то же. Он позаботился о том, чтобы спасти меня, а незадолго до этого говорил, будто я – будущее Кирин-Тора. Что ж, нужно, по крайней мере, дать им шанс вежливо выставить меня за порог.

– Ты и без них, сама по себе, добилась невиданной силы, – напомнил Кейлек. – По-моему, твое возвращение для них – большая удача, и сами они, уверен, с этим согласятся. Ронин в своем мнении был вовсе не одинок.

– А что же ты, Кейлек? – спросила Джайна, готовясь услышать, что он оставит ее и вернется в Нексус: в конце концов, он – вожак стаи синих драконов, а представителям юных рас в Нексусе не место.

– Пожалуй… если ты не возражаешь, я бы отправился в Даларан вместе с тобой.

Скрыть радости Джайна не смогла. Видя это, он улыбнулся, лицо его озарилось нежностью.

– Значит, не возражаешь?

– Нет, я… совсем наоборот! Но как же синие?

Улыбка Кейлека поблекла.

– Синие разлетелись, кто куда, – сказал он. – Каждый теперь сам по себе. По-моему, после всех тех медвежьих услуг, что мы оказали этому миру, мы в большом долгу перед Кирин-Тором. И этот долг… – Калесгос криво усмехнулся. – И этот долг мне хотелось бы если не возместить, то, по крайней мере, начать выплачивать. Однажды они уже согласились принять в свои ряды дракона, хоть многие и не ведали, кем был Крас на самом деле…

Сделав паузу, он вздохнул и неуверенно спросил:

– Как по-твоему, есть у меня шанс? И с ними, и… с тобой?

«Перемены, – подумала Джайна. – Они несут боль, они несут радость, и абсолютно неизбежны. Но мы, каждый из нас – все равно, что феникс. Стоит лишь захотеть, мы возрождаемся даже из пепла».

Вместо ответа она, шагнув вперед, запрокинула голову. С нежностью вовсе не удивительной, но с удивительной страстью Калесгос из стаи синих драконов коснулся теплыми ладонями ее щек, испытующе взглянул ей в глаза, склонился вперед и поцеловал леди Джайну Праудмур, одну из самых сильных магов на свете.

Эпилог

Когда они с Калесгосом прибыли в Даларан и обратились к совету с просьбой принять их, Джайна вполне ожидала, что им откажут либо назначат встречу когда-нибудь в будущем. Но вместо этого встретивший их маг заверил Джайну с Кейлеком, что совет примет их. Немедля. И действительно: пары минут не прошло, как оба оказались в непрестанно меняющемся, потрясающе великолепном зале Воздушных Покоев. Не в силах сдержаться, Кейлек заозирался, дивясь его красоте.

– От имени совета приветствую Калесгоса из стаи синих драконов и леди Джайну Праудмур, – заговорил Кадгар. В голосе его слышалась старческая хрипотца и в то же время юная сила. – С тех пор, как мы виделись здесь в последний раз, леди, жизнь не стояла на месте. Что привело тебя с другом к нам на сей раз?

– Причин тому не одна, – ответила Джайна. – Во-первых… я должна принести извинения. – С этими словами она показала фолиант, научивший ее обращению с Радужным Средоточием. – Я взяла его… – Она покачала головой. – Нет. Не стану играть словами. Я украла его и взломала печать, чтобы использовать против врага оружие ужасающей мощи.

– Но ведь ты не воспользовалась этим оружием, не так ли? – спросил Кадгар. – Если только мои… поставщики новостей не проявили несвойственной им нерадивости в исполнении долга, Оргриммар до сих пор целехонек, а посрамленный Гаррош Адский Крик хандрит в стенах крепости Громмаш.

– Да, я не воспользовалась им для удара по Оргриммару, это правда, – подтвердила Джайна. – Меня привели в разум Калесгос и Тралл. Однако с его помощью я спасла от разгрома флот Альянса. Теперь я возвращаю книгу вам, а Радужное Средоточие возвращено Калесгосу.

– А я, – неожиданно вмешался Кейлек, – хотел бы пожертвовать Радужное Средоточие Кирин-Тору.

По залу прокатился изумленный ропот. Удивлены были все, даже Джайна.

– Кейлек… но оно же испокон веков было самым ценным сокровищем стаи синих драконов!

– Которой больше не существует, – возразил Кейлек, – а значит, и охранять сокровище некому. К стыду моему, мы не смогли его уберечь, а себя одного я надежным стражем тем более не полагаю. Прошу вас… примите его. Я знаю, что в Даларане хранится немало ценных реликвий, и более надежного места для Радужного Средоточия мне даже в голову не приходит.

Модера выступила вперед, приняла краденый фолиант и Радужное Средоточие и легким поклоном поблагодарила Калесгоса.

– Забота о благе других для тебя важнее собственного «я», Калесгос. Это принято к сведению.

Карлейн выпрямился во весь рост, расправил плечи, скрестил руки на груди и воззрился на Джайну.

– Леди Джайна Праудмур, – заговорил он, – ты ведь явилась сюда не просто затем, чтоб вернуть эту книгу.

– Да, – подтвердила Джайна. – Я… я нижайше прошу позволения примкнуть к Кирин-Тору на правах простого мага.

Казалось бы, после того, как Джайна столько лет держалась в стороне, совету следовало удивиться, однако удивления не проявил никто. Кадгар поманил к себе остальных четверых, члены совета собрались в кучку и зашептались. Дабы не нарушать приватности их разговора, Джайна учтиво отвернулась, а Калесгос взял ее за руку.

– Я бы сказал «не волнуйся», но, думаю, проку в этом не будет, – заметил он.

– Понимаешь, я… я просто не знаю, куда себя деть, если они мне откажут, – улыбнувшись его шутке, призналась Джайна. – Да, я вовремя остановилась, не уничтожила Оргриммар, и очень этому рада, однако все так же считаю, что Гаррошу в вождях не место. И это мало похоже на нейтралитет.

– Джайна, ты умела, умна, и великодушна, – мягко сказал Кейлек. – Такой, как ты, место всегда найдется.

– Леди Праудмур?

Голос принадлежал Кадгару. Внутренне трепеща, Джайна обернулась к нему.

– На просьбу принять тебя в наше почтенное сообщество на правах простого мага мы должны ответить отказом.

Разочарование и обида оказались еще острее, чем она ожидала.

– Я понимаю, – тихо сказала она. – Мои поступки непростительны.

– Однако их вполне можно искупить, – возразил Кадгар. – Но дело в другом. Пожалуй, ты вряд ли сможешь исполнять обязанности простого мага, возглавляя Кирин-Тор, не так ли?

– Что?! – Это слово вырвалось изо рта изумленным писком, приличествующим разве что неопытной девчонке, но уж никак не ей, зрелой ученой женщине. – Но я ведь… Я даже не…

Не находя слов, она безмолвно уставилась на Кадгара.

– Чтобы спасти тебя, леди Джайна, Ронин пожертвовал жизнью. А еще он говорил тебе, что ты – будущее Кирин-Тора.

– Да, говорил, – кивнула Джайна, – но я не поняла, что это может значить. В то время я даже не принадлежала к Кирин-Тору.

– Вот и никто из нас не понимал, отчего он упорно на этом настаивает, – подтвердила Модера. – Но Вериса нашла в его столе шкатулку, в которой хранятся несколько свитков с пророчествами, сделанными ни более, ни менее, как самим Кориалстразом.

Джайна с Кейлеком переглянулись.

– И в… в одном из них упоминалась я?

– Ну, не по имени, но… – Кадгар вынул из кармана свиток и протянул его Джайне. – Будь добра, прочти вслух.

Дрожащими руками приняв свиток, Джайна нетвердым голосом прочла:

– Ржави на смену жди серебра.

Златом сверкала, взыскуя добра,

Гордая леди, но боль униженья

Мысли ее обратила к сраженьям.

Ныне – алмаз, не сапфиры во взоре

Той, к кому власть перейдет в Кирин-Торе,

Ныне владычица мертвого края

Слышит лишь марш, что на бой призывает,

Остерегайся: злобы полны,

К берегу рвутся приливы войны.

Все совпадало. На смену Ронину, рыжему, точно ржавчина, придет леди Джайна Праудмур, чьи золотистые волосы стали светлы, как серебро, а сапфировые глаза, пусть и не так уж долго, однако мерцали холодным алмазным блеском. И про «боль униженья» – тоже правда. И – да, теперь она, хоть и на собственный лад, твердо придерживается провоенной позиции…

Ошеломленная, Джайна подняла взгляд на членов совета.

– Но… выбирать меня, руководствуясь только этим…

– Не только этим. Ты всегда отличалась силой, леди Джайна. Силой магии и силой духа, – неожиданно заговорил Этас Похититель Солнца. – Даже во время испытаний и искушений. И вот, столкнувшись лицом к лицу с невообразимым ужасом и немыслимым соблазном, да вдобавок, возможно, подвергшись пагубному воздействию мана-бомбы, ты все же предпочла злобе и мщению путь чести и справедливости. Признай: вряд ли тебе когда-нибудь доведется еще раз испытать соблазн столь великой силы. Мало этого – думаю, никто, ни один из нас, окажись он на твоем месте, не справился бы лучше. Да что там «лучше»… пожалуй, никто из нас не сделал бы и половины того, что сделала ты.

– Нет, вы не понимаете, – возразила Джайна. – Без чужой помощи я наверняка превратилась бы в… в нечто ужасное. Не будь Калесгоса, я бы не справилась.

– Ну что ж, – сказал Кадгар, поворачиваясь к синему дракону, – тогда придется нам позаботиться о том, чтоб он и впредь был с тобой рядом. А препоручение Радужного Средоточия нашей заботе как нельзя лучше свидетельствует о его доверии к нам. Скажи, Калесгос, хотел бы и ты примкнуть к Кирин-Тору? Похоже, твое присутствие пойдет верховному магу Праудмур на пользу. Разумеется, если она согласится принять наше предложение.

Вот так, просто и быстро, ряды Кирин-Тора, возглавленного не успевшей опомниться от этакого поворота событий Джайной Праудмур, и пополнились драконом – во второй раз за всю историю Азерота.

Как только с официальным вступлением в должность было покончено, новоиспеченный верховный маг и глава Кирин-Тора вернулись в Терамор. Верный своему слову, Вариан прислал из крепости Северной Стражи корабль, дабы со всем уважением собрать тела павших, включая и те, что обратились в пурпурный песок. За городскими стенами появилась братская могила поразительной, ужасающей величины. Прощание оказалось нелегким, но и не настолько тяжелым, как можно было опасаться – ведь Джайна уже распрощалась с погибшими прежде, обойдя город рука об руку с Калесгосом.

Теперь ей предстояло возглавить еще одну церемонию, как бы ни хотелось, чтобы ее не состоялось.

Великолепный закат окрасил небо над Далараном багрянцем, переходящим в сумрак, резко подчеркивавший общую скорбь. Сегодня Даларан прощался с Ронином.

Сыновья его стояли рядом с матерью, схожие меж собой, словно две капли воды – двое худощавых мальчишек с рыжими отцовскими волосами и глазами точь-в-точь как у Верисы. Недавно оба праздновали день рождения, и Джайна всем сердцем радовалась, что в то время Ронин был еще с ними. Нижняя губа Галадина заметно дрожала. Гирамар, старший (пусть и всего на несколько минут), держался несколько тверже, однако непролитые слезы блестели в глазах обоих. По столь торжественному случаю братья оделись изысканно, но, против обыкновения, неодинаково: Гирамар выбрал одеяния цвета индиго с серебряной оторочкой, а Галадин предпочел темно-зеленое с золотом.

Мать их сменила привычные доспехи на платье. Кое-кто удивился, увидев, что ее наряд не черен и даже не слишком строг. Однако Вериса Ветрокрылая была горда и прекрасна, а ее брак с вспыльчивым, но добрым душой верховным магом был полон страсти и любви. В этот день Вериса отдавала дань памяти его яркой жизни, а не ее завершению, и потому облачилась в пышное алое платье, более подходящее для бала, чем для похорон. Мужа она уже оплакала, и посему глаза ее были сухи. При виде этого сердце Джайны исполнилось жалости пополам с невольным восхищением. Пусть у сыновей Ронина больше нет отца, зато есть мать, которая воспитает их достойно.

Сколь многие сошлись в этот вечер к Аметистовой цитадели! Похоже, здесь собрались все маги Кирин-Тора, кто только мог. А отчего бы нет? Ронин вполне заслуживал этого.

– Не так уж давно, – заговорила Джайна, – Кирин-Тор предпринял смелый шаг, выбрав в предводители Ронина. Неординарный и прямодушный, упорный и импульсивный, он обладал великолепным чувством юмора и горячо любил друзей и близких.

С этими словами она улыбнулась близнецам. Те зашмыгали носами, но с дрожью на губах улыбнулись ей в ответ. Тогда Джайна обратилась к остальным членам Совета Шести:

– Он перенес Даларан на новое место и провел Кирин-Тор сквозь войну с тем самым Аспектом, который был избран, дабы руководить применением магии и надзирать за ним. И погиб он так же, как жил – защищая ближних.

Тут ее голос едва не задрожал. Пришлось сделать паузу и взять себя в руки.

– В последний миг жизни он силой втолкнул меня в портал и спас, пожертвовав собой. Он верил, что я стану будущим Кирин-Тора. Вы согласились с ним, потому я и стою сейчас здесь, перед вами. Что ж, я могу занять его пост… но заменить его не смогу никогда.

Джайна окинула взглядом огромную толпу – целое море пурпурных одежд. При виде Искросветов в сердце шевельнулась скорбь.

– Над миром буйствуют ветры перемен. Азерот на грани войны. Кирин-Тор, если мы так решим, может стать оком спокойствия посреди урагана. В то время, как весь мир сходит с ума, мы сохраняем здравый рассудок. Но не следует забывать: не только у нас имеются знания и опыт. Вот я наконец-то вернулась домой, в Даларан, однако путь мой был весьма причудлив и извилист. Долго жила я сама по себе и рада, что возвращаюсь, принеся с собой все, что сумела познать через любовь и боль. Да, я глубоко сожалею о кое-каких недавних поступках, но ничуть не жалею о том, кем стала, благодаря им. На посту главы Кирин-Тора я сделаю для общего блага все, что смогу. По-моему, летучему городу пора возвращаться на землю, однако без ваших советов мне тут не обойтись. Знайте: от чести и от высоких стандартов, что установлены Ронином, я не отступлюсь ни за что, но и уверенности в том, что наш мир в опасности, пока во главе Орды стоит Гаррош Адский Крик, не оставлю. Не знаю, как уживутся меж собой долг главы Кирин-Тора и это мнение, но верю: ничего невозможного в этом нет. По крайней мере… – вспомнив пророчество Кориалстраза, Джайна слегка улыбнулась. – …по крайней мере, некто весьма мудрый полагает, что одно другому не помеха.

Секунду помолчав, она подняла руки к небу.

– От тебя не осталось и пепла, друг мой. Но твой дух продолжает жить. В мужественном сердце твоей жены, в глазах твоих прекрасных сыновей, и в мудрости Кирин-Тора.

С этими словами она зашевелила пальцами, словно сплетая нечто незримое. Ее примеру последовали и прочие члены Совета Шести, и Калесгос, и все сошедшиеся на церемонию маги. Вспомнив свой разговор с Кейлеком (казалось, с тех пор прошла целая вечность), Джайна вновь слегка улыбнулась, и в ее ладони возник небольшой бледно-лиловый шар чародейской энергии.

– Все на свете идет своим чередом. Словно бы по спирали. – Джайна пронзила волшебный шар пальцем, шар распался на части и вновь слился воедино, а на его поверхности закружился, замелькал калейдоскоп символов, знаков и цифр. – Все на свете меняется – и снаружи, и изнутри. Магия неизменна и непостоянна, как сама жизнь. И мы – это тоже магия.

Подняв руку, она подтолкнула волшебный шар кверху. В следующий миг за ним последовали дюжины, сотни других – ведь к этому прощальному жесту смогли присоединиться даже те, кому не хватило места на церемонии. Мерцая в сгущавшихся сумерках, словно бледно-лиловые светлячки, шарики устремились к небу, и несмотря ни на что – ни на трагедию Терамора, ни на катастрофу, едва не учиненную ею самой, ни на скорбь о погибшем Ронине – сердце Джайны словно бы тоже воспарило ввысь.

«Все на свете меняется, – думала она. – И я, и Тралл, и Гаррош, и Вариан… и весь Азерот».

Теплые пальцы сомкнулись на ее ладони, и Джайна от всего сердца улыбнулась Калесгосу. К ждавшим ее переменам она была вполне готова.

Тинк. Тинк. Тинк. Пс-с-с-с-с!!!

Широкая грудь обнаженного по пояс дворфа, трудившегося в Великой Кузне Стальгорна, блестела от пота в отсветах пламени. Горн в кузне не угасал никогда, но для такой цели, как сейчас, использовали его очень редко. Здесь, под землей, не существовало ни дня, ни ночи, и работу не прерывали, пока с нею не будет покончено. В воздухе веяло духом войны, и Альянс должен был к ней подготовиться.

Отложив в сторону завершенный клинок, дворф уперся ладонями в поясницу, прогнул спину и вздрогнул от громкого хруста позвонков. Долгий глоток из бурдюка, утереть рыжую бороду – и снова за дело…

В Штормграде строили новые корабли. С каждым очередным судном мастера-корабелы все дальше и дальше совершенствовали конструкцию, и каждый новый линкор становился быстрее прежних. Свет свидетель, корабли пригодятся, да еще как! Может, в прошлый раз Гаррош и поспешил, но не стоит полагаться на то, что он ошибется снова. Флот Орды отступил, однако остался целехонек, а вот о флоте Альянса этого не скажешь.

Минутку понаблюдав за спорым трудом корабелов в гавани, Вариан развернулся и отправился назад, в крепость.

Строить планы войны.

А в крепости Громмаш беспокойно расхаживал из угла в угол Гаррош. Приказы уже были вывешены:

Вниманию всех трудоспособных членов Орды!

Вождь Гаррош Адский Крик призывает всех граждан К ОРУЖИЮ!

Взрослые мужчины и женщины! Вас обучат биться с Альянсом в ВОЙНЕ,

в которой мы ПОБЕДИМ!

Дети и прочие, неспособные носить оружие!

Вам предстоит помогать оружейникам и заботиться о нуждах ВОИНОВ!

Всякий, застигнутый за уклонением от священного долга,

будет объявлен ИЗМЕННИКОМ и АРЕСТОВАН Кор’кронской стражей.

ИСКЛЮЧЕНИЙ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО.

ЗА ОРДУ!

Бурная деятельность, охватившая Оргриммар несколько месяцев тому назад, ускорилась тысячекратно. Огни не гасли ни днем ни ночью, кор’кронцы сбивались с ног, собирая рекрутов.

В крепости Громмаш не осталось никого, кроме Гарроша. Остановившись у стола с огромной картой Восточных Королевств, озаренной несколькими свечами, он бесцельно повертел в руках кинжал, попробовал пальцем острие. Взгляд его скользнул вдоль крупной надписи:

ШТОРМГРАД

Медленно подняв кинжал высоко над головой, Гаррош с силой, едва не по рукоять, вогнал клинок в карту – в самую середину буквы М.

– Я еще погляжу, как пылает твой город, а с ним и ты, Вариан Ринн, – прорычал он, обнажив клыки в хищной улыбке. – В конце концов… в этой войне может быть только один победитель.

Благодарности

Особые благодарности – Эду Шлезингеру, Джеймсу Во, Микки Нейлсону и Расселу Брауэру, за терпение и поддержку в очень нелегкие времена. Спасибо, ребята!

Должна поблагодарить также семью Пукетт – Роба, Бев, Криса и Райана. Всем бы писателям иметь такое убежище для спокойной работы!

Благодарность переводчика

От души благодарю знатока истории Word of Warcraft Артака Аветисяна за помощь в переводе этой книги.

Об авторе

Удостоенная ряда премий, автор нескольких бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс», Кристи Голден написала более пятидесяти романов и более дюжины рассказов в жанрах фэнтези, научной фантастики и ужасов. Среди ее произведений – три романа из мира Ravenloft, первый из которых, «Вампир туманов», был издан в 1991 г., больше десяти книг из цикла «Звездный путь», несколько новеллизаций фильмов, романы «Assassin’s Creed: Ересь», «Звездные Войны Battlefront II: Отряд “Инферно”», «Звездные Войны: Темный последователь», три романа из цикла «Звездные Войны: Судьба джедаев» – «Знамение», «Союзники» и «Восхождение», а также трилогию о Темных Тамплиерах из мира StarCraft – «Перворожденные», «Охотники из тени» и «Сумерки».

Заядлая поклонница многопользовательской ролевой игры World of Warcraft, созданной компанией Blizzard, Кристи Голден написала немало романов о ее мире, в том числе – «Повелитель кланов», «Рождение Орды», «Артас: Восхождение Короля-лича», «Раскол: Прелюдия к Катаклизму» и «Тралл: Сумерки Аспектов».

В 2017 г., в знак признания ее литературных заслуг и достижений, Кристи Голден была удостоена премии «Фауст» и титула Грандмастера. В настоящее время она является штатным автором компании «Blizzard Entertainment», где и странствует по Азероту сколько душе угодно.

Живет Кристи Голден в Колорадо с мужем и двумя кошками.

Добро пожаловать на ее сайт: christiegolden.com.

Примечания

История, которую вы только что прочли, частично основана на персонажах, сюжетах и декорациях компьютерной игры компании Blizzard Entertainment – World of Warcraft, многопользовательской ролевой игры, действие которой происходит в удостоенной многих наград вселенной Warcraft. В этой игре игроки сами создают себе героев, а после переживают множество захватывающих приключений, исследуя ее огромный мир вместе с тысячами других игроков. Обширные возможности этой игры позволяют игрокам общаться с множеством могучих, непредсказуемых персонажей, описанных на страницах этого романа, и даже биться за либо против них. Запущенная в 2004 г., World of Warcraft сделалась самой популярной из многопользовательских ролевых игр в мире. Ее дополнение под названием Cataclysm побило все рекорды по быстроте продаж среди компьютерных игр: в первые же 24 часа после выпуска было продано более 3,3 миллионов копий (прежний рекорд принадлежал второму дополнению к World of Warcraft под названием Wrath of the Lich King). Более подробную информацию о Cataclysm, Mists of Pandaria и прочих дополнениях ищите на сайте worldofwarcraft.com.

А что бы еще почитать?[2]

Если вы хотите прочесть еще что-нибудь о персонажах, событиях и местах, описанных в этом романе, знайте: в каждой из перечисленных ниже книг можно найти частицу истории Азерота.

Долгая, неустанная борьба за мир между Альянсом и Ордой, предпринятая Джайной Праудмур, изображена в серии комиксов World of Warcraft Уолтера и Льюиса Симонсонов, Людо Луллаби, Джона Бурана, Майка Боудена, Сандры Хоуп и Тони Вашингтона, а также на страницах романа Кита Р. А. Де Кандидо «World of Warcraft: Кольцо ненависти» и романа Кристи Голден World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm[3]. За прочими подробностями жизни Джайны можно обратиться к пятому тому собрания «Warcraft: Легенды» – Nightmares, созданному Ричардом Кнааком и Робом Тен Пасом, а также к роману Кристи Голден «World of Warcraft: Восхождение Короля-лича».

Хроники героических деяний Калесгоса, включая и совершенные в бытность Аспектом стаи синих драконов, можно найти в романе Ричарда Кнаака World of Warcraft: Night of the Dragon, в романе Кристи Голден World of Warcraft: Thrall: Twilight of the Aspects, в «Трилогии Солнечного Колодца»[4] и во втором томе манги World of Warcraft: Shadow Wing, volume 2, Nexus Point Ричарда Кнаака и Чжэ Хван Кима, а также в рассказе Мэтта Бернса Charge of the Aspects, доступном на www.worldofwarcraft.com.

О дальнейшей судьбе и предыдущих затеях вождя Гарроша Адского Крика можно прочесть в серии комиксов «World of Warcraft» Уолтера и Льюиса Симонсонов, Джона Бурана, Майка Боудена, Фила Моя, Уолдена Вонга и Пола Мхана (выпуски 15–20), а также на страницах романов World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm Кристи Голден, World of Warcraft: Beyond the Dark Portal Аарона Розенберга и Кристи Голден, World of Warcraft: Wolf heart Ричарда Кнаака, а также в рассказах Heart of War Сары Пайн, As Our Fathers Before Us Стиви Никса и Edge of Night Дейва Косака, доступных на www.worldofwarcraft.com.

О верховном вожде тауренов Бейне Кровавое Копыто и его натянутых отношениях с Гаррошем Адским Криком повествуют романы World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm Кристи Голден и World of Warcraft: Stormrage Ричарда Кнаака, а также рассказ As Our Fathers Before Us Стиви Никса, доступный на www.worldofwarcraft.com.

Прежде, чем примкнуть к Орде, Вол’джин и его тролли Черного Копья жили на небольшой островной гряде между Калимдором и Восточными Королевствами. Об этом периоде жизни Вол’джина повествует рассказ Брайана Киндрегана The Judgment, доступный на www.worldofwarcraft.com.

Печально известная Королева Банши, Сильвана Ветрокрылая, изображена Ричардом Кнааком и Чжэ Хван Кимом в третьем томе «Трилогии Солнечного Колодца» под названием «Призрачные земли», в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Восхождение Короля-лича», в романе Ричарда Кнаака World of Warcraft: Stormrage, а также в рассказах In the Shadow of the Sun Сары Пайн и Edge of Night Дейва Косака, доступных на www.worldofwarcraft.com.

Сказания о правящем лорде Кель’Таласа Лор’темаре Тероне, мужественном правителе эльфов крови, можно найти в третьем томе «Трилогии Солнечного Колодца» под названием «Призрачные земли», созданном Ричардом Кнааком и Чжэ Хван Кимом, а также в рассказе In the Shadow of the Sun Сары Пайн, доступном на www.worldofwarcraft.com.

Окошко в коварные замыслы торгового принца Джастора Галливикса, главы картеля Трюмных Вод, приоткрывает рассказ Гевина Юргенса-Фиари Trade Secrets of a Trade Prince, доступном на www.worldofwarcraft.com.

О ранних приключениях Ронина повествуют романы Ричарда Кнаака «Warcraft: День дракона»[5], World of Warcraft: Night of the Dragon и трилогия World of Warcraft: War of the Ancients Trilogy. Его деяния на посту главы Кирин-Тора также изображены в манге World of Warcraft: Mage, созданной Ричардом Кнааком и Рё Каваками.

Долог и труден был путь, что привел Вариана Ринна к трону. Ранние годы его жизни описаны в романах «World of Warcraft: Восхождение Короля-лича» Кристи Голден, «World of Warcraft: Темный прилив» Аарона Розенберга и World of Warcraft: Beyond the Dark Portal Аарона Розенберга и Кристи Голден. О более поздних его деяниях повествуют ежемесячные выпуски комиксов «World of Warcraft» Уолтера и Льюиса Симонсонов, Людо Луллаби, Джона Бурана, Майка Боудена, Сандры Хоуп и Тони Вашингтона; роман Кристи Голден World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm, романы Ричарда Кнаака World of Warcraft: Stormrage и World of Warcraft: Wolfheart, а также рассказ Дэниэла Эри Blood of Our Fathers, доступный на www.worldofwarcraft.com.

Богатое приключениями прошлое Тралла, описанное в романе Кристи Голден «Warcraft: Повелитель кланов», связывает его узами крепкой дружбы с Джайной Праудмур. Подробнее об их дружбе рассказано в романах World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm Кристи Голден и «World of Warcraft: Кольцо ненависти» Кита Р. А. Де Кандидо, а также в серии комиксов «World of Warcraft» Уолтера и Льюиса Симонсонов, Джона Бурана, Майка Боудена, Фила Моя, Уолдена Вонга и Пола Мхана (выпуски 15–20). Повесть о его стараниях спасти Азерот от Катаклизма и его последствий изложена в романе Кристи Голден World of Warcraft: Thrall: Twilight of the Aspects и рассказе Мэтта Бернса Charge of the Aspects, доступном на www.worldofwarcraft.com.

В романе Кристи Голден World of Warcraft: The Shattering: Prelude to Cataclysm принц Андуин Ринн обращается к Джайне Праудмур за советом, как примириться с отцом, Варианом. О других приключениях принца можно прочесть в романе World of Warcraft: Wolfheart Ричарда Кнаака, в серии комиксов «World of Warcraft» Уолтера и Льюиса Симонсонов, Людо Луллаби, Джона Бурана, Майка Боудена, Сандры Хоуп и Тони Вашингтона, а также в рассказах Blood of Our Fathers Дэниэла Эри и Prophet’s Lesson Марка Хатчесона, доступных на www.worldofwarcraft.com.

И это еще далеко не все. Потому что…

Бой продолжается!

«Приливы войны» знаменуют собою начало темной эпохи в истории Азерота. Повсеместные конфликты между Ордой и Альянсом грозят уничтожить едва установившееся равновесие. Хватит ли обеим сторонам, едва оправившимся от Катаклизма, сил и духа пережить новые потрясения? Возможно, ответ найдется в Пандарии, на таинственном острове, что тысячи лет – до самых недавних времен – был скрыт за завесой тумана.

В Mists of Pandaria, четвертом дополнении к World of Warcraft, вы можете стать одним из первых героев Орды или Альянса, проникших к самому сердцу экзотических земель, найти себе новых союзников и вступить в бой с новыми свирепыми врагами. Вы можете также принять на себя роль благородного пандарена (представителя новой расы WoW) и примкнуть хоть к Орде, хоть к Альянсу – к той из сторон, что более соответствует вашим идеалам. Но, какую бы сторону вы ни выбрали, не сомневайтесь: ваши приключения оставят заметный след в истории Азерота. На зачарованном острове Пандария поднимает голову древнее зло, и только вы в силах помешать ему окутать тьмою весь мир.

Чтобы открыть для себя безостановочно расширяющийся мир игры, увлекший миллионы людей со всего земного шара, загляните на worldofwarcraft.com, скачайте бесплатную пробную версию и… добро пожаловать в сказку!

Примечания

1

Фредерик Дуглас (1818–1895) – американский писатель, просветитель, аболиционист, один из известнейших борцов за права чернокожего населения Америки.

2

Библиография World of Warcraft, изложенная ниже, включает в себя издания, выпущенные по 2012 г. – Здесь и далее примеч. ред.

3

Названия книг, пока не опубликованных на русском языке, приводятся в оригинальном написании.

4

В российском издании 2007 г. неверно переведено как «Трилогия Солнечного родника».

5

Первое российское издание 2006 г. опубликовано под названием «World of Warcraft: Месть орков».

Content

Кристи Голден
World of Warcraft: Джайна Праудмур. Приливы войны

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Эпилог

Благодарности

Благодарность переводчика

Об авторе

Примечания

Примечания