Марк Сафо, Сончи Рейв

Мунсайд

© Марк Сафо, Сончи Рейв, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2019 В оформлении использованы материалы, предоставленные фотобанком Shutterstock, Inc

* * *

Посвящается К. Р.

Я всегда мечтал водить тебя за руку по воображаемым мирам. Но ты не терпишь прикосновения.

1. Волхвы

Дорогой Кави.

Слишком многое произошло за эти восемьдесят два дня. И я до сих пор не могу понять, что именно. Эти письма – лишь попытки расставить все по полочкам, исповедаться и объяснить, почему я так с тобой поступила. Почему я предала тебя.

Люблю тебя… правда, не знаю, какой любовью.

Твоя Ивейн

I

Элизе Лавстейн было настолько больно, что она не заметила, как в Мунсайде начался ужасный шторм. Такого сильного шторма не было за всю историю города. Элизе казалось, что настоящий шторм – в ее теле, а все происходящее за окном – лишь плод воображения, разыгравшаяся фантазия. Мунсайд – портовый город, привыкший к бурям, но точно не к таким. Элиза не догадывалась, что шторм за стеной реален, что океан пенился, лез на гору и берег, доставал до прибрежных домов, а ветер срывал черепицу и деревья. В этот момент весь мир Элизы заключался в ее спальне.

Особняк Лавстейнов был старым зданием, построенным в первой половине XVII века, но крепким. Фундамент, заложенный столетия назад, был все так же прочен. Как часто говорили жители городка, без магии тут не обошлось. Поэтому особняк стоял неподвижным исполином, и только флюгер в виде месяца бешено крутился на крыше.

Элиза закричала, одной рукой стиснув шершавую и крупную ладонь своего супруга – Винса Лавстейна, а другой сжимая и сминая простыни, царапая их ногтями и колотя ладонью по матрасу.

– Тужься, милая, тужься, – повторяла акушерка, изредка вздрагивая от очередной молнии. От усталости ей казалось, что гром вторил крикам Элизы. – Еще немного.

Это «еще немного» длилось уже несколько часов. Роды были мучительными и долгими. Как, впрочем, и всегда в семье Лавстейн.

Сын Элизы от первого брака, Вольфганг, оставался за дверью, проведя в коридоре достаточно времени, чтобы привыкнуть к крикам матери. Его отчим еще утром сказал, что беспокоиться не о чем. Но когда Винс это говорил, у него по лбу так и тек пот, а руки тряслись, что не придавало уверенности его словам.

Вольфгангу было десять, и рос он крепким симпатичным мальчиком, все больше и больше напоминая своего родного отца. Светлые волосы, огромные голубые глаза, пухлое округлое личико, всегда хмурое и недовольное. Сейчас он водил солдатиков по ворсу ковра, будто не слыша криков за стеной. Пробки в особняке вышибло из-за грозы, коридор освещался оставленной свечкой на тумбе.

Неожиданно Вольфганг услышал скрип старых ступеней: кто-то поднимался наверх по черной лестнице, о которой мало кто знал. Столетие назад ею пользовались только слуги и гости, которые хотели остаться незамеченными. Вольфганг вгляделся в темноту и увидел оранжевый отблеск свечи, а затем и сам подсвечник. Мужчина, державший его, остановился на последней ступеньке и благодушно улыбнулся мальчику. Вот только Вольфганг впал в оцепенение от вида незнакомца. Он никогда не видел подобных людей.

Незнакомец был неуловимо красив. У него были синие глаза, как небо на грани ночи, небольшие, даже узковатые. Темные волосы, совершенно сухие, убраны назад в изысканном беспорядке. Угловатый подбородок, прямой массивный нос и плотно прижатые уши. На нем был строгий костюм без галстука и единого намека, что он пришел с улицы. Но было во внешности незнакомца нечто скрытое, прятавшееся за его вполне осязаемой красотой. Вольфганг не мог понять, что это, сколько бы ни всматривался.

Незнакомец улыбнулся, не открывая рта. Так Вольфгангу улыбались мальчики на детской площадке.

– Вольфганг, – кивнул ему незнакомец будто старому приятелю. Взгляд у него был открытый и добродушный, но Вольфганг чуял исходящую от него опасность, как тогда, когда нашел змею между камнями на заднем дворе. – Очень приятно. – Он протянул мальчику руку.

Вольфганг так и остался сидеть на полу, зажав солдатиков в руке.

– Кто вы? – в его голосе прозвучало сомнение. Будто бы он и не хотел знать ответ, точнее, боялся его узнать.

– Я? – Мужчина поднял брови, приоткрыл рот и пару раз моргнул, подбирая слова. Он выглядел растерянным, отчего казался еще моложе. – Я старый друг семьи. Меня зовут Кави.

Вольфганг взглянул на него со всем возможным для его возраста скепсисом, медленно отклоняясь назад. Его мать еще раз закричала, но уже громче, прерываясь на рыдания.

– Мне ничего о вас не говорили.

– Конечно. Я ведь друг не твоей семьи, а семьи твоего отчима, Винсента.

Ответ совсем не понравился Вольфгангу. Винса никто и никогда не называл Винсентом.

Кави прислушался к двери и, решив, что время у него еще есть, сел на корточки перед мальчиком. За окном продолжала зверствовать буря. Кави наклонился к нему так, что Вольфганг сразу понял: сейчас ему расскажут секрет.

– Вот-вот родится твоя сестренка, и она… – Кави задумался, пытаясь подобрать слова, – станет королевой Мунсайда благодаря мне. – Его глаза будто вспыхнули, когда он произнес это.

На Вольфганга это произвело впечатление.

– Но… почему не я? Почему она? – Ему стало обидно чуть ли не до слез. – Я же старший.

– Потому что твой отец не Винс, а Генрих, простой человек, который живет недалеко от Ганновера, – добродушно и явно не желая обидеть, ответил Кави.

– Но мама сказала… – глаза Вольфганга заблестели от слез, – что он служил в морской пехоте… что он погиб.

– Значит, твоя мама тебя обманывала, малыш Воль-фи. – Кави щелкнул ребенка по носу, надеясь хоть как-то его развеселить. Он не умел врать и всего лишь пытался поддержать беседу. – Прости, волчонок. Но такова правда. Прапрапрапрапрапрапрапрапрадед – а может, и еще одно «пра» – Винса заключил сделку, и сделка еще действительна, значит, твоя сестренка принадлежит мне. А сейчас, бастардыш, мне пора идти. Слышишь? – Он поднял палец вверх. И действительно, раздался детский плач. – Вот и твоя сестра.

С этими словами Кави покинул малыша Вольфи, оставив рядом с ним свечку. Он открыл дверь в спальню и тихо зашел внутрь. Акушерка не успела передать девочку на руки матери, как Кави ловко выхватил ее. Он сделал это быстро и уверенно, не боясь запачкать костюм или уронить ребенка.

В полуобморочном состоянии Элиза смогла только возмущенно простонать. Ее пунцовая кожа блестела от пота, тонкие белесые пряди волос прилипли ко лбу, будто паутина. Роды отняли у нее много сил, и единственным, на кого она могла рассчитывать, был ее муж. Но Винс не выглядел удивленным. Возможно, злым, но уж точно не ошарашенным.

Попав на руки к Кави, малышка прекратила плакать сию же секунду. Раскрыв узкие глазки, она уставилась на него и издала звук, похожий на смешок. Элиза испугалась. Ни акушерка, ни она еще никогда не видели, чтобы младенцы могли смеяться.

– Винс, – испуганно произнесла Элиза, сжимая руку мужа, – кто это?

Кави продолжал укачивать ребенка на руках, строя ему рожицы и щебеча что-то невнятное на незнакомом языке. Он выглядел явно счастливее самих родителей.

– Saghirti amira…[2] – шепнул он малышке, щелкнув ее по носу.

– Кави, – гаркнул Винс, и тот невольно обернулся. Винс был ниже его, но шире в плечах. Кави казался мальчишкой на его фоне.

– Простите, Винс, Элиза. – Он с неохотой передал младенца матери. – Я лишь хотел убедиться, что это она.

Кави с глубоким вздохом неловко улыбнулся, поправляя костюм. Элиза не сводила с него подозрительного взгляда.

– Может, стоит позвать и Вольфи? У вас осталось меньше суток.

– Кави, – прошипел Винс, подходя к нему вплотную. Кави выглядел растерянным.

– Ты не сказал ей, Винс? Ничего не сказал?

– Кто это такой? – кричала Элиза. – Что это за человек?

– Как грубо, Элиза. Я совсем не человек! И каждого клеймить человеком… – Закончить он не успел, потому что получил в челюсть удар от Винса. Кави был удивлен, но уж точно не обижен. Повернув голову, он коснулся ушибленного места. – У нее не больше суток, – шепнул Кави. – Вам лучше побыть наедине.

И нечеловек по имени Кави ушел по той же черной лестнице, закрыв за собой дверь. К тому моменту буря уже стихла, оставив после себя лишь горы веток, черепицу и разбросанный мусор.

Сказанное Кави действительно сбылось. Не прошло и двадцати четырех часов, как Элиза, прикрыв глаза, заснула в обнимку с дочерью и сыном и навсегда потерялась где-то в лабиринте сновидений. Смерть Элизы, спокойная и достойная, стала совершенно ненужной платой за жизнь города Мунсайд, столицы Ада.

Семнадцать лет спустя

Я не знала Элизу и не успела пропитаться к ней какими-то родственными чувствами. Она была лишь частью легенды и никогда не казалась мне реальной. Нет смысла рассуждать, что случилось бы, если бы моя мать смогла выжить. Знаю только одно: увидев меня сейчас, она умерла бы повторно, но уже от стыда.

– Ив! Ив! – Юноша в куртке футбольной команды пару раз щелкнул пальцами перед моим носом, заставляя меня прийти в себя. Я открыла глаза, и меня сразу затошнило. Мир размазался, раздвоился, закрутился, словно карусель. Я пыталась сконцентрироваться на одной точке. Знаете, как в балете: крути фуэте сколько угодно, главное – держать взгляд на одном предмете. Вот только перед глазами были лишь мазня из квадратов бирюзовой плитки, кусок белой раковины и рукав бордового бомбера.

Поднявшись на локтях, я почувствовала подступавшую рвоту, но сдержалась. Рука в бордовом бомбере рывком поставила меня на ноги и толкнула к раковине. Я включила холодную воду и сунула под нее голову.

– Как ты, Ив?

В ответ я застонала, но меня так и не вырвало. Парень сделал пару шагов назад и сел на край ванны. Я видела его отражение в зеркале – бордово-рыжее пятно.

– Все в порядке?

Самый глупый вопрос, который можно было задать. Я тут помираю, пью воду из-под крана, как собака, и не могу разглядеть себя в зеркале, потому что мир до сих пор вращается перед глазами.

– Да, – только и ответила я, – все в порядке.

Какая глупость. Где я? Даже город не помню. И как меня угораздило дойти до такого состояния? Я будто играю в прятки сама с собой. Что ж, стоит начать собирать информацию и как-то выпутываться.

– Ты знаешь, как меня зовут? – пробурчала я, делая еще один глоток воды.

– Ив Уэйн. Нас представил Тикс.

Ив Уэйн. Никакая не Ивейн Лавстейн – слава богам и демонам. Значит, меня еще не поймали. Кто такой Тикс, я понятия не имею.

Я оглядела крошечную ванную и прислушалась к шуму. Музыка, английская речь – это уже хорошо. Судя по обилию кремов, шампуней и средств для снятия макияжа, владельцы квартиры – девушки. Видимо, я пробралась под видом общей знакомой на чью-то вечеринку, а может, и действительно раньше перекинулась с кем-то из них парой слов. Обычно я работаю по такой схеме. Осталось узнать, насколько долго я могу здесь скрываться.

А вот и ответ – звук, который моментально довел меня до дрожи в коленках. Рев мотора прогремел на улице, затмив гранж, игравший за стеной. Этот грохот мгновенно меня отрезвил.

Кто думает, что рев мотора всегда звучит одинаково, просто никогда не обращал на это внимания. Этот я точно ни с чем не спутаю. Мотоцикл BMW R1200 C.

Выглянув в крошечное окошко в ванной, я увидела свет фар, мелькнувший в переулке. Я заметила фасад сплошных пятиэтажек, значит, город довольно-таки большой. Не сказав ни слова парню в бомбере, я вырвалась в гостиную.

Вечеринка была в самом разгаре, так что взять чьи-то вещи и тихо выйти из квартиры мне ничто не мешало. Рука сама выхватила спрятанный в прихожей потрепанный рюкзак и чью-то черную толстовку. Стоило выбраться на крышу, чтобы не столкнуться с преследователем на узкой лестнице или в лифте. Ковыряясь в памяти, я почти уверилась, что до сих пор нахожусь в Тандер-Бее. Дома здесь расположены тесно, можно свободно шагать по крышам, а затем спуститься на землю по пожарной лестнице. Так и поступим.

Я сломала замок и спокойно прошла на крышу, стараясь пригнуться и стать как можно незаметнее. Здесь было невысоко, этажей шесть, зато ветер был отрезвляюще холодным, а улица шумела вовсю. Мотоцикл стоял на месте, фары все так же горели. Видимо, водитель сейчас бродит по комнатам и пытается найти меня. Разумеется, он пойдет в самую шумную квартиру, потому что там мне легче всего спрятаться.

Пару раз он подбирался совсем близко. Однажды я разглядела его лицо за стеклом вагона метро в Монреале. Понятия не имею, как он находит меня в многомиллионных городах, но тот факт, что уже два года мне удается от него сбегать, немного успокаивает.

Осталось спрятаться за трубой и ждать, когда он вернется к мотоциклу и отправится дальше. Не думаю, что он догадается пробраться на крышу, а если и догадается, то рядом пожарная лестница. Придется побегать, но ночью это сделать легче. Опыта у меня в таких делах предостаточно.

Через пять минут ожидания адреналин выветрился, а головная боль вернулась. Хотелось снова оказаться в тепле и заснуть прямо на полу, наплевав на громкую музыку и принципы. Но мотоцикл все так же стоял на месте. Глаза мои медленно закрывались.

Послышался скрежет железной двери, ведущей на крышу. Вмиг проснувшись, я рванула к пожарной лестнице и поскакала вниз по ступенькам. Грохот хлипкой железной конструкции выдавал меня с головой. Проникнуть в чужую квартиру было невозможно: все окна по пути вниз оказались закрытыми. Единственный шанс – рвануть к ближайшей станции метро или запрыгнуть в автобус. Я громко приземлилась на закрытый мусорный бак. Вдохнув побольше воздуха, я приготовилась бежать.

– Ив Уэйн. – Мое сердце испуганно замерло. Я поняла, что бежать уже некуда. – Ты оказалась совсем без фантазии.

Я видела его темный силуэт, слышала собственное сердцебиение, которое было таким громким, что заглушало даже боль от падения.

И тут пришло смирение. Я знала, что этот момент наступит, но глупо надеялась, что это случится намного позже, точнее, через восемьдесят три дня.

Мы улыбнулись друг другу. Я – устало, но счастливо, что все наконец-то закончилось, пусть и не в мою пользу. А он – как обычно, с оттенком садизма и себялюбия. Я знала эту улыбку. Как-то раз я разбила блюдце, и тогда он улыбнулся точно так же, прежде чем пожаловаться отцу.

Наконец я разглядела своего преследователя открыто и без спешки. Да, он стал таким, каким я его и представляла. Высоким, статным и опасным. Уверена, все девчонки без ума от его легкой небритости и огромных голубых глаз.

– Ну привет, братец.

Вольфганг кивнул, улыбаясь еще шире. Наша детская игра в догонялки окончательно завершилась. Он победил.

* * *

Мотоцикл оказался приманкой, с его помощью Вольфганг выкурил меня из квартиры и ждал у пожарной лестницы, где уже стоял его черный внедорожник. Он даже не закрыл меня в машине, когда затаскивал мотоцикл в багажник. Да и я не собиралась бежать. Впервые за три с половиной года я расслабилась и почувствовала облегчение. Я оказалась там, где и должна была оказаться: на пути к Мунсайду.

Когда я покидала его, мне пришлось несколько часов пролежать в багажнике в абсолютной темноте, слушая шум дороги. Сейчас же я возвращалась триумфально, на переднем сиденье, под тихо звучащую рок-музыку.

– И как ты меня нашел? – Вопрос был глупым и очевидным. Мы не торопились разговаривать друг с другом, несмотря на то что виделись много лет назад.

А мне было что рассказать. О кошмарном пансионате, в который меня отвезли, о первом побеге из него, о городах Канады, больших и маленьких, о службах опеки, об очередях за едой для бездомных, о помощи социальных работников, о трех с половиной годах бродячей жизни.

– Интернет, – пожал плечами Вольфганг, не отвлекаясь от дороги. – Заметил на одной из фотографий.

Я глубоко вздохнула. Так просто проколоться, надо же.

Оказалось, что самым легким способом выживания стала добродушная ко всему студенческая молодежь, которая кичилась знакомством с обыкновенной бродяжкой. Выслушав мою выдуманную историю, они проникались ко мне такой симпатией, что звали жить у себя, водили на вечеринки, где я была местной диковинкой, словно мини-пигом или щенком мопса. Внимание людей, выпивка, закуски… На все эти плюсы приходился один большой минус – желание каждого сфотографироваться и обязательно выложить в интернет. Вполне возможно, что с какого-то момента за мной шел киберслед в виде случайных фотографий с пьяными лицами. Отвратительно.

– Я хочу, чтобы ты кое-что уяснила, Ивейн… – через какое-то время сказал Вольфганг, но я перебила его:

– Честно говоря, я удивлена, что ты занимался моими поисками. Казалось бы, Мунсайд виноват в смерти Элизы…

– Мамы, – сквозь зубы прошипел Вольфганг. – Нашей мамы.

Хоть мы и не виделись так долго, болевые точки у него остались прежними.

– Ты и сама прекрасно знаешь эту историю, как столетия назад был заключен договор с демоном.

– И заключил его Генри Лавстейн, наш какой-то там прадед. Ему земля и сила демона… – зевая, напомнила я.

– Демону – вечное присутствие адепта.

Это слово было придумано нашим, точнее, моим прапрадедом. До этого использовались «сосуд» или попросту «раб» и «прислужник».

– И служение ему, – добавил Вольфганг. Хотя отношения между демоном и адептом были абсолютно равными. – Ваш синтез каким-то магическим образом поддерживает жизнь в Мунсайде, сама знаешь. Но Винс и твоя бабушка отказались от этого.

Да, нашли лазейку в договоре и предпочли обычную жизнь вместо могущества, магии и власти. А еще неизлечимую болезнь в награду. Большая удача – дожить до сорока. Отец умер в сорок два. Бабушка – в тридцать шесть.

– Я знаю, как ты хочешь отказаться. – Вольфганг перевел на меня взгляд, в котором явно читалась угроза. – Но ты не можешь.

Я лишь фыркнула: он мне будет указывать. Отказаться ничего не стоит. Нужно лишь подальше держаться от демона, а лучше и вовсе уехать из города в день моего совершеннолетия. Меня за этим и вывезли. Добралась до самой Канады, но все равно отыскали.

– Если откажешься, это уничтожит и Мунсайд, и Кави.

Дыхание пропало. Я неосознанно схватилась за сиденье, словно мы вот-вот разобьемся. Да, Вольфганг отлично помнил мои болевые точки.

– Кави может умереть? – Мой голос звучал неестественно тихо.

– Недостаток сил. Долгое отсутствие адепта.

Я не могу убить человека, который воспитал меня, я не Вольфганг. Но… навсегда увязнуть в Мунсайде? Разбираться в делишках людей и демонов? И что самое жуткое – обязательное продолжение рода, чистая кровь Лавстейнов. Столько обязанностей, вечные оковы, работа до гроба – лучше сдохнуть под сорок от неизлечимой болезни бродягой в чертовой Канаде.

Я прикрыла рот рукой, чувствуя, что похмелье возвращается. Голова закружилась. Вольфганг, почуяв неладное, открыл окно. В салоне тут же стало холодно. Шум ветра отвлекал меня от невеселых мыслей.

Кави может умереть из-за меня? Кави, который учил меня ходить, читал мне книги перед сном, катал на своей спине? Я попала ему на руки раньше, чем к своей матери. Он… был мне роднее всех. Отец пил не просыхая, Вольфганг… ненавидел меня, и не без причины.

– Переживаешь за своего Румпельштильхцена? – со злостью произнес он.

– Не называй его так, – ослабевшим голосом попросила я. Это была любимая шутка Вольфи.

– А на целый город тебе плевать.

– Вольфганг! – Я очень хотела, чтобы он замолчал. Не ему рассуждать о чести и долге.

– На тридцать тысяч душ. На людей, демонов, ведьм, оборотней, вампиров… – Я уже не могла его слушать и высунула голову в окно. Ветер бил по ушам. – Что с тобой не так? Какая-то нянька…

Мне хотелось ударить его. Наши отношения всегда были сложными. Потому что Вольфганг остался, считай, сиротой на обеспечении городской шпаны, а у меня был свой личный демон, который души во мне не чаял. Винс не обращал на пасынка должного внимания, Элиза умерла из-за меня. Рождаясь, наследники забирают жизнь своей матери, если та не принадлежит роду Лавстейн. Это факт. Вот почему чуть ли не до XX века инцест был обычным делом.

У Вольфганга были основания меня ненавидеть. Он искал меня по всей Канаде и сейчас вез прямиком в мой личный ад. И в этом аду был лишь один, кого я действительно хотела бы видеть: Кави.

Ни родной особняк, которого я боялась до глубины души, ни дикая природа Мунсайда, ни власть, ни магия, ни заточенные там воспоминания – ничто меня не манило. Только Кави.

– Кави… Он тебя даже не узнает, – с удовольствием продолжал Вольфганг, будто читая мои мысли.

Я с ужасом посмотрела на него, надеясь, что это какая-то шутка. Но Вольфи улыбался с таким неприкрытым злорадством, что сомнений не оставалось: он говорит правду.

– Он не помнит тебя, Ив. Никого не помнит. В нем будто проснулась другая личность. Человеческая. И как бы я ни ненавидел его, как бы ни желал ему смерти, но это действительно жалкое зрелище. – Вольф улыбнулся еще шире.

Мы двигались дальше по ночной трассе. Никаких указателей на Мунсайд не было и не будет. Этот город скрыт от всего населения материка, и неспроста. Здесь резервация нечисти. Здесь оборотни завтракают в какой-нибудь забегаловке вместе с вампирами и дальнобойщиками. Тут утром найдешь на соснах следы когтей и будешь точно знать, что никакой это не медведь. Молись, чтобы просто вервольф. Здесь весь бестиарий вырезает купоны на еду, играет в боулинг, отправляет детей в школу. В Мунсайде меня ждут демоны и ведьмы, оборотни и упыри, возможно, драконы и кентавры. Меня ждет сам Мунсайд.

Вот только Кави меня не ждал.

Уоррен

Уоррен отчаянно пытался полюбить этот город, найти в нем хоть что-то интересное.

Полтора года назад, когда у него появился новый «папа», весьма компанейский и добродушный отчим, отчаянно метивший в отцы, многое поменялось. Жизнь в Виннипеге, как показалось его маме, уже «изжила себя», и их новоиспеченной семье требовался новый старт. Уоррену это не нравилось, но свое недовольство он запихнул куда подальше ради счастья мамы. После смерти его отца Оливер стал для матери спасением и надеждой на счастливое будущее. Хотя предпосылок для этого не было. Оливеру достался от какого-то троюродного дядюшки старый оружейный магазин в крошечном, никому не известном городе. Сама идея переехать непонятно куда и попытаться вернуть жизнь старому и дряхлому магазинчику казалась абсурдной. Но и Уоррену, и маме терять было нечего. В своей школе он так и не обзавелся приличными друзьями, никаких мало-мальски значимых успехов не добился, так что его ничто особо не держало.

В Мунсайде все обстояло иначе. Виннипег – какой-никакой мегаполис. Мунсайд настолько ничтожен, что и сравнивать не стоит. Зато здесь все друг друга знали, встречали радушно, и, по меркам местных девчонок, Уоррен был даже ничего. Не сразу, но он нашел и девушку, и компанию себе по душе, и даже новые интересы.

У Мунсайда, несомненно, был свой шарм. Весьма зловещий и загадочный. Жители относились к нему с почтением, придумывали легенды и плели интриги, чтобы хоть чем-то себя занять. Уоррена, к примеру, абсолютно покорил сам символ города: воздушный змей с изображением солнца на одной стороне и луны – на другой. По древней легенде, когда в 1609 году Генри Лавстейн вместе с французской экспансией высадился на берег, вождь племени абенаков потребовал за земли (кто бы мог поверить) душу. В итоге оказалось, что под душой вождь имел в виду того самого воздушного змея, которого Лавстейн привез вместе с собой из Франции. Генри предложил ему сделку: ни само племя абенаков, ни конфедерация вабанаков никогда не вернутся на эту землю, если воздушный змей упадет лунной стороной вверх. В тот день был шторм, он поднял змея в воздух, и тот, не продержавшись и минуты, спикировал вниз прямо к ногам вождя. Луна безразлично смотрела в его глаза. Индейцы больше никогда не возвращались. А город решили назвать Мунсайд – сторона луны.

Красивая сказка, но не более. Земли Мунсайда никогда не были плодородными, многие утверждали, что никаких индейских племен здесь и быть не могло, а кто-то рассказывал, что их вождем был демон. Поэтому город проклят.

Уоррену куда больше нравился второй вариант, да и образу проклятого городка Мунсайд вполне себе соответствовал.

В какой-то момент он выглядел так же пусто и уныло, как неработающий луна-парк на набережной: выцветший, скрипучий, покрытый пылью и песком. С балкона Уоррена было видно колесо обозрения. Иногда, при сильном ветре, кабинки раскачивались. И это единственное, что менялось в пейзаже за год. Молодежь спешила покинуть город, старики умирали, магазины и кафе закрывались, перспектив особо не было. А последние полгода стали пропадать люди при загадочных обстоятельствах.

Уоррена это очень интересовало. Вот и сейчас он допоздна сидел в интернете и пытался разгадать тайну пропавших без вести.

За семь последних месяцев их было уже десять. У всех перед этим пропадали домашние животные. Но это было не единственное, что их объединяло: близкие и родственники пропавших все как один говорили, что за неделю-две до исчезновения они начинали ходить во сне.

Пресса и местные их так и называли: пропавшие лунатики. Вполне в духе Мунсайда.

Глаза уже болели так, будто в них насыпали песок. Уоррен взглянул на время и вспомнил, что утром у него урок химии с мистером Хиггсом. Он начал монотонно закрывать вкладки браузера: игровой форум, обсуждающий новинки этого года, страничку «Амазона» с винтажными выпусками «Удивительного Человека-паука», график работы исторического музея Мунсайда, «Тамблер» его одноклассницы Сары Циммерман, который был забит перефильтрованными темно-синими фото городских пейзажей с жуткими рисунками поверх изображений (три раза он появлялся размытым пятном в ее блоге), статью про антидепрессанты и, наконец, коллекцию газетных заметок про семью Лавстейн, которую он хранил в облаке.

Мунсайд расположен недалеко от границы с Канадой и изначально был французским городом, поэтому ко многим вещам здесь относились с европейской вычурной педантичностью. Большую часть истории занимала семья Лавстейн, но было полно других семей, которые с гордостью вели семейное древо и всячески показывали, что они здесь с самого основания. Этакая местная аристократия, которая Уоррену поначалу казалась совсем неуместной.

Но затем он сам увлекся процессом смакования слухов и городских легенд, в большинстве которых фигурировали Лавстейны. Как основатели они, конечно же, сыскали себе славу и будто бы нарочно подпитывали к себе интерес еще с XVII века. В их роду были и сумасшедшие ученые, и поэты, и политики, и даже убийцы, но у всех была одна общая черта: почти никто из них не покидал город.

Дорога к их фамильному особняку шла сначала вдоль берега, потом сквозь заповедник. Пять километров одной-единственной дороги, вдоль которой нет ничего: ни поворота, ни магазинчика или заправки. Автобусы туда не ходили. Уоррен как-то попросил машину у отчима, но тот, услышав, куда он собирается, только рассмеялся. За полтора года в Мунсайде Уоррен ни разу не увидел особняк.

Он был одержим семьей Лавстейн. На их долю пришлось так много тайн и трагедий в духе Эдгара По, что Уоррен очень жалел, что никого из них не встретил. Винсент Лавстейн умер еще до его приезда, а Ивейн Лавстейн, о которой все говорили с большой неохотой, по слухам, похитили около четырех лет назад. Кто-то убеждал его, что она просто переехала вместе со сводным братом, но это было не так интересно, как похищение.

Помимо всяких страшилок и местного фольклора Уоррен бережно хранил все фотографии с телефона, сделанные в историческом музее или главной библиотеке, где хоть раз упоминались Лавстейны. В основном это были пышные и помпезные некрологи.

Он сам прекрасно знал, насколько странной была его одержимость. Оправдывал Уоррен себя тем, что в этом городе скучно, делать нечего, но есть тайна, и ее надо разгадать. Чем чаще он это повторял, тем больше начинал верить в собственную выдумку.

Закрыв последнюю вкладку, Уоррен выключил ноутбук. Глаза болели. Он провел ладонью по отросшим темным волосам и решил по старой привычке подышать перед сном холодным морским воздухом.

Океан, набережная, сосны и ряд домиков. Вон там валуны. Если приглядеться, можно увидеть край другого острова, совсем крошечного. Уоррен осматривался по сторонам, будто это были его владения. Сонливость спала.

Он думал о самом банальном – о будущем. О предстоящем выпускном, экзаменах, в какой колледж пойти, о своей девушке и друзьях, о чувстве, которое грызло его изнутри. Чувство, что он упустил что-то важное. Будто оказался в нужном месте и в нужное время, но сам оплошал: занялся не тем.

Послышались гудение и шум колес. Черный внедорожник пронесся по трассе, а вслед ему – яркая оранжевая комета в небе. Уоррен подумал, что ему привиделось, комета быстро исчезла. Но тут же появилась еще одна… и еще… и еще… целый дождь!

Он жадно вглядывался в небо, недоумевая: почему никто его не предупредил? Почему астрономы не трезвонили о метеоритном дожде? Это же вроде не такое частое событие, чтобы оставить его без внимания.

Для обычного человека метеоритный дождь ничего не значит, но вот остальные жители Мунсайда уловили послание: наследника Лавстейнов вернули домой.

* * *

Сон в дороге всегда такой неясный и неровный, но цепкий. Я просыпалась пару раз, чтобы взглянуть на пустую дорогу и удостовериться, что Канаду мы все-таки покинули.

Мне снилась какая-то невыносимая мешанина из старых, полузабытых воспоминаний, которые за все время скитаний я держала запертыми. Будто бы в моей голове была отдельная коробочка на замке, которую обмотали скотчем и убрали в пакет. Сны… они состояли не столько из образов, сколько из запахов и звуков, каких-то идей и мелькавших деталей, которые знаменовали собой болезненные детские истории.

Лабрадор по кличке Аполло… Его лай, мягкость шерсти, клацающая пасть и запах, который она источала. Он сбежал, когда мне было двенадцать, может, меньше. Гул и тарахтенье первого байка Вольфганга. Запах виски. Ступни, шаркающие по полу, редкий «бам!», когда отец все-таки переставлял ноги, и шаги его звучали так, будто били кувалдой.

Щеку щекочет детское пальто. Тонкая полоса света между дверцами шкафа попадает прямо на левый глаз. Вольфганг держит палец у губ, а другой рукой зажимает мне рот. Мы слышим «БАМ». БАМ. БАМ. И запах виски. Терпкий и сладковатый, он бьет по ноздрям.

Молоко и корица, ложечка меда. Такой же сладкий смех. Шуршание страниц. Голос, напевающий «Идет человечек по лесенке вверх». Пыль. Плавленый воск. Рогатые тени на плитке, чей-то шепот, уголок старой позолоченной рамы.

БАМ. БАМ. БАМ. Лай Аполло.

– Ивейн! Ивейн!

Запахи смешиваются, а звуки становятся все громче и настойчивее, бесформенная светлая пелена перед глазами резко сменяется темнотой.

– Приехали, принцесса, – фыркнул Вольфганг, схватив мой рюкзак. Не дожидаясь меня, он вышел из автомобиля, хлопнул дверью и зашагал к воротам.

Звуки спросонья казались слишком громкими, голова гудела, кожа горела. Я вышла из машины и неожиданно замерла, так и не закрыв дверь.

Я оцепенела подобно тому, как цепенеют люди, когда встречают в лесу медведя, или когда видят голову дракона, торчащую из воды, или когда за поворотом к дому их поджидает чудище. Дом мне всегда казался каким-то застывшим окаменелым монстром, точнее, его головой. Будто под землей пряталось остальное тело, а на поверхности оставалось лицо с раскрытым и жаждущим ртом.

Первоначально, в 1609 году, этот дом был городской ратушей и центром города. Затем его подожгли во времена Якоба Лавстейна, внука Генри. Сам Якоб был уверен, что поджог совершил его брат Адам, возненавидевший первенца за то, что ему достались вся власть и сила демона. Как меня уверял сам Кави, посмеиваясь, он сам сжег этот дом, потому что он был невероятно уродливым и безвкусным, а толпы народа перед ратушей стали его раздражать.

С того момента застройка Мунсайда стала двигаться на запад, а заповедник, благодаря местным тварям, – на юг, тем самым разграничивая владения Лавстейнов. Новый дом построили в георгианском стиле. Крепкий, из камня и извести, позже его отделали деревом цвета спелой сливы, а черепицу оставили угольно-черной. Богато декорированный, с двойными скатами крыши, как на голландских домах, таким он был в начале XVIII века. Аккуратный, симметричный – предел совершенства, как говорил Кави. Он так любил новый дом, что приложил все свои демонические усилия, сделав его не-убиваемым.

А затем семейка Лавстейн начала разрастаться. Каждый новоиспеченный правитель города не мог из-за магии уничтожить старое, поэтому пытался наворотить новое. Появилась башня, затем западное крыло, возвели высокий каменный забор, возделали сад. В начале XX века все помешались на тайных ходах.

Так фасад здания рос, словно опухоль, и к моему поколению стал настоящим памятником безумию, упрямству и гордыне Лавстейнов.

Я смотрела, как особняк возвышался на холме и нависал надо мной, словно зверь перед прыжком. Видела круглое окно башни, шпиль в виде луны, который так обожал Кави. Шпиль напоминал ему о мечетях.

На заднем дворе, в пяти минутах от дома, стоял фамильный склеп, росли сосны, скорченные ивы, были холодные могильные плиты и памятники. Я не хотела помнить этот дом, все его входы и выходы, портреты внутри, множество комнат. Перед глазами вставали жуткие комнаты с высокими потолками, и мне отчаянно не хотелось возвращаться даже в свою детскую.

– Ты идешь? – раздраженно крикнул Вольфганг, и я быстро поплелась за ним, глядя строго себе под ноги. Сквозь мощеную дорожку пробилась трава. Газон запущенный. Вольфганг совсем не следил за домом.

Я переступила порог и, смотря в пол, поднялась по винтовой лестнице. Вольфганг упрямо шел впереди, я следовала за ним. Он открыл дверь, швырнул мои скромные пожитки и манерно пропустил меня вперед, наклонившись.

– Добро пожаловать в твой замок, принцесса. Выхода, как ты помнишь, нет.

Дверь закрылась. Я стянула кофту через голову, швырнула обувь куда-то в угол и рухнула на огромную кровать прямо поверх одеяла.

Переизбыток сна так же вреден, как и его недостаток. Я очнулась с больной головой, перед глазами все еще плыло. На мне была другая одежда. Вольфганг меня переодел? Как любезно с его стороны, но довольно странно.

После трех с лишним лет скитаний, когда приходилось спать где попало, матрац с дюжиной подушек – притягательная ловушка. Время тянулось медленно, я смотрела в потолок и чувствовала, как головная боль стихает. Лежала и не двигалась, потому что впереди были одна сплошная неизвестность и страх воспоминаний. Каждый уголок особняка был пропитан ими, а главным действующим лицом оставался Кави. Мысленно я называла его моей феей-крестной, и пусть двух злобных сестер у меня не было, но были брат и пьющий отец.

Гостевых спален в особняке было достаточно, и я даже порадовалась, что не вернулась в свою детскую комнату. Розовые рюшечки, кровать с балдахином, обилие игрушек. Их у меня имелось так много, что ни один игрушечный магазин не сравнился бы. Мягкие игрушки, куклы разных мастей, солдатики, воздушные змеи, кораблики, деревянные домики и замки. Я не так радовалась им, как тому факту, с каким восторгом дарил мне их Кави.

Но были и другие вещи – книги. Старое иллюстрированное издание «Алисы в Стране чудес», «Ивейн, или Рыцарь со львом», разумеется, мои любимые «Аргонавты» и многие другие. У нас была библиотека, но полюбившиеся мне истории, в основном рыцарские романы, я таскала к себе и с любовью ставила в один ряд с куклами. Помню старое бархатное вольтеровское кресло багрового цвета. Днем оно стояло у огромного окна, всегда зашторенного, вечером – у моей кровати. Кави садился в него и читал. Когда я чуть подросла – то рассказывал истории. Про старых демонов, про то, как погиб Люцифер во времена правления Авеля Лавстейна, когда он, мечтая очистить город от скверны, привез инквизицию. Кави обожал истории про королей-самозванцев: норвежская королева Лже-Маргарет, персидский царь Гаумата еще до нашей эры, Ламберт Симел во времена «Войны роз», Лжедмитрий I и многие другие. О мировой истории он говорил с большим воодушевлением, чем об истории Мунсайда.

Я накрыла голову подушкой и с силой вдавила ее в лицо. Ткань нагрелась от дыхания. Я хотела отогнать воспоминания, закрыться от них и никогда не страдать. Потому что надеялась, что все вернется на прежние места, что Кави станет собой, встретит меня с мягкой полуулыбкой и скажет тихо и ласково, так, чтобы никто не услышал:

– Мой человечек.

Но Мунсайд – это город наоборот. Его проклятие не в том, что здесь обитают демоны. Его проклятие в том, что никогда ничто не будет здесь таким, как задумывалось, даже зло. Кажется, в самом составе атмосферы, вместе с кислородом и углеродом, есть неизвестное вещество, убивающее всю надежду. Единственное, чему я научилась: чтобы не было больнее, убей свою надежду первой.

За дверью послышались тяжелые шаги – БАМ, БАМ, БАМ, – похожие на поступь отца из далекого прошлого, когда мне не было и восьми. Только нечто, приближающееся ко мне, было в разы больше. Ваза на тумбочке дребезжала и едва не подпрыгивала при каждом шаге. Мне инстинктивно захотелось спрятаться под кроватью или залезть в шкаф. Я, конечно, не шелохнулась и продолжала смотреть на дверь в каком-то оцепенении. Ее с усилием толкнули ногой, и некое существо прошло внутрь, неся поднос. Кривой нос, отсутствие волос, глаз, лишь широко разинутый рот, как у Щелкунчика, сдвинутый вправо. Существо двигалось медленно, ступней вообще не было, только две колонны вместо ног. Оно поставило на край кровати поднос и встало напротив, скрестив подобие рук в ожидании. На нем был костюм как у дворецкого.

Я молча смотрела на него, он – возможно, на меня.

– Это Голем. – Вольфганг вынырнул откуда-то из коридора. – Знакомься.

Легенда о Големе есть чуть ли не в каждой религии, а если нет, то послушного раба заменяют в сказаниях новой тварью. Прислужник, созданный для выполнения команд своего создателя. Но кто создатель? Я метнула недоверчивый взгляд на брата.

– Ты его сделал?

Уголки губ брата приподнялись вверх. Ненавижу, когда он гримасничает.

– Но ты же человек, – недоумевала я.

Вольфганг ничего не ответил и молча скрылся в коридоре. Голем стоял передо мной в ожидании. Я придвинула к себе поднос. Омлет, апельсиновый сок, вафля, залитая сиропом. Как он все готовит своими лапами?

– Голем! – Чудище отреагировало, вздрогнув всем телом. Так эта громадина еще и пугливая? Было интересно, станет ли он выполнять мои приказы. – Ты не мог бы… принести чаю?

Голем засеменил своими странными ногами в направлении лестницы. Интересно, Вольфганг обжег его или оставил глину высохнуть? И что это была за глина? Он заказал ее у кого-то из магов? Или, может, это подарок?

Пока я ела, брат продолжал стоять в дверях, оглядывая блеклую гостевую спальню с преувеличенной заинтересованностью.

Голем вернулся, держа в руках фарфоровую чашечку и блюдце, на котором разместились кусочек лимона и сахар. Чудище потопталось на пороге, нашло столик и поставило все это там. Что ж, Голем либо и правда что-то видит, либо досконально помнит особняк. Я такой памятью не могу похвастаться. По-моему, лучше бы и вообще не было этого «дворца» с портретами предков на стенах.

– Можешь идти, Голем. – Я проследила за его походкой. Уморительное зрелище.

Я отвыкла быть наследницей Лавстейнов и растеряла все свои аристократические привычки. Теперь особняки, пуховые перины и фарфоровые чашечки казались просто посмешищем. Я была в таких закоулках страны, где и пузатый телевизор – уже сокровище, и сейчас наслаждаться долгими ваннами и вкусными обедами было как-то совестно.

– У тебя встреча с Асмодеем через полтора часа, – между прочим сказал Вольфганг, проходя мимо спальни. – Помнишь, кто это?

Асмодея я видела в далеком детстве, но впечатления остались надолго. Какой-то там верховный демон, который заявлялся к нам в масках разных зверушек. Голос у него был такой, что мурашки по коже, несмотря на фальшиво-миролюбивые интонации. Они были дружны с Кави, но мне всегда казалось, что это вынужденное сотрудничество. Люцифер погиб несколько веков назад, и иерархия католических демонов существенно сдвинулась, сделав его главным. Следовательно, если Кави действительно не помнит, кто он, то Асмодей здесь, чтобы ввести меня в курс дела и рассказать, что творится на другой стороне Мунсайда – нечеловеческой. Газет они не печатали, держались тесным сообществом и виделись только по ночам. Точнее, кто как хотел. Интересно, ковен до сих пор заправляет клубом у берега?

Я расправилась с завтраком совсем неподобающе аристократке: просто запихнув все в рот с невероятной скоростью. Вольфганг на это фыркнул, хотя сам манерами не отличался, и покинул помещение.

Пытаясь привести себя в порядок к приходу Асмодея, я долго и с наслаждением отмокала в ванне и старалась думать только о простых вещах: где раздобыть одежду, куда сходить в первую очередь, как узнать о состоянии дел в Мунсайде.

Мне ничего не оставалось, кроме как принять свою долю и следовать законам. Или (всегда остается то самое зловещее «или»)… сбежать.

Не прошло и суток, как я здесь, а уже обдумывала возможный побег. Впереди меня ждала не самая завидная судьба. В детстве она казалась приемлемой, потому что альтернатив я не знала. Я завидовала не столько жизни вне Мунсайда, колледжу и работе, сколько свободе, незнанию и бесконечным возможностям.

Когда я сбежала из Мунсайда, то много общалась с канадскими студентами: буйными, радикальными, пылающими надеждой и вдохновением. Во время студенческих вечеринок, когда мне приходилось пояснять, кто я и как сюда попала, я обычно рассказывала об отце-алкоголике, католических пансионатах и жизни на улице. Иногда, если это требовалось, изрядно приукрашивала историю мерзкими подробностями. Растлители-священники, домашнее насилие, наркота, телесные наказания. Порой я заигрывалась и придумывала совсем уж отвратительные события, как бы говоря: «Но вот я здесь, смотрите, какая я сильная, сильнее вас всех!»

Но если бы кто-то узнал настоящую мою историю, убрав тот факт, что я живу в городе с демонами, ведьмами и вампирами, то испугался бы куда сильнее.

Они бы испугались того, что моя жизнь подвержена одному монотонному алгоритму, что она принадлежит одному существу (и, по сути, это нарушает общечеловеческие права), что в моей жизни нет места выбору.

Все было записано заранее: управлять городом, никогда не выезжая за его пределы, решать проблемы людей и демонов, продолжать род. Последнее пугало меня, наверное, больше всего.

В особняке повсюду висели фамильные портреты, в библиотеке раскинулось огромное семейное древо, уменьшенные копии которого были еще в половине комнат, – живое напоминание о родовом проклятье. К тому же имелось фамильное кладбище, на котором я часто любила играть и даже училась читать по эпитафиям. И уже тогда, где-то лет в десять, я заметила, что женщины Лавстейн стараются родить как можно раньше: в шестнадцать, в четырнадцать, даже в двенадцать. В то время это было нормально, но я догадалась, почему такая тенденция сохранялась: они старались сократить свой срок правления.

После ванны я чувствовала себя почти человеком. В гостевой спальне лежало несколько пакетов с новыми вещами: джинсы, футболки, худи, пара новых кедов, в отдельном пакете – белая рубашка и черное, слишком откровенное для меня платье. А это уже не в стиле Вольфганга. От этих вещей пахло совсем иначе: вкусно. Не просто порошком, а теплым молоком с корицей и медом. В этом было что-то подозрительное.

Мой стиль в одежде – «надень все и сразу»: джинсы, футболку, худи на молнии, сверху куртку. Слой за слоем я прятала свое несуразное мальчишеское тело младшеклассника. Это как зарыться под одеялом в грозу. Плевать на презентабельность, на то, какой увидит меня Асмодей.

Я не успела досушить голову, как зашел Голем, чтобы проводить меня. Я уже знала, в какую из сотен комнат он меня отведет: в самую нелюбимую для Кави.

Башню отстроили в конце XIX века, раньше она была только астрономической, пока Квебекка Лавстейн, моя прапрабабушка, не сделала из нее свой кабинет. Кави и Асмодей часто играли там в шахматы, мне было запрещено заходить туда: ступени каменные, скользкие, слишком опасные для ребенка, но часто мне было плевать на запреты, и я сбегала туда. Кабинет мне не нравился: казалось, будто портрет Квебекки Лавстейн, возможно, самой красивой женщины в нашем роду, следит за мной взглядом.

Асмодей уже сидел за столом. Строгий костюм терракотового цвета, как всегда, безупречно аккуратен. Лицо закрыто маской из жесткой коричневой кожи в виде зайца. Визитная карточка Асмодея. Вот только надевал он маски по особым случаям, например, когда приходил за жертвой. Меня будто током ударило от этой мысли. Не считает ли он меня своей жертвой?

– Асмодей, – поприветствовала я его, не зная, куда лучше сесть. И дня не прошло, а они отправляют меня на встречу с могущественным демоном.

– Мисс Лавстейн. – Да, тот самый голос: насыщенный, глубокий, миролюбивый, но пронизывающий до мурашек. – Рад видеть вас в здравии.

Мне ничего не оставалось, как сесть напротив него. В этот момент я четко осознала, что обратного пути нет.

– И я.

Асмодей стянул с себя маску, и мое сердцебиение участилось. У него были внимательные, пронизывающие карие глаза, смотрящие на все с оттенком разочарования. Черты лица тонкие, морщин мало, но глубокие. Волосы он убирал назад.

– Сигару?

Я помотала головой. Отец часто курил. Этот запах стойко ассоциировался у меня с ним. Хотелось поскорее закончить с этим. Надеюсь, Асмодей не станет расспрашивать меня, какой колледж я выберу и есть ли у меня жених.

Асмодей только фыркнул. Он ловко отрезал кончик сигары, достал собственную зажигалку, поджег и с удовольствием выдохнул идеально ровное кольцо.

– Значит, мисс Лавстейн, вы желаете приступить к своим обязанностям?

– Неуместный вопрос. – Кави всю жизнь учил меня вести такие переговоры, но все равно было страшно. И самое ужасное – Асмодей видел этот страх и нагло пользовался им. В неровном свете ламп черты его лица постоянно менялись, и на какой-то момент мне стало казаться, что лоб его прогнулся. Я надавила на глазные яблоки, пытаясь прийти в норму. – Скажем так, сейчас я здесь и хочу знать, что происходит в Мунсайде.

– И участвовать в собрании Комитета? – Он поднял бровь.

Так: Комитет, Комитет – вспомни, что это.

– Лучший представитель каждой магической касты… – начал пояснять Асмодей. То ли он столь проницателен, то ли действительно читает мысли.

– Собираются вместе на совете. Да, я вспомнила. И мой ответ: да, хочу.

Асмодей пожал плечами и улыбнулся уголком губ.

– Так что происходит в магическом мире?

Асмодей стряхнул сигару.

– Все по-прежнему. Три года для нас не срок, мы не люди.

– Что? Никаких перемен?

– Много бумажной работы. В прошлом году мы утвердили, что статус видящего…

Видящий – человек, посвященный в магический мир и способный, очевидно, видеть полный облик Мунсайда, но лишенный выбора присоединяться к какой-либо касте, участвовать в шабашах и магических мероприятиях. Фух! Я хоть что-то помню. Или Асмодей транслирует свои знания?

– Статус видящего могут получать только те, у кого есть хотя бы одна четвертая нечеловеческой крови.

– Но раньше была одна шестая, насколько помню.

Асмодей опять пожал плечами.

– Ценз растет.

Ага, демоны так и остались любителями чистоты крови, как погляжу. Мы неловко помолчали.

– Что еще новенького?

– В Мунсайде появилась новая школа, «Доктрина», смежная: люди и нечисть. И это академия, только для старшекурсников.

Латинское название… Явно приложил руку кто-то из высших.

– А кто директор?

– Мой брат Самаэль.

Подозрительно: Самаэль – ангел смерти. Их семейство не занималось такими мелкими делами, как учебные заведения.

– Кстати, приглашаем окончить ваше обучение именно у нас.

Я громко рассмеялась, что Асмодею не понравилось.

– То, что вы из семьи Лавстейн, не освобождает вас от диплома о среднем образовании, более того, ваш личный учитель… уже не у дел.

Кажется, последний факт Асмодею нравится.

– А вторая школа?

– Всего лишь школа. У нас – академия. Это две разные вещи.

Сколько пафоса. Я фыркнула. В моих планах точно не было никакой школы.

– И почему вы решили пустить туда… простых смертных?

– Для адаптации.

Наверняка устроили там какой-нибудь «Хогвартс», где юные демоны запихивают в шкафчики отпрысков людей.

– Более того, это лучший способ влиться в жизнь Мунсайда, взглянуть на ваше поколение.

– И ради этого вы сюда пришли? Позвать меня в школу? Могли бы прислать сову с письмом через дымоход.

Шутки он не оценил.

– Я хотел убедиться, что вы не пойдете по стопам своего отца и настроены серьезно. Принять приглашение – лучшее доказательство.

Я не сдержала ухмылки. Значит, я еще должна что-то доказывать. Забавно.

– Кави этого хотел бы, – добавил он между прочим, стряхивая пепел. Знает, на что давить.

Я, если быть откровенной, всерьез задумалась над его предложением. Оторванная от земной жизни несколько последних лет, я иногда действительно мечтала о нормальной школе.

Хотел бы этого Кави? Не могу сказать. Как и утверждать, чего бы хотела я.

– Асмодей, скажите, происходит ли в Мунсайде что-то, о чем я должна знать?

– Ничего противозаконного. Оборотни обращаются в полнолуние, ведьмы по ночам летают на метлах, вампиры пьют кровь из донорского центра. У нас нет проблем.

Но явно назревают. Кожей чувствую.

– Тогда почему Кави стер себе память, если все так хорошо? Или это неправда?

По его лицу я поняла, что это действительно так. Он потушил недокуренную сигару. Асмодей явно спешил покинуть замок.

– Кави нечасто посвящает меня в свои дела, это было его решение.

Сказано с заметной обидой. Я уже давно заметила, что между ними довольно напряженные отношения.

Он достал из своего портфеля несколько папок и пренебрежительно бросил их на стол.

– Ознакомьтесь с цифрами, – вежливо попросил он. – А мне пора идти. Встретимся на созыве Комитета.

Я вскользь пролистала бумаги с отчетами о проведенных шабашах, с переписью магического населения и прочей ерундой. У демонов с бумажной работой все в порядке. Неужели в этом столетии личина сатаны – бухгалтерия?

Дверь закрылась. Выдохнув, я откинулась на спинку стула, чувствуя себя невероятно вымотанной. Бросила взгляд на Квебекку. В детстве я хотела быть похожей на нее, но ни скул, ни шелковых темных волос, а уж тем более такого пронзительного взгляда мне не досталось. Как и дипломатических способностей.

Выждав минут пять, я спустилась вниз.

* * *

Обедать в столовой я никогда не любила, предпочитая кухню. В детстве, когда я не могла заснуть, Кави приводил меня именно на кухню, где наливал горячее молоко с двумя ложками меда и крошкой корицы сверху. Поэтому я и любила кухню: за хорошие воспоминания, – но сейчас в них был болезненный привкус. Хотелось снова стать четырнадцатилетней и никуда не сбегать. Кажется, мозг блокировал воспоминания о побеге, потому что помнила я смутно. Вроде бы это была последняя воля отца, все организовали его военные друзья, а я тогда действительно верила, что меня спасают.

Голем, увидев меня на кухне, поднял то, что должно быть бровями. Так отвратительно и небрежно слеплен – сразу видно: работа Вольфганга.

А вот и он, легок на помине. Улыбчивый черт.

– Вот ты где! Как Асмодей? – Вольфганг сам схватил кружку с полки, хотя Голем поспешил выполнить это за него. Чудище вело себя как ребенок, который жаждет угодить отцу. Видимо, Вольфганг лепил Голема на замену мне.

– У нас, демонов, высших существ, все в порядке, – передразнила я Асмодея. – А в целом ничего полезного: рассказал про школу, надавал бумажек со всякими отчетами.

– Типичный Асмодей, – усмехнулся он. – Эти маски его жуткие. Я в детстве чуть в штаны не наделал, когда впервые его увидел, прикинь.

Братец был, к моему удивлению, разговорчив. Он ловко налил в стакан скотча и подмигнул мне. Я принюхалась, учуяв что-то странное и постороннее. Раньше этот трюк с легкостью мне удавался: лишь капелька концентрации и осознанности.

– Что еще говорил верховный демон? – Вольфганг будто назло отвлек меня.

– Звал в «Доктрину».

Вольфганг присел на краешек стола. Голем поспешил ему отодвинуть стул, но братец даже бровью не повел. Было что-то умилительное в жестах Голема, а в отношении к нему Вольфганга – жестокое.

– О! Отличная академия. Прекрасно готовит к экзаменам. С дипломом из «Доктрины» ты можешь легко поступить в Гарвард или Сорбонну. Кажется, в детстве ты прекрасно говорила по-французски.

Он смотрел на меня серьезно, и я не могла понять, шутит он или нет. Наконец Вольфганг засмеялся во все горло, запрокинув голову.

– Какой тебе Гарвард, а уж тем более Париж, сестренка. Ты навеки увязла здесь.

– Будто я не знаю, – со злостью ответила я. Подтрунивает и издевается, зная, как мне на самом деле плохо даже сидеть на этих резных стульях. Вольфганг же, напротив, к роскоши привык.

Что-то мелькнуло в проходе, и я выглянула. Девушка быстро прошла по коридору, застегивая на ходу рубашку. Даже принюхиваться не пришлось. Было легко понять, что она такое.

– Суккуб? – только и спросила я, переводя недовольный взгляд на Вольфганга.

Он пожал плечами и сделал глоток. Кажется, брат жил на всю катушку, пока меня не было.

Девять лет назад

– Думаю, – Кави жадно потер руки, осматривая фолианты старых пыльных книг, ровно стоящих на полочке, – ты уже достаточно взрослая для таких вещей.

Это отделение библиотеки было совсем маленьким и самым старым. По легенде, это была первая комната, которую построили в особняке. Электричество здесь так и не провели, единственный свет исходил от огромных свечей, которые стояли на полу и воском пачкали паркет. Убирались здесь редко, поэтому, войдя внутрь, я принялась чихать от пыли.

– Вечно забываю, что ты человек, – с долей умиления сказал Кави, протягивая мне платок и возвращаясь к полке.

Огромный зал библиотеки мог сгодиться для какого-нибудь старого колледжа, а не одной аристократической семьи. Все деревянное и старое. В ящичке стола нашлись чернила и перо, правда, засохшие. Я научилась ими пользоваться раньше, чем шариковой ручкой.

В стеклянном стеллаже хранились самые важные документы и книги. Среди них – оригинал договора между Кави и Генри Лавстейном, который я заучила практически наизусть, но многие пункты мне оставались непонятны в силу возраста. Первая редакция «Демонкратии», свода законов нечисти в Мунсайде, которые я вот-вот должна была начать изучать. На соседнем стеллаже хранились рукописи стихов Дориана Лавстейна, датированные 1832 годом, мемуары других известных предков и последняя книга, вышедшая из-под пера Корнелиуса Лавстейна, «Исповедь и исследования», из-за которой демоны разорвали его на куски. Это все, что я о ней знала.

– Есть у вашей семьи одно преимущество… О! Вот она! – Кави с трудом достал огромную книгу и с грохотом уронил ее на стол. Поднялась пыль, и я принялась кашлять. – О, прости. Так вот. – Он сел напротив. Из-за оранжевого огонька свечей кожа у него стала как карамель, а глаза заблестели оранжевым цветом. Я сидела и прижимала к носу платок. – Твое преимущество – это твое обоняние.

– Обаяние?

– Нет, хотя и это, бесспорно, тоже. Но я говорю о носе. – Он постучал указательным пальцем по собственному. – Многие недооценивают этот орган чувств, не развивают его. Конечно, ведь этот мир в плане ароматов бывает просто чудовищным.

Я хихикнула, отложив платок в сторону.

– Знаешь же, что собаки узнают друг друга по запаху? То же самое ты должна проделать и с представителями лунного мира.

– Обнюхать их? – брезгливо поинтересовалась я.

– Нет-нет, просто сделай глубокий вдох через ноздри. – Кави вдохнул, и его грудная клетка поднялась и опустилась. – Чем незаметнее, тем лучше.

Я попыталась повторить, но тут же начала кашлять.

– Слишком пыльно.

Кави удрученно вздохнул.

– Смотри. – Он открыл книжку. – Помнишь, как в тех журналах, которые были в парикмахерской? Потрешь страницу и почувствуешь запах. Тут точно так же.

Страницы были желтые, некоторые – в пятнах, какие-то сгоревшие. Практически все – пустые, только каллиграфическим почерком слова на латыни. Латинский язык я знала хорошо. Кави все листал книгу, пытаясь найти что-нибудь подходящее.

– Вот, например, как пахнет ведьма.

– Какая именно ведьма?

Кави улыбнулся.

– Молодец, правильный вопрос. Попробуй – и узнаешь.

Я недовольно потерла страницу ладонью и, вдохнув запах, скривилась.

– Болотная.

– Правильно! Давай кого-нибудь другого…

– Стой! – Я заметила картинку с красивыми обнаженными женщиной и мужчиной. – А это кто?

Кави пару раз моргнул, приоткрыв рот.

– Это… э-э-э… Наверное, тебе еще рано такое знать? – спросил он. – Ладно, попробуй. Зато они вкусно пахнут.

Я вдохнула. Запахло молоком, парой ложек меда, корицей и еще чем-то, едва уловимым и кислым.

– Запах этих существ… подстраивается под твой любимый.

– Так что это за существа такие?

– Это… – Кави печально вздохнул и смутился, – суккубы и инкубы. В принципе, они отличаются только по половому признаку. Послушай, Ивейн. – Он взял меня за руки. Он всегда так делал, когда хотел привлечь мое внимание. – Никогда не давай им прикасаться к тебе. Это очень хитрые, алчные и жестокие создания. От них всегда нужно держаться как можно дальше.

Это я хорошо запомнила. Вот только Вольфганга никто этому не научил.

Каспий

Криста Брутто была невероятно красивой девушкой, даже без демонического обаяния. Просто генетическое везение, немного ухода за собой – и ты первая красавица. Только смысл быть первой красавицей, если достойные женихи обходят тебя стороной?

Криста обогнула небольшой людской парк и выехала на главную дорогу. Дома в центре города были многоэтажные. Единственное место, где можно снять квартирку, а не покупать себе фамильный особняк. Возможно, она слишком быстро покинула дом Лавстейнов, но ей не терпелось поделиться новостями. Даже пару раз проехалась на красный и едва с ума не сошла, ожидая лифт.

Их квартирка была крошечная: небольшая студия и спальня – но на двоих вполне хватало. Каспий звался ее братом, чтобы не было лишних вопросов. Он разительно отличался от нее своей аристократической бледностью, светлыми, почти белыми волосами и ярко-голубыми глазами. Криста же – загорелая шатенка, будто сошедшая с обложки модного журнала. Единственное, что их объединяло, – необыкновенная красота.

Каспий листал учебник по химии, развалившись на диване в крошечной гостиной. Стоило Кристе перейти порог, как он радостно улыбнулся, привлекая к себе внимание.

– Так что? Вчерашний метеоритный дождь был не просто так?

Криста покачала головой, подошла к брату и, схватив за руки, подняла с места. Он опешил. Никогда не видел ее такой сияющей.

– Что…

Криста обняла его и закружила по комнате, радостно смеясь.

– Девчонка, Каспий, девчонка! Я ее видела. – Она схватила его за плечи.

Каспий хмыкнул, не понимая, к чему ведет Криста.

– И она будет учиться в «Доктрине»! Вместе с тобой! И только попробуй все испортить, Каспий. – Вся красота Кристы вмиг исчезла, лицо исказилось, будто стало злой, гневной маской. – Это наш единственный шанс.

«Наш единственный шанс», – эхом отразилось в голове у Каспия. Внутри него будто что-то рухнуло. Он всю жизнь надеялся, что этот момент не наступит.

2. По лестнице вверх

Дорогой Кави.

Я пошла в эту чертову школу потому, что Асмодей произнес свое туманное: «Кави хотел бы этого». Не знаю, чего именно ты хотел. Больше интриг, унижений, домашки, в конце концов? Или друзей, врагов и боли утраты? Мне остается только гадать, что было бы, предпочти я остаться дома, а не пытаться казаться «нормальной». Возможно, позже, намного позже, когда стану умнее, я скажу школьным годам спасибо, но уж точно не сейчас.

Твоя Ивейн

I

Окей, давайте думать логически. Я из семьи Лавстейн, которая несколько столетий назад создала этот город, дав приют тысячам мерзких тварей, пугающих вас по ночам. В восемнадцать лет я смогу делать с этим городом что угодно, став этакой «королевой подлунного мира». Следовательно, я тут самая крутая? Не говоря уже о том, что мой напарник – всесильный демонифрит. Исходные данные задачи понятны? А вот теперь вопрос: как, по вашему мнению, должна вести себя эта самая нечисть за три месяца до моего совершеннолетия? Вариант первый – преклонить колено и попытаться добиться моего расположения. Вариант второй – игнорировать меня. И, наконец, вариант третий – запереть меня в шкафчике.

О да, последний вариант самый верный. Кто знал, что «Доктрина», несмотря на свое звание академии, будет воспитывать таких уродов. Давайте вернемся к началу этого дня, когда все пошло не так.

Вольфганг все мое детство куда-то пропадал. Иногда его не было день, порой – месяц, как-то раз – полгода, так что я не удивилась, что утром меня встретил только Голем. Как порядочная мамаша, он не только приготовил мне завтрак, но еще и упаковал ланч с собой. На выходе из дома он встал на крыльце и тоскливо опустил плечи, глядя вслед. Я до сих пор в недоумении от этого существа.

Школьный автобус за мной не приехал, как и планировалось. Я вообще думала о том, чтобы учиться инкогнито, под чужим именем, но понимала, какая это глупая идея. Нечисть не обманешь.

Взяла старый велик Вольфганга (мой был чересчур розовым) и отправилась в злосчастную школу. Все выглядело удручающе. Большинство любимых мной мест: книжные магазины, булочные, семейные рестораны, да хоть магазин рыболовных снастей – было закрыто и заколочено досками. Видимо, плохие времена для малого бизнеса. Я не могла понять, всегда ли Мунсайд выглядел так уныло? Мои детские воспоминания были яркими: высокие сосны, валуны, зеленая трава, густой лес заповедника, яркие вывески и крошечные лавки, люди и нелюди. Казалось, пять лет назад их было в разы больше.

Проезжая через центр города, где дома стояли тесно друг к другу, я заметила белые прямоугольники объявлений и из любопытства остановилась перед одним из столбов. Это были извещения о розыске пропавших людей. Я насчитала семь разных портретов на одном столбе. У них не было ничего общего: возраст, раса, пол. Просто случайные люди, которые почему-то исчезли за последние… месяца три? Слишком много. Почему Асмодей мне об этом не сказал?

В задумчивости я поехала дальше, чувствуя зарождавшуюся тревогу. Конечно, репутация у Мунсайда не отличалась чистотой. Вампирам нужно есть, ведьмам – кого-то приносить в жертву, но благодаря демонкратии несанкционированные людские жертвы наказывались сполна. Не говоря уже о том, что на протяжении столетий делалось все, чтобы каждому хватало. И, насколько помню, система работала хорошо. По крайней мере, Кави не жаловался.

Я боялась не найти свою новую школу, но не заметить ее было довольно сложно. «Доктрина» возвышалась на холме и выглядела впечатляюще для нашего скромного городка. Длинная широкая лестница вела к зданию из темно-красного кирпича. По ней уже поднимались стайки учеников. Я оставила велосипед на стоянке, накинула капюшон на голову и быстро, стараясь ни на кого не смотреть, поспешила наверх.

Несмотря на то что большую часть времени я проучилась в стенах особняка с персональным учителем (изучая не только математику, историю, английскую литературу и французский, но и оккультизм, демонологию и практический латинский язык), что такое школа – я знала. Во-первых, по фильмам, где главная стерва – это капитан чирлидерш, всегда блондинка, и книгам, где главный красавчик влюбляется в мышку-ботаника. Во-вторых, первые полгода после моего побега из Мун-сайда я прожила в частном женском интернате. Там для стервозных тварей с предменструальным синдромом единственным развлечением были травля и сплетни. Я не шибко скучала по этому месту.

Еще снаружи было понятно, что «Доктрина» – статусное заведение. Асмодей отхватил для своего брата лакомый кусочек: на холме, с хорошей дорогой, недалеко от центра, да еще и парк рядом. По сравнению с другими школами в Мунсайде (а их тут было всего ничего) «Доктрина» выглядела впечатляюще. Потеряться здесь не составило бы труда, особенно для меня.

В первую очередь мне стоило посетить директора, взять список учебников, выбрать дополнительные предметы, ну и, в конце концов, поздороваться с ангелом смерти.

Бродя по коридорам и стараясь быть как можно незаметнее, я чувствовала заинтересованные колкие взгляды в свою сторону. Я смотрела строго себе под ноги, думая, что идти в школу было не такой уж хорошей идеей.

Слухи в Мунсайде разлетаются моментально, но не было никаких оснований полагать, что весь город уже в курсе моего возвращения. Асмодей не из болтливых, а Вольфганг вряд ли стал бы об этом распространяться. Разумеется, рано или поздно все будут в курсе, но мне хотелось, чтобы этот момент наступил как можно позже.

Кое-кого я смогла все-таки приметить. Сборище магов, которые держались вместе и злобно над кем-то хохотали. Несколько парней и девушек, сразу видно – элита школы. Все как по учебнику.

Они мрачно заткнулись, стоило мне пройти мимо. Один из них, самый высокий, с ярко-зелеными глазами, громко хмыкнул, привлекая к себе внимание. Ничего не сказал и молча проводил взглядом, пока другие шептались.

Я сжала кулаки в кармане толстовки, но головы не подняла. Я так и не поняла, где находится кабинет директора, но не собиралась ни у кого спрашивать дорогу. Я была готова ходить наугад. Отличный план. Мешало только одно: искать кабинет, уставясь себе под ноги, довольно затруднительно. Ладно, десять шагов, быстро поднимаем взгляд и снова в пол.

А вот и дверь «Директор С. Самаэль». Потрясающе, он даже имя не захотел сменить. Интересно, если его фамилия Самаэль, а имя начинается на «С», то он Самаэль Самаэль?

Зайдя в приемную, я сразу почувствовала тухлый, горький запах серы, сопутствующий многим демонессам не самого высокого ранга. «Елизда Адро» – гласила табличка на столе секретарши, но я сразу поняла, кто передо мной.

– Ну и ну, – цокнула она, не отвлекаясь от маникюра. Дьявольски красивая брюнетка в очках смерила меня насмешливым взглядом. – Посмотрите, кто явился.

– Я к Самаэлю. – Я хотела уже пройти к двери директора, но Елизда взглянула на меня так, что пришлось застыть на месте.

На территории Мунсайда люди, не имеющие статуса видящего, даже не догадывались, кто обитал с ними по соседству. Раньше демоны не скрывали своего истинного обличья, не стесняясь ни красных глаз, ни рогов, ни всего того, чем их так щедро одаривали в геральдике. Но со временем людской облик стал смешиваться с истинным, и порой, если сильно приглядеться, то можно заметить первичные атавизмы. В случае Елизды, а точнее, Елизаздры, это пара оленьих рогов и четырехметровый рост.

– Самаэля сейчас нет. Я за него.

Итак, директор школы – ангел смерти и разрушений, его секретарша – вторая жена Сатаны и советник по кадровым вопросам.

– Заместитель директора, – прошипела она. – Напомню тебе, Лавстейн, что Мунсайд называют столицей ада, а не Лавстейнляндией.

– Но и не Диснейлендом имени Елизаздры, – мгновенно выпалила я. Я бы с таким именем порог школы не переступала. Елизда Адро! Серьезно? Может быть, хотя бы Елизадетт, если уж так хочется намекнуть на свою дьявольскую суть?

Демонесса фыркнула, всячески игнорируя мои колкости.

– Смотрю, Лавстейн, ты упертый оптимист. Безумна, как и вся твоя семейка. – Она подула на свои ноготки, второй рукой что-то ища в ящике стола.

– Это у меня от папы.

Елизде (какое действительно дурацкое имя) мои шутки не нравились, и было заметно, как она пыталась быстрее от меня избавиться.

– Список учебников. Все можешь взять в библиотеке. Список предметов на выбор. – Она положила еще два листочка. – Этот – для нечисти, тот – для людей. Код и номер шкафчика. Расписание. Бланк на выбранные предметы, занесешь в конце дня. Все понятно?

Я взяла ворох бумаг и прижала к себе, кивая.

– А Самаэль когда будет?

– Когда сдохнешь, – спокойно ответила она, покрывая лаком вторую руку.

– Если вы со всеми учениками так разговариваете, то сомневаюсь, что пройдете аккредитацию, – пробубнила я себе под нос.

Елизда подняла голову и с жуткой улыбкой произнесла:

– Мы так разговариваем только с избранными.

На этой ноте я решила ее покинуть, поспешно выйдя в коридор. Меня аж подташнивало от такого «теплого» приема. Я-то наивно полагала, что самое худшее, что меня ожидает, – это неуместная лесть и подхалимство, но, видимо, никто здесь не желал меня видеть.

Будто в подтверждение моих слов тот высокий из компании магов, противно скалясь, стремительно направился в мою сторону. Позади него толпились остальные. Ничего хорошего это не сулило.

– Ну привет, Лавстейн. – Ему пришлось нагнуться, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим.

Меня не так пугали демоны, как школьные хулиганы. Высоченные парни, не знающие, что такое личное пространство. Упершись спиной в шкафчик, я сжала крепко губы в ожидании, когда это закончится.

– Да… я думал, что ты будешь… – он оглядел меня с головы до ног с заметным отвращением, – презентабельнее.

Шайка позади него противно захихикала.

И как я сразу не узнала, кто это передо мной. Дебильные фразочки, самооценка выше Эвереста, пижонский видок и, конечно, зеленые глаза – их отличительная черта.

«Раз такое слово твой язык смог выговорить, то поздравляю, Вестфилд, ты оправдал фамильное звание лизоблюдов», – хотела бы сказать я, но промолчала, кривя лицо и глядя на его блестящие ботинки.

Вестфилд, одна из древнейших и наипротивнейших семей, с которой мы всегда соперничали: Монтекки и Капулетти Мунсайда. И я согласилась бы быть Джульеттой, если этот Ромео сдохнет первым.

Магическая аристократическая семейка, помешанная на евгенике[1]. Путем скрещивания с магами разных типов у них рождались отпрыски со смежными способностями. Они всегда мечтали о магии демонов, о том, чтобы занять наше место, и в качестве компенсации стали практиковаться в экспериментальной магии, став лучшими в своем роде. Но и этого им было недостаточно. Завидуя нам, во времена Великой депрессии Вестфилды сделали все, чтобы Лавстейны потеряли свой капитал, в том числе местную промышленность, которая первую половину жизни города принадлежала нам. Властные, самолюбивые, завистливые и отвратительные. Не менее отвратителен их отпрыск, который решил продолжить дело предков и доконать меня.

– Отлично, новая «принцесса Мунсайда» – умственно отсталая! – Снова противный хохот его шайки. – Нас ждет великое будущее.

Почему я могу ерничать наедине с демоном, но не могу ответить достойно этому сопляку?

Прозвенел звонок, но Вестфилд был все еще возмутительно близко. Его химический едкий запах, смешанный с сильным парфюмом, выбивал меня из колеи, его двухметровая туша нависала надо мной, и казалось, что кислорода не хватает.

– Идем, Варрон, – рыженькая ведьма подтолкнула его и добавила довольно безрадостно: – у тебя будет еще много времени.

Шайка прошла мимо, я сделала пару шагов вдоль стены и быстро поспешила найти класс, думая о том, что сделаю с этим местом после моего совершеннолетия. Ни одного урока не прошло, а я уже ненавидела «Доктрину». Единственное, что меня утешало, – это туманное «Кави хотел бы этого».

Первым уроком была английская литература, я забилась, как испуганный зверек, за последнюю парту и натянула капюшон. Варрона здесь не было. Я не вслушивалась в слова излишне бойкого, даже эксцентричного молодого учителя и задумчиво разглядывала список дисциплин. Мой выбор основывался на том, к чему меньше всего требовалось прилагать усилия: на литературе, рисовании, французском языке, который я хорошо подтянула за время, проведенное в Канаде. Список для нелюдей был куда интереснее: основы демонической юриспруденции, история Мунсайда, история вампирских кланов, теоретическая магия и многое другое. Да, Самаэль вложил душу в это заведение, сделав полноценную адаптацию для любого нечеловека. Правда, я еще не до конца поняла, как он мог держать эти занятия в тайне от второй половины учащихся.

Я уловила звенящую тишину и ощутила, как взгляды всех присутствующих обратились ко мне. Мистер Ассекс (по крайней мере, так я записала его в своей новой, чистенькой тетрадке) неловко и криво улыбался, глядя на меня.

– Не хотите ли представиться, раз у нас выдалась свободная минута? – Судя по смешкам остальных, он не первый раз задал мне этот вопрос.

Я тупо открыла рот, не зная, что и ответить. Становилось совсем неловко.

– Я, пожалуй, пас, – выдавила я из себя, пряча подбородок в складках кофты.

– Я тоже в Мунсайде новичок, – добавил он успокаивающе. – Просто пару слов о себе.

– Не стоит. – Я старалась не смотреть на преподавателя, но ученики уже обернулись ко мне. Кто-то смотрел с интересом, кто-то – со злорадством.

– Да, правда не стоит, мистер Ассекс, – крикнул кто-то с задних парт после долгой паузы. – Это же Лавстейн.

Ради всех богов и демонов, я не знаю, кто это говорит, но пусть он закроет рот.

– Им едва ли не весь город принадлежит. – Я обернулась. Да. На лицо полный идиот.

– Я просто… дальняя родственница, – попыталась я вывернуться из этой ситуации. – Ничего необычного, мистер Ассекс, я самая обыкновенная.

Ох, хотела бы я, чтобы это было действительно так.

На следующем уроке биологии, на котором Варрона тоже не было, а только тот парнишка, который меня сдал, в напарницы по лабораторной мне досталась громкая, шумная Сара. Только я успела порадоваться, что биологичка явно не была настроена на знакомство и глупое представление, как Сара просто атаковала меня болтовней.

Миниатюрная брюнетка с пухлыми щеками. Она носила только желтое, и даже наушники у нее были этого цвета. Задорная и бурная, она беспрерывно шептала, поясняя, кто здесь кто, и рассказывая последние сплетни, будто мне было интересно.

– Ой, а ты не против, если я тебя как-нибудь сфоткаю? Ты даже не заметишь! Это для моего блога!

Я, сжав губы, записывала форму образца лишайника номер три. Она рассказывала о своем блоге, стала тыкать в лицо свои работы: перефильтрованные, размазанные фото с жуткими рисунками поверх. Все это не очень вязалось с ее мультяшным образом.

Сара была стопроцентным человеком. Такой вывод я сделала не на основе запаха, который едва можно было почувствовать сквозь тошнотворный ванильный парфюм, а от того, как дружелюбно, открыто и уверенно она вела себя со мной. Нечисть обходила меня стороной, недовольно косилась и всячески пыталась показать свое пренебрежение, все больше уверяя меня в том, что мне здесь не рады. Но я никак не могла понять почему. Неужели обида на предыдущие поколения была сильнее возможности сдружиться с «будущим правителем»?

Парень, который меня сдал, беспрерывно смотрел в мою сторону. А когда я решила взглянуть на него в ответ, он чуть не уронил микроскоп. Неловкий гик с довольно милой внешностью, кареглазый, с россыпью крупных родинок на щеках и вздернутым носом.

– Эй, Сара, а это кто? – Я ткнула напарницу в бок, и Сара наконец, оглядываясь, заткнулась.

– Рыжий или брюнет?

– Брюнет, – кивнула я в его сторону. От него это не укрылось, и он снова что-то уронил на пол. Может, как раз образец номер три.

– Уэлльс! – пригрозила учительница. – Скажите спасибо, что мы на уроках не изучаем сибирскую язву! С вашей грацией тут все уже были бы мертвы.

Все сдавленно захихикали.

– Уоррен Уэлльс, перевелся полтора года назад, переехал из Виннипега, его отец держит оружейный магазин. Отличник, любимчик Хиккса, который ведет химию. Встречается с Селеной Хиллс. – Последнее она как-то особенно отметила, заглядывая мне в глаза. – А его лучший друг – Томас Хиллс. – Она указала на худого рыжего парня с вечно недовольным лицом, который тащил на себе всю лабораторную. – Селена постоянно водится с Варроном Вестфилдом.

Меня аж передернуло от упоминания. Наверное, раз она сестра Томаса, то это та рыжая девчонка, которая отвела от меня Варрона.

– Варрон – это…

– Да знаю я, кто он, – процедила я сквозь зубы.

– Ну конечно, ты его знаешь! Его все знают! Он почти никогда не ходит на уроки, сколотил себе банду. Популярнее его только, может, Брутто. – Сара странно затихла, задумавшись. – Но с Селеной у них какая-то особенная связь, – мечтательно произнесла она, будто мы обсуждали не реальную жизнь, а персонажей сериала. – А еще Уоррен и Варрон, заметила, да? Варрон, понятное дело, куда симпатичнее. Я бы на его месте спуску не давала Уэлльсу. Но Уэлльс слишком безобидный, не знаю, что в нем нашла Селена.

Да где же у нее кнопка?

Объяснений, почему этот самый Уоррен Уэлльс так на меня пялится и так хорошо осведомлен о моей персоне, я не услышала. Сомневаюсь, что его друзья-маги посвятили его во все тайны города. Во-первых, это неразумно, во-вторых, наказуемо. Больше ничего интересного я не узнала.

Затем наступило страшное время обеда, который я хотела бы пропустить, но от мыслительных нагрузок пробило аппетит. Я отвыкла от занятий и чувствовала себя неловко. Более того, люди, куча людей и нелюдей. Я социофобией не страдала, скитания развили во мне коммуникативные навыки, но в закрытом пространстве чувствовала себя неуверенно. Куда легче общаться с человеком, зная, что вас ничто не связывает и вы никогда больше не встретитесь.

Кормили сносно, в столовой не было никаких поющих фонтанов, зато во дворе стояли столики среди можжевельника и, не поверите, яблонь. Может, они надеялись воспитать нового Ньютона? Абсурд, потому что Мунсайд не мог похвастаться подходящей погодой для летней веранды даже летом.

Я быстро избавилась от Сары, как только она приметила кого-то еще. Но, зайдя в столовую, тут же пожалела об этом. Здесь школьная иерархия проявлялась во всей красе. Я не понаслышке знала, как важно сесть за нужный столик. Я стояла с подносом в руках и рассматривала учеников. Варрон в окружении своей свиты выжидающе приподнял брови и гадко ухмыльнулся. Кучка ребят с подносами, полными мяса под соусом, – стая оборотней. Трое ребят, попивающих сок, – скорее всего, молодые вампиры. Компании готов, школьных красавиц, гиков – все неосознанно провели сортировку, тем самым поддерживая мнимый порядок. У выхода стоял пустой одинокий столик, и, кажется, он был единственно верным решением. Я поспешила туда, как только заметила какое-то мельтешение. Тот самый Уоррен активно махал рукой, пока его дружок, Томас, прикрыл от стыда лицо.

– Эй! Привет! Садись к нам!

Я в нерешительности застыла на месте, но поняла, что это неплохой вариант. Я села напротив Уоррена, а Томас демонстративно отодвинулся от меня. От него сильно несло горьковатым неприятным мужским дезодорантом. Раз его сестра в компании магов, то и он наверняка относится к этой касте.

– Привет, я Уоррен. – Парень протянул мне руку, хотя сам смутился от нелепости этого жеста, и я неловко пожала широкую потную ладонь. – А это Томас. – Тот сдержанно кивнул, не отрывая взгляда от подноса. – Я… хотел извиниться за урок литературы. Не стоило мне так возникать.

Я молча водила вилкой по картофельному пюре. Когда я решила пойти в «Доктрину», то не планировала с кем-то общаться, тем более заводить друзей. Отчасти потому, что мне это совершенно не нужно, ну и я не слишком хороша в этом. Заводить знакомства на улице, травить байки, чтобы кого-то впечатлить, – пожалуйста. В моих скитаниях это было неотъемлемой частью выживания, и, откровенно говоря, я устала от этого.

– Я сам был новеньким год назад. Переехал из Виннипега, – с гордостью сказал Уоррен. От него так и разило жизнерадостностью и оптимизмом, свойственными канадцам. – Ну… как тебе Мунсайд?

Томас бросил на меня недовольный взгляд.

– Он сильно изменился, пока меня не было.

Томас прыснул, а Уоррен широко раскрыл глаза от удивления. Зачем я это сказала?..

– Так ты и правда та Лавстейн, которую похитили несколько лет назад? – Он перешел на восторженный шепот, будто кто-то мог подслушать нас в этом гуле.

– Тише, тише. Я всего лишь дружелюбный сосед, Человек-паук. Не надо, чтобы обо мне знали лишние люди.

– Так ты последняя из Лавстейнов? – зашептал Уоррен. Глаза у него так и загорелись. Боже, лишь бы он не оказался еще одним искателем приключений. – Я столько читал о вас, постоянно ходил в городской музей, фото твоих предков есть на каждом важном событии города.

Кажется, у нас тут фанатик Мунсайда.

– Я слышал, тебя похитили, хотели потребовать выкуп, но твой отец отказался.

Полезно знать такие слухи.

– А похитили меня, наверное, масоны, – фыркнула я, сложив руки. – Слушай, Уоррен, все куда прозаичнее. Если ты мне сейчас будешь затирать легенды о том, что мы выкупили эту землю у какого-нибудь демона…

– Ифрита, – поправил он.

Сказать, что я удивилась, – ничего не сказать. Едва язык не прикусила. Откуда такие познания?

– У кого?

– Ну… ифрит. Что-то вроде джиннов.

– Все намного проще. – Я решила рассказать одну из известных баек городка. – Жил индеец с чудным именем, был он шаманом, думали, что демон. Мой предок выкупил у него землю за свою так называемую душу, что на деле оказалось воздушным змеем. На одной его стороне была луна, на другом – солнце. Змей упал на землю стороной с луной вниз, и город назвали Мунсайдом. Никаких демонов, ифритов и кто там у тебя еще. Я понимаю, городок унылый. Хочется, чтобы тут бродили оборотни и вампиры. – Томас куда-то уставился, и я интуитивно проследила за его взглядом. Рыжая девчонка, которая отвела от меня Варрона. Сестра Томаса. Варрон подошел к ней и что-то шепнул на ухо. Она не сводила с меня недовольного взгляда. – Но никто меня не похищал. Меня отдали в интернат на юге Канады, потому что папочке я надоела. Потом выгнали. И брат меня забрал. Все. Конец.

Внезапно мой поднос опрокинулся прямо на меня. Пюре, горошек, кусок мяса – все оказалось на моей одежде. Я ошарашенно наблюдала, как рыжее пятно уродливо расползается по джинсам, пока свита Варрона задыхалась от смеха.

– Привет, Уоррен, – заговорила подошедшая к нам рыжая девчонка, обняв парня со спины. – Привет, Томас.

Ох, как же сильно завоняло ведьмой и несанкционированной магией.

– Селена, – Томас впервые заговорил, – познакомься, это Ивейн Лавстейн.

Я с наслаждением ждала ее реакции, надеясь, что она так и захочет меня умаслить, обильно извиняясь. Но она только вздернула брови и фыркнула.

– Селена Хиллс.

Она была наитипичнейшей ведьмой среднего разряда. Ее магия была такой банальной и простой в сравнении с теми же вуду, виккой или гоэтией, что ее называли классическим салемсизмом в честь немалоизвестных салемских ведьм. Представьте самое скучное, что вы знаете о магии: зелья, легкие заклинаньица, врачевательство и такие ничтожные манипуляции со стихиями, что они едва заметны.

– Очень приятно, – проговорила я, принимая из рук Уоррена салфетки и пытаясь хоть как-то спасти джинсы, но безуспешно. – В этом Хогвартсе не учат чистящим заклинаниям?

Уоррен улыбнулся, а вот Селена и Томас напряглись.

– К сожалению, нет, – ответила Селена. – Давай я покажу тебе, где туалет.

А затем схватишь за волосы и ударишь головой о раковину?

– О! Очень мило с твоей стороны.

Меня ждало позорное шествие через всю столовую, и я солгу, если скажу, что Селена не получила от этого удовольствия. Интересно, она знает, что через несколько месяцев мне исполнится восемнадцать и я смогу ее хоть на корм пикси отдать, независимо от того, едят они человечину или нет.

Мы вошли в туалет. Селена остановилась у зеркала, поправила волосы и перевела на меня уничтожающий взгляд.

– Я знаю, кто такие Лавстейны, достаточно хорошо. И хочу, чтобы ты уяснила кое-что.

Я скрестила руки на груди, готовясь бить по лицу и таскать за волосы. Потому что все к этому и шло.

– Я уверена, что ты поступишь точно так же, как и твой отец: трусливо спрячешься и оставишь всех жителей без нормальной магии. – Она подошла вплотную.

Кажется, теперь я поняла, почему меня так холодно встретили. Вероятно, Лавстейны принесли больше вреда, чем пользы. Мы просто обесточили магическую часть своим уходом. Все видели, что городок вымирал. Нечисти было за что нас ненавидеть.

– Своим отъездом ты лишила нас Кави. – Она подтвердила мою догадку и ткнула пальцем мне в ключицу.

– Эй! Тебе-то какая разница? – Я сделала шаг назад.

– Ты правда не в курсе?

Я надеялась, что она блефует.

– Слушай меня, ведьма…

– Это ты слушай меня, отродье Лавстейнов. Можешь думать, что все только и ждали твоего возвращения, но ты сильно ошибаешься. Лавстейны – уже прошлое. И ты – прошлое. Как думаешь, кто вывез тебя из города?

Я была озадачена. Мой отъезд – последняя воля отца, он не хотел, чтобы я была с Кави.

Селена усмехнулась.

– Какая ты глупая, всего лишь жалкий прислужник такого же жалкого демона.

Я уже занесла руку для удара, только вдруг горло обожгло и свело чудовищным спазмом. Я попыталась закричать, но изо рта вырвался лишь хрип. Чары. Черт побери.

– Советую тебе спрятаться в своей башне, принцесса, – она нагнулась ко мне и прошептала: – и не высовываться.

Селена вышла из туалета, и я рванула к раковине. Меня трясло: от страха, гнева, вопросов. Она блефовала. Откуда малолетняя ведьма могла что-то знать? Но с одним я была согласна: меня здесь явно не ждали.

Я вышла из туалета только после того, как прозвенел звонок, предварительно повязав кофту на бедрах в надежде прикрыть пятно. Я могла обратиться к Самаэлю, он снял бы рядовое заклинание. Мне очень хотелось позорно схватить вещи и сбежать домой, прогуляв последний урок. Возможно, я буду молить Вольфганга взять меня на домашнее обучение, поговорить с Асмодеем. Кто знает, может, демон на то и надеялся и просто подговорил Селену против меня? Кажется, у меня начиналась паранойя. Зачем Асмодею заниматься такой ерундой?

Коридоры были пустыми, и я сильно удивилась, когда увидела Томаса. Он не был похож на человека, который прогуливает занятия. Будто специально меня ждал.

– Держи. – Он протянул мне крошечный пузырек с какой-то жидкостью. – Это от удавки. Еще будешь хрипеть, но зато сможешь говорить.

Я кивнула, спрятала флакончик в задний карман, стыдливо опустив глаза. Теперь я поняла, почему он так странно на меня смотрел: Томас просто не хотел нарваться на неприятности, поэтому и пытался отсесть от меня. А я-то сочла это за какую-то антипатию.

– Ивейн… – он тяжело вздохнул, – держись подальше от Уоррена.

«Чтобы меня не убила его девушка?» – спросила я мысленно.

– И не только. – Думаю, он догадался, о чем я подумала, или же владел телепатией. – Уоррен слишком любопытный. Он пытается разгадать «тайну Мунсайда» и уверен, что Лавстейны – ключ к ней.

Я пожала плечами. Все равно он ничего не найдет. В Мунсайде были целые филиалы для таких любопытных, как он, не говоря уже о древнем мощном заклинании, которое не позволяло людям видеть что-то потустороннее.

– Просто люди в последнее время пропадают. Именно люди, Ивейн. Те, кто никогда не знался с демонами или только переехал сюда. Кто-то их похищает.

Прекрасно. Как будто в Мунсайде и так проблем было мало.

– Не волнуйся. Зелье не отрава. – Томас вздрогнул, будто что-то увидел, и поспешил уйти. – Я бы сказал, что тебе лучше спрятаться, но они и так тебя найдут.

Я лишь губами спросила: «Кто?»

И вот тогда меня заперли в шкафчике.

Судя по хохоту, Варрон или кто-то из его шайки шутки ради пульнул в меня заклинанием. Я прилично приложилась головой о железное днище, до искр из глаз. Через узкую щель были видны зеленые глаза Варрона, которые так и искрились неподдельным злорадством.

– Принцесса в башне! – победоносно крикнул он, ударив ладонью по дверце. Железо загрохотало, и я сжалась в комок, будто бы это могло меня спасти. Варрон вглядывался в темноту, и глаза его смеялись. Он наблюдал за мной, как за насекомым в банке. – Ничего не скажешь, Лавстейн?

Возможно, мне хватило бы бравады ответить ему что-нибудь колкое, но, спасибо Селене, я была способна только на жалкий, едва слышный хрип.

То ли Варрону быстро это наскучило, то ли кто-то увел его. В итоге я осталась одна. Запертая в темном крошечном шкафчике, где невозможно пошевелиться, без шанса позвать на помощь в ближайшие сорок минут.

Я изо всех сил давила панику, стараясь найти в темноте «светлую сторону». Если я сейчас разрыдаюсь, делу это точно не поможет. Я пнула изо всех сил дверцу, но она не поддалась. Пыталась нащупать мобильник в рюкзаке, но было так тесно, что я не могла пошевелить руками.

Вестфилды всегда нас ненавидели. Травля Лавстейнов для них – как охота на куропаток, пижонское развлечение. Но раньше они были куда изящнее, видимо, это Варрону не передалось.

Как только выберусь из шкафчика, сразу же пойду к Самаэлю и потребую свои документы обратно. Даже не так. Просто не приду, осталось всего два месяца. Зачем мне эти выпускные экзамены, аттестат, если я сразу же с наступлением совершеннолетия окажусь на вершине карьерной лестницы? И тогда я отомщу. Сполна. Вестфилд будет еще молить о пощаде.

Что-то звякнуло в кармане. Я вспомнила о зелье и с трудом вытащила его. Чуть приподняв руки, присела, наклонилась и откупорила зубами пузырек. Обхватила его губами и запрокинула голову вверх. Горло тут же расслабилось, адская боль прошла. Я попыталась что-то произнести, но это был слабый, почти неслышный шепот. Мне ничего не оставалось, кроме как пинать со всей дури дверцу, чтобы кто-то меня услышал. Может, мне откроет учитель, Сара, Уоррен или Томас: зелье же подействовало, значит, он не будет издеваться надо мной.

Ожидание, кажется, тянулось вечность. Я уже полностью погрузилась в грезы, представляя, как Варрон, давясь слезами, будет молить о пощаде. Я так задумалась, что почти не услышала приближавшихся шагов. Дверь резко открылась, и я неловко вывалилась вперед, упершись руками в чью-то грудь. Голова сладостно закружилась, по коже побежали мурашки. Слишком хорошо.

О нет.

Я вдохнула воздух, пропитанный запахом меда, молока и корицы.

– Нет! – только и просипела я, снова залезая в шкафчик и закрывая дверцу. Я старалась даже не смотреть на моего спасителя. Он рассмеялся, и даже смех звучал прекрасно. – Я знаю, кто ты такой.

– Давай, принцесса, выходи, пока урок не закончился.

Приятный баритон. Нет, нет и еще раз нет!

– Меня предупреждали насчет таких, как ты, – крикнула я из шкафчика. Ну как крикнула – прохрипела.

– Обещаю, что я к тебе не прикоснусь. Если ты сама, конечно, не захочешь, – добавил он.

Отлично, Ивейн, просто супер. Ты решила сегодня познакомиться со всеми представителями демонического мира?

Парень сделал шаг назад и миролюбиво поднял руки вверх, только после этого я осторожно вышла из шкафчика, натянув рукава кофты на ладони. Он оказался намного выше меня. За плечом у него был рюкзак: значит, ученик «Доктрины». Ох как мне повезло. Нет! Не повезло. Нельзя смотреть на него: на идеальную кожу, кристально-голубые глаза, светлые волосы, идеальные скулы, пухлые губы. Нет!

– Каспий Брутто. – Он протянул мне руку, и я отшатнулась. Он рассмеялся.

– Чую, меня ты знаешь, – прохрипела я, направляясь к выходу.

– Конечно, Лавстейн. Моя сестра, м-м-м, дружит с твоим братом.

Я подняла бровь. Та шикарная брюнетка-суккуб – его сестра? Но, насколько помню, у суккубов не может быть детей или каких-то родственных связей. В этом их фишка: блуд без последствий.

– Точнее, она мне не сестра. Но… это мелочи.

Если кратко, то суккубы и инкубы в христианской вере представляют собой желание и похоть. Их задача – совращать, соблазнять и съедать, тем самым нарушая догму о прелюбодеянии. С помощью секса они питаются энергией людей.

В Мунсайде у инкубов и суккубов незавидное положение. Демоны, конечно же, на вершине пищевой цепи, но вот демоны-соблазнители далеко позади, едва ли не на самом дне. Репутация у них, мягко говоря, не очень, да и в силу своих способностей у них не так много вариантов заработка на жизнь.

Все они, разумеется, сверхъестественно привлекательны. Всегда молоды и обворожительны, у них есть природное демоническое обаяние, выделяющее их среди прочих. А прикосновение инкуба или суккуба может загипнотизировать и даже полностью подчинить. Если по-хорошему, то к ним не только не стоит прикасаться, но и просто смотреть в их сторону. Я же интеллектом не отличалась, как мне доказал Вестфилд, поэтому спросила:

– Почему ты мне помог?

– М-м-м, потому что красивая девушка в беде, – неуверенно предположил он.

– Давай-ка без этого демонического флирта, – предупредила я его, быстро двигаясь к выходу. Он не отставал.

– Потому что женщина должна быть прикована только к плите.

Я неосознанно засмеялась, но тут же себя одернула. Нельзя забывать, кто передо мной.

– На самом деле я только наполовину инкуб, так что тебе нечего бояться. Демонического обаяния у меня не так много. А помог я тебе… потому что, как ты наверняка знаешь, у инкубов и магичек сложные отношения.

Конечно, средневековый конфликт, кроме того, на инкубов и суккубов почти не действует ведьмовская магия, и последних это бесит. Вот только как можно быть наполовину инкубом? Полукровок за историю Мунсайда было ничтожно мало – считается, что это генетическая аномалия.

Мы вышли из школы под шум звонка, когда волна учеников спешила покинуть здание. Мне не хотелось еще раз наткнуться на шабаш, поэтому я ускорила шаг.

– Я могу тебя проводить?

– Шкафчики на дороге не предвидятся, мой герой. – Я спускалась по лестнице вниз чуть не бегом.

– Ты можешь мне довериться, Ив. – Я только закатила глаза.

– Потому что твоя несестра спит с моим небратом? – Каспий фыркнул.

– Потому что я – наполовину человек, как и ты.

А это уже звучало как аргумент. Я уставилась на него и остановилась на лестничном пролете, думая, как его отшить и стоит ли это делать.

Тут к нам подбежал Уоррен. За ним семенил недовольный Томас.

– Э-э-э, я не видел тебя на химии, у нас последний урок был совместный. – Я заметила краем глаза, как Каспий заулыбался и оперся о лестницу, наблюдая за потешной сценой. – Слушай, если тебе нужна помощь с домашкой или еще что…

– Надеешься попасть в мой особняк и найти тайную комнату с заспиртованными пришельцами?

Уоррен напряженно рассмеялся.

– Да. На это я и рассчитывал, – добавил он уже серьезно. Я сочувствующе потрепала его по плечу.

– Пока, Уоррен. Пока, Томас. Приятно было познакомиться. Идем, Каспий.

Инкуб самодовольно улыбнулся, и мы двинулись прочь от школы. Я слышала, как Уоррен спросил у Томаса: «Что у нее с голосом?»

– Кто-то должен защищать тебя от ботанов.

– Ты мне не защитник, я сама справлюсь.

– По делу, рыцарь Ивейн: что у тебя есть кроме нюха и ослепительной красоты?

– Способность не вестись на дешевые комплименты! Малыш, после того как меня запихнули в интернат, я, считай, три года колесила по стране и выживала как могла.

– Но в стране, кроме этого уголка, нет ни оборотней, ни вампиров, ни уж тем более ведьм. То, что ты Лавстейн, не избавляет тебя от ярлыка чужака. Может, кто-то из Комитета будет лицемерить и врать, что долго ждал тебя, но на деле это не так.

Я вопросительно посмотрела на него. Он уже второй, кто говорит об этом.

– Но разве… город не погибнет, если я не соединюсь с Кави?

Он только пожал плечами.

– Я говорю тебе все, что знаю. Наше племя здесь не особо в почете. Нас не посвящают во всякие тайны.

Не сговариваясь, мы свернули с маршрута, ведущего к автобусной остановке, и просто бродили по округе. По сравнению с Монреалем, Торонто или Виннипегом здесь было удручающе тихо. Тоскливый пейзаж Мун-сайда стал еще тоскливее из-за заколоченных дверей магазинов, заброшенных зданий, листовок о пропаже людей и потрескавшегося асфальта. Город пустел, будущего у него не было.

– Думаешь, Комитет знает, как прожить без меня? – не выдержала я.

Каспий задумчиво покачал головой.

– Твои предки очень часто отказывались от своих обязанностей. А потом твое похищение…

Похищение. Я совсем забыла об этой странной реплике Селены. Честно говоря, я плохо помнила этот момент своей биографии. Среди ночи меня поднял на ноги один из приятелей отца (даже имени его не помню), посадил в машину, и все. Когда я поняла, что именно произошло, было слишком поздно. Но затем мне все доходчиво объяснили и сказали, что спасли меня от пожизненного рабства. Приятель отца с темными усами и военной выдержкой тыкал в меня пальцем, настойчиво повторяя, что он меня спас, что это последняя воля моего отца и что тот всегда хотел для меня только лучшего. Я рыдала, глотая слезы и давясь соплями. Он так кричал, что я ему, конечно, в какой-то момент поверила.

– Ходят слухи, что они ищут альтернативные источники питания.

– Ага. Солнечные батареи.

– Кто знает… я совсем не секу в магии.

– Это что за хрень?

Мы резко остановились. Под небольшим мостом на каменной стене красным было криво написано: «Смерть Лавстейнам». Меня пробрала дрожь. Хотелось отвернуться, но я продолжала глупо пялиться.

– Ты меня сюда специально привел?

– Что? Нет! Я сам это первый раз вижу, точнее, не первый… – Каспий внимательно оглядел надпись. Красные кровоподтеки, жуткий размашистый шрифт, будто написано кровью. – Такую же я видел на заброшенной железнодорожной станции. Еще Сара выкладывала фотки. Странно, что сейчас она здесь.

Меня трясло и тошнило. Какого хрена? Это дурацкая шутка? Что это вообще такое?

– В смысле странно?

– Обычно эти надписи появляются не в многолюдных местах, а в каких-нибудь заброшках, где-то там.

– Их много?

– Вживую я видел одну, ну, уже вторую. Зайди в блог к Саре, она их все фоткает.

– Может, она их оставляет?

Каспий рассмеялся.

– Вряд ли. Она вообще не знала, кто такие Лавстейны, пока не наткнулась на это. Их, кстати, быстро стирают. Завтра ее уже, скорее всего, не будет.

Может, Каспий пытался меня утешить, но это не помогало.

Мы шли молча по направлению к улице, где было много магазинчиков и кафешек, и я радовалась, что тень глобализации не упала на Мунсайд. Ни «Макдоналдса», ни «Уолмарта», ни прочего шлака. Мунсайд самодостаточен и красив, по крайней мере, несколько лет назад было так. Тут даже продавались сувениры в виде злосчастного змея, хотя туристов почти не водилось.

Заметив знакомую розовую вывеску в конце улицы, где начинался подъем на гору, с которой открывался прекрасный вид, я едва не прослезилась. Почти каждую нашу прогулку мы с Кави брали у старика Зу (Зу – потому что зомби), два пончика: лимонный и малиновый. Затем поднимались вверх по склону и садились на скамейку. Я всегда оставляла Кави кусочек малинового, а он пытался накормить меня лимонным, который казался мне излишне кислым. Это было прекрасно. Мы сидели, Кави рассказывал мне старые легенды, устраивал проверки домашнего задания, а затем мы сбегали по холму, играя в «Кто быстрее». До сих пор помню, как в конце дороги мы всегда задыхались от хохота. А когда я во время такой гонки упала, проехавшись по асфальту коленками, Кави так испугался, что донес меня до дома на плечах. Мне было лет восемь, наверное.

– Хочешь зайти? – догадался Каспий.

Я кивнула. Несмело, будто боялась спугнуть какой-то важный момент, я зашла в крошечную пекарню. Стенд с пончиками и пара столиков. Каспий прошел к холодильнику за водой. Старик Зу, как и положено зомби, не изменился, в его взгляде не было ни капли осмысленности, но мне показалось, что меня он узнал. Хотя я перекрасила волосы в более темный цвет, мои детские щеки пропали, да и пять лет прошло, в конце концов.

Я подошла к стенду, ожидая, когда человек передо мной сделает заказ, и осматривала крошечное кафе. Ничего не изменилось.

– Один лимонный и один малиновый.

Я окаменела. Его голос. Правда, более слабый, какой-то нескладный и грубый. Его рост, такая же ширина плеч. Кави, это точно был Кави, хотя я видела только его затылок, и то в капюшоне.

– Простите, – просипела я, положив руку ему на плечо.

Кави дернулся, будто его ударили током, и сделал шаг назад. Кожа у него словно поблекла, лицо заострилось, проступили острые скулы, под глазами чернели мешки. Он выглядел разбитым, потрепанным и безумным. А взгляд… В нем было столько звериной злобы, просто оттого что я дотронулась до него.

– Ты знаешь, что такое личное пространство? – спросил он сквозь сжатые зубы.

Я чуть не сказала вслух: «Ты же до семи лет разрешал спать вместе с тобой, если мне приснился кошмар».

Он всем телом старался держаться подальше от меня, будто я была прокаженная. Неужели это он? Кави всегда был вежливым, мягким и галантным, настоящим аристократом, а сейчас он больше походил на чокнутого бездомного.

– Простите, – выдавила я, убирая руку. – Я обозналась.

Кави, или кто-то с его лицом, осмотрел меня с головы до ног брезгливым, злобным взглядом.

– Извините, – только повторила я.

Он грубо схватил свой пакет с нашими любимыми пончиками, поправил капюшон и вылетел из супермаркета, двигаясь вперед, вверх по горе, на наше место. Я видела, как его до сих пор мелко трясет от раздражения.

Я только закрыла рот ладонью, прикусив пальцы, и смотрела, как он шагает по извилистой дороге.

Это был Кави, демон, заменивший мне отца и брата, ифрит, который был мне лучшим другом, единственным, для кого я хоть что-то значила.

Совершенно другой.

II

Первая неделя в Мунсайде была изматывающей. Никогда в жизни я так не ждала вечера пятницы, и, как назло, на все выходные обещали дождь. У нас с Каспием был намечен рейд по магическим уголкам города: проверить фей, посмотреть, остались ли еще драконы в заповеднике.

Вольфганг так и не пустил меня в мою старую спальню, отшучиваясь, что устроил там спортзал, что было абсолютно в его стиле. Тухнуть в особняке мне не нравилось. До сих пор мороз по коже от этого места. Эти портреты, обилие бесполезных комнат, склеп на заднем дворе, библиотека. Жуть просто.

Я сидела на кухне, выискивая в интернете информацию о пропавших людях. Прочла пару газетных заметок. Пропадали в три последних месяца. В прессе их называли «Общество лунатиков». Оказалось, что у всех похищений – а их было десять – есть общие черты: у всех как один сначала сбегали домашние животные, а за неделю до своего исчезновения жертвы начинали ходить во сне и вообще странно себя вести. В одной статье всерьез рассматривали теорию, что всему виной пришельцы. Мол, изучают животных и людей, проводят эксперименты. Я достала из библиотеки огромный бестиарий, стараясь там надолго не задерживаться. Библиотека всегда была священным местом. Там висели огромный гобелен всей семьи Лавстейн и полотно, где Кави и Генри Лавстейн заключали договор. Его подарил сам папа римский во время правления Авеля Лавстейна, католического фанатика, устроившего в Мунсайде инквизицию.

Кави ненавидел это изображение и все повторял, что однажды его сожжет. Генри и Кави стояли друг против друга, пожимая руки, а вокруг их голов светился золотой нимб. Кави – мусульманин, он видел в этом издевку. С Авелем у них тоже были не самые лучшие отношения.

Я надеялась, в библиотеку мне придется вернуться не скоро. Про запас взяла экземпляр «Демонкратии», пару магических энциклопедий и полный сборник «Бестиария». Я хотела попытаться выяснить, что за существо похищало людей.

Сегодня должна была состояться встреча с Комитетом, а я еще домашку не сделала. Вот и спрошу у них, куда люди пропадают. Я жутко нервничала. У них каждый день менялись правила. То оборотня надо было называть вервольфом, потому что неполиткорректно, то кровь называть не кровью, а жидкостью, чтобы не раззадоривать вампиров, которые уже столетия злятся на нас за то, что мы запретили им нападать на людей. Разбираться в юриспруденции нечисти было так же сложно, как в задании по геометрии, к которому я так и не приступила.

Уоррен всячески намекал, что готов меня поднатаскать. Но, во-первых, Селена Хиллс, его подружка, этого не оценила бы, а во-вторых, Уоррен лишь хотел забраться ко мне домой и найти все скелеты в шкафу. Томас всячески одергивал его. Кажется, ковен хотел лишь запугать меня, что им и удалось. Единственным одноклассником, с которым я поддерживала связь, оставался Каспий. Неизвестно, какие у него на меня планы, но он явно дружит со мной не просто так. Как же не хотелось об этом думать.

Голем приготовил мне горячий шоколад. И хотя руки у него были кривыми, готовил он вкусно. Не древние деликатесы Кави, но тоже интересно. Правда, иногда его лицо от готовки плавилось, и мне приходилось его поправлять.

– Может, устроим какой-нибудь прием? – Вольфганг изнывал от скуки. Мое присутствие явно мешало его обычному стилю жизни. – Задобрим нечисть. Сырое мясо на ужин и кровавое фондю.

Голем тут же поднялся на ноги, готовый искать рецепт кровавого фондю.

– А в шоу-программе твое выступление на фоне оркестра сверчков.

– Я лишь пытаюсь решить проблему.

Вольфганг игнорировал все потуги Голема как-то ему угодить. Голем носился с ним как мамаша, желая чем-нибудь услужить. Было в этом что-то очаровательное. Он, кстати, сейчас смотрел на меня. Ну как смотрел, просто повернул голову в мою сторону.

– Я так больше не могу. – Схватив нож, я отрезала две нижние пуговицы на рубашке. Все равно никогда их не застегивала. – Голем, можно клей?

Голем бегом поспешил выполнить поручение, оставив нас с братом наедине.

– Что ты знаешь о Кави?

Вольфганг, ожидая этого вопроса, самодовольно улыбнулся.

– Что он торчок, городской сумасшедший. Чаще всего сидит дома, иногда шастает по улице.

– И больше ничего?

– Он не из самых приятных людей.

Да, это я заметила. Голем вернулся с клеем на серебряном подносе. Интересно, где он их достает?

– Спасибо! – Намазав пуговицы клеем, я быстро прикрепила их на то место, где у Голема должны были быть глаза. Теперь он приобрел удивленный вид. Лучше не стало. Все так же жутко.

– Эй, это моя игрушка.

– Не смешно, Вольф.

– Он все равно ничего не понимает.

С этими глазами-пуговицами казалось, что понимает.

– Итак, какие планы?

Планов было много. Например: найти Кави и поговорить с ним; попытаться понять, кто крадет людей; выяснить, кто сейчас заседает в полиции; узнать, что задумал против меня ковен; зачем меня похитили несколько лет назад; подготовиться к заседанию Комитета и сделать домашку на понедельник.

– Валяться в постели и смотреть смешные видео в интернете.

– Тоже дело. Но вай-фая здесь нет, как и компьютера.

– И телевизора, – с горечью подметила я.

Из электроники в особняке был старенький стационарный телефон, но на этом все, даже плита газовая. Гостиных спален больше, чем розеток. Средневековая рухлядь.

– Могу с Големом сыграть в «Твистер».

– Не советую, – шепнул Вольфганг. – Он все-таки из глины.

Дождь усиливался. Настроение катилось в бездну. Мне надо было срочно чем-то занять себя, иначе я могла прорефлексировать весь вечер и, конечно, думать о Кави. С одной стороны, я хотела его видеть, с другой – нужно было держаться от него подальше, от нового Кави, злого и неуравновешенного.

Дорога к дому огибала особняк, так что с кухни можно было увидеть, если кто-то ехал к особняку. В глаза мне ударили синие и красные огни полицейской машины.

– Скажи спасибо, что сирену не включили, – со злостью заметил Вольфганг, собираясь уйти. Поняв, что он движется в противоположном направлении от главного входа, я крикнула:

– Эй! Ты оставишь меня разбираться с полицейским?

– Твой город – ты и разбирайся.

Не думаю, что я успела нарушить закон, разве что перейти дорогу в неположенном месте. Если полиция приехала к нам, то, скорее всего, за Вольфгангом. И ведь не поленились в такой ливень.

– Добрый вечер, офицер, – произнесла я, открывая дверь и пропуская его внутрь.

– Точнее, шериф.

Высокий, широкоплечий и улыбчивый, он был слишком молод для шерифа. Вдохнув запах, я поняла, где собака зарыта. Вампир. Типично для Мунсайда. Половина участка – вампиры.

– Мисс Лавстейн, приятно познакомиться. – Он пожал мне руку, оглядывая просторный холл. – Я Оуэн Кольт. Мне приходилось бывать здесь лет семьдесят назад. – И он с интересом заглянул мне за спину.

– Мне кажется или это хорошо? – Я решила провести его в гостиную, помахав Голему, который спрятался за колонной. – Семьдесят лет без преступлений?

– Поверьте, мисс Лавстейн, преступлений ваша семья совершила на годы вперед, – с добродушной улыбкой намекнул он. – Но в дом никогда не пускала.

– Так, значит, эта байка о том, что вампира нужно пригласить в дом, – правда?

– Конечно. Если дело касается старого поколения вампиров.

Даже голова заболела от мысли, что скоро нужно будет изучать их биологические отличия и вампирские кланы.

– Присаживайтесь.

Мы прошли в гостевую, и шериф не прекращал вертеть головой, разглядывая картины и предметы интерьера. Я решила вести себя солидно, как хозяйка дома, а не школьница, поэтому была сдержанна и учтива.

– Так что привело вас сюда?

Голем отвлек внимание гостя, подав на подносе чай. У бедняги тряслись руки, и из комнаты он почти сбежал. Вампир улыбнулся, и мне показалось, что я заметила клык.

Конечно, он был бледным, но не бледнее обычных людей. В Оуэне Кольте не было ни намека на аристократизм. Напротив, внешне он казался простоватым дурачком, но, если приглядеться, становилось понятно, что это всего лишь образ.

Кави рассказывал про вампиров и, как ни пытался воздерживаться от гневных комментариев, постоянно повторял, что доминантные черты этой расы – алчность и властолюбие, но к верхушке их не пускали крупные демоны, поэтому упыри занимали должности, связанные с кровью: врачей и полицейских. Их кормежка была разрешена на законодательном уровне, но жестко контролировалась надзирателями. Времена, когда вампиры лакомились вдоволь, давно прошли, но все знали, что они мухлевали, чтобы получить лишнюю каплю человеческой крови.

– Так чем могу помочь?

Шериф потер подбородок.

– Боюсь, как бы вам не понадобилась наша помощь.

– Наша – это чья? Вампиров или полиции?

Из кармана он достал сложенные фотографии, потрепанные и сделанные на скорую руку.

– Конечно, мы могли бы запрыгнуть в машину, отправиться туда…

Я уже не слушала, уставившись на снимки. Как и рассказывал Каспий, надписи «Смерть Лавстейнам» на фасадах заброшенных зданий. Меня подташнивало от этих фото. А вот и последняя, под мостом.

– Их уже не успевают закрашивать.

– Они же были и до моего приезда?

Оуэн сощурился и с сомнением посмотрел на меня, и мне это не понравилось. Затем улыбнулся, чтобы сгладить впечатление. Настроение было испорчено окончательно, в висках заныло, я положила фотографии на столик.

– Это дело рук людей?

Демоны никогда не марались бы таким, они предпочитали другие методы. Но чем я не угодила людям, точнее, наша семья? Мы же – древняя легенда, не более.

– Возможно, – пожал плечами шериф, неловко хватаясь за чайник и наливая себе чай.

– И вы ехали через весь город в дождь, чтобы просто показать эти снимки?

– Еще выпить чаю. – Он постарался пошутить, но я не могла избавиться от подозрений. Вампиры – существа долголетние, мудрые и хитрые. Они никогда ничего не делают просто так, особенно в Мунсайде. – То старые фотографии, а вот это – новые.

И он достал из куртки конверт свеженапечатанных карточек: такие же надписи, только вот сделаны кровью.

Я почувствовала желчь в горле и закрыла рот рукой, подмечая, что улыбка Оуэна стала шире, будто он был рад произведенному эффекту.

– Чья? – только и выдавила я.

– Ничего страшного. – Он сложил фотографии. – Домашние животные. Кошки, собаки.

Я расслабилась. Слава богам и демонам, что не человеческая. И правда, если приглядеться, то в кадре можно увидеть кошачьи лапы или другие части тела.

Но через секунду радость пропала. Домашние животные? Не те самые?

– Вот только эти животные, точнее, их останки, которые валяются вокруг…

Оуэн Кольт специально подавал информацию порциями, то ли наслаждаясь моей реакцией, то ли надеясь помучить.

– Это домашние животные пропавших без вести людей. Думаю, ты уже наслышана.

Я буквально вцепилась в кресло, пытаясь держать себя в руках. Моя догадка подтвердилась. Это не банальное баловство, а послание мне, больное и извращенное.

– Сначала пропадали животные. Но наш отдел списывал их на какую-нибудь лесную тварь.

– Может, эта лесная тварь и людей забирала?

– Исключено. У лесных тварей нет мозгов, чтобы прятать трупы.

– Но мы же знаем, что есть такие твари, которым и трупы прятать необязательно. Заглатывают, да и все.

Оуэн опять улыбнулся. Его улыбка не вызывала у меня никаких положительных эмоций.

– Асмодей не посвятил вас в дела Мунсайда?

Он уже знал, что если и посвятил, то не должным образом.

– Думаю, вам лучше это увидеть.

Оуэн чем-то напоминал моего брата: не только комплекцией, хотя он был в два раза крупнее, но и желанием мне насолить, хоть и по мелочи.

Мы молча встали (Голем проводил меня озадаченным взглядом черных пуговиц), вышли из дома и сели в машину. Я взяла зонтик, но дождь уже заканчивался.

– Ехать недолго.

Я сразу поняла, что путь лежит в заповедник, который был закрыт для простых смертных. К слову, человек не способен увидеть кого-либо из бестиария, если только ему не дано звание видящего или у него нет кинестетического контакта с кем-то из нечисти.

Открыв шлагбаум, охрана пропустила нас внутрь, и мы проехали настолько далеко, насколько позволяла дорога. Лес всегда меня пугал, и неважно, обитали ли в нем кентавры или нет. Высокие многовековые сосны стояли тесно, света из-за непогоды было мало. Мне чудились странные движения и чьи-то взгляды. Существа низшего ранга обитали здесь и не желали видеть людей.

Оуэн остановил машину. Мы оказались на пригорке, где деревьев было поменьше. Я сразу угодила ногой в липкую мокрую грязь. Я ощутила холод леса, его замогильную свежесть и странный запах.

Сквозь корни деревьев пробивались цветы, блестящие и крошечные, с лепестками как из стекла. В детстве я видела всего один такой и порезала им палец по неосторожности. Но сейчас их было в разы больше. Они плотно жались друг к другу, пряча черную землю под разноцветным ковром.

– И это лишь цветочки. – Оуэн усмехнулся собственной шутке.

Их называют mortem mediocris, или «смерть феи». Умирая, феи становятся такими цветочками. Загвоздка в том, что фей нельзя убить насильственно. Они связаны с местом своего обитания, с магией, которая в нем хранится, и, когда она истощается, феи погибают. Я знала, что Мунсайд ослаб, но целый лес, покрытый цветами из мертвых фей, – это… чересчур, это начало конца.

Я бросила взгляд на Оуэна. Вампиры – одни из немногих, кого это мало волнует, их корм – не магия, а люди. Напротив, эта ситуация им только на руку, так они могут успешно подвинуться в иерархии на фоне падения демонов и ведьм.

– Чего вы хотите? – сразу же спросила я, по лицу видя, что Оуэн только и ждал, когда я задам этот вопрос. – Зачем вы это показываете: фотографии, поляну, усыпанную мертвыми феями?

Оуэн выпрямился во весь свой впечатляющий рост.

– Дело об угрозах Лавстейнам сейчас у людской полиции, мы этим не занимаемся, как и пропажей людей. Несмотря на очевидную причастность нечисти, вампиры закрывают на это глаза.

– И вы готовы этим заняться? Взять ответственность на себя?

– Демоны что-то замышляют, а нас, как обычно, не позвали на вечеринку, – прицокнул Оуэн.

– Все-таки демоны, – разочарованно вздохнула я.

– Но я могу привлечь связи, заняться расследованием и узнать, чьи это угрозы.

– Какова цена?

– Привычная валюта. Двести миллилитров в неделю.

Я думала, он потребует больше.

– Твоей крови. Лично мне.

– Моей? – Я изогнула бровь. Звучало очень подозрительно. Я знала минимум полусотню ритуалов, основанных на чужой крови, не зря ее всегда так берегли в нашей семье.

– Дело в том, что я гурман.

– Конечно. Аристократия, древний род Лавстейнов… разве она для вас не ядовита?

– Кровь твоего отца была довольно съедобной, – хитро добавил он.

Я пыталась совладать с лицом, но Оуэн явно заметил мою нервозность. Ловкий манипулятор.

– В две недели.

– В неделю. Иначе проблем у тебя будет еще больше. Люди просто сложат два плюс два и поднимут тебя на вилы. Может, ты хочешь поговорить с родственниками пропавших без вести?

– Хорошо. Но ты пьешь ее при мне. Ни капли мимо. Никаких сосудов. Сразу в рот, или что там у вас…

Оуэн задумался, но кивнул.

– Хорошо, – он протянул мне руку, – договорились.

– Но при условии, что раз в неделю ты будешь представлять доказательство того, что вы действительно работаете. – Я не спешила соглашаться.

– Конечно. Честное вампирское слово. – Клыки у него так и блеснули. Я пожала Оуэну руку.

Стоило нам только сесть в машину, как снова начался дождь. В блеске фар цветы вспыхнули яркой гирляндой. Как красиво. Я одернула себя, напоминая, что это трупы живых существ, предсказывающие гибель всего города.

Я попросила Оуэна подбросить меня к дому Асмодея, и тот только усмехнулся. На всякий случай я сказала, что сегодня сбор Комитета, но не упомянула, что до него еще целых два часа. Конечно, мне следовало явиться в образе настоящей аристократки, транслируя свое превосходство, напомнить всем, из какой я семьи и насколько она важна. Но сейчас у меня не было настроения продумывать образ и лишний раз возвращаться в особняк. Чересчур много свалилось в одночасье, и мне необходимо было это сначала переварить и только потом принять решение. Одна лишь мысль об этом отзывалась тошнотой и головной болью.

Я дрожала от злости, оттого что Асмодей скрыл от меня поляну мертвых фей, надписи, пропавших людей, зато забросал отчетами о проведенных шабашах. Но ничего, время расплаты и истины настало.

III

Асмодей тяготел к Средневековью, это отражалось на его доме. Наш особняк хоть и был немного вычурным, но викторианский стиль смотрелся уместно, в отличие от белого особняка, будто вырванного из туристической части Рима.

Демоны не способны иметь детей или какие-либо родственные связи. У них есть понятие иерархии, система «начальник – подчиненный», но тем не менее они не брезгуют такими словами, как «брат» и «сестра». Например, у Асмодея и Самаэля настолько близкие отношения, что слово «братья» даже не режет уши. Есть в этом что-то трогательное, если забыть, кто они на самом деле.

Никто не помешал мне войти внутрь. Напротив, Асмодей будто ждал меня, замерев на винтовой мраморной лестнице. По его взгляду я поняла: он уже все знает и ко всему готов.

– Вы пришли рано. – Асмодей оглядел меня с головы до ног. Майка, рубашка нараспашку, джинсы и красные кеды в грязи. Так себе видок. Он остановил брезгливый взгляд на моих кедах, явно беспокоясь за ковер.

– Почему ты не сказал, что весь лес в дохлых феях?

Асмодей аж скривился.

– Кави, кажется, не так вас воспитывал.

– О Кави поговорим позже.

Я прошлась по ковру, ощущая, что Асмодею физически больно видеть, как я пачкаю его дом.

– Итак, мертвые феи. Асмодей, ваши оправдания. По-моему, об этом стоило сказать в первую очередь, а не швырять на стол статистику о росте волшебных грибов.

– О феях вы рано или поздно узнали бы, а вот статистика…

– На хрен статистику! – я повысила голос.

Тихое шарканье прервало нас. Самаэль, явно потревоженный шумом, вышел в холл. Он оглядел нас бесстрастным, даже сумасшедшим взглядом. Я никогда не видела его прежде. Двухметровый альбинос с длинными и худощавыми руками и ногами. Он одновременно сочетал в себе и красоту, и какое-то неясное, едва уловимое уродство. Не зря он был ангелом смерти, олицетворением людских пороков.

Самаэль встал позади брата, наклонив голову так, что на шее выступили прожилки. Он был похож на тень, явно намекая, что следующий такой эмоциональный всплеск может закончиться для меня плохо.

– Простите, – на выдохе произнесла я, всеми силами сдерживая нарастающую злость. – Я думала, мы в одном ковчеге, Асмодей, и оба хотим благополучия Мунсайда.

– Мы не в одном ковчеге, – сказал он так, будто я произнесла невероятную детскую глупость. – Но мы и правда желаем благополучия Мунсайду.

– Так почему вы мне не сказали, – Самаэль не сводил с меня взгляда, даже не моргал, ресницы у него были белоснежными, – что все настолько плохо? Что феи умирают?

– Мисс Лавстейн, с этим мы ничего не можем поделать. Единственное, что нам остается, – это ждать вашего совершеннолетия и объединения с ифритом.

– Но этого может не произойти.

– Кольт уже пожаловался вам на надписи? – сквозь смешок произнес Асмодей, и я почувствовала себя невероятно глупо.

– Надписи были сделаны кровью домашних животных пропавших людей.

– Мисс Лавстейн, будьте благоразумны и вспомните, кто работает в полиции и у кого есть доступ к крови.

Я распахнула рот, но выругаться не успела. Тень Самаэля будто увеличилась в размерах, раскрылась черными крыльями, но стоило мне моргнуть, как все исчезло.

Неужели вампиры просто решили надуть меня? И все подстроено? Как я могла на это купиться?

– Так что вместо обвинений лучше поделитесь своими предложениями по улучшению Мунсайда. Поверьте, бояться вам нечего. Любой из Комитета готов пожертвовать собой ради вашей неприкосновенности и сохранности города.

Я с сомнением взглянула на Асмодея. Мунсайд – единственное место, где возможно его существование, так что эти слова имеют вес. Но могу ли я действительно им верить?

– Лилит, – позвал он, и Самаэль отошел в сторону совершенно бесшумно, – ты не могла бы помочь мисс Лавстейн подготовиться к собранию Комитета?

Кави

Он ненавидел твердость этого мира, его грубость и статичность. Даже не ненавидел, а завидовал этому и не понимал. Его сознание было разбито и затуманено, превратилось в какие-то комья бесполезного мусора. Яркие вспышки картинок и звуков, словно поднятых с глубокого дна. Неизвестно, происходили ли они с ним на самом деле или он их только выдумал. Не было смысла копаться в прошлом, потому что его просто нет. Только смутные образы и чужие разговоры. Да и нужен ли был ему этот балласт? Он уже свыкся со своей бесполезной жизнью, ощущал себя атрибутом этого города, его порождением и любимым ребенком. Кто он? Сборище мифов и страшилок, которое все пытались забыть, отвести от него взгляд, как от бездомного с протянутой рукой. Ему повезло, что он это понял, смирился и перестал функционировать, изредка пытаясь уйти в себя и хоть что-нибудь осознать. Но безрезультатно.

Что он знал? Сирота. Работал в приемной кого-то. Сорвался. Сделал что-то. Отправили к психиатру. Мечтал о забвении. Если что-то и чувствовал, то искусственно, стимулируя химией. Единственное, что он ощущал, – это потеря. И то, что город затягивал его в черное, непроницаемое болото, а иногда на поверхности появлялись щупальца и душили его.

Он сделал еще один глоток, какая-то мелодия звенела в голове, вынуждая что-то промычать, какую-то детскую песенку: то ли считалочку, то ли колыбельную.

Парень, шедший мимо, остановился и прислушался. Кави было все равно, язык кололо от слов, которые он никак не мог вспомнить.

– Человечек идет по лесенке вверх. Свергнуть задумал он всех, – мычал он.

Парнишка остановился как вкопанный и уставился на него.

– Что? – Он сделал еще один глоток. Асфальт под ним мокрый, холодный и склизкий.

– Что вы пропели? – Парень взволнованно посмотрел на Кави. – Человечек идет по лесенке вверх. Свергнуть задумал он всех. Встретился ему сторожевой пес, но оказался на вид он не так прост… Это старая-старая, давно забытая песенка.

Парень вытащил руки из карманов и от волнения махал руками.

– Откуда ты ее знаешь? – Кави пару раз медленно моргнул, стараясь понять, есть ли худощавый парнишка на самом деле или ему привиделось.

– Я… собираю фольклор, – замялся тот. – Знаю только первые строчки. Вы знаете ее целиком?

Парень без боязни присел рядом, но на достаточном расстоянии. Кави снова выпил, ощущая, что внутри что-то просыпается.

– Спихнул он пса по лестнице вниз, – забормотал он. – Там… дальше была мышь. Мышь и что-то про кровь.

IV

– Спихнул он пса по лестнице вниз, – едва слышно напевала я. – На следующей ступени человек встретил мышь. Не укусила она его в шею, а потому победить не сумела. Мышь лекарем стала, собаке она иногда помогала.

Лилит, рыжеволосая демонесса грубой, едва ли непорочной красоты, усмехнулась мне. Эту песенку она знала, но, кажется, не сочла ее оскорбительной.

– Человечек идет на другую ступень. Попал он в воспоминания плен. Ждали его там брат и жена. Но каждый из них был мертв и мертва. Подумал уж, что сошел он с ума, но на следующей ступени оказалась нога.

– Я помню ее, – произнесла Лилит, снимая с вешалки очередное платье. Фигурой мы сильно отличались. Я была худая и нескладная, а у Лилит имелись округлости в нужных местах. – Твои предки часто ее напевали, поднимаясь по лестнице в башню, а Асмодея это так бесило.

– Я думала… Кави специально ее для меня придумал, чтобы я запомнила иерархию.

Лилит усмехнулась.

– Это не он, а кто-то из Лавстейнов. Был у вас в роду один поэт. Подробностей не знаю. Как там дальше было? Что-то про лес.

– Оказался человечек в лесной чаще и сразу же отправился дальше. Его пропустил остроухий лесник. Лесник драться совсем не привык. Поднялся, попал на маскарад, но никто ему не был там рад. Всякий умник его уделать хотел, но каждый из них на ступень ниже слетел.

– Набросилось нечто на человека. Боролось оно жестоко и слепо.

– Нет, не так. Вступило нечто в бой с моим человеком. Долго он бился, и тут я пришел. Победил, и нечто стало павшей звездой. Не знал еще мой человек, что буду я злее их всех. Забрался мой человек по лестнице вверх.

Лилит цокнула, помогая застегнуть платье.

– Нет, видимо, это уже версия Кави. Не было никакого «моего человека».

От этой маленькой детали у меня потеплело на душе.

– Я его встретил, но обманул. Навеки остался передо мной он в долгу. И создали город мы под луной, оказавшись друг для друга слугой, – закончила Лилит. – Чудная песенка. Так в мозги въедается.

– Кави еще напевал: «Мой человечек, не бойся и спи. Сон твой спокойный охраняет ифрит». – Я взглянула на Лилит через зеркало, ожидая ее реакции. То ли из женской солидарности, то ли действительно она была не такой уж плохой, но Лилит грустно улыбнулась. Я знала, что она никогда не выходила из дома, а такое наказание могло быть у демонов за очень тяжкие преступления.

Лилит, та самая Лилит, непокорная первая жена Адама, изгнанная в ад. По легендам, она прамать всей нечисти. Я прежде никогда ее не видела, лишь на древних изображениях, но в жизни она оказалась в стократ прекрасней.

– Знаешь, на старости лет в демонах играет человечность, – задумчиво произнесла она.

Я всегда убеждала себя, что Кави так нянчился с каждым потомком, хотя все твердили обратное. Я помнила какие-то язвительные комментарии от верховных демонов в его адрес, но никогда не придавала им значения. Два поколения семьи отказались от Кави, видно, это задело его, и он решил отыграться на мне. Но что говорить, я слепо верила, что наши отношения были особенными.

Эта песенка была одной из первых в моем детстве. Простая, отлично запоминалась, а главное – объясняла, кто за кем стоит и чем занимается. Сторожевой пес – оборотень. Охрана магических мест, например заповедника. Мышь – вампир-врачеватель. Затем призраки и зомби, хранители традиций и памяти. Остроухий лесник – эльф, представитель интересов гномов, фей и прочих. Маскарад из умников – шабаш колдунов и ведьм. Их обязанность – поддержание Мунсайда своей энергией. Да, песня была актуальна и до сих пор: маги никогда нас не любили. Нечто, ставшее павшей звездой, – это демон.

– Пора идти, – окликнула меня Лилит, стоя в дверях. На Комитет ее никто не пустит, но проводить сможет. – Нервничаешь? – в ее словах вечно звучала какая-то подколка, а вовсе не сочувствие.

– Ни капли. – Вот только руки у меня тряслись.

Я одергивала платье, чувствуя себя неловко и нелепо. В чем смысл этого маскарада? Зачем эта мишура и трата времени? По сути, у демонов остались лишь традиции и какие-то странные ритуалы, которые возвращали их во времена, когда они правили всем. Но это были только мои домыслы.

Я зашла в старую круглую комнату со стенами из крупного камня, где горели средневековые факелы и стоял такой же круглый каменный стол. Помещение тонуло в полумраке, на месте были лишь Асмодей и Суббота. В этот раз представлять касту мертвецов досталось девушке, которая словно только что вернулась с мексиканского праздника День мертвых. Ее лицо было раскрашено краской, на голове – венок, пестрое платье, а из руки торчала кость. Что ж, в этом году главой касты стал зомби, а не призрак. Барон Суббота, новоорлеанский повелитель мертвых, предпочитал вселяться в зомби и играть ими как марионетками.

Я встала на свое место, стульев здесь не было. На полу был выбит ромб с месяцем внутри. Месяц одновременно означал мусульманство, то есть природу ифритов, и неполноценность человека, а ромб – этакую защиту. Под ногами Асмодея – падающая звезда. Зомби – череп, символ смерти. Вампиры – буква W и два треугольника сверху. Якобы крылья летучей мыши и клыки, но мне ли было не знать, что вампиры никогда не имели ничего общего с этими животными. Дерево – эльфы. Вот с магическим народом было много споров. У ведьм, шаманов и колдунов представления о символе разные, но в итоге они согласились на треугольник, внутри которого находился квадрат, а внутри квадрата – круг. Это означало, с одной стороны, объединение магических каст, с другой – алхимию. Оборотни выбрали круг с галочкой посередине. Галочка символизировала когти или хвост. Все довольно лаконично и просто, намного лучше сложных пентаграмм и геральдик.

Стоит ли говорить, что изображение воздушного змея было в два раза больше остальных. В двух словах: это было место для двоих, но все привыкли, что оно пустует. В этот раз отсутствовал демон, а не человек.

В комнату стремительно вошел еще один член Комитета. Сначала я подумала, что это парень, но когда свет упал с другой стороны, поняла, что это девушка с короткой стрижкой в мужском костюме. На костяшках пальцев я заметила татуировку в виде галочки, и встала она на знак оборотней. Выглядела девушка совсем молодо, но как-то по-мальчишески озлобленно. Никто не поприветствовал ее ни словом, ни жестом. Видимо, таков этикет.

Кто у нас дальше? Ага, вампир. Звали его Бальд, и он был сборищем вампирских клише. Аристократичный бледный юнец со взглядом старика и выражением вечной усталости. Для полного образа ему не хватало длинных волос и фрака. Выглядел он так, словно ему все надоело и он хотел поскорее уйти из этого места.

А кто же представитель касты магов? Шаман, ведьма, колдун? О-о-о, классика. Стервозная ведьма средних лет, но, слава богам, не из рода Вестфилдов. Она вошла в кабинет словно на деловую встречу, где будут обсуждать слияние компаний или выплату страховки служащим.

– Привет, Асмодей. – Она расцеловала его в обе щеки, и все простили ей такую дерзость. – Ленор. – Она кивнула зомби.

Ее правда звали Ленор или это шутка такая?

– Дин, добрый вечер. – Оборотень лишь подняла бровь.

– Бальд, милый, здравствуй. – Тонкие губы Бальда исказились в улыбке, он наклонился к ведьме за поцелуем. – О, и мисс Лавстейн здесь. – Она бросила на меня заинтересованный взгляд. – Ивейн, так ведь?

– Так. А вы? – я протянула ей руку.

– Кармина Далия. Удивлена вашему присутствию.

Даже имя вычурное.

– Я – тоже, – мрачно ответила я, еще раз одернув платье. Что ж, осталось дождаться «остроухого лесника», самого загадочного из всех.

Эльфы – наиболее малочисленный народец. В их социум невозможно проникнуть никаким образом, как и в социум демонов, единственный способ – это родиться таким. Поэтому они и на вершине лестницы. Присоединиться к вампирам, оборотням, а уж тем более к мертвецам – дело случайное, но ведьмы, эльфы и демоны – ими нужно родиться. Кстати, Лавстейном – тоже.

Сложность общения с эльфами была в том, что они жили обособленно и никогда не контактировали с людьми. Мы даже точно не знали, сколько их.

Представитель эльфов зашел величественно, не спеша. Все они были убеждены, что мы – лишь гости в их лесу, не более. Нет, у него не было светлых длинных волос или лука за спиной, он не ходил в зеленом балахоне. Рыжие, неестественного для человека цвета волосы, убранные в короткий хвост, прикрывающий чуть острые уши, идеальная кожа, женственное лицо, но с мужественным подбородком. Тонок в талии, статен – все как полагается. Своеобразный принц из детских сказок. Второй после демонов. Вот только эльфы, в отличие от тех же демонов, слишком горды, чтобы знаться с людьми, даже с такими, как я. Они не враждебны к человечеству, нет, просто относятся к нему как к мусору.

– Созыв Комитета объявляю открытым, – произнес Асмодей, переводя на меня взгляд. Кажется, эту фразу должна была произносить я, но правилам меня никто не учил, да и книжек на эту тему никто не писал. По плану, с наступлением моего совершеннолетия мы должны были явиться сюда с Кави, но все сложилось иначе. – В порядке иерархии мы будем обсуждать вопросы и принимать решения. Чтобы принять решение, нужно положить руку на свой символ. Правая – «за», левая – «против».

– Э-э-э, хорошо, – только и выдавила я, ощущая, как всеобщее раздражение Комитета ко мне начинает нарастать.

– Ладно, – начала оборотень, – я знаю, как вас это достало, но моих это достало еще больше. Да, коллеги, я про зоопарк в полнолуние.

Полнолуние и зоопарк? Что? Судя по лицам остальных, тема избитая.

– Я не могу позволить диким животным крушить мой лес, – сказал эльф.

– Но лес и создан для диких животных! – возмутилась Дин.

– Вы слишком агрессивны!

Ох сколько снобизма.

– А Вендиго не агрессивен.

– Он порождение леса.

– А мы, черт подери, кто? Волки, Тиам. Мы – волки, и бегать по клетке в пустом зоопарке…

– Может, обсудим что-нибудь другое? – зевнула Кармина. – И так понятно, Дин, что раз в месяц вам придется потесниться.

– В это полнолуние, когда инстинкты рвутся из нас бешеным фонтаном, мы не можем бегать по клетке, как комнатные собачки. Мы и так работаем на эльфов, охраняем лес…

– Но не в полнолуние, – вставил свое слово Асмодей. – Это отпугивает мелких тварей.

– Не называй их тварями, – едва ли не прошипел Тиам.

Не прошло и пяти минут, а мне уже захотелось спрятаться где-нибудь в уголке и просто закрыть уши руками. И это Комитет?

– Несколько сотен оборотней в лесу, рядом с людьми, – спокойно сказал Бальд. – Это небезопасно.

– Так пусть твоя хваленая полиция и обеспечит безопасность!

– Мы занимаемся реальными угрозами, а не обеспечиваем охрану, как в каком-нибудь… супермаркете!

– Ты слышишь, что несешь? Полиция и нужна, чтобы обеспечивать безопасность, кровосос!

– Дин, попрошу не выражаться, – поправил Асмодей.

– А что Лавстейн нам скажет? – Дин отбросила челку со лба. – Разве ты не должна решать все наши проблемы? Давай, придумай что-нибудь.

И это лучшие из лучших? Сборище каких-то параноиков. Единственная нормальная здесь – это зомби, которая не сказала ни слова. Они действительно думают, что я могу придумать решение? Смотрят так выжидающе, хотя на самом деле знают, что я провалюсь. Мне даже восемнадцати нет. Я не могу задачу по физике самостоятельно решить, а тут надо понять, куда оборотней запихивать в полнолуние.

– А если мы, э-э-э, составим списки?

– Списки? – фыркнула Дин.

– Да. Будем выпускать по десятку оборотней в лес, затем следующий… Полиция же с этим справится? Или маги?

– Мы не будем таким заниматься! – возмутилась Кармина.

– Ну вы, может, и нет. Но вашего племени достаточно, за хорошую сумму кто-нибудь согласится. Никто, что ли, не может удержать десятку оборотней в случае чего?

– Проблема в том, – эльф даже не посмотрел на меня, – что в полнолуние они особенно голодны и агрессивны.

– Сожрут, что ли, всех единорогов? – я попыталась пошутить, но никто не поддержал. – Мы же можем провести эксперимент. Особого вреда не будет, а если будет – то клетка, зоопарк или что там.

Что у меня с речью? Я же могу нормально изъясняться, а не разговаривать как деревенщина. Как хорошо, что этого позора не видит Кави. Зато я предложила хоть что-то, между прочим, вполне разумное. Да, даже эльф призадумался.

– Голосуем, – объявил Асмодей, кладя руку на символ.

Мне потребовалось много усилий, чтобы вспомнить, где право, и не запутаться. Не хватало еще из-за такой мелкой ошибки провалиться.

– Четыре – «за», три – «против», – объявил Асмодей. – Решено. В ближайшее полнолуние выпускаем десять оборотней в лес.

– Есть! – крикнула Дин.

Интересно, кто еще проголосовал «за» кроме меня и оборотня: зомби, ведьма, кровосос или Асмодей?

– Следующее на повестке дня, – начал Бальд, – высокий уровень холестерина в крови.

– Это человеческая проблема, – отмахнулась Кармина. – Знаешь, как говорят, Бальд, ешь то, что дают.

Бальд закатил глаза.

Серьезно? Холестерин? Люди пропадают, феи гибнут, верховный демон шастает неизвестно где, мне угрожают, а мы обсуждаем уровень холестерина?

– А есть действительно серьезные проблемы? – поинтересовалась я. – Ну, знаете, пропажа людей, магия иссякает и тому подобное…

– Мы уже говорили об этом. – Асмодей мягко намекнул, чтобы я заткнулась. – Нам ничего не остается, кроме как дождаться вашего совершеннолетия.

– Но оно может не наступить. Меня выкрали, помните? Разве ситуация не близка к катастрофе? Еще одно поколение мимо, и нет Мунсайда.

– Не утрируй, – фыркнула Кармина. – Я ежедневно проверяю уровень магии. Да, старые районы, как заповедник, отмирают, но магия эволюционирует, она меняет форму.

– Это не доказано, – заметил Тиам. – Лишь прогнозы и пустые разговоры.

– Дорогой, как бы я ни уважала ваш древнейший род, но консерватизм вас погубит. Стоит начать доверять современности.

– А нам стоит заняться действительно важными проблемами. – Я почувствовала прилив смелости.

– К примеру, локация следующего шабаша не будет проходить на территории леса, где стоят тотемы древним богам, – спокойно сказал Тиам. Понятия не имею, что это значит, но ведьма так и открыла рот от удивления.

– Как ты можешь?!

Кармина ругалась громко, а Тиаму как с гуся вода. Стоял и рассматривал свои ногти. Масло в огонь добавили Дин и Бальд. Асмодей пытался их угомонить. Зомби стояла не шевелясь и молчала. Просто посмешище. Неужели Кави тратил на это время, пытаясь усмирить старых и могущественных детей, которые всеми силами пытались доказать свое превосходство? Я ожидала совершенно другого: тайного совещания, обсуждения чего-то действительно важного.

Ссора разгоралась. Кажется, участники получали от этого удовольствие, забавляясь своей властью. Самое грустное – что найти им замену было невозможно.

Что ж, они собирались здесь каждый месяц на протяжении нескольких веков, и подобное времяпрепровождение казалось им интересным. Мунсайд застыл, и все это знали. Растормошить его могли только Кави и его адепт. Остальные заигрались в богов. Заткнуть их никак не получалось. Я просто переводила взгляд то на одного, то на другого. Неожиданно мой телефон зазвонил, все замолкли и уставились на меня как на главного врага человечества.

– Простите.

Номер был незнакомый. Да и моя телефонная книга никогда не могла похвастаться обилием имен. Нутром чуя что-то серьезное, я отвернулась и ответила на звонок.

– У меня тут дела, можно покороче, – вместо приветствия сказала я.

– Ивейн, это Томас. У тебя проблемы. У меня было видение.

3. Не лезь в мой лес

Дорогой Кави.

Когда я была маленькой, Мунсайд был таким же? Ничтожный, жуткий, алчный и жестокий? Особенно мне хочется сбежать из школы. Не знаю куда. Я не скучаю ни по Канаде, ни по скитаниям, ни по интернату. Кажется, будто всего этого и не было. Словно это странный сон, один из тех, что я рассказывала тебе утром за завтраком.

Я чувствую, как Мунсайд заражает меня, как я становлюсь его неотъемлемой частью.

Вспоминаю наши пикники в заповеднике. Там Мунсайд действительно похож на сказку. Помнишь стадо кентавров, на которое мы случайно наткнулись, как ты держал меня за руку и не позволял к ним подходить? Один из них тогда склонился в поклоне, заметив меня. Ты удивился, рассмеялся и сказал, что из меня выйдет лучшая королева Мунсайда.

Сильно в этом сомневаюсь.

Твоя Ивейн

Уоррен

Лес – место обособленное, независимое от города. Пусть Мунсайд и не ставит границы между человеком и нечистью: почти каждое заведение готово встретить и того, и другого. Но лес останется неприступным для людей. Во-первых, его устрашающий, мрачный вид отпугивает даже лесорубов. Во-вторых, его неприступность и защищенность поддерживаются вервольфами, магами и, главное, эльфами. Это их земля, их королевство, попасть внутрь возможно, а вот выбраться – уже навряд ли.

Вот только Уоррен этого не знал.

Зато он прекрасно знал множество легенд, берущих свои истоки из Средневековья. Огромное количество тварей, которые лакомятся людьми или заманивают их в самую глубь своего зеленого государства. Страшилки, детские байки, созданные с целью уберечь чадо от опасностей, но Уоррен нутром чуял, что секрет Мунсайда именно в заповеднике.

Туда можно было попасть только с пропуском, а если попытаться подойти к лесу не со стороны шлагбаума, тебя таинственным образом находил лесничий и грубо и настойчиво выпроваживал, еще и штраф выписывал. Пару раз Уоррен уже сталкивался с ним, и никакие уговоры и взятки не могли помочь. В итоге он получал лишь наказание от отца за свое любопытство.

Уоррен читал ту детскую песенку снова и снова. Пусть текст был размыт, да и доверять местному городскому сумасшедшему глупо, но он торжествовал. У него было, как ему казалось, что-то судьбоносное.

Что за ступени? Кто такой сторожевой пес? Мышь-врачеватель? Все было неясно. Но в песне говорилось про лес и некоего остроухого лесника, с этим еще возможно разобраться. У него были уже две ниточки, чтобы продолжить свое исследование. Первая – Лавстейн, вторая – заповедник. А это уже кое-что.

* * *

Вернувшись в школу в понедельник, Селена заметила его усталый и потрепанный вид. Он отмахнулся, сказав, что всю ночь играл в видеоигру, на что девушка недоверчиво прищурилась.

Неожиданностью утра понедельника стали Ивейн и Томас, шептавшиеся на пороге с очень важным видом. Стоило Уоррену приблизиться, как они уставились на него, а затем разошлись, как будто ничего и не было. Томас вел себя странно, стал подозрительно настойчиво зазывать то в кино, то в кафе.

Варрон Вестфилд всегда относился к Уоррену натянуто-дружелюбно. Пусть Варрон не отличался мускулатурой и даже был худее Уоррена, остальные его побаивались. Из-за семьи, приписывающей себе образ аристократов, и из-за его безбашенности. Уоррен знал, что причина их недодружбы – это Селена, и Варрон принимал его в свой элитный круг только из-за девушки. Снова проскользнул слух о вечеринке в коттедже Вестфилдов, который подхватила Селена и всю половину дня только об этом и говорила.

Во время обеда к нему подошла Лавстейн и, заметно превозмогая саму себя, попросила помочь ей с физикой. Будто его все старались чем-то занять и не дать ни минуты свободного времени, а ведь у него были планы, грандиозные планы.

Ивейн

– Какая-то команда «Спасите Уоррена», – фыркнул Каспий, примостившись у моего шкафчика.

Я разочарованно заглянула внутрь. Позавчера кто-то из магичек Вестфилда запихнул туда с десяток лягушек, на радость всей академии. Не поленились же! Что сегодня? Отлично, все в пене для бритья.

Каспий присвистнул, оглядев, что они устроили на этот раз.

– Будь у меня магия, я придумал бы что-нибудь пооригинальнее, – прокомментировал он, пока я безрезультатно пыталась спасти домашку по испанскому. Тетрадь вся размокла, чернила потекли. – Спрятал бы туда призрака какого-нибудь, наколдовал запах потных носков.

– Как мне повезло, что ты всего лишь демон, – саркастично отозвалась я, неся все к урне.

Голова болела знатно, а все потому, что выспаться не удалось. Полночи делала домашнее задание, вернее, пыталась сделать, потом маялась от бессонницы до самого утра, переживая за туманное видение Томаса. Он так и не сказал толком, что именно увидел, только несколько раз повторил, что, если в течение недели мы потеряем Уоррена из вида, последствия будут страшные, смертельные.

Беспокоил еще Комитет. Их очень разозлил тот факт, что я во время встречи стала разговаривать по телефону и ушла до окончания собрания. Не знаю, может, под конец происходит что-то действительно важное: фуршет, к примеру.

Я выкинула половину тетрадей в мусорное ведро. Телефон пиликнул. Я уставилась в свой доисторический мобильник, который с трудом ловил интернет. Каспий – в свой смартфон, тоже не первой свежести.

– Вас пригласили в чат. – Он усмехнулся.

– Как и меня. – Я проверила участников. – Томас Хиллс, Селена Хиллс, Вестфилд?

Каспий закатил глаза до невозможности и наигранно-возмущенно вздохнул.

– Я тут каким боком? Уоррен – просто человек.

– Давай не будем про эти клише. – Мы с Каспием двинулись в сторону кабинета испанского, где у нас был совместный урок. Вел его, кстати говоря, пожилой, давно уже мертвый иммигрант. Вот где можно было отоспаться вдоволь. – Житель Мунсайда. Человек – не человек, неважно.

– Утопично, – заметил Каспий. – Может, ты еще скажешь, что у мужчин и женщин равные права?

Я надеялась, что это была шутка.

– Может, Вестфилд хоть на эту неделю отстанет от меня…

Варрон, легок на помине, прошагал рядом и посмотрел на меня своим ядовитым взглядом. Кажется, мои надежды были напрасны.

– Ты собираешься меня защищать? – в шутку спросила я Каспия. – Или только со шкафчиками бороться горазд?

Каспий явно меня не слушал, уставившись на кого-то у противоположной стены. Я посмотрела туда же. Девушка (я сидела позади нее на спецкурсе по основам демонкратии) как-то недобро взглянула на Каспия, приподняв одну бровь. Кудрявая красотка с темной идеальной кожей, обожающая строгие пиджаки ярких цветов и громоздкие кожаные сумки. Еще в классе я уловила от нее настойчивый запах сырости, рома и крови. Очевидно: магия вуду.

Они все продолжали переглядываться. Становилось неловко. Девушка кивнула в сторону коридора и ушла.

– Если кто и может помочь разобраться с Вестфилдом, то это Хейзер Ле Бо, – вполне серьезно произнес Каспий и последовал за ней.

Надо же, среди членов команды корабля, который в 1609-м приплыл в Мунсайд, был Ле Бо. Как его звали на самом деле, никто не знал. Гаитянский раб успел увидеть Мунсайд, прожить в нем неделю и умереть.

А еще он успел поставить первую могилу по гаитянским традициям Барону Субботе. Так что покровитель мертвых был вторым после Кави, кого породил Мун-сайд.

Вроде как потомки Ле Бо прибыли из Гаити в Мун-сайд еще в конце семнадцатого столетия, и, по их утверждению, сам Барон Суббота показал им путь. Не знаю, правда это или нет, но Ле Бо – одна из древнейших и сильнейших фамилий в городе.

Телефон снова пиликнул: «Каспий Брутто изменил название чата на “Спасите Уоррена”». Очень смешно. Неизвестно, по каким делам он зависал с кем-то из вуду, но ждать его здесь было глупо. Пришлось идти на испанский одной.

– Ивейн!

Только не Сара.

– Привет! – Девушка возникла прямо перед моим носом, но без своей дурацкой улыбки во весь рот. Напротив, она выглядела очень нервозно. – Ивейн, ты тут новенькая и…

– Я уже выучила дорогу к кабинетам.

– Нет-нет, – замотала она головой, – я хотела тебя предупредить: лучше не связывайся с Брутто.

– Э-э-э, ладно, – пожала плечами я и двинулась дальше.

Когда ты единственный в школе инкуб, понятное дело, что слава идет впереди тебя. Я краем уха слышала сплетни в женском туалете, что красавчик Каспий связался с какой-то гномихой, которая никогда не снимает капюшон. Ложных иллюзий по отношению к себе я не испытываю, знаю, что особой привлекательностью не славлюсь, поэтому могу только догадываться, как неуместно мы смотримся с Каспием вместе.

Мы постоянно зависаем вдвоем. Не знаю уж, как и почему это вышло, но с Каспием мне было легко. Он смешной, не истеричный, не говорит постоянно, что я должна делать. Из минусов – его поклонницы, которые явно меня недолюбливают. Ладно, в конце концов, я пришла сюда не подружек искать.

Телефон пиликнул. Новое сообщение от Томаса:

«Ивейн, можешь завтра провести время с Уорреном?»

Я стала печатать ответ, заходя в класс:

«Мне ему вечеринку с ночевкой устроить или запереть у себя в чулане?»

– Привет, Ивейн! – жизнерадостно воскликнул Уоррен, когда я плюхнулась за парту. Томас бросил на меня недовольный взгляд.

Снова сообщение: «Это вопрос жизни и смерти».

Как же меня это бесило.

«Привет, Уоррен. Тебе не сложно завтра помочь мне с физикой?»

Я видела, как Уоррен вздрогнул, когда ему пришло сообщение. Он что-то шепнул Томасу, повернулся с наиглупейшей улыбкой и показал большой палец. Что за идиот.

«Конечно, Ивейн!» – последовал мне ответ вместе с тонной разнообразных эмодзи.

Каспий зашел на вторую половину урока, будто так и положено. Учитель даже не отреагировал, как и пристало зомби. Я как раз читала про них главу для спецкурса на завтра.

«Наперекор расхожим стереотипам зомби умеют мыслить, но лишены развития. Они ведут себя соответственно своей обыденной манере, все их действия автономны. В большинстве случаев зомби продолжают работать там, где работали при жизни, не замечая изменений во времени или в окружении. Осознанность среди зомби – редкая аномалия, обусловленная выбором самого Барона Субботы».

Сообщение от Каспия меня отвлекло:

«Прогуляемся?»

После уроков мы медленно двинулись в сторону набережной, не желая идти домой. Каспий ничего не рассказывал о своей сестре, но я почему-то была уверена, что он тоже предпочитает скитаться до самого вечера. Интересно, ждал ли его там кто-то? Меня вот Вольфганг совсем не ждал.

Мы уже подходили к старому парку аттракционов, как дорогу нам резво преградил здоровый красный джип. Тонированное стекло опустилось, и я увидела Дин в солнцезащитных очках. Она мне фальшиво улыбнулась.

– Привет, босс, есть разговор.

Мы с Каспием разочарованно выдохнули. Снова магические дела. Ну хотя бы один день можно от них отдохнуть?

– О! Инкуб? Интересно. Подождите секунду, я припаркую машину.

Нам стало понятно, что Дин хотела пойти с нами. Я была совсем не против, тем более что на собрании Комитета она показалась мне пусть и агрессивной, но зато живой. Каспий успел только бросить вопросительный взгляд, как Дин вернулась.

– Я обязана тебе, Лавстейн. Не знаю, что тут сыграло роль: то ли старые традиции, то ли твой дар убеждения. – Она встала перед нами, спрятав руки в карманы брюк. – Оборотни тебе обязаны.

Я даже чувствовала, как Каспий едва сдерживается от саркастичного комментария.

– Все зависит от того, как вы себя поведете. Сильно не обольщайтесь.

– Да, после первой луны будет ясно, но все равно я тебе должна. – Дин внимательно посмотрела мне в глаза. Казалось, она намекает на что-то. Похоже, Каспий понял. – А пока небольшой подарок. – Дин вытащила из кармана небольшой мешочек, в котором обычно дарят украшения.

Каспий сначала удивился, потом прыснул от смеха.

– С тебя я не буду брать деньги: босс как-никак. – Она кинула мне мешочек, отсалютовала и села в машину. Я озадаченно глядела вслед.

– Дай-ка сюда. – Каспий быстро выдернул подарок у меня из рук, как только машина исчезла, приоткрыл и рассмеялся. – Ну ничего себе!

– Что это? – Я заглянула внутрь. Там были то ли угольки, то ли деревяшки.

– Это кора.

– Очень щедро со стороны Дин.

– Не просто кора, а кора из заповедников. Волшебные, священные деревья, Ив. Перечитай «Демонкратию», там сказано, что бывает с теми, кто трогает священные деревья эльфов.

Я знала кое-что о священных деревьях эльфов. Ну, больше из человеческих легенд: мировое дерево Игдрассиль – это частый символ какой-то магической мудрости, особенно в кельтских верованиях, откуда эльфы и взялись, но я не думала, что оно может быть чем-то важным в Мунсайде.

– Зачем мне кора священного дерева?

– Затем, – Каспий загадочно улыбнулся, вложив мешочек мне в руку, – что у волшебной коры есть волшебный эффект. Мне как-то досталось немного корней Игдрассиля на работе Кристы. Потом неделю пытался вспомнить, что было. А вдруг Дин сможет достать и корни…

Каспий казался довольным. Я же была в замешательстве. Зачем мне дарить такое?

– Теперь понятно, почему эльфы ненавидят оборотней, – сквозь смех произнес Каспий.

– Почему?

– Потому что они их обкрадывают, Ив. Собирают кору в лесу и продают. Понимаешь, звериный нюх и все такое.

Я совсем запуталась. Оборотни воровали у эльфов, чтобы незаконно торговать? Зачем?

– Ладно. – Каспий, кажется, понял, что разъяснять мне что-либо бесполезно. – Пора нам отправиться на другую сторону Луны.

– Каламбур я оценила, вот только не говори, что сейчас хочешь это использовать.

– Нет-нет, такое надо приберечь. Тем более что ты не представляешь, какой от них эффект. – Каспий запихнул мешочек в мой рюкзак, ни капли не стесняясь. – Я говорю о том, что ты должна увидеть темную сторону Мунсайда.

– Ну, я как бы ее видела. Каспий покачал головой.

– Думаю, нам понадобится магическая помощь. Лучше, чтобы тебя никто не видел.

– Не видел где?

Каспий ничего не ответил. Дальше последовали какие-то странные звонки и разговоры. Мы сели у Зу, хотя теперь это место наводило на меня тоску, не только атмосферой надвигавшегося банкротства, но и, конечно, встречей с Кави. Его взгляд отпечатался у меня в мозгу и всплывал в любое подходящее и неподходящее время. Все это время Каспий с кем-то договаривался по телефону и агрессивно строчил эсэмэски, а я продолжала озираться на дверь, ожидая увидеть его.

– Кажется, я договорился, – сказал Каспий, когда его нетронутый кофе (отвратительно горький на вкус) окончательно остыл.

– Договорился о чем? – Это начинало меня подбешивать, а еще – периодические сообщения от Томаса с вопросами, где Уоррен и когда я могу за ним проследить.

– О заклинании. Морок – одно из самых заурядных заклинаний, не думаю, что Хейзер и с ним накосячит.

Морок – что-то вроде невидимки. Точнее, он отводит внимание, и выделить тебя среди других людей или нелюдей практически невозможно.

– Зачем нам морок?

– Мы идем в «Гекату».

– Что это?

– Это самое худшее, что есть в Мунсайде, – с дьявольской улыбкой произнес Каспий, едва сдерживаясь, чтобы зловеще не засмеяться.

– Звучит, э-э-э, интересно!

– Нам нужно тебя приодеть и что-то сделать с твоим запахом, а то он тебя сразу выдаст. Там оборотни на входе. – Он схватил рюкзак и двинулся к выходу.

– Почему я не могу туда прийти без морока?

– Во-первых, фейсконтроль. Во-вторых, ради твоей безопасности. Думаю, наряд можно позаимствовать у моей сестры, у нее как раз сегодня приват по расписанию. Хейзер подъедет к нам.

Я же мечтала сегодня просто отдохнуть, а не шляться где-то всю ночь. Но уже уяснила, что спорить с Каспием бесполезно.

* * *

Каспий жил в самом центре, но в Мунсайде это не считалось чем-то особенным, напротив, ютиться в квартирке считалось позорным. Да и нелюди недолюбливали центр города. Это было место людей с их магазинчиками, кафешками и неуютными бетонными блоками – никакой демонической эстетики. Семья Брутто жила скромно, даже заурядно и как-то дешево. Кажется, у них были не лучшие времена.

– Может, ты не в курсе политической ситуации, но суккубы не могут похвастаться устроенной судьбой, – прокомментировал Каспий, закрывая дверь и швыряя рюкзак на диван. – Хоть мы и демоны, живется нам хуже оборотней. Никто не хочет знаться с суккубами, к нам относятся с подозрением и недоверием.

Я, конечно, подозревала это, но особо над этим не задумывалась.

– Нам сложно найти работу, если там заведует кто-то из нелюдей, будь то вампир или эльф. Единственный выход – либо пользоваться тем, что тебе дала природа, либо работать на людей. И неизвестно, что из этого хуже.

– Что ты подразумеваешь под «пользоваться тем, что дала природа»?

Каспий посмотрел на меня тягостно и одновременно разочарованно. Чувствовалось, что отвечать он не хотел.

– Проституция, Ив, – сказал он так, что мне вмиг стало не по себе. Каспий спрятался у себя в комнате, переодеваясь. – Можешь налить себе чай. Если есть что-то в холодильнике – бери.

– Суккубы же вроде не едят?

Точнее, они едят, но не пищу, а энергию, без которой быстро увядают и становятся старыми и непривлекательными.

– Я ем иногда.

По холодильнику это было заметно. Соусы, два яйца и что-то непонятное в контейнере: то ли рис, то ли какая-то крупа. Пришлось удовольствоваться чаем.

Каспий вышел из комнаты с мокрыми волосами и в новом наряде, именно в наряде. С его-то внешностью ему не надо прихорашиваться, но в этот раз он приоделся. Неужели «Геката» – такое элитное место?

– Прости, Ив, но сегодня мне придется… «поужинать» в «Гекате».

– Намек понят. – Я прокашлялась, чувствуя, что щеки горят.

– Такова физиология…

– Я поняла! Мне-то зачем туда идти?

– Считай, что это продолжение нашей экскурсии.

– Потрясающе, – только и фыркнула я.

Прозвучал звонок в дверь, Каспий открыл ее и впустил кого-то внутрь.

– Познакомься, Ив. Это Хейзер.

Я видела ее только издалека и со спины. Вблизи она оказалась настоящей красоткой. Яркое и выразительное лицо, острые скулы, пухлые губы, светло-карие глаза с зеленым отливом, которые смотрели открыто, смело и будто с издевкой.

– Уже Ив? – саркастично поинтересовалась она у Каспия, пожав мне руку. – А как же госпожа Лавстейн или королева Мунсайда?

Видимо, она тоже не фанат моей семейки. Я неловко произнесла, чтобы замять паузу:

– Мы с тобой на основах демонкратии рядом сидим. Хейзер вскинула одну бровь. Видимо, ее фирменный жест.

– Не заметила.

– Может, мне и морок не нужен? – усмехнулась я. – Видишь, какая я незаметная.

– Тут мороком не обойдешься. – Прямо с порога она стала доставать какие-то ветхие книги и поспешила их разложить на столе в кухне. В ее огромной кожаной сумке поместились даже миска и какие-то контейнеры, заполненные всем для магии вуду. – Ее и на фейсконтроле не пропустят.

– Там сегодня будет Криста, мы легко попадем внутрь.

– Ты это говорил и в прошлый раз. – Она стала яростно листать свой блокнот, исписанный мелким, убористым почерком. – Не хочу, чтобы ты снова отхватил.

– Снова?

Каспий мотнул головой: мол, не стоит спрашивать.

– Что ж, я вижу только один выход: полная смена обличья.

– Это сложно, Хейз, ты не справишься.

– Справлюсь, – упрямо заявила она, листая огромную тетрадь.

– Ладно внешность, но запах ты не подменишь.

– Я много практиковалась.

– Слушай, Хейзер, у меня нет таких денег, да и рисковать я не хочу.

– Я заплачу. – Но меня проигнорировали.

– Услуга за услугу, – добавила Хейзер, найдя нужную страницу. Каспий сделал глубокий вдох.

– Если это то, о чем ты говорила сегодня, то я против.

– Там даже твоего лица не будет, все анонимно, ты в безопасности. Просто подмочи репутацию Варрону, и все. – Хейзер неожиданно посмотрела на меня, будто только вспомнила о моем присутствии. – Да ты же не знаешь.

– Не знаю о чем?

– Хейзер – невеста Варрона.

– Что?

– Новый эксперимент Вестфилдов, – только и фыркнула она.

– Она – бокор, – пояснил Каспий.

Бокоры – маги вуду – довольно сильные. Спектр их возможностей намного шире, но опаснее и сложнее.

– А моя мать – мамбо, верховная жрица. Поэтому от Вестфилдов избавиться будет очень сложно.

– Почему я не видела тебя вместе с Варроном?

– Потому что я его ненавижу, – просто ответила она. – Думаю, тебе меня понять куда легче в этом плане.

– Почему же?

– У тебя ведь такая же ситуация.

– Не поняла.

– Ифрит, ты ведь с детства ему обещана, и тебе тоже нужно обязательно родить отпрыска. Вот только у тебя есть выбор, от кого именно.

Это меня задело, очень сильно.

– Но меня силой не выдают замуж за ублюдка.

Хейзер посмотрела на меня, словно я какая-то дурочка. В последнее время на меня так часто смотрят.

– Это тебе так кажется, что он не ублюдок. Я не хочу с тобой спорить, Лавстейн, но подумай логически: зачем многовековому демону так с тобой носиться? Все мы знаем, что ты от ифрита без ума, что он тебе пеленки менял и отца заменил. Но все ли так просто?

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. В ее словах была доля правды, колкой и неприятной.

– Он боялся, что и ты его бросишь, как твой папа, бабушка и прадед, – мягко добавила она. – Правда, я надеюсь, что у вас была любовь до гроба, но… это демоны. Тебе ли не знать.

– Ничего ты не знаешь.

– Я надеюсь, сестрица, правда надеюсь.

Мы замолчали. Она колдовала за столом, доставая ингредиент за ингредиентом, и что-то шептала, а Каспий проник в комнату сестры и стал перебирать ее вещи. Я последовала за ним.

– Хейзер не хотела тебя обидеть, – шепнул он, придирчиво оглядывая платье.

– Я понимаю, но лучше от этого не становится.

– Знаешь, – Каспий замолк, – я часто думал, почему Кави сделал с собой такое.

– Такое?

– Стер память, создал новую человеческую личность. Мне кажется, он просто хотел забыться. Настолько ему было плохо, когда тебя украли, что он не выдержал этого. Представляешь, все напоминало ему о тебе, а ты пропала. Никто даже толком не знал, жива ли ты.

– Хотела бы я так же подправить себе память, – выдавила я. Я знала, что Каспий желал поддержать меня, как-то утешить, и я правда верила в его теорию, но все так запуталось, что разбираться было бессмысленно. Кави – меньшая из моих проблем, пусть и самая близкая к сердцу. Моя задача – быть в свое совершеннолетие здесь, пожать ему руку, а потом все проблемы рассосутся сами собой. Нет, конечно, ответственности будет в разы больше, но у меня хотя бы будут поддержка, близкий человек, который знает все вдоль и поперек.

– Каспий, ей нужна мужская одежда.

– Что? – Он выглянул в коридор.

– Ты был прав: полная смена облика – это сложно. А вот сменить ее пол на вечер легче.

Ради всех богов и демонов, во что я, черт подери, ввязалась?

Каспий дал мне свою одежду. Я переоделась, а Хейзер продолжала колдовать.

Магия вуду была для меня в топе магических практик. Было в ней что-то жизнерадостное, бойкое и в то же время кровавое, жестокое. Я ожидала песнопений и танцев, но в итоге Хейзер прошептала что-то зловещее, повесила на меня вычурный амулет, от которого изрядно воняло, и все. Ни песен, ни плясок.

– За что платили, то и получили, – только и сказала она, а потом в моих глазах потемнело, и все тело, каждый мой орган охватила ужасная боль, словно меня скрутило в узел. Я не могла даже закричать, настолько это было невыносимо.

– Я могу облегчить боль, но ты сама сказала: никаких прикосновений. – А я уже сама повалилась на Каспия, ощущая исходившее от него тепло. Боль действительно притупилась. Я будто оказалась под одеялом в дождливый, холодный вечер. Так хорошо и уютно. Каспий обнял меня и прижался как можно ближе. Это не выглядело как домогательство. Сейчас это было единственным, что он мог сделать для меня. Лихорадка спадала, мышцы медленно расслаблялись, Каспий сам сделал шаг назад, позволяя мне вздохнуть полной грудью, то есть как-то по-другому.

– Ну… родиться девчонкой было твоей большой ошибкой, – усмехнулся Каспий.

– Знаешь, сколько раз мне это говорили? – я сама не узнала свой огрубевший голос. Поспешив к зеркалу на ватных ногах, я внимательно всмотрелась в новое лицо. Думаю, каждого интересовало, как он будет выглядеть в другой половой ипостаси. Если честно, мужской облик шел мне больше. Не могу сказать, что я сильно изменилась. Лицо стало шире, но осталось таким же угловатым, глаза – серьезнее, брови – гуще. Я была субтильным мальчишкой с острым кадыком и худыми ногами. Одежда Каспия, который был шире меня в плечах, была мне великовата, но смотрелась неплохо. Волосы до плеч немного портили мужественный облик. И даже форма рук изменилась! Пальцы стали толще. Минус – подростковые прыщи на подбородке, да и кожа стала более сухой.

– Вау! – Я рассмеялась.

– У нас не так много времени, – крикнула Хейзер, когда я уже намеревалась полностью осмотреть свое тело.

– Убери волосы, – посоветовал Каспий, – на одну сторону, а лучше зачеши челку назад.

– А это надолго?

– Часов на пять. Держи, – он протянул мне резинку, – завяжи хвост. Там все-таки фейсконтроль.

– Фейсконтроль, – передразнила я его.

– А лучше так. – Он взял красную шапку и бесцеремонно натянул ее мне на голову. – Все, идем.

Мне очень не хотелось отходить от зеркала, было желание получше себя рассмотреть и хорошенько запомнить. Пусть отличия были не разительными, но все равно это так круто!

Любоваться новым «я» пришлось продолжить на переднем сиденье автомобиля. Хейзер уже вела какой-то скромный девчачий «жук», где заднее сиденье было завалено банками с заспиртованными лягушками и змейками.

– Кстати, у тебя же и имя мужское, – подал голос Каспий. – Я только сейчас понял.

– Ивейн – рыцарь со львом, – фыркнула Хейзер. – Почему именно рыцарь?

– Я… не знаю. Серьезно. – После каждой своей реплики мне хотелось истерически хохотать. – А по запаху меня не узнают?

– Во-первых, я его ослабила. Во-вторых, держись ближе к инкубу, и никто обнюхивать тебя не станет.

– Если никто не захочет меня снять. – Мне показалось или он произнес это больше с гордостью, чем с грустью.

– Или меня. – Я глупо засмеялась.

Бар «Геката» находился на задворках центра, где припарковать машину было не так уж просто. Пришлось пройти еще полквартала пешком. Странно, я думала, этот район нечисть не любит. Неужели это такая маскировка?

Тут даже не было вывески. Лишь железная дверь и огромный оборотень на входе.

– Займешься им? – усмехнулась Хейзер, беря меня под руку, будто я – ее парень. – Ничего личного, просто так мы привлечем меньше внимания.

Каспий пожал плечами, подошел к оборотню, стал с ним мило болтать и даже ненароком провел рукой по плечу.

– Что он делает?

– Очаровывает.

– Мужчину-оборотня?

– «Геката» – пристанище суккубов, у него, считай, иммунитет. Но вот к инкубам он не привык. Мы уже делали так.

Верзила и правда расплылся в улыбке и не отводил взгляда от Каспия. Выглядело это не то чтобы мерзко, но как-то неприятно, особенно для меня.

– Проходим. – Каспий кивнул нам, нагнулся к вервольфу и прошептал: – Большое спасибо.

Двери перед нами распахнулись, оглушая музыкой и ароматами. Слишком много всего. Ведьмы, вампиры, демоны, даже эльфы, не говоря уже о зомби. «Геката» выглядела грандиозно, сочетая в себе фабричный лофт и какое-то вычурное барокко. Мраморная статуя Гекаты возвышалась посреди зала, грандиозно поднимая руку и хитро оглядывая гостей. На ней был венок из семи пик, из-за чего невольно возникали ассоциации со статуей Свободы. В этом читался некий подтекст, что символ Америки является богиней преисподней. Страна, не имеющая собственного фольклора, приютила здесь каждого желающего, синтезировав культуру и богов, добавив в них ГМО и разбавив кока-колой. Иронично, но немного грустно.

Я невольно уставилась на вездесущие клетки, где извивались демонессы в костюмах. Никто на них не обращал внимания, будто они были атрибутом интерьера.

Во время скитаний я часто попадала в клубы по фальшивым документам или меня кто-то провожал из знакомых. Но подобного не было нигде.

– И зачем ты привел меня сюда? – Каспий прошел к барной стойке, где человек со змеиной кожей ловко орудовал лапками и что-то мешал. Таких существ оставалось очень мало, и я думала, что их место в лесу, на болотах.

– «Геката» – это Лас-Вегас Мунсайда, – пояснил Каспий. – Во-первых, атмосфера здесь просто потрясающая.

Я фыркнула. Он сказал это с неподдельным восторгом, наблюдая, как его собратья корчатся в клетках.

– Во-вторых, здесь можно достать все что угодно и кого угодно.

– Что-то вроде черного рынка?

– И да, и нет. Я бы сказал, это бизнес-конференция, где можно заиметь полезные связи.

– Но я в облике несуществующего человека, и связей мне здесь лучше не заводить.

– Это зависит от твоей политики. Стоит ли мне говорить, что Комитет они ненавидят.

– А Лавстейнов?

Каспий хоть и слова не сказал, но его взгляд ответил на мой вопрос.

– Понятно.

Хейзер ускакала танцевать к сцене. К слову, народу было много, и это в вечер понедельника.

– Людей сюда пускают?

– Есть специальные дни для людей, но тогда лучше не приходить.

– Почему?

– Потому что бармен накачивает их чем-то, а потом они просыпаются слегка обескровленные.

– Просто чудесно.

– Ты еще прочувствуешь это место, тебе понравится.

Нет, было в этом притоне порока что-то поэтичное, извращенно-красивое и притягательное. Появлялось ощущение, что сюда приходят не только повеселиться. Здесь плели свою паутину, не прикрываясь важным званием Комитета. Такой открытый, но незаконный подход мне нравился куда больше демонической бюрократии.

В руку ткнулось что-то холодное. Коктейль, от которого шел дым. Сама жидкость напоминала собой лак с блестками и была такой же тягучей. Каспий нахмурился, увидев его у меня в руках.

– Это от кого? – строго спросил он у змея.

Из коктейля было невозможно даже трубочку вытащить.

– Это из лаундж-зоны.

Каспий нахмурился еще больше и бросил на меня недовольный взгляд.

– Это можно пить? – озадаченно спросила я.

Каспий выхватил несчастный стакан и стал крутить в руках, пытаясь найти что-то на дне.

– Присмотрись. – С этими словами он вернул его мне и двинулся в сторону танцпола, к Хейзер.

Я отошла к туалетам, где света было больше, и чуть не уронила коктейль на пол. Внутри было какое-то маленькое существо, словно заспиртованное. Возможно, это нормально для таких мест, но не для меня.

– Понравилось? – кто-то шепнул мне на ухо, и я отскочила, совсем по-девчачьи ойкнув. Это был молодой демон с зализанными назад волосами и хитрой улыбкой настоящего лиса. Тонкие губы наискосок пересекал шрам, который ему удивительно шел. Демон подмигнул мне и кивнул в сторону лестницы вниз. На языке так и крутилось его имя, но я не могла никак его вспомнить.

Каспия поблизости не было, и я догадывалась, что следовать за неизвестным в подвал мне не следовало, но утешала себя тем, что в любой момент могу крикнуть: «Я, между прочим, Лавстейн». Правда, неясно, помогло бы мне это или нет.

Спустившись по каменной лестнице вниз, мы свернули за угол и оказались в комнате с огромным аквариумом. Даже не аквариумом, а бассейном, потому что в нем плескались красивые мермаидки. О них я только читала, но знала, что ничего общего с диснеевской Русалочкой у них нет. Зато были огромные глаза без зрачков, едва заметный нос и пухлые губы. Жабры и чешуя, плавно переходящая в кожу, также имелись.

Демон плюхнулся на бархатный диван, блики от воды сверкали на его коже. Я всматривалась в него, пытаясь понять, кто передо мной. Пахло от него странно, будто свежей краской, но в то же время чем-то неестественно сладким.

Он выглядел молодо. Красивое, обаятельное лицо, вздернутый нос, пухлые губы, что-то такое юношеское и озорное.

Но улыбался он так, что кровь стыла в жилах.

– Между прочим, этот коктейль придумал твой предок, мой хороший друг.

– Какой именно предок? – Я осторожно поставила заспиртованную зверушку на столик и села подальше от нового знакомого.

– Корнелиус Лавстейн.

В семье, так сказать, не без урода, а точнее, без псевдоученого-психопата. Вся библиотека была завалена его научными трудами, да и слухи о нем ходили разные. Например, что он был знаком с Николой Теслой и даже как-то приглашал его в Мунсайд. А из фактов – что он убил своего старшего брата-близнеца за секунду до совершеннолетия.

– Но потом твоя семья не захотела водить со мной дружбу. – Демон цокнул. Все время казалось, что он слегка переигрывает со своей яркой мимикой и жестикуляцией. – И я захотел исправить положение. Тем более что ситуация у тебя незавидная.

– Как ты узнал, кто я?

Он фыркнул.

– Дорогуша, ты меня явно недооцениваешь.

– Я даже не знаю, как тебя зовут.

Губы разъехались в улыбке.

– Я дневной бог, к которому постепенно возвращается популярность. Имя мое давно забыто и коверкается на всякий манер, я ловко шастаю из сказания в сказание, из легенды в легенду, из культуры одной страны в культуру другой…

– Но оказался заточенным в Мунсайде, как и все демоны?

Кто же он? Кто-то очень сильный и могущественный.

– Я сам выбрал это место.

– Почему?

Он нагнулся ко мне и прошептал:

– Потому что здесь интересно.

Я ахнула, осознав, кто передо мной.

– Трикстер.

Он рассмеялся в голос и даже захлопал в ладоши от удовольствия.

– Мой спектр услуг довольно широк, но суть ты уловила верно. Во мне много чего намешано, но маска Трикстера ближе всего.

Плут, шутник, озорник, хитрец и лицедей – это самое лестное, что можно о нем сказать. Он опаснее самого Асмодея, ведь трикстеры не подчиняются ни здравому смыслу, ни логике. Хорошо, что на территории Мунсайда действуют магические законы, которые могут держать его в рамках демонкратии, но, чувствую, он ловко варьирует между ними.

– Ты очаровательна, Лавстейн. Крошка Лавстейн всегда бродит за ручку с Кави и смотрит на него одновременно как на бога, отца и супруга.

– Что ты хочешь?

– И вот ты возвращаешься и понимаешь, что никому не нужна, что тепличные условия, в которых ты росла, сказки, в которые верила, разрушены. Мунсайд должен был быть твоим королевством.

– Но стал тюрьмой. Я все это и без тебя прекрасно знаю.

– Зачем ты так злишься, принцесса? Я тебе не враг.

– Ты всем враг.

– И всем друг.

– Не пытайся меня запутать, я не пила этот яд.

Он пожал плечами, картинно опустив уголки губ вниз, взял коктейль и сделал глоток. Неожиданно там появились пузырьки, зверушка зашевелилась. Меня чуть не вырвало.

– Я-то не желаю тебе вреда в отличие от твоего друга-инкуба.

– Я знаю все твои трюки, – упорствовала я.

– Но это невозможно, – сквозь улыбку произнес он, – потому что я их не знаю. Лишь импровизация, как и у тебя. – Он еще раз отпил, зверушка стала двигать руками, пытаясь вырваться из тягучего плена. – Этим ты мне и нравишься. У тебя нет плана, убеждений. Ты еще ребенок, которого очень легко обдурить. И все этим пользуются: Каспий, Кольт, Вольфганг, Кави…

Я со всей дури пнула столик, не зная, как выплеснуть переполнявшую меня злость. Нужно успокоиться, трикстеры обожали зрелища.

– Я мог бы открыть тебе глаза, раскрыть все тайны и показать козырь каждого. Но это будет не так увлекательно. Для меня в мире есть одно зло…

– И это скука, – догадалась я.

– Мне даже не пришлось ничего придумывать. Все случилось само. Я не помню таких интересных зрелищ со времен самого Корнелиуса. Братоубийца, психопат, гений! Демоны его просто растерзали. Он был прекрасным игроком, но ужасным правителем. Знаешь, он как-то раз чуть не проиграл мне Мунсайд в карты.

– Очень в его духе.

– Но тебя так не проведешь. Ты, по сути, не дорожишь ни Мунсайдом, ни своей должностью. Ты до сих пор здесь только из-за своего ифрита.

Глупо лгать лжецу, тем более если он демон. Намного проще лгать самой себе.

– Ты приезжаешь в город, где прошли твои золотые детские годы, и что видишь? Жалкого наркомана, пьяницу, социопата и отброса общества. А ты с ним даже не говорила!

– А ты говорил?

Он замолк, улыбаясь и наклонив голову набок.

– Я его психиатр, – произнес он с удовольствием.

Чудесно. Демон-трикстер – психиатр с наклонностями садиста. Кто-нибудь вообще следил за Кави и думал, в чьи руки он попал?

– Могу предложить свои услуги и тебе. Конечно, бесплатно.

– Не нуждаюсь.

Он рассмеялся.

– Это ты так думаешь.

Я встала, думая вернуться наверх, боясь даже предположить, что надумал Каспий. Но услышала шелест. Трикстер раскладывал карты.

– Мое второе предложение.

– Азартные игры меня тоже не интересуют.

– Но ты не знаешь про приз.

Я обернулась. Трикстер наслаждался представлением.

– Необязательно играть сейчас. Когда тебе это будет необходимо, просто приходи сюда.

– Что за приз?

– Правда. Я отвечу на три любых твоих вопроса.

В голове тут же появились варианты. Зачем Кави стер себе память? Кто помог мне покинуть город? Могу ли я доверять Каспию? Кто оставляет надписи на стенах? Куда пропадают люди? Хотят ли меня убить и кто? В конце концов, зачем отец делился кровью с Кольтом?

– А если выиграешь ты?

Глупо говорить «если». Трикстер не умеет играть честно.

– Я беру свою цену.

– Какую?

– Ну… обычно я забираю у женщин возможность родить потомство или просто первенца, но требовать от тебя такое – самоубийство. Можешь расплатиться глазами, слухом или… – Он причмокнул. – Да, так будет лучше: памятью.

Внутри что-то дрогнуло.

– Мы договоримся, и ты создашь себе новую личность. Уедешь из города, заживешь своей жизнью с чистой совестью. И никакой Мунсайд не будет тебе докучать. – Он глядел мне прямо в глаза с неподдельным интересом, ухмылка застыла на губах.

Я услышала крики с верхнего этажа и без раздумий кинулась наверх. Об этом предложении стоит подумать позже, на чистую голову.

Охранник с кем-то сцепился прямо у входа в лаундж-зону. Суккубы продолжали танцевать, демоны – пить коктейли, только Хейзер бешено визжала, а Каспий все пытался повалить верзилу, вцепившись в его рубашку.

Я набросилась на охранника со спины, и он, растерявшись, выпустил Каспия. Я со всей дури колошматила его по голове одной рукой, а второй закрыла ему глаза, совсем забыв, что в мужском обличье сил у меня немного больше.

– Бежим! – крикнула Хейзер, и я полетела на пол. Каспий тут же поднял меня на ноги и, схватив за руку, повел вон из «Гекаты».

Никого это не удивляло. Человек у входа даже глазом не моргнул. Сердце колотилось как бешеное, я затылком чуяла, что тот тип следует за нами. Улицы были мокрыми после дождя, я поскальзывалась и едва поспевала за ними. Даже Хейзер на каблуках шла быстрее. Только подлетев к машине, мы запрыгнули внутрь и наконец перевели дух.

– Пригнись! – пискнула Хейзер, рукой надавив мне на голову. Краем глаза я увидела, как охранник вышел на дорогу, принюхиваясь. – Надо было тебе именно до оборотня докопаться, – шепнула она Каспию.

– Где ты, черт подери, была?! – разозлился он, обращаясь ко мне. – Ты вообще думала, когда пошла с незнакомцем в подвал? Тебя могли изнасиловать или убить, изнасиловать и убить, в лучшем случае – убить и изнасиловать.

– Он идет, заводи машину, – крикнула я. Хейзер вставила ключ зажигания. Я как будто вернулась в Канаду и снова сбегала от брата. Прошло всего несколько дней, а я уже полностью отвыкла от ощущения погони и панического страха. Сердце стучало где-то в горле, будто я впервые попала в такую ситуацию. – Едем ко мне. Он туда не сунется.

– Нас тогда рассекретят.

– Да не побежит же он за нами! – заорала Хейзер. – Вы в своем уме? Это не полицейский фильм, мы всего лишь поцапались с охранником.

– Криста видела, – шепнул Каспий, затем схватился за волосы и согнулся пополам. – Из-за меня у нее будут проблемы.

– Они же не знают, что ты ее…

– Знают! Знают! Черт! О чем я только думал? Ах да, я знаю! Я думал о том, куда, черт возьми, пропала моя подруга!

Я должна была чувствовать себя виноватой, но мне было так приятно снова ощутить, что кто-то обо мне волнуется. Это эгоистично, но…

– Все равно поехали ко мне. У меня куча комнат и целый погреб вина. Давайте выпьем чего-нибудь человеческого.

– У-у-у, вечеринка в особняке Лавстейнов, – взвыла Хейзер. – Всегда мечтала пробраться к вам, посмотреть, как живут короли.

Каспий выглядел убитым.

– Касп, – я обернулась, – прости меня, пожалуйста. Я правда сглупила.

Он молчал.

– Мне не следовало отходить от тебя. Это опасное место, но ты не представляешь, как помог мне, показав его.

Каспий фыркнул.

– Это хотя бы того стоило? С кем ты связалась?

Я посмотрела на дорогу. В городе было пусто. Кажется, я пробыла в «Гекате» гораздо больше времени, чем мне казалось.

– С Трикстером.

Хейзер аж воздухом подавилась.

– Мистер Трикстер. Вот это да.

– Ребята, мне как-то не по себе.

– Это нормально, ты превращаешься обратно.

– Кажется, я сейчас потеряю сознание…

В глазах потемнело.

– Хейз, съезжай на обочину, Ив плохо.

– Океюшки. – Она пожала плечами и свернула с дороги. Мы были на полпути к особняку. – Сейчас будет больнее.

Я уже ничего не слышала, Каспий вытащил меня из машины и прижал к себе. Меня трясло мелкой дрожью, я не удержалась и зарыдала.

– Скоро все закончится. Все хорошо.

Ничего хорошего. И дело не только в боли. Я запуталась и устала. Я хотела домой, к Кави, встретить его на кухне, чтобы он налил мне теплого молока, добавил две ложки меда и сверху корицы. Хотела, чтобы рассказал старые легенды, пока я не засну, чтобы называл меня «мой человечек», чтобы помог мне разобраться со всем этим дерьмом.

– Еще чуть-чуть.

Но это длилось вечность. Боль. Боль. Боль. И еще раз боль. Я будто падала в бездну. Меня лихорадило и сводило судорогами.

– Сейчас мы отвезем тебя домой, ты заснешь…

А с утра – в школу, затем меня встретит еще какой-нибудь черт и запутает еще больше. Нужно следить за Уорреном, за городом, отдать кровь Кольту, найти пропавших людей, разобраться с Комитетом. Я не хотела. Не хотела. Хотелось просто лежать в постели, зависать с друзьями, обсуждать наряды на выпускной, говорить за спиной у Селены, какая она тварь. Я хотела хоть чего-нибудь нормального.

Все резко померкло. Я увидела лес, почувствовала запах Каспия и исходящее от него тепло. Тело неожиданно пришло в норму. Я ощупала подбородок, посмотрела на руки и тонкие пальцы.

– Из парня в девушку превращаться намного сложнее, – тихо прокомментировала Хейзер. Голос у нее был надтреснутый, полный сочувствия. – Давайте завтра не пойдем на уроки. Не хочу видеть рожу Вестфилда.

Я отошла от Каспия, стараясь даже не смотреть на него. Села на переднее сиденье.

– Можем заехать в круглосуточный супермаркет, купить попкорна и смотреть кино всю ночь.

– У меня нет телевизора. – А вот и мой родной, слабенький голос.

– Ой. Ну и ладно. Значит, будем болтать всю ночь за бокальчиком вина, как старушки на пенсии.

– Чур меня буду звать Матильдой. Мне кажется, это старушечье имя, – сказал Каспий.

– Не-е-е. Это ж нимфетка из «Леона».

– Но это исключение из правил.

Мы медленно ехали к особняку.

– Грейс – старушечье имя.

– Хейзер – тоже.

– Ой, иди к черту. Тебя вообще в честь моря назвали.

Я успокоилась. Единственное, что я чувствовала, – это жуткий стыд за эмоциональную сцену и подобие радости, что все наконец-то закончилось, что рядом со мной такие… люди. Да, сегодня они были людьми.

Машина остановилась перед домом. Свет на первом этаже был включен.

– Вы только не удивляйтесь моему дворецкому.

– Дворецкому, – передразнила Хейзер. – Ой, а ковровой дорожки не будет?

– Она, наверное, в химчистке, – рассмеялся Каспий. И мы зашли домой. Не в особняк Лавстейнов, а домой.

Уоррен

Несмотря на график и рвение каждого за ним увязаться, Уоррен выкрал час, чтобы зайти в букинистическую лавку и забрать свой заказ. С ним, правда, пошел Томас. Ему он на всякий случай наврал, что идет за комиксами. Было немного подозрительно, что Томас прилип к Уоррену именно тогда, когда расследование сдвинулось с мертвой точки. Возможно, совпадение. Но в Мунсайде совпадений не бывает.

Только когда вся семья легла спать и даже пес во дворе, Уоррен достал из бумажного пакета свой заказ. Старая книга, издание еще XIX века, крошечный тираж из типографии, которая раньше принадлежала Лавстейнам, но ее выкупили Вестфилды. По легенде, остальные книги исчезли в пожаре. Но Уоррен смог достать один-единственный экземпляр на одном форуме у какого-то анонима.

Уоррену пришлось потратить все накопленные деньги. Он провел рукой по серому кожаному переплету, старому, ветхому. Чернила с обложки уже стерлись. Название было пафосным и претенциозным, под стать автору.

«Корнелиус Лавстейн. Исповедь и исследования. Предназначено только для нечисти».

Кави

Ломка уже подступала, ждала его еще до того, как он очнулся и попытался встать. Она его и разбудила, тихо и ненавязчиво. Кави встал, обошел пустую комнату с одним-единственным матрацем, проверил кухню, вышел на крыльцо. Никого. Он жил почти у обрыва. Открытая площадка, вид на океан и дорогу. Деревьев здесь было немного. В полусотне метров начинался лес, полкилометра до ближайшего магазина. Это не место для прогулок, здесь было безлюдно и тихо, как он и хотел. Тут безопасно. Никто за ним не следил.

Ему вечно чудились чьи-то глаза и голоса. Они шептали и иногда кричали. Дилер что-то знал, но молчал из уважения. Нет, он ей доверял, настолько, насколько это вообще было возможно.

Во рту был неприятный привкус. Холодильник пустовал. Предстояла прогулка вниз по склону, либо к магазину, либо к бару (чуть дальше). Там можно перехватить немного еды и алкоголя. Это, конечно, не то, что ему было нужно, но пара бутылок пива могла немного притупить ощущения. Нет, он никуда не пойдет. Там люди и витрины. Нельзя видеть свое отражение, пересекаться с самим собой. И внизу много звуков, голосов, взглядов, внимания. Слишком много. Что-то пойдет не так, он сорвется, что-нибудь разрушит или еще чего хуже.

Всегда можно заказать еду, но кем окажется доставщик? Человеком. Он окажется человеком, простым доставщиком пиццы. Да и номера он не знал. У него в телефонной книге был лишь его дилер и психиатр.

Ветер был зябким, внизу бились волны. Он часто подходил к самому краю и смаковал нерешительность. Один шаг. Камни. Булыжники. Холодное забвение океана. Это утренняя процедура – подходить к обрыву, как чистка зубов и доза таблеток.

– Простите!

Почему-то он не испугался, а удивился. Она стояла далеко от него. Худощавая девчонка, нескладный подросток в потертых джинсах и толстовке. Самая обыкновенная и заурядная. Она улыбалась растерянно и глупо, словно увидела рок-звезду или известного актера.

Он замер. Девчонка направилась в его сторону, шаги у нее были осторожные и аккуратные, руки в задних карманах. Ему казалось, что она волновалась, но не за себя, а за него. Кави неосознанно вытянул шею, вглядываясь в нее, и чувствовал, что какая-то старая мысль шевелится в голове.

– У вас нет телефона? – спросила она робко, улыбаясь.

Да, он ее вспомнил: накричал на нее в кафе, а у нее было лицо, будто она сейчас заплачет. Тогда она еще сказала, что обозналась.

– Я, э-э-э, я заблудилась. – Она вытащила руки из карманов, потерла плечи. – Хочу заказать такси. Ваш дом ближе всего.

Он сглотнул. Опомнился, что слишком долго на нее смотрит, потупил взгляд и молча ушел внутрь.

– Эй! – Девчонка растерялась, оставшись одна. Она хотела подняться на крыльцо, но так этого и не сделала.

Он закрыл дверь изнутри, стараясь сделать это как можно громче.

– Извините! – Голос у нее дрогнул. – Я… мне просто нужна помощь. Я не знаю, где нахожусь.

Она врала. Вот только зачем?

– Можете хотя бы сказать, как спуститься к городу? Просто ткнуть пальцем?

Она не злилась.

– Я… – прерывистый вдох. Неужели плачет? – я просто… не знаю. Никто не запрещал мне приходить, но, наверное, запретят. Почему ты сделал с собой такое?

Он зажал голову между ладоней.

– Ты же есть где-то там. Как в фильмах. Где-то внутри. Черт.

Она пнула какой-то камешек, затем обессиленно взвыла.

– Зря. Зря я вообще сюда… – Она собиралась что-то сказать, но отвлеклась на звук. По ухабистой дороге подъехала машина и остановилась.

– Он не знает номера такси, – сказала Дин, открывая ей дверь. – Только мой номер. Он прислал мне СМС.

И девчонка ушла. Медленно, на негнущихся ногах.

Каспий

Когда Каспий покинул дом, они даже не попрощались. Девушка, к которой он часто приходил, уже перестала испытывать иллюзии по поводу их отношений и боялась его отпугнуть излишней сентиментальностью. Пришлось мириться с правилами: не прощаться, дать ему возможность уходить самому, когда ему заблагорассудится, и не смотреть вслед. Просто сидеть на кровати, опустив голову.

Каспий закрыл дверь, чувствуя сытость и легкий укол совести. Она похудела еще сильнее, ребра выпирали острыми углами.

Хейзер ждала его за порогом, глядя осуждающе, словно хотела заставить его чувствовать себя виноватым. В такие моменты она напоминала ему няньку.

– Что? – развел он руками, садясь в машину.

– Я тебе не личный водитель. И уже давно не няня.

– Ты мой хороший друг, – очаровательно улыбнулся он. После «ужина» у него всегда было особенно развязное и веселое настроение.

– Да, такой друг, что сделала оберег от твоих демонических чар. – Она ткнула пальцем на широкий браслет и повернула ключ зажигания.

– Ты же со мной с самого детства. – Только машина тронулась, он открыл окно, чтобы ветер трепал волосы. – Должна была уже привыкнуть.

– Она же не привыкла, – мрачно напомнила Хейзер. Каспий даже не взглянул на нее. Девушка тяжело вздохнула, решив перевести тему. – Хорошо посидели у Лавстейн.

– Да. Она клевая, – ответил он как-то отстраненно.

– Даже жалко ее.

– Достойная цена. – Он пожал плечами и повернулся к ней, глядя с мальчишеским озорством. – А ты бы что сделала, если б у тебя был весь Мунсайд?

– Сожгла бы к черту, – фыркнула Хейзер. Каспий усмехнулся.

– Так и не сказала маме, что собираешься уехать после выпускного?

– Чтобы она заперла меня в подвале под каким-нибудь заклятьем?

Каспий откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Он так не хотел возвращаться домой.

– Как думаешь, после брачной ночи Вестфилд будет вывешивать простыню на балкон?

– Думаю, он сделает пост в Инстаграме.

Чем ближе они подъезжали к высотке, тем хуже становилось настроение Каспия. Ему оставалось надеяться, что Кристы не будет дома хоть какое-то время и он сможет побыть один. Хорошо бы вообще не возвращаться, но она его и так найдет.

Когда он закрыл дверь машины, у Хейзер случайно вырвалось:

– А малышом ты был таким милым.

Каспий криво усмехнулся, помахал на прощание рукой и смотрел, как удаляется желтый «жук».

* * *

Когда Каспий только перешагнул порог квартиры, он понял, что Криста его ждала, долго и неподвижно, явно подготовившись к его приходу. Каспий не хотел ее слушать, но сбежать уже не мог. Добро пожаловать в капкан.

– Ты не наигрался? – спросила она совершенно невинно, но с подвохом.

– Я знаю, что мне надо делать.

– Но не делаешь.

– Не время.

– Ты всего лишь ошибка природы, Каспий, – миролюбиво напомнила она. – Ошибка.

Хотелось спрятаться, забыться, закрыться в своей комнате или, напротив, выбежать на улицу, но он не мог пошевелиться. Он не знал, что последует за этими фразами и чем это закончится.

– Хватит растрачивать себя впустую, вытворять все эти человеческие махинации.

– Она мне не доверяет.

– Я знаю, сколько раз ты ее касался.

– И это ничего не дало.

Она поставила чашку на стол излишне громко.

– Ты не уважаешь предсмертные желания?

Каспий сглотнул, но горло будто сковали.

– Уважаю.

– Что ты тянешь?

– Еще не время.

Она закатила глаза.

– Это не тебе решать.

Криста была чересчур спокойной, видимо, сытой.

– У тебя не было проблем в «Гекате»? – Он хотел отвлечь ее.

В ответ в него полетела чашка, оставив след кипятка на ковре. Он увернулся, но капли попали на лицо и неприятно обожгли.

– Не было. Но у тебя будут. – Она улыбнулась, взяла сумку и вышла из квартиры. Щека горела, словно его ударили.

Ивейн

Он все-таки хороший. Само естество, от этого не избавиться. Что-то было. Я не знаю, зачем он закрылся в доме, слышал ли он то, что я говорила. На что я надеялась? Что он меня вспомнит? Или сразу проникнется ко мне какой-то симпатией? Кави был разбит, изувечен, от него осталась жалкая тень, он полностью себя перекроил, словно монстр Франкенштейна. Только зачем?

– Он тебя и не вспомнит, – произнесла Дин. – Не надейся.

Она не хотела меня как-то задеть, просто сказала то, что и так было очевидно.

– Просто дождись совершеннолетия. Сама знаю, какая эта фраза заезженная и как она тебя задолбала…

– Ты его дилер? – Я находилась в какой-то прострации, периодически выныривая в реальность. Даже не понимала, что чувствовала: что-то неясное, но тяжелое.

– Э-э-э, ну да.

– И ты за ним следишь?

– Я слежу, чтобы он не сторчался.

– Как-то не особо ты справляешься.

– Эй! Все могло быть хуже. Поверь, без допинга он совсем свихнулся бы. А так сидит в своем панцире, и ничего.

«Ничего». Можно поспорить.

– Откуда у него деньги на наркотики?

– Пособие по безработице.

– Где он работал до этого?

– Тебе никто не рассказывал?

– А кто мне рассказал бы? Асмодей, Вольфганг?

При упоминании брата Дин на меня взглянула с каким-то то ли испугом, то ли недоумением.

– Когда Кави сделал это, за ним приглядывал Асмодей. Личность Кави была стабильной, хоть и абсолютно заурядной. Асмодей пристроил его в городской библиотеке архиватором, но потом Кави сам ушел и устроился в какую-то человеческую фирму. Асмодея это задело, и он перестал за ним следить.

– Какая-то глупость.

– Дальше хуже. Общение с людьми не пошло Кави на пользу, и в какой-то день у него просто снесло башку. Видимо, проснулась демоническая часть. Он швырял компьютеры, переворачивал мебель, ударил начальника. Жесть просто.

Я не могла понять, что так могло разозлить человеческую личность Кави.

– Это стало катализатором для отторжения новой личности. Она стала просто ломаться. Провалы в памяти, психические проблемы. Асмодей взял все расходы на себя…

– И нанял Трикстера?

– Нет, Трикстер нашел его сам.

– И никто не подумал, что не стоит отдавать Кави в его лапы?

– Поверь, тогда у нас были проблемы поважнее.

Мы уже проехали по набережной, где стоял парк аттракционов. Краска сошла, появилась ржавчина, а вместо музыки – железный скрежет. Да и вся наша поездка напомнила мне, во что превратился Мунсайд. У нас не было ни притока туристов, ни государственного обеспечения, ни внешних торговых отношений. Мунсайд держался на магии, а когда та стала истощаться, пришлось прибегнуть к другой силе – финансам. И здесь мы оказались слабы. Мунсайд под железным занавесом, и он нужен для выживания нечисти, но губителен для людей.

– Сегодня день икс. – Дин постукивала пальцами по рулю. – Сегодня мы узнаем, смогут ли оборотни вернуться в лес.

Я совсем забыла, что сегодня полнолуние. Вестфилд устраивал вечеринку, позвал туда половину школы, и нас заодно. Точнее, приглашения нам выбил Томас: мол, для участников миссии «Спасите Уоррена», которая пока что проходила успешно. Уоррена я в особняк не пустила, встретились у Зу, он пытался помочь мне с физикой и даже не был особенно болтлив. Сбежал довольно быстро, было видно, что его волновало что-то другое. Я успела написать сообщение в чат, и по дороге его перехватил Томас.

– Тиам хочет, чтобы ты наблюдала за лесом вместе с ним.

– Да ну? С эльфийского древа?

– Ага. Я сама не поверила. Переспросила пару раз, но он сказал, что уверен.

– Вау, – только и ответила я. Эльф, который пустил человека на свою территорию? Это просто невероятно. Лавстейнов не было на эльфийском древе со времен Корнелиуса. А это почти сотня лет.

– Так, значит, у Вестфилдов сегодня вечеринка? – задумалась Дин. – Странно, что он не попросил меня связаться с ним.

– Там будут люди.

– Люди? – Дин фыркнула. – Вестфилды и люди. Ну ничего себе.

– Э-э-э… это долгая история.

Точнее, не история, а перипетии запутанных отношений, которыми обычно кишит школа. Он любит ее, а она – другого, и бла-бла-бла. Конечно, я не видела томных взглядов Варрона в сторону Селены, но какого черта Вестфилду быть таким добрым? Плюс не стоит забывать про Хейзер. М-да, если бы в моей жизни не было других проблем, это могло бы даже показаться интересным.

Дин подвезла меня к дому, присвистнув:

– О-о-о, шериф Кольт здесь.

Я напрочь забыла о нашем уговоре и как-то инстинктивно сжалась, предполагая, что сейчас на меня накричат или еще что-то. Но Кольт дружелюбно и широко улыбался. Кажется, искренне.

Дин выскочила из машины и поприветствовала его как старого друга. Затем они принялись болтать о чем-то и громко смеяться.

– Лавстейн, прошло уже больше недели, но ты не звонишь, не пишешь. А у меня, между прочим, кое-что есть, – Кольт потряс тоненькой бумажной папкой. – Ты должна мне за прошлую неделю.

Дин не выглядела удивленной, будто уже знала.

– Не слишком много? Я могу и сознание потерять. Спасибо, Дин, что подвезла. Пока.

Настроение пропало окончательно. Уколов я не боялась, но вот чужие зубы пострашнее прививок.

Словно верный пес, навстречу выбежал Голем. Вчера я отрезала от какой-то старой мягкой игрушки глаза и приклеила их вместо пуговиц. Даже не знаю, что выглядит хуже. Бусины болтались из стороны в сторону при каждом шаге.

С улицы было слышно, как отъезжает Дин. Вольфганга, как обычно, не было дома. Может быть, он прятался где-нибудь в комнатах, как случалось раньше.

– Сначала кровь, потом папка, – только и сказал Кольт, проходя в гостиную.

За плечом у него болтался спортивный рюкзак, и я боялась представить, что в нем.

– Ты помнишь, как мы договаривались? Никаких сосудов. Чтоб ни одной капли мимо.

– Конечно, конечно, – отмахнулся он. Пройдя в гостиную, он остановился и кинул свои вещи на диван. – Присаживайся, расслабься и постарайся получить удовольствие.

Разве такое не говорят при изнасиловании?

Я закатала рукав, откинулась на спинку кресла, но расслабиться не получилось.

– Я не люблю кровь с адреналином, – только хмыкнул Кольт. – Это не больно, поверь мне.

Он положил пальцы на пульс. Они и правда были ледяными.

– Успокойтесь, Лавстейн, не портите мне трапезу, а то мне придется вас загипнотизировать, – усмехнулся Кольт.

Я сделала глубокий вдох и покачала головой, разминая мышцы шеи. Расслабиться. Расслабиться. Как это сделать, если сейчас из тебя будут выкачивать кровь?

Кольт осторожно поднял мою руку к губам. Жест довольно интимный, оттого и неловкий. Острые клыки вонзились в запястье. Я вскрикнула скорее от вида, чем от ощущения. Это было не больно, может, немного неприятно и мерзко, но я ожидала худшего.

Навалилась легкая истома, хотелось закрыть глаза и заснуть. В голове тут же возникла мысль, что Кольт может запросто меня убить. Я аж вздрогнула. Кольт скривился, будто косточка попалась в мясе. Но я быстро успокоилась. Он пил медленно, смакуя.

Помню, в детстве я уронила фарфоровое блюдце. Мне было лет пять. И это был мой первый порез. Воспоминания такого рода живут необычайно долго, особенно если остается шрам, пусть даже крошечный и незаметный.

В детстве разбитое блюдце – целая трагедия. Я помню, как считала себя виноватой, чуть ли не убийцей несчастной тарелки, шмыгала носом и все пыталась собрать ее обратно. Делала это с детским остервенением и отчаянием, ничего важнее в моей жизни не было, и сильно удивилась, когда на белых осколках появились красные разводы.

Кави с улыбкой подошел ко мне и спросил, что я делаю. А затем побелел, едва не упал на колени и схватил меня за руки.

– Я случайно, случайно, случайно!

Кави никогда меня не ругал. Меня ругали отец и брат, но тогда я почему-то испугалась. Он схватил меня за руки, как сейчас помню, и с минуту рассматривал порезы. Да, кожу что-то кололо, но я тогда и не заметила.

– Amira, – пролепетал он на родном языке, пытаясь найти кухонное полотенце. Один из осколков вонзился в запястье, крови было много, но я тогда не особенно понимала, что происходит. – Что же делать? – только прошептал он, завязывая полотенце тугим узлом. – Я же… на минуту отошел. Только на минуту.

– Я ее соберу, – плакала я.

– Тебе меня придется собирать по кусочкам, – ласково ответил Кави, когда заметил, что кровь течет медленнее. Кончики его пальцев засветились красным, он приложил их к открытой ране. Лечебная магия не его конек, Кави сам это говорил, но в тот раз он справился. Только сокрушался, что остался шрам.

А потом я вспомнила, как разбила коленки и рыдала в голос, чтобы снова получить от него больше тепла и утешения. Второй раз он не так испугался, но тоже побледнел. Когда Кави бледнеет, у него кожа становится как будто прозрачная.

– Ну, не плачь, принцесса, быстро прискачем домой. – Он закинул меня на спину, и я повисла на нем как рюкзак. – Промоем рану, и ничего не будет. Чуть-чуть поболит, совсем капельку. Не стоило тебе от меня убегать.

Еще как не стоило.

– Вот и все! – сказал Кольт нарочито громко, и стало понятно, что для доноров такое плутание в воспоминаниях – совершенно обычное дело.

– Сколько? – Я прокашлялась.

– Триста. В следующий раз столько же, и мы в расчете.

Я протянула руку.

– Тут данные по крови, характер почерка и возможные места, где покупали краску. Первые надписи были сделаны ею. Возможно, есть подражатели. Краска строительная. Животных разделывали пилой. Уже обошли все строительные магазины, никто не покупал ее в последнее время.

Я нахмурилась.

– Не густо.

Кольт выглядел счастливым.

– Но хоть что-то. Ждем их дальнейших действий.

– Их? Думаешь, что их?

Он пожал плечами.

– Расследование покажет.

Сказать ли, что я ему не доверяю? Возможно, он действительно что-то найдет, по крайней мере, это лучше, чем заниматься самой.

– И, пожалуйста, не ешь жирную пищу перед нашей следующей встречей.

Я фыркнула.

– И старайся не пугаться, а также не употреблять алкоголь хотя бы за сутки. Это мои единственные требования.

– Мои требования – отчет о преступности за этот год.

– Разве Асмодей тебе его не дал?

– Твой личный отчет о всех делах. И дело Кави. Есть ли у него штрафы или нарушения.

– Хорошо, – только и ответил Оуэн. Он встал, слегка покачиваясь, взял свою сумку и отсалютовал мне на прощание. – Съешь что-нибудь сладкое.

Да, чувствовала я себя не очень.

Не знаю, сколько я так пролежала, пялясь в потолок, даже Голем заволновался. Принес дико сладкий чай и какие-то пирожные, постоял над душой, даже толкнул своей глиняной лапой в плечо.

– Все хорошо, – с закрытыми глазами сказала я, ощущая легкое, но какое-то сладостное головокружение. – Со мной все в порядке.

– Теперь мы кормим вампиров? – я даже не услышала, как Вольфганг вернулся. Он нагло сел напротив, положив ноги на стол.

– Где ты пропадал?

– Дела.

– Ничего мне не скажешь?

– Нет, не скажу.

– Да, в нашей семье никогда не было проблем с доверием.

Он криво усмехнулся.

– Слышал о вечеринке у Вестфилда. Ты идешь?

– Ненадолго. Тиам позвал в гости.

Вольфганг присвистнул.

– Будете заплетать друг другу косички и стрелять из лука?

– Конечно. Это же моя работа.

Нам не о чем было разговаривать. Его не интересовали мои дела, меня – его. Вольфганг привык жить обособленно, и я была для него чем-то вроде Голема, очередной зверушкой.

– Ты пустишь меня в мою старую спальню?

– Я же сказал, что сделал из нее спортзал.

– А мои вещи?

– Распроданы.

– Врешь.

– Нет, я серьезно. Знаешь, сколько больных фетишистов в этом городе, обожающих детские игрушки.

Какой же он вредный.

– А ключи от комнаты мне дашь?

– Не-а, дом оформлен на меня.

– Но он не твой.

Это было все равно что спичку поднести к канистре с бензином. Вольфганг всегда злился тихо, но опасно. Его руки сжались в кулаки, взгляд изменился. Он смотрел на меня с ожиданием.

– Ой, прости, – протянула я, пытаясь поскорее сбежать. Когда я повернулась к нему спиной, в мою голову прилетела подушка. Я с недоумением посмотрела на брата, который даже позы не сменил.

– Голем!

– Я обещал когда-то, что никогда тебя не трону, но про этого парня, – он ткнул пальцем и оскалился, – никто ничего не говорил.

– Отец нами гордился бы, – только и добавила я.

– Еще как.

* * *

– Томас, утихомирь свою сестру, она мне все мозги проела, – вместо приветствия крикнул Уоррен, подходя к автомобилю. Тут он заметил меня на переднем сиденье и сильно растерялся. – Ивейн?

Близнецы Хиллс любезно предложили довезти меня до особняка. Ехали мы в полной тишине.

– А со мной ты не хочешь поздороваться? – беззлобно спросила Селена, выходя из машины и накидываясь на Уоррена. Мы с Томасом обменялись сочувствующими взглядами. Кажется, в этот раз мы будем в одной команде.

– Твой друг-инкуб собирается прийти? – шепнул Томас.

– Он придет вместе с невестой Варрона.

– О, она же бокор.

– Ну да.

Томас рассмеялся.

– Как-то глупо все это. Не думал, что докачусь до такого. Все это время в Мунсайде было так спокойно и тихо.

– Ну извините, – только и прыснула я.

– Нет, наоборот, это хорошо. Хоть что-то происходит. А то казалось, что место просто загибается.

Селена и Уоррен, наобнимавшись, плюхнулись на заднее сиденье, и мы двинулись в сторону коттеджа Вестфилдов.

– Вечеринка тематическая? – спросил Уоррен.

– Необъятное эго Варрона, – усмехнулась Селена, но по-доброму. – Все будет шикарно.

Селена всеми силами старалась выглядеть роскошно. Несмотря на свою неприязнь, я откровенно завидовала ее длинным ногам, густым рыжим волосам, тому, как на ней сидят платья. А я вот после «Гекаты» не могла расстаться с шапкой Каспия. Оказалось, это удобно: можно долго не мыть голову.

– Смотри, какая луна, – крикнул Уоррен.

– Такая же, как и каждый месяц, – ответил Томас.

– Да она же просто гигантская!

Уоррен забавный, просто олицетворение всего человеческого. Любопытный, беззаботный, наивный. Надеюсь, мы справились с нашей миссией и с ним все будет в порядке.

Коттедж Вестфилдов был ультрасовременный, со стильной каменной отделкой, огромными окнами и бассейном на заднем дворе. Может, излишне вычурный и совершенно не подходящий нашему затхлому городку, но разгуляться было где.

Только мы припарковали машину, как нас встретил Варрон. Ну как нас… Селену. Кажется, они и правда были хорошими друзьями.

– Вестфилд, – кивнула я, давая понять, что на данный вечер у нас перемирие.

– Лавстейн, – и он согласился.

Народу была куча. Большинство я даже не знала. Музыка играла так громко, что уши закладывало.

– Это летний коттедж, мы тут не живем, – вскользь сказал Варрон, размахивая стаканчиком с выпивкой. – Давайте я покажу, где положу спать.

Краем глаза я увидела скопление девчонок. Несложно было догадаться, кто находился в центре. Заметив меня, Каспий улыбнулся, распихал всех остальных и подошел ко мне.

– В порядке, Лавстейн?

– В полном.

Хейзер завизжала, накинулась на нас и сразу вручила нам стаканы с какими-то коктейлями.

– Хоть я и ненавижу этого ублюдка, но вечеринки он устраивает классные. За избирательность! – продекламировала она.

Я отпила совсем чуть-чуть. Даже от запаха мне становилось не по себе. Сразу вспомнился отец. Детская травма как-никак. Хейзер бросила нам еще пару слов и тут же убежала куда-то дальше.

– Ты на всю ночь?

– Нет, нужно проследить за лесом.

– О! Это не круто. Я-то думал, ты до утра.

– Конечно, можно вернуться… – Я чувствовала какую-то непонятную неловкость со стороны Каспия. – Надеюсь, оборотни справятся.

– Если Дин будет альфой, то конечно. Это же стая. А сейчас просто забудь об этом. Плевать на эльфов. Ты сегодня рок-звезда!

– Звучит как тост. – Я через силу сделала еще один глоток.

Выбравшись из интерната, я скиталась от вечеринки к вечеринке. Там можно завести знакомства и спокойно остаться на ночь, найти еду. Тусовки стали такой банальностью. Я думала, что уже никогда к ним не вернусь. Но когда ты в окружении друзей, а не малознакомых людей, все преображается.

Сбегать отсюда не хотелось. Хотелось раствориться в толпе и не бояться ничего.

В хитросплетении комнат я и не заметила, как оказалась одна. Вроде секунду назад тут была Хейзер и…

Какая-то музыка. Это Боуи? Я пошла на звук. Там точно должны быть люди.

Варрон Вестфилд так увлеченно рассматривал свой стакан, что даже не заметил меня. Я хотела уже пойти дальше, но он начал тихо подпевать особо грустной песне Дэвида Боуи. Все это казалось… странным, может, излишне пафосным, учитывая, что рядом с ним стоял черный блестящий рояль и все это походило на сцену из дешевого романтического фильма…

– Подглядываешь? – неожиданно спросил он, даже не глядя. Я от страха подпрыгнула на месте.

– Извини, я… пойду. Не буду мешать тебе… э-э-э… грустить.

Варрон в ответ хмыкнул и махнул мне рукой, приглашая войти.

– Ты за мной следила? – беззлобно спросил он, вставая с места.

Варрон протянул стакан, предварительно проведя над ним рукой.

– Ты его заколдовал? – Я не спешила принять.

– Чтобы не мучиться от похмелья. Авторская магия.

– Ладно.

Скотч. Ненавижу скотч. Отец постоянно его пил.

Варрон покачался на носках и снова сел в кресло. Кажется, он не чувствовал себя неловко, хотя избегал смотреть на меня.

– И как там, не в Мунсайде?

Я ожидала от него любой колкости и оскорбления или что он из ниоткуда достанет сотню лягушек и закидает меня ими. Но нет.

– М-м-м… банально?

Он хмыкнул и наконец посмотрел на меня с легким прищуром.

– Нет, классно, конечно. – Я села на краешек дивана, держа стакан в руках. – Люди другие, более свободные. Борются за личное пространство, но не могут прожить без Инстаграма, бегут за магией в кинотеатр или к дилеру, выбирают себе каждую неделю новое психическое заболевание…

Он задумчиво кивнул, будто удовлетворенный ответом. Боуи продолжал звучать на виниловом проигрывателе. Что это вообще за комната? Рояль, шкаф, заполненный винилом. Музыкальная?

– Хочешь сбежать? – я спросила не из интереса, а от желания заполнить паузу.

Варрон пожал плечами.

– Зачем об этом думать, если я не могу?

– Семья и прочие ценности?

Он отпил скотч.

– И вы реально с Хейзер… поженитесь?

Он скривился.

– Поженитесь… Все это больше напоминает разведение собак.

– Ты, конечно, извини, но…

– Не тебе меня судить, Лавстейн, – вспылил Варрон. – Вы тоже боролись за чистоту крови. Сколько поколений спало со своими кузенами?

Я могла бы оскорбиться, если бы это не было правдой. Я спокойно относилась к этому факту и просто радовалась, что те времена прошли. Напротив, последние Лавстейны стремились «разбавить» кровь. До совершеннолетия отправлялись путешествовать, искали пару на других континентах, как мой отец.

– Слушай, Вестфилд, – я устало потерла переносицу, – в Мунсайде сейчас происходит много дерьма, как и всегда, впрочем, но сейчас как-то особенно много. Я понимаю, что травить Лавстейнов – ваше призвание и почетная миссия…

– Мне тоже это надоело, – резко сказал он, со звоном ставя бокал на стол. Я удивленно уставилась на него, думая, что сейчас он что-то выкинет. – Как и другие семейные традиции. Сделай лицо попроще, Лавстейн.

– Ты сейчас не шутишь?

Он рассмеялся.

– Я, как и все, гадал, какой ты будешь. Думал, расфуфыренной принцесской с манией величия, но… – он насмешливо оглядел меня, – ты ничего. Как человек, конечно. Как правитель… – Он развел руками.

Я должна была воспринимать это как комплимент?

– Значит… никакой вестфилдско-лавстейновой войны?

Варрон усмехнулся, взял свой граненый стакан и протянул мне. Я, еще не уверенная в его искренности, протянула собственный.

– Правь спокойно, Лавстейн.

– Спасибо, Варрон, – ответила я совсем тихо. Не верилось, что это произошло! Теперь я могла спокойно ходить по школе?

– Запомни про эту услугу после того, как тебе исполнится восемнадцать.

Конечно же! Вечно забывала, что для Вестфилдов не быть подонками – уже услуга. Но все равно моей радости это не отменяло, даже напротив.

– Давай вернемся к вечеринке.

Я последовала за Вестфилдом, он ловко плутал по коридорам, и вот мы вновь оказались в разгаре шумихи, такой заразительной, будто она била по мозгам похлеще скотча. Вестфилд моментально переменился, стоило ему выйти на публику. Та же самоуверенная улыбка, тупые фразочки. Здесь он чувствовал себя королем.

Хейзер тут же налетела на меня.

– Иве-е-ейн! Новая королева Мунсайда! – Она совсем не смущалась, что здесь были люди. Я заразилась ее весельем.

– То-о-омас, – орала я, повиснув на нем, – я сделаю тебя личным оракулом. Точно! Возьмем тебя в Комитет, и ты заткнешь всех этих тварей.

– Комитет? – переспросил Томас, улыбаясь. – Не думаю, что там еще нужна «гадалка».

– Черт! Точно! Комитет! Что же делать?.. Решено! Я не пойду. Пусть разбираются сами. Пошли они. Я – королева Мунсайда. Подождите месяца три, и я такую вечеринку закачу!

– Эй, ты в порядке? – Каспий ловко перекинул мою руку себе через плечо.

– А где Уоррен? Где этот человечек?

– Наверное, с Селеной, – хмыкнул Томас, но Селена уже спустилась по лестнице и выглядела совсем не весело. Мы с Каспием остановились, уставившись на нее с беспокойством.

– Вы не видели Уоррена? – спросила она дрожащим голосом.

Кажется, мы провалили миссию.

Уоррен

Уоррен знал о заповеднике все, что можно было узнать: о лесничих, об охране, о пропусках, которые невозможно добыть. Он много раз туда пытался пролезть и отметил одну особенность: в полнолуние охраны было намного меньше.

«Исповедь и исследования» Корнелиуса Лавстейна местами была чересчур сложной и витиеватой, как предсказания Нострадамуса, но кое-что Уоррен все-таки почерпнул. Лавстейн писал это в домике в лесу и посвятил ему очень много слов для вступительной речи, буквально обводя это все красным жирным маркером.

Скрыться в толпе людей – нет ничего легче. Стоило только дождаться, когда Селена заболтается с подружками, а Томас наконец найдет с кем поговорить. Варрон хоть поначалу преследовал Уоррена, но, кажется, ему это быстро надоело. Ивейн тоже сдала позиции, отвлекшись на Каспия. В какой-то момент он оказался вне поля их зрения и вылез через окно в ванной. Возможно, никто не заметит его отсутствия.

Пришлось взять машину Томаса. На такси времени не было, да и никто в трезвом уме не повез бы его туда, а на велосипеде слишком далеко. Машину он бросил на достаточном расстоянии, затем дошел до склона. Там можно было легко перебраться через забор, минуя шлагбаумы и дозорные места, затем сотня метров вперед – и территория заповедника. Все складывалось идеально.

Он соврал бы, сказав, что не боялся. Правда, сам не знал чего: лунной ночи в лесу или того, что ничего не найдет. Он слишком рисковал.

В сумке для ноутбука лежали телефон, фонарь, нож, книга Лавстейна и пистолет, позаимствованный из магазина отца. Вокруг было много диких животных, и лучше иметь защиту, если на него нападут. Пусть и придется платить штраф за проникновение на закрытую территорию. Единственное, что Уоррен не продумал, – это как он объяснит родителям, что оказался в диком лесу с пистолетом.

Он строго двигался на север, держась деревьев и не включая фонарь. Глаза быстро привыкли к темноте, а вот звуки… их было слишком много. Иногда ему чудилось рычание в паре метров, но вокруг было пусто. Луна отлично освещала дорогу.

Пройдя достаточное количество шагов, он включил фонарь. Теперь ему нужно было найти пень диаметром метра два, а там и до домика недалеко. Карты не было, лишь художественные описания самого Корнелиуса, в которых скрывалась пошаговая инструкция, как добраться до хижины. Что там могло быть? Уоррен не знал. Корнелиус писал странно: философские эссе о сути демона и человека прерывались лирическими отступлениями, описывающими его разговоры с Юнгом, или рассуждениями о новой машине Теслы. То ли чокнутый, то ли гений.

«Принцип мышления магического народа по сути своей консервативен, но адаптивен к человеческому, хотя и имеет радикальные отличия. Наше сознание не только наивно устроено, но и полно патологий. Поэтому мы выведены им как скот, не более», – писал он.

Уоррен услышал стук копыт, полез в сумку, нащупал пистолет, но так и не достал его. Он продолжал медленно двигаться в поисках нового знака – скворечника, которому Корнелиус посвятил отдельный абзац, проводя аналогию с его родным домом и долго припоминая семейные обеды.

Стук копыт был очень громким, будто лошадиное стадо двигалось в его сторону. Уоррен прижался к дереву спиной и подумал, что если животные услышат выстрел, то обойдут его стороной.

Что-то зарычало.

Ивейн

– Не паникуйте! – Перекрикивать музыку было сложно. Селена едва не плакала у Варрона на плече, Томас грыз ногти, и только мы с Хейзер пытались что-нибудь придумать на фоне танцующих подростков. – Возможно, он где-то в доме.

Но Каспий так и не смог его найти. Шепнул на ухо, что машина Томаса пропала. Говорить это хозяину было опасно для здоровья.

– Селена, продолжай ему названивать, а я позвоню в полицию. – Варрон уже схватился за телефон.

– В какую полицию?

– В нашу полицию, оборотни быстро его найдут.

И я сама ударила себя по лицу. Черт, оборотни.

– Сегодня полнолуние, – отстраненно ответил Томас.

– Ну, значит, вампиры! Какая разница?! – Варрон стал набирать номер полицейского участка.

– Кто-нибудь может сделать заклинание поиска? – Хейзер уже рылась в своей тетрадке и бросила взгляд на Варрона. Хиллс была в шоке.

– Не моя специализация.

– А что твоя специализация?

Черт, черт, черт. Почему именно сегодня?

– Что было в том видении Томаса, которое мы пытались предотвратить? – спросил Каспий.

– Какой-то подвал, – вспоминал он. – Там было много банок.

– Класс! Неужели никто из вас не может использовать какое-нибудь заклинание? У нас тут бокор, колдун и ведьма!

– Без личной вещи ничего не получится, – ответила Хейзер.

– Я уже искал, он все взял с собой, – добавил Варрон, сбрасывая номер. – Полиция не берет трубку. Что за фигня?

– Значит, он намеренно ушел. Уже неплохо: его не похитили.

– Вот только куда?

Я посмотрела на Томаса. Есть вообще толк от его видений?

– Подвал, банки, – перечисляла я. – Он ничего не говорил? Может, он куда-то хотел попасть?

Селена сглотнула.

– Либо в твой дом, либо в заповедник…

Я знала ответ, но боялась его озвучить.

– Едем в заповедник! – Каспий решил за меня, хватая куртку. Варрон и Хейзер тоже двинулись к выходу, только я замерла на месте.

– Вам нельзя туда.

– Что? – Каспий остановился. – Мы представители магического мира, нас пустят, тем более с тобой. Если не пустят, то я разберусь.

– Вестфилд, – совсем тихо спросила я, – а куда сегодня уехали твои родители?

Варрон удивился и встряхнул головой.

– Комитет вызвал их на службу.

Одно дурацкое решение и столько последствий. Как им объяснить, что это моя вина? Черт, черт, черт. Почему именно сегодня?

– Вам сегодня нельзя в лес.

– Да почему?! – взбесилась Хейзер.

– Там оборотни.

– Оборотни обращаются в закрытом зоопарке каждое полнолуние.

– Новый приказ Комитета. Они завели небольшую стаю оборотней в лес для обращения. – Я умолчала, что это была моя идея.

В их взглядах отразилось столько страха и ужаса.

– Я еду одна, – только и проговорила я, но Каспий схватил меня за плечо и не спешил отпускать. Я так сильно нервничала, что его магия едва на меня действовала.

– Никуда ты одна не поедешь.

– Меня встретит Тиам, он мне поможет.

– От оборотня в полнолуние тебя никто не спасет.

– Вот именно, Каспий. – Я убрала его руку. – Тем более ты.

Каспий хотел еще что-то сказать, но у меня зазвонил телефон. Номер скрыт. Я надеялась, что это Уоррен, и выбежала на улицу, где было тише.

– Это Тиам. – Сердце у меня остановилось. – В лесу стрельба, разбирайся.

– Мы же поставили усиленную охрану!

– Стрельба. Она запрещена. В лесу человек.

Черт! Уоррен.

Уоррен

Уоррен выстрелил, ориентируясь на звук, потому что зрение его подводило. Он упорно слышал топот копыт совсем близко к нему, но ничего не видел. Послышался звериный вопль. Окончательно обезумев от страха, Уоррен швырнул пистолет на землю и бросился бежать. Сумка била по бедру, фонарь даже не мог осветить дорогу. Ветви сбивали его с ног, но он упорно двигался вперед, ощущая, что кто-то бежит прямо за ним. Он чувствовал это, но ничего не видел.

На секунду он остановился, и сердце закололо. Он увидел что-то, похожее на черепицу, вдалеке и рванул в ту сторону. Через какое-то время лес стал редеть, и он вышел к поляне, где стояла покосившаяся от времени хижина Лавстейна, больше напоминающая сарай.

Рык раздался прямо над ухом, Уоррен швырнул наугад фонарь. Тот наткнулся на что-то невидимое и упал на землю. Нечто заскулило, а затем снова зарычало.

На двери был кодовый замок, совсем старый. Уоррен трясущимися руками достал книгу, пролистал и нашел дату рождения – не сработало, затем дату публикации книги – тоже ничего. Он судорожно вспоминал другие даты и числа.

Прозвучал громкий протяжный вой, точно не собачий и даже не волчий, очень пронзительный.

Уоррен случайно наткнулся взглядом на эпиграф. Откровение Иоанна Богослова, 19:20. Он его даже не прочел тогда, но, может, сработает?

Он слышал удары чьих-то лап. Замок открылся, Уоррен быстро забежал внутрь, захлопнул дверь за собой и придвинул стол. Что-то тяжелое ударило снаружи. Уоррен огляделся. Внутри было очень пыльно. Хотелось чихнуть, но он понимал, что нужно затаиться. Кто-то ломился в дверь.

Уоррен проверил сумку. Книга, телефон и швейцарский нож. Фонарь и пистолет валялись где-то в лесу.

Отдышавшись, он постарался успокоиться. Кровь била в виски, руки тряслись, сердце никак не могло успокоиться. Навалилась усталость. Уоррен буквально рухнул на пыльный пол.

Он думал звонить в полицию, но связи не было. Единственный выход – дождаться утра и вернуться в город. И что он скажет? Как объяснит Томасу, что ему срочно понадобилась машина? И как объяснить эти странные звуки, фонарь, отскакивающий от пустоты? Уоррен с трудом поднялся на ноги. С улицы слышался рык, но уже не один. Странные невидимые животные, кажется, поджидали его. Он прошел вглубь дома через узкий коридор, заставленный стопками книг. Большинство из них были на латинском, что-то – на греческом и французском. Единственное, что он нашел на английском, – это старые печатные листы.

«Количество проведенных шабашей за год. Основная магическая каста: 27. Вуду: 9. Количество донорской крови. Сдано за этот месяц: 32 литра. Получено: 31,8 литра. Статус видящих: 1. Имя: Никола Тесла», – прочитал он вслух, надеясь, что это поможет что-то понять и отвлечься от чужого воя.

Он взял следующий листок. Те же данные. Только статус «видящих» равнялся нулю.

Уоррен отправился дальше, освещая экраном телефона себе дорогу. Следующая комната – аскетичная спальня: кровать, тумба и люк в подвал.

Он зацепился ногтями за щель, но она была слишком тяжелой. Открыть так и не получилось.

– Должно же быть что-то…

Испуг сменился одержимостью. Уоррен слышал монстров за тонкими стенами, их дыхание, но попытка разгадать тайну была единственным спасением от страха. Он должен был открыть этот чертов люк.

Уоррен сел на кровать, думая найти какое-нибудь упоминание в книге, но сидеть было неудобно: что-то мешало. Он поднял матрац и увидел лом. Монстры снова завыли, Уоррен открыл люк. Веяло холодом и странным химическим запахом. Паника слегка сковала его, но он все-таки сделал шаг. С каждой ступенью становилось все холоднее.

Уоррен оказался в абсолютной темноте. Снова включив телефон, он направил свет на противоположную стену. Красные глаза смотрели прямо на него.

Ивейн

Тиам ждал меня у одного из шлагбаумов. На входе стояли трое из магической охраны с растерянными лицами. Один прижимал окровавленную руку. Тиам выглядел злым.

– Никто не может утихомирить оборотня? – крикнула я с порога и выскочила из машины, решив, что лучшая тактика – это нападение. Варрон, подвезший меня, шел следом за мной.

– Лавстейн, – начал Тиам, – вы понятия не имеете, что там происходит.

– Я знаю, что там чертовы десять волков, а в охране у нас полсотни вампиров и магов. Смысл такой охраны, если мимо вас проскочил мальчишка?

– Мы охраняем не вход, а лес. На территории помимо оборотней человек, а животные взбесились. – Он показал свою разодранную руку. – Варрон! Что ты здесь делаешь?

– Пап, что случилось?

Отлично: из-за меня пострадал отец Варрона.

Тиам показал мне кивком в направлении леса, я последовала за ним.

– Человек у хижины Корнелиуса.

И сомневаться не стоило, что это был именно Уоррен. Как он вообще узнал об этой хижине? Я ее видела всего лишь раз, и то мне не дали пройти внутрь.

– Он выстрелил и попал в сатира. Их поздно эвакуировали.

– Эвакуировали, – только и фыркнула я, едва поспевая за Тиамом, который шел очень стремительно.

– Мы эвакуировали всю живность в восточную часть по корням.

– Каким корням?

С этими словами он нагнулся к земле, что-то нажал, подошел к одному из булыжников и отодвинул его.

– Корни древа-матери. – Он сделал шаг и скрылся по пояс. Я последовала за ним. Несколько шагов сквозь иллюзорную землю, и мы оказались внутри «корня». – На нем держится вся жизнь леса.

Так вот о каких «волшебных деревьях» говорил Каспий.

– Как в «Аватаре»?

– Что?

– Забудь.

Дорогу нам освещали светлячки. Корень был огромным, мы легко шли вдвоем, эльф даже не задевал макушкой потолок.

– Корни по всему лесу?

– Практически. Но половина из них сгнила из-за нестабильной магии.

Только ли из-за нестабильной магии?

– Этот тоннель проведет нас к хижине?

– Ничего не проведет к хижине. Лавстейн построил ее незаконно и защитил магически.

– Значит, человек в безопасности?

– Если его не поглотит хижина.

– В смысле?

– Это хижина Вендиго.

– Ничего не понимаю! – заорала я. – Вендиго – это монстр, который пожирает заплутавших спутников.

– Корнелиус построил хижину из его костей.

Больной псих.

– Я думала, это все – сказки Кави.

– Нет, Корнелиус Лавстейн смог его разобрать, но не уничтожить, сознание монстра…

– Я поняла. Человек не в безопасности. Но как Корнелиус мог там жить?

– Он скармливал ему людей.

– Потрясающе.

– Это были времена вашей войны, Вендиго не голодал.

– А сейчас?

– А сейчас он голоден.

Меня удивляло спокойствие эльфа. На человека ему было плевать, а вот убитый сатир волновал куда больше. Я даже не знала, могут ли сатиры разговаривать или только на дудке играть.

– Значит, надо спасать его из хижины. Выведи меня к нему.

– К стае голодных оборотней?

– Отвлеки оборотней.

Эльф бросил на меня уничтожающий взгляд, позже кто-нибудь еще отругает меня за неподобающее отношение к многовековому уважаемому мифическому существу, властителю леса, но сейчас мне было откровенно все равно. Уоррен застрял между голодными вервольфами и не менее голодным Вендиго. Вот только второй куда умнее.

– У нас подписан контракт. – Тоннель неожиданно закончился, и начались неровные гладкие ступени вверх.

– Какой контракт?

– Тот, который подписал Комитет после вашего побега. – Ох сколько сарказма. – Нам запрещено применять против них заклинания.

– То есть у вас тут бесполезная орава из магов, которая смогла только прозевать одного человека?

Лестница стала винтовой, я запыхалась, а эльф все продолжал молчать, выводя меня из себя еще больше. Во мне очнулся истинный Лавстейн, правитель города, который разочарован в своих подчиненных, вот только подчиненные были стократ сильней меня.

Мы добрались до верхушки, и таким фантазийным убранствам позавидовал бы сам Гильермо дель Торро. Как я поняла, мы были внутри древа-матери: органические подсвечники из светлячков и мебель из огромных деформированных грибов.

В уголке притаилась Кармина Далия, как всегда, безупречная и ни капли не встревоженная. Я встретила ее вопросительным взглядом.

– Хотела полюбоваться провалом, но и не догадывалась, что будет такое шоу, – фыркнула она, постоянно поднося покрытые лаком ногти к губам.

– Это и ваша вина. Вы плохо справились с работой.

Далия была возмущена до предела.

– Наглости в вас…

– У нас нет на это времени. Надо спасать человека.

– Человека! – вскрикнула она. – Одного жалкого человека. Они периодически пропадают ни с того ни с сего, а сейчас устроили целую спасательную операцию.

– С пропажами я разбираюсь лично, – соврала я, подходя к огромной желтой капле смолы, работавшей как странный экран. Здесь была изображена карта леса с двигающимися точками. Больше всего их было в восточной части.

– Знаете, где хижина?

– Человек был неосторожен и показал нам ее. – Эльф ткнул в место, где ютились пять точек оборотней и одна человеческая.

– Они его окружили.

– Часть окружила, другая продолжает охоту.

– Это далеко?

– От ближайшего корня минут семь-десять шагом. Значит, пять – бегом.

– Только стоит тебе выйти на поверхность, – заметила Далия, – как оборотни мигом почувствуют свежее мясо.

– Так скройте мой запах. Вы же ведьма! Наколдуйте что-нибудь. Я никакой контракт не подписывала, меня вы можете заколдовать.

Ведьма и эльф переглянулись.

– Скажите спасибо, что Дин разрешила дать образцы крови и шерсти, – пробурчала она, подходя к круглому грибу-столу. – Я могу сделать подходящее зелье, которое скроет вас от оборотней, но как вы попадете внутрь?..

У меня уже была идея, но мне было страшно озвучивать ее. Все, что я знала о хижине, – это сказки Кави.

Надеюсь, они хоть отчасти были правдивы.

Уоррен

Уоррен вскрикнул и выронил телефон. Ничего не происходило, никто не бросился на него и не пытался убить, тогда Уоррен медленно открыл глаза и ужаснулся.

На него смотрел заспиртованный человек в огромной колбе. Гениталии у него отсутствовали, а глаза были красными, с белыми точками вместо зрачков.

Комната была полна банок с разными существами. Где-то были одни конечности: мохнатые лапы с когтями, перепончатые ступни, огромный хвост, плавно переходящий в человеческие бедра. К горлу подступала тошнота. Уоррен никак не мог понять, что это за существа, хотя на каждой колбе имелась надпись на латыни.

Он обернулся. Железная дверь, а над ней неестественно огромная голова оленя с разветвленными рогами, которые, казалось, подпирали собой потолок. Уоррен вгляделся в оленя. Он не мог понять, был ли это обман зрения, но ноздри животного раздувались, будто оно еще было живо.

Уоррен хотел уйти, ужасно хотел уйти. Он не ощутил никакого триумфа. Разгадка была перед ним, но он боялся ее озвучить. Уоррен проверил телефон. Ни сигнала, ни пропущенных. Как давно с ним никто не может связаться и пробует ли кто-нибудь?

Что-то фыркнуло. Уоррен снова посмотрел на оленя, но движение было едва заметно. Он подошел к нему и медленно поднес руку к носу. Олень был самым безобидным из всего того, что населяло комнату. Так думал Уоррен.

Вендиго был голоден. Стук чужого сердцебиения дурманил его, фантомный вкус крови уже ощущался на языке. Монстр был обессилен, но кое-что еще мог. Хорошо, что ему попалась такая любопытная закуска, которая сама идет на обед.

Неожиданно Вендиго что-то почувствовал. Наверху кто-то скребся, пытаясь открыть дверь. Лавстейн. Мерзкий Лавстейн, который достал из него по косточке, сделал из ребер основание для крыши, ногами подпер крыльцо, а из пальцев сделал ручки для окон. Корнелиус был давно мертв. Его разорвали демоны, а потом напоили им оленью голову в качестве извинения. Но про Вендиго забыли, жертвоприношения запретили, он потерял свою физическую форму, способность передвигаться и заманивать жертвы. Все, что осталось от него, – это оленья голова и тело в виде дома, неспособное передвигаться.

– Открой, Вендиго, – говорил некто из рода Лавстейнов. – Открой мне. Это мой дом.

Закон есть закон. Он должен подчиняться. Но Лавстейн не приказал ему не трогать мальчишку.

Рука коснулась рта чудовища. Он открыл пасть, показывая острые зубы. Мальчик успел отпрянуть. Вендиго успел ухватить кусочек кожи на указательном пальце. Это было только начало.

Ивейн

Вендиго приоткрыл дверь так, что я смогла быстро проскользнуть, врезаться в стол и захлопнуть дверь прямо перед носом оборотней. Они снова завыли и зарычали, будто напоминая, что я все равно пойду им на корм. До рассвета часа три, утром они обо мне и не вспомнят, – надеялась я.

– Уоррен! – крикнула я, пытаясь найти в кармане что-нибудь, чем можно посветить. Были мобильник, какие-то банкноты и мешочек с корой – совсем про него забыла.

– Уоррен! – Это был не мой голос, а голос Селены. Здесь она никак не могла оказаться. – Не верь Лавстейн, она демон, она тебя сюда заманила, поэтому и пыталась втереться к тебе в доверие. Именно она подкинула этот дневник…

– Селена! – Уоррен кричал с нижних этажей. – Где ты?

– Не доверяй ей, Уоррен. Она больная! Это она похищает людей.

Вендиго, хитрая тварь, как ловко.

– Как ты здесь оказалась?

Я нашла проход в подвал и стала осторожно спускаться вниз, прислушиваясь к голосам.

– Она похитила меня и спрятала здесь. Ключ был у нее. Укради ключ.

– Уоррен? – осторожно спросила я, еще не сойдя со ступенек. Уоррен испуганно отшатнулся.

– Это она? – Вендиго зарыдал голосом Селены. – Спаси меня, Уоррен.

Я подняла руки вверх, сделала шаг вперед, но Уоррен достал из сумки небольшой швейцарский нож. Таким можно и убить, если знать, куда ткнуть.

Селена продолжала надрывно рыдать в другой комнате, так точно и достоверно, что и я могла усомниться.

– Это ты все сделала?

– Ты свихнулся?

– Это ты все сделала? – заорал он, делая выпады ножом в мою сторону. Я сделала один шаг навстречу, он – назад. Он хороший парень, очень добрый, он не зарежет меня.

Он уже убил сатира. Черт. Но он же не знал. И лучше ему этого не знать.

– Уоррен, послушай меня…

– Зачем я тебе? Ты хочешь сделать из меня такого же уродца? – Он ткнул в огромную колбу. Заспиртованный демон. Значит, слухи были правдивы. Корнелиус действительно изучал анатомические различия между демонами и людьми.

– Я ничего с тобой не сделаю.

– Все эти надписи в городе – правда! Вы – монстры!

– Нет, Уоррен, это они – монстры, и этот дом – монстр. Ты же знаешь страшилки, Уоррен. Тебе известно, кто умеет пародировать голоса и заманивает в лес, чтобы съесть. Давай же.

– Вендиго… – прошептал он.

Олень разинул пасть и заорал так, что пришлось закрыть уши. Уоррен выронил нож и забился в угол.

– Я приказываю тебе заткнуться, – проорала я, и оленья голова захлопнула пасть. – Я Лавстейн и приказываю тебе хранить молчание.

Глаза оленя чуть не полезли на лоб, желая проклясть меня.

– А теперь позови Селену. Она тебе не ответит.

Уоррен сглотнул, снова схватился за нож и позвал.

– Селена!

Ответа не было.

– Видишь?

Он стал успокаиваться, дыхание становилось глубоким.

– Ив-вейн! – Голос его дрожал. Уоррен отбросил от себя нож, схватился за голову и сел на пол. – Что происходит? Что это было?

Я села перед ним, ощущая себя дико уставшей.

– Легенда про демона и Лавстейна – правда. Мун-сайд – резервация для нечисти. Она живет среди нас. Наш учитель испанского давно уже мертв, Каспий – инкуб, твоя девушка – ведьма. – Он посмотрел на меня. – А я должна следить за этим городом вместе с ифритом.

– Значит… я был прав? Ифрит?

– Его звали Кави. Он воспитал меня, был мне отцом, но сейчас не помнит, кто он. Городской сумасшедший, наркоман…

– О-он, – слезы уже стояли у Уоррена в глазах, – он напевал ту песенку.

– Да? Человечек идет по лесенке вверх, свергнуть задумал он всех? Это о Генри Лавстейне…

– Об основателе города. – Уоррен успокоился. Сжал и разжал кулаки. Сейчас бы пригодился Каспий. – Я понял… Теперь я все понял! – Он рассмеялся так, что у меня мурашки побежали по коже.

– Тебя преследовали оборотни, Уоррен…

– Конечно, полнолуние! – слишком радостно воскликнул он.

– Ты не мог их видеть…

– Потому что у меня нет статуса видящего? Я видел это в бумагах там, наверху.

Я удивлена. Либо он сошел с ума, либо и правда был так рад разгадать тайну Мунсайда.

– Я знал! – Он схватил меня за плечи. – Я знал, что это связано с тобой. Когда ты приехала, начался звездопад. Это была твоя машина! Черный внедорожник!

Я уже ничего не понимала.

– Уоррен, послушай меня, у нас есть законы, и ты их нарушил…

– Что за законы?

– Ты убил сатира, застрелил его.

– Н-но… Я не видел его. Я не мог его видеть, я бы никогда никого не убил. – Рот его резко закрылся, он бросил взгляд на нож. – Может быть, ранить…

– Влез на закрытую территорию…

– Я могу получить статус видящего? Могу? Ты же главная здесь…

Я полезла в карман и достала мешочек от Дин. Кора эльфийских деревьев. Если то, что говорил Каспий, – правда…

– Уоррен, тебе нужно это съесть…

– Зачем? – Он посмотрел на кору с недоверием. – Это какое-то зелье?

Я не могла ему врать. Я слишком устала.

– Уоррен, повторяю, ты нарушил закон и должен понести ответственность.

– Я готов, если только от меня не требуется забыть все. – Он отодвинулся от меня. – Я не могу, Ивейн, понимаешь? Я шел к этому с того момента, как очутился здесь. Больше ты не дашь мне открыть правду, я всю жизнь проведу в неведении, тщетно пытаясь что-то найти. Я не могу это забыть.

Почему-то этого я и ожидала. Для него это игра, расследование, всего лишь мечта. Он не сможет от нее отказаться.

– Я не хотела тебе говорить, но за убийство магического существа должны умереть три человека, любых. Это ценз. Они могут взять кого угодно: кого-то из семьи, твоих друзей, даже незнакомца. Я попытаюсь что-нибудь сделать, но ты не представляешь, что натворил. Никто не пойдет мне навстречу. Ты сможешь с этим жить, Уоррен, зная, что лишил кого-то жизни? Три человека умрут по твоей вине.

Я держала кору перед ним. У него есть шанс на нормальную жизнь. Я уважала Уоррена и симпатизировала ему. Он был достоин честного отношения к себе. Я не хотела скрывать от него что-либо, но больше всего не хотела, чтобы он мучился.

Уоррен долго думал, а я все ждала, когда он воспользуется шансом продолжить нормальную жизнь. Уоррен добрый, он не смог бы жить с таким, он должен отречься от своих амбиций ради других.

Но Уоррен мотнул головой. Во мне что-то разбилось.

– Это все равно не спасет их.

Но спасло бы тебя.

– Ты не понимаешь, Ив! Просто не понимаешь, насколько это важно – знать… – Он рассмеялся. – Все это есть! Магия, оборотни. Расскажи мне все, что знаешь. – Уоррен опять схватил меня за плечи. – Расскажи!

Я безвольно прижалась к стенке.

– Я хочу все знать!

Монстры не так страшны, как одержимые идеей люди.

4. Игра в палача

Дорогой Кави.

Корнелиус был прав, назвав свою хижину самым тихим и умиротворяющим местом в Мунсайде. Сигнал телефона здесь не ловит, а к монстрам в бутылках начинаешь привыкать, даже представлять, что это все подделка, страшилка для детей. В последнее время, Кави, я здесь часто бываю. Больше не могу находиться в особняке. Портреты моих предков смотрят на меня с осуждением.

Ты не представляешь, насколько все плохо. Когда я была в интернате, перед сном представляла, как вернусь обратно, обязательно ночью, и ты встретишь меня на кухне. Я стану тебе взахлеб жаловаться, а ты будешь греть молоко в турке и искать в шкафчиках корицу. Знаешь, мне это необходимо, особенно сейчас. Каждый раз видеть глиняного безликого монстра, Вольфганга с усмешкой на губах и понимать, что никто меня здесь не выслушает. Поэтому я и обратилась к бумаге. Может, потом я отдам тебе все эти письма и ты поймешь, как я на тебя зла за то, что ты меня бросил.

Комитет проголосовал за мое временное отстранение, и я даже не собиралась спорить. С моим желанием хоть что-то поменять я подвергла людей опасности, чтобы удовлетворить волчью прихоть и собственную гордыню. Ликантропы обозлились на меня, еще больше – колдуны и ведьмы. Наше примирение с Варроном улетучилось, стоило ему увидеть своего отца. Его нападки стали жестче и опаснее.

Селена поблагодарила меня за спасение Уоррена и заняла нейтралитет. Под нейтралитетом я подразумеваю тихое похихикивание во время нападок Варрона. У него и правда что-то не так с головой. Он мстителен, безумен, его шутки очень жестоки. Меня это не задевает, конечно же. После интерната для девочек и скитаний это все мелочи, но имеет свой вес. Все ужасно давит на меня. Даже Каспий и Хейзер, Уоррен и Томас, чьей заботы стало чересчур много, и она не кажется мне искренней. Для Уоррена я всего лишь ходячий справочник по мистическому Мунсайду. Не хочу его видеть. До сих пор вспоминаю его маниакальный взгляд и голос, когда он задавал вопросы. Неужели его совсем не волнует, что на его совести будет чья-то смерть? Даже я чувствую тягость за будущие преступления и боюсь открывать газеты. Кого они выберут? Как они убьют их?

Знаешь, что пугает меня больше всего, Кави? Это эпиграф к «Исповеди и исследованиям» Корнелиуса Лавстейна – цитата из откровения Иоанна Богослова: «И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живыми брошены в озеро огненное, горящее серою…» Не слишком ли точное описание? Ты – антихрист, я – лжепророк, верующий в тебя. Не была ли сделка столетия назад очередной ложью, которую вы, демоны, так любите? Это ли не обман? Ты мне лгал, когда говорил, что я тебе дорога? Кажется, эти три вопроса я и задам Трикстеру. Плевать на Мунсайд, на похищенных людей плевать. Я плохой правитель. Ты бы меня утешил, сказал, что не все сразу, что я слишком мала. Но разве я не нужна этому городу сейчас, когда он пустеет, гниет и распадается на части?

Оборотни торгуют корой священного дерева, инкубы – собой, демоны захватывают власть. За жизнь какого-то сатира умрут три невинных человека. Это ли не страшно?

Я читала биографии предшественников. Ты знаешь, что женщины всегда правили меньше всех, пытались быстрее забеременеть и родить наследника. Может, и мне стоит залететь от кого-нибудь и как можно раньше передать права другому? Как мой отец, который использовал бедную Элизу в качестве инкубатора. Может, в этом мое призвание?

Я не справлюсь без тебя. Я не справлюсь без тебя. Я не справлюсь без тебя…

Твоя Ивейн

Я выводила пять последних слов раз за разом, пока лист не кончился, потом на обратной стороне. Слова въедались в мозг, вертелись шарманкой на языке, и я будто впала в транс. Когда лист закончился, я швырнула ручку на стол.

Оленья голова растянула губы и улыбнулась.

– Говори, – кивнула я единственному своему собеседнику, – своим голосом.

Как-то раз я заснула здесь, забыв попросить Вендиго заткнуться. Тварь разбудила меня голосом Кави, а когда я сообразила, в чем дело, хохотала во всю глотку, задрав голову и царапая рогами потолок.

– Кровь твоего прапрапрапрадеда была очень вкусной.

– Я рада.

– И твоя будет вкусной. А еще вкуснее – мясо. У тебя прекрасная кожа, – продолжал он, облизываясь.

– Чудесно.

– Знаешь, сколько меня не кормили? Семнадцать лет.

Слишком мало.

– Кто тебя кормил? – Тут мне и правда стало интересно.

– Твой отец.

Да, мой отец оказался тем еще шеф-поваром. То Кольта угощал, то оленью башку.

– И чем он тебя кормил?

Олень оскалился и выжидающе посмотрел на меня, будто спрашивая, действительно ли я хочу это знать. Хуже не будет.

– Твоими сестрами.

Я молчала, лишь слегка нахмурилась.

– Мертвыми младенцами. Знаешь, какая у них мерзкая кровь? Кожа мягкая…

– Заткнись! – заорала я. – Просто заткнись!

И он расплылся в улыбке, продолжая смотреть на меня. Как выгнать эту мысль из головы? Как перестать представлять эту мерзость?

Я выскочила из подвала, минула спальню, коридор и осталась в кухне. Есть после такого было невозможно, но мне хотелось оказаться как можно дальше от Вендиго. Хотя вся эта хижина – Вендиго.

Не хочу возвращаться к людям, не хочу ни с кем говорить. Мне нужно отдохнуть: от всех, от всего.

В окнах мелькнул силуэт. Единственный, кто мог здесь быть, – это Уоррен. Конечно, эльфы теперь знали об этом домике, но Вендиго мне клялся, что никого не пустит. Уоррен застыл на полпути, неловко улыбнулся и махнул рукой. Были бы здесь шторы, я прикрыла бы окно.

– Ивейн! – Он постучался. – Пусти меня.

Мне был противен Уоррен: его лихорадочный блеск в глазах, детская бессердечность, маниакальное желание – но все лучше разговора с Вендиго.

Я открыла дверь. Уоррен замялся на пороге, боясь зайти.

– Я принес домашнее задание.

– Ты серьезно? – только и спросила я. – Уоррен, какое на хрен домашнее задание? К черту «Доктрину» и вашу школу.

– Скоро выпускные экзамены…

– Ты издеваешься, что ли? – Я все-таки пропустила его. – Думаешь, мне есть какое-то дело, с какой оценкой я выйду, в какой колледж поступлю? Я никуда не могу поступить.

– Да, знаю.

Я слишком разозлилась. Уоррен хотел помочь и просто избрал такой способ – симулировать нормальность. Будто мы и правда обычные школьники.

– Каспий тебя искал. – Он присел на стул.

– Но ты ему ничего не сказал?

– Понял, что ты хочешь побыть одна.

– Да неужели?

Мне не следовало на него срываться. Уоррен был Уорреном, сумасшедшим детективом, всего лишь человеком, которому наш мир в новинку.

– Я кое-что спросил у Селены насчет заклятий забвения… как их можно снять. – Его глаза горели странным блеском. – Их много разновидностей, еще неизвестно, чья это магия. Понимаешь, сознание Кави под замком, если мы узнаем, кто это сделал, то сразу найдем ключ.

– Но если это сделал сами Кави?

– Разве в Мунсайде больше нет ифритов?

Никогда не задумывалась над этим. Кави всегда был для меня единственным в своем роде.

– Я… не знаю, Уоррен.

Он был любопытным, живым и умным, схватывал на лету то, что я запоминала годами, жадно читал книги, изучал демоническую юриспруденцию, знал наизусть все кланы, касты и прочее. Он справился бы с моей работой куда лучше меня. Если бы только я могла передать обязанности…

– Ты же говорила, что знаешь его психиатра, Трикстера.

– Знаешь, чем чревато связываться с трикстерами?

– Знаю. Но! – Он даже вскочил с места. – Ему нужны зрелище, активные персонажи, он хочет игры! Кави в прежнем своем виде будет куда интереснее нынешнего, это ему выгодно!

Звучало одновременно и разумно, и глупо. Уоррен как-то понимал тонкую демоническую психологию, и я доверяла ему.

– Хорошо, я поговорю с ним.

– Может, лучше я?

Я рассмеялась.

– Трикстер тебе не предлагал свои медицинские услуги.

Уоррен склонил голову набок, словно щенок. Да он всем своим видом напоминал этакого щеночка, какого-нибудь шоколадного лабрадора.

– Пойдем отсюда. Кажется, пора возвращаться в город, – предложила я. Все-таки это место сильно угнетало меня.

– Знаешь, что сделает с тобой Каспий, когда вернешься? Ты не представляешь, как он зол.

– Ты еще не видел злых, – только и сказала я, покидая хижину.

Лес днем был довольно безобиден, по нему можно было спокойно прогуливаться, зная, что всякая опасная тварь предпочитает ночь. Сложно было не заметить огромного количества больных деревьев, пустых кусков мертвой, почти черной земли. Лес погибал.

– Когда мы вернем Кави, все наладится, – произнес Уоррен, будто прочитав мои мысли.

Я старалась не баловать себя пустыми надеждами, но эта мысль меня утешала. Осталось всего ничего до моего дня рождения, нужно было только дождаться.

Когда мы покинули эльфийскую территорию, телефон заработал, пришли уведомления о пропущенных звонках. Каспий. Около тридцати звонков, бессчетное количество СМС. Два раза звонила Дин – сюрприз. Пару раз – Томас. Но самое странное – это десять пропущенных от Кольта, и все в один день.

– Давай поднимемся на смотровую, – предложил Уоррен. Я бездумно кивнула, разгребая СМС. Мольбы и оскорбления, угрозы и куча смайликов – все в стиле инкуба.

От Вольфганга ни одного звонка. Неудивительно.

Я предложила свернуть к старой мельнице, куда мы в детстве ходили с Кави. С ностальгией я научилась справляться, ярость превратилась в спокойную печаль.

– Ответишь Каспию?

– Даже не знаю, на что именно: «Если ты не вернешься в течение часа, я буду отдирать по кусочку от Голема» или «Без тебя отстой, я скучаю».

– Он правда за тебя волновался.

– Охотно верю.

Дорога была долгой. Один раз позвонил Кольт, я сбросила вызов. Нельзя было сразу возвращаться к делам, нужно посидеть тихо и посмотреть на океан, а уж потом работать донором.

– Лавстейн очень забавно описал психологию демонов и их отношение к деньгам, – вспомнил Уоррен. – Валюта для них – иллюзорная ценность…

– Смысл имеет лишь бартер, – закончила я. – Это очень сложная игра на самом деле. Угоди тому, угоди другому. Сам знаешь, какой бывает исход.

– Это правда, что демоны относятся к нам как к рабам?

– Давай потом сыграем в «Сто вопросов о демонах». Дорога перестала быть легкой, идти по крутому склону, цепляясь за сосны и царапая себе руки, было не так просто, как казалось. Правда, Уоррен легко меня обогнал.

– Тут же должна быть дорожка.

– Ее уничтожил шторм в девяносто седьмом.

– Я читал о нем.

Уоррена я больше не слышала, сердце застучало чуть ли не в ушах, дышать стало тяжело. Оставалось совсем чуть-чуть. Уоррен буквально затащил меня на ближайший булыжник и ловко полез дальше. Как Кави здесь проходил в его нынешнем состоянии?

Я вздрогнула. Вдруг он будет там? Почему-то мне не хотелось, чтобы он видел меня с Уорреном.

– Давай руку. – Наконец оказавшись на твердой поверхности, я согнулась пополам, пытаясь отдышаться. – Что это такое?

Я увидела уже привычную надпись – «Смерть Лавстейнам» – на боку старого маяка. Но то, что обнаружилось на склоне, меня действительно удивило.

Это было похоже на инсталляцию в память о ком-то. Обилие свечей, цветов, каких-то фотографий и много детской одежды и игрушек. Возможно, отсюда упал ребенок.

– Ивейн, – настороженно произнес Уоррен. Он что-то понял, а я – еще нет.

Огромный плюшевый слон без глаза, синий, потрепанный. Его звали Помпей. Я знала, потому что это был мой слон. Кави подарил мне его, когда мне было шесть.

Мое детское одеяло, синее, в желтую звездочку, даже пятно на том же месте. Крошечные ботинки, баночка с первым выпавшим зубом. Книги, мои любимые: «Путешествие за золотым руном», «Ивейн, или Рыцарь со львом», «Амур и Психея». Все, что мне читали на ночь.

Я бессмысленно раскапывала этот мемориал, с каждой вещичкой убеждаясь, что это все мое. Мое! Мои личные вещи. Они хранились даже не на чердаке, а в моей спальне: на полках, на кровати, в шкафах.

– Не понимаю, – только и произнесла я.

Уоррен рассматривал фотографии. Вот мы с братом на заднем дворе. Тут у меня глаза красные, потому что он швырнул мне в лицо песок. Вот мой день рождения. Мне четырнадцать. Я пыталась испечь торт. Вот мы с Кави в старом парке аттракционов.

И самая большая фотография. Я с двумя тонкими косичками, грустным лицом и вся в веснушках. Мне здесь одиннадцать-двенадцать. Не помню этой фотографии. Я присела на корточки, чувствуя, что ноги не держат.

Черная ленточка поверх рамки, рядом венок и надпись: «Покойся с миром».

– Не понимаю. – Я отползла на карачках в сторону. – Я же жива! Я ведь жива, Уоррен! – Я принялась ощупывать свое лицо и проверять пульс. Он был. Сердце билось. Минуту назад я слышала его стук, ускоренный после долгой дороги. – Я не зомби, не призрак. Я должна быть жива.

– Это просто дурацкая шутка. – Уоррен сел напротив меня, потрепал по плечу. Я смотрела на венок. Семнадцать лилий перед фото. Семнадцать. – Наверное, это сделали те, кто оставил надписи по городу. Поэтому Кольт тебе и звонил.

– Но… зачем?

– Они хотят тебя запугать!

– Как они проникли в мой дом? Где нашли ключ?! Боже, Уоррен, там мой детский дневник! Я прятала его под половицей. Как они могли пробраться в мою спальню? Я не знаю, где ключ…

– Может быть, твой брат распродал их на какой-нибудь ярмарке. Судя по твоим рассказам, это в его духе.

Звучало убедительно, но все равно что-то было не так.

– Спросим у него, может, Кольт что-то узнал. Запах, отпечатки пальцев. Давай я позвоню ему и спрошу…

Я находилась в какой-то прострации, в пузыре, состоящем из страха и ужаса. Должно быть логическое объяснение. Должно! Почему они делали это? Разве крови домашних питомцев было не достаточно? А пропавших людей? А надписей?

Уоррен разговаривал по телефону, я подползла к своим вещам, пытаясь найти что-то еще. Может, записку, какую-то подсказку. Раскапывая груды одежды, игрушек и книжек, я крепко закрыла рот руками, чтобы не вскрикнуть. Ошейник.

Когда мне исполнилось одиннадцать, Кави стал пропадать слишком часто, а Вольфгангу, как всегда, было не до меня. Тогда Кави купил мне песика и в шутку называл его Цербером, а я назвала его Полли: сокращенно от Аполло.

Полли был игривым, веселым и очень озорным псом неизвестной мне породы. Я даже какое-то время спала с ним в одной постели. Очень любила его. А потом он вроде бы сбежал. А Вольфганг постоянно шутил по телефону, что случайно сбил мою собаку.

Я обернулась. «Смерть Лавстейнам» – кровью на маяке, где мы часто бывали с Кави. Это было наше место!

– Ивейн, – одернул меня Уоррен, убирая трубку от уха. Я перебирала книги. Библия, «Алиса в Стране чудес» и «Ивейн, или Рыцарь со львом». Почему-то они были единственными перевязанными лентой вместе. – Кави ночью поступил в больницу… с ножевым ранением…

Кави

Сон был тягучим и липким. Он периодически просыпался на пару минут, голова становилась тяжелой и раскаленной. Свет уже выключили. Коридоры были тусклыми. Его палата находилась чуть ли не в подвале, во всяком случае, окон здесь не было и настойчиво пахло формалином.

Он уже подумал, что его приняли за мертвеца, настолько плохо он выглядел, но под ухом раздавался неприятный писк сердцебиения, очень медленного.

– Ты не можешь туда ворваться! – Кто-то трепался прямо под дверью, стараясь говорить шепотом. Он с трудом разлепил глаза.

– Правда, незнакомый человек… – заговорил другой голос, более спокойный и молодой.

Тень мелькнула за дверью и снова вернулась. Третий человек расхаживал взад-вперед.

– Почему его положили в чертовом подвале? – возмутилась девчонка. Писк раздавался чуть чаще. Он узнал ее. Она была в супермаркете, она орала перед его домом. А сейчас она приехала в больницу. Ради него? Нет, не может быть.

– Мы отдали его Бальду.

– А! Тогда понятно. Хорошо. – Она замолкла. Ее тень продолжала мелькать в дверном проеме. – Но тут очень холодно.

Ему не было холодно. Наоборот, казалось, что все внутренности горят, а кожа скоро начнет плавиться.

– Что он сказал, когда звонил в скорую? – Такой взволнованный голос.

– Напоролся на нож.

– Три раза брюхом?! Потрясающе!

– Мол, случился эпилептический припадок.

Голос девушки замолк.

– Это про Дмитрия Углицкого.

– Кого? – переспросили двое других.

– История русского царевича. Его зарезали, но двор пустил слух, что он смертельно поранился. Якобы играл в «тычку», у него случился припадок, и он наткнулся на сваю.

– Откуда ты вообще такое знаешь?

– Кави любил истории про правителей.

Интересно, кто такой Кави?

– Да уж, кажется, это он помнит. Пусть и неосознанно.

Противная трель телефонного звонка.

– Черт, Каспий, – ругнулась девчонка, а он снова закрыл глаза, предаваясь некому подобию сна.

Ему снились капли крови, разбитый фарфор и страх. Он сидел на полу, кто-то был перед ним, но он никак не мог рассмотреть, кто это. Кровь капала медленно, но почему-то стремительно наполняла комнату, словно в бассейн заливали воду. Он хотел уйти, видел дверь, но не мог двигаться, точнее, не мог бросить человека напротив. Крови стало по плечо, затем по горло. Мир медленно тускнел.

– Три ножевых ранения в одно и то же место, под ребрами. – Это был его врач, он узнал голос. – Ничего опасного. Органы не задеты. Мы больше боимся за заражение крови. Также сухожилие в левой ноге пострадало, будет прихрамывать.

– Но в день моего рождения…

– Должен прийти в норму сам. Сейчас он даже не знает, что способен сам себя вылечить.

– Разве обычный нож может ранить… его?

Тишина. Какая-то тихая ругань.

– А мы можем обратиться к знахарям, а не к человеческой медицине?

– Мы пытались, но…

Он решил, что это точно сон, в котором кому-то есть до него дело.

– Не стоит волноваться. Когда тебе будет восемнадцать, все сразу образуется…

А дальше странный звук, будто в стену швырнули что-то металлическое.

– Еще раз, – зашептала она, – скажешь что-то подобное – и я покажу Асмодею несостыковки в отчетах о доставке крови, и больше подкармливаться на стороне не сможешь, как и твои летучие мышки.

Мышь-врачеватель. Может, имелась в виду летучая мышь? Это назойливая песенка, не стоило вспоминать, снова от нее не отвяжешься.

– Ваша самоуверенность, Лавстейн, действительно поражает, – равнодушно заметил врач и, кажется, удалился, судя по звуку шагов.

Наступила тишина, он чувствовал, что скоро снова забудется сном.

– Жестко, – произнес мальчишеский голос, тоже смутно знакомый.

– Уоррен, не лезь.

Снова молчание, нервное, что чувствовалось даже сквозь стены. Ему нравилось думать, что о нем волнуются, хотя он и понимал, что это глупо.

– Я читал о том законе… – робко начал парень, – про убийство магического существа, про Жатву.

Он слышал тиканье часов и дыхание девочки, свирепое, как у дракона.

– Это же не Жатва? Его могли счесть человеком…

– Глупости, Уоррен.

– В законе ничего об этом не написано. Это могла быть лазейка.

– Нет, Уоррен. Это не Жатва. Клянусь тебе. Это плохой район и какой-то хулиган.

– Ты правда так думаешь?

– Очень на это надеюсь.

– Вот только… раз он думает, что человек, то, наверное, обычный нож его может ранить.

Он будто слушал радиопередачу, какое-то странное шоу, где он был немым, незримым участником, одним из персонажей.

– Я хочу зайти.

Он не знал, как на это отреагировать. Хотел бы он увидеть ту девчушку с оттопыренными ушами и лохматыми волосами? Ничего не мог понять, кроме одного: сейчас ему нельзя засыпать.

– Я постою на шухере.

– Хорошо. – Дверь приоткрылась. – Спасибо, Уоррен.

Тусклый коридорный свет превратил ее в подобие тени. Он смотрел на нее через полуприкрытые веки, не зная, стоит ли притворяться спящим. В ее руках была коробка: пончиковая «Зу».

Она неловко улыбнулась и махнула рукой. Когда дверь закрылась, он смог разглядеть ее лицо: бледное, взволнованное и растерянное. Как и тогда, только сильнее.

– Ты меня преследуешь, – прохрипел он.

Она пожала плечами и осторожно положила коробку рядом.

– Они, правда, остыли…

Он был уверен, что там лежат малиновый и лимонный. Первый он всегда съедал только наполовину.

Девочка села на самый краешек стула.

– Зачем ты здесь?

И снова пожала плечами.

– Ты знаешь, кто я? Что я сделал?

– Знаю.

– И почему ты меня преследуешь?

Она хотела что-то сказать, но только потупила взгляд, глупо прикрыв рот.

– Я волнуюсь за тебя.

Он не хотел, но саркастично хмыкнул и отвернулся от нее. Думал ее задеть, проверить на прочность.

– С какой стати? Мы даже незнакомы.

– Ты просто не помнишь.

– Даже если так, то сейчас тебе лучше держаться от меня подальше.

Ее робость пропала.

– Давай без идиотских фраз в стиле «Сумерек»: «Я слишком опасен, держись от меня подальше», бла-бла-бла. Чушь собачья!

Он удивился и снова посмотрел на нее, но уже внимательнее.

– Что ты обо мне помнишь, раз мы уже знакомы?

Глаза ее забегали, она отчаянно пыталась что-то придумать.

– Ты был хорошим… человеком. Но с тобой случилось много всякого дерьма.

– Это можно сказать о любом. Еще.

– Больше всего ты боишься навредить остальным.

– Очевидно.

Она злилась, и это было забавно.

– Ты знаешь, что все это – обман. Знаешь и боишься признать.

Да, в точку. Но он молчал.

– Ты боишься Асмодея, ты видел его, подозреваешь, кто он на самом деле. Тебе кажется, что ты не можешь вырваться из этого города. Настолько, что ни разу не пытался. Ты ощущаешь потерю. Постоянно. Не помнишь, что или кого ты потерял, но горечь осталась. Твой психиатр…

Она говорила на одном дыхании, глядя ему прямо в глаза. Она испугалась, сжала руки на коленях.

– Черт, это была плохая идея. – Она поспешила уйти. – Очень плохая идея.

Он не понимал, что происходит.

– Я… черт. Забудь. Это все бред. Это очевидно. Я все это услышала…

Она уже схватилась за ручку двери. Аппарат отчаянно запищал, его сердце ускорилось.

– Кто ты, черт побери, такая?

Девчонка застыла. Она боялась.

– Глупый человечек, – он сам ответил.

И она ушла. Закрыла дверь. Побежала по коридору. Шаги звучали в такт писка аппарата.

Ивейн

Кольт великодушно согласился развезти нас по домам. Время было позднее, автобусы уже не ходили, денег на такси не было. Каспий не брал трубку и делал это мне назло. Стыдно признаваться, но я нуждалась в нем. Каспий умел меня утешить и подобрать нужные слова. Я была даже не против демонического обаяния, хотелось того ощущения полного покоя и легкого намека на влюбленность. Уоррен так не мог. Он рассуждал логически и соврать, что я поступила правильно, не смог бы.

– Может… он тебя и вспомнит. – Но мы знали, что пытаться пробудить психологически личность Кави опасно. Его сознание будто обнесено забором под напряжением, стоит новой личности подойти к ней, коснуться – случится разряд.

– Завтра мы займемся твоим мемориалом, – говорил Кольт, – допросим Кави, попытаемся выбить из него правду. Здесь два варианта: либо он окончательно свихнулся и нанес повреждения сам, либо он кого-то покрывает.

Очень надеюсь, что второе. Но покрывать он мог лишь одного человека – Дин. По крайней мере, по ее словам, она единственная в списках его контактов, более того, она его дилер. Но хотя вервольфы вспыльчивы и опасны, зачем ей это делать?

– Да, я тоже думаю о Дин. Но это не в ее стиле. Я ее хорошо знаю.

Даже не хочу знать подробности их взаимоотношений.

– Эй, парень, включить сирену, чтобы разбудить твоих родителей? – спросил Кольт, когда мы подъехали к дому. Уоррен перепугался и шутки не понял. – Будешь крутым парнем.

– Откуда в тебе столько оптимизма, Кольт? Тебе завтра разгребать кучу дерьма.

– Завтра у меня ужин, если ты не забыла. – Он весело подмигнул мне. Кровосос. – Выскакивай, малыш, – крикнул он пришибленному Уоррену. – Надеюсь, это была твоя последняя поездка в полицейской тачке.

На газон выскочила обеспокоенная мать Уоррена: со спутанными волосами неясного бордового оттенка, в халате и с очками на лбу, такая тонкая и энергичная. За ней, едва передвигая ноги, спешил полный бородатый мужчина. Меня редко посещала грусть на тему «несчастная сиротка», но сейчас был именно такой момент. Меня-то никто не встретит у дома, разве что глиняное чудовище.

– Пока, Ивейн, до свидания, шериф Кольт, – робко произнес Уоррен, отбиваясь от громких возгласов родителей.

– До встречи! – сквозь улыбку крикнул шериф. Да, шуточки у него в стиле моего братца. – Что? Вампиры – жестокий народ.

Сегодня был день потрясений, смеяться мне не хотелось. Стоило покинуть хижину, как я нашла собственный посмертный мемориал, а затем отправилась в больницу поболтать со старым другом, которого ранили ножом. Может, не стоило выходить? Вела бы милые беседы с Вендиго о съеденных сестрах. Зачем я об этом вспомнила?

Лавстейны живучие, не было ни одного мертвого младенца за все время нашего существования. Значит, был аборт. Интересно, по чьей инициативе: отца или Элизы? Кто-то мог быть на моем месте, нести груз моей ответственности на себе. Как странно сознавать, что ты мог просто не родиться. Даже не знаешь, как отнестись к такой перспективе. Сейчас – точно с облегчением. Возможно, у меня была бы старшая сестра, и я посмотрела бы, как она разбирается со всем этим дерьмом, которое приходится разгребать сейчас мне. Возможно, она была бы сильнее, умнее или красивее меня – просто лучше. Интересно, носился бы с ней Кави или я так и осталась бы его любимицей? Сомнительно.

– Приехали. Увидимся завтра.

Я вышла в раздумьях. А если первенцем был бы мальчик? Вольфганг обожал бы его, как и отец. Может, у нас была бы нормальная семья. Мальчик точно со всем этим справился бы. Говоря честно, нескладная девчонка выглядела менее солидно в глазах нечисти.

Стоило только вспомнить, кто в Комитете: образец молчания и кротости – зомби Ленор, мальчишка Дин да старуха Далия (еще неизвестно, как она этот пост заполучила). Я зашла внутрь. Было пусто. Вольфганга не оказалось. Будто он знал, что мне нужно было расспросить его о моих вещах. Даже Голем меня не встретил. Становилось жутко.

Я наступила на что-то мягкое, словно на жвачку. Посмотрела под ноги. Кусок глины.

Я влетела в кухню – никого. Гостиная, коридор, черная лестница, гостевая спальня, библиотека – пусто. Только ошметки глины. Думала уже бежать в подвал, как внизу зажегся свет.

– Голем! – крикнула я в надежде услышать громкий топот чудовища. Ничего.

Под рукой оказалась ваза. Пусть я устала, морально вымотана, но снова залезть в мой дом никому не позволю. Огреть вазой по голове еще смогу.

Я спустилась вниз. Тень мелькнула по паркету. Незнакомец скрылся за углом. Прокравшись за ним, я уже занесла вазу над головой, но гость обернулся.

– Эй, ты чего?

Ваза вылетела из моих рук и разбилась о пол, а во мне что-то сломалось от перенапряжения. Это был Каспий с невинной улыбкой.

– Ты чего, Ивейн? Я же говорил: буду отщипывать по кусочку от Голема. Да ладно, я пошутил. – Он рассмеялся. – Я купил в магазине обыкновенную глину и раскидал по дому. Ив! Я пошутил, все нормально, – добавил он уже с явным беспокойством.

И я разрыдалась. Как девчонка. Как идиотка.

Самодовольная улыбка Каспия тут же исчезла. Он взял меня за плечи, пока я слабо била кулаками ему в грудь.

– Ты не представляешь, что сегодня был за день, – только и сказала я, вытирая слезы.

Каспий осторожно, нарочито медленно, позволяя мне в любой момент отстраниться, взял меня за руку.

– Рассказывай.

Кави

Одни и те же вопросы, по кругу. С ним разговаривали как с идиотом. Отчасти здесь была и его вина: выдумал самую глупую из всех возможных причин.

– Ты понимаешь, что мы можем тебя посадить за хранение наркотиков? – Шериф старался давить, натянул на улыбчивую морду суровый оскал, пытался запугать, но Кави не поддавался. Он знал, что он в относительной безопасности. Раньше Кави думал, что его незаметность, заурядность и скованность оберегали его от полиции, но сейчас стал понимать, что здесь нечто большее. У него был покровитель, патер. Как еще объяснить оплаченный счет за медицинские услуги? Ему сказали, это страховка, но он же знал, что ее и в помине не было.

– Не говоря уже о твоих анализах. – Шериф нагнулся к нему. Они не были в одной из тех комнат для допросов, с которой начиналась добрая половина фильмов, нет, они разместились в уютном кабинете, ему даже принесли кофе. Обстановка выглядела комично в сравнении с лицом шерифа. – Мы хотим помочь. А ты утаиваешь информацию от полиции, это нарушение…

Чушь! У них заканчивались аргументы. В Мунсайде пропадали люди, на его глазах происходила стрельба, он видел, как мужчина тащил по асфальту девушку без сознания, по сравнению с этим ножевое ранение – мелочь. Более того, полиция сама любила отмахиваться и спихивать то на самоубийство, то на побеги, то на какие-то секты. Они были равнодушны, как и все в этом городе.

Шериф долго молчал, сверля его взглядом. Кажется, ему надо что-то ответить…

– Я резал овощи, случился припадок, – повторил он. Шериф взвыл, ударив ладонями по столу. Повторить это еще раза два – и Кольт сам вышвырнет его из офиса.

– Ритуальным ножом?

Это было что-то новенькое.

– Ритуальным?

– Пока тебе накладывали швы, доктор Бальд Дэстен осмотрел порезы. Лезвие было зигзагообразным. Это видно по царапинам на ноге. Твой дом мы осмотрели, такого ножа у тебя нет.

Его дом осмотрели. Чужие руки касались его вещей. Кто-то был на его территории. Он сжал руки в кулаки, в ушах застучала кровь. Не хватало только сорваться именно сейчас.

Что он сделал бы? Взял бы этот степлер и ради шутки вонзил бы в лоб или пальцы. Кольт был крупнее и сильнее, но он мог бы его победить, подчинившись приступу ярости, перевернуть стол и, воспользовавшись замешательством, повалить его на землю, а затем пинать: в бок, под ребра, в солнечное сплетение – чтобы тот не смог встать, потом по лицу, пока оно не превратится в кровавое месиво.

– Ты будешь отвечать?

Он не умел говорить. «Либо сиди тихо, либо бей», – твердил его мозг. Будто бы тело ни на что больше не было способно.

– Куда делся этот ритуальный нож?

Надо ответить, выдавить из себя хоть что-то, отвязаться от него, выйти на парковку – сделать хоть что-нибудь. Вернуться домой. Нет. Дом должен проветриться. Сегодня ему там нельзя быть, он не сможет. Дом будет грязным. Они нашли тайник под половицей? Обнаружили что-нибудь действительно важное?

– Я выкинул его, – с трудом сказал он. Кольт внимательно посмотрел на его руки: они тряслись.

– Не надо мне врать, – медленно произнес шериф.

Слова пропали из головы. Осталось только одно желание: бить.

Ивейн

Возвращаться в школу казалось мне бессмысленным занятием, но Уоррен написал мне целое письмо о том, что в самые напряженные моменты такие обычные, даже примитивные аспекты жизни могут помочь. Да и общения мне не хватало, самого обыкновенного, человеческого. В него входили и издевательства от Варрона, поэтому я не особо скучала.

Зайдя внутрь, я вдохнула затхлый запах подросткового самобичевания, ожидая, что кто-то из стайки Вестфилда на ходу собьет меня с ног, или чего похуже. Нервно озираясь, я заметила, что собственно шайка перестала быть таковой. Вся его свита впервые за мое пребывание в «Доктрине» не стояла тесной кучкой, а парами бродила по коридору.

– Ивейн! – Звонкий голосок ударил по ушам. В десяти метрах от меня Сара, опять одетая во все канареечно-желтое, активно замахала ручкой и уже на всех парах мчалась ко мне, но резко остановилась, потупив взгляд.

Совсем незаметно ко мне подкрался Каспий, спокойно встав рядом.

– Пока тебя не было, – начал он, – кое-что изменилось. Это касается Варрона. Скажем так, он рухнул с вершины школьной иерархии.

Говорил он с заметной усталостью, будто нехотя.

– Ты к этому имеешь отношение?

Он молча кивнул, немного скривив лицо. Какой-то парень присвистнул ему вслед, я недоуменно уставилась на инкуба, ожидая пояснений.

– Услуга за услугу, – туманно прокомментировал он. Я напрягла память, пытаясь понять, чего именно касается эта фраза.

– Это связано с Хейзер? – догадалась я. Он снова утвердительно кивнул. – Когда она превратила меня в парня? За эту услугу?

Снова кивок.

– И что же именно это было?

– Обдумай все варианты и выбери худший.

Неужели все настолько плохо, что он даже вслух не может это озвучить?

– Зато Хейзер больше не помолвлена.

Стоило ее только упомянуть, как она тут же появилась, стремительно расталкивая всех в коридоре и прижимая к себе сумку. Спешила она так, словно у меня руку оторвало, а у нее аптечка и, видимо, новая рука.

– Ив, – она вцепилась в мои плечи, – ты вернулась! Слава богам и демонам! – Она прижалась ко мне. – Мы не могли тебя найти. Тебя не было ни в особняке, ни в центре. Где ты пропадала?

– Отдыхала в лесу, – отмахнулась я. – Восстанавливала силы.

– После того, что случилось, не боишься туда ходить? Ты реально львиный рыцарь. Просто чокнутая! – с долей восторга прокомментировала она.

Уоррен мне скромно кивнул, потому что стоял рядом с Селеной. Она же бросила на меня такой взгляд, будто сомневалась, а не причудилась ли я ей. Я заметила Томаса, который застыл у своего шкафчика.

– У нас сейчас химия, сядем вместе? – спросила Хейзер. – Обсудим наряды на выпускной и прочие девчачьи клише.

Я скучала по всему этому: обычным разговорам, веселому нраву Хейзер. Даже идея выпускного и всякой суеты вокруг него не казалась глупой. Мне хотелось вжиться в образ типичного подростка хотя бы на день, но внутренний параноик уже проснулся. Я наблюдала за Томасом.

Я видела только раз такой затуманенный взгляд, как раз перед тем, как меня запихнули в шкафчик.

– Что-то не так, – только и прошептала я, подозревая, что мое обычное школьное утро вот-вот завершится.

Томас встряхнул головой, будто желая проснуться.

– О, Ивейн, вот и ты… – растерянно начал он. – Я знал, что ты вернешься.

Прозвенел звонок, все живо заторопились по кабинетам.

– Потом скажешь, что увидел. – Я ткнула в него пальцем. Но у Томаса был такой взгляд, будто он не мог это сделать.

– Я не успею.

Раздался визг Селены. Точь-в-точь как в хижине Вендиго. Люди активно зашептались, затем перешли на крик, столпившись перед кабинетом химии. Уоррен был в эпицентре событий. Он стоял, держась за ручку открытой двери.

Пытаясь понять, что происходит, я решила растолкать всех и сама посмотреть, но Томас меня остановил, качнул головой и произнес только:

– Это Жатва.

Из меня будто выкачали весь кислород, руки тряслись, голова кружилась. Не сейчас. Только не сейчас.

– Мистер Хиггс? – шепотом спросила Хейзер.

Мистер Хиггс – любимый учитель Уоррена. Веселый, активный, создал свой кружок юных химиков и никогда не повышал голоса.

И это только первая жертва. Значило ли это, что дальше будет еще хуже?

Уоррен, бледный и окаменевший от ужаса, так и стоял на месте. Кто-то из учителей спешил на шум, громко цокая каблуками. Елизда. Черт возьми.

Селена забилась в рыданиях. Я схватила Уоррена за шкирку, пока его не заметила верховная демонесса, и потащила в сторону уборной.

Краем глаза я заметила высокую фигуру Самаэля, даже не сразу признала его. Он будто бы очеловечился в своем строгом костюме и амплуа директора.

Я едва успела втолкнуть Уоррена в туалет, как он согнулся над раковиной, и его вырвало. Он был очень бледным, с испариной на лбу. В глазах царил настоящий ужас. Именно от такого состояния я хотела его уберечь, предложив тогда все забыть.

– Я думал, что справлюсь, – шепнул он, проводя мокрыми руками по лицу. – Что просто забуду… Он еще дышал, когда я открыл дверь. Пару раз дернулся, – его руки застыли в воздухе, – и все, умер.

Что я могла сказать? Что это не его вина? Глупости! Что мистер Хиггс не мучился? Что он был уже на закате жизни? Ему было всего сорок с небольшим, жизнерадостный, любил детей и науку. Он был отличным человеком, хотя я и прогуливала его занятия.

– Я вчера всю ночь делал домашку по химии. – Уоррен обнял себя за плечи. – Выписал отдельные вопросы. Он предлагал мне устроить эксперимент в выходные… я все отказывался. Загадка Мунсайда, загадка Мунсайда. Мне казалось, он расстроился, когда я сказал, что у меня нет времени на его кружок.

Уоррен шмыгнул носом. Он не плакал, но был близок к этому. Я лишь поражалась, с каким спокойствием он справлялся с этим. Я бы начала крушить все вокруг.

– Он же хороший. Возможно, у него была жена или девушка, может, у него есть дети, а я оставил их… – Он поджал губы, закрыл глаза, я как-то инстинктивно бросилась к нему и приобняла, не зная, что еще сделать.

– Ты бы ничего не изменил. Ты же не знал. Просто выстрелил наотмашь. Это просто глупая ошибка… – тараторила я нечто бессвязное, сама не веря в свои слова.

Это звучало жалко и неправдоподобно, но что я могла сказать? Уоррен не заслуживал таких мучений, как и никто другой. Все, что я испытывала сейчас, – это злость к Комитету, который решил мне отомстить, именно мне. Асмодей прекрасно знал, что Уоррен – мой друг, и, видимо, хотел еще раз проучить меня, показать последствия моих решений. Но он сам запихнул меня в эту школу, а теперь убивает своих же учителей.

Уоррен медленно отстранился от меня, а я сделала шаг назад.

– Надо успокоить Селену, у нее шок, – пролепетал он.

Еще раз посмотрев на себя в зеркало, он как-то грустно усмехнулся.

– Она не знает о Жатве, никто не знает, кроме тебя и, скорее всего, Томаса. Я… должен ее успокоить.

И он ушел. Меня это немного задело, но очевидно, что он ушел бы к ней. Селена – его девушка.

Я осталась одна, потрясенная и морально опустошенная. Я и не подозревала, что первый день в школе будет настолько кошмарным. Чем дольше я находилась в Мунсайде, тем чаще происходило что-то ужасное. Если точнее, чем ближе было мое совершеннолетие, тем чаще происходило что-то ужасное. Будто меня пытались напугать и выпроводить из города. Я бы с удовольствием это сделала, только было одно «но»: разве город не погибнет без меня?

Дверь приоткрылась, Томас осторожно заглянул внутрь.

– Нас отпускают домой.

Я кивнула и вышла из уборной.

– Что именно произошло с мистером Хиггсом?

– Повесился.

– Повесился? Сам?

Кивок. Я напрягла память, перелистывая у себя в голове учебник по демонологии и бестиарий и пытаясь выискать в закромах памяти хоть что-нибудь о суициде.

– Это… ведь точно Жатва, а не простое совпадение?

– Точнее не бывает.

Шок учеников сменился подавленностью. Мы выходили из «Доктрины» в непроницаемой тишине, только изредка можно было услышать шепот из разряда: «Так жаль» и «Он был таким хорошим».

Мы шли будто поминальной церемонией, вяло и медленно. Впереди шагал Уоррен, который держал за плечи Селену, а та тихо всхлипывала. Ему придется утешать ее весь день, притворяясь, что с ним все в порядке, и забыв о собственной боли.

Каспий поинтересовался, как я себя чувствую, и я соврала, что сносно. Из-за обилия потрясений у меня выработался иммунитет. Каждое событие проходило через фильтр, оставляя минимальное количество эмоций.

Я не могла поговорить ни с Каспием, ни с Хейзер. Они и не подозревали, что самоубийство нашего учителя химии – вина Уоррена, они не знали о Жатве, об убитом сатире. Как бы я хотела тоже ничего не знать.

На душе было погано. Единственное утешение – сегодня мой персональный день донора, а значит, меня ждут десять минут легкого и непринужденного головокружения и сонливости.

Добравшись до дома, я встретила Вольфганга. Он был в той же одежде, чистый и опрятный, ни намека, куда он вечно пропадал. Конечно, была мыслишка о том, что ночевал у суккуба, но мне казалось, что спрашивать такое у Каспия просто неприлично. Тем более что в его маленькой квартирке вряд ли хватило бы места на троих.

– Нужно поговорить, – только и сказала я, роняя портфель на пол. Вольфганг поднял бровь и криво усмехнулся. – Куда ты дел мои вещи?

– Какие вещи?

– Детские игрушки, книжки – все, что было в детской.

– Я никуда их не девал. – Он закатил глаза.

– Так почему ты не откроешь мне мою комнату?

– Потому что я понятия не имею, где ключ. Что за допрос?

Я глубоко вздохнула, вышел Голем, выглядел он обеспокоенно.

– У маяка на склоне люди, исписывающие город лозунгами из разряда «Смерть Лавстейнам», устроили мемориал из моих детских вещей.

Он усмехнулся.

– Креативщики.

Я сжала кулаки от бессилия, зная, что моя агрессия сейчас ничем не поможет. Во-первых, Вольфганг во сто крат сильнее меня, во-вторых, Голем, его верная собачка, сам меня оттащит и покалечит без укора совести.

– Ивейн, я приехал сюда, когда Кави уже лишился памяти, а с момента твоего «похищения» прошло месяца четыре, а то и пять. Меня вызвал Асмодей из Небраско, дал мне ключи от дома и сказал, что я могу пользоваться всем, чем захочу, лишь бы нашел тебя. Вот и вся история. Ты же знаешь, я не склонен к ностальгии, не хожу по старым комнатам, да и ключи открывают не все двери.

– У нас же был универсальный ключ.

– У Кави был универсальный ключ. Возможно, сейчас он у Асмодея.

Он мне врал. Он точно врал. Ладно, сама все узнаю.

Я резко выскочила из коридора, затем на улицу. Братец лишь крикнул вслед «Ты куда?», но не пошел за мной. К счастью, сарай на заднем дворе был открыт. Вещей здесь было полно, в основном садовые принадлежности и всякая рухлядь, но я быстро нашла то, что мне было нужно. Стремительно поднялась по лестнице к своей комнате.

– Зачем тебе топор? – впервые Вольфганг спросил это с каким-то намеком на испуг или удивление и теперь уже бросился вслед за мной.

Зачем мне топор? Все просто. Раз мне не дали ключ, я просто расколошмачу дверь. Плевать на декор, на щепки, на все что угодно. В моей жизни хватало тайн, и я должна узнать хотя бы крошечную долю чего-нибудь!

– Ты совсем свихнулась?! – заорал Вольфганг, нагнав меня уже на втором этаже. – Не делай этого!

Но он не подходил, не спешил меня останавливать, хотя орал как никогда в жизни.

– Так ты что-то знаешь?

– Ив, не делай этого. – Это была не угроза, а настоящая мольба, которую я никогда не слышала от брата. – Пожалуйста, просто не делай этого. Доверься мне.

– Что с моими вещами? Это ты их отдал «креативщикам»?

– Ты совсем свихнулась? Нет, конечно!

– Так почему мне нельзя в мою спальню?

– Просто. Не. Заходи. Туда.

Я с минуту смотрела на него.

– Ты обещал мне, что никогда не тронешь. Обещал!

– Я тебя и не трону. – Он даже поднял раскрытые ладони вверх.

И тогда я занесла топор. Один удар – и он застрял в двери, а я безуспешно пыталась его вытащить. Силенок мне явно не хватало.

В отличие от Голема, который одним резким движением поднял меня за грудки, перехватил горло и прижал макушкой к потолку.

Задыхаясь, я тупо уставилась на черные бусины в его мультяшных глазах, которые скакали из стороны в сторону. Я хрипела, пыталась вырваться, но монстр не реагировал, пока Вольфганг не свистнул. Тогда чудище аккуратно поставило меня на пол и даже поправило на мне кофту, пока я пыталась вздохнуть полной грудью, но лишь кашляла.

– Просто туда не заходи, прошу тебя, – повторил Вольфганг. – Тем более что Голем тебе этого не позволит.

Я прошла незамеченной мимо стаи оборотней, укротила Вендиго, вела беседы с Трикстером, но одолел меня мой же дворецкий, безмозглое глиняное изваяние, которое было для меня лишь странным, экзотическим питомцем. Только сейчас я поняла, что все мои прошлые заслуги были лишь следствием удачи и чужой помощи. Теперь же, оставшись в одиночестве, я осознала, насколько ничтожна и бессильна. У меня не было знаний Уоррена, сил Селены или Хейзер, даже обаяния Каспия. У меня ничего не было, кроме липового герба и моей фамилии, которая в последнее время ничего не значила. Я не справлюсь. Более того, я уже не справлялась, у меня не было никаких козырей, у меня не было ничего. Чудо, что я еще жива. Твари, которые довели жизнерадостного учителя химии за ночь до самоубийства, вампир, который мог вовремя не остановиться и убить меня, разгневанная семейка сильнейших магов – была куча всего, что могло прикончить меня в один момент. И я поняла это только сейчас.

– Это для твоего же блага, – сказал Вольфганг.

До этого он говорил мне эти слова всего раз: когда запер на ночь в чулане. Я глотала обиженные слезы всю ночь, слушая крики отца. После этого я стала бояться замкнутых пространств и даже запаха пыли.

Вольфганг, кажется, ждал, что я разрыдаюсь, наброшусь на него или попытаюсь выломить дверь. Но я не хотела ему подыгрывать.

– Предатель, – только и просипела я, спускаясь по лестнице.

Был ли мой брат в моей команде? Был ли он на самом деле предателем? Во мне говорила обида, детская обида за все наше детство. Не только из-за истории с чуланом, его издевок, из-за того, что он никогда не хотел играть со мной. У нас была большая разница в возрасте. Я помню его пубертатным нескладным подростком, ненавидевшим всех и вся. Но он был хорошим: защищал меня от отца, когда рядом не было Кави, научил меня злиться, когда хотелось плакать, показал мне, что ненависть – отличное оружие, дал мне все, чего не мог дать демон, – от синяков до жизненных уроков. Я надеялась, что и сейчас был один из таких уроков, просто была не в силах его понять. Пока что.

* * *

Багровые пятна расползлись по шее, уже завтра они станут желтыми, а потом синими и фиолетовыми. Привет, шарфы и водолазки.

Голем, будто побитый пес, стоял на пороге с подносом, ожидая разрешения войти. Я упорно делала вид, что не замечаю его, и демонстративно тыкала пальцем в красные отметины и болезненно щурилась. Кажется, Голем был способен испытывать чувство вины, по крайней мере, плечи у него поникли.

Я села за бестиарий и демонологию, решила поискать, какая именно тварь убила мистера Хиггса. Открыла «Демонкратию» и попыталась найти что-нибудь про Жатву. Я ничего о ней не знала, потому что к ней не прибегали десятилетиями. Кави не считал, что мне нужно подробно о ней рассказывать. Ведь шанс того, что человек намеренно убьет кого-то из подлунного мира, ничтожно мал. Действительно, убить случайно сатира куда вероятнее, чем целенаправленно какого-нибудь демона. Если демона вообще можно убить. Надо выяснить, что за нож был у Кави.

Голем постучал в дверь, расстроенно глядя на нетронутые пирожные на подносе. Он кивнул мне головой в сторону, я с недоумением уставилась на него.

– Да, немой дворецкий – это довольно неудобно, – сквозь смешок произнес шериф, заглядывая ко мне в комнату.

Я быстро подорвалась с места, чуть не споткнувшись о чертов поднос, и громко захлопнула дверь. Не хочу, чтобы вампир видел мою личную комнату, хоть и гостевую.

Шериф не улыбался и выглядел помятым и уставшим, за спиной была привычная спортивная сумка.

– Надеюсь, там мои вещи, – сказала я вместо приветствия.

Кольт повернулся в сторону лестницы. Я на ходу стала закатывать рукава рубашки.

– Твой Кави – настоящий псих, разнес половину офиса.

Я так и застыла, услышав это. Мы дошли до гостевой, Кольт плюхнулся на диван.

– Разнес офис?

– Просто крышу снесло. Начал крушить все подряд.

– Зачем? – Я присела рядом, протягивая руку.

– Я пытался узнать, кто его подрезал, он не отвечал, а потом… свихнулся.

– И чем все закончилось?

– Успокоился. Извинился. Ушел. – Он фыркнул. – Полный псих.

Я знала, что он нестабилен, но не догадывалась насколько.

– И ты ничего не узнал?

– Не узнал. Это было невозможно!

Я только тяжело вздохнула.

– А что с моим мемориалом?

– А! – Кольт полез в сумку. – Они действительно хороши. Никаких следов, даже запаха.

– Даже для нюха оборотня?

– Даже для нюха оборотня. Есть зелья, способные избавиться от запаха.

– Значит, это точно не люди, – сегодня я была мастером говорить очевидные вещи. – Но каждый второй может быть зельеваром. – Я сглотнула. – Ну а кровь, чья она?

– Собаки. Дворняжка, наполовину лабрадор.

Это еще ничего не значило, это не мог быть Полли. Да, он частично был похож на лабрадора, но сколько таких дворняжек бродило по городу.

– Я сейчас объезжаю питомники и ветеринарные клиники. Представляешь, полицейский ищет потерянных животных.

– Эйс Вентура какой-то. – Я выдавила из себя шутку, но мне было не до смеха. – Ты ответишь мне, зачем мой отец тебе давал кровь?

Кольт тяжело вздохнул и криво усмехнулся.

– Винс не был плохим человеком.

Я только фыркнула.

– Его доконал отказ от соединения. Это как болезнь, ломка. Тебя лишают наркотика, и ты приходишь к алкоголю. Плюс смерть Элизы.

– Она была просто инкубатором.

Он удивился моей реплике.

– Ты ведь ничего не знаешь?

Даже отвечать не стоило. И так все ясно.

– Но это тайны Винса. Могу сказать только, что он о ней заботился. Любовь – нелюбовь – все это человеческие игрушки, я в них уже давно не разбираюсь. Но отвечаю на твой вопрос: он отдавал кровь в обмен на то, чтобы я приглядывал за Вольфгангом.

Устойчивый образ моего отца слегка покачнулся. Мы с ним никогда не разговаривали, для меня он был своеобразным подкроватным монстром, которого я иногда видела, а в основном слышала. Мое впечатление складывалось о нем из слов Вольфганга, а Вольфганг ненавидел его. Я не подозревала, что наш отец, вечно пьяный и одинокий, был способен на заботу, что ему было не плевать на нас, а тем более на своего пасынка.

– Это… неожиданно, – выдавила я из себя, чувствуя укус на запястье.

Дрема наступила мгновенно, я блуждала между какими-то случайными воспоминаниями, связанными с домом. Мопед Вольфганга, кашлявший и кряхтевший, такой громкий, что я всегда закрывала уши, когда брат его заводил. Он разъезжал вокруг дома, пока я сидела на крыльце, злилась и мечтала, чтобы меня покатали. Нечеткий силуэт моего отца, в молодости высокого и статного, но со временем ставшего сгорбленным и жалким, с медвежьей походкой вразвалку. Я помнила его тень, как наблюдала за ним через щель в шкафу, где пряталась. Помнила, как стучало сердце и я боялась пошевелиться. Вольфганг закрывал мне рот рукой, чтобы я не вскрикнула. Затем он нас, конечно, нашел, и я не хотела вспоминать, что было после. Разве такой человек заслуживал прощения?

Когда он умер, мне было семь, и я даже не обратила внимания на это событие.

Все, что я ощутила, – облегчение. Теперь можно было ходить по нижним этажам и никого не бояться. Не нужно было прятаться, сидеть в чуланах и чего-то опасаться. Особняк стал для меня безопасен.

Кольт закончил свою трапезу, теперь он выглядел свежим и отдохнувшим, словно провел неделю в отпуске.

– Насчет мемориала: не воспринимай это всерьез, – сказал он мне уже в дверях. – Они просто хотят запугать тебя. Если бы им нужно было тебя убить, они бы уже это сделали.

– Звучит не слишком утешающе, – только и произнесла я, закрывая дверь.

* * *

– Ну наконец-то! – воскликнула я, пролистывая увесистый том по демонологии. – Ваалберит – демон второго порядка, один из великих сановников ада… скрепляет договоры между смертными. Договор между Урбеном Грандье… Фигня. Склоняет людей к богохульству, злословию, склоке, убийству и… – та-дам! – самоубийству. Наконец-то!

Голем, видимо, не понимая моей радости, все равно вскинул лапами в каком-то умилительном жесте. Все надеялся, что я его прощу.

– Да, только как его найти… Спросить у Асмодея? – рассуждала я вслух. – Нет, рискованно. Да и не хочу я видеть Асмодея лишний раз…

В историческом справочнике были примеры заключенных с ним договоров и способов призыва, но мы уже не в Средневековье. Стоило попробовать человеческий метод – порасспрашивать о нем в «Гекате». Я надеялась, что Ваалберит, которого я прежде и не видела толком, разъяснит мне правила Жатвы, а в лучшем случае я смогу с ним договориться о следующей жертве. Не знаю, чего он мог от меня потребовать, но всяко лучше, если он не убьет кого-то, близкого Уоррену.

Перспектива договариваться о жертве была жуткой. Кто я такая, чтобы выбирать, кому жить, а кому умереть? Но я утешала себя лишь тем, что пусть лучше это будет какая-нибудь старушка при смерти, чем учитель химии.

Я взвыла, думая, какая я сволочь, что могу так спокойно рассуждать о чужой смерти. Но разве у меня был выбор? Был. Бездействие. Но не факт, что оно обернется чем-нибудь хорошим.

– Я в «Гекату», – зачем-то оповестила я Голема, наматывая шарф на шею. Дворецкий призывно постучал по холодильнику. – А, ну хорошо, заеду за продуктами. Толку от тебя, если в магазин не можешь сходить.

Вытащила содержимое кошелька – негусто. Я и так залезла в банковские счета Лавстейнов, которые не особо радовали. На жизнь девочки-подростка хватало, но как только мне исполнится восемнадцать, надо будет с этим как-то разбираться. Основной заработок – аренда земли всяких мелких предприятий, но больше половины из них просрочены на два месяца.

Лучше было не тратиться на такси, тем более что сюда они просто не доезжали. Позвала Вольфганга – тишина. Набрать Хейзер и попросить подвезти? Нет. Лучше самой поехать в «Гекату». Так что выбор пал на велосипед и утомительную поездку до центра.

* * *

В «Гекате» было не протолкнуться. Охранник, слегка удивившись, впустил меня. Мне была не нужна ни магия, ни маскировка, хотя я знала, что мое появление в таком месте дурно скажется и на репутации, и на моей безопасности, но сегодня никому не было до меня дела. Было очень шумно, клуб пестрил запахами нечисти и выпивки.

Играл какой-то джаз-банд, тихо и ненавязчиво, только для создания фона и атмосферы. Все столики были заняты, клетки пустовали, казалось, сегодня все собрались здесь, чтобы посмотреть футбол, потому что периодически кто-то радостно вскрикивал.

Протолкнувшись через толпу к бармену, я ждала еще минут десять, чтобы он наконец добрался до меня, не прекращая делать коктейли.

– Я ищу Ваалберита! – крикнула я тритону. Он ткнул пальцем на сцену, которую я так и не могла увидеть из-за огромного количества народа. Я-то ожидала, что встреча опять пройдет в тихой и мирной лаундж-зоне. Какого черта тут было так много народа? Еще только понедельник.

Я едва протиснулась через толпу, чтобы увидеть, что происходило на сцене. К моему удивлению, все гости «Гекаты» размахивали какими-то бюллетенями.

Человеческий облик Ваалберита был… неприятным. Старый мужчина с ворохом седых волос и бородкой, лицо испещрено морщинами, пальто помято. Он улыбался как слабоумный, находясь в свете софитов. На его фоне стоявший рядом Трикстер выглядел как никогда выигрышно.

– Уважаемый Ваалберит, великий архивариус ада, скажите: каково это было – убить человека?

Зал радостно заулюлюкал. Трикстер лучился довольством.

– О! О! Это было прекрасно! Прекрасно, как в старые добрые, еще до этого Авеля…

Теперь гости протянули злобное «у-у-у», стоило Ваалбериту упомянуть Авеля Лавстейна, устроившего здесь инквизицию несколько столетий назад.

– Уважаемый, смертоносный, невероятный Ваалберит, удостоите ли вы нас честью достать первый номер?

Счастливый Ваалберит закивал головой и чуть не захлопал в ладоши. Суккуб, виляя бедрами, вышла на сцену, протягивая мерзкому демону огромный цилиндр. Костлявая рука с длинными потемневшими ногтями вытащила небольшой шарик, который тут же перехватил ведущий сего балагана.

– Номер двадцать один! – выкрикнул Трикстер. – Никакого мошенничества, тут правда так написано! – Он подбросил белый шарик, поймал его другой рукой, перевернул и изобразил удивление. – Или двенадцать?

Кто-то покатился со смеху, другие гневно закричали. Все это напоминало какую-то лотерею. Какова вероятность, что в главном демоническом клубе по понедельникам играют в бинго, как в каком-нибудь доме престарелых, да еще с такой радостью?

– Извините, – я обратилась к одному из колдунов, – а что происходит?

Мужчина закатил глаза, цокнул, но ничего отвечать не пожелал.

Мне ничего не оставалось, как дождаться конца розыгрыша и попытаться связаться с Трикстером или Ваалберитом, чтобы все разузнать.

– Лавстейн, – прошипели на ухо, – ты здесь что делаешь?

Дин развернула меня к себе, я прижала палец к губам, намекая, что лишнее внимание мне тут ни к чему.

– Какого черта ты в «Гекате»?

– А ты здесь что делаешь? – невинно поинтересовалась я.

Дин скрестила руки на груди и выжидающе на меня посмотрела.

– А, точно! Твой нелегальный бизнес. Не боишься, что эльфы узнают? – догадалась я.

Дин взяла меня под локоть и повела к одной из закрытых ВИП-лож.

– Сегодня я здесь как представитель Комитета и заинтересованное лицо. – Она с силой впихнула меня за один из столиков, закрыла штору, и стало на удивление тихо. Какое-то колдовство, видимо.

– Заинтересованное в чем?

Дин глубоко вздохнула. Честно говоря, я была удивлена, что она вообще разговаривала со мной. В нашу последнюю встречу она не хотела и взгляд на меня бросить.

– Это розыгрыш Жатвы.

– Розыгрыш?

– Тот, у кого совпадут все цифры на лотерейном билете, сможет безнаказанно убить человека.

Это какой-то фарс. Нет, не может быть. Это было чрезвычайно жестоко. Играла музыка, нечисть пила и ждала победителя. Какая-то ерунда.

– В «Исповеди и исследованиях» Лавстейна сказано насчет этой традиции довольно верно, – заговорила Дин.

– Вы серьезно? Какие-то шарики определят, кто убьет следующего человека?

Дин кивнула.

– А как вы определяете, кто умрет? По спичкам? Генератором случайных чисел?

– Это решает победитель. Но не без совета Трикстера, конечно.

– Да вы все свихнулись?! – я даже вскочила с места.

– Ивейн, это древний мир, здесь много традиций, – продолжила она, – тем более что он уступил это право…

– Нет! Это безумство! Это неразумно и жестоко! Делать из этого лотерею, какой-то праздник?! – я собиралась уже уйти, но Дин с силой посадила меня на место и посмотрела так, что я поняла: лучше мне не двигаться.

– Тысяча семьсот второй год. Нашествие инквизиции. Нас убивают толпами, сжигают вместе с церквями, вонзают колья в сердце и бросают серебряный порошок в лицо. Твой предок сдал нас, надеялся привести Мун-сайд к Богу. Знаешь, что делали мы после каждого убийства? Считали. Один к трем. Убьешь кого-то из нас – погибнут трое ваших. Мы их предупреждали, говорили, что расплата придет, таков закон. Но они продолжали убивать. Знаешь, сколько было похорон? Весь город в костях! С того момента Жатву так празднуют, затупляют боль наслаждением от мести, алкоголем и музыкой. Мы поминаем справедливость.

– Один к трем – это несправедливо.

– Вы, люди, размножаетесь, у вас преимущество. Рождаются только ведьмы, демоны – редко, про вампиров и оборотней объяснять не надо. Ты взрослая девочка, Лавстейн, пораскинь мозгами и пойми наконец суть Жатвы. Наши убийства обусловлены законом, ваши – вами.

Самое страшное – что я не могла с ней не согласиться: не получалось вспомнить, чтобы какой-нибудь демон убил человека без веской причины. Конечно, наказание и для них было, но не такое жестокое: они же твари из Красной книги, последние из рода. В Мунсайде не было тюрьмы, да и глупо держать их в клетках, зная, что они могут выбраться.

– На самом деле, Лавстейн, я должна извиниться перед тобой. Я разозлилась на тебя и твоего человека, просто побоявшись признаться, что это моя вина. Тогда я вела стаю и не справилась.

– Я не хочу обсуждать это…

– Пойми: Комитет просто не готов принять нового человека, тем более такого, как ты.

Я склонила голову набок.

– А что со мной не так?

Дин рассмеялась и потрепала меня по плечу, и я почувствовала себя невероятно глупой маленькой девочкой.

– Кави о тебе спрашивал. – Она ловко сменила тему. – Это настораживает.

– Я просто сболтнула лишнее.

– Лучше держись от него подальше, на него иногда находит.

– Кольт рассказывал.

Трикстер, кажется, снова вернулся к микрофону, судя по тому, какими аплодисментами взорвался зал.

– Эй-эй-эй! Возвращаемся к нашим цифрам и магическим шарам. Кто будет удостоен поквитаться за нашего брата, ощутить давно забытое превосходство…

Я вернулась к толпе, зажатая с двух сторон. Трикстер вовсю гримасничал и отшучивался, жонглировал шариками, перемигивался с кем-то из зала и делал это так уморительно, элегантно и грациозно, что я сама стала переживать о числе на шарике. Старая традиция, маскарад вместо похорон. Неужели убийство человека – это единственное, что заставляло их вспомнить о временах, когда они были хозяевами этих земель, когда в них еще верили? Осознание этого делало суть фарса мрачной, почти трагичной. Я никогда не задумывалась, о чем думают демоны, что их заботит. Демоны есть демоны, первое, что приходило на ум, – жестокость. Но в действительности все они – бывшие короли, которых больше не подпускали к трону. Да, способностей у них больше, но влияние на людей уменьшилось. Любая магическая активность, воспроизводимая на человека, отслеживалась и наказывалась. Каково вести жалкое существование, до этого попробовав безнаказанность и власть?

– Номер шесть! Ой сколько приятных воспоминаний с этим числом…

Одобрял ли эту традицию Кави? Скучал ли он по прежним временам? Убивал ли он кого-то, когда был относительно молод? Я ничего о нем не знала. Знала, какой он, но откуда он, кем был – не имела никакого понятия.

– И последнее число… – Трикстер шкодливо улыбнулся, поместив руку на самое дно огромной банки. В зале совсем стихло, только гремела барабанная дробь… – Двадцать два! – выкрикнув это, он выбросил руку вверх, и куча воздушных шариков и блесток посыпалась с неба. – Где ты? Где ты, наш победитель?

Кого-то буквально вытолкнули на сцену. Два соблазнительных суккуба обмотали шею победителя боа. Это был невзрачный тощий паренек с отросшими пшеничными волосами и отчаянно-грустными глазами. Он вяло улыбался тонкими губами, пока Трикстер обхаживал его. Нельзя сказать, что победитель не радовался. Кажется, его лицо просто физически было неспособно показывать радость.

Я почувствовала, что Дин подошла ко мне сзади, вяло аплодируя победителю.

– Ну и кто это? – спросила я у нее.

– Некромант.

– Какая ирония! – воскликнул Трикстер, и я отвлеклась на него. – Оживляющий мертвых должен умертвить живого!

– Да, в духе нашего Трикстера, – фыркнула Дин. – Если он это не подстроил, то отгрызу себе хвост во время следующего обращения.

Трикстер продолжал знакомиться с победителем, я же, решив воспользоваться ситуацией, поспешила найти суккуба по фамилии Брутто. Я видела ее один раз, и то мельком, но надеялась, что она хоть отчасти похожа на Каспия. И она действительно нашлась, было в ее повадках что-то от «брата», да и смотрела она на меня очень выразительно.

– Криста? – догадалась я. Она сидела на ступеньках у сцены, поправляя чулочки, пока Трикстер пытался выудить хоть слово из некроманта.

– Да? – Она кокетливо наклонила голову. – Чем могу помочь? – Наконец взглянув на меня и, видимо, узнав, она хихикнула.

– Мне нужно за кулисы, поговорить с ведущим.

Она повела худыми, острыми плечиками и без лишних вопросов провела в гримерку, где в суматохе собирались танцовщицы.

– Сейчас будет номер, – Криста разговаривала тихо, но мелодично, – у тебя будет минут пять. Лучше не попадаться на глаза охране.

На глаза танцовщикам – видимо, тоже. Потому что с моим появлением обстановка обострилась, за мной поползла куча непрошеных взглядов и перешептываний. Я спряталась в самом уголке, присев на стул, и ждала, когда явится сам Трикстер.

Прошло не больше пяти минут, громко заиграл квартет, Трикстер влетел за сцену, покрытый блестками.

– Принцесса проклятого королевства вернулась! – Он отвесил мне шутливый поклон, без спроса взял под локоть и повел в одну из гримерок. – Хотя какая ты принцесса, натуральный рыцарь. Безрассудная Ивейн снова хочет ввязаться в передрягу и кого-то спасти?

В гримерке было тесно, зато пусто и относительно тихо. Тут едва помещались столик и небольшой диванчик.

– Обожаю Жатву! – воодушевленно выкрикнул Трикстер, любуясь своим отражением. – Сколько ажиотажа и шума! Убийства я терпеть не могу, это невероятно скучно, если не касается важных особ. Убей короля скромного королевства без наследников и следи, как дюжина племянников режет друг другу горло. Да, это по мне, это работа. Но еще лучше фальсифицировать его смерть, а потом вернуть в самый неподходящий момент. Вот это шоу, вот это бурлеск, настоящий французский гиньоль.

Он никак не мог заткнуться, и мне казалось, что поговорить мы так и не сможем. Затем он перевел на меня хитрый взгляд, улыбнулся уголком рта, где был шрам, и медленно повернулся ко мне.

– Чем могу помочь, мой человечек?

Я сжала челюсти, стараясь скрыть реакцию на такое обращение.

– Хочешь сыграть в игру? Готова поставить свою память на кон?

– Еще нет, – только и произнесла я. – Хорошо, что я узнала, кто занимается Жатвой.

– Это не такой уж большой секрет, милая.

– Да, как я сразу не узнала почерк?

Он прищурился и с любопытством посмотрел на меня.

– Не понравилось утреннее шоу? Да, возможно, излишне мрачно, но как иронично. Самый улыбчивый учитель… Но тебе чего страдать? Ты же «Доктрину» не особенно и любишь. Прогульщица! – прошипел он, пытаясь меня раззадорить. – Тебе плевать на учителей. Якобы хочешь бороться за права человечков, но какая избирательная борьба. И в лес кидаешься к оборотням, и главу полиции заставляешь копаться в людских вещичках, а на учителя собственной школы…

Как мне хотелось что-нибудь сделать с ним: прижать к стене, ударить. Я мысленно прокручивала эту картинку, тем самым успокаивая себя.

– Следующая Жатва будет поинтересней, я тебе гарантирую. Парень перспективный, креативный, с огоньком в глазах. Обещаю: у тебя будет место в первом ряду, как обычно.

Видимо, обговорить с ним жертву не получится. Ладно, стоило попробовать по-другому.

– Я решила принять твое предложение, – выпалила я, желая его перебить. Трикстер задумчиво склонил голову, скрестил руки и посмотрел на меня с сомнением. – Ты предлагал мне свои услуги психиатра.

Он улыбнулся, и эта улыбка выглядела как похвала.

– Ты мне нравишься все больше и больше, – тягуче произнес демон, медленно подступая ко мне и всматриваясь, будто желая увидеть во мне брешь. – Но отчаяние – не смелость, моя безрассудная Ивейн.

Цитата из моей любимой книжки. Откуда он это узнал? Или просто угадал?

– Не шутите с трикстерами, девочки. Они коварны и опасны. – Он вытянул шею и придвинулся слишком близко, всматриваясь в глаза, будто играл со мной в гляделки.

– Напугал, – фыркнула я. – Я же твой любимый персонаж, господин Демиург. Без меня тебе было бы скучно.

Он повернул голову, было в этом движении что-то от змеи.

– Это верно, – задумчиво протянул Трикстер, затем так резко рассмеялся мне в лицо, что я едва не подпрыгнула. – Боги и демоны, как ты мне нравишься, глупенькая, но такая отважная Ивейн. Я в восторге! Понятия не имею, что ты задумала, – он погрозил мне пальцем, – но мне нравится. Настолько нравится, что я преподнесу тебе подарок.

Тут пришла моя очередь удивляться. Он поманил меня рукой, и я наклонилась к нему.

– Небольшой секретик: если хочешь узнать, почему твой любимый демон стер себе память, то тебе надо придумать, как обойти Голема. – Он захихикал и сделал шаг назад, чтобы полюбоваться моим озадаченным лицом. – Мой выход, дорогуша! До первого сеанса!

Сердце громко билось, будто я все это время общалась с самой ядовитой змеей на свете. Закрыв дверь, я чуть не рухнула на пол от усталости, но впереди оставалось еще одно дело, самое глупое, но мне необходимо было его сделать.

Я поймала такси, но так и не села. Он уже ждал меня на противоположной стороне улицы.

– Простите, я дойду пешком, – сказала я водителю, отпуская его, и подошла к Кави.

Кави

«Связь» – глупое слово. Он не верил в нее: в прозрачную нить, способную соединить двух разных людей. Но он знал, что она была готова к этой встрече, что она произойдет. Даже искать не стоило, она сама его нашла. Девчонка. Он не видел ее пару дней, но в ее лице появилась какая-то жесткость, даже мужественность.

Она сама подошла к нему, не робея и не испытывая волнения.

– У тебя будут проблемы, если продолжишь меня преследовать. Я несовершеннолетняя, – пошутила она.

Он молча свернул с главной улицы, она последовала за ним. В голове звенела гнетущая пустота. Эта встреча была неминуема, но он не готовился к ней, а вот она – кажется, да.

В полной тишине они дошли до старичка Зу. Вывеска горела неоном, электрические лампы внутри тускло светили и надоедливо жужжали. Они сели друг напротив друга. Она взяла капучино с миндальным сиропом, он – бутылку воды. После больницы у него не получалось есть.

– Я знаю, что у тебя есть вопросы. – Она хлебнула кофе. – Но я не могу на них ответить.

Он знал, что она это скажет.

– Да и, поверь, неведение куда лучше.

Он неосознанно нагнулся, широко расставив локти, и сам смутился своего жеста, но ему было необходимо разглядеть это лицо, знакомое до боли, до зуда. Она чувствовала себя неловко.

– Мы были знакомы?

Он уже понимал, что да, судя по тому, как она сжала губы, чтобы ответ случайно не вырвался.

– Городок-то маленький, – снова неловкая шутка.

– Сколько тебе было лет, когда мы были знакомы? – продолжал он.

Девчонка молчала, вцепившись рукой в картонный стаканчик.

– Мало.

– Но ты меня помнишь.

– Я ничего не скажу. Не надейся. Для твоего же блага.

Кажется, он никогда не имел такого долгого зрительного контакта. Она сдалась, первая отвела взгляд.

– Ты присматриваешь за мной. Натравила полицию.

– Мне семнадцать. Я учусь в выпускном классе. Как думаешь, мне есть дело до какого-то… – Она закрыла рот и нахмурилась, стыдясь, что чуть не сказала это.

До какого-то торчка? Психопата? До кого?

– Не представляешь, насколько мне нужно знать, кто ты.

– Не думай, что это спасет тебя от безумия, оно, наоборот, сведет тебя с ума еще больше. Я знаю, поверь мне.

Уголок губ непроизвольно дернулся, он чуть не усмехнулся.

– Как нога? Ты прихрамываешь.

В этом было что-то трогательное, но совершенно неправильное. Он боялся представить, как это выглядело со стороны.

– Нормально, – ответил он через силу, из вежливости. Затем заметил синяк на ее горле, желтый, видимо, совсем свежий, неудачно спрятанный шарфом. Поняв, куда он смотрит, она попыталась скрыть его. Он был большой, как от чьих-то рук. Ее душили. Ему это не нравилось.

– Послушай, – она сглотнула, – я не могу сказать, кто ты, как мы с тобой связаны, не могу рассказывать о твоем прошлом, но если тебе нужна любая другая помощь…

Он откинулся на спинке стула. Все совершенно неправильно и нелогично. Почему эта малолетка была так обеспокоена им, какую помощь она могла ему гарантировать, зачем она делала это и почему он продолжал этот странный разговор?

– Я ее окажу. Что угодно, кроме того, что касается прошлого.

Он никогда не рассчитывал на чью-то помощь.

– Почему? – Он запрокинул голову вверх, считая грязную серую плитку на потолке. Электрический свет ламп слепил глаза, они болели.

– Потому что я хочу помогать хорошим людям.

Бред. Даже если не врет, все равно бред.

– Я не хороший.

Ее рука сделала лишнее движение, но он успел отстраниться. Она хотела его коснуться: дружелюбный жест, привычный в ее мире, но абсолютно враждебный в его.

Она сама испугалась и затараторила:

– Прости! Извини, пожалуйста. Прости. Привычка. Я не хотела тебя…

Но она точно хотела прикоснуться.

– Потревожить или обидеть. – На всякий случай она даже отодвинулась от него. – И ты хороший, просто не помнишь об этом.

Какая глупая и наивная фраза, совершенно детская и идиотская. Бедная девчушка. Наверное, она насмотрелась фильмов о вампирах, влюбилась в него по уши, в такого загадочного и опасного, и просто играла с ним.

– Ты сам все узнаешь. Довольно скоро. И лучше ты узнаешь так, чем от меня. Более того, мне ты вряд ли поверишь.

Он самому себе не доверял, как же мог довериться какой-то девчонке?

Но она сидела перед ним вся такая ранимая и отзывчивая. Может, она его сестра или, еще хуже, дочь? Но нет, она совершенно не была похожа на него, ни единой схожей черты.

Он должен был ей подыграть, хотя бы в качестве извинения. Он напугал ее.

– Ты можешь… – он прокашлялся, – достать мне книги? Я не могу вернуться в библиотеку.

Она словно засияла, улыбка появилась на лице, и она попыталась скрыть ее за стаканчиком.

– Да, конечно. Какие?

– Библию, «Алису в Стране чудес» и «Львиного рыцаря».

Она удивилась, возможно, даже расстроилась или озадачилась. Да, список был странный.

– Конечно. Это мелочи, – отмахнулась она. – Только рада буду помочь.

Это было не щенячье желание угодить, а нечто схожее с материнской заботой. Совершенно незнакомое ему отношение, непонятное.

Ему стоило удивляться самой этой встрече, его любопытству и интересу. Он чувствовал, как что-то пробивается сквозь защитный панцирь. Нелогичное и опасное ощущение связи между ним и незнакомым, казалось, человеком. Он только сейчас понял, что никогда не ощущал исходящей от нее опасности, которую всегда чувствовал от любого другого человека.

– Я записалась к твоему психиатру. – Она попыталась избавиться от неловкой тишины.

Он поморщился от воспоминаний и встретился с ее вопрошающим взглядом. Она ждала от него реплики?

– Это нехорошо, – только и смог он ответить, чувствуя себя глупым и скованным. Он скрестил руки на груди и подумал, что неплохо бы вернуться домой. Был ли смысл биться в закрытые двери, если он знал, что она ничего ему не скажет?

Неожиданно он осознал, что хочет поблагодарить ее за простое присутствие, негласное понимание, отсутствие глупых вопросов и жалости к нему.

– Как тебе передать книги? Вместе с Дин?

Ему стало тяжело дышать, но он должен был сказать.

– Можешь передать лично.

Она будто заискрилась.

Уоррен

– Что ж, этот разговор рано или поздно должен был случиться, – произнес Каспий, выходя из тени соседского дуба.

Уоррен огляделся, пытаясь понять, как инкуб смог перебраться через забор в такой поздний час и почему его пес не залаял.

Уоррена мучила бессонница от тупого ощущения голода, но от вида еды его воротило. Застряв на кухне, он услышал вежливый стук в окно. Уоррен соврал бы, если бы сказал, что не испугался или не понадеялся, что это была Ивейн, которая захотела показать ему еще какие-нибудь чудеса Мунсайда. Но это оказался Каспий, с которым он старался держаться дружелюбно и вежливо, но не подпускать к себе слишком близко. Да инкуб и не стремился наладить с ним связь.

– Какой разговор? – Уоррен осторожно закрыл дверь, ведущую на веранду, боясь разбудить родителей, собаку и Селену, которая тайком ночевала у него.

Каспий уставился в одну точку, якобы собираясь с мыслями.

– Я понимаю, что тебе сейчас все интересно: сказочный мир и тому подобное, – но я знаю достаточное количество людей, которых это погубило.

Опять с ним будут говорить об осторожности. Уоррен тяжело вздохнул. Только этого ему не хватало посреди ночи.

– Мне откровенно плевать, что с тобой станет: растерзают тебя оборотни, обратят в вампира или разорвут демоны – неважно. Но Ивейн может из-за тебя пострадать.

Уоррен не сдержал ухмылки. Каспию все не давало покоя, что она кинулась спасать простого человека. Уоррен догадывался, что демон имел какие-то виды на Лавстейн и просто ревновал ее к нему.

– Слушай, мы просто друзья…

– Боги и демоны, неужели ты настолько туп? – не выдержал Каспий. – Ты понимаешь, что вообще происходит? Знаешь, что ей угрожают? Тебе известно, насколько она важна? А из-за твоего идиотизма ты подвергаешь опасности не только себя, но и ее!

Уоррен сделал успокаивающий жест, пытаясь усмирить демона, но Каспий проигнорировал его. Его тон был агрессивным, но голос оставался тихим.

– Не знаю, насколько ты хорошо разбираешься в людях, но думаю, хоть немного понимаешь Лавстейн. У нее патологическое желание спасать беззащитных и постоянное чувство вины перед расой людей. Это плюс для образа в целом, но не для самой Ивейн… – Каспий запнулся, пытаясь перевести дух.

– Я хочу ей помочь, – только и сказал Уоррен в свое оправдание. – Просто хочу помочь ей разобраться со всем этим. Она мне не посторонний человек, да и я обязан ей за спасение…

– Просто никуда не лезь, – произнес Каспий. – Сиди дома и не высовывайся.

– Я единственный, кто способен с этим разобраться, – выпалил Уоррен.

Каспий саркастично ухмыльнулся.

– Правда?

Уоррен был уверен. Пусть он и был обычным человеком, без тайных магических знаний, нюха, магии или демонического обаяния, но у него была другая суперсила. Он был задротом. Только ему хватало терпения, энтузиазма и любопытства вникнуть в демонический мир и понять, из чего он состоит. Корнелиус прав: надо быть одержимым, чтобы понять «другую сторону» Мунсайда.

Уоррен мог бы все это высказать, но сам осознавал, что уперся в стену. Он смутно понимал причину появления Каспия именно в этот момент, когда они с Ив пытались вернуть Кави личность.

– Я все уяснил, – коротко сказал Уоррен. – Да, ты прав. Мне лучше не мешать.

Каспий кивнул.

– И Ивейн я не скажу, – добавил Уоррен. – Не волнуйся, больше проблем от меня не будет.

– Я рад, что ты уяснил. – Каспий положил руку ему на плечо и сжал, но по его лицу было ясно, что жест был лишним. Уоррен уже уяснил, кто такие инкубы, и опасался их прикосновений. – Я просто переживаю за нее.

– Как и я.

Каспий еще раз заглянул ему в глаза, задумчиво закусил губу, будто собираясь еще что-то сказать, но вместо этого снова кивнул.

– Извини, что ворвался на частную территорию, – шутливо добавил он, перелезая через забор. – Я вспылил. Демонам это свойственно.

Уоррен через силу улыбнулся. Было необходимо, чтобы Каспий поверил ему и потерял бдительность.

Бальд

Городская больница Мунсайда перестраивалась четыре раза, и каждая перестройка начиналась с нижних этажей, спрятанных глубоко под землей и скрытых от солнечного света. Это были времена, когда прямые лучи солнца еще были опасны для вампирской кожи, но затем это стало доброй традицией. Больница, как и весь город, негласно делилась на две части: нечисть – внизу, люди – наверху.

Бальд, глава больницы, любил хирургию, как и игру на скрипке, и готов был принять как человека, так и любого другого жителя. Работа никогда не была ему в тягость, он воспринимал ее как хобби.

После очередной операции он свернул по длинному коридору в комнату отдыха, утащив пол-литра первой отрицательной из операционной. Он предпочитал знать свою еду в лицо, нежели питаться неясным сгустками из донорского центра.

Бальд рассчитывал на одиночество и тихую трапезу, но получил только второе: за столом сидел Седрик Горц, безмолвный, вечно грустный и дерганый патологоанатом-заика, типичный представитель своей профессии, но с одним отклонением: части тела его клиентов частенько пропадали.

– Горц, это правда? – Бальд поприветствовал его кивком головы. Седрик вздрогнул всем телом, отвлекся от какой-то древней книги и приподнял очки. Выглядел он жалко и немного безумно.

Бальд сел напротив него, Седрик собирался вернуться к своим книгам. Кажется, ему не нравилось, что ему мешали.

– Н-насчет Жатвы? – устало спросил он. – Да, правда.

Видимо, в последнее время ему часто приходилось отвечать на этот вопрос.

– И что ты задумал сделать? – Бальд встал в поисках своей черной матовой кружки. На работе он обходился без типичного вампирского кровяного сервиза. – Какие планы?

Седрик задумчиво потер подбородок.

– Д-даже не размышлял об этом.

– Ты наметил жертву? – вампир проткнул пакет ножом для хлеба и медленно переливал кровь в кружку.

– Не к-конкретно. Просто обрисовал т-типаж.

– Это будет кто-то из близких жертвы?

– Как пойдет.

– Могу предположить, что это будет девушка, – заметил Бальд, чувствуя, что взгляд Седрика стал колким. – Ты можешь быть со мной откровенен, Седрик, несмотря на мой стаж в Комитете. Ты и сам знаешь, что я любитель переступить закон. – Он взмахнул кружкой, наполненной кровью. – А у некромантов незавидное положение. Вы застряли между мертвецами и магами, не относитесь ни к одной касте. Половина ваших ритуалов не прошла моральной корректировки и занесена в реестр.

– Нас не так уж м-н-ного, чтобы сдерживать.

– Это всего лишь отжившие законы, про которые многие забыли. Как только Комитет будет в полном составе, мы рассмотрим проблему некромантов.

Седрик что-то заподозрил и нахмурился.

– Вы хотите долю с Ж-жатвы?

Бальд вальяжно присел за стол. Запах крови уже опьянял его, и он мог позволить себе лишние жесты.

– Если там будет действительно что-то особенное, то я не откажусь от пары капель. Но, Седрик, кажется, ты обо мне худшего мнения, крови у меня в избытке.

– Я п-п-понимаю…

– Меня всегда интересовали некроманты, мы с вами друзья смерти. Да и… – он нагнулся к нему, – Ленор сильно тебя нахваливала.

Седрик вздернул брови. Он задумался.

– Я хотел тебя предупредить о самом виновнике Жатвы.

– Д-друге Лавстейн?

– Конечно, она заявится к тебе. – Он сделал глоток и замычал от удовольствия. – М-м-м. Авария. Девушка в расцвете сил. Не пьет, не курит, занимается спортом, никаких шлаков. Но вернемся к Лавстейн: она бывает очень назойлива, если дело касается ее любимых питомцев.

Некромант испуганно и с долей сомнения посмотрел на вампира.

– Да, Седрик, я и про это знаю.

Бальд сделал еще один глоток, наслаждаясь звуком ускоренного сердцебиения подчиненного. Бедный Седрик совсем растерялся и даже не знал, что ответить.

– Я не шантажирую, – решил успокоить он, – просто предупреждаю. Это такой дружеский совет.

– И что же мне делать с Пекрю? К-куда мне его спрятать, если она заявится ко мне домой?

– А ты не прячь его.

Ошарашенный Седрик даже рот открыл.

– Вы думаете, это х-хорошая идея?

Бальд тяжело и утомленно вздохнул, взглянул на мобильный телефон.

– Да, конечно.

Трикстер снова забрасывал его сообщениями, в этот раз из череды непонятных смайликов.

– Н-наверное, р-раз вы так говорите…

Бальд отписался Трикстеру, что разговор состоялся и Седрик согласился, в ответ он мгновенно получил смайлик в виде удивленной обезьянки, черепушки и подарка. Последний символ больше всего порадовал Бальда.

5. Быть мертвым

Дорогой Кави.

Религия требует от нас всепрощения, ведь это основа милости и начало любви. Я знала это лишь теоретически и не особо применяла на практике. Вольфганг с детства учил меня превращать обиду в злость, а злость – в мотивацию. Он вбил мне в голову, что прощение никому не сдалось, разве что самому себе.

И, казалось бы, банальное действие, априори хорошее, не имеющее темной стороны. Простить – что в этом может быть плохого?

Я простила тебя, Кави. И теперь я не могу простить себя за это.

Твоя Ивейн

Ивейн

В относительно человеческой части моей жизни все шло своим чередом. Уоррен все-таки оказался прав, уговорив меня вернуться в «Доктрину».

Здесь можно было легко занять себя какой-нибудь ерундой, стараясь не натыкаться на болезненные воспоминания, точнее, на фотографию мистера Хиггса с черной ленточкой.

Поминальную службу решили устроить в выходные, оставив выбор за учениками: прощаться с учителем химии или нет. Траур понемногу спадал, снова слышался смех в коридоре, Хейзер всеми силами пыталась меня отвлечь.

– До сих пор неясно с этой помолвкой. Ну, мама хотя бы засомневалась, а вот Варрону от родителей прилетело конкретно.

– Давно не видела его в школе. – Я захлопнула шкафчик и двинулась в сторону столовой, стараясь обойти кабинет химии более длинным путем.

– Пусть сидит в своем особняке и не мозолит мне глаза.

– Неловко, конечно, спрашивать, но что именно сделал Каспий, что вашу помолвку расторгли?

Хейзер даже остановилась, встала передо мной и посмотрела столь выразительно, что сразу стало ясно.

– Ты серьезно? – воскликнула я. – Нет. Правда? Что? Я… даже не знаю, что и думать.

– Я не могла просто убить черную курицу и приворожить его к кому-нибудь другому. Я до последнего надеялась на Селену, но, кажется, они и правда друзья. – Хейзер возмущенно всплеснула руками.

Аппетит моментально пропал. Я слушала Хейзер вполуха, пытаясь выкинуть всякие картинки из головы. Бедный Каспий. Да даже бедный Варрон.

– Ну сама рассуди: он сам обрек свой ковен на распад. Признался бы, да и все, а не ломал бы комедию. Каминг-аут и все дела. Мы в каком веке живем, чтобы так реагировать?

– Ну… не знаю даже.

– Ты же жила в Канаде, так что точно не можешь быть гомофобом.

– А что не так с Канадой?

– Эй, алло! Гей-парад, прайды, самая толерантная страна в мире.

– Не замечала даже. Страна как страна, только все помешаны на кленовом сиропе.

– Видимо, ты настолько толерантна, что уже не обращаешь никакого внимания на огромные процессии полуголых парней в блестках. Кстати, об этом…

Мы зашли в шумный кафетерий и встали в очередь. Я взглядом нашла Уоррена, который сидел с Селеной, мило воркуя. Кажется, они сблизились еще больше.

– Вы-пуск-ной. Что думаешь? Я хотела забить Каспия, у которого популярность после истории с Варроном только повысилась, но могу обойтись и оборотнем из футбольной команды, пусть это совсем банально.

– Выпускной? Совсем о нем забыла. – Мы мучительно медленно двигались вперед.

– Или ты попытаешь шанс и отобьешь милашку Уоррена у стервы Селены?

Я даже закашляла, шокированно глядя на подругу.

– Он мой друг!

– Но он тебе нравится…

– Нравится как человек. Серьезно, Хейзер, Уоррен – это самое нормальное, что есть в моей жизни. Что меня сейчас точно не интересует, так это пара на выпускной. С моим аттестатом меня к нему могут даже не допустить.

– Просто запишись в актив, пока это возможно.

– У меня сейчас есть проблемы посерьезней.

– Я думала, что у тебя все затихло. Из Комитета исключили, Кави жив-здоров.

Это для Хейзер все затихло, у меня же начинался второй акт чокнутого плана, который и планом назвать трудно. Я не хотела распространяться о многих вещах, не только из-за недоверия, но и в целях безопасности. Если только мне понадобится магия вуду, тогда я, может быть, и обращусь к Хейзер, надеясь, что она не попросит услугу взамен, как у Каспия.

Зачем я снова об этом вспомнила? Это было грязно и подло, но вполне привычно для Мунсайда. Я даже не могла поверить, что Каспий на такое согласился, хотя, кажется, ему от этого хуже не стало.

– Девочки! – Вот и вспомни инкуба. Половина очереди в надежде оглянулась на него. – Я занял место.

Хейзер довольно улыбнулась, взяла свой поднос и двинулась к Каспию, наслаждаясь всеобщим вниманием.

– Как дела, Ив? – Каспий выглядел подозрительно радостным. Сейчас на него обращало внимание намного больше людей, чем раньше, и, кажется, ему это нравилось. – Никаких происшествий?

– Никаких.

– Почему пошла в «Гекату» без нас?

Хейзер театрально охнула.

– Без нас? Как ты могла?

Я уже думала оправдаться Жатвой, но вспомнила, что они ничего не знают об убитом сатире.

– Трикстер заманил.

– Будь с ним поосторожней, – предупредил Каспий. – Он и нашей семье когда-то судьбу подпортил.

Я вопросительно посмотрела на него, но Каспий промолчал.

– А мы тут обсуждали выпускной.

– Подождите, я принесу бассейн с грязью, так и решим, кто выиграет. Хотя я мог бы и «Голодные игры» провести среди женской и мужской половин школы.

– Как самонадеянно, – только и фыркнула я.

– Я пользуюсь тем, что мне дала природа.

– И демоническим обаянием.

– Я его не контролирую!

– Серьезно, Ив, это не его проблема, – вступилась Хейзер.

– Но скромность никто не отменял.

– Скромность не украшает, – важно заметил Каспий, проведя рукой по своим платиновым волосам.

– Э-э-э, как раз наоборот. – Щелкнул затвор камеры. Сара внаглую фотографировала Уоррена, который от вспышки подслеповато щурился. Он очень похудел буквально за неделю. Видимо, сильно переживал из-за смерти учителя и жил в постоянном ожидании, кто будет следующим. Я собиралась наведаться к некроманту и попросить его об одолжении. На последней встрече Кольт сказал, что найдет мне его и даже подвезет. Как только разберусь с этим, обрадую Уоррена. Надеюсь, что обрадую.

– Ты бы подыскала себе пару, Ив. Ты, конечно, мой друг, но я не занимаюсь благотворительностью, – отвлек меня Каспий.

– Это упрек по какому поводу?

Он указал вилкой на мой внешний вид.

– Ой, да идите к черту, я тут город пытаюсь спасти! – я встала с места, чтобы отнести поднос, и сделала вид, что крайне обижена. На самом деле я была рада таким подростковым подколам, а не вопросам жизни и смерти.

Томас едва не врезался в меня, но вовремя поймал мой поднос, будто был готов к этому заранее.

– Ой, привет, Томас…

– Не открывай спальню, – сказал он крайне серьезно, смотря мне в глаза. – Не открывай.

– Что?

– Не делай вид, что не поняла. Ивейн, тебе нельзя это делать. Сделаешь – потеряешь двоих.

Я не видела связи. Томас сам убрал мой поднос и молча ушел, больше не сказав ни слова. Я так и замерла, пытаясь понять, что это могло значить. Я ведь уже придумала, как убрать Голема. Но если Томас это сказал, то, наверное, стоило ему довериться. Потеряешь двоих… Я и так уже много потеряла.

* * *

Уроки проходили невыносимо скучно. Я очень много пропускала, и наверстывать казалось глупым и бессмысленным. Все активно обсуждали колледжи и университеты, а моя жизнь была заранее расписана на целую вечность, если, конечно, я не узнаю что-нибудь новое или банально не доживу. Когда я вспоминала о собственном мемориале, меня до сих пор пробирала дрожь. Кольт хотел завезти мне вещи, но я отказалась. Их словно осквернили, и они никогда не смогут стать моими прежними детскими игрушками.

После уроков я вежливо отвлекла Уоррена от Селены на пару минут и пригласила его к себе в библиотеку. Пообещала полную непечатную версию «Исповеди и исследований». Он внимательно выслушал меня, поблагодарил и пообещал, что придет, но вечно озирался по сторонам и боялся лишнее слово сказать.

– Все нормально, Уоррен?

– Да. – Он спрятал руки в рукавах кофты. Сейчас они были тонкими и бледными, а лицо выглядело и того хуже. Кажется, он специально носил мешковатые вещи, чтобы никто не заметил его худобы, но от этого походил на наркомана. Я начинала переживать. – Я приду к тебе, и мы все обсудим.

Уоррен уже отвернулся, как я заметила кое-что.

– Уоррен, от тебя странно пахнет.

Он пожал плечами и слабо улыбнулся, думая обратить все в шутку, но этот аромат меня насторожил. Он был знакомым, очень знакомым. От Уоррена так никогда не пахло.

* * *

Трикстер сидел на столе и чистил ножом красное яблоко. Наверняка в его голове это преобразилось в ультрасовременную библейскую сцену, где невинная Ева пришла к змею-искусителю за запретным плодом. Трикстер хитро улыбнулся, отложил нож и с каким-то вызовом кивнул головой.

– Готова?

– К чему тут готовиться? – Я швырнула сумку на пол и устроилась в кресле, стараясь скрыть напряжение и тревогу. – Будут кляксы?

Он медленно зашторил окна, и вся комната окрасилась в винный цвет, будто мы находились в огромной бутылке. Трикстер сел, перекинул ногу на ногу и внимательно, без доли его привычного озорства посмотрел на меня.

– А диплом у тебя есть? – Я оглядела пустые стены. Висели только две картины: черно-белые, довольно скромные, но немного пугающие.

– Это Мунк, «Разлука». – Трикстер указал на картину позади него. Лицо мужчины и девушка в профиль. Мужчина был выполнен черной тушью и образно перетекал в женщину.

– «Девушка и смерть». – Я обернулась. Женщина в объятиях скелета. Кажется, сделано углем.

Я видела в этом намек, но утешала себя тем, что Трикстер вряд ли перевешивал картины ради меня.

– Расскажи о своей матери.

Я расхохоталась в голос, а он даже бровью не повел.

– Сразу такие банальности, не такого я от тебя ожидала.

Он развел руки в стороны. Мне он нравился больше, когда вовсю болтал.

– Ее звали Элиза, и она родилась в Германии. От первого брака у нее остался сын – мой брат Вольфганг, и, понятное дело, он ее боготворит. Для меня же она – часть легенды о моем рождении, не больше. Я не скучаю по ней, просто не помню. Не знаю, была ли она хорошей или плохой.

Трикстер удовлетворенно кивнул.

– И ты никогда не завидовала другим детям?

Я сглотнула. Он бил метко.

– Я не спрашиваю тебя, что ты собираешься делать с Комитетом или о твоих планах на будущее. Это моя работа, и я абсолютно честен с тобой.

– То-то я думаю, почему ты такой скучный, – усмехнулась я, но Трикстеру это не понравилось, он будто заметил то, что я пыталась спрятать. – Мне, конечно, было интересно, каково быть нормальным ребенком. Но о нормальных детях я знала из книг, да и видела их на детской площадке.

– То, что тебя воспитывал Кави, казалось тебе естественным?

– Я считала, что это лучшее, что могло со мной произойти.

– И ты не таила на него обиды?

Я дернула головой, чувствуя, как теряю контроль. Это была плохая идея, я переоценила себя, думала, что сильнее.

– Был один случай…

Когда я рыдала в голос и проклинала его, когда сбежала из дома и он нашел меня на пляже. Мне было двенадцать. Все ходили в школу, ели мороженое с родителями, а я учила вампирские кланы.

– Я просто хотела быть нормальной. Как все. Я ненавидела его тогда, говорила, что он испортил мне жизнь. Почему именно я должна быть Лавстейн, почему моя мать умерла из-за меня, почему я не могу быть обыкновенной?

– И что он сказал?

– Он сказал, что я особенная, что я принцесса, – в горле застрял ком. – Что ему, с одной стороны, очень жаль, но с другой – он рад заниматься моим воспитанием. Рад, что знает меня с младенчества, что он первый, кто взял меня на руки. Сказал, что если бы мог, то вернул бы моих родителей, но он знал, что ничем хорошим это не закончилось бы, что они не были меня достойны…

Я с силой сжала подлокотник. Я помнила этот момент крайне отчетливо. Пляж. Закрытый луна-парк. Холодный ветер. А я рыдала и выкладывала камешки в ряд, смешивая свои слезы с песком. Кави стоял минут пять и просто смотрел с таким сочувствием, жалостью и невыразимой нежностью.

Все пошло не так, как надо. Я ожидала долгих эмоциональных монологов от самого Трикстера, думала, что болтовней расшевелю его и смогу выудить информацию, но он надел на себя маску психолога и молча слушал меня. Я опрометчиво решила вступить в борьбу с «богом лжи и коварства», и, кажется, он сам меня переиграл.

Все воспоминания и эмоции, которые я долго блокировала, всколыхнулись от одного простого вопроса. Мне надо было собраться, залезть в панцирь и дать отпор. Я не для терапии сюда пришла.

Трикстер наклонил голову набок и ухмыльнулся так, как ему было положено. Образ психолога таял на глазах.

– Переоценила себя?

Я вздернула брови и улыбнулась, словно все шло по плану.

– Мы так и будем болтать о моем прошлом?

– Оно довольно занимательно, если рассматривать с точки зрения драматургии. При твоем воспитании не было никаких женских образов. Отец, брат, ифрит. Это объясняет твое поведение. Некая маскулинность в характере. Но самое интересное – что ифрит не является для тебя детским примером для подражания.

Я могла с этим поспорить, но не хотела мешать его рассуждениям.

– Меня интересуют твои отношения с братом.

– Обычные отношения, – фыркнула я. – Взаимная ненависть. Вольфганг всегда винил меня в смерти Элизы.

– Простая ненависть?

– Детская травля, но… были моменты нежности. Он защищал меня от отца и принимал все удары, если рядом не было Кави.

– А если был Кави?

В моей памяти не нашлось эпизода, где Вольфганг и Кави находились в одном помещении, даже совместных разговоров я не припоминала. Меня посетила одна странная мысль.

Возможно, Вольфганг ненавидел не меня, а Кави, потому что наши редкие моменты единения случались, когда Кави не было дома и когда мы знали, что эти несколько часов будем одни.

– Они не контактировали. Даже не ругались, почти не разговаривали. Не могу сказать, что Кави игнорировал его, он был с ним вежлив…

– Вольфганг боялся его?

– Нет! Нет, конечно. Вольфганг никого не боялся, никогда.

Или боялся? А я просто не замечала?

– Он всегда сам лез на рожон.

Неудивительно, что отец просил Кольта присмотреть за ним.

– Просто безбашенный! Лез куда не надо.

– Никого не напоминает?

Трикстер хитро прищурился.

– Подожди… Ты хочешь сказать, что Вольфганг – мой пример для подражания?

Трикстер пожал плечами и, довольный, откинулся в кресло.

– Ты сама это сказала.

В моей голове будто что-то рухнуло. Я никогда не задумывалась о том, насколько сильно на меня повлиял мой брат. Моя вселенная крутилась вокруг Кави, но на деле оказалось иначе. По сути, я ничем не похожа на Кави. Он элегантный, аристократичный, разумный и добрый. Вольфганг – дикий звереныш. Стоит ли говорить, что из этого было мне ближе?

– Идиотизм – ваша психология, – только и сказала я, чувствуя нарастающую злость. Я встряхнула руками, словно пыталась сбросить бешенство. Нет, это Вольфганг заводился с пол-оборота. Я как будто попала в ловушку. Я не хотела быть похожей на своего брата. Неужели я такая же: ехидная, злая, раздраженная? Надо было остановить это.

– Ты злишься.

– Я поняла. Нет, я не злюсь. Я спокойна.

Трикстер покачал головой.

– Знаешь, многие люди используют чувства-заменители, когда сталкиваются с неприятной или непонятной ситуацией. Отрицание – это нормально.

Мне нельзя быть такой. Чушь! Нужно держать себя в руках. Надо быть спокойной, как Кави, как Асмодей.

– Знаешь, большая часть «Исследований» Корнели-уса была написана прямо здесь, – заговорил он. – Мы с ним были как Фрейд и Юнг.

– Корнелиус не ученый.

– Но он верил в это. Так же, как ты веришь в то, что должна спасти Мунсайд.

К чему это?

– А разве не должна?

– Меня это поражало больше всего. Ты не находишься под внешним давлением: откровенно говоря, никто не ожидает от тебя чуда. Город разочарован в Лавстейнах, демоны давно ищут «альтернативное питание» для Мун-сайда. Асмодей просто подыгрывает тебе, но ты этого упорно не замечаешь. Неужели тебе так хочется власти?

Послышались знакомые нотки настоящего Трикстера. Видимо, я пришла не зря.

– Хочешь застрять в этом городе? Действительно желаешь управлять им? – Он нагнулся ко мне. – Или хочешь, чтобы Кави погладил тебя по головке и сказал, какая ты молодец?

Я ошарашенно смотрела на него. Это было грубо, неэтично. Я не хотела признаваться в мелочности своих мотивов, но я действительно ждала момента, когда смогу все ему рассказать, я смаковала его воображаемую реакцию.

Я не лучше вампиров, которые были готовы на все ради лишней капли крови: мелочная, жалкая, ребенок с дефицитом внимания…

– Думаю, это то, с чем нам нужно бороться: одержимость образом «отца».

Одержимость. Отлично сказано. Более подходящего слова и не придумаешь. Информацию, касающуюся тебя, всегда воспринимаешь острее. Я чувствовала моральное истощение и одновременно необходимость осознать сказанное.

– Не надо меня ломать. – Это прозвучало как мольба. Фраза сама соскочила с губ, превращаясь в усмешку на лице Трикстера.

– Мы только начали.

Уоррен

Уоррен съел уже четыре протеиновых батончика, запив банкой «ред булла». Селена наблюдала за ним сначала с удивлением, затем со скукой, изредка принося ему новые учебники из домашней библиотеки.

– Куда такая спешка? – спросила она, глядя, как он остервенело переписывает целый абзац ментальных заклинаний. – Ты все равно не сможешь это использовать.

– Я хочу изучать, – скороговоркой сказал он, рукой пытаясь нащупать на столе что-то съестное. Селена подкладывала ему то домашнее печенье, то куски пирогов или какие-нибудь чипсы. Уоррен ел без явного удовольствия, будто пытался просто заполнить чем-то рот. – Хочу запомнить все это.

– Ты ищешь способ расколдовать Кави?

– Надо как-то вернуть ему память.

Селена тяжело вздохнула и присела с ним рядом. В уютной кухне семьи Хиллс было тихо. Отец и мать отлучились по делам, Томас еще не вернулся из школы. В последнее время он вел себя не менее странно, чем ее парень, но тут она хотя бы знала, с чем это было связано.

– Уоррен, – она осторожно коснулась его худого запястья, – в традиционной магии нет ни заклинаний, ни обрядов, ни зелий, способных придумать человеку новую личность.

Уоррен наконец отвлекся от книг и недоумевающе посмотрел в ее глаза, кажется, в первый раз за день.

– Может, какая-то комбинация, я почти понял принцип работы…

– Этого нет ни в вуду, ни в шаманизме, ни в салемсизме…

– А если это Вестфилды? Они же могут сочетать и то и другое.

– Можно стереть память, но не полностью, тем более у демона такой мощи, как Кави. Создать другую личность невозможно, поверь.

Руки Уоррена безвольно упали вдоль тела.

– Что это может быть тогда? Не мог же он все это время притворяться?

Селена сочувствующе качнула головой.

– Не знаю, – солгала она. – А если бы и знала, то вряд ли могла бы сказать. Подобная магия строго секретна, потому что, узнай о ней Комитет, нас бы ограничили.

– Да-да. – Уоррен схватил еще один справочник по магическому праву со списками ограничений на сверхъестественные силы. Некоторые заклинания были строго под запретом, другие требовали оформления специальных запросов, которые рассматривались Комитетом в течение четырех-пяти дней. Это казалось до ужаса абсурдным. – Ты абсолютно права, – пробубнил он.

Селена тяжело вздохнула, понимая, что он снова утонул в своих учебниках и размышлениях.

Он стал уделять ей все меньше и меньше внимания. После случая с хижиной Уоррен резко похудел, побледнел, стал отрешенным и словно еще более маниакальным. Он почти забросил учебу, но у учителей оставался на хорошем счету.

Она думала, что это из-за смерти мистера Хиггса. Уоррен обожал химию. Он был любимчиком учителя, они могли долго обсуждать какую-то задротскую ерунду после уроков. Уоррен всегда глупо улыбался, рассказывая о нем.

Но на похороны он не явился. Они даже это не обсуждали. И, когда Селена с остальными подошла к «Доктрине», чтобы попрощаться, она удивилась, не заметив Уоррена. Возможно, для него это было чересчур и он предпочел остаться дома.

– Многие ошибочно полагают, что источник Мун-сайда – союз ифрита и адепта, – процитировал Уоррен. – Все-таки энергетическое оснащение Мунсайда до XIX века – вера: в мифологическое, инфернальное и фантазийное, выросшее на архаическом сознании. Человек эволюционирует, и научный прогресс преобразует мифы в культурные атавизмы, делая их номинальными. Вполне вероятно, что наше будущее – не человек разумный, а человек неверующий. Что ожидает Мунсайд в таком случае?

Уоррен прочистил горло и продолжил чтение, переходя на шепот:

– Вполне вероятно, что с Мунсайдом это и происходит. Вера в XVII веке была основным творящим компонентом. Новых высших демонов, имеющих имя и особое мифологическое закрепленное инфополе, не появлялось с 1713 года, в то время как оборотни, вампиры, маги и призраки множились. Эльфы, к сожалению, – до сих пор очень герметичная группа, не поддающаяся исследованию. Известно, что облик демонов менялся с течением времени, становясь более человечным. Они лишились рогов, красной кожи и прочих уродств, приписанных геральдикой, но способны проявлять исконную мифологическую натуру в стрессовой ситуации. Пример – мертвый Люцифер, погибший… – Уоррен сбился, нахмурил брови и принялся что-то чертить.

– Напоминаю, что Корнелиус был чокнутым, – тихо сказала Селена.

– Такое бывает с гениями, – лениво отмахнулся Уоррен, продолжая что-то чертить. Он лихорадочно убрал волосы с лица и уставился на Селену. – Получается, что энергия Мунсайда – вера, которой почти нет, и союз Ивейн и Кави?

Селена с сомнением кивнула, не понимая, к чему он клонит.

– Демоны менялись столетиями, видимо, слабели, по крайней мере внешне. Но оборотни, маги, вампиры… они все размножаются. Разными путями, но… а вот демоны, высшие демоны, не появляются…

– Уоррен! – не выдержала Селена. – Я не понимаю! Ты можешь объяснить нормально?

– Я, кажется, понял, кому выгодно убрать Ивейн и Кави.

Ивейн

После таких «сеансов» нужно отлеживаться в горячей ванне или напиваться вусмерть. Черт, второе как раз в духе братца. Была вероятность, что я когда-нибудь избавлюсь от панического страха стать его копией, что скоро побоюсь носить черный цвет или общаться с… инкубом? Да, супер! Пока я точно шла по его стопам.

Включив телефон, я увидела два пропущенных звонка от Уоррена и три – от Дин. Последнее настораживало больше, но оба предвещали проблемы, которые я впервые встречала с радостью. Хорошо бы забыться, но желательно без нервных срывов и посланий, написанных кровью.

Я застыла прямо на пешеходном переходе, пытаясь решить, кому звонить первому. Кто-то раздраженно сигналил, но я даже не обратила внимания.

Дин снова позвонила, я с сомнением ответила на звонок.

– Тут жесть! Просто жесть, – сразу заговорила она. – Тиам в истерике, требует тебя, дуй в лес!

– Что? – выпалила я, показывая средний палец водителю и быстро шагая на красный свет. – Что случилось?

– Одна из зверушек померла! – кто-то возмущенно закричал на фоне.

– Какая зверушка?

Голос в трубке оповестил о второй линии. Это был Уоррен. Неудивительно.

– Ивейн! – закричал он. – Я понял, кому выгодно стереть память Кави.

– Притормози.

– У меня есть теория… А? Да. Я все расскажу. Где ты? Я подъеду.

– Едем в лес, сейчас.

Уоррен надолго замолчал.

– Ты уверена, что мне можно в лес?

– Конечно. Ты же со мной.

Я внутренне скривилась от этой фразы. Чувствовала себя каким-то Индианой Джонсом.

Бросив трубку, я стала искать деньги на такси в рюкзаке. Я едва набрала нужную сумму, но автобусы и близко не подъезжали к заповеднику. Такси на улице не нашлось, пришлось заказывать по телефону.

Водитель попался тихий и неразговорчивый, но, когда услышал, куда я еду, приподнял брови и спросил:

– А разве в заповедник можно попасть просто так, без пропуска?

– Мне – можно, – сказала я, словно какой-то брутальный персонаж из фильма.

Таксист саркастично хмыкнул и больше на меня внимания не обращал.

Добравшись до одного из входов, я легко прошла мимо сторожевой будки, откуда на меня злобно поглядывал лесник-ликантроп. Уоррена остановили прямо у шлагбаума и пускать не хотели, пока я не вмешалась. Какой-то юный волчонок вызвался нас проводить к Дин, забавно ориентируясь по запаху, словно ищейка. Мы шли в нескольких шагах от него, тихо переговариваясь и зная, что, скорее всего, он нас слышит. У оборотней даже не в полнолуние обостренные органы чувств. Они пищу со специями не могут есть!

– И что ты нашел?

Уоррен пугливо оглядывался. Даже при утреннем свете заповедник все равно оставался жутким, притом что человек не мог видеть всех мифических тварей, затаившихся здесь, – лишь намеки на их присутствие. Следы на голой земле, появляющиеся прямо на глазах, сломанные ветки, какие-то странные звуки. Именно поэтому для людей заповедник был закрыт, а не только из-за эльфийских замашек.

– Во-первых, Селена сказала, что ни одна магия не может уничтожить воспоминания, создав при этом новую личность. Даже Вестфилды на это неспособны.

Стоило проконсультироваться с Карминой Далией по этому вопросу.

– А демоны?

– Тоже вряд ли.

– И что ты хочешь сказать?

– Что, возможно, в Мунсайде есть еще кто-то, способный на это, о ком мы не знаем.

Я язвительно усмехнулась, лишь бы прикрыть страх.

– Не может спустя столетия появиться кто-то новенький. Это абсурд!

– Он мог и не появиться, а уже давно быть здесь. Это раз. Два: Корнелиус говорил, что демонов породила человеческая вера.

– Но в демонов мало кто верит сейчас, даже верующие от этого отошли. Им легче верить в ангелов, чем в демонов.

– А если… Если мы все равно верим в кого-то? Если изначальная магия Мунсайда, которая породила всю нечисть, еще есть?

– В кого мы верим? В Твиттер и Инстаграм? – фыркнула я.

Чересчур туманно. Люди не такие, как раньше. У нас не было фольклора и страшилок, тех запасов веры и новых богов и демонов.

Кто-то создал Кави новую личность. Точно не маги. Значит, кто-то другой. Кажется, мы были невнимательны к мифологии.

– Мы рассмотрим эту гипотезу позже, – соврала я Уоррену, чтобы сильно не расстраивать его.

Уоррен пожал плечами.

– Что еще ты надумал?

Он расправил плечи и сказал с важным видом:

– Я назвал эту теорию законом обратной лестницы.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Лавстейн писал, что у Мунсайда есть два источника: человеческая вера…

– Которая сейчас оставляет желать лучшего…

– Да. И ваш союз. Но дело в том, что ваш союз подпитывает в основном демонов, возможно, эльфов…

– Стоп. А как же город? Разве он не рухнет?

– Я не знаю, рухнет он или нет. Дело не в этом. – Уоррен подозрительно взглянул на оборотня. – Просто… лучше сейчас об этом не говорить. Ладно?

– Э-э-э, ну ладно. – Я не понимала, к чему он ведет. Надо было попросить Селену сжечь эту книгу Корнелиуса, а то Уоррен сам начинал походить на безумного Лавстейна.

Меж лесов появилось что-то крупное, что я сначала приняла за огромный валун, покрытый мхом. Но когда услышала тяжелое дыхание, из-за которого близкие сосны пригнулись к земле, то догадалась. У меня аж легкие сдавило от восторга.

– Ты охренела, Лавстейн? – Дин вышла к нам навстречу. – То инкуб, теперь человек. Превратила Мун-сайд в место для свиданий.

Дин нервничала, поэтому срывалась на мне.

– Так это еще тот человечек, из-за которого нас лишили заповедника в полнолуние. – Казалось, она сейчас зарычит.

– Дин, не стоит. – Я сделала жест рукой. – Уж точно не сейчас.

Она фыркнула и сложила руки на груди.

– Ладно, детишки, идемте. У эльфа уже истерика.

– Эльф? – шепнул Уоррен. – Настоящий эльф?

Дин отослала нашего проводника обратно.

– Не надейся, что он будет размахивать луком и петь тебе песни, человечишка, – съязвила Дин.

Сосны стали редеть, наконец-то я смогла увидеть картину полностью. Я открыла рот от удивления, забыв на некоторое время о том, что можно дышать.

– Впечатляет, да? – спросила Дин.

– Что впечатляет?

Я совсем забыла, что Уоррен не мог это видеть.

– Возьми меня за руку. – Я протянула ему ладонь. – Если у нас будет телесный контакт, ты поймешь.

Стоило Уоррену несмело вложить ладонь в мою, он громко выругался и едва не отпрыгнул.

Дракон. Огромный дракон лежал посреди леса, и при каждом тяжелом вздохе его чешуя переливалась на солнце. Веки прикрывали глаза размером с мою голову. При выдохе нас едва не сносило в сторону. Уоррен восторженно рассмеялся.

– Какой он красивый! – Он потянул меня за руку, желая рассмотреть громадину.

– Красивая, – поправил нас эльф, выйдя из ниоткуда. Он больше не походил на то хладнокровное создание, которое я видела раньше. По лицу было видно, что Тиам переживал, грустил и нервничал. – Она последняя из драконов. И она умирает.

Я первый раз увидела их вживую, но оказалось, что и в последний.

– Из-за чего?

– Недостаток магии. Заповедник не может поддерживать жизнь такого огромного создания.

Тиам с тоской погладил по спине свою зверушку, дракон слегка качнул головой, напомнив мне моего Полли. Пусть он и был невероятно большой, но не казался опасным. Он приоткрыл глаза, змеиные, яркие, но очень добрые и мудрые.

– Мы чем-нибудь можем помочь?

Тиам качнул головой.

– Ей ничто не поможет. Она не протянет до твоего совершеннолетия, но им… – Он указал на то, что я сначала приняла за камни.

– Я не поняла. – Подойдя к трем драконьим яйцам, я даже не могла представить, как их дотащить. Они были мне по колено и все разных оттенков: бурый с кирпичным отливом, голубой, как яйцо дрозда, и зеленый, как чешуя у матери. Никогда не думала, что они могут отличаться по цвету, как в каких-нибудь мультиках.

– Я знаю, что человеческие технологии способны поддержать в них жизнь. У нас больше нет никакой надежды, магия тут бессильна.

Я медленно переглянулась с Уорреном.

– Это возможно. Можно поместить их в инкубатор, – он обращался к эльфу, но в глаза опасался смотреть, – он поддерживает температуру, влажность, в общем, микроклимат, создает идеальные условия для потомства.

– Где ты возьмешь такой инкубатор? – злобно поинтересовалась Дин, кивая в сторону драконьего выводка.

– Есть инкубаторы для новорожденных детей. – Уоррен не отрывал взгляда от пола, чувствуя себя явно не в своей тарелке. – Они большие.

– Да, – поддержала я, – можем разместить яйца в больнице Бальда.

Эльф скривился.

– Связываться с Бальдом – плохая идея.

Уоррен бросил на меня выразительный взгляд, будто я что-то должна была понять.

– Тиам, – ныла Дин, – ты знаешь, что все это бред.

Странно, у эльфов никогда не было проблем с вампирами, насколько я помнила.

– Ты уже доказала свою верность, Дин.

Я едва не прыснула от смеха: доказала свою верность тем, что подворовывала в заповеднике кору и толкала ее на улицах?

– Пусть их закажет Асмодей, чтобы не вызывать подозрений. У него же есть доступ к больнице? – спросила Дин. – Как раз расплатятся за украденную кровь.

Я не понимала, что происходит. Как давно у Дин и Тиама союз против вампиров?

Уоррен сжал мою руку, будто подавая сигнал. Я посмотрела на него, он одними губами произнес: «Потом».

– Юноша, – Тиам обратился к Уоррену, и тот встрепенулся, – вы не хотите проследить за детенышами, разместив их у себя? Так их точно никто не найдет. Это будет превосходное алиби.

– Я? – Уоррен даже покраснел. – Да! Конечно! Обещаю, я буду крайне ответственным. – Он хотел пожать руку эльфу, но Тиам своим выражением лица дал понять, что это лишнее. – Я готов сделать все для заповедника, чтобы загладить свою вину за сатира.

Кажется, зря он это сказал. Дин громко цокнула.

– Так и решим. Благодарю тебя, – подумав, добавил, – человек.

Я засияла от гордости за Уоррена, понимая, что он прекрасно вписывался в этот мир. Впечатлить эльфа не так уж просто.

Мы обговорили с Дин и Тиамом дальнейшую стратегию. Глава оборотней обещала позвонить, как встретится с Асмодеем. Если он не согласится, придется ждать собрания Комитета. Тиам несколько раз добавил, что дело не терпит промедления.

– Ты молодец, – шепнула я Уоррену, когда Тиам и Дин ушли, и решила наконец убрать руку.

– Можно… я еще посмотрю? – спросил он неловко, и я пожала плечами.

– Когда я стану королевой Мунсайда, первым указом дам тебе статус видящего.

– Правда? – Он заискрился восторгом.

– Правда! А еще изгоню семейку Вестфилдов. Странно, что за все их тринадцать поколений никто до этого не додумался.

– Чтобы изгнать кого-то из подлунного мира, нужно согласие всех членов Комитета.

– Ого! А ты подтянул демонкратию. Знаешь ее лучше, чем я! – Мы шли по заповеднику, будто эта была прогулка в парке.

– На самом деле мне Хейзер рассказала. Она в этом действительно хороша. Что это? – громко спросил Уоррен, тыкая пальцем в слабый огонек на земле. – Это фейри? Мы можем подойти?

– Да-да, конечно. – Я уже даже не обращала на них внимания, а вот Уоррену это было в новинку. – Я буду хреновым правителем. Ладно, не хуже, чем мои отец и бабушка.

– Ты будешь хорошим правителем! – Уоррен потянул меня к голубой фейри. Крошечная фигурка, отдаленно напоминавшая человека, присела на землю.

Ее кожа искрилась, а лицо было острое, с раскосыми темными глазами.

– Я читал, что они очень злобные, не любят людей и живут только в заповеднике. – Уоррен тихо подкрадывался к ней, держа меня крепко за руку.

Но фея легла на землю, тяжело дыша.

– Что с ней?

– Она умирает.

Уоррен с тревогой посмотрел на меня.

– Мы можем ей чем-нибудь помочь?

– Ничем. Магии осталось мало. – Жаль, что он увидел ее именно сейчас. Феи обычно озорные и шустрые. В детстве они как-то оттаскали меня за волосы.

Уоррен задержал дыхание, глядя, как крупные глазки феи постепенно закрываются, а дыхание становится все медленнее и медленнее.

– А если зарядить ее магией? Если отнести ее к Селене…

Он не успел договорить, как фея будто бы увяла, ее кожа покрылась многочисленными морщинами, а крылья безвольно опустились.

– Черт, – шепнул Уоррен, прикрывая глаза. – Не успели.

В Уоррене мало хладнокровия, но много силы, той, которая едва справлялась с подавлением его чувствительности.

– Идем. – Я отпустила его руку, и Уоррен, должно быть, увидел лишь голую землю.

– Может… хотя бы похороним ее? – Он продолжал сидеть на корточках, голос его звучал робко и надтреснуто.

– Фей не хоронят. Они превращаются в цветы.

Он засунул руки в карманы. Начинало холодать. Мунсайд редко радовал солнечной погодой – в основном ветрами и туманами, но в заповеднике всегда было промозгло и влажно и оттого не особо приятно. Уоррен шмыгнул носом и поднялся на ноги.

– Пойдем к хижине, а? – Ничего лучше я не придумала. Уоррен закивал головой, глядя себе под ноги. – И куда ты собираешься прятать инкубатор с огромным драконьим яйцом?

– Скажу родителям, что это проект. Они привыкли. Спрашивать не будут. Поставлю в гараже. На чердаке нет розеток. Селена объясняла, что магия… она как вибрация. И у каждого вида магии своя частота.

– Наверное. Я не особо интересовалась этим. Для меня магия существовала с детства. Знаешь, на самом деле я не очень отличаюсь любопытством. Если есть возможность чего-то не знать, я предпочту ее.

– Завидую, – грустно вздохнул Уоррен. – У меня какая-то… маниакальность в этом плане.

– Это же круто. Этим ты мне и нравишься. – Я тут же прикусила язык и громко сглотнула. Бросила беглый взгляд на Уоррена – его щеки стали пунцовыми. Конечно, он понимал, что нравится мне как друг, но пауза стала неловкой.

– Варрон, кстати, так и не вернулся. Селена беспокоится. Ты видела тот ролик?

– Господи, фу, нет!

– Я тоже не смотрел. Но со стороны Каспия… это было подло.

– Каспий расплачивался за услугу… для меня, – рявкнула я. – Он хотел помочь Хейзер.

– Я знаю. – Уоррен не ожидал от меня такой злости. – Но все же… были, наверное, и другие варианты?

– Слушаю. – Я скрестила руки на груди.

Уоррен мучительно втянул воздух и запрокинул голову. Я часто замечала, как он делал так во время уроков: наверное, ему так лучше думалось.

– И вообще, – вмешалась я, – разве тебе от этого не лучше?

– В каком плане? – искренне недоумевал он.

– Что он перестанет виться вокруг твоей девушки.

Уоррен скривился, будто я сказала какую-то глупость.

– Между ними ничего нет и не было.

– Я не спорю, но… это Вестфилд, не забывай. Очень уж они близки с Селеной. Да и вообще одним подонком меньше. Надеюсь, что он не вернется.

Уоррен задумчиво подергал шнурки на своей олимпийке.

– Когда открылась «Доктрина», родители Варрона запретили ему там учиться. Селена рассказывала, что все маги, а не только маги ее возраста, были счастливы узнать о появлении академии. Некоторых, в основном оборотней, еще реже вампиров, пускали в старшую школу, где большинство – обычные люди. Но маги в девяноста процентах случаев были на домашнем обучении. Вестфилды, по крайней мере старшие, не очень жалуют других магов, а людей – тем более. Им не понравилось решение сына, и в итоге они поставили ему условие: либо он сидит дома, либо они выбирают ему невесту.

– Ого, – только и вымолвила я.

– С Селеной они познакомились… лет в двенадцать, мне кажется. Он сбежал тогда из дома, впервые встретил другую ведьму. Классический салемсизм. Даже Селена говорит, что это очень примитивная и слабая магия. Родители, конечно, были против их общения. Так что… «Доктрина» – это круто. Круто, что маги могут общаться с другими уже сейчас, что люди и нечисть вместе. Поверить не могу, я все эти полтора года не замечал столько всего. Что ребята из баскетбольной команды, например, едят только мясо, и то недожаренное. Что у нас целый этаж только для нечисти, что так предметы разнятся. Я понимаю, что во всем Мунсайде особые чары, скрывающие от меня все самое странное. Но… – Уоррен рассмеялся, – я знал, что с Мунсайдом что-то не так. И у меня была теория, что тут на самом деле правят масоны или что тут есть старая военная база с жуткими экспериментами…

Мы остановились, увидев на горизонте хижину Лавстейна. Здание накренилось вбок, доски стали подгнивать, будто прошло минимум двадцать лет.

– Неудивительно, – прокомментировал Уоррен. – Магия пропадает, а хижина от нее зависит.

– Источник здесь Вендиго. – У нас обоих пошли мурашки от упоминания этой твари. Я аккуратно отворила жутко скрипящую дверь. – Может быть, он подохнет.

Уоррен коряво усмехнулся.

– Возможно.

Мы устроились на небольшой кухоньке, не решаясь спускаться в подвал. Уоррен все искал что-то съестное, но единственное, что здесь было, – это чай и пара гнилых яблок.

– Я буду воспитывать дракона! Поверить не могу!

– Не будешь ты их воспитывать, просто дождешься, пока они родятся.

– Я Дейенерис, мать драконов! – рассмеялся он.

– Что?

– Эй, ты что, не знаешь? Это же «Игра престолов».

– Видеоигра какая-то? Уоррен округлил глаза.

– Ты правда не знаешь?

Я тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Уоррен, сначала я жила в интернате, потом провела несколько лет в скитаниях, скрываясь у малознакомых людей и засыпая на вечеринках. Я не знаю, что такое «Игра престолов».

– Это самый лучший сериал на свете! После «Светлячка», конечно.

– А вот про «Светлячка» я что-то слышала. Ты мне их покажешь после того, как мы разберемся со всем этим дерьмом?

– Конечно! – Но улыбка быстро пропала, будто он вспомнил что-то. – Конечно, покажу.

Мы замолчали. Я мечтала о тех временах, когда смогу ходить в кино, смотреть сериалы и обсуждать их, а не взаимоотношения демонов и людей. Я вспоминала ночь после «Гекаты», как я, Каспий и Хейзер сидели у меня на кухне, пили чай, болтали, пародировали учителей и ни разу не заговорили о судьбе Мунсайда. У меня не было нормального детства, но, может, с наступлением совершеннолетия удастся его наверстать.

– Что ты понял тогда? – неожиданно вспомнила я. – Про эльфов и вампиров.

Уоррен сделал глубокий вдох.

– Я пытался понять, кому невыгодно твое соединение с Кави и что будет, если его так и не произойдет. Как я понял, ваш союз – этакий генератор, только вместо электричества – магия. Значит, магические существа погибнут.

– Это все я знаю.

Уоррен, взбудораженный, постучал ладонями по столу и шепнул с важностью:

– Я назову это законом обратной лестницы.

Он произнес это так, будто я уже должна была догадаться, что творилось в его безумной голове.

– Смысл в том… – Уоррен вытащил из рюкзака карандаш и лист бумаги, схематично нарисовал лестницу с символом на каждой ступеньке. – Пес, мышь, призрак, лесник, умник и демон. Если Мунсайд лишить питания, лестница перевернется. Первыми истощатся демоны, ведьмы потеряют силу, эльфы просто отомрут, а вот остальные…

В голове что-то щелкнуло.

– Призраки рассеются, но не сразу. А вот вампиры и оборотни… с ними по большому счету ничего не случится, – догадалась я.

– Потому что они были людьми. Они продержатся дольше всего. Вампиры, оборотни и призраки живут на альтернативных источниках питания.

– Кровь, луна, воспоминания… – Я провела ладонями по лицу. Многое стало понятнее. Теперь я знала хотя бы мотив, а значит, подозреваемых становилось в два раза меньше. – Как я сама не сообразила? Уоррен! – я кинулся к нему с объятиями. – Просто не представляешь, какой ты молодец! Я бы в жизни не догадалась!

Уоррен смущенно засмеялся.

– Все хорошо, Ив. Я только рад тебе помочь. Ты же знаешь, мне это в удовольствие.

Я была не одна. У меня были Уоррен, Каспий, даже Хейзер и Томас. Наконец-то у меня появилась хоть какая-то надежда, что я смогу с этим справиться. Пусть мы еще та команда Скуби-Ду, но у нас был шанс.

– Поэтому Тиам не доверяет Бальду, – щелкнула я пальцами. – Но Дин он почему-то доверяет.

Уоррен пожал плечами.

– Значит, остаются только вампиры?

– Не стоит так сразу отметать оборотней. Стая Дин рыскает по лесу в поисках коры и торгует ею на улице. Как ты уже должен знать, эльфы не сильно жалуют, когда кто-то трогает их лес.

Мне вспомнились Кольт, наш странный договор и доводы Асмодея, что я зря доверилась вампирам. Никто никому не доверял, но если вампиры действительно оставляли надписи по городу и пытались меня отсюда выкурить…

Уоррен отошел, желая порыться в записях. Он что-то прокричал мне из коридора, пока я тупо всматривалась в листок с лестницей. В голове заиграла дурацкая песенка.

Полиции нельзя доверять. Больнице – тоже. Может, они уже были в курсе, кто напал на Кави и, более того, какой нож мог его ранить.

– Это нечестно: что если демон убьет человека, то с него домашний арест, и все. – Уоррен вернулся на кухню с охапкой исписанных грязных бумажек. Он стал старательно складывать их в рюкзак, а я поднялась на ноги. Стоило убраться отсюда еще до заката.

Я вспомнила Лилит, которую ни разу не видела вне особняка.

– Они не часто прибегают к такому. Мы для них, скорее, скот, если не насекомые.

– А наказание для эльфов и вовсе не прописано. Странные создания. – Уоррен с трудом закрыл дверь. Мы двигались по тропе на выход. – Даже Корнелиус мало их изучил.

Идти было долго, мы болтали о Виннипеге. Оказалось, мы с Уорреном даже завтракали в одних и тех же местах.

– Да, та лазанья!

– Моя любимая! Я думал, никто не знает о ней!

На экране телефона появилась одна антенна, а до ворот оставалось идти еще минут десять. Я позвонила Вольфгангу, надеясь, что он меня заберет, но его телефон был вне доступа. Совершенно не удивительно. Тогда Уоррен связался с матерью, но пришлось пройти еще километр вниз по склону, чтобы она не поняла, где именно мы были.

Она оказалась жизнерадостной и немного нервной женщиной, с волосами, выкрашенными в ярко-рыжий цвет, и обилием макияжа. Видимо, она таким образом отчаянно боролась с возрастом.

Она болтала всю дорогу, спрашивала про учебу, Селену и комментировала дорожное движение. Было забавно видеть, как Уоррен смущался своей матери, – это мило и совершенно обыденно, но точно не для меня. Я с охотой поддерживала разговор, параллельно размышляя о том, какими были бы наши отношения с Элизой. Стыдилась бы я ее или гордилась ею, стали бы мы лучшими подругами или наоборот. Я не знала. Впервые я остро почувствовала собственную неполноценность.

– Вот это да! Это твой дом? – спросила Долорес, убирая прядь с лица. – Как тут не заблудиться?

– Это я периодически и делаю, – отшутилась я, выходя из машины.

Долорес взорвалась громким хохотом.

– Было приятно познакомиться, Ивейн. Ну и чудное у тебя имя! Заходи к нам на ужин. – Она подмигнула мне. – Всегда мечтала о дочери.

– Не обольщайся, – шепнул Уоррен, вид у него был такой, словно его держали в заложниках. – Она это говорит Селене и даже Томасу.

Я хихикнула, хотела что-то сказать ей, пока она не подняла стекло, но растерялась, услышав собачий лай.

Кави

(воспоминание)

Кави исчезал все чаще и чаще из особняка Лавстейнов, пропадал надолго и возвращался только поздно ночью или к утру, прокрадываясь обратно в дом и каждый раз встречая на ступеньках сонную Ивейн, у которой глаза были красными и опухшими от усталости. Пару раз она ночевала прямо на холодных ступенях, завернутая в одеяло и с подложенной Вольфгангом подушкой под головой. Затем это ей надоело, и она выбрала другую тактику: стала обижаться. Но обычно к обеду Кави уже мог ее разговорить, и девочка скрепя сердце прощала его.

В этот раз на ступенях никого не было. Кави облегченно вздохнул, затем приоткрыл дверь и вошел, держа на руках небольшого, но довольно пухлого щенка неясной породы с бантом на шее. Он огляделся, думая, куда спрятать его до утра. Щенок, напоминающий лабрадора, заснул и не издавал лишних звуков. Со стороны кухни послышались шаги, но совсем не похожие на тихое шарканье детских ножек Ивейн. В коридор вышел Вольфганг.

Нескладный угрюмый подросток с отросшей белесой челкой молча уставился на Кави, затем скептически оглядел собаку.

– Вольфи, – Кави выпрямился и выдавил из себя неловкую улыбку, – ты почему не спишь?

Тот иронично хмыкнул и ответил как обычно:

– Ты мне не отец.

Кави тяжело вздохнул. Любая попытка разговорить его обрывалась этой репликой.

– Винсент тебе тоже не отец. – Он попытался сказать это мягко, но Вольфганг насупился, кулаки у него сжались. – Я не хочу ссориться с тобой. Ты брат Ивейн, я уважаю и принимаю тебя.

Вольфганг только качнул головой, давая понять, что не верит ни единому его слову.

– Может, ты и дурил всех Лавстейнов на протяжении столетий, но я не Лавстейн.

Кави немного напрягся и еще раз взглянул на мальчика, пытаясь разглядеть в нем что-то новое.

– Знаю, – только и шепнул Вольфганг, – зачем ты все это делаешь. Подарки, игры, воспитание.

Может, Вольфгангу и показалось, но с глазами Кави что-то произошло. Они не блеснули, они будто вспыхнули на секунду как спичка.

– Но, в отличие от тебя, я не хочу разбивать Ивейн сердце. Я ничего не скажу.

Кави кивнул ему, выражая благодарность. Небо постепенно розовело, вот-вот появится и солнце.

– Подари ей в корзинке за завтраком. Оставь прямо на столе, – посоветовал Вольфганг и двинулся в сторону лестницы. – Она будет визжать от восторга.

Ивейн

Я взвизгнула, скорее, от ужаса. Пес подбежал ко мне, виляя чем-то наподобие хвоста и радостно разинув пасть. Он узнал меня? Спустя столько лет?

Он не изменился. Та же морда ротвейлера, задорные карие глаза, золотистый цвет шерсти. Даже не вырос. Он был таким же, как и в нашу последнюю встречу, за одним исключением: теперь он был зомби.

Выглядело это немного жутко, хотя внешне практически незаметно. Только кое-где голые участки тела. Но запах гниения чувствовался. Он походил на ожившее чучело. Пес скакал возле меня, ожидая ласки. Он всегда так делал, когда я возвращалась домой. Я застыла от ужаса и шока. Сколько лет прошло? Ему сейчас должно было быть лет восемь. Это уже престарелый возраст, а на вид он только недавно вылез из щенков.

– Полли? – спросила я охрипшим голосом, медленно протягивая ему ладонь. Зачем я спросила это? Будто собака могла мне ответить. Полли уткнулся сухим носом мне в руку, я провела по его голове. С недоумением посмотрела на золотые волоски, оставшиеся у меня между пальцев.

– Лучше его н-не трогать, – произнес кто-то довольно уверенным для заики тоном. Оглядевшись, я встретилась взглядом с высоким худым блондином и его отчаянно-грустными глазами. Только через минуту я поняла, кто это был. Тот самый некромант. – И сейчас его зовут Пекрю. И-имя…

– Собачки из Тристана и Изольды, – перебила я, потому что от дефектной речи всегда веет неловкостью и лишней жалостью. – Тристан подарил ее Изольде, потому что Пекрю мог впитывать грусть. А Изольда сказала, коль Тристан страдает, то и я буду страдать. И отдала собачку.

Некромант улыбнулся, но совсем печально. Кажется, имя он выбрал неслучайно. Полли-Пекрю продолжал носиться и просить ласки. Мой бывший питомец, которого я обожала до девчачьего визга, вызывал одновременно и радость, и ужас. Многие хотели бы вернуть своих умерших питомцев, но не в таком виде.

– Меня зовут Седрик Горц.

– Победитель Жатвы, я знаю. – Я не могла отвести взгляд от счастливого пса, пытаясь принять тот факт, что он еще относительно жив и частично цел. – Чем обязана?

Седрик пожал плечами.

– Мне передали, что ты, скорее всего, п-попытаешься найти меня…

– И облегчил мне задачу. Ну спасибо. – Я сделала глубокий вдох. – Откуда он у тебя? Только, пожалуйста, ответь честно.

Седрик тихо свистнул, и Полли-Пекрю послушно побежал к нему.

– Его сбила машина, и я решил помочь.

Моя собака и чужой хозяин. У них был даже одинаковый цвет волос.

– Мои недоброжелатели оставили послание, написанное кровью Полли. Это был ты?

– При ож-живлении кровь выкачивается.

– И куда ты ее дел? – Прозвучало грубо. Седрик, кажется, даже немного оскорбился.

– Заклинания с кровью самые опасные, я бережно храню ее…

– Но…

– Но ее взяла Лено-о-ор.

Отлично. Дело стало еще запутаннее.

– Она часто так делает, но я не придавал значения.

– И много у тебя крови?

Седрик потупил взгляд. Кажется, много.

– Ты в курсе, что торговля кровью считается незаконной и за этим последует наказание?

Они называли это «обесточить»: лишить магических прав и сил, если это касается магической касты. Вампирам и оборотням было уготовано что-то другое: нечто смертельное.

Седрик кивнул, сам напоминая побитую собаку.

– Кровь – это п-память. Мертвецам н-нужна память.

– Собачья? – саркастично спросила я.

– Э-это сложный процесс.

Только я порадовалась, что у меня появился шанс разобраться во всех интригах, как теперь… зомби, которая, возможно, оставляет мне послания. Из всего Комитета она казалась мне самой безобидной. Эти мысли нужно было отложить на вечер: разложить все по полочкам, начертить схемы и провести красные нити, как это делали в детективах. Сейчас у меня была другая задача.

– Жатва, сколько ты хочешь? Что тебе надо?

Седрик сглотнул. Он знал ответ, но боялся его озвучить.

– Твое тело, – произнес он очень тихо.

– Что?! – переспросила я. – Тебя посадят: я несовершеннолетняя.

Ситуация была до абсурда комичная. Седрик густо покраснел, замотав головой.

– Твое мертвое тело. Когда будешь умирать, завещаешь его мне.

Внутри что-то оборвалось. Никто не хотел, чтобы ему лишний раз напоминали о смерти, но меня больше напугало, с какой уверенностью он это просил, будто что-то знал.

– Я-я не с-собираюсь тебя убивать. Просто, когда придет твое время, завещай его мне.

– Лавстейны не восстают из мертвых, ты не знаешь? В нашем роду ни одного призрака, ни одного зомби… Это прописано в договоре.

– Ты не б-будешь зомби.

Я вопросительно наклонила голову. Несуразный разговор.

– А кем я буду?

Седрик сделал глубокий вдох и выдохнул, надув щеки, будто весь вечер таскал тяжести. Я хотела его поторопить, но продолжала ждать, медленно закипая раздражением.

– Я использую его только как оболочку.

– Значит, кто-то будет разгуливать в моем теле после моей смерти?

Он кивнул.

Я даже отшатнулась, уперев руки в бока и глядя на запущенный газон нашего особняка.

– И я выбираю жертву Жатвы?

Седрик кивнул.

– А если отказываюсь?

– Я беру его мать. У вас схожая к-комплекция.

К горлу подкатил рвотный комок. Как тесно плела свои нити судьба. Стоило мне только поумиляться матери Уоррена, как я узнала, что она может умереть. Не выжидал ли Седрик именно этого момента?

– Ты блефуешь, – попыталась возразить я. – Ты не заберешь у мальчишки мать.

Седрик ухмыльнулся и пожал плечами, как бы говоря, мол, кто знает. Он не выглядел монстром, но у некромантов издавна не все в порядке с головой, потому что понятия конечности для них не существовало, не говоря уже о том, что они не верили и в загробную жизнь, а уж тем более в чей-то суд. Они осквернили самое святое, что было в человеческой жизни, – смерть. Был ли этот грустный мужчина, у чьих ног примостился мой любимый пес, действительно сородичем некромантов во всех смыслах?

На кону стояло слишком многое. Лучше не хитрить и не елозить. Более того, после смерти мое тело мне вряд ли понадобится. Да, похоронить меня не смогут. Да, Каспий, Хейзер, Вольфганг, Уоррен и Кави будут видеть мою оболочку. Но где гарантия, что некромант сам не помрет раньше меня? Я надеялась на это, хотя не верила в долгую жизнь, а Седрик был старше меня примерно вдвое.

– По рукам. Но мы узаконим это на бумаге, юридически и магически. – Я ткнула в него пальцем. – Если смерть будет насильственная, тело тебе не достанется, если же своим чередом, то ладно. Но жертву Жатвы выбираю я.

Седрик согласился.

Ладно. Это всего лишь вторая Жатва, впереди еще третья. Все зависело от победителя лотереи.

Мы скрепили с Седриком руки. Потом он незаметно вытер свою о брюки, надеясь, что я не обращу внимания. В этом жесте читалась брезгливость.

Мы разошлись, договорившись встретиться у юриста на следующей неделе. Мобильного телефона у Седрика не было, он дал мне свой адрес. На прощание сказал, что не может вернуть мне собаку, но будет не против, если я изредка буду с ней гулять. Предложение меня не заинтересовало. Пес больше не был моим Полли, как и я не была маленькой девочкой.

Что я имела в остатке? Спасенная жизнь матери Уоррена, о которой он не должен был узнать. Отданное тело некроманту – не самая большая потеря в моей жизни, но примириться с ней я вряд ли когда-нибудь смогла бы. Но главное – закон обратной лестницы и Ленор. Мы знали мотив и подозреваемых. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки, и у меня была хотя бы одна зацепка.

У двери стояла огромная коробка, подписанная моим именем. Я даже испугалась, думая, что спугнула удачу. Но там оказались мои вещи с мемориала. Я приняла их с не свойственным мне спокойствием, лишь единожды дрогнув, припоминая свою истерику.

Я разложила все прямо в коридоре, у лестницы, понимая, что деть мне их некуда. Детские воспоминания, связанные с каждой потрепанной игрушкой, безделушкой, платьицем или фотографией, оказались осквернены. Теперь я смотрела на них с неприязнью, думая, куда мне их спрятать. Наверное, на чердак.

Но кое-что меня действительно поразило, даже испугало. Я не приметила их в общей куче у мельницы. Три книжки из десятка других были перевязаны черной похоронной лентой: Библия, «Алиса в Стране чудес» и «Ивейн, или Рыцарь со львом».

6. Оцепенение

Дорогой Кави.

Вспоминая эти восемьдесят два дня, проведенных в Мунсайде, я пытаюсь посчитать из них простые, когда ничего не происходило: я ходила в школу, общалась с друзьями, меня не пытались убить или я безуспешно старалась разгадать новую загадку. Эти дни я вспоминаю с радостью.

В них не было тебя.

Твоя Ивейн

Ивейн

– Что у тебя нового, Ивейн? – спросил Трикстер, покачивая ногой.

С каждой новой встречей он все больше и больше оттаивал, открывая свою истинную сущность. Я же сильнее замыкалась, тщетно пытаясь взять себя в руки и не сказать лишнего. Наивные вопросы превращались в истерику, к концу каждой беседы я чувствовала себя морально опустошенной и одновременно перегруженной. Мысли становились материальными, приобретали вес и давили на меня изнутри.

Что нового? Много чего случилось со времени последней встречи, но ничего из этого нельзя было говорить Трикстеру. Да и я была уверена, что он все это знал, если не сам придумал и устроил.

– Я написала завещание. – Брови Трикстера приподнялись вверх, он довольно цокнул и даже хихикнул. – Библиотеку – Уоррену, особняк и имущество – Вольфгангу, а если не Вольфгангу, то семье Брутто.

На последнем настаивал юрист. Не на семье Брутто, конечно, а на плане «Б». Кажется, он надеялся, что я все отдам Комитету или Асмодею, но, вспомнив тесную квартирку Каспия, я решила, что лучше отдать ему. Он много для меня сделал.

– Уоррен… человечишка, – задумчиво промычал Трикстер. – Ты не размышляла о том, что проецируешь на него свои отношения с Кави?

Я взвыла от новой головной боли. Знала ли я, что все мое поведение – лишь следствие детства и не более? Конечно, я догадывалась, что это основа психоанализа, но должно же быть еще что-нибудь.

Трикстер улыбнулся, как истинный садист, в ожидании моей рефлексии или опровержений.

– Да, признаю.

Трикстер разочаровался, даже немного нахмурился. Тактика ведения с ним «ментального боя» оказалась очень простой: смирение. С ним просто нужно было соглашаться, даже не слушая, что он говорит. Трикстер утыкался в стену и все пытался извернуться, чтобы подколоть меня больнее. Самым опасным его оружием оказался эдипов комплекс по отношению к Кави. Это было очевидно, но настолько извращенно, что я почувствовала себя грязной и мерзкой. Мальчики часто в детстве говорят матерям, что, когда вырастут, женятся на них. Кави я об этом не говорила, но по-детски намекала и, конечно, мечтала. Сейчас наши отношения были еще более запутанными, и мысль о том, что надо вернуть ему эти чертовы книги… Боже, книги. Только не сейчас.

Я ответила тогда Трикстеру, что сейчас относилась к Кави больше как к сыну, которого надо уберечь и о котором следует позаботиться. На что он процитировал мне что-то с названием «материнское и генитальное».

Мы будто играли в шашки, где каждый пытался уберечь все, не позволяя съесть ни другому, ни самому. Мы зашли в тупик, гоняя однотипные темы по кругу.

– Ты боишься смерти?

Я перевела взгляд на отражение в стеклянной поверхности шкафа картины «Девушка и Смерть». Не зря я тогда подумала, что Трикстер повесил ее специально для меня.

– Смерть всегда была около меня, с самого рождения. Элиза, отец, Кави в какой-то мере, Полли. – Он нахмурился: понял, что я оговорилась, и, возможно, уже в курсе, что я встретилась с Горцем и видела своего зомби-пса. – Смерть собаки – не такое уж событие, но для ранимой детской психики… – продолжала болтать я, ведя разговор явно не туда.

Он знал, что я попытаюсь выкрутиться, но великодушно заминал тему, хотя я видела тень недоумения на его лице. Я же знала: он был способен на большее – устроить обычный спектакль в духе «Гекаты», но медлил или, напротив, втирался в доверие.

– Еще и Жатва…

Трикстер показал зубы. Кажется, он что-то знал о нашем маленьком договоре с Седриком или делал вид, что в курсе его. Это было предсказуемо, каждый мог догадаться, что я не оставлю так просто вопрос о Жатве и брошусь на защиту «своего человечка». Я прикрыла глаза руками. Да, для Уоррена я была «Кави», демоном и ифритом, открывшим ему новый мир. Я заботилась о нем и оберегала, сама не зная почему. Никакого любовного чувства, несмотря на ревность Селены, или выгоды. Уоррен был мне другом и частичкой того мира, к которому я никогда не буду принадлежать: мира людей.

С Трикстером я закончила на двадцать минут раньше, потому что мне надоело тупое молчание. Не погоду же нам обсуждать у него в кабинете? «Ой, сегодня дождь. Это напоминает тебе о том, что ты убила свою мать?»

Каспий и Хейзер ждали меня у Зу, счастливые и беспечные, не посвященные ни в Жатву, ни в часть моих проблем. Я не хотела их загружать без надобности, а с Уорреном могла поделиться чем угодно. Он жадно вгрызался в любой инфоповод, находя действительно важные загвоздки. В отличие от Каспия, он не умел осуждать.

– Выглядишь не очень. – Инкуб наигранно-любезно отодвинул мне стул. На столе уже стоял капучино, где сиропа было больше, чем кофеина, и лежал малиновый пончик. – Не налегай на сладкое, скоро выпускной.

Я измученно посмотрела на него.

– Ив, мы поедем за платьем вместе или нет? – возмутилась Хейз, пока я пыталась запихнуть в себя пончик так, чтобы задохнуться и умереть. С досадой я вспомнила, что если мне и удастся так нелепо покончить с собой, то на выпускной пойдет мое мертвое тело.

– Вообще идея выпускного мне претит. Самаэль сказал, что с моей успеваемостью я могу не получить диплома.

– Да и зачем тебе он? – прокомментировал Каспий. – Работа на всю жизнь тебе обеспечена и без него.

– Ты мог сказать что-нибудь еще ужаснее?

– Ой, Ив, ангел смерти, как обычно, драматизирует, тем более что ты всегда можешь на него надавить, не зря ты королева этого бала. Кстати, – протянула Хейзер, наклоняясь к нам, а точнее, к Каспию, – Варрон… он так и не вернулся. Сколько уже прошло? Недели две?

– Ради всех богов и демонов, я же ем!

– Наверняка сидит дома и рыдает в подушку из-за подмоченной репутации. Ему же дали шанс отыграться…

– Самое ужасное – что матушка названивает Вестфилдам, а они не берут трубку. Думаешь, знают, что это сделал ты? – Хейзер отчего-то зашептала, постукивая пальцами по столешнице.

Каспий пожал плечами в своей манере. Ему все было побоку.

– Ну да, это же моя привычка – совращать всяких дрыщей.

– Значит, он не в твоем вкусе? А кто в твоем вкусе?..

– Быть твоей парой на выпускном!

– Я же ем! – Крошки так и полетели из моего рта.

– А ты гомофоб? – недоумевала Хейзер.

Я сделала большой глоток сладкого капучино, чтобы не отвечать, но Хейз продолжала сверлить меня взглядом. Я отвлеклась на пробковую доску. Сплошные объявления о пропаже домашних животных и людей. Я совсем забыла о них, сейчас было забавно вспоминать, с каким рвением я схватилась за этот инцидент, наивно полагая, что легко распутаю такое простое дело и выступлю спасителем и хранителем Мунсайда.

– Это наша одноклассница? – Хейзер тоже обратила внимание на объявления, выцепив среди кучи одно конкретное. – Я сидела с ней в прошлом году на физике. Сара, кажется. У нее еще был блог со стремными фотками.

Сара. Я не помнила ее фамилии – только ее канареечные наряды и как она активно порхала от компании к компании, навязывая свою дружбу. Она была первой, кто заговорил со мной в «Доктрине».

Внутри все заледенело.

– Блеск, – процедила я сквозь зубы. – Еще и она.

Каспий сочувственно потрепал меня по плечу, стараясь сделать это как можно ненавязчивее. Я думала одернуть его, но настроения не было. У него самого было такое лицо, будто готово в любой момент треснуть.

Я помню, как Сара говорила держаться от него подальше. Ничего удивительного, зная его репутацию.

Я задумчиво смотрела на Каспия, который что-то строчил в телефоне с обеспокоенным видом. Кажется, пропажа одноклассницы его все-таки задела, в отличие от Хейзер, которая весело поинтересовалась:

– Никаких новостей от Кольта?

Я качнула головой. Наше домашнее расследование с Уорреном оказалось куда успешнее.

– Уоррен составил списки тварей, любящих похищать людей, но я вычеркнула всех, основываясь на «расписании жертв». Тем более что у каждого из них есть какой-то свой фирменный знак, и не одна из «зверушек» не действует таким способом.

– Может, изменили традиции? – предположила Хейзер.

– Они не меняют традиций, – произнес Каспий устало. – Давайте обсудим что-нибудь другое. – И отложил телефон в сторону экраном вниз.

– Всю школу интересуют только три вещи: выпускной, выпускные экзамены и пара Каспия на выпускной.

Он самодовольно хмыкнул, я скептически его оглядела.

– Это все потому, что ты единственный инкуб в «Доктрине», – сказала я, чтобы он не сильно обольщался.

– Я всего лишь наполовину инкуб, – поправил он ехидно.

– Как вообще эта половина получилась?

Каспий нахмурил брови.

– У каждого свой скелет в шкафу, – поспешно ответила Хейзер. – Но давай не об этом. Ив, ты попытаешься отбить у ведьмы своего сыщика – Скуби-Ду?

– Боже, только опять не про Уоррена, я только сейчас обсуждала это на сеа… – Я еле успела заткнуться, но в глазах Каспия появился интерес.

– На сеа… что? На сеансе? На каком еще сеансе?

Я закусила губу, думая, как соврать. Киносеанс? Сеанс иглоукалывания? Что можно придумать?

– Иве-е-ейн! – Каспий пригнулся ко мне, с противоположной стороны стола наклонилась Хейзер. Даже если бы я захотела сбежать, меня прижали бы к стенке.

– С Трикстером. Психотерапия, – выпалила я, закрыв лицо ладонями.

– Что?! – взревели они одновременно.

– Ты свихнулась? У тебя все так плохо?

– Почему ты нам не сказала?

– Эй, слушайте, я просто хотела выудить у него информацию о Кави, но провалилась. Теперь увязла в этом дерьме по горло.

– Можно же просто выкрасть его дело, – предложила Хейзер.

Я бросила на нее удивленный взгляд. Решение, разумеется, было интереснее, но и куда рискованнее. Она рассуждала об этом так, будто у нее уже был опыт в подобных делах.

– Теперь понятно, почему ты такая убитая. Трикстер. Пф! О чем ты вообще думала? – разозлился Каспий.

Стыдно было признаться, но мне нравилось, когда он включал режим заботливого папаши.

– Трикстер. Поверить не могу. Лучше бы я не водил тебя в «Гекату» тогда.

– Да нет же, мне это очень помогло!

– Он просто треплет тебе нервы.

– Он даже дал мне подсказку!

– Да? И какую же?

Плохую, одним словом.

– Он сказал, что если я захочу узнать, почему Кави стер себе память, то мне стоит открыть свою детскую комнату.

– И ты сделала это?

– Во-первых, Вольфганг мне запретил и на меня напал Голем.

Хейз ахнула.

– Этот мягкотелый чудик-дворецкий?

Я молча стянула с себя шарф, показывая то, что осталось от синяков: слабые чернильные пятна. У Каспия руки сжались в кулаки.

– Во-вторых, Томас сказал мне, что если я открою спальню, то потеряю двоих. Понятия не имею…

– В итоге: никакой пользы от такой подсказки. Неудивительно.

Я пожала плечами.

– Трикстер может помочь, если его самого надуть.

– Как самонадеянно.

– В общем, я работаю над этим.

Каспий со скепсисом посмотрел на меня.

– Ты видела, где у него хранятся дела? Под замком? Я припомнила весь его кабинет, включая приемную. – В шкафу за столом секретарши, – выпалила я. Перед сеансами я долго сидела там, рассматривая стопки папок с именами в стеклянном стеллаже. Он запирался на ключ.

– Секретарша? Это хорошо. – Каспий даже руки потер. Хейз коварно ухмыльнулась. – Выкрадем эти дела, а тебе больше не нужно ходить к нему на сеансы.

– Звучит опасно.

– В нашем стиле, – рассмеялась Хейзер.

Телефон неожиданно завибрировал. Я была уверена, что звонит Уоррен с какими-нибудь умопомрачительными новостями, но номер был незнакомый. Может, сейчас будет сцена из голливудских фильмов, где маньяк общается со своей жертвой, намекая, где будет следующее послание кровью?

– Алло.

На линии молчали.

– Алло!

Когда я уже готова была выключить, то услышала неуверенный голос.

– Ты где? – Это был Кави. – Ты мне нужна.

Казалось, кто-то по щелчку выкачал из меня весь кислород. Мое тело казалось пустым и легким, лишенным внутренностей. Я глупо кивнула в трубку, даже не подумав, что меня не видят.

– Скоро буду. Куда подъехать? – Слова давались мне с трудом.

– К моему дому. Оттуда недалеко.

– Хорошо. – Секунда тишины, и Кави первый отключился. Я медленно, будто управляла чужими руками, опустила телефон на стол. Чувствовала ли я радость? Да. Восторг вперемешку с шоком, приправленный страхом. Мне казалось, что внутри меня образовалась черная дыра, засасывающая в темный вакуум.

– Это Кави? – Голос Каспия я будто слышала под водой.

Хейзер недовольно подняла брови вверх.

– Да, он. – Я не сразу узнала свой голос. – Простите, но мне надо идти.

Я бросила телефон в рюкзак, не застегнув его, и быстро ринулась ловить такси.

– Ивейн! – Каспий поймал меня уже у перехода, вцепившись в плечи. Даже сейчас я ничего не чувствовала. – Ивейн, послушай меня…

Я считала каждую секунду. Время стало медленным и вязким.

– Я не хотел тебе это говорить, надеялся, что ты сама сложишь два и два. – Разум на минуту прояснился, я уставилась на Каспия. – Три книги, детские вещи, ваше место, где нашли мемориал. Не думаешь, что к этому приложил руку Кави?

Я всем телом дернулась от него. Возмущение закипало во мне вместе с яростью. Как он мог такое подумать? Нет!

– Они могли его подставить и следить за нами. Книги могут оказаться просто совпадением.

Звучало жалко и неправдоподобно, но мне нужно было хоть что-то ответить.

– Я еду с тобой. – Его рука грубо и решительно схватила мой локоть.

– Нет! Он испугается и ничего не скажет!

– Я буду в сотне метров от тебя. Если поймешь, что что-то идет не так, то звонишь и сбрасываешь. Все. Я найду тебя и спасу, если понадобится.

Каспий загнал меня в тупик. Я смотрела на его точеное лицо, в котором стали заметны демонические черты: темные глаза, покрасневшая кожа. Возможно, сам того не осознавая, он пытался убедить меня, и его истинная суть лезла наружу.

– Ладно, – согласилась я, – поехали.

Наваждение спало. Я была уверена, что не поддалась чарам Каспия и мое решение было взвешенным. Даже если я сказала бы ему «нет», он все равно последовал бы за мной.

– Где вы договорились встретиться?

– У заповедника, возле шлагбаума, – соврала я. – Лучше спрячься в лесу, там тебя не будет видно.

Совесть неприятно заколола. Внутри все кричало, что я делаю невероятную глупость и что обязательно об этом пожалею. У меня было время передумать: пока Каспий прощался с недоумевавшей Хейзер и мы добирались на такси до заповедника. Но я находила себе оправдания: я не доверяла Каспию, могла испортить отношения с Кави и подвергнуть опасности друга. Звучало жалко и неправдоподобно.

Мы высадили Каспия, и он долго смотрел на меня, напоминая про телефон:

– Малейшее подозрение, самое крошечное…

Я кивала и уверяла, что обязательно позвоню, если что-то случится, хотя знала, что, даже если Кави набросится на меня с ножом, ничего не скажу и не сделаю.

Такси высадило меня у дома Кави. Он стоял у самой дороги, явно ожидая меня. Я выскочила на ходу и расплатилась, только потом сообразив, что Каспий мог заподозрить, почему я так долго возвращалась.

– Привет.

Кави кивнул, молча отвернулся и пошел в сторону дома.

– Ты меня удивил… и напугал.

Он только пожал плечами. Его дом стоял на обрыве, где с океана дул сильный ветер.

– Кольт сказал, что у тебя было то же самое.

Не успела я ничего спросить, как увидела это. Мемориал. Теперь имени Кави. Он был скромнее и меньше, но от этого не менее жутким. Опустившись на колени, я вглядывалась в старые вещи. Фотоаппарат, с которым Кави забавлялся целый месяц, снимая все подряд; его вещи: рубашки, пиджаки – то, что он не носил сейчас; шахматы, в которые он учил меня играть; воздушный змей с изображением луны, который мы запускали вместе на день города: старая традиция Мунсайда.

– Это не мои вещи. – Кави поежился, скрестив руки на груди. – И фотографии – как будто тоже.

Да, снимки. На них он выглядел как аристократ: статный, красивый. Я оглянулась на нынешнего Кави. Будто брат-близнец, с которым его разлучили в детстве.

Вот мой день рождения: Кави обнимал меня за плечи и широко улыбался. Фото из библиотеки, он подслеповато щурился от вспышки, держа книгу в руках. Это я его сфотографировала. Он вел какие-то переговоры с Асмодеем, а я, спрятавшись за дверью, сделала фото, по глупости забыв убрать вспышку. Он поспешно, явно смущаясь, увел меня и захлопнул дверь.

Я не чувствовала ужаса, скорее злорадство, мысленно насмехаясь над догадками Каспия. Передо мной было доказательство того, что Кави непричастен к кровавым надписям. Кстати, о них.

Я быстро обежала дом и внимательно все осмотрела. Но надписей не было.

– Это… странно, – только и произнесла я озадаченно. Неужели нас хотели выкурить из города? Так почему бы не сделать как в прошлый раз? Запихнуть в багажник и увезти?

Я вопросительно посмотрела на Кави. Он выглядел подавленным, но не больше обычного.

– Я в какой-то момент подумал, что действительно умер. Может, лунатил, спрыгнул с обрыва, так и не проснувшись. Но это не мои вещи. Я никогда их не видел. И фотографии не помню. Эти, например. – Он опустился на одно колено и нашел нужную стопку. – У меня была дочь? Но она совсем на меня не похожа. И в таком доме я никогда не жил. Может, фотошоп?

Мои легкие сдавило, глаза защипало. Я громко сглотнула, сдерживая себя.

– Что сказал Кольт?

– Что это просто дурацкий розыгрыш и ты тоже была его жертвой.

Я только кивнула, делая вид, что рассматриваю мемориал, лишь бы он не видел моих слез. Полароидные фото были очень мутными, а я – слишком маленькой, чтобы заметить сходство.

У меня были волосы как снег, длинные-предлинные. Я носила платьица и милые ботиночки и действительно выглядела как принцесса. Неудивительно, что он не понял, кто перед ним.

– Там были твои вещи? Ты что-то узнала?

– Нет, ничего знакомого. И фото какие-то странные, я их не помню. – Набравшись смелости, я коротко взглянула на него через плечо.

Плечи Кави опустились вниз, он выдохнул, а губы дрогнули в улыбке. Первый раз я увидела ее с тех пор, как вернулась в Мунсайд.

Я не знала, правильно ли поступаю. Может, мне стоило что-то сказать, и тогда бы он вспомнил или свихнулся окончательно. А может, этого от меня и ждали. Кольт же зачем-то рассказал Кави про меня. Кольт мог все это подстроить: доступ к крови, закон обратной лестницы.

– Они не убьют тебя. Это просто дурацкая шутка.

Кави сделал шаг мне навстречу, но замер, передумав.

– Да, спасибо.

Я пожала плечами.

– Ничего. Я тоже тогда испугалась и подумала, что, может быть, действительно умерла. Никто не знает, что за светом в конце тоннеля. Может, призраки и правда существуют. – Я старалась обратить все в шутку.

Кави уставился в одну точку, его губы едва заметно шевелились, он словно обдумывал, говорить ему что-то или промолчать.

– Может, это просто совпадение… А может, они знают. Но каждое утро я подхожу к обрыву и смотрю вниз, проверяя себя. Именно сюда. Каждый раз будто проходил проверку. И вот… – Он указал рукой на свою фотографию с черной ленточкой поверх рамы.

– Когда ты уходишь от обрыва, ты проходишь проверку! – Мой голос стал громче и наполнился яростью. – Это кошмар. Каждый день ты смотришь и представляешь, как летишь вниз. Это…

– Ненормально? Нездорово? – Кави не злился. Он даже не смотрел на меня. – Знаю… Зря я тебе сказал.

Он снова как-то весь сжался и сгорбился. Я почувствовала себя виноватой и невероятно глупой. У меня был шанс приблизиться к нему, но я поддалась раздражению и накричала на него.

– Мой мемориал тоже был у обрыва. Это важное для меня место. Мы приходили туда с моим… лучшим другом каждый раз, когда выбирались в город. С самого детства. Об этом никто не знал.

Кави обернулся. Могу поклясться, взгляд у него был такой же, как и несколько лет назад на пляже, где я накинулась на него. Взгляд, полный сожаления, горести и какой-то отцовской нежности.

– Что стало с твоим другом?

А я смотрела на своего друга и думала, как лучше соврать: уберечь ложью или спасти правдой. Только будет ли это правдой?

– Он забыл меня. – Я спрятала взгляд, чувствуя, как слезы дерут грудную клетку.

Это было достаточно очевидно. Сейчас он догадается. Нужно соврать.

– Это подростковая фигня, – усмехнулась я, шмыгая носом. – Глупости. Но он просто… единственный, кто был у меня, он был моей семьей.

Нельзя было смотреть Кави в глаза, иначе бы он точно догадался. «Успокойся, Ивейн, не устраивай девчачью истерику, ему это не нужно», – уговаривала я себя.

– П-прости. – Я сделала пару шагов назад. Кави обеспокоенно хмурился. – Я… нашла книги, которые ты просил. Привезу их позже. Мне нужно идти.

В руках у него были наши фотографии.

* * *

Идти до места, где я бросила Каспия, было минут двадцать, на такси – пять. Я шагала, обняв себя за плечи, и пыталась избавиться от дрожи. Глаза на мокром месте, и меня это злило. Глупо шмыгала носом, а подступавшие рыдания мешали дышать. Мне было так жалко себя, наивно и совсем по-детски. Но я ничего не могла с этим поделать.

Каспий как заведенный наматывал круги в ожидании. Заметив меня, он тут же сорвался с места и уже собрался выдать гневную тираду.

– Да как ты… – Он замолк, разглядев мое лицо, и с силой сжал кулаки. – Он тебе угрожал?

– Нет. – Я попыталась усмехнуться, но особо не вышло. – У него был мемориал.

Каспий цокнул, закинув голову и поглядев в пасмурное небо Мунсайда.

– Замел следы.

Все-таки он был уверен, что Кави причастен к кровавым посланиям. Но была еще одна зацепка, пусть и совсем не вписывавшаяся в мои догадки: Ленор и собачья кровь.

– Не бросай меня больше никогда в лесу и не лги мне, пожалуйста.

Стоило поразиться, каких усилий ему стоило сказать это спокойно и даже нежно.

– Прости меня, – сказала я совсем тихо. Каспий только молча кивнул.

Я вспомнила нашу первую прогулку, такую же молчаливую и относительно спокойную. Тогда я впервые встретила Кави.

– Я ведь знал, – неожиданно начал он, – что у Сары пропала кошка пару недель назад.

Я ожидала услышать от него что угодно: что я плохая, что бросила его, что не стоило доверять Кави – но точно не это. Я вопросительно посмотрела на Каспия.

– И что она стала ходить по ночам.

– Откуда ты знаешь?

– Я… – он как-то нерешительно замолк, пожевав губы, – общаюсь с ее сестрой, старшей.

Его неуверенный тон внушал мне тревогу. Казалось, сейчас я услышу то, что не должна была слышать. Каспий нервно спрятал руки в карманы куртки.

– Ее зовут Флора. Она живет одна. Училась где-то… в каком-то умном месте, в Принстоне, может быть, не знаю. Получила нервный срыв, вернулась сюда…

Я не могла понять, почему Каспий, не особый любитель поболтать, рассказывал мне про нее так, будто для него это было важно.

– Отец работает на консервном заводе Вестфилдов. Неделю назад Вестфилды без предупреждения закрыли его, не выплатив аванса. Ты не слышала про забастовку? Она во всех новостях.

– Нет. Вообще не знаю, что происходит в мире людей.

– Да, наверное, по сравнению с твоими проблемами… – Он неопределенно вздохнул, взъерошив волосы. – В общем, в их семье сейчас много проблем. И я мог бы догадаться, что Сара – следующий лунатик, как-то проследить за ней или…

Мы спускались по склону и автоматически прибавили шаг. Хотелось, как в детстве, раскинуть руки в стороны и беззаботно нестись вниз. Только в конце пути меня всегда ловил Кави.

– Это не твоя вина.

– Понимаю, но…

– Ты не можешь взять на себя все, Каспий, – резко выпалила я, – и спасти всех – тоже! Смирись.

По бокам уже стали появляться частные домики. Минут пять – и мы увидим остановку.

– И ты, Ивейн, – тихо отозвался Каспий, – также не сможешь всех спасти.

Мне показалось, он обиделся. Мы сели в автобус и за всю поездку не проронили ни слова. Я могла бы молча поехать домой, но мне не хотелось, чтобы все закончилось так. Вместо этого я забилась на сиденье, прилипнув горячей щекой к холодному стеклу, и смотрела, как за окном мелькали серые домики среди зеленых сосен.

– Тебе нравится Флора? – догадалась я.

Каспий, спрятав лицо в вороте куртки, перевел на меня испуганный взгляд.

– Ив, я же не пятилетний мальчик, чтобы мне кто-то нравился, – попытался он ответить в своей саркастичной манере.

Я цокнула, не веря ему.

– Ну а если честно? Почему ты про нее заговорил?

– Я же сказал, мне обидно, что не спас Сару. – Он начал раздражаться.

– Не-е-е, – довольно протянула я, поворачиваясь к нему, – ты подробно рассказал мне про Флору. Она тебе нравится!

– Да, Ив, она мне нравится, и она умирает. Кажется, из-за меня. Довольна? – не выдержал Каспий.

Мой рот захлопнулся. Люди в автобусе уставились на нас. Стыд прожигал изнутри так, что кровь густела, а кожа стала раскаленной. Я глупо пялилась на Каспия.

– Идем, – злобно гаркнул он, когда автобус остановился.

– Может, я могу что-то сделать… – пролепетала я.

– Не надо было мне тебе рассказывать. – Он выпрыгнул из автобуса и чуть не бегом направился к дому. Я спешила за ним, как глупая собачка.

В центре было слишком много людей для Мунсайда. Я едва успевала огибать столпившихся прохожих.

– Смирись! Ты не можешь всех спасти! – передразнил он меня.

– Я же не знала!

– А почему ты можешь всех спасти, а?

Я с недоумением остановилась, из-за чего меня кто-то задел плечом. Каспий… завидовал? Или что? Что он имел в виду?

Я уже хотела начать выяснять отношения, как увидела яркую желтую ленту, полицейскую машину и наконец осознала, что толпа собралась вокруг дома. Дома Каспия.

Он ринулся вперед, я пыталась понять, кто перед нами: люди или вампиры.

– Это мой дом! – Каспий принялся распихивать всех локтями. – Что здесь происходит?

– Обыкновенный акт вандализма, – гаркнул на него офицер.

– Черт, – только и произнес Каспий, поднявшись на цыпочки и разглядев что-то за чьей-то головой.

– Что там?

– Сама посмотри.

Каспий качнул головой, подхватил меня под колени и приподнял, я даже ойкнуть не успела.

«Лавстейны убили Бога». Размашисто, коряво, поверх дверей, с кровавыми подтеками.

– В самом центре города! – Каспий вернул меня на землю. – Они никогда так не делали. Черт! Я уж думал, что Криста…

Я подошла к офицеру, принюхиваясь. О, отлично: не человек.

– Ивейн Лавстейн, – представилась я, на что офицер только хмыкнул. – Кольта здесь нет?

– Кольт не сильно жалует солнце. Жуткие мигрени, – намекнул он, поправляя солнцезащитные очки. – Чего хочешь?

Я оторопела.

– Ну… узнать, что произошло.

– Соседи пожаловались на выстрел. На самом деле это была дымовая шашка.

– Дымовая шашка?

– Сначала дым, потом появилась надпись. Никто никого не видел.

– Магия?

– Скорее, ловкость рук. – Офицер снял фуражку и почесал затылок.

– А камеры?

– Они здесь не работают.

– Ну да, конечно.

– В общем, никто не пострадал, но пострадает, – повысил он голос, – если все не разойдутся! Мне надо заниматься своей работой.

– Да-да, извините.

Каспий сидел прямо на асфальте, за углом, тоскливо наблюдая за толпой. Все оцепили, домой он попасть не мог.

– Чем ближе к совершеннолетию, тем хуже, – вздохнула я, не зная, с чего начать разговор. – Говорят, никто не пострадал. Но как появилась надпись, никто не знает.

– Они просто пытаются привлечь внимание.

Можно ли провести линию между мемориалом Кави и этим? Кави был местным божеством, создателем маленького мирка в тридцать тысяч человек. Но как мы могли его убить? К моменту, когда Кави стер себе память, я была единственной из Лавстейнов и находилась далеко от Мунсайда.

– Они мне конкретно надоели, – сказала я, присаживаясь рядом с Каспием. – Зато теперь мы знаем, что надписи делает не Кави.

– Я не говорил, что это он их оставляет, я говорил, что он к этому причастен. Пассаж вполне в его стиле.

– Почему ты так его не любишь?

Каспий скрестил руки на груди, делая вид, что не услышал моего вопроса.

– Или ты знал его?

– Это мое детское впечатление. Не обращай внимания.

Настроение катилось к нулю. Я захотела сменить тему.

– Что будешь делать с секретаршей Трикстера?

Обычно Каспию льстили такие вопросы. Наверное, отчасти ему нравилась его демоническая сущность, во всяком случае, он с завидной частотой упоминал ее. Но в этот раз он только безжизненно пожал плечами, глядя куда-то перед собой.

– Можешь побыть у меня, пока тут не разберутся.

– Нет, спасибо. – Он резво поднялся на ноги. – Мне есть куда пойти.

И, даже не попрощавшись, пошел вдоль улицы.

Наверное, отправился к той самой Флоре. Интересно, что в ней такого? Почему-то перед глазами предстала чуть повзрослевшая копия Сары, какая-нибудь девушка в веночке и в придурковатых цветочных платьях.

– Алло, Хейз, ты еще в центре? – Я решила купить какой-нибудь еды домой и заняться простыми обывательскими делами.

– Не-а, дома. Вы, конечно, молодцы. Бросили меня одну. Слушаю теперь, что я должна как можно скорее пройти ритуал, стать мамбо, отправить маму на пенсию…

– Извини.

– Да я и не хотела особо с вами ехать. Так что случилось у Кави? – спросила она буднично и невинно.

Я ей кратко рассказала обо всем, в том числе и про последнюю надпись. Хейзер охала, будто слушала школьные сплетни.

– Да, надпись уже есть в Твиттере и Инстаграме. Поздравляю, Ив, ты знаменитость.

– Ага, потрясающе, – отозвалась я, выбирая чипсы на ужин. – Эй, Хейз, а ты слышала что-нибудь про Флору, сестру Сары?

Она помолчала.

– Каспий тебе рассказал? – Голос ее был тихим и надломленным.

– Ну, вкратце… – растерянно проговорила я, кидая газировку в корзину. – Сказал, что она ему нравится.

Хейзер саркастично хмыкнула.

– Ты что, ревнуешь, Лавстейн?

Я закатила глаза, надеясь, что Хейзер достаточно меня знает, чтобы предугадать мою реакцию.

– На самом деле я шучу. – Она тяжело вздохнула. – Ситуация непростая. Не думаю, что она ему нравится. Скорее, ему ее жалко.

– Жалко?

– Ну, она красивая, была за чертой, познала большой мир, испугалась, вернулась в Мунсайд. В глубокой депрессии, панические атаки каждый час. А Каспий… ну, с ним она забывается, надеюсь, понятно, каким способом?

– Ага, понятно. – Я стала выкладывать на ленту кассы продукты. Кассир, двадцатилетний прыщавый пацан, мертвый уже лет десять, с мутными и выцветшими глазами.

– Блин, – ругнулась Хейзер, – даже не знаю, стоит ли тебе это говорить.

– Да говори уже.

– Ну… Каспий слишком долго с ней, полгода точно. Я часто забираю его от Флоры, стабильно раз в две недели. Не знаю, может, он бывает у нее и чаще.

– И?

– О Ив, ну пораскинь мозгами. Ты знаешь, как инкубы вообще устроены? Как они питаются?

– Да это я уже поняла!

– Он ее истощает, – не выдержала Хейзер, – постоянно ею «питается». Так много не каждый человек может выдержать…

Кассир ткнул пальцем в табло. Я стала рыться в карманах.

– Он ее убивает?

Хейзер молчала.

Уоррен

Даже когда Уоррен узнал, что его девушка и его лучший друг – выходцы из ведьминской семьи, шарма их самому обыкновенному и заурядному дому это не прибавило. Ингредиенты для зелий Селена хранила в пластиковых контейнерах вместе с салатами и ланчами. На книжной полке была парочка каких-то старых книг, а большинство было давно оцифровано и сохранено на компьютере.

– Так удобнее, – оправдывалась она, показывая сканы каких-то пентаграмм. – Все можно легко найти.

Уоррена это вводило в уныние.

В этот раз произошла неловкая сцена, ставшая уже привычной для дома Хиллсов. Проходя мимо, Томас по привычке заглянул в дверной проем спальни Селены. Уоррен надевал футболку с выражением отвращения. Уоррен никогда не отличался красивой фигурой, но сейчас его тело стало хрупким и костлявым.

Они встретились взглядами, Уоррен поджал губы и опустил взгляд, стыдясь собственного тела. Томас несмело зашел в комнату. Он слышал, как минуту назад визжала Селена.

– Все нормально? – спросил Томас, но услышал крик сестры из ванной напротив.

– Он меня укусил! До крови прямо!

Уоррен хотел перевести все в шутку, но Томас не по-доброму нахмурился.

– Я захотел разнообразия…

– Пожалуйста, это же моя сестра, – с тяжелым вдохом Томас рухнул на кровать, потом брезгливо пересел на стул. – Я никогда к этому не привыкну.

Это уже была традиция. Не стоило говорить, как Томас относился к тому, что его лучший друг встречается с его сестрой. Но он повторял это из раза в раз, вызывая слабый отблеск веселья.

Уоррен по привычке ухмыльнулся.

– Я давно хотел поговорить… Ты не обижен на Селену, что основные силы достались ей?

Томас фыркнул.

– Мне бы с моими «дарами» справиться. А так я даже рад, что все досталось ей. Такое обычно с близнецами и бывает: редко когда способности распределяются равномерно.

– Никаких новых видений?

Томас отвел взгляд и обнял себя за плечи.

– Не те, которые хотел бы озвучить. – Он уставился на Уоррена, словно новое видение таилось в нем. – Какие-то можно изменить, другие – нет. В твоем случае все… безнадежно.

Он мог бы подобрать другое слово, но предпочел рубить с плеча. Уоррен выпрямился, лицо его ожесточилось, будто за несколько секунд он повзрослел.

– Так ты знаешь?

Томас кивнул. Его лицо казалось каменным и неживым. Но внутри Томаса все рушилось. Он лишь мысленно считал секунды, когда сможет не смотреть на своего друга.

– Скоро и Лавстейн поймет.

Уоррен взвыл, падая на кровать и пряча лицо в подушки.

– Не знаю, как сделать это…

Селена застыла в дверях, схватившись за дверной косяк. На мочке ее уха красовался пластырь, глаза были красными. Уоррен повернулся на бок и приподнялся на локтях.

– Вестфилды покинули город, – только и прошептала она.

– Что? – хором спросили Томас и Уоррен.

– Почему? – не понимал Уоррен. – С какой стати им покидать город? Ведь их способности исчезнут?

– Варрон говорил что-то? Он должен был тебе сказать.

Селена показала свой телефон.

– Он написал, что у Мунсайда нет шансов, что Лавстейн все провалит и лучше бежать отсюда, пока не поздно. Он сказал мне, что я могу уехать к нему, если захочу…

– Но ты же не уедешь? – с робкой мальчишеской надеждой спросил Уоррен.

Селена мотнула головой.

– Ивейн справится. Мы ей поможем. Все будет нормально, и Мунсайд снова оживет. – Он протянул к ней руку, обвил пальцами запястье и потянул на себя. Селена присела на самый край кровати. – Мы уже поняли мотив тех, кто оставляет надписи, догадываемся, как вернуть Кави память. Все скоро закончится. Главное – чтобы Ивейн и Кави пожали друг другу руки в ее совершеннолетие. Да и верховные демоны помогут…

– Если помогут, – со злостью сказала Селена. – Ты представляешь, какая тут конкуренция? Какой-то ифрит занял верховное место. Бабушка рассказывала, что они всегда его недолюбливали, как и Лавстейнов.

– Недолюбливать можно кого угодно, но на них все держится.

– Ходили слухи… Я как-то намекнула об этом Лавстейн, но она так испугалась, что даже расспрашивать не стала. Слухи о том, что демоны хотят создать контракт с новым человеком или, еще хуже, заключить власть внутри одного существа. Вроде как маги-вуду делают ставки на Субботу… Конечно, на кого еще. – Уоррен, кажется, ее уже не слушал.

– Раз все держится не на союзе человека и демона… черт… черт! – Он подскочил на месте. – Я же знал, что с ним что-то не так.

Томас перевел на него вопросительный взгляд.

– С кем что-то не так?

– С Каспием! – Уоррен подобрал свою куртку. – Он единственный полукровка: наполовину инкуб, наполовину человек. Хотя говорилось, что у суккубов не может быть потомства.

Селена открыла рот от удивления.

– Думаешь, он за всем этим стоит и будет следующим Лавстейном? Он всего лишь инкуб!

– Ничего не говорится о том, – Уоррен стал собираться, – какого ранга должен быть демон. Так-то ифриты будут послабее того же Асмодея или нашего директора, но он все равно демон! Он приходил ко мне, угрожал…

Селена ахнула.

– Почему ты мне не сказал?

– Потому что не был уверен!

– В том, что он тебе угрожал?!

– В том, что это важно. Я думал, простая ревность, но если… Он же может запросто убить Ивейн или вывезти из города…

Уоррен уже был готов бежать вон из дома, но Томас остановил его, преградив путь.

– Ты поступаешь опрометчиво.

– Другого варианта и быть не может!

– Может. Да, Каспий – странный тип. Хуже может быть только его сестра…

– Она водилась со старшим из братьев Лавстейн, – вспомнила Селена. Глаза у нее загорелись. – Все сходится. Это выглядит правдоподобно.

– Селена… – протянул Томас.

– У тебя есть идеи получше? – в ее тоне отчетливо слышалась угроза, но Томас был непоколебим. Они сверлили друг друга лишь им понятными взглядами.

– Может быть совершенно другая ситуация.

– У тебя есть какие-нибудь доказательства или видения? – Селена начала злиться. – Вот именно. Может, я и не особо жалую Лавстейн, но люблю Мунсайд и не хочу покидать его. Так что надо спасать эту маленькую наивную дурочку. Кто знает, что инкуб придумал. Но… – она обернулась к Уоррену, – сначала надо все разузнать. Я поговорю с Каспием, а ты аккуратно намекни ей. Просто расскажи про полукровок. Необязательно произносить его имя.

Уоррен с готовностью кивнул, порывисто поцеловал ее в щеку, что выглядело скорее как дружеский жест, чем романтический. Он накинул куртку и рванул вниз по лестнице. Когда дверь на первом этаже хлопнула, Томас сложил руки на груди и качнул головой.

– Необязательно было идти на такие крайности.

Селена прошипел ему в ответ:

– Я всего лишь хочу уберечь тебя и твое племя.

Ивейн

– Нет, Голем, так нельзя ходить. – Я отложила его карты в сторону и с тяжелым вздохом уткнулась в найденную книгу «Покер для чайников». Какая-то неразбериха. Считай, геометрия, только вместо треугольников черви и пики. – Я так никогда не обыграю Трикстера. У него, к сожалению, мозги не из глины.

Кажется, Голем даже расстроился.

– Ладно, Голли, попробуем еще раз. Давай я перемешаю карты, а то у тебя руки кривоваты. А пока я тебе расскажу, что сейчас у меня происходит в жизни, раз Вольфганг снова куда-то сбежал и ему ни капли не интересно, как я собираюсь спасать город. Кровавые посланники перешли в наступление и членовредительствуют прямо в центре города. Люди задают вопросы, и я скоро стану изгоем. Кольт сегодня сказал, когда пил мою кровь, что обычная полиция хотела меня посетить, но он им наврал, что и сам справится. Да и дело о вандализме ведет он. Пока это наименьшая из проблем. Каспий сказал, что займется делами Трикстера и моя помощь не нужна. Давай, твой ход. Выкладываешь по одной карте, Голли. Одна! Ой, ладно. Трикстер же не сказал, в какую именно игру мы собираемся играть… с чего я взяла, что это покер? Окей, возвращаемся к моим проблемам. С Ленор я не могу связаться, даже Асмодей не может ее найти. Кстати, два дракончика уже у Асмодея, а один – у Уоррена. Интересно, вылупятся ли они? Доживут ли до моего совершеннолетия? Да, наверное, еще никто никогда не возлагал такие надежды на свои восемнадцать лет. Ладно, Голли, я все поняла, играем в «Рыбку», хоть это и не самая умная игра. Так, шесть карт… Кави. Что с Кави? Кажется, он догадался, что мы с ним… связаны. Знаю только, что зря я не сдержалась. Интересно, если слепить тебя по всем правилам анатомии, ты сможешь говорить? У тебя будет биться сердце? Как эта магия вообще работает?

Я глотнула уже остывшего чая и уставилась на Голема, который от потуги принялся чесать свою глиняную лысину и вопросительно смотрел на меня. Тут я смекнула, что «Рыбка» не подходит. Ведь Голем не умел разговаривать, а в этом была суть игры. Я схватила карты и стала перетасовывать их, чтобы хоть чем-то занять руки.

– Я устала, Голли. Еще эта запертая спальня не дает мне покоя. Что там?

Конечно, он мне не ответил.

– А если слепить тебе язык, ты заговоришь?

Мы молча смотрели друг на друга, пока не раздался звонок. Гостей я сегодня точно не ждала. Может, Вольфганг потерял ключи и теперь ломился в дверь?

За дверью оказался Уоррен: взволнованный и взъерошенный, будто бежал всю дорогу. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но и звука не издал. Его глаза лихорадочно забегали по огромному гобелену за моей спиной и веренице семейных портретов в резных рамах.

– Добро пожаловать в особняк Лавстейнов, Хеллоуин длиною в вечность.

– Ух ты. – Уоррен запрокинул голову, уставившись на потолок, и прошел внутрь. Голем спрятался за углом, смотря на гостя с испугом. – Тут точно нет привидений?

– Лавстейны не становятся привидениями или зомби. Это пункт договора. В какой из сотен комнат ты бы пожелал сесть, сэр Уоррен?

– Ты что-то говорила про библиотеку…

Конечно, другого ответа я от него и не ждала.

– Кстати, пока не забыла. – Я достала из кармана мобильник и нашла нужный номер. – Я договорилась насчет Жатвы.

– Что? – Уоррен оторопел. – Что значит договорилась?

Наверняка он сам потом наткнется в каких-нибудь книжках или услышит от подружки-ведьмы про церемонию Жатвы, но сейчас я не хотела его тревожить.

– Просто договорилась. Вторую жертву ты можешь выбрать сам. Какую-нибудь одинокую старушку на смертном одре или кого-то другого. Понимаю, перспектива так себе, но, по крайней мере, это будет кто-то не из твоих близких или не такой важный. Боже, звучит ужасно, но…

Я не могла сказать, что планировали убить его мать – это было излишним – и чего мне стоило это устроить. Пусть хоть в голове Уоррена я буду сильной и крутой, способной решить проблемы на раз-два.

Но Уоррен выглядел, скорее, озадаченным и унылым. Он пытался переварить полученную информацию, уставившись в пол.

– Если хочешь, я сама выберу. Ты даже не узнаешь.

Молчание становилось тягостным. Я обернулась: Голем все так же стоял на месте, вцепившись в дверной проем кухни.

– Уоррен, – совсем тихо спросила я, пытаясь привести его в чувства, – я понимаю, это мерзко, но…

– Я сам позвоню, – бросил он, прокашлявшись. – Я сам должен нести за это ответственность. Спасибо, Ивейн.

Я только пожала плечами, чувствуя неловкость. И тут Уоррен обнял меня: комкано и порывисто. Он казался совершенно потерянным. Когда он ворвался сюда, то выглядел уверенным, но сейчас был похож на человека, которого только что подняли с постели и он еще не проснулся.

– Так зачем ты пришел?

– Я, я, я… – он оглянулся по сторонам, – подумал, что… неплохо будет взглянуть на библиотеку. Хочу подробнее изучить ваш договор с Кави.

– Э-э-э… – Я недоверчиво взглянула на Уоррена. – Ну, это довольно нагло, но раз ты так решил… Отведу тебя в библиотеку, только если научишь меня играть в покер.

– Я плохо играю в покер. Как-то не приходилось. А зачем тебе?

– Да просто так, скуки ради, – соврала я.

Уоррен мотал головой, жадно впитывая каждую деталь моего интерьера.

– Ты на них совсем непохожа, – отстраненно сказал он, разглядывая портрет Дориана Лавстейна, прославившегося как поэт.

Генри Лавстейн был наполовину арабом, наполовину немцем. Первые поколения моей семьи были смуглыми и курчавыми, с крупными чертами лица. Из-за неблагоприятного климата и недостатка солнца их кожа становилась все бледнее и бледнее, а черты лица – тоньше. Однако темный цвет волос преобладал. Я же на фоне моих жутких предков больше походила на подкидыша. Светлые волосы, которые в детстве были белыми-белыми, достались мне от матери, как и бледная, не предназначенная для солнца кожа.

– Твой отец?

Иногда мне хотелось накрыть этот портрет простыней, притом закрыв глаза. Обычно я пробегала мимо, глядя на старые деревянные половицы и боясь столкнуться взглядом с Винсентом Лавстейном.

– У вас глаза похожи, – задумчиво проговорил Уоррен. – Даже не глаза, а взгляд.

Сумрачный и грозный, мой отец в детстве напоминал мне медведя. Как минимум походкой и какой-то вечно подавленной силой.

Впервые после моего возвращения в Мунсайд я осмелилась посмотреть на отца.

Он стоял вполоборота, а глаза с подозрением смотрели на нас. Чуть сдвинутые лохматые брови, верхняя губа не видна за густыми усами, подбородок чуть вперед. Выражение лица передавало враждебность, будто Винсент готов был в любую секунду броситься на противника. Это уловили верно. Я помнила его лицо, а также руки, большие и шершавые, хватавшие меня за лодыжки.

И даже когда он пил, прячась в погребах, его лицо выражало озлобленность на весь мир, готовность сразиться с жизнью, бить ее с мальчишеской яростью, но он как будто знал заранее, что никогда не сможет победить. Драка ради драки.

Он пугал меня, потому что я никогда не могла его понять. И стоило ему появиться на горизонте, как Кави хватал меня за плечо и уводил в сторону.

– Мой отец был пожарным, – сказал Уоррен. – Он умер, когда мне было одиннадцать. Не справился с управлением. Каждое воскресенье мы смотрели «Звездный путь». Оливер, отчим, не любит «Звездный путь». Он предпочитает «Сайнфелд».

– Ты скучаешь по нему?

Глупый вопрос. Конечно, он скучает.

– Да… конечно, скучаю. А ты по-своему скучаешь?

– Он не тот человек, по которому можно скучать. Идем.

Уоррен поспешил за мной по веренице темных, без окон, коридоров.

– Знаешь, я боюсь ездить в лифтах, – зачем-то сказала я.

– Правда? – Он усмехнулся. – Оборотней не боишься, а лифты…

– Не люблю замкнутых пространств. Когда папа буянил, мы с Вольфгангом прятались в шкафу или в кладовке. – Никто об этом не знал, только мой брат. Даже Каспий был не в курсе. – Я его не виню! Когда отказываешься от должности, начинаешь сходить с ума. С бабушкой было то же самое. Это плата за свободу. – Я задумчиво цокнула, подводя его к широким дверям библиотеки. – Безумие.

– Ва-а-ау! – протянул Уоррен, увидев четырехметровые стеллажи со старыми книгами и огромную картину Кави с Генри во всю стену. – Да городская библиотека может вам только позавидовать!

– Библиотеку построили чуть ли не первой.

Уоррен сразу кинулся к парадному стеклянному стеллажу под картиной «Заключение», той самой, где было запечатлено заключение договора. Мне всегда нравилась ирония в названии.

На первой полке были выставлены оригинал того самого договора, первое издание «Демонкратии» и перепись населения нечисти за 1609 год. Ее тогда было в разы больше, чем людей.

Следующие две полки – печатное воспоминание о каждом правителе. Дориан Лавстейн оставил после себя поэтический сборник, Авель – «Подлунное евангелие», тот еще бред шизофреника. Квебекка Лавстейн не позаботилась о графоманском наследии, и от нее остался лишь скомканный черновик речи на заседании Комитета, благодаря которой представителем касты мог быть не только мужчина. От бабушки я унаследовала сборник рецептов, от отца – фронтовые письма, сухие и черствые.

Что я могла оставить после себя? Школьные сочинения? Письма к Кави, чересчур страдальческие и интимные? Может, потом распечатают мои СМС и посты в «Фейсбуке»? Что от меня останется? Если вообще что-то останется.

– Ив, – Уоррен прокашлялся, – как много полукровок в Мунсайде?

– По данным Асмодея, всего один. А что?

* * *

– Что случилось? – шикнула Хейзер на Каспия, отводя его в сторону. Все стены были обклеены афишами выпускного и фотографиями пропавшей Сары. От этого было немного не по себе. – Каспий! Откуда у тебя это?

Она указала на красную полосу на его лице, от нижнего века до краешка губ, совсем свежую.

– Хиллс вчера завалилась.

– Это она? Чокнутая ведьма!

– Не от нее. – Каспий навалился всем весом на шкафчик, упершись в него затылком. – Надо к Флоре, пройдет. Ничего страшного.

Хейзер только вздернула бровь и повернулась к своей ячейке, подбирая комбинацию.

– Я пойду за личными делами для Ивейн. Ты со мной?

– Сейчас?

Каспий кивнул.

– У нас же алгебра! Контрольная!

Каспий рассмеялся, убрав прядь волос назад.

– Брутто, ты же готовишься к выпускным экзаменам? – подозрительно поинтересовалась Хейзер. – Выбрал колледж?

Каспий снова рассмеялся, только теперь с горечью.

– Не хочешь же ты вечно прожить в этой дыре, – прошептала Хейз, пытаясь поймать его взгляд. – Во-первых, не факт, что Мунсайд вообще выживет, а во-вторых, ты правда хочешь работать в «Гекате», как твоя сестра?

– Хейзер, – он грациозно оттолкнулся от шкафчика, нависнув над ней, – мы с тобой из разных племен.

– Если покинешь город, с тобой ничего такого не произойдет. Я не хочу смотреть, как ты погибаешь здесь. Клетка в «Гекате» – это максимум, что тебе светит с таким отношением к инкубам, как здесь.

– Не волнуйся, Хейз, – он продолжал смотреть куда-то в сторону, – ты этого не увидишь. Будешь занята каким-нибудь скучным колледжем, потом какой-нибудь скучной работой, найдешь себе человечка, родишь таких же скучных дочурку или сынка, а на ночь будешь рассказывать про город Мунсайд и все, что ты нагло бросила.

– Зато это перспективно, – прошипела она.

– И до смерти уныло. Ты могла бы стать мамбо…

– Ты мог бы стать кем угодно, но выбрал это, потому что банально боишься взрослеть…

Еще несколько секунд, и мне бы пришлось их разнимать. Они были настолько увлечены перепалкой, что даже не заметили, как я встала рядом, внимательно слушая каждое слово.

Я откашлялась, и они разошлись, глупо уставившись на меня. Хейзер была испугана, Каспий смотрел на меня отчужденно. В последнее время я не могла его понять, но после сказанного Уорреном картинка немного прояснилась.

– Ив, слушай… – Но Хейзер не знала, что сказать.

Я могла ответить: «Все нормально. Никто не заставляет тебя оставаться здесь». И хоть логически я понимала, что в этом нет никакого преступления, в моем маленьком мирке это было равноценно предательству. Глупо было питать надежды на вечную дружбу, пусть с Хейз мы и сошлись довольно быстро, но никакого стажа «лучших подруг» у нас не было. Я не имела права чего-то требовать от нее, как и права обижаться. Но меня задели ее слова. Я тоже хотела бы легко и непринужденно вырваться отсюда, устраивать попойки в кампусе общежития, ходить на пары и безумные вечеринки. Злилась ли я на нее? Нет, я ей завидовала, и эта зависть перерастала в гнев.

– Ты же сама все понимаешь.

– Я не хочу разговаривать с тобой. – Слова вырвались сами. Глупо было устраивать школьные драмы, когда их в жизни полно. – Готовься к колледжу и выпускному балу, мне еще надо спасти эту «дыру».

Я развернулась и направилась к выходу. Плевать, что скажет Самаэль, пусть хоть сам Асмодей. Мне все здесь надоело. Это была пустая трата времени. Ничего хорошего мне эта шарашка не принесла.

Я фантазировала о том, как после совершеннолетия снесу здесь все бульдозером. Эти мысли так увлекли меня, что я запуталась в собственных ногах и рухнула на асфальтную дорожку. Джинсы оказались в пыли, руки саднило, а злости во мне было так много, что хотелось рыдать и бить кулаками чертов асфальт.

Конечно, в моменты, когда и так все не очень, происходит что-то совсем ужасное.

Я услышала негромкий хлопок, будто взорвалась петарда, и обернулась. Самодельный транспарант из белых простыней рухнул прямо на фасад здания. Вместо надписи «Доктрина» теперь красовалась другая: «Лавстейнов больше нет».

Это было жестоко даже для тех, кто использовал кровь животных вместо краски. Они специально сделали это во время перерыва, когда большинство учеников вышло на улицу. Разумеется, это привлекло внимание. Десятки обращенных ко мне взглядов. Все держали телефоны наготове.

– Лавстейнов больше нет? Ну и пожалуйста! – выкрикнула я, поднимаясь на ноги. – Пошли все к черту!

Я стремительно шагала прочь от школы и слышала, как Каспий кричал мне вслед.

– Ивейн! Ивейн! Подожди!

Со своими длинными ногами ему ничего не стоило меня догнать.

– И ты катись! – вырвалось у меня, когда он все-таки коснулся моего плеча. – Как я могла повестись? Довериться инкубу? Серьезно?! – Я расхохоталась. – Я все знаю про полукровок. Не подходи ко мне.

Каспий стоял ошарашенный и молчал. Довольная произведенным эффектом, я ушла.

Что у меня было? Единственный человек, которого я любила, не помнил меня. Единственный человек, которому я доверяла, – предатель. А, стоп, ошибочка. Не единственный. Целых два! Потрясающая щедрость, жизнь! Спасибо!

Я сыпала проклятьями и шла, не различая дороги. Кровь стучала в ушах, а руки дрожали.

Очнулась, когда увязла в песке. Оказывается, я вышла к набережной. Вид холодного и неприветливого пляжа заставил меня прийти в себя.

Почему-то я совсем не удивилась, увидев сгорбленную фигуру Кави. Он тоже не был удивлен моим появлением. Молча подошел ко мне, не спеша докуривая сигарету.

Я перевела на него тяжелый взгляд. С одной стороны, его присутствие отягощало, с другой – дарило облегчение. Подсознательно я понимала, что единственный человек, которого я хотела бы здесь встретить, – именно он, пусть даже его жалкое отражение.

Он слегка нахмурился, остановив взгляд на моем школьном ранце.

– Прогуливаешь?

Я только усмехнулась, чувствуя, как холод пробирает до костей.

– Я хотел спросить… – начал он, но замолк, когда я закатила глаза. Раньше он избегал зрительного контакта, теперь, наоборот, взгляд очень внимательный. Я не могла спокойно на него реагировать, чувствуя внутри эмоциональную разруху.

– Я пытаюсь вернуть тебе память. – Ответ вышел слишком злобным. – Но пока не могу это сделать. Скоро ты станешь нормальным, обещаю.

Боковым зрением я заметила, что на его лице появилось что-то, похожее на радостную улыбку. Кави отвернулся, капюшон с его головы сорвал ветер.

Воспоминания накладывались слайдами. Мы столько раз гуляли по этому пляжу, когда я была ребенком. Мне нравилось ходить по песку и утопать в нем. А еще я обожала его пинать, чтобы песчинки летели в сторону моря. Правда, как-то раз из-за ветра они угодили мне в глаза, и я рыдала всю обратную дорогу.

Только сейчас я поняла, каким мерзким ребенком была: вредным, грубым и плаксивым. Как Кави терпел меня?

– Между нами есть родственная связь? – неожиданно спросил он, даже не оборачиваясь. Он уже спрашивал об этом, но то ли забывал, то ли надеялся получить другой ответ.

Я присела на песок, не боясь запачкать одежду. Взяла горсть в ладонь, и мелкая струйка посыпалась вниз с легким шуршанием. Песок успокаивал, особенно если погрузить в него пальцы.

– Нет, – наконец ответила я, но Кави будто не услышал. По крайней мере, он даже не шелохнулся.

Через пару молчаливых минут, когда каждый из нас думал о чем-то своем, Кави наконец сел наискосок от меня, положив локти на колени и сцепив руки в замок.

– Покажи руку.

– Что?

– Покажи руку, правую.

Я ничего не понимала, только молча протянула ему ладонь. Кави смущался, в этом было что-то милое.

– Закатай рукав.

Была у меня идиотская привычка нацепить на себя много одежды, из-за этого, надевая куртку, я едва могла поднять руки. Джинсовку пришлось снять. Я закатала рукава рубашки, неожиданно вспомнив, что там могли остаться следы зубов Кольта.

Кави перехватил инициативу и сам закатал мне рукав, стараясь как можно меньше касаться моей кожи. Он явно смущался и прятал глаза.

Его прикосновение ощущалось острее, чем даже касание Каспия: трепетное, яркое и немного пугающее. Кави ткнул указательным пальцем куда-то и коротко рассмеялся, чем напугал меня. Я одернула руку, поспешив быстро одеться и незаметно отодвинуться.

– Ты девочка, которая разбила блюдце.

Я не сразу поняла, что он имел в виду, а когда смекнула, потеряла дар речи.

– Я тонул в твоей крови.

А это было уже пугающе. Мне хотелось уйти. У Кави был маниакальный взгляд, он слегка раскачивался. Тихий смех пробирал легкие, глаза все так же смотрели в песок.

– Мне снилось, как я тонул в твоей крови.

Я была уже готова встать и уйти, как услышала, что он шмыгнул носом. Теперь он действительно раскачивался и трясся, но явно не от холода.

– Ее было так много… – У Кави началась истерика. Я много раз видела такое состояние во время своих скитаний и знала, что лучше всего подойти и обнять. Но не смогла, так и застыв на месте и глупо раскинув руки в стороны. – Я слышал плач. Коленки в крови.

Неужели это въелось ему в память настолько, что преследовало даже сейчас?

– Кави… – И я осеклась. Это было большой ошибкой. Он замер, взгляд вмиг стал стеклянным.

– Как ты меня назвала? – фальшиво-ласково спросил он.

Он всего лишь хотел знать, кто он. Кави понимал, что я единственная, кто может ему помочь. Но я ускользала и постоянно переводила тему. Мне было больно это делать, хотя я знала, что иначе нельзя.

– Как ты меня назвала? – грубо спросил он. Мои волосы на затылке встали дыбом, я чувствовала опасность.

– Я оговорилась, извини… – пролепетала я. Мне хотелось сбежать.

– Ты знаешь. Ты все знаешь, но молчишь… Почему ты молчишь?

Мы одновременно поднялись на ноги. Кави наступал на меня, а я испуганно пятилась. Песок проваливался под ногами и замедлял движения.

В моей голове не было ни единой мысли, только дикий ужас. Я несколько лет бегала от своего брата, проходила мимо оборотней, беседовала с демонами, видела собственную могилу, на меня напал двухметровый комок глины, но сейчас страх был первородным и всеобъемлющим. Казалось, я сейчас умру.

Ведь Кави всегда был для меня Кави, принцем из сказки, безобидным, восторженным и умным. Он читал мне книжки на ночь и утешал, когда мне было больно. Но, похоже, сейчас он готов был меня убить.

– Почему ты не говоришь? – вскричал он, сжимая кулаки. – Кто я?

Я оцепенела. Не понимала, что происходит. Такого не могло быть. Демоны – да, вампиры – да, оборотни – да, Кави – нет. Он не мог так на меня кричать.

Я судорожно полезла в рюкзак, как вдруг Кави схватил меня за плечи и начал трясти. Мне казалось, я отключусь через несколько секунд. Закрыла глаза, слезы потекли сами. Я чувствовала яростный пожар, исходящий от Кави.

Наконец-то я нащупала нужное. Рюкзак упал в песок, я подняла руку выше, и хватка Кави ослабла. Он отошел назад, а я все держала руку перед собой, не открывая глаз.

– Почему меня это так пугает?

Моя рука была разодрана циркулем до крови. Я сделала глубокий вдох и открыла заплаканные глаза. Наконец-то я могла видеть бледного, испуганного и полного раскаяния Кави.

– Я… прости меня. – Он обхватил себя руками. – Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел причинить тебе боль. – Он прикусил губу и от боли нахмурил лоб. Он словно хотел сжаться в комок и исчезнуть.

– Все нормально, – соврала я. – Все в порядке. Я привыкла.

Он метнул на меня взгляд и тут же отвел его. Постепенно Кави успокаивался. Мне так хотелось прикоснуться к нему, утешить, но я знала, что это лишь сделает хуже.

– Раньше я тоже так делал? – совсем тихо спросил он.

– Нет, нет, конечно! Нет! Ты даже голоса никогда не повышал!

Он хмыкнул.

– Я был… хорошим человеком?

– Да. Для меня – лучшим. – Дрожь и легкая тошнота – единственное, что осталось после инцидента. Я готова была простить ему все что угодно. И это немного пугало.

Кави опять неопределенно хмыкнул. В его улыбке читалось недоверие к моим словам. Он поднял голову вверх, смотря куда-то вдаль.

– Я… принесла книги. – Я подняла рюкзак с земли. Рука до сих пор кровоточила, и я глупо уставилась на нее.

Он похлопал себя по карманам и достал что-то вроде носового платка. В глубине души я надеялась на романтичную киношную сцену, где один герой перевязывал другому рану. Но Кави лишь протянул мне платок. Он явно витал где-то в облаках.

– Да, они у меня с собой. Как ты и просил…

Кави выглядел умиротворенным, и это обескураживало. Он сделал плавный жест рукой, показывая, что не сейчас.

– Книги ему больше не нужны, – произнес он, расплываясь в сумасшедшей улыбке.

– Кому не нужны?

Солнце скользило по коже и слепило глаза, ветер толкал в спину. Кави не слышал меня. Он будто принял дозу.

– Богу.

И он медленно пошел по дороге вдоль воды.

Не тому ли Богу, которого я убила?

7. Общество лунатиков

Дорогой Кави.

Я не понимаю твоей любви. Ненависть кажется мне прямолинейней, даже исходящее от нее коварство логичнее. Любовь не знает прямоты, а только формы невидимой боли. Но твоя любовь – одно больное извращение, переплетение и бред сумасшедшего. Ты сделал так много ради одной меня. Ты причинил мне так много боли ради одной меня.

Лучше бы ты продолжал мне просто петь колыбельные.

Твоя Ивейн

Ивейн

C Песочного человека сыпался песок. Не буквально, конечно. Казалось, что и во рту у него песок, поэтому говорил он шипяще и глухо, хоть и ругал нас отборным демоническим.

Через пару минут поток оскорблений наскучил. По-хозяйски закинув ноги на стол Кольта, что ему не особо понравилось, я перечитала газетную статью уже четвертый раз. После перформанса на территории школы моя фамилия постоянно всплывала в человеческой прессе. Как и предсказывал Кольт, люди сложили два и два и связали мою фамилию с исчезновениями. Хотя он тщательно охранял от журналистов пикантные подробности, репортер из газеты нашел кое-что новое, повторно опросив близких пропавших. За несколько дней до исчезновения жертвы рассказывали о странных сновидениях, а некоторые и вовсе начинали ходить во сне.

Об этом теперь болтали на каждом углу, что было не к добру. Я снова забросила «Доктрину», хотя Самаэль звонил мне и угрожал оставить на второй год. Я ответила, что следующего года у Мунсайда может и не быть, если он продолжит так со мной разговаривать. Самаэль тогда замолк, и где-то минуту я слышала тихие хлопки, будто гигантские крылья. Думаю, мы поняли друг друга.

Я решила полностью посвятить себя делам, надеясь забыться и немного подняться в глазах Комитета и общественности, которая списала меня со счетов. С каждым днем шепот вокруг меня становился громче, а взгляды – все недоброжелательнее.

Я и Кольт сидели в кабинете и слушали единственного человека, связанного со снами. Песочник кричал, что уже давно отошел от дел. Я ему верила, мотива у него никакого не было. Но Кольта его ворчания, кажется, только забавляли, потому он продолжал гнуть свою линию и задавать вопросы. А может, хотел доказать, что что-то делает.

Я все еще его подозревала. Доступ к крови, фотографии, которые он принес мне, закон перевернутой лестницы Уоррена и книги.

Как я могла расколоть его? И осиновый кол тут не помощник. Угрожать ему было бесполезно: вся полиция под его контролем, да и вряд ли бы он испугался. Найти бы его слабую точку. Может, попросить помощи у Дин? Еще можно было обратиться к Барону Субботе.

Отлавливать их поодиночке или с фанфарами явиться на созыв Комитета? Второе было куда проще, но пустит ли меня Асмодей, который подозрительно давно не выходил со мной на связь?

– Ладно, – наконец-то сказал Кольт, – вы свободны. Песочный человек посмотрел на нас с ненавистью через круглые очки в золотой оправе, хмыкнул и удалился, громко хлопнув дверью. Да, мне он представлялся куда спокойнее.

– Ты несчастного старичка чуть до сердечного приступа не довел.

– Так ему и надо, – Кольт что-то записал. – Когда тебя и на свете не было, он всех вокруг изводил кошмарами и бредовыми снами. Тот еще злодей. Когда решил уйти на пенсию, весь город облегченно вздохнул.

На это я могла только пожать плечами.

– Слышал про Вестфилдов? Покинули город. Не они одни. Но от Вестфилдов я такого не ожидала. Аристократичные выродки потеряют все, уехав из Мунсайда. Ни магии, ни титула. Видимо, они настолько в меня не верят, что решили бежать.

– Если уж они уехали, то сложно представить, что будет дальше.

Я отмахнулась.

– Очистим город от шлака. Пусть неверные едут куда хотят.

– Лишь бы нам тут не погибнуть.

– Ты тоже можешь сбежать, Кольт.

– И я быстро кончу за чертой. Конечно, вампиру выжить легче, но долго мы там не проживем. Тем более такой старикан, как я. Знаешь, это как адаптироваться к кислороду или давлению в горах: резкий перепад может прикончить.

– Но можешь и привыкнуть.

– Нет, у меня не так много времени, – задумчиво протянул он, уставившись в бумажку. – Я с Мунсайдом до конца. Кстати, на следующей неделе – День города: куча воздушных змеев, фонариков и еды.

– Не знаю, – зевнула я, – не люблю скопления людей.

– Я о том, что твои фанаты наверняка захотят выступить перед такой огромной аудиторией. Я весь отдел отправлю патрулировать город. Попробуем их схватить.

– Очень на это надеюсь, – скептически произнесла я. Кольт будто прочувствовал, что ни черта я ему не доверяю.

Атмосфера стала напряженной. Только тикали часы. Я кожей ощущала пристальный взгляд вампира. Я встала, подобрала рюкзак и сухо распрощалась с ним. Кольт промолчал, что было для него странно.

* * *

Сегодня город проявил свою мистическую натуру. Хмурое низкое небо и ковер из тумана, который заглатывал дома и дороги. Конец улицы исчезал в синеватой дымке, а от влажности на коже проступали мерзкие мурашки. Улицы были пусты.

Казалось, туман нежно обнимал Кави и манил к себе. Но он стоял неподвижно и напряженно смотрел на меня. С нашей последней встречи присущая ему нервозность так и не вернулась, в каждом его движении чувствовались отрешенность и спокойствие.

– Привет.

В ответ он только кивнул.

– Ты меня ждешь?

Кави задумался, затем снова кивнул, слабо и неуверенно.

– Наверное… не знаю… просто стоял здесь.

Каждая наша встреча заканчивалась репликой, которая напряженно застывала между нами. Фраза про Бога не давала мне покоя. Спрашивать напрямую мне казалось небезопасным и даже невежливым. У нас уже вошло в традицию ловко заминать важные темы разговора.

При Кави я как будто внутренне вставала на цыпочки, становилась осторожной, внимательной и аккуратной, как и полагалось принцессе, какой он пытался меня воспитать. Я боялась его. Меня тянуло к нему. Словно это была приятная боль. Наверное, это было напоминанием о том, что я могла не только злиться или недоумевать.

– Ты вышла из участка. Почему?

Я зашагала вперед, он последовал за мной. Не имела понятия, куда мы направлялись.

– Дела с Кольтом.

– Это связано со мной?

– Нет. С теми, кто делает мемориалы.

Кави уставился строго вперед. Шли мы медленно.

– Ты когда-нибудь расскажешь, как тебя ранили?

Кави задумался, надолго, шагов на двадцать.

– Да, я тебе расскажу, но позже.

Ну хоть что-то.

– Пока не могу это сделать: небезопасно.

– Кто бы сомневался, – устало произнесла я, проходя мимо закрытого супермаркета. Город пустел невероятно быстро, напоминая собой забытый аттракцион. Кстати, об аттракционах: колесо обозрения ярко торчало из сгустка тумана. Кажется, мы шли к нему, по тропе больных воспоминаний.

– Фильм ужасов какой-то, а не город, – проворчала я.

Кави хмыкнул.

Нам было о чем поговорить, но молчать тоже было комфортно.

Мы вышли к заброшенному луна-парку, где туман был не таким густым. Старые карусели, жуткие лошадки, с которых сползала краска, сдутые шатры и ужасно гремящее ржавое колесо обозрения. Кажется, именно он был сердцем Мунсайда, а не заповедник, кладбище или особняк Лавстейнов.

– Вот и весь город, маленький, красочный, но забытый и жуткий, – сказала я, глядя в помутневшие от времени окна ларька с билетиками.

– Непригодный для жизни, – добавил Кави.

– Здесь будто в банке: сперто и мало воздуха.

– Я никогда не покидал город.

– Знаю, – зачем-то сказала я, и Кави хмыкнул. Кажется, так он показывал свое раздражение. – Точнее, догадываюсь.

– А ты?

– Я несколько лет проколесила по стране, но это не было развлекательной поездкой.

И тут я осознала, что впервые могла сделать то, о чем фантазировала каждый день: рассказать про свою жизнь без Кави ему самому. Голова закружилась от восторга, я запрыгнула на карусель, схватившись за один из поручней.

– Сначала женский интернат. Жуткое место. Везде пахло плесенью, с воспитанием строго, кормят ужасно. Девочки невероятно противные. Я ни с кем не общалась и быстро стала серой мышью. На самом деле это была выгодная позиция. Меня никто не замечал. Я выглядела настолько жалко, что остальным было лень обижать меня. Вела себя как умственно отсталая. – Кави стоял на земле, из-за чего оказался на голову ниже. Я мельком заметила его улыбку, говорившую, что ему все это знакомо. – Пару раз специально ошибалась на уроках, чтобы меня не приметили. А затем появилась угроза, что меня найдут, и пришлось бежать. В первые месяцы было страшно. Но погода была теплая, можно было без опаски заночевать на улице или выкрутиться, затесавшись в социальную программу. Потом я смекнула, что можно и по-другому. Общество сейчас более открытое: автостоп, каучсерфинг. Так я и выживала: заводила знакомства, ходила на тусовки. Социальная инженерия и все дела. Конечно, случались неприятности пару раз. Но мне везло.

– Зачем вернулась?

– Так тебя не удивляет, – я запрыгнула на слона, скользкого и холодного, – почему скиталась по стране?

Кави скромно пожал плечами, смотря куда-то вбок.

– Я вернулась, потому что меня нашел сводный старший брат. И надо было разгребать семейные дела, я осталась единственной наследницей.

– Я тоже сирота. Не знаю своих родителей.

– По-моему, лучше и не знать. Не сокрушаться по поводу того, что от отца тебе может достаться алкоголизм, а от матери – шизофрения.

– А как же «понять, кто ты есть»?

– Переоценено. А вот принять того, кто ты есть… Принять и пустоту можно.

Кави только качнул головой, все так же глядя вдаль. Порой мне казалось, что он просто дает мне возможность без стеснения рассматривать себя и играть в игру «Найди десять отличий».

– Я знаю свою родословную от и до, все двенадцать поколений, начиная с 1604 года, но не шибко это помогает. До сих пор понятия не имею, что я за человек.

– Ты молода, – печально протянул Кави.

– Вряд ли с возрастом что-то изменится. Думаю, чтобы перестать сокрушаться по поводу, кто я есть, надо занять себя настолько, чтобы на это не было времени.

На лице Кави была ухмылка. Кажется, он не воспринимал мои реплики всерьез. Да мне это и не нужно было. Мне не хватало пустой болтовни.

– Я не могу работать.

– Почему?

– Нетрудоспособен. Инвалидность.

Я нахмурилась и внимательно посмотрела на Кави. Двигался он скованно, чуть прихрамывая на раненую ногу, но больше ничего такого.

– Психическое, – пояснил он.

– Тебе же платят пособие? Его хватает?

– Да, сполна, – голос его звучал умиротворенно, – здесь не на что тратить.

– Это точно. Одни закрытые магазины, а мне платье на выпускной искать.

Он улыбнулся еще шире, едва сдерживая смешок. То ли он умилялся, то ли забавлялся моим поведением. В его глазах я была самой заурядной девчонкой со своими подростковыми проблемами.

– У тебя есть пара?

Вопрос был неожиданным. Я почувствовала, как щеки закололо, даже не сразу поняла, что мы все еще говорили о выпускном.

– Д-да. – Я рассмеялась и поспешила залезть на высокого жирафа почему-то красного цвета. – С другом. Откровенно говоря, он сжалился надо мной. В школе я не шибко популярная личность.

– Снова серая мышь?

– Нет. – Я обрадовалась, что он использовал мою фразу, ведь это означало, что Кави меня слушал. – Просто тесный круг общения. Сейчас мне совсем не до школы.

Я прижалась щекой к ледяной шее жирафа и снова посмотрела на Кави. Сегодня он как никогда был похож на себя настоящего. Чуть-чуть добавить жизни в глазах, детского удивления, убрать внешнюю усталость да приодеть.

– Ты как-то изменился, – протянула я. – Что-то случилось?

Кави слегка улыбнулся, будто вспомнил что-то, но глаза оставались такими же грустными.

– Успокоился, когда ты сказала, что я был лучшим человеком.

На душе потеплело от мысли, что хоть чем-то я ему помогла.

– Раз я был таким, то смогу снова им стать. Как езда на велосипеде, да? – Кави повернулся ко мне.

– Конечно. – Я кивнула, потеревшись щекой о шею животного. – Ты уже меняешься.

Внутри него что-то заискрилось, я заметила это, хотя во внешности ничего не поменялось.

– Я очень скучала по тебе, – по инерции сказала я. Фраза прозвучала так естественно, ловко заполнив белые пятна.

Он опустил глаза, губы снова дернулись в улыбке. Смутился. Затем поднял голову и посмотрел на меня с отчаянием.

– Мне почему-то кажется, что я – тоже. И я засмеялась как идиотка, упершись лбом в шею пластмассового зверя.

Кави

Он выходил из кокона. Разрывал руками липкую белую паутину, срывал ее с лица, словно вторую кожу. Он чувствовал тупую ярость и страх, дикий и неестественный. Слишком огромный для него, непомерный монстр, от которого могло спасти лишь бегство. Он рвал кокон, нити заплетались в узлы на пальцах, попадали в рот, лезли в глаза. Он притворялся, что горит, тело охватывала лихорадка, и тогда паутина плавилась и стекала липкой массой, будто клей.

И вот кокон становился настолько тонким, что он ломал его кулаком и видел белый свет. Нет, не белый – серый.

Это было всего лишь пасмурное небо. А кокон – простыня. Его снова забросило в зазеркалье, и он никак не мог выбраться.

Резко сев на кровати, он осознавал свое тело заново, вспоминал, как двигаться, и пытался понять, какого размера его комната. Вот только это была не его комната.

Очередная выдумка мозга? Он вчера не дошел до дома? Что это за место?

Холодные каменные стены, дыра в люке, пружинистая кровать, отчасти ржавая. Он никогда не бывал здесь, но откуда-то знал, что рано или поздно окажется в этом помещении.

Он подошел к зеркалу, стараясь не вглядываться в свое отражение, не встречаться с самим собой взглядом. Смотреть надо через зеркало, сквозь него, в другую комнату. Зеркало – окно, портал и проход.

Губы его дрожали. Он ощущал холод и свою наготу. Пасмурное небо плавилось и стекало вниз.

– Только не ножом, – произнес он.

Ивейн

Уоррен стоял на узкой, извилистой дороге из старой брусчатки. Мунсайд начинался в двух местах: в заповеднике на западе, где, по рассказам, Генри Лавстейн встретил Кави, и на кладбище на востоке. В XVII веке строительство города, как правило, начинали с возведения ратуши или церкви. Только не Мунсайд: он вел свое начало с кладбища.

Лысый холм, старая изгородь и могилы: серые и черные. Не самое подходящее место для дружеских встреч.

Уоррен растерянно махнул рукой и тут же спрятал ее в карман. Я поспешила к нему навстречу.

– Ты, откровенно говоря, немного удивил меня…

Он лишь пожал плечами, смазанно улыбнувшись.

– Что ты знаешь о Бароне Субботе?

Я хихикнула и указала рукой на кладбище.

– Здесь есть его могила. Ты и сам знаешь. Барон умер первым. Это он выбирает, кто станет трупом, а кто – нет. Институт призраков не самый могущественный, но важный. Они хранители памяти, ночные сторожи Мун-сайда, как бы связывают…

– Физическое и ирреальное. – Уоррен кивнул. – Даже, точнее, физическое и мистическое. В них легче поверить, чем в демонов или вампиров… ведь призраки – что-то вроде души?

– Призраки – это голая эссенция. Ты можешь принять их за живых, если не знаешь, что они мертвы. Ну, то есть твой дедушка будет для тебя живым, пока не узнаешь, что он мертв. Прикольно, да?

Уоррен с трудом открыл покосившиеся ворота, которые, казалось, вросли в землю.

– Когда Генри Лавстейн прибыл с другими завоевателями в новые земли, ему и Кави нужно было умаслить остальных. Земля была нехоженая, никакого коренного населения. Призраков нет, памяти нет. Поэтому Барон Суббота потребовал души.

– В некоторых источниках это называлось Жатвой. Поэтому я и хотел тебя спросить, да и… Мне нравятся кладбища. Пусть это звучит странно. – Он склонился перед крошечной плитой с чьим-то именем. Это не единственное кладбище в Мунсайде, было еще одно, на пустыре, ровное и гладкое. Могилы там все одинаковые, маленькие и округлые. Ни одного мемориала или памятника. А здесь оно колоритное. – Знаешь, я никогда не сталкивался со смертью. Даже бабушка с дедушкой еще живы. На похоронах не был, даже питомца мертвого не видел. А потом папа. Я так и не понял, что произошло. Не видел трупа, только урну с прахом. Я был маленьким, мама пыталась меня оградить…

– Ты должен быть ей благодарен. – Мой голос прозвучал так тихо, что Уоррен меня не услышал, а может, и не хотел.

– Возможно, поэтому мне и нравятся кладбища. Не из-за тишины и спокойствия…

Я хмыкнула, и Уоррен заметил это. Я молча протянула ему ладонь.

Тогда он услышал то же, что и я: шепот-шелест, тихий, но многослойный. А еще обилие серых пятен, словно пыльных бликов на снимках. Едва заметные силуэты сновали туда-сюда.

Уоррен первый отнял руку.

– И они нас не видят?

– Призраков мало интересуют живые, если только они не знали тебя или кого-то из твоих близких. Но мне здесь лучше не находиться, по правде говоря. Большинство из них знали кого-нибудь из Лавстейнов.

– Жаль, что мой отец не умер в Мунсайде, – произнес он как-то совсем легко и даже шутливо.

Уоррен направился к выходу. Я не чувствовала ужаса или страха, скорее, обычную брезгливость. Призраки мне не особо нравились. Все они были эгоистичными и витали в облаках. Болтали только о своей былой жизни. Кави как-то оставил меня на кладбище под попечительством одного призрака, в итоге целая сотня тарабарщила про разные эпохи. Увлекательным это перестало быть минут через двадцать. Я так разозлилась, что взяла с Кави обещание никогда не оставлять меня с призраками.

– А твои предки здесь?

– Фамильный склеп. Обычное дело. Оно не на кладбище, а на территории особняка. Я была там один раз. Вот это место действительно пугает. Кажется, склеп как склеп. Но когда понимаешь, что для тебя там уже есть отдельная полочка…

Интересно, мое тело, которое я отдам некроманту, будет иметь привычку спать в склепе или нет?

– И Лавстейны никогда не возвращаются. Никаких зомби, призраков, вещих снов и посланий. Ничего. Нить оборвана.

– Точно, пункт договора. – На лице Уоррена появилось что-то вроде сочувствия, он опустил голову, явно обдумывая, что сказать.

– Было бы удобнее, если бы я могла общаться с предками, – рассуждала я. – Правда, все они были по-своему чокнутые. Корнелиус – это, конечно, апогей. Но был еще Дориан Лавстейн, возомнивший себя то ли Байроном, то ли Томасом Муром. Тошнотворные стишочки про вальпургиеву ночь. Было много всяких извращенцев, парочка убийц, диктаторов и фанатиков. Но, знаешь, вся наша порода отличалась меланхоличностью.

– По тебе и не скажешь, – фыркнул Уоррен.

– Свежая кровь. Только отец решился выехать далеко за пределы Мунсайда, до него так никто не делал. Город маленький, мы – оплот аристократии, цари сами для себя, и кровосмешение – обычное дело. И как тут не свихнуться? Всего столетие назад не было ни одного Лавстейна, который бы не испачкал руки в крови.

Я вспомнила фамильное древо, висящее на стене в коридоре, обилие ветвей, пышную крону. Все это пирамидой сошлось на мне… Тяжесть прошлых поколений.

– Братоубийство, – выдохнула я. – Корнелиус тоже этим промышлял. Борьба за власть. Хотя… какая это власть? – Я с досады пнула камень. – А потом был мой отец, который, последовав примеру своей матери, тоже вознамерился отказаться от должности. Он уехал в Европу перед совершеннолетием, пропал там на несколько лет и привез мою мать, Элизу.

– Скучаешь по ней?

Я пожала плечами.

– Нет, скорее, обижена. Но не думаю, что мы могли бы быть счастливой семьей. Лавстейнам счастье не свойственно, знаешь ли. У меня был Кави, мне этого хватало.

Уоррен пару раз качнул головой. Наступила неловкая пауза. Мы прошли по склону, ворота кладбища исчезли из виду. Дорога стала более-менее ровной.

– Нам нужно поговорить насчет Каспия, – произнес Уоррен. Я остановилась.

– Мы уже говорили. – Тон мой стал холодным и излишне деловитым. Кажется, ни Уоррен, ни тем более я не хотели это обсуждать. – И я сказала, что это, по сути, ничего не доказывает.

Уоррен мотнул головой.

– Он мне угрожал.

– Что?

– Он. Мне. Угрожал.

Я медленно выдохнула и запустила руки в волосы. И что мне делать с этой информацией?

– Он сказал, чтобы я не лез к тебе и в дела Мунсайда, иначе мне будет хуже, – прошептал Уоррен. – Я думал, это ревность…

И если это была ревность, то сугубо собственническая, а не романтическая. При мне Каспий подтрунивал над Уорреном, как и над любым другим учеником, при личной встрече держался нейтрально и отчужденно.

– Чтобы сказать это, он пролез в мой дом…

Возможно, я просто накручивала себя, но мое доверие к Каспию таяло с каждым днем. Я с первого дня сомневалась, на моей ли он стороне, но… он столько сделал для меня. И как беспокоился, когда я пропала в хижине. А может, это была слежка?

Меня трясло. Неужели я и здесь сглупила?

– Спасибо, Уоррен. – Я потрепала его по плечу ослабевшей рукой. За секунду я словно постарела на пол века.

– Можешь мне верить, – тихо произнес Уоррен куда-то мне в спину.

– Каспий говорил то же самое.

Больше мы ничего не сказали друг другу. Селена позвонила Уоррену и потребовала его срочно домой. Я глупо слушала их ссору, пялясь на собственный телефон. Ни СМС, ни звонка. А чего я ожидала? С Хейзер я не разговаривала. Больше никаких фоток выпускных платьев.

В какой-то вязкой и беспросветной тоске я под предлогом усталости распрощалась с Уорреном и продолжила бродить в одиночестве. Хейзер, наверное, сейчас выбирала туфли и спорила с мамой из-за цвета платья… Мне следовало разозлиться на нее, но я не злилась, а отчаянно завидовала. У меня впереди был лишь этот город, который я никогда по-настоящему не любила. До окончания ада осталось недолго, чуть меньше месяца, и потом на его смену должен был прийти другой ад. К Кави вернется разум. Впервые эта мысль не вызвала у меня радости.

А где-то была параллельная реальность, где я – обычный подросток. Мы с Хейзер поступали в один колледж, жили в одной комнате, вступили в сестринство, нас оттуда выгнали, мы создали свое и взяли туда Каспия. Все нам завидовали. По выходным я болтала с Уорреном, который поступил в какой-нибудь Гарвард. На каникулы возвращались всей компанией в Мунсайд, а Варрон тоскливо прозябал на заводе и по вечерам пил в барах. Мы вспоминали наш выпускной класс, к нам присоединились даже Селена и Томас. Черт, как же это было бы круто!

* * *

Размеренная поездка в автобусе с музыкой в наушниках – лучший сеанс психотерапии. Город медленно полз за окном, казалось, я смотрела на экран и не имела ничего общего с тем, что там происходило. Давно не чувствовала себя так спокойно и безопасно. Вот улочки, закрытые магазины, старый кинотеатр – все, что наполняло мое детство, медленно превращалось в рухлядь, гнило изнутри. Город погибал, и предсмертный запах был стойким и вездесущим. Зачем это спасать?

Трикстер ответил бы: «Чтобы твой демон погладил тебя по голове».

И он был бы прав.

Я не знала, куда мы едем. Все маршруты так или иначе вели в центр города. Может, я даже задремала, ибо солнце опустилось стремительно быстро, небо померкло и выцвело, стало печально серым. Музыка выключилась. Сел мобильник. Я ошеломленно заморгала, ощутив, что шея затекла, а голова стала горячей и ватной.

Что-то тревожно заскребло внутри, и я оглянулась: никого. Я была одна. Абсолютно пустой салон. Интересно, сколько времени я так ехала? Я убеждала себя, что нет никакого повода для паники. Пустой автобус, подумаешь. Ну села не туда – с кем не бывает?

Попросить остановить и выйти? Выйти куда? Я с трудом узнавала место: набережная, самая нелюдная ее часть. Улица заводов – она так и называлась. Три крупных завода и лесопилка. Два из них давно не работали. Третий закрылся недавно. Чтобы добраться до города, пришлось бы долго идти в гору, а до дома – и того дальше. Просто блеск. У меня даже не было телефона, чтобы вызвать такси.

– А куда мы едем? – спросила я, но водитель молча крутил руль. – Ау-у-у, – окликнула я, но в ответ ни звука. Автобус продолжал свое движение, я видела лишь руки на руле.

– Извините, – встав с места, я подобралась к нему и, лишь заметив его профиль, смачно ругнулась.

Среднестатистический мужичок. Вот только кожа бледная и зеленоватая, местами отслаивающаяся, в глазах голубоватая дымка. Это был не обычный зомби, которые часто занимали такие должности. Нет, от него несло сильной магией. Я с отчаянием вспоминала магические энциклопедии, пытаясь понять, что передо мной и опасно ли оно. Некромантия?

Я махнула рукой перед его лицом. Никакой реакции. Из последних сил я старалась не поддаться жутким мыслям. Я убеждала себя, что это лишь зачарованный водитель. У него не было ни зубов, ни ногтей, ни оружия. Просто странное существо…

Я собиралась вернуться на место: рано или поздно он же должен остановиться. По крайней мере, вечного двигателя в Мунсайде еще не придумали, а у бензина есть свойство заканчиваться. Иного выбора у меня не было. Водитель не реагировал ни на мои просьбы, ни на толчки в спину. Я вглядывалась в едва освещенную дорогу (фонарей здесь не было) и вроде бы заметила какое-то движение сбоку.

Автобус остановился так резко, что я рухнула вперед, приземлившись на локти и ударившись лбом до искр в глазах. Визг тормозов был оглушительным, а занос – нехилым, так что мы встали чуть ли не поперек дороги.

С трудом подняв глаза, я увидела, что голова водителя покоится на руле, вот только с руками, безжизненно упавшими вниз, творилось что-то странное: они пузырились. Да. Кожа вздувалась и оседала, словно жирная пенка на бульоне. А раз с этой тварью происходили какие-то изменения, значит, магия еще не выветрилась.

А вот теперь мне стало чертовски страшно. Осторожно поднявшись на ноги, я заметила в свете фар темную фигуру, которая решительно приближалась к нам.

Покаталась на автобусе. Супер.

На какой-то миг стало совсем тихо. Будто кто-то остановил карусель, дав мне последнюю возможность надышаться и насладиться мертвым спокойствием.

Мертвым.

Я вглядывалась в темноту снаружи. Тварь не двигалась, но я слышала, как булькала его кожа и ломались кости.

Перед автобусом стоял Кави. А он как здесь оказался?

Ладонью он закрывал глаза от слепящего света, но упрямо шел к нам. Губы у него кровоточили, лоб расшиблен. Может, его сбил автобус? Вроде нет. Никакого удара не было.

Я вскочила с места и хлопнула ладонями по лобовому стеклу, привлекая его внимание. Разглядев меня, он сильно удивился и поспешил обойти автобус. Я же решила высмотреть в приборной панели что-нибудь, способное открыть дверь.

Кави что-то кричал мне, но я ничего не слышала. Вряд ли здесь было какое-то особое стекло. Снова чары?

Едва уловимый запах магии и… труп. Водитель мертв? Меня затошнило. Пространство вокруг сузилось, а паника разлилась по телу. Я едва заставила себя подойти к панели и начать бессмысленно жать на все кнопки. Дверь. Чертова дверь.

Но вместо нее включилось радио. Пошловатенькая «Lady in Red». Это было бы комично, если бы не было так страшно. Еще и лампа наверху начала мигать. Классика жанра.

Кави стукнул пару раз ладонью по стеклу. Он пытался что-то мне сказать, но я не понимала. Он кричал, широко открывая рот и четко выговаривая буквы, но без толку.

Тогда он подышал на стекло и быстро нарисовал что-то. Буква «Т». Что это такое?

– Ай!

Грязная рука потянула меня за волосы и приложила пару раз о руль. В глазах вновь заплясали искры. Удар пришелся по уху и дважды по виску. Я еле вырвалась и поспешила в самый конец вагона. Кави семенил рядом снаружи, но во тьме его почти не было видно.

Мертвец много времени потратил на то, чтобы снять ремень, точнее, разорвать на две части. Двигался он медленно, явно наслаждаясь, что мне некуда бежать. Теперь в нем мало что осталось от человека. Тело неестественно вытянулось, появились длинные когти и острые зубы.

– Да-да, Лавстейн, – шипела тварь, брызгая слюной. Отступать мне было некуда. – Глупая, глупая Лавстейн.

Внезапная догадка озарила меня.

Кави настойчиво стучал в окно и, когда я посмотрела на него, снова нарисовал букву «Т».

Тварь схватила меня за ногу и потащила к себе. Острые когти разорвали штанину в клочья и вонзились в кожу. Я пыталась отпихнуть его и зарядить ботинком в лоб, но не могла. С едким хохотом он тащил меня по полу вдоль сидений, а потом резко впился когтями в икру. Я заорала как чокнутая.

Снаружи доносился равномерный стук. Видимо, Кави пытался разбить стекло.

Точно! Это была не буква, он нарисовал молоток. Молоток в случае пожара, он есть в каждом автобусе.

– Глупая, глупая Ивейн, – повторяла тварь, с мучительным удовольствием водя ногтем по моей икре. Нога горела, а джинсы все больше пропитывались кровью.

Мои глаза, мутные от слез, видели красное квадратное пятно. Там должен был висеть молоток. Надо только отвлечь его.

– А сам прийти зассал, а, Варрон? – Мой голос дрожал от боли и слез и оттого звучал не так грозно.

Тварь озадаченно посмотрела на меня. В яблочко. Это точно был Варрон. Так он донимал меня в школе: «Глупая, глупая Лавстейн».

– Ссыкло ты, а не маг! – Я сплюнула в сторону, стараясь выглядеть как можно смелее. – Я думала, ты уже где-нибудь в Канаде. И Селена так считает.

С коротким рыком он яростно бросился на меня, но я успела увернуться, так что тварь приземлилась на пол. Правда, его локоть попал мне прямо в глаз. Я выхватила этот чертов молоток и побежала к двери, но тут меня снова схватили за волосы.

– Из-за тебя моя жизнь пошла под откос. Из-за твоего инкуба, из-за твоих поручений мои родители чуть не погибли…

– Не драматизируй. – Когти впились в кожу головы, и я заорала от боли. В руке я сжимала молоток.

– Единственное, что хорошего ты могла сделать, – так это убить Уоррена, но и тут облажалась! – Он ударил меня коленом под лопатку, и я согнулась от боли, но молоток не выронила. Моя поза была унизительна. Я стояла на четвереньках, словно собака, тварь держала меня за волосы, а снаружи за всем этим наблюдал Кави. Самое время пробудиться его настоящей личности и спасти меня. – Лавстейны всегда все портили. Вас выбрали случайно, возложили такую ответственность! – Он с такой силой пнул меня, что руки не выдержали, и я распласталась по полу. Удар по ребрам. Хрип вместо крика, боли было так много, что мое тело занемело. Я так и сдохну? Из-за неуравновешенного мага, из-за секс-видео с моим другом? Я усмехнулась, и ему это явно не понравилось. Тяжелый ботинок опустился на мои пальцы. Будто со стороны я услышала хруст и собственный крик. Но молоток все еще оставался в моей руке.

– Я хочу отомстить и твоему дружку, – ласково сказал он, отходя куда-то, – той же монетой.

Я попыталась шевельнуться. Одна рука не работала.

– Переворачивайся! – Он пнул меня, и я с трудом перевернулась на спину. Стоило ли говорить, что кинуться с молотком я не смогла бы. – Улыбайся, Ивейн, улыбайся. Я покажу это Каспию, а потом Кави, как только он вернется.

На меня смотрел объектив камеры.

Меня ждало нечто намного ужаснее, чем избиение.

– Сейчас, надо только ее куда-нибудь закрепить…

Сейчас или никогда!

Удар по коленке ногой, он согнулся на пару секунд, а камера упала вниз. Я едва поднялась на ноги и увидела стоявшего за стеклом Кави.

Моего Кави, настоящего Кави.

Я занесла руку для удара, но в этом не было нужды. Мы встретились взглядами через мутное стекло, и я все поняла.

Ужасный крик и сильный запах гари. Водитель внезапно загорелся.

Два удара молотком – и Кави уже тянул меня за куртку. Оказавшись на земле, мне удалось сделать лишь пару шагов, прежде чем повалиться на бок: от боли, шока, пережитого ужаса. Адреналин, на котором я продержалась, истрепал меня.

Я была больше искалечена, чем жива.

Кави

Ему было стыдно за свою хижину: пыльную, частично прибранную, неуютную и отталкивающую. Местами протертый паркет, криво покрашенные стены. Мебели мало, не говоря уже о каких-то горшочках и лампах. У него даже стеллажа не было, книги валялись стопками на полу. Было стыдно показывать ей это, потому что такое было ее недостойно.

Недостойно глупого подростка в вечно мятых рубашках.

Он принес стул из кухни в спальню и поставил рядом с кроватью. Под тремя одеялами сопела девчонка, хмуря брови и периодически вздрагивая. Все равно от нее веяло спокойствием, но он не знал почему.

Он успел принять ванну, промыть лоб и губу, отмыть копоть. Волосы еще были мокрыми, на пол с них капала вода. Шишка и рассеченная губа – мелочи, ничтожные по сравнению с ее ранами.

Он смотрел на нее и периодически одергивал себя: неправильно.

Под «неправильно» он подразумевал все, что хоть как-то касалось этой девчонки. И он только усугубил это, склонившись к ней.

Двумя пальцами приподнял одеяло. Икра и голень в глубоких и длинных царапинах, возможно, порвано сухожилие. Белые бинты уже стали коричневыми, но, кажется, кровь остановилась. Два пальца правой руки точно были сломаны, остальные ушиблены. Они опухли и стали багровыми. Лоб превратился в огромную шишку, как и нос. Корни волос потемнели, это от запекшейся крови.

Он осторожно приподнял ее майку. Вряд ли она проснется после такого, но все равно делал это с опаской. Он не боялся, что она его заметит, а, скорее, боялся себя, потерять контроль и сделать… что? Сжечь?

Гематома в районе ребер. Он надеялся, что без перелома, но точно сказать не мог. Девчонка дышала тяжело, со свистом. Наверняка надышалась гарью.

Он смотрел на нее и смотрел. Провел пальцами по тому самому шраму на запястье. Он не отрывался от нее, чтобы не думать. Она дарила какое-то спокойствие, мягкое и нежное, словно камин в гостиной в дождливую погоду. Но внутри копошилось что-то неприятное, колкое и неправильное. Ему нужно было одергивать себя и беречь ее, девочку, которая всегда лезла на рожон.

Он гнал от себя любую мысль, старался замереть и впитать в себя ее сон. Нельзя вспоминать о произошедшем, иначе гнев захватит его тело. Мстить было уже некому. Ее обидчик сгорел дотла вместе с автобусом.

Он подпер кулаком подбородок и, не выдержав, убрал прядь со лба. Она чуть нахмурилась, чувствуя его прикосновение сквозь сон. Голова повернута вбок, поэтому не было видно, что на другом глазу желтел фингал.

Он был уверен, что ее любимый мультфильм – «Горбун из Нотр-Дама» или «Мулан», что летом на ее коже появятся веснушки, что когда она обижается, то надувает губы. А еще он знал, как она чихает, хотя она никогда при нем этого не делала.

Уверенность в том, что там, в другой жизни, они общались друг с другом, была непоколебима. Какие-то отрывочные знания: перед сном молоко и две ложки меда, корица или «Я готов сжечь ради нее заживо человека».

Хотя это вряд ли можно было назвать человеком, и не факт, что это было его рук дело. Но так и было.

Она проснулась неожиданно, как раз в тот момент, когда он отходил за водой. Он услышал шорох, а затем стон, полный боли.

– Не надо так резко. – Он мягко присел рядом. Она смотрела на него одним глазом, губы ее дрожали. Не хотела перед ним плакать. Глупая. Куда уж скрываться?

– Я… – Она не знала, что сказать, и избегала смотреть на него. – Спасибо.

– Ты сама справилась.

– Но ты меня сюда принес. – Она сморщилась от боли и обвела взглядом дом.

Она была здесь впервые и разглядывала все с любопытством.

– Больно?

Кажется, он никогда не находился так близко к другому человеку. Его это удивляло, но не смущало.

Она кивнула после долгой паузы. Хотела быть сильной, но сомневалась, что сможет долго поддерживать образ. Ее губы еще тряслись от сдерживаемых слез, а здоровая рука была сжата в кулак.

– Давай, – он держал ее за плечо и закатывал рукав рубашки, – если хочешь в душ…

– Я не смогу стоять, – честно сказала она, и он понимающе кивнул. – Как ты оказался на дороге? И что с твоим лбом?

Другой рукой она потянулась к его ране, но, заметив, в каком состоянии пальцы, опустила ее на постель. Ей было жалко себя.

– Как ты…

– Оказался на дороге? Просто совпадение.

– А лоб?

– Упал.

Она качнулась из стороны в сторону, видимо, желая показать, что не верит. Он поймал ее и аккуратно уложил на подушки. Она смотрела в потолок, дышала медленно и размеренно. Он отлучился на кухню. Горячее молоко, две ложки меда, крошка корицы.

Она улыбнулась хитро и нежно.

– Ты помнишь… – Ослабевшая, тяжелая рука обхватила кружку, он помог поднести ее к губам. Каждое движение было медленным и вялым.

Ее глаза округлились, она чуть не поперхнулась. Он поставил кружку на тумбочку и слегка ударил ее по спине. Слабой рукой она указала на стену.

– Откуда это?

Он обернулся. Нацарапанная надпись на балке.

– Это уже было, когда я въехал.

«Единственные монстры здесь – Лавстейны».

Уоррен

– Уоррен, дерьмово выглядишь.

На разбитых губах Ивейн шкодливая и довольная ухмылка. Одной рукой она подбросила апельсин и поймала его в воздухе, другая была в гипсе. Ивейн казалась беспечной, будто лежала с простенькой простудой или гриппом. Тело в синяках и кровоподтеках, гипс, повязка на глазу, нога заштопана, будто старая игрушка. Кожа даже не бледная, а желтоватая, на плече слабый ожог. Она напоминала сломанную куклу.

Уоррен напряженно сглотнул. Тошнота усилилась. Ивейн только шире улыбнулась и снова подбросила чертов апельсин, задорно подмигнув ему. В палате уже давно сидел Каспий, от которого волнами исходил гнев. Его взгляд насквозь прожигал расслабленную Ивейн.

– Что эта тварь с тобой сделала? – Каспий снова играл в сурового папашу.

Ивейн не удивилась, что Уоррен был здесь. Он пришел сюда только из-за нового видения Томаса, остальные, похоже, были не в курсе произошедшего. Ивейн находилась в больнице всего лишь второй день и, скорее всего, никому об этом не сообщала.

Правда, на входе Уоррен встретил Хейзер, но та на него даже не посмотрела. Возможно, она была здесь не из-за Ивейн.

Уоррен не понимал, откуда у Ивейн такая сила духа, на ее теле не было ни одного живого места.

– Не пугайся так. Маги меня залечат в момент, – подбодрила она его.

Он вздохнул с облегчением. Ну хоть что-то хорошее. О поджоге автобуса уже трезвонили в новостях, слухи разлетелись мгновенно. Погиб только водитель, Ивейн ускользнула незаметно, на радость всем. Томас рассказал ему, что на нее напал зомби, видоизмененный с помощью магии. И только потом от Каспия Уоррен узнал детали. Напал Вестфилд, его одноклассник, лучший друг его девушки. Они никогда не были близки, и, честно говоря, от Варрона всегда несло чем-то нездоровым, но ничто не намекало на такую жестокость. Мир будто раскололся, теперь каждый в голове Уоррена попадал под подозрение.

– Они же покинули город! – Каспий метался по палате из стороны в сторону.

– Если бы покинули, то не смогли бы колдовать, – спокойно заметила Ивейн, продолжая играть с несчастным цитрусом. Уоррен заметил, что у нее большие зрачки.

– Значит, они специально разнесли слух. Думаешь, это они связаны с кровавыми посланиями?

Ивейн нахмурилась.

– Нет, Варрон просто хотел мне отомстить. Не дрейфь, не убил бы он меня, максимум покалечил бы.

– Ты и так покалечена. За что ему тебе мстить?

– За то, что подставила его родителей, за то, что ты сделал с ним. – Она тут же прикусила губу, а Каспий остановился как вкопанный. Его широко распахнутые глаза смотрели куда-то в пустоту.

– Что он собирался с тобой сделать, чтобы мне отомстить? – спросил он тихо.

Апельсин укатился под кровать, а Ивейн вся съежилась и боязливо ойкнула. Похоже, Уоррен догадался. Око за око.

Каспий будто воспламенился. Уоррен схватил его за локоть, стараясь успокоить. Он заметил, что глаза Каспия стали желтыми, а кожа сильно покраснела. Уоррен убрал руку, и Каспий стал похож на себя прежнего.

– Еще раз, по порядку. – Он схватил стул и опустился на него. – Ты села в автобус. Там кто-то был?

– Ну, вроде да.

– Номер автобуса? Цвет?

– Номер не помню. Цвет красный.

– Где ты села? Какая остановка?

– У старого кладбища. – Она бросила предупреждающий взгляд на Уоррена.

Но он не понял намека и схватился за голову, осознав, что это случилось сразу после их встречи. Каспий моментально заметил этот жест.

– Ты был с ней?

– Думаешь, что я послал ее к заколдованному монстру?

– Подумай сам. У Варрона есть своя армия зомби-водителей? Как он рассчитал, что она зайдет в конкретный автобус? – Каспий едва не срывался на крик, а Ивейн пыталась слиться с подушками.

– Я не виноват, – жалко вякнул Уоррен, на что Каспий недоверчиво ухмыльнулся.

– Прекратите оба! – подала голос Ивейн. – Я знаю, что вы не доверяете друг другу. Но это не значит, что нужно собачиться.

Уоррену было обидно до скрипа зубов. Каспию позволено слишком много. Он нагло вмешивался в жизнь Лавстейн, да еще умудрился обвинить и его.

Каспий пристыженно опустил голову и нервно постучал ногой, явно о чем-то размышляя.

– Вы встретились у кладбища? Затем ты села в автобус… – проговорил он. Ивейн кивнула. – Куда поехал ты? – Впервые он взглянул прямо на Уоррена. В этом читалась какая-то уступка.

– Я пошел по склону к частному сектору, там дом Селены. Можешь позвонить ей и сам спросить…

Каспий неожиданно вскинул голову.

– Она знала, что ты был с Ивейн?

Уоррен покраснел.

– Д-да. Я ее предупредил.

– А когда ты направился к ней, ты позвонил ей? Сказал, что придешь?

– Она позвонила ему при мне, – добавила Ивейн.

– То есть до того, как подъехал автобус?

Она медленно кивнула.

Каспий усмехнулся, радуясь, что его догадка имела право на существование. В глазах Ивейн, напротив, было много сочувствия – сочувствия к Уоррену.

Ужасный голод, мучивший его последнее время, усилился до рези в желудке. Комната качнулась.

– Нет, – только и вымолвил Уоррен, – это не она.

Но все складывалось.

Он рухнул на стул с тяжелым вздохом.

В палату заглянул Бальд, а за его плечом стоял человек в картонной маске лисы. Уоррен понял, что это Асмодей.

– Вовремя, док, – зевнула Ивейн. – Когда меня уже починят?

Бальд подозрительно долго молчал.

– В этом и проблема, – начал Асмодей, стягивая маску. – Маги отказались тебе помогать из-за того инцидента с оборотнями.

Уоррен поднял взгляд и уставился на Ивейн. Немая сцена. Ее брови поползли вверх, губы превратились в ровное «О».

– Ясно.

Бальд усмехнулся.

– Итак, – воскликнула Ивейн, вскидывая относительно здоровую руку вверх, – теперь мы знаем, что из меня хреновый дипломат!

Она ударила ладонью по кровати, ее улыбка быстро исчезла, брови нахмурились.

– Ив, – Уоррен подошел к ней, ощущая, что она вот-вот разрыдается как ребенок, – Ив, ну найдем мы другого лекаря, подлатают быстро, хочешь, я попрошу Се…

Глупо замерев, он понял, что ему самому была нужна толика сочувствия и дружеской поддержки. Но стыдно требовать ее, когда его подругу избили и пытались изнасиловать.

Каспий хмуро обратился к Бальду.

– Кто-нибудь может проверить его, – кивок в сторону Уоррена, – на воздействие?

Уоррен не успел задать вопрос, как Ивейн ласково ответила:

– Накладывали ли на тебя чары, заклинания…

– Или привороты, – закончил Каспий, и девушка бросила на него уничтожающий взгляд. – Что? Просто на всякий случай.

– Я могу проверить сейчас, – отозвался Асмодей, уверенно двигаясь к Уоррену.

– Может, вы и вылечить ее сможете?

– Демоны не лекари, мы исцеляем только самих себя. Маленькие карие глаза Асмодея будто гипнотизировали. Лицо демона действительно размылось, лишь глаза остались пугающе четкими, они утягивали его в забытье, которое быстро закончилось, словно по щелчку пальцев.

Уоррен пару раз сморгнул, уши странно заложило. Асмодей обернулся к Ивейн и произнес:

– А инкуб был прав. Приворот. Действует больше года. По технике салемсизма.

Голод отозвался нестерпимой звериной болью.

Каспий

Квартира встретила Каспия теплом, нежным и сонным. Только ему было не до сна. Кровь бурлила, голод был утолен, а две папки в руках заставляли сердце стучать быстрее. Хейзер сидела на кухне с взволнованным и хмурым выражением лица.

– Кристы нет? – спросил Каспий, сбрасывая куртку. Он двигался нервно и быстро и никак не хотел выпускать из рук две серые папки.

Хейзер качнула головой.

– Нет. Я ее не видела.

– Как ты сюда попала?

Она виновато улыбнулась и пошевелила пальчиками.

– Вам стоит заколдовать замки.

– Тут нечего воровать, – проворчал Каспий, присаживаясь напротив и наконец выпуская папки из рук. Он протяжно выдохнул, словно сбросил с себя тяжелый груз.

– Как она?

– Ищут лекаря, чтобы ее подправить. А так бодренько.

– Ублюдок Варрон, – прошипела Хейзер. – Ну, что там?

Она аккуратно взяла одну из папок.

– Ничего нового. Маниакальный психоз, тяжелая депрессия, деперсонализация, обилие транквилизаторов. Трикстер предполагал, что Кави их не пил.

Хейзер скривилась.

– Не знаю, чем это может помочь Ивейн. – Каспий провел ладонями по лицу. – Секретарша кошмарная. Достать было очень сложно.

– М-да. Вряд ли это того стоило. Хотя… – Она внимательно вчиталась в текст. – Трикстер пытался пробудить реальную личность Кави, и, кажется, у него получилось. Но ненадолго.

Каспий заинтересованно поднял бровь, и Хейзер зачитала вслух:

– Как и предполагалось, пациент в критической ситуации переключается на основную личность. Под критической ситуацией подразумевается реальная опасность для жизни. Пациент пытался покончить с собой, но в последний момент, как он выразился, «просто заснул, а очнулся уже в больнице, был уверен, что умер, но оказалось, просто отключился». Все можно было свести на шок или обморок, вот только пациент сам оказал себе помощь, но не помнил, как это сделал. В указанное время, когда включилась основная личность, он позвонил в дом Лавстейнов. Пациент не мог знать этот номер, а если помнил, то только в той части сознания, доступ к которой ему закрыт.

– Это может помочь, – рассудил Каспий.

Хейзер приметила вторую папку и вопросительно посмотрела на него. Каспий молча подтолкнул ее к ней, чтобы она могла прочитать имя.

«Уоррен Уэлльс».

Ивейн

Некоторые вещи не стоит помнить.

Можно стереть память с помощью магии, но далеко не каждый колдун или демон на это способен, к тому же удаление воспоминаний занесено в реестр запрещенных магических практик. Мой список вещей, которые нужно забыть, был огромен, но инцидент в автобусе точно туда не входил.

Победоносное возвращение Ивейн Лавстейн в «Доктрину» заметил только Уоррен. Сколько раз я зарекалась, что и порога школьного не переступлю, а теперь сидела за партой. Никто на меня не давил: ни Вольфганг, ни Асмодей, ни Самаэль. Просто, когда меня вылечили (нашли все-таки добровольца), я поняла, что во мне куда больше сил и что, если я спрячусь в башне из слоновой кости, Варрон выиграет. Нет! Я не собиралась доставлять такое удовольствие этому сукину сыну. Селена могла передать ему привет и доложить, что жертва здоровее всех живых. Моя маленькая месть.

А вот Уоррену следовало бы забыть, что его приворожила собственная девушка. Он перенес это, на удивление, с какой-то небывалой выдержкой.

– Пустяк, – отмахнулся он, когда мы заговорили об этом во время перерыва. К нам присоединился Томас, хоть и слова не проронил. Каспия сегодня не было. – Учитывая, что ты пережила, это пустяк.

– Это боль разных категорий, не стоит сравнивать. Меня фактически никто особо не предавал.

– Потому что ты никому особо не доверяла. – Кажется, в этом слышалась обида. – Завидую тебе.

Я вспомнила про Хейзер и Каспия.

– Эй! – Я потрепала Уоррена по волосам, пока он что-то жевал. – Не надо строить из меня стерву.

Томас выглядел странно за нашим столом. Учитывая, что он был братом Селены и одновременно лучшим другом Уоррена, отношения между ними были запутанные. Спрашивать было как-то неловко, я лишь знала несколько вещей. Во-первых, отношения Уоррена и Селены держались только на привороте. Во-вторых, Селена слила Варрону мои координаты. Специально или нет – я не знала, но было еще кое-что. Скорее всего, Томас знал о привороте, но не говорил. У Уоррена были все основания обижаться на него. Томас всегда был неразговорчивым, но сейчас это ощущалось особенно остро. За нашим столом он явно чувствовал себя лишним.

– Пока я лежала в больнице, Каспий был в школе?

– Ага, – произнес Уоррен с набитым ртом. Он был безумно худым, но ел будто за троих. – Только сегодня пропал.

Мой взгляд зацепился за листовки с пропавшей ученицей.

– Нет-нет, он не пропал. – Уоррен заметил, как у меня скривилось лицо. – Может, заболел или еще что-то.

– Если инкубы и могут болеть, то только одним, – подал голос Томас.

– Чем? – беззлобно спросил Уоррен. Кажется, между ними ничего не изменилось.

– Голодом.

Уоррен так насупился, что стало не по себе, будто Томас задел его за больное.

– У них другое понятие о том, как «подкрепиться», ну ты знаешь, – решила я разрядить атмосферу, одновременно набирая уже третью СМС Каспию. Мой личный рекорд. Ни на одну из них он не ответил.

Мы с Уорреном чувствовали острую необходимость развеяться. Несмотря на пережитый ужас, трех дней в больнице оказалось достаточно, чтобы отдохнуть. От Уоррена веяло тоской, и я пригласила его домой. От дома, тем более от библиотеки он всегда приходил в восторг. Даже сейчас явно обрадовался.

Наказав Голему покормить нас, я дала Уоррену ключ от библиотеки, а сама пошла принять душ. Я слегка нервничала, оставив его одного. Вряд ли он там что-то найдет.

Я выросла в тепличных условиях, но жизнь в интернате быстро сломала меня. Параноидальность засела во мне глубоко и надолго, и, сколько бы я ни говорила, что это мера предосторожности, это была психическая болячка, словно в моей голове вечно мигала лампочка «Будь осторожен», и порой это доходило до абсурда.

Я хотела доверять Уоррену. Я могла доверять Уоррену. Я видела демонов и людей и с уверенностью могла сказать, что разбираюсь в них, пусть в основном благодаря интуиции. В библиотеку я вернулась с мокрой головой, неся поднос, полный еды. Я заметила, что в последнее время Уоррен ел как ненормальный. Что ж, каждый боролся со стрессом как мог.

Он сидел в окружении книг и периодически что-то записывал. Выглядел он увлеченным и совсем не жалким. Перед ним лежал огромный учебник по бестиарию и демонкратии, открытый на главе «Карательные меры».

Я заглянула к нему через плечо, попивая чай. На ветхой странице была изображена черная лохматая собака с огненными глазами и острыми зубами. В детстве адские гончие пугали меня особенно сильно, несмотря на то что к жутким созданиям я привыкла чуть ли не с младенчества. Вспомнить хотя бы моего отца.

Наверное, потому что, в отличие от других монстров, гончие карали за убийство, кражу и другие мелкие (для демона) преступления. Эти твари с удовольствием преследовали виновного и отрывали от него по кусочку. Иногда я не могла заснуть по ночам, боясь, что гончие придут за мной ночью, потому что опять не убрала за собой игрушки.

– О, отлично, еда. – Уоррен отвлек меня от воспоминания, запихивая в рот кусок пирога. Голем почему-то частенько готовил выпечку. – Смотри, что выпало из книжки.

Он протянул мне старую желтоватую фотокарточку. На фоне кухни блондинка с короткими кудрями в старом, поношенном, скорее всего, мужском свитере держала на руках примерно годовалого мальчика, такого же светлого и голубоглазого. Женщина смеялась, глядя на ребенка, а тот смотрел в камеру широко раскрытыми глазами. Пухлые губы блестели от слюны. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, кто это: Элиза и Вольфганг, мои мама и сводный брат.

– Красивая, – произнес Уоррен, склонив голову набок. – У вас губы и подбородок похожи.

Я задумчиво ощупала лицо. Я всегда ощущала себя копией отца. С Вольфгангом у нас было мало общего, кроме цвета волос.

– Почему ее нет на древе? – Уоррен ткнул на стену позади меня. Не успели?

– Возможно, – пожала плечами я. – Отец нашел Элизу, когда его родители уже умерли. А он не особо чтил аристократические традиции. Ты посмотри только, – я обернулась, чтобы лучше рассмотреть гобелен, – нас было так много… Двенадцать поколений. Четыре века. В детстве мне казалось, что у любого ребенка висит фамильное древо, что каждый должен знать всех своих предков, а сейчас понимаю, какая это глупость. Знаешь, кем был Генри Лавстейн? Вон, на самом верху.

Уоррен качнул головой. Он внимательно слушал меня, даже перестал жевать.

– Матросом. Прикинь: безграмотным матросом. Во время завоевания Нового Света сюда прибыл французский корабль. Большая часть команды погибла из-за какой-то болезни еще по пути. Несколько человек чудом выжили и прибыли сюда. Они думали, что спасены, но нет: Новый Ад, только на суше.

– Я давно хотел спросить, – перебил меня Уоррен, – почему именно ифрит? Это же из мусульманской веры.

– Мать Генри Лавстейна была мусульманкой, служанкой. Он бастард какого-то там немецкого герцога. На арабском говорил чуть лучше французского, а мама воспитала в нем любовь к своей культуре. В ее сказки он верил больше, чем в церковь, вот и явился ифрит. Есть, конечно, и другие демоны. Тот же Асмодей – вполне католический персонаж, но первым был Кави. Кто успел, тот и съел. – Чтобы продемонстрировать это, я запихнула в рот печенье.

– Значит, в тебе арабская, французская и немецкая кровь?

– Как и в любом американце.

– Я знаю только о прадедушке. Потому что он участвовал во Второй мировой. Кузина в Сан-Диего замужем за бельгийцем. – Он усмехнулся. – Ничего хоть мало-мальски интересного. Моя семья самая обыкновенная.

– Везунчик.

– Раньше думал, что нет, но сейчас…

– Смотришь на меня и понимаешь, как хорошо, что ты из самой обыкновенной семейки?

Мы рассмеялись. Мне в голову неожиданно пришла мысль, что самоирония куда лучше магии. Не будь у меня ее, я бы точно покончила с собой.

Мы не говорили ни о Селене, ни о Кави, Уоррен поделился своими догадками об Обществе лунатиков, и я поймала себя на мысли, что ощущаю себя ребенком, играющим с соседским мальчиком.

– Пойдем на выпускной вместе! – воскликнула я, и наш безмятежный разговор прервался. Уоррен смотрел на меня во все глаза, приоткрыв рот. – Как друзья, – добавила я, хотя это казалось мне очевидным. Все его радостное настроение, за которое я боролась, померкло. Возможно, из-за того, что я напомнила ему о горьком расставании.

– Я думал, ты пойдешь с Каспием. – Он уткнулся в какую-то книгу по лесным существам.

– А я думала, что ты – с Томасом. – Шутка подействовала, но несильно. Уоррен усмехнулся, но как-то безжизненно.

– Просто Каспий так заботится о тебе… Будто он твой брат или…

– Парень? Ха! Мы всего лишь друзья, и то я частенько сомневаюсь в этом. Слишком странно и резко он появился в моей жизни.

Уоррен задумчиво постучал пальцами по дереву. Он тянул с ответом.

– Да. Почему бы и нет? Отчего бы и не пойти на выпускной вместе?

В этот момент я поверила, что я – самый обыкновенный подросток.

Уоррен

Уоррен раньше не бывал в кабинете директора. И когда его имя объявили по радио на всю школу, он даже не мог представить, за что его вызвали на ковер. Его ужасало другое: теперь-то он знал, кем именно является глава «Доктрины». Самаэль – ангел смерти, и встреча с ним куда страшнее, чем с директором школы.

Теперь он иногда замечал его истинную сущность. Белокурый альбинос с широкими плечами и едва заметными крыльями за спиной, которые можно было принять за игру света. Он стоял к нему спиной, глядя на школьное футбольное поле, и обернулся, лишь когда Уоррен пристыженно и беззвучно занял свое место напротив стола.

– Ты, верно, догадался, что я обращаюсь к тебе не как директор и не как «человек».

Его движения были плавными, излишне медленными. Уоррену было страшно. Самаэль опустился в свое кресло и внимательно смотрел на него.

– Скорее всего, ты выберешь мои услуги. Точнее, только они тебе и остаются.

– А Барон Суббота? – промямлил он.

Самаэль качнул головой, и последние надежды Уоррена вмиг исчезли.

– Или ты выбрал… другой вариант?

– Не выбрал, – процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. Но глупо скрывать свои сомнения от демона: для него вся человеческая душа как на ладони.

– Твое дело, – равнодушно пожал плечами он. – Хотел спросить… кто сделал тебе такую прекрасную маскировку от Лавстейн? Селена Хиллс?

Уоррен мотнул головой.

– Селена не знает. Никто не знает. Кроме Томаса, ее брата.

– Да-да, оракул, лунатик, как их сейчас называют.

– Лунатик? – переспросил Уоррен, а Самаэль чуть нахмурился. Кажется, он сказал нечто лишнее, но на пояснения можно было и не рассчитывать. Может, это было связано с Обществом лунатиков, а возможно, и нет. Оставалось только догадываться.

– Скажите… сколько я еще протяну?

Самаэль задумчиво посмотрел сквозь него, будто подсчитывая что-то.

– Если с чарами, то чуть дольше выпускного. Чарами вас обеспечит глава ковена, я уже договорился.

Щедрость от Самаэля? Подозрительно.

– С-спасибо.

– Ты сообразительный мальчик, Уоррен, и лучше справился бы с Мунсайдом, чем Лавстейн.

– Она тоже прекрасно справляется. – Он уже поднялся на ноги, собираясь уходить.

– Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься.

Ивейн

Каспий не появился и на второй день. Не сказать, что два пропущенных учебных дня – повод для паники, если только ты не живешь в Мунсайде. Я начинала нервничать. Каждый час проверяла телефон, писала, но ответа не было.

После уроков в какой-то вязкой и беспросветной тоске я добралась до своего дома, мечтая ненадолго забыться сном. Перед глазами стояла пелена, мозг уже устал думать и отчаянно требовал сна. Я вошла в коридор, и дрема спала моментально. Я почувствовала запах и сразу прикрыла нос рукой. К такому принюхиваться нельзя, иначе пропадешь.

Тоска сменилась злостью, я почувствовала прилив сил. Сжала руки в кулаки и рванула в сторону гостиной.

– Каспий! – рявкнула я, но, влетев в комнату, ошеломленно остановилась. Это был не Каспий, а его старшая сестра, их запахи было легко спутать. Она сидела в дальнем кресле, спрятавшись в тени, безупречно одетая. – Я не знаю, где Вольфганг.

Криста наклонилась вперед, и я увидела, что лицо у нее красное и опухшее, а глаза неестественно блестящие, как будто она рыдала несколько минут назад.

– А я к тебе. – Голос ее был осипшим.

Теперь мне стало страшно. Я оглянулась, думая позвать Голема.

– Это из-за тебя и всей твоей семейки. Каспий в тюрьме.

Я не сразу поняла смысл ее слов.

– В тюрьме…

Криста всплеснула руками, явно недовольная моим тугодумием. Я видела, как раздувались ее ноздри, а кожа покраснела. Еще немного – и полезли бы рога.

– Я так больше не могу, – залепетала она. – Это невозможно…

Она что-то тараторила, я схватила телефон и зачем-то набрала Каспия. Потом поняла, насколько это бессмысленно, и бросила трубку. Может, это очередной его дурацкий розыгрыш?

Кольт. Кольт. Я быстро нашла его имя в телефонной книге. Гудки казались бесконечно долгими.

– Да, мы задержали полукровку. – Он зевнул. – Обокрал Трикстера. Вынес какие-то личные дела…

У меня будто разом выкачали всю кровь. Я снова была виновата. Каспия посадили из-за меня.

– Но вот в чем загвоздка, Лавстейн. Полукровки, тебе ли не знать, – дело ой какое редкое. И тут кто угодно ногу сломит. Непонятно, по каким законам его судить: по нашим или по человеческим. Кража со взломом. Штрафом не отделаешься. Мы задержали его…

– Выпусти, – произнесла я легко, будто просила передать соль. Кольт рассмеялся.

– Тут королевская кровь не поможет. Сама знаешь, если его дело попало в руки правосудия…

Закон справедливости. Сложное и очень древнее заклинание. Я перевела взгляд на Кристу, которая смотрела на меня в упор, внимательно слушая.

– Я все исправлю, – шепнула я ей, это больше походило на мольбу. – Я все исправлю.

Пришлось потратить последние деньги на такси, чтобы добраться до участка и поговорить. Вот только с кем? С Кольтом или с офицером человеческой полиции? Мысли пробивались через плотный туман паники и ощущения катастрофы. Только подойдя к участку, я вернулась в реальность.

Меня провели в «обезьянник». Каспий спал, спрятавшись под ворохом одежды, в углу камеры. В такой же позе он спал и на уроках.

– Вот он, твой полукровка. Брутто! – рявкнул офицер, и Каспий недовольно нахмурился сквозь сон. – К тебе посетитель!

Офицер сел напротив, и я выжидающе на него посмотрела.

– Разговор приватный. – Я прокашлялась.

– Тут не бывает приватных разговоров.

– Вы знаете, кто я? – важно спросила я, поправив на себе куртку и гордо подняв подбородок. – Фамилия Лавстейн вам о чем-то говорит?

Пухлый вампир, офицер полиции, сально усмехнулся.

– И что с того?

– Связывайтесь с Кольтом. – Я начала злиться. – Он вам все объяснит.

С тяжелым свистящим вздохом офицер все-таки меня послушался и лениво покинул офис. К этому моменту Каспий окончательно проснулся и понял, кто перед ним.

– О, Ив! – произнес он так, словно мы случайно встретились на улице.

– Ты же сказал, что попробуешь через секретаршу, – прошипела я. – Что пошло не так? Как ты мог так легко попасться?

Каспий пожал плечами. Кажется, он был абсолютно спокоен, пока его сестра была на грани истерики, как и я, будто хотел здесь очутиться, чтобы заставить нас понервничать для профилактики.

– Ну, так вышло. Там были камеры, – с неохотой добавил он. – И меня поймали. Жаль, что полиция не сделала это во время уроков. Представляешь, какое бы шоу получилось?

Я со всей дури ударила ладонью по решетке. Рука заныла, я отвернулась, чтобы он не видел выражения моего лица.

– Ив, есть кое-что куда более важное… – Он вплотную подошел ко мне, схватившись за прутья.

– Уоррен мне все рассказал.

Он замешкался.

– Правда?

Я обернулась к нему, собираясь сказать какую-нибудь гадость, но у него было такое заспанное и усталое лицо, что я чуть смягчилась.

– Зачем ты ему угрожал?

Кажется, Каспий не совсем понял, о чем я, затем его лицо прояснилось, и он прыснул от смеха.

– Ты про это?

– А про что еще?! Уоррен показал мне документы: у тебя есть право заменить меня, единолично, без Кави. Ты почти единственный полукровка в городе…

Каспий закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Теперь понятно, почему ты так обо мне «заботился» с первых дней, как я здесь появилась: втирался в доверие.

Каспий разозлился, да так, что на лице снова проглянула демоническая сущность. Я отшатнулась. Неужели злится, что я его раскусила?

– Как. Можно. Быть. Такой. Тупой?! – Железо под его руками стало красным. – Ты думаешь, я предатель? – заорал он, сотрясая клетку. – Серьезно?

– Каспий… успокойся…

– Да я каждый день рискую ради тебя, столько всего сделал… и втереться в доверие? Ивейн, мне стоило раз тебя коснуться, как ты мне полностью «доверилась» бы…

От этой фразы стало как-то неприятно и горько. Я не понимала, что происходит.

Каспий оттолкнулся от решетки и, запустив пальцы в волосы, сделал несколько кругов по тесной клетке. Я упала на стул, чувствуя себя истощенной и испуганной.

– Все твой брат… – прошипел он. – Клятвы…

Я вопросительно посмотрела на Каспия. Он бросил взгляд через плечо, будто ждал кого-то.

– Ты что-то знаешь про Вольфганга? Каспий закусил костяшку на пальце.

– Черт, мне нельзя это говорить, никак нельзя.

– Что ты знаешь? – Я поднялась на ноги и подошла к камере, Каспий отошел в дальний угол. – Каспий, если ты действительно не предатель…

– Слушай меня, сейчас есть вещи куда поважнее. Дело, которое я выкрал. У Трикстера лечился не только Кави…

Он просто меня дурит, пытается отвлечь.

– Уоррен. Там был Уоррен.

– Что?

– Невроз, слабая форма шизофрении, внушаемость. Это Трикстер передал ему книгу Корнелиуса, это он надоумил его пойти в лес. Сама подумай: Уоррен не смог бы найти это все без чьей-либо помощи, тем более что его всегда оберегали Селена и Томас. Там была его карта. Я клянусь. Я показывал ее Хейзер. В рапорте написано, что именно я выкрал…

Голова шла кругом. Уоррен псих? Пусть даже и не псих. Лапы Трикстера дотянулись и до него. Зачем?

– Он ходит к нему полтора года. Трикстер будто знал…

Я обхватила голову руками. Как это понимать? Уоррену что-то внушили. Он мог знать, зачем Трикстер все это сделал.

– Ив, ему нельзя доверять…

– А кому, черт подери, можно? Кому? – заорала я.

Каспий замолчал. Лицо его было серьезным, но обеспокоенным и сочувствующим.

– Ивейн, – он протянул ко мне руку и нежно прикоснулся пальцем к локтю, – мне ты можешь доверять.

Я только усмехнулась.

– Я докажу.

Слезы затуманили глаза, в носу защипало.

– Я расскажу тебе про брата, хотя… возможно, потом ты меня за это возненавидишь, но это тебе поможет. Правда. Запомни это.

Я не хотела его слушать.

– Открой спальню, Ив. Открой свою детскую – и ты все поймешь.

– Так же говорил Трикстер, – прошептала я.

Каспий сглотнул.

– Прости меня.

– За что именно?

– За то, что узнаешь.

* * *

Находиться в ванной было невозможно. Я вся взмокла, пот стекал по спине и по лбу, зеркало запотело, а воздуха становилось катастрофически мало. От воды поднимался пар. Настоящий кипяток, искупаться без ожогов не выйдет, но я и не планировала.

Я натянула резиновые перчатки, повела плечами, размяла шею и спряталась за занавеской.

– Голем! – завопила я. – Голем, мне нужна твоя помощь!

И минуты не прошло, как я услышала его топот, будто маленького ребенка. Сердце защемило от жалости, но я не могла ее себе позволить.

Голем открыл дверь. Озадаченный и растерянный, он подошел к ванне, ожидая увидеть в ней меня. Такой невинный и глупый, просто чудище, слуга. Соберись, Лавстейн.

Один прыжок, и я повалила Голема в горячую ванну, обжигающие брызги попали мне на лицо, но руки в резиновых перчатках продолжали крепко сжимать его шею. Смешные кукольные глаза-наклейки смотрели на меня, кривой рот открылся в немом крике.

Во мне проснулись безумие и первородная жестокость. Как бы я себя ни оправдывала, сколько бы раз ни говорила, что это лишь оживший кусок глины, это все равно было убийство, самое настоящее.

Глиняная шея обмякла под моими руками, и голова Голема отсоединилась от тела. Вода окрасилась в цвет охры, а дрожащие ноги прекратили двигаться.

Голова Голема опустилась на дно ванны, а на поверхность всплыли намокшие глаза-наклейки. Я чувствовала себя так ужасно, как никогда в жизни.

Под полотенцем лежал топор. Я молниеносно схватила его и направилась в детскую. Голема больше не существует. Это звучало в каждом моем шаге. Я коротко взвыла, когда топор вонзился в дверь.

Вольфганга не было. Его мотоцикл стоял на месте, он мог прятаться где-то дома.

Наконец дыра была достаточной для того, чтобы я пролезла. Я отбросила топор и вытерла лицо. Пот смешался со слезами.

– Не делай этого, – сказал Вольфганг, стоя позади меня. Он нервничал, но голос не дрожал. Не умолял, он приказывал, но он клялся мне, что никогда меня не тронет. – Ивейн, не делай этого.

Томас сказал: откроешь спальню – потеряешь двоих. Трикстер сказал: откроешь спальню – узнаешь, зачем Кави стер память. Каспий сказал: откроешь спальню – во многом разберешься.

– Ивейн, прошу тебя.

Сквозь дыру были видны лиловые занавески. Я сделала шаг и оказалась в своей детской спальне.

Вольфганг не пошел за мной. Я прошлась по комнате, не веря, что провела здесь свое детство. Мои шкафчики, кровать с пятью подушками, картины, афиша «Мадам Баттерфляй», на некоторых полках еще оставались книги. Мой рабочий стол, в шкафчиках детская акварель и папка с рисунками. Кресло, которое Кави подставлял к кровати, чтобы прочитать сказку. Платяной шкаф, где мы с Вольфгангом прятались от отца. Мои обои, окна, шторы, ковер, прожженный ковер…

Прожженный?

Ровное обугленное пятно, идеальный бурый круг на некогда синем ковре.

– Я же говорил, – грустно сказал Вольфганг, – не делай этого.

Он не мог пройти так тихо. А дыра в двери была слишком маленькая для него. Как он прошел?

Боже! Нет! Только не это!

Я закрыла рот руками, чтобы не закричать, смотрела на своего брата и на пустой дверной проход.

– К-как? – выговорила я.

Вольфганг сделал простой жест: приложил палец к виску. У нас остались считаные секунды, он скоро исчезнет, и только Суббота решит, когда он сможет ко мне наведаться в следующий раз. Если бы я не узнала, он бы остался со мной, он бы… Пусть это будет шутка.

– Самоубийство?

Вольфганг усмехнулся. Он становился все незаметнее.

– Ивейн, послушай меня, слушай внимательно.

– Поэтому ты не мог до меня дотронуться, поэтому все так реагировали, когда я говорила о тебе, поэтому… – Мою речь прервал тяжелый истеричный вздох.

– Это неважно. – Он сделал шаг вперед, положил невидимые руки мне на плечи, но я ничего не почувствовала. – Ты никогда не покидала Мунсайд.

– Что?

– Менталисты…

– Я, я… Я не понимаю! – я рыдала в голос. Будто снова стала маленькой, восьмилетней девочкой, а Вольфганг меня дурил. – Как ты умер? Тебя подожгли? Кто это сделал?

Он почти исчез.

– Кто это сделал? – закричала я. – Скажи! Я должна знать.

Пожалуйста, побудь еще со мной. Будь со мной. Я должна знать. Я отомщу. Я обязательно отомщу.

– Это был Кави.

И в доме стало окончательно пусто.

* * *

Кто-то стучался в дверь. Какая разница. Кави убил моего брата.

Ванна в комьях глины. Плоть Голема. Какая разница. Кави убил моего брата.

Телефон звонил беспрерывно. Какая разница. Кави убил моего брата.

Моя детская пахла кровью и гарью. Какая разница. Кави убил моего брата.

Глаза на фамильных портретах двигались. Какая разница. Кави убил моего брата.

За окнами воздушные змеи. Какая разница. Кави убил моего брата.

Какой сегодня день?

День, когда Кави убил моего брата.

Теперь каждый день – день, когда Кави убил моего брата.

Кто-то выбил дверь. Какая разница. Кави убил моего брата.

Я сходила с ума.

Какая разница.

Кави. Убил. Моего. Брата.

Каспий

Каспий пытался ступать как можно тише по битому стеклу, но противный скрежет все равно раздавался в ушах. Рано или поздно его раскроют, но хорошо бы оттянуть этот момент на как можно дальше. На шее бултыхался морок, достаточно сильный, чтобы остаться незамеченным для парочки призраков и даже гончих, но уж точно не для него или нее. Он еще не совсем понял, как к нему обращаться.

Это был старый покосившийся дом викторианского образца, утопающий в пыли, грязи и паутине. Окна давным-давно выбиты, тропа заросла, мох полз по деревянным колоннам.

Каспий пролез через крошечное окошко в подвал, где переплетались ржавые трубы, а от каждого шага по полу бросались врассыпную тараканы или крысы. Он пытался вспомнить, сколько человек здесь погибло (или, лучше сказать, умерло). Была какая-то детская считалочка, которую он едва помнил, что-то из разряда: «Раз-два – Маргарет упала в ванной. Три-четыре – Стив задушил себя рано». И так до бесконечности, потому что смертей было неисчислимое количество.

Разумеется, дом на углу (так его называли, хотя никакого угла не было) мало кто посещал. Даже подростки не лезли внутрь, так что здание осталось не запачканным граффити и чужими именами. Дом был заброшен, здешние призраки уже и забыли о каких-то там живых людях или нелюдях. Уйдя глубоко в себя, бледные тени некогда живых медленно бродили из стороны в сторону, глядя в бесконечную пустоту. Они уже не замечали своих соседей, погрузившись в самих себя и съедавший их вакуум времени. Толку от них было как от паутины, Каспий крался сюда за другим.

Лестница его едва выдержала, хотя он шел медленно и осторожно. В какой-то момент ступенька резка надломилась, и щепки вонзились в ногу. Он закрыл рот ладонью, чтобы не заорать в голос. Беспечные призраки даже голову не повернули в его сторону. Едва выбравшись из внезапного капкана, он продолжил идти, точнее, ползти, чтобы не повредить ногу еще больше.

Первый этаж. Гниющая мебель. Остатки обивки. Даже камин. Так пыльно и грязно, что хотелось чихнуть, но он зажал нос. Джинсы из синих стали серыми, а одна штанина – багровой. Крови было немного, но деревянные щепки неприятно ощущались в ноге, не говоря уже о многочисленных занозах.

Дом был полон легкого гула и едва уловимой вибрации. Так звучат призраки: тихо и приглушенно. Стоны и плач смешивались в единый назойливый шум. Каспий не любил призраков. Они являлись напоминанием того, что если и можно остаться здесь после жизни, то лишь бесплотным надоедливым звуком, который будет вызывать раздражение.

Каспий перевел дух. Призраки медленно вились повсюду, не обращая на него никакого внимания. От дома несло даже не смертью, а, скорее, убийством, чем-то насильственным и жестоким.

Нужно было идти дальше, скорее всего, на чердак, но ему преградили дорогу. Ленор смотрела на него без какого-либо выражения.

– Мне нужно…

Ленор не дала ему договорить, а двинулась дальше. Ее платье было сшито из бусин, и каждый шаг сопровождался тихим стуком.

К его удивлению, они не поднялись на чердак. Может, она смилостивилась над его ногой? Потому что он – вряд ли.

Ленор проводила его в одну из комнат, обильно обставленную свечами и благовониями. Голову сразу неприятно сдавило, Каспий почему-то подумал, как долго здесь продержалась бы Ивейн с ее обонянием, но настойчиво прогнал эту мысль. Зомби села за круглый стол, украшенный черепом, и плавно кивнула на рюкзак Каспия. Он смотрел на нее с сомнением, подняв брови.

– Так сразу?

Ленор кивнула.

Он достал из рюкзака бутылку рома и высыпал сигары без упаковки. Сел напротив.

Что-то вспыхнуло, словно молния, а Ленор выгнулась в позвоночнике. Из ее открытого рта струился пурпурный плотный дым, глаза закатились, будто уступая место новым зрачкам: белым, пустым.

Играла музыка, будто кто-то бил по костям, тихий гул сменился хохотом, а по комнате, которая осветилась неоном, забегали какие-то буквы, зверушки и человечки.

Каспий вцепился в свой стул и закрыл глаза, потому что пыль была повсюду. Все было таким ярким и шумным, что бросало в дрожь. Нет, ему было не страшно, просто неприятно. Лучше уж наблюдать за призраками.

– Серьезно? – вопросил его хор голосов. – Дешевле пойла не нашел?

Каспий медленно открыл глаза. Ленор посмотрела на него бесцветными глазами, легко и ловко открыла бутылку и заправски подмигнула. Если чуть сощурить глаза, то вместо зомби-девушки с венком на голове можно увидеть добротного негра, чья рожа расписана под череп, а зубы блестят золотом.

– Ну простите, Барон. Тот недовольно охнул.

– Кто сказал, где меня найти?

– Бокор.

– А сама побоялась? – Его низкий смех словно звучал со всех сторон сразу. – Молодец, карапуз. – Барон Суббота сделал глоток рома и скривился. – Ладно, все лучше черных куриц на жертву. Чем могу помочь, Брут?

Комната наполнилась дымом, призраки и духи скакали вокруг, заливисто смеясь. Создавалось ощущение, будто Каспий застрял на какой-то странной карусели. Он старался не показать своей нервозности, но ему так и хотелось потянуться к бутылке.

– Брутто, – все-таки поправил он, но Барон Суббота только закатил глаза. Каспий понял его шутку, но ему не нравилось, когда его лишний раз упрекали в предательстве.

– Посмертные клятвы – это не шутка. Правда, карапуз, для меня все шутка. Чего хочешь? Чтобы я не подпускал к тебе ублюдка-волчонка, сына помешанной из Германии? Он тебе жизнь подпортить может, ты нарушил договор…

– Я знаю, знаю. – Он не мог больше это слушать. – Я обещал ему, что Ивейн не узнает, что Вольфганг мертв, но обстоятельства…

Пухлые губы растеклись в улыбке. Облик Ленор померк, Каспий почти не замечал за высоченным негром в цилиндре хрупкую девушку.

– Мне плевать на обстоятельства. – Выпущенное кольцо дыма медленно поплыло по гостиной. – Давай, демоненок, что ты там себе напридумывал. Как будешь выкручиваться, а? Ты же не сдаваться пришел за клятвопреступничество? А? А? Ну, давай! Ром на сорока перцах тут не поможет.

Каспий выдержал паузу. Барон Суббота был не лучше Трикстера.

– Ты ведь покровительствуешь не только зомби и призракам? Ну, еще лоа и бокорам.

И снова этот раскатистый смех в тысячу голосов громче грома и ядерных боеголовок. Барон откинул голову назад и хохотал так долго, что Каспий успел сделать глоток рома и стащить сигару. Так ему казалось, что его аргументы звучали весомее.

– Блудлив, пью, курю. Чем не твой посредник?

– Хочешь записаться в головорезы и разбойники, малец? Да-да, может, из тюрьмы ты каким-то чудом и сбежал, но это такая мелочь по сравнению с теми, кому я действительно помогал. – Его фосфорные глаза без зрачков и радужки, казалось, смотрели строго на Каспия. – Силенок не хватает. Решил лезть к верховным, канючить помощи у нас? Так боишься призраков?

Суровое лицо Вольфганга будто бы мелькнуло в стене дома, освещенное короткой вспышкой. Озлобленное и яростное, требующее возмездия.

– Просто подстраховаться, – ответил Каспий как-то насмешливо, сосредоточив все свое внимание на сигаре. – Ну, поможешь мне?

Барон поначалу смотрел на него со скепсисом, а потом заулыбался.

– Так, малец, правила таковы. Я могу стать твоим покровителем, когда ты подохнешь, судя по всему, случится это скоро, но, так как ты не призрак, не зомби, не бокор и даже не унси, а гончие уже вышли на твой след, у тебя один вариант. – Он показал толстый палец. – Стать настоящим головорезом.

Каспий тяжело вздохнул.

– Следовательно, тебе следует кого-нибудь убить! – Он захлебнулся в громком грудном смехе в тысячи голосов, будто рассказал до жути смешной анекдот.

Каспий знал, что для верховных это действительно анекдот. Все, кто меньше рангом, – даже не шахматные фигуры, а лишь придворные для насмешек. Им не нужны ни сила, ни деньги, единственная их валюта – отсрочка скуки и иллюзия былой власти, карнавальной и жестокой власти.

– Хорошо, – сказал Каспий, устало потирая лицо. – Тогда еще одна просьба, – он уже встал на ноги, собираясь уходить, – вернуть к жизни одну родственницу.

– Родственницу? Как понимаю, со стороны отца, полукровка?

– Да, бабушку. В любой форме: призрака, зомби – неважно.

Барон Суббота пожал плечами, мол, никаких проблем, затянулся сигарой и налил еще рома.

– Как знаешь, парень. Привет бокору. – Он указал сигарой на его шею, где на простеньком шнурке висел маленький кожаный мешочек. – Хороший амулет, но скоро сдохнет: магии мало. – Он грустно вздохнул. – Катастрофически мало.

Каспий покинул дом, превозмогая боль в ноге, но стоило ему увидеть Хейзер на горизонте, как он улыбнулся со свойственными ему шкодливостью и спокойствием.

– Мерзкий у тебя бог, Хейз.

Она стояла у ограды и хмуро куталась в кофту.

– Сама знаю.

– Передал привет.

– Да пошел он, – лениво сказала Хейзер, проверяя что-то в темноте. – Выпросил все, что хотел?

– Почти, – прошептал Каспий, двигаясь к машине подруги. – Поехали в «Гекату», убьем двух зайцев. – И сам заметно вздрогнул, когда произнес это.

– Ой, ладно. – Она открыла машину. – Я бы залечила тебя, но у меня едва хватает сил на морок.

Это было видно. Хейзер с трудом говорила, часто хваталась за голову и немного пошатывалась.

– Все в порядке, мелочь. – Каспий сел на заднее сиденье и задрал ногу, чтобы лучше осмотреть рану. – Мне просто надо поесть.

– Тогда сначала к Флоре? – спросила она робко. Каспий кивнул.

Машина медленно ехала по улице. Город сегодня был как никогда жутким.

– А когда поедем к ней?

Вопрос повис в тишине, Каспий смотрел на пустые темные улицы, заколоченные лавки.

– Дай ей отойти.

Хейзер недовольно вздохнула и чуть крепче сжала руль.

– Я не смогу вечно поддерживать морок и прятать тебя у себя в спальне.

– Понимаю.

– Найди убежище.

– Найду, – буркнул Каспий.

– И не у Флоры. Девушка и так настрадалась.

Теперь он был беглецом. Казалось бы, подумаешь, подросток выкрал бумажки. Но нет, он выкрал их у Трикстера, и в этом можно было усмотреть не только шалость, но и что-то действительно серьезное. Тем более что члены семьи Брутто уже давно считались интриганами. Правда, это мелочь по сравнению с нападениями на Лавстейн и Кави. Все силы будут брошены на них. Недоброжелатели наверняка устроят что-то перед совершеннолетием.

Хейзер подвезла его к дому Флоры, скромному, маленькому, даже родному. И сразу отъехала, как обычно.

Он нетерпеливо постучал в дверь, открыли ему далеко не сразу.

– Каспий, что ты… – У Флоры встревоженный, даже болезненный вид. Руки такие тонкие, что он старался не смотреть. Ее длинные кудри стали короче и едва прикрывали уши.

Каспий, наплевав на любезность, резко открыл дверь до конца. Флора чуть не упала.

– Ты не вовремя.

Он снова посмотрел на нее, уже забыв, чего хотел. Она похудела еще сильнее, кожа стала желтоватой, а синяки – темнее. Она опиралась на комод двумя руками, ее шатало.

– Уйди, пожалуйста, – попросила она совсем сипло. Он хотел думать, что это горе по сестре ее так изуродовало. Хотел бы, но знал правду. Это была его вина.

Флора судорожно пыталась спрятать бесчисленные коробки таблеток и распечатки анализов.

– Прошу тебя, уйди. – Кажется, она сейчас разрыдается. Она не хотела, чтобы он видел ее такой.

Каспий не мог сказать, что любит ее, нет. Он даже не хотел ее. Ему нравилось ее утешать, нравилось, когда она говорила, что его появление было единственным радостным событием, нравилось, что она в нем нуждалась.

Он знал по фото, что раньше она была жизнерадостной и амбициозной, пока учеба в колледже не сломала ее. Мог только догадываться, как именно. Какие-то парни, вечеринка, может, роман с учителем. Кто-то разбил ее сердце и сломал тело.

Сейчас Каспий видел, что добил ее окончательно. Она не догадывалась, не знала, что ее состояние – его вина.

«Ты должен убить человека», – вспомнил он слова Барона. Он не сказал как. Вот он, шанс. В Каспии появилась решимость.

– Прости меня. Я больше не вернусь.

Но он не смог. Человека в нем было больше, чем демона. Он ушел, закрыв дверь, и набрал номер Хейзер.

* * *

«Геката» была закрыта, но его впустили в пустой зал, где человек-тритон лениво протирал стаканы, а какие-то демоны играли за столиком в карты. Ведьмы что-то обсуждали с суккубами: то ли маникюр, то ли косметику.

Трикстер зевал во весь рот и перебирал какую-то коробку, периодически отвлекаясь на телефон. Он достал из коробки ткани и придирчиво их оглядел. Коварный демон выбирал себе новый костюм.

– О, Брутто! – Он кокетливо подпер ладонью подбородок. – А у сестренки выходной.

– Я к тебе.

Трикстер игриво вздернул брови и оскалился.

– Прежде чем о чем-то меня просить, – он поднял палец вверх и порылся в коробке, – оливковый или салатовый, а? Салатовый – это как-то смешно, а оливковый… Я в нем слишком бледный, тебе так не кажется?

Каспий устало посмотрел на Трикстера, на что тот театрально всплеснул руками.

– Ой, ладно, бесенок, рассказывай: что ты хочешь на свой день рождения?

Каспий слишком устал, чтобы как-то парировать его реплики. Даже винить его в том, что он оказался в тюрьме, что теперь за ним охотятся гончие, – пустая трата времени. Трикстер не имел ничего мало-мальски похожего на совесть.

– Щенка? Солдатиков? Рыцаря или принцессу?

– Труп, – глухо сказал он, и Трикстер удивленно поднял брови. – Выигрыш в Жатве.

– Оу. – Трикстер почесал подбородок и засмеялся. – Хочешь, чтобы наша честная лотерея… Хорошо, будет тебе выигрыш в Жатве. Но…

Конечно, всегда было какое-нибудь но. Просто ничего быть не может.

– Чего ты хочешь? – Стоять было больно, и Каспий упал на стул рядом.

– Ладно… Так как ты мне все-таки не чужой, родня как-никак. Не было б меня, не было б и тебя на свете. – Трикстер хитро улыбнулся. – Малыш Каспий, чего же мне от тебя потребовать в обмен на удивительную возможность забрать чужую жизнь?.. Так-так-так.

Все он уже давно придумал, просто хотел его лишний раз побесить.

– Я попрошу у тебя мелочь. – Трикстер наклонился к нему. – Сущий пустяк.

Взглядом Каспия можно было убить, но демону было все равно.

– Говори уже.

– Поцелуй, – выпалил Трикстер.

Каспий непонимающе уставился на него.

– Что?

– Да, всего лишь поцелуй: в губы, можно без языка, почти целомудренный, но все-таки страстный и влажный. Ха-ха! Чтобы с чувством!

У Каспия уже была догадка, но он боялся ее озвучить.

– Кого?

Губы Трикстера медленно расползлись в липкой и коварной улыбке, что даже стало противно.

– Принцессу или рыцаря? – усмехнулся он, а Каспий в ответ застонал и спрятал лицо в ладонях.

Кави

Рука была прижата к пульсирующей, кровоточащей ране, но это мало его волновало. Куда важнее было не поддаться старой привычке и не излечить себя. Уровень адреналина держался на тонкой грани, позволяющей ему пробудиться.

Да, пробудиться. Пусть он все реже открывал глаза и все больше казался выдумкой, но надо помнить, кто стоял у истоков.

Он горделиво выпрямил спину, чуть поднял подбородок, рассматривая себя заново. Рука тщетно поправила волосы, будто бы это хоть на миллиметр приблизило его к тому, кем он был. Ничего подобного. Внешне он – отбитый пропойца и наркоман, и лишь горделиво вздернутый подбородок, отблеск холодных глаз и спокойная ухмылка выдавали в нем былые повадки ифрита, демона, который создал все.

Из-под маски волка послышался надменный смешок. Кави приподнял одну бровь и обернулся. Темная толстовка потяжелела от крови.

– Она еще не сложила два и два, – заметил человек в маске, вставая с места и меряя шагами крошечную комнату из камня. Бывшая тюрьма XVIII века, которая потом служила кельей при католическом соборе. Собор сровняли с землей, остались лишь эти самые катакомбы.

– У Ивейн всегда были проблемы с математикой. – Кави прижал рану рукой, чтобы стало больнее. Именно боль держала его здесь. Стоило организму почувствовать себя в относительной безопасности, как Кави тут же засыпал. – Но это прискорбно.

– Я ставил на Кольта, но он мыслит в совсем ином направлении.

– Что взять с вампиров? – Он осторожно сел на край стула с чуть заметным вздохом. – Мой человек, кажется, не такой уж и смышленый. Обидно.

– Догадается.

– В этом и проблема. Если она догадается, догадаются и они. Мы все под колпаком. Мы ведем тонкую игру, Асмодей. – Он покачал головой. – Такую тонкую, что и верховным она едва по зубам. Не говоря уже о кучке подростков. – Он облокотился о стену и снова надавил рану. – А я мечтал повести ее на выпускной…

Асмодей рассмеялся, наблюдая за ифритом.

– Привязался, – довольно протянул он, – привязался, старый черт.

– Можно на старости лет и привязаться к смертному.

– Если не готовишь его на убой.

Темнота катакомб стала кораллово-оранжевой, Кави резко опустил голову, ловя взгляд «человека» в маске. Ожесточенное древнее лицо, то самое, какое рисовали в Коране и сказках: пугающее своей первозданной жестокостью и свирепостью.

– Я. Не. Готовлю. Ее. На. Убой, – процедил он сквозь зубы и потерял тонкую нить контроля. Ифрит прикрыл глаза, рана по привычке затягивалась, будто ее и не было.

Он повалился на бок, а Асмодей поднялся с места, разочарованно глядя на него.

Тот сонно разлепил глаза, лоб его покрылся испариной, а толстовка пропиталась кровью.

– Он ушел? – дрожащим голосом спросил тот, другой, и Асмодей кивнул, сдерживая нарастающую злость. Эти встречи с каждым разом становились все мимолетнее и мимолетнее, а помощь Кави была необходима. Ведь только он знал, что, а главное, зачем все происходит.

Семь лет назад

Забираясь с ногами в кресло, одиннадцатилетняя Ивейн демонстративно уткнулась в пыльную книгу под названием «Магические практики. Основные направления». Она недовольно нахмурила брови и надула губки от обиды, будто если бы ифрит увидел это, то, растрогавшись, отменил свое задание.

Ивейн смогла бы стерпеть все что угодно: и пыльные учебники, и толстые тома, и глупые домашние задания, – лишь бы Кави сидел под боком и миролюбиво напоминал, какая она молодец. Но делать что-то в одиночку было не в ее стиле. Никакой концентрации и мотивации, а еще обида на то, что Кави снова куда-то исчез. С деланой серьезностью Ивейн пыталась прочитать и хоть что-то запомнить. Классический салемсизм, шаманизм, магия викка, культ весталок…

– Зубришь? – ехидно улыбнулся старший брат, опираясь плечом о дверной проем. У него самого начались каникулы, и это было то время, когда он всячески пытался ее задеть, развлекаясь напоказ и просыпаясь разве что после полудня.

Ивейн в ответ только фыркнула и неуютно заерзала в кресле.

Полли лаял где-то на заднем дворе. Наверное, сцапал какую-нибудь пикси или чуть не загрыз гнома.

– И-и-ив, – досаждал ей Вольфганг, – пойдем на пляж!

Она удивленно подняла голову, пару раз моргнула, глядя на ухмылку брата. Шутка или издевка?

– Погода классная, будни, людей будет мало. А? Ну, пойдем? Может, мермаидок встретим…

– Или нарвалов.

Бедная Ивейн не знала, что нарвал – никакая не магическая зверушка, а вполне существующая китообразная тварь с длиннющим рогом, обитающая где-то на севере. Для Ивейн это морской единорог и, следовательно, житель Мунсайда.

– Или нарвалов, – вздохнул Вольфганг. – Идем?

Она задумчиво покачала головой.

– Ладно, уговорил. А на мопеде прокатишь?

– Прокачу, – засмеялся он. – Давай, сопля, бегом.

Конечно, Ивейн заподозрила что-то неладное. Старший брат редко брал ее с собой, а уж тем более куда-то звал. Но после смерти отца это происходило все чаще и чаще, как и вспышки гнева.

Когда-то она им восторгалась, но после пары грубых отказов, которые сильно обидели ее, Вольфганг стал просто надоедливым старшим братом, от которого можно было ожидать любой колкости. Но не сегодня. Сегодня он был сама любезность и очарование, хотя без злобных шуток не обошлось. Прокатил на мопеде, столкнул ее в воду, выловил ей медузу (не русалка, конечно, но тоже ничего), даже угостил мороженым. Ивейн была почти счастлива, абсолютно забыв об основных направлениях в магических практиках, о задании и своем ифрите в том числе.

Возвращаясь домой, Вольфганг недовольно уставился на зажженное окно на верхнем этаже. Лицо его вмиг стало озлобленным.

– Вернулся, – радостно шепнула Ивейн, пряча липкую от мороженого ладонь за спину.

Вольфганг негромко с обиды рыкнул, резко присел на карточки и схватил ее за плечи, уставившись на нее серьезно и внимательно.

– Вольфганг… – хотела возмутиться она, но брат шикнул.

– Ив, слушай, наша мама постоянно повторяла одну и ту же фразу, когда познакомилась с твоим папой. Запомни ее, хорошо? Пожалуйста, запомни.

– Ладно-ладно… – Все это ей очень не нравилось.

– Ив! Это важно!

– Да я поняла! Что за фраза-то?

Он сделал глубокий вдох и еще несколько секунд сверлил сестру внимательным и чуть безумным взглядом, пока не произнес тихо, но отчетливо:

– Если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя.

– Бред какой-то, Вольфи! – Она постаралась вырваться, но брат потряс ее за плечи.

– Запомни ее, Ив, – прошипел он, до боли сжимая детские ручки. – Это единственное, что я могу тебе сейчас дать. Бездна. Начнет. Всматриваться. В. Тебя.

Это было последнее, что он ей сказал, прежде чем покинуть Мунсайд навсегда.

Ивейн

Бездна всматривалась в меня.

Ее взгляд был осязаем. Ее взгляд – перманентная боль, с которой свыкаешься, без которой существование уже немыслимо. Бездна смотрела молча, без осуждения, без желания, она смотрела хладнокровно и фатально, она была равнодушна, губительна.

Бездна всматривалась в меня.

Я варилась в том, что обычно прячут от обычных детей. Монстры, демоны на гравюрах, чудовища. Кровавые жертвоприношения вместо изучения азбуки и алфавита. Мои монстры не прятались под кроватью – мои монстры укладывали меня спать. Все это казалось нормальным. Чернокнижники, проклятья, адские отродья, я не знала другой жизни, не знала, насколько сильно это отравляло меня. Детский ночной кошмар – мои будни. Подкроватные монстры – мои друзья. Или не друзья. Я запуталась.

Мои мысли звучали глухо и тупо, они были лишь прахом чего-то некогда живого. Вся моя семья была мертва. И я сама.

Лавстейны не возвращаются. Лишь портреты, дневники да летописи, мертвые истории. Мы стали такими по случайности, потому что были жертвой обмана, потому что человек услышал сказку, рассказанную матерью, и рискнул поверить ей. Мы были лишь слугами, упивавшимися мнимой властью и не замечавшими мракобесия. Смириться и нести свой гибельный аристократический титул потому, что от этого зависела жизнь тридцати тысяч человек.

Возможно, все было сделано с умыслом. Убить во мне любую волю, любое желание. Никакой я не герой, никакой я не правитель, а просто сиротка, которая бегала за тем, от кого стоило бежать. Наивная девочка, воспитанная на страшных сказках и упорно верящая, что чудовища не менее человечны, чем люди. По факту все равны: и люди, и монстры. Все они одинаково ужасны. Я уже давно не видела разницы.

Ад пустовал. Все бесы были здесь, в маленьком портовом городке на краю страны. И всем должна была заправлять маленькая девочка. Как я могла поверить в это хоть на секунду?

На появление Каспия не обратила внимания. Его слова несли в себе такой же смысл, как и скрип половиц: лишь звук, ничего важного.

Я никогда не любила в детстве сказки о том, как принц целовал принцессу и чары падали. Сейчас произошло с точностью до наоборот. Принц поцеловал принцессу и наложил на нее чары. В пустоте моей головы появилась острая жажда, подаренная демонической похотью. Впервые за долгое время мне чего-то захотелось: теплого, живого, настоящего. Мои руки начали трястись, из глаз полились слезы, и я старалась не думать о том, что Каспий целовал меня, потому что только это могло привести меня в чувство. Спасибо инкубам и их магии.

– Ив, Ив! – Он легко потряс меня за плечи и убрал волосы за ухо. Я глупо тянулась к нему, но понимала, что продолжения не будет. Он улыбнулся в знак извинения и погладил по плечам с сожалением. Я впервые задумалась о том, как ужасно выглядела. Не мылась несколько дней, ходила в каких-то лохмотьях.

Я едва сдержала слезы и потупила взгляд.

– Спасибо. – Наверное, это единственное, что я могла сказать. – Ты единственный, кто…

Он прижал меня к себе, ожидая, что я разревусь. Но ничего не вышло. У меня не было на это сил. Слезы текли и текли из глаз.

– Давай уедем, – лихорадочно шептала я. – Давай? Бросим все и уедем.

– Не получится, – просто ответил он.

– Пусть объявят тревогу, пусть те, кто сможет спастись, спасутся. А мы уедем. И этого города не будет. Никого не будет. И со временем я внушу себе, что это просто выдумка. Остановимся где-нибудь на юге…

– Ивейн, – остановил он меня и посмотрел прямо в глаза, как Вольфганг – тогда: сочувствующе, с вниманием, – разве он тебе не сказал?

– Не сказал что?

– Ты не можешь покинуть Мунсайд.

Я искривила губы в безумной усмешке и ощутила его отвращение во взгляде.

– Плевать на них, – гордо и уверенно бросила я.

– Нет, Ивейн. Не в этом дело. Ты физически не можешь покинуть Мунсайд.

– Могу.

– Ты. Никогда. Его. Не. Покидала.

Брат сказал то же. Мне было так больно это вспоминать.

– Ты никогда не покидала Мунсайд, – повторил он.

– Бред! Я была в Виннипеге, в Монреале…

Каспий покачал головой. Его взгляд был серьезным и пронизывающим. Невыносимо.

– Бред! – Я оттолкнула его и резво встала на ноги. От слабости перед глазами темнело, но я упорно шла вперед. – Я была там! Была за чертой!

– Ив, не надо. – Он следовал за мной, кричал вслед, даже когда я покинула дом и повернула к гаражу. Плевать на вещи. Ничего мне от прошлой жизни не надо. Плевать, что без денег, без документов, у меня был опыт.

Я старалась не думать, кому принадлежал мопед, не помнить его историю, не видеть в этом никакого символа. Просто молча завела мотор и тронулась, не дожидаясь, пока Каспий меня догонит и попробует остановить.

Я смотрела прямо перед собой на асфальтовую дорогу, и весь пейзаж превратился в размазанные цветастые картинки. Я ни о чем не думала, лишь чувствовала надвигающуюся звериную радость и противный зуд.

Побег. Надо было сделать это сразу. Надо было не садиться в машину к брату, а отбиваться, кусаться и царапаться. Не надо было возвращаться.

Стоп. Как Вольфганг, будучи мертвым, покинул Мун-сайд, как он смог оказаться в Канаде и быть вполне живым?

«Вы покидаете Мунсайд», – гласила надпись на транспаранте. И слава богу. Или демонам.

Черта была пройдена. Я едва успела сбросить скорость, как руль выскользнул из рук. Асфальт. Ржавый привкус. Кислорода мало. Я не могла дышать.

«Ты физически не можешь покинуть Мунсайд».

А! Так вот что это значило.

Уоррен

Сквозь липкий сон, который больше походил на дрему, Уоррен все-таки услышал противную трель телефона, правда, принял ее за будильник. Большой палец автоматически нажал «отложить сигнал» и попал на зеленую трубку, Уоррену даже не пришлось открывать глаза. Он отбросил телефон и не сразу понял, кто и откуда зовет его.

Это был голос Каспия, взволнованный и сердитый, требующий ответить сейчас же, кричащий что-то про Ивейн и смертельную опасность. Как будто могло быть иначе.

Уоррен резко проснулся и судорожно прижал трубку к уху.

– Что? Я…

– Ну наконец-то! Бегом за городскую черту. Ты единственный человек, которого я знаю, и выйти для тебя не будет проблемой.

Хорошо, что он отрубился прямо в одежде, осталось лишь найти кроссовки.

– Я не понимаю…

– Ивейн сбежала из города.

– Мне надо убедить ее вернуться?

– Нет, черт подери, – рычал Каспий, – тебе надо затащить ее тело обратно, пока она не сдохла.

– Что?

– Быстрее, человечишка!

И Каспий отключился. Выезд из города был только один. Хорошо, что Уоррен жил на окраине: ехать ему минуты три, если на отцовской машине.

Еще не было шести утра. На улице никого. Лихорадочно натянув кеды, нащупав ключи от машины на комоде в коридоре, Уоррен выбежал во двор и громко хлопнул дверью. Если родители проснутся, то не успеют его догнать, тем более остановить. Руки тряслись, ему еле-еле удалось завести машину и выехать из гаража, изрядно помяв розовые кусты и испортив газон.

Ивейн лежала в ста метрах от таблички «Вы покидаете Мунсайд». Перевернутый мопед и ее тонкая фигурка, уткнувшаяся лицом в асфальт. За ней – растертая бордовая полоса крови. Упала и разбила нос. Кажется, она не дышала.

Времени проверять пульс не было. Поднять Ивейн на руки Уоррен не смог: не хватало сил. Тогда он перевернул ее на спину, схватил за руки и потащил прямо по земле.

– Ну наконец-то!

К нему подскочила тощая женщина в белом платье. Она схватила Ивейн за ноги, и они быстро поволокли ее вдвоем. Краем глаза Уоррен оглядел неожиданную помощницу. Незнакомка казалась ему знакомой. От нее ужасно пахло формалином.

– Давай же, – шепнул он, устало сбросив тело прямо за табличкой «Добро пожаловать в Мунсайд. Население 30 тысяч человек». – Давай!

Он склонился над Ивейн, пытаясь нащупать пульс. Мертвое бледное лицо. Опухший разбитый нос. Подбородок и шея в крови.

– Пожалуйста, Ивейн, – прошептал он, чуть не плача. – Не ты первая…

– Tochter, – едва слышно произнесла женщина в белом, и тогда он узнал ее. Это была Элиза Лавстейн.

Судорожный, тяжелый вдох, и Ивейн широко распахнула глаза. Уоррен вздохнул с облегчением.

– Ив! Ив! Ив! Ты жива! – Он радостно встряхнул ее за плечи. Вставать она явно не собиралась, глядя невидящим взором на рассвет.

– Милая моя… – Мать склонилась над ней, схватила за руки и принялась судорожно покрывать их поцелуями.

– Я… мертва? – первое, что спросила Ивейн, глядя на собственную мать. – Элиза? Я… В раю? В аду?

– Ты жива! – выкрикнули они почти хором, и Уоррен пригнулся к земле, истерично смеясь.

– Жива… – полушепотом повторила она. – Я…

– Тебе нужно отдохнуть, – ласково произнесла Элиза. Несмотря на мягкий голос, выглядела она ужасно. Зомби. Бледнее самой Ивейн, с тонкой полупрозрачной кожей и синими кругами под глазами. Почти каждая кость, каждый сосуд были видны, а волосы свисали клочьями.

– Отдохнуть… – эхом повторила она, прикрывая глаза, – отдо… – И, видимо, отключилась.

Уоррен и Элиза переглянулись. Она улыбнулась ему. Уоррена передернуло. Зубы были сгнившими.

– Молодой человек, спасибо вам, спасибо, вы, наверное…

– Уоррен. – Он встал на ноги и отряхнул колени. – Вы Элиза. Я узнал вас.

Женщина расцвела, услышав это.

– Я отвезу вас домой, – пролепетал он, глядя на отцовский автомобиль. – Все хорошо. Мы спасли ее. Спасли город.

Элиза нахмурилась и чуть заметно качнула головой, но Уоррен проигнорировал это.

– Доброе, черт подери, утро, Мунсайд, – выругался он, открывая заднюю дверь.

Ивейн

Был ли черный свет в конце тоннеля? Явился ли ангел смерти Самаэль, раскрыв свои крылья? Слышала ли я смех в тысячу голосов от Барона Субботы? Нет. Ничего подобного. Смерть – самое невероятное приключение в жизни человека – оказалась до банальности скучной. Никакой пронесшейся перед глазами жизни за пару секунд, никаких гениальных мыслей, чувства прощения и христианской благодати. Хотя, может, я не до конца осознала, что случилось. Мне казалось, что я просто потеряла сознание. А дальше – темнота, непроницаемая, густая, насыщенная, как самый крепкий и блаженный сон.

– Привязка… – услышала я голос Каспия.

Я валялась на кровати, прижав пакет со льдом к носу, и лениво наблюдала за своими друзьями и за трупом матери, которая мялась на пороге и пыталась улизнуть куда-нибудь из-за нарастающей неловкости. Я до сих пор ничего ей не сказала. Этот взгляд побитого щеночка, восхищения и вечной мольбы раздражал меня. Не могла же я ей сказать, что до последнего не верила в ее существование, что она была для меня лишь частью легенды и матерью Вольфганга, но уж точно не моей. Между нами не было связи. От нее мне достались лишь пухлые губы, светлые волосы да, может быть, россыпь генетических заболеваний.

– Привязка – это заклинание заточения? – спросил Уоррен. – Селена что-то об этом говорила.

– Да. Оно очень мощное, и для него нужно разрешение Комитета. Обычно его используют в качестве наказания для демона. Ставят маяк – какую-либо дорогую сердцу вещицу – и обозначают границы. Выходишь за границу – не можешь дышать. Смерть или сон, если ты демон.

– Но Ивейн не демон…

Каспий развел руками. Действительно странная ситуация. Чего этим пытались добиться? Чтобы я умерла или осталась в Мунсайде навечно? Не могла понять, чего от меня хотели мои недоброжелатели. Что им было от меня нужно: моя смерть или присутствие в городе?

– Заклинание легко разрушить. Нужно лишь уничтожить предмет привязки, – зачем-то пояснил Каспий, будто нашей задачей было вывезти меня из города. Вряд ли. Я сбежала на эмоциях, сейчас вряд ли пересекла бы черту… Хотя… Мысль закончить все оставалась приятной, но я смотрела на Уоррена и Каспия и понимала, что буду по ним скучать. Тем более что кому я была нужна за границей?

Элиза все косилась на Каспия. Какой-то выразительный, но абсолютно непонятный мне взгляд. Может, думала, что это мой парень?

Стоило спросить, как она здесь оказалась, но это было неприлично.

– Я нашел на тебя файл у Трикстера. – Каспий решил рубить с плеча.

– Трикстер? – искренне переспросил Уоррен. Нет, никакой он не шпион и не засланец.

– Да, в его психиатрическом кабинете.

– Я ходил к психотерапевту, как только переехал, – замешкался он. – Новая обстановка… депрессия, – смутился он. Мы с Каспием переглянулись. Уоррен мог никогда не видеть Трикстера в его настоящем обличье, может, поэтому и не сложил два и два.

– Шрам рядом с губой? – спросила я. Уоррен нахмурился, припоминая, затем кивнул. – Это он тебя подтолкнул на изучение Мунсайда? Рассказал легенды?

Уоррен снова кивнул.

– Он назвал мне адрес той букинистической лавки.

Теперь понятно, откуда Уоррен узнал про ифритов, как ему досталась книга Корнелиуса, где он услышал песенку про лестницу. Вот только зачем это понадобилось Трикстеру? Решил подшутить над любопытным мальчиком или план был куда масштабнее?

– Минус одна тайна. – Я пыталась радоваться, но голос был пока слаб. Едва наступило время завтрака, а я уже побывала при смерти. Что за день! – Надеюсь, Каспий, Уоррен больше не под подозрением.

Каспий недовольно цокнул и отвернулся, едва не встретившись взглядом с моей матерью. Элиза вздрогнула и поспешила выйти под предлогом то ли уборки, то ли готовки.

– Расскажешь мне? – обратилась я к Каспию.

– Что?

– Что я делала с четырнадцати до семнадцати лет? Если я не покидала Мунсайд, то где была все это время?

– Логично, что в Мунсайде, – хмыкнул он, поднявшись на ноги. Уоррен осознал, что сейчас не лучшее время, и поспешил покинуть комнату, аккуратно прикрыв дверь. Каспий нервно бродил из угла в угол и что-то искал среди моих скромных пожитков, разбросанных повсюду.

– Каспий, – настороженно сказала я и села на кровать. Кровь остановилась, но нос ужасно болел. Я думала совсем о другом. Об утреннем поцелуе. Полный идиотизм. В смертельной опасности девочка-подросток осталась девочкой-подростком. – Смысл сейчас от меня что-то скрывать?

Он недобро ухмыльнулся.

– У тебя осталась кора от Дин? – неожиданно спросил он.

– Серьезно? Зачем тебе она сейчас?

– Так осталась?

Я долго смотрела на него, ожидая объяснений, но он молчал. Я плохо помнила, куда спрятала крошечный мешочек, и ляпнула наугад, что он в портфеле. Кора действительно нашлась в одном из многочисленных карманов. Каспий радостно улыбнулся и забрался ко мне на кровать.

– Она жесткая. – Он схватил какую-то книжку с тумбочки, высыпал кору и отобрал мне пару кусочков. Я не собиралась их глотать, но Каспий упорствовал. – Я скажу тебе все. Но только если съешь кору.

– И почему? – указательным и большим пальцами я подцепила зловонные кусочки. И как это нужно есть?

– Для безопасности. – Он заглянул мне в глаза, я пыталась сопротивляться его демоническому обаянию, но не могла вырваться из плена. Каспий кивнул мне, подбадривая.

Я положила мерзость на язык. Кора обожгла язык, будто шипучие конфетки. На вкус как влажная земля. Не самый приятный вкус на свете.

Мне казалось, что мое сердце тут же, без предупреждения, слишком сильно ускорило ритм. В висках заболело так, что перед глазами пошли цветастые пятна, будто кто-то пытался запихнуть мне в белки гирлянду.

Я согнулась пополам, будто заново пыталась нащупать гравитацию. Все двигалось, все постоянно двигалось. Мне хотелось задержаться, положить голову на колени Каспию.

– Менталисты, Ив, – донеслось сверху, и я осознала, что исполнила свою фантазию: лежать у него на коленях, как в романтическом фильме. Если бы только мне не было сейчас так страшно. Я гладила простыню и пыталась сосредоточиться на собственном дыхании, и, кажется, это немного помогало. – Общество лунатиков. Они все держат под контролем.

– Еще одна идиотская сказка? – не сдержала я улыбки. Становилось спокойнее, но лишь немного.

– Никто не знает, когда именно они появились и появлялись ли вообще. Может, были с самого начала. Не принадлежат ни к одной касте. Хотя некоторые думают, что они собирательный образ урбанистического фольклора. Ну, знаешь, эти байки про мировые заговоры, бункеры президентов, тайные общества…

– Масоны? – рассмеялась я и кончиками пальцев коснулась его волос, гладких, шелковистых.

– Вполне вероятно, но не суть. Главное – их способность. Менталисты, понимаешь?

– Умные, что ли?

– Не только. Имеют полную власть над сознанием.

Некоторые демоны были способны читать обрывки мыслей, могли загипнотизировать. Но полностью контролировать здорового человека – нет. От любой ворожбы или наваждения можно было избавиться.

– Мы под колпаком, – прошептала я.

– Вот именно. Все. И демоны, и люди. Разве что призраки в безопасности, так как они бесплотны. Но есть еще один способ защиты…

Я начала догадываться.

– Смешать мысли в кучу. Кора.

Каспий закивал головой.

– Они превращают мысли в такую кашу, что через нее не пробраться.

– Эльфы и оборотни в курсе. Поэтому Дин дала мне кору, поэтому… поэтому Кави такой.

– Именно.

– Он что-то знает. Возможно, все. Но не может сказать.

– А я? Что было со мной?

– Ты была в лапах менталистов. Спала здесь. – Он похлопал по постели. – И видела сны про свои скитания.

Конечно, мне часто везло. Полиция, добрые люди, деньги из ниоткуда… Как в это можно было поверить? Я не покидала Мунсайда. Все это было иллюзией.

– Ну а Вольфганг?

– Призраки могут путешествовать по снам.

– Точно…

– За тобой присматривала Криста.

Поэтому я заметила ее утром. Утром, когда «вернулась» домой. На самом деле я просто проснулась дома, а Вольфганг все разыграл. Черт! Мне нужно было время, чтобы все осознать.

Многие вещи стали понятнее. Удивление Хейзер, когда оказалось, что я ничего не знала о канадских прайдах. Уоррен, который поражался, что мы ходили в одни пиццерии в Виннипеге. Вездесущий Вольфганг, который находил меня каким-то чудесным образом. Отсутствие воспоминаний о моем похищении. Вся моя жизнь была ложью. Кави дурил меня, потом эта иллюзия, а что сейчас?

– Поцелуешь меня?

Зачем я это спросила? Полный идиотизм. Я просто хотела отвлечься от противных мыслей, от страха.

– Ив, не стоит, – мягко сказал Каспий, и мне стало обидно.

– Я тебе не нравлюсь?

– Не в этом дело. – Он аккуратно переложил мою голову на подушку и отполз в сторону, пряча взгляд.

– А в чем тогда? Ты с первого дня меня оберегаешь, постоянно рядом, столько сделал для меня…

– Ивейн.

– Неужели это просто дружба? – Я поднялась на локтях, чувствуя детскую обиду вместе со злостью, стократ усиленные из-за коры. Я видела цвет своей эмоции, чувствовала ее вкус. – Неужели я не заслуживаю… какой-никакой любви? Не великой, не глобальной, просто…

Я всеми силами постаралась заткнуться. Сейчас была не та ситуация, чтобы выяснять отношения. Но я хотела знать ответ на свой вопрос, не терзаться сомнениями. И дело было не в том, что мне отчаянно нужна взаимность, я смогла бы пережить отказ, но какой ценой.

Я обессиленно спрятала лицо в подушку, потому что меня съедал стыд. С одной стороны, мне хотелось испариться, с другой – так страшно быть одной. Да, мне было страшно. Вот я и цеплялась за Каспия. После того, что я узнала о Кави, мне казалось, что больше никому не смогу доверять, но вышло с точностью до наоборот. Острое желание довериться, быть любимой – человеческие слабости. Это то, что отличало нас от демонов. Еще Корнелиус подметил, что в этом их главное преимущество.

– Это из-за Флоры?

– Нет.

Лучше бы это было из-за Флоры. Не так обидно.

– Ивейн, – он положил ладонь мне на плечо и наклонился к самому уху, – это я попросил вернуть твою мать к жизни.

И что? Он хотел, чтобы из-за этого я перестала на него обижаться?

– Подумай: кто имеет право просить вернуть человека к жизни?

Я повернулась к нему, вспоминая вызубренные еще в детстве главы.

– Близкие и родственники… – Я подскочила на месте, хватая ртом воздух. – Ты что… Мою мать? Каспий!

Он хохотал до слез, пока меня трясло от злости. Инкубы быстро взрослеют и медленно стареют, в сущности, я не знала, сколько ему лет. Боги и демоны, неужели я угадала, неужели он близкий моей матери? Вот почему она так на него смотрела.

– Ответь! – Я ударила его.

Каспий перевел дыхание и долго смотрел на меня, явно забавляясь.

– Она – моя бабушка.

Меня замутило. Все вокруг стало тошнотворно зеленым, комната закачалась.

– Кто твой отец? – хрипло выдавила я, стараясь не смотреть на него.

– Твой брат.

Я согнулась пополам, упираясь лбом в матрац.

– Я – твой племянник, – тихо произнес Каспий. Меня трясло. Я же в него чуть не влюбилась.

* * *

Оставалось только поражаться, насколько можно быть слепым.

У Каспия были глаза моего брата, глаза моей матери: большие и голубые, живые и яркие.

Эти же глаза смотрели на меня с тоской и заботой, когда она неловко пододвигала поднос и сидела на самом краешке кровати, будто стесняясь. Голова раскалывалась, всякое движение давалось с трудом. Уоррен и Каспий ушли, оставив нас вдвоем, меня и мою мать. Язык не поворачивался так ее называть.

Отхлебнув чай, я опустила взгляд, не зная, с чего начать разговор. Только Суббота знал, надолго ли она здесь.

– Уоррен – очень милый мальчик. Я тебя с кем-то таким и представляла. – Кружка чуть не выпала у меня из рук, пара темных капелек попала на плед. Амурные дела. Никогда к ним не подступлюсь. Мое сердце – мертвый камень, я – железная леди, больше я не могла рисковать. Каспий оказался моим племянником, пле-мян-ни-ком. – Он сказал, что у тебя завтра выпускной. На чердаке должно было остаться мое свадебное платье. За ночь подгоню под твою фигуру.

– Завтра?

Сколько я пролежала в особняке, после того как исчез Вольфганг? Я пропустила День города и выпускные экзамены? Времени оставалось все меньше и меньше.

– Вы будете самой красивой парой.

Ага. А еще там будет Селена, которая отомстит мне за притеснение ведьм, инквизицию и своего зачарованного бойфренда.

– Ты знаешь про Каспия?

Элиза прискорбно качнула головой, потупив взгляд.

– На той стороне… можно подглядывать, урывками. Мало чем отличается ото сна. Но это я видела.

– Видела что?

– Моего сына и ту… девочку. Видела своего маленького внука, которому с детства пришлось несладко.

– А Вольфганга? Видела, когда его…

– Ивейн, я вижу это постоянно. Я чувствую это постоянно. Как рвется ниточка между сыном и матерью, как убивают мою половину. И это было больнее моей собственной смерти.

Я поежилась и спряталась за кружкой.

– У тебя много вопросов, но, прошу тебя, пусть на этот раз тебе ответит кто-нибудь другой.

Может, сам Кави. Кто знает?

– Вендиго. Отец его подкармливал…

Элиза недобро хмыкнула, выдержала долгую паузу, но все-таки ответила:

– Мы были счастливой семьей, Ивейн. Жили в Дрездене, чудесном, красивом городе, полном замков, с мощеными улочками. У нас был дом в пригороде, в выходные выбирались в центр. Водили Вольфганга в зоопарк, отстроенный после бомбежки. Винс рассказывал ему про восточноевропейскую галерею в Цвингере. Мы были нормальной, счастливой семьей и не знали ни о каком Мунсайде.

– Он не рассказывал?

– Рассказывал о семейном бизнесе, о странном городке в Америке.

– Но вы туда не собирались?

Она прискорбно покачала головой. Было заметно, с каким трудом Элиза говорила о былом счастье, которое так быстро исчезло.

– Я хотела ребенка от Винса, но он был против. Говорил про семейные обстоятельства, о генетическом заболевании. Он и правда быстро угасал, и врачи не могли помочь. Тогда я еще не знала, что дело в Мунсайде, что без города в нем не оставалось жизненных сил. Он прожил вдали от него слишком долго, его организм истощался. Это было ужасно. Он готовился умереть.

– Поэтому вы вернулись?

– Да. Я узнала о Мунсайде. Неизвестный прислал мне книгу «Исповедь и исследования». Я не обратила бы на нее внимания, если бы у автора не была фамилия моего мужа. Чувствовала, что твоему отцу не нужно ничего говорить, прочла ее втайне и начала догадываться кое о чем. Корнелиус не писал прямым текстом, но я напридумывала всякое. Была в таком отчаянии, что схватилась за этот вариант и долго, очень долго уговаривала Винсента переехать. Хотя бы на время, чтобы он поправил здоровье.

Я слушала затаив дыхание, забыв о горячей кружке в руке. Это была не сказка на ночь, это была часть моей истории.

– Винс не хотел продолжать род. Он надеялся, что демоны придумают что-то сами. Кави говорил ему, что вот-вот Лавстейны избавятся от плена, нужен лишь последний наследник.

– Последний?

– Так он говорил. Я к тому времени сама заболела. В Америке мне было плохо, а все это, – она обвела рукой пространство вокруг нее, – не укладывалось у меня в голове. Я беременела три раза до тебя. Мальчик и две девочки. Винсент настаивал на аборте, и я…

Неосознанно я потянулась к матери и, наплевав на брезгливость, потрепала ее по плечу.

– А потом появилась ты. – Она всхлипнула и положила руку на живот. – Я не знала, что меня ждет после твоего рождения, что матери наследников погибают при родах. Я продержалась сутки. Целые сутки не выпускала тебя из рук. Такая маленькая, крошечная, ты была копией Винсента.

Я разрушила счастливую семью своим рождением, прекрасную семью, у которой могло быть лучшее будущее вдали отсюда. Я застыла. У Вольфганга была бы не только мать, но и отец, пусть и недолго. Кажется, Винс когда-то был хорошим. Я запомнила его другим, не понимая, что это я разрушила его судьбу. Снова оказаться в клетке, пережить смерть собственных детей, жены, знать, что его плоть и кровь готовилась на убой. Последний наследник. Неужели на мне все и закончится? Какой ценой?

– Ты была нашей надеждой, Ивейн. Ты такая храбрая, умная и смелая. Я видела тебя. Мертвые видят лучше, когда их ребенок в опасности. Вся твоя жизнь – опасность. И как достойно ты с ней справляешься…

– Не надо…

– Надо, милая. – Она схватила меня за руки. Они были холодными и немного скользкими. – Как ты бросилась на помощь своему другу в лесу, как ты выстояла против того монстра. Ивейн, ты прекрасна. Ты – достойная наследница. И все, чего я для тебя желала, – это счастливое будущее. И я верю, что ты его добьешься. Здесь или где-то еще. Как тебе заблагорассудится. Мне обидно, что меня не было рядом и тебе пришлось справляться со всем в одиночку, но я не смогла бы воспитать кого-то более прекрасного, чем ты. Ты – чудо, ты – надежда, ты – наше спасение.

Я уткнулась ей в плечо и позволила обнять меня как малое дитя. Сколько раз я представляла это, как часто мечтала об этом в детстве.

– Спасибо… мама. Не уходи, пожалуйста, останься.

– Я останусь. – Она погладила меня по спине. – Совсем недолго, и все решится. Ты почти у цели. Осталось совсем чуть-чуть.

Самые важные, опасные и сложные «чуть-чуть».

8. Лицо врага

Дорогой Кави.

Будет куда логичнее, если я просто проснусь. А весь Мун-сайд окажется эскапичным бредом девочки-подростка, которая отчаянно старается избежать суровой реальности несчастной сиротки. Из-за недостатка внимания в детстве я выдумала эту реальность, где мир крутится вокруг меня, где я – главный герой и спаситель, где я заправляю всем, где родители вместо любви и заботы подарили мне власть и статус аристократки.

И ты, конечно, мой воображаемый друг, могущественный демон с повадками принца, попавший в беду, нуждающийся в моей помощи и защите, тот, кто был со мной все время.

Согласись, все это куда логичнее, чем целый город с демонами, ведьмами, воскресшими матерями, племянниками-инкубами и со всем бестиарием из древних легенд и мифов.

Я не удивлюсь, если этот город находится не меж двух моих правящих ладоней, а меж двух моих воспаленных полушарий.

Я не удивлюсь, если ты окажешься только моей личной выдумкой. Напротив, я вздохну с облегчением.

Твоя Ивейн

Ивейн

Мы боролись непонятно с чем долгое время, но теперь завеса тайны приоткрылась, и она была ужасна. Менталисты, способные управлять чужими умами, следили за нами. Никто не знал, сколько их, никто не знал, кто они. Был ли у них главарь, можно ли их было победить хоть как-то.

Оставался один вариант, не самый лучший и не самый достоверный: Кави. Он знал, как из этого выпутаться, поэтому и спрятал себя таким образом. Оставил ли он мне подсказки или способ связаться с ним? Я не понимала. Кто враг? Кто друг? Наверняка кто-то из демонов на стороне Общества лунатиков.

Каспий сидел на кухне. Ему нужно было спрятаться от гончих, отвратных существ, похожих на борзых. Вот только глаза у них горели пламенем, а острые зубы в два ряда обеспечивали адские муки, да и ростом они были чуть меньше медведя. Наказание за побег из тюрьмы. Гончие шли по его следам. У Каспия были остатки морока от Хейзер и какой-то план, который он решил выполнить под шумок. Он должен был обеспечить ему покровительство Барона Субботы, что означало почти неприкосновенность. В подробности Каспий меня не посвящал.

Он лениво раскачивался на стуле, пока Элиза подшивала платье и вертелась рядом.

– Может, рукав в три четверти? – спросила я у нее. Для идиллии не хватало лишь братца-призрака. Вот семейка! Призрак, зомби и инкуб… Ну и я, почти человек. – А то как-то совсем официально.

– Фату не забудь, – вякнул Каспий, посмеиваясь.

– Да пошел ты. – Элиза выпучила глаза от моей грубости, но промолчала. – Тебе не грустно, что не идешь на выпускной?

– Я в этом теле еще лет двадцать буду, могу устроить себе три выпускных.

– Но ни одного со мной.

– Ага. Мечта каждого парня – пойти на выпускной с тетей.

Я злобно шикнула на него.

– Каспий, не напоминай об этом.

– А по-моему, очень смешно.

– Да, особенно когда… – Он округлил глаза, умоляя меня заткнуться. Да, лучше было не говорить об этом при матери. Но когда-нибудь придется. Раз он заранее все знал, то зачем полез ко мне не с самыми целомудренными поцелуями? Боже, какая мерзость!

– Ивейн, не дергайся.

– А ты успеешь до вечера? А то у меня ни одного платья, придется идти в джинсах.

– Тут работы всего ничего. Конечно, успею.

– Можешь позвонить Кристе и что-нибудь одолжить, – предложил Каспий.

– Формы не те. Кстати, а кем она мне приходится тогда?

Каспий что-то задумчиво промычал, пялясь в потолок. Эльза попросила развернуться и вновь задела меня булавкой. Было время завтрака. Выпускной в восемь вечера. Неужели она успеет?

Хейзер была одержима выпускным, как и любая нормальная девчонка. Для меня это был шанс проветриться, но особого энтузиазма я не испытывала. Был выдуманный пансионат, до этого – домашнее обучение, по-настоящему я отучилась в «Доктрине» с месяц.

– Я тебе расскажу кое-что, – произнес Каспий, когда Эльза сказала, что все готово. Я попыталась аккуратно снять платье, но остановилась на полпути, бросив на Каспия взгляд. – Ой, да ладно тебе, я же твой племянник.

Звучало как приговор.

– Давай я тебе помогу, – предложила мама, аккуратно подцепив платье за плечи. Булавки легонько царапали тело, я едва выбралась из плена белого ситца и тут же схватилась за футболку и надела на себя. Каспий сделал вид, что ему крайне интересно рассматривать кружку.

– Что расскажешь? – спросила я, запрыгивая в джинсы и садясь напротив, где уже остывал мой кофе. Интересно, что Элиза сделала с Големом? Просто отмыла ванну?

Зачем я об этом вспомнила? Кажется, меня вечно будут мучить кошмары. Мое первое убийство. Убийство невинного существа.

– Тебе, наверное, интересно, как я такой получился. – Он заправил прядь моих волос за ухо, и я почувствовала, как румянец приливает к щекам. Между нами застыла неловкость, которую мы всячески пытались игнорировать. Возможно, это испытывала только я. Каспий всегда ловко умел прятать эмоции.

– Пестики и тычинки, что ли?

– Нет, – рассмеялся он. – Ты же знаешь, инкубы и суккубы не могут иметь детей.

– Ага. – Я сделала глоток жгучей и крепкой темной жижи, заваренной на дешевом порошке, который таился в глубинах шкафов. Моей маме не нужно было есть, как и Каспию, у меня же аппетит проснулся впервые за долгое время, но в доме почти ничего не было, кроме старых запасов консервов, каких-то макарон и прочего. Наверное, еще с тех времен, когда Вольфганг был жив.

– Тебе будет неприятно это слышать, но, возможно, поможет…

Я нахмурилась. Знал бы он, как мне тяжело было делать вид, будто все нормально, будто сегодня очередной радостный день, когда я постоянно натыкалась на болезненные воспоминания. Мое сознание превратилось в минное поле. Стало физически сложно концентрироваться на чем-то одном. Так много проблем и ни одного решения.

– В общем, – слова давались Каспию с трудом, – какое-то время по Мунсайду ползли слухи, что истинный наследник – Вольфганг.

Я вздернула брови.

– Да, звучит как бред, но кто-то в это действительно верил, и среди них была Криста.

Еще один низкий демон, который захотел протекции Лавстейнов.

– Но это не отменяет демонической физиологии, – намекнула я Каспию.

– Да, но… кое-кто может это изменить.

В голове тут же всплыли культы плодородия и семьи. Обратиться с проблемой бесплодия можно было даже к ведьмам, но вряд ли им хватило бы сил изменить натуру суккуба.

– Лилит, – ответил на мой немой вопрос Каспий, и я ударила по столу от досады, что сама не догадалась.

Лилит. Темная мать. Возможно, одна из самых сильных женщин-демонов, которая была заперта в доме вместе с Асмодеем и Самаэлем. Прародительница всех демонов пошла против закона и попала в заточение, чтобы появился Каспий. Вот только зачем?

Догадка пришла в голову неожиданно, будто резкий удар по затылку.

– Ты моя замена?

Каспий оскалился и пожал плечами. Уоррен все-таки был прав отчасти.

– Полукровка. Демон и Лавстейн в одной оболочке. Это была идея Трикстера.

– Но Трикстер должен был знать, что Вольфганг – бастард! А-а-а, опять обманул.

– Не совсем. Он рассчитывал, что кровь, близкая к наследнику, сможет помочь, но нет, из меня не вышел новый адепт.

– Если бы удалось, ты стал бы не адептом… А королем. Единоправным.

Во взгляде Каспия явно читалось все, что он думал по этому поводу, и у меня даже немного отлегло от сердца.

Я поняла еще кое-что. Если бы у них получилось, если бы Вольфганг был истинным Лавстейном, меня бы не было в живых.

– Сколько тебе лет? – неожиданно вспомнила я. Вольфганг был старше меня на десять лет. Каспий должен был быть младше меня на шесть минимум.

– Намного меньше, чем выгляжу. Я быстро вырос. Слишком.

Сила досталась бы мне как первенцу. Когда брат шел против брата, что случалось нередко в нашей семье, это сопровождалось стихийным бедствием или иной катастрофой, почти всегда сильным скачком магии.

И Вольфганг, наверное, знал это.

– Ты… общался с моим братом? – выдавила я из себя и заметила, как Каспий сжался.

– Я видел его три раза за всю жизнь. – В его голосе смешались грусть и злоба. – Криста держала меня подальше. Да и он не горел желанием.

– Была обижена за обман?

– Она не хотела ребенка, это противоречит нашей природе, она мечтала о безбедной жизни. Тем более что такое сильное заклятье не может пройти незаметно. – Он постучал по виску, явно намекая на то, что я заметила лишь вскользь: отпечаток безумия, таившийся в Кристе за ее красотой.

Еще день назад я могла взять Каспия за руку или хотя бы положить ладонь ему на плечо. Но сейчас я неподвижно сидела и наблюдала за ним, готовая в любой момент отвести взгляд.

– Мне нужно собираться.

Забавно. Наше родство отдалило нас друг от друга.

– Повеселись там за меня тоже. – Каспий попытался ободряюще улыбнуться и скрыть тоску. Его ждали адские гончие, суд и, скорее всего, заточение. Что ждало меня? Выпускной, одноклассники, фотографии, цветочки, воздушные шарики, разговоры о будущем, которое меня никогда не коснется.

Его тюрьма – этот дом. Моя тюрьма – весь город, который пытался меня сожрать.

Кави

Чутье вело его сюда. Даже не чутье, а жажда, переросшая в маниакальное нездоровое желание. Так наркоман рылся в целлофановом пакетике в поисках последних ничтожных крошек белого порошка. Он прекрасно знал это чувство, когда необходимость была сильнее отвращения к себе.

Но в этот раз все оказалось в сто крат хуже. Истинная ломка, не только ментальная, но и физическая. Ничто, подсовываемое ему Дин, не могло заглушить это. Напротив, жажда становилась ярче, и долгое время он не мог понять, чего именно ему не хватало. А когда понял, то открещивался от этой мысли и прятал ее как можно глубже.

Сейчас он в исступлении брел к ее дому, даже не зная дороги, доверившись интуиции.

Особняк будто восстал из кладовой воспоминаний. Весь его мозг пропитался стойким ощущением дежавю.

Он не вышел на главную дорожку прямо к крыльцу, а остановился у корявой ивы, спрятавшись за стволом. Чего он ждал? Зачем?

Заметив ее макушку, мелькнувшую на пару секунд в окне на первом этаже, он в полной мере ощутил облегчение. Будто бы ошейник, стягивавший шею, наконец ослабел.

Но стоило ей выбежать на порог, как легкость сменилась тревожным напряжением и тяжелым стуком сердца.

Со счастливой улыбкой она выскочила на крыльцо, а подол длинного платья стелился за ней по земле.

Белое плотное кружево и ситец, рукава в три четверти, длинная юбка. Цвет молока с медом, невинности. Цветы в аккуратных локонах, кожа без кровоподтеков и веснушек.

Весь ее облик был воплощением всего недостижимого: чистого, непорочного и искреннего. Все это будто издевалось над ним.

Она напоминала невесту из давних времен, когда девушки даже не догадывались, что ждало их за порогом семейного дома.

И хотя он знал, что на ее жизнь выпало много горести, но одна все-таки обошла стороной.

Вдруг она заметила его, и ее улыбка померкла, а глаза не моргая глядели на него в упор.

Он чувствовал ее обиду, может, ненависть и разочарование. Что-то настолько болезненное и острое, что он отступил назад, надеясь сбежать.

Девочка в белом платье с воинственным лицом сделала глубокий вдох, прежде чем сбежать по ступеням вниз. Она шла к нему решительно, пока между ними не осталось пары метров. В каждом ее шаге кипела злость, и он не понимал, чем провинился. А еще он видел, как тряслись ее тонкие пальцы и предательски блестели глаза. Он видел, как ей больно.

А затем она толкнула его в плечо, слабо, но со злостью. Он стоял истуканом, не понимая, что происходит.

Еще один толчок, и она сделала шаг назад, кусая губы и лихорадочно шепча:

– Мне надо на тебя злиться… Надо… но не могу.

Цветок выбился из прически, девочка в белом прикрыла рот рукой, чтобы не заплакать.

Он осторожно поправил ей прическу, а она замерла, уставившись на него тяжелым взглядом.

– Ты очень красивая, – глупо произнес он.

Девушка стыдливо опустила взгляд. Он чувствовал себя ребенком, глупым и неспособным выразить мысль, понять, что этому человеку он не нужен. Или наоборот? Но это было неважно. Потому что девочка в белом буквально бросилась на него, крепко прижавшись к груди. Никогда и никто с ним такое не делал, никогда не держал так сильно.

Спустя какое-то время он аккуратно положил ладони ей на талию и повторял как полоумный:

– Ты такая красивая.

Он услышал ее смешок. Наверняка выглядел как идиот. Кто бы здесь не рассмеялся?

А потом подъехало такси, и она убежала, чтобы обняться с каким-то мальчиком. Она смеялась ему открыто и шутливо нырнула ему под руку.

Они выглядели молодыми и прекрасными, нормальными. Ничего больного, ничего извращенного, ничего странного.

Такси уехало. На прощание она еле заметно помахала ему и бросила короткий, полный грусти взгляд.

Мир снова разбился и превратился в россыпь осколков.

Он долго стоял, не зная, что делать, прокручивая в голове эту пятиминутную встречу снова и снова, смакуя, запоминая ее и наполняясь ею. Он знал, что вот-вот наступит ломка и пустота будет болезненно разъедать его изнутри.

Он почувствовал что-то странное позади себя. Инстинкты предупреждали его об опасности и заставили обернуться.

Человек: высокий, широкоплечий, светловолосый, чистые голубые глаза и нечеловеческое выражение лица. Он никогда не видел такой злости.

– Не подходи к ней, – произнес незнакомец, и Кави засомневался, а человек ли перед ним.

Он видел пятна крови на его рубашке, лице и шее, пробитый череп, но стоило моргнуть, как все исчезло.

– Не подходи к ней никогда.

Он побрел назад, пока человек орал ему вслед.

– Ненавижу тебя! Не подходи к ней! Держись подальше!

Ломка уже подобралась к нему.

Ивейн

Я ненавидела себя, потому что была неспособна ненавидеть его.

Ведь это было логично. Сложно было разделить Кави на две половины, но я понимала, что нынешний он точно не виноват в убийстве моего брата.

Вопреки всему я не могла испытывать к нему ничего, кроме детского обожания и материнской потребности… защищать!

Однако я видела, как он во мне нуждался, как был рад мне. А его слова до сих пор звучали в ушах.

Сейчас, в машине Уоррена, я изо всех сил старалась смеяться над каждой шуткой, как вдруг заметила, что Уоррену тоже не до праздника, но мы оба, как полные идиоты, пытались развлечь друг друга.

– Ты очень красивая! – радостно воскликнул он. Я нервно поправила платье, чувствуя себя в нем неуютно.

– Это мамино, свадебное.

Я сняла с головы белый полевой цветочек и бесцеремонно положила в верхний кармашек пиджака Уоррена. Он на секунду отвлекся от дороги и радостно улыбнулся мне. Рубашка, смокинг – все по классике. Вот только было в его виде что-то болезненное, глаза блестели как во время лихорадки.

– Спасибо, что согласился поехать со мной, – только и сказала я. Я задолжала Уоррену благодарность, много благодарности. Но он ее и не требовал, даже сейчас просто пожал плечами.

Мы доехали до «Доктрины» и припарковались рядом. На холме виднелись разноцветные лампочки и украшения.

Пауза затянулась. Уоррен напряженно глядел вперед, пока я отстегивала ремень.

– Ивейн. – Он опустил взгляд вниз, полез зачем-то на заднее сиденье и достал папку, откуда вытащил конверт из кремовой бумаги. На нем скромно капиллярной ручкой была поставлена буква «И». Там лежало еще несколько конвертов. Краем глаза я увидела буквы «М», «П» и «Т». – Открой завтра, после выпускного, ладно? – тихо попросил Уоррен.

– Какая-то традиция? – На свою корявую улыбку я получила такую же, Уоррен слабо кивнул и наконец выбрался из машины. Я не поверила ему ни на йоту.

Я все думала о том, как здесь не хватает Каспия. Каждая девушка (и некоторые парни) без пары надеялась, что принц этого вечера выберет свою Золушку. Последний шанс, выпускной, романтика, отличный сюжет для фильма с Хиллари Дафф, но главный школьный красавчик сейчас был занят: прятался от адских гончих, чтобы те его не растерзали.

Выпускной проходил на свежем воздухе. Небо было затянуто тучами, и лишь тонкая полоска у самого горизонта горела ярко-красным цветом ускользающего солнца. С холма, где стояла «Доктрина», открывался вид на весь Мунсайд, а главное – на витиеватую дорожку прочь из этого города. Выходя из школы, я никогда прежде не обращала на это внимания, но сегодня вся атмосфера была пропитана тем, чтобы лирично смотреть вдаль, на свое будущее.

Мое будущее решится через восемь дней… Восемь!

– Эй, привет!

Я узнала ее по голосу, но решила сделать вид, что удивлена. Хейзер – кто это еще мог быть? – мялась около меня.

– Рада, что ты пришла.

В ответ я порывисто ее обняла, отчего она чуть не упала и громко расхохоталась, с облегчением постукивая меня по спине.

– Ты чего такой тормоз, Ив? Раньше не могла этого сделать?

– Дел было невпроворот, прости меня!

– Ты меня прости!

– Да ладно тебе, если бы у меня был шанс жить нормальной жизнью…

Она поджала губы, а глаза стали грустными-грустными. Ее пальчик, покрытый лаком, уткнулся в обилие украшений на шее. Одно привлекало внимание куда больше, но я до последнего надеялась, что это был простой аксессуар, а не тотем.

– Я теперь мамбо. Я выбрала Мунсайд, – произнесла она.

– Что-о-о? – только и крикнула я, видя, как она смеется. – Хейз, зачем, ты же… У тебя было столько планов!

Она пожала плечами.

Конечно, она могла покинуть Мунсайд, но чем больше твоя сила здесь, тем меньше ты приспособлен к реальному миру. Опытные волшебники и древние вампиры недолго живут за чертой, что уж говорить о демонах и об эльфах, которые гибнут прямо за порогом. Но Хейзер – мамбо, главный жнец, она связана с конкретным богом, с исчезновением которого пострадает и она.

– Ты будешь самой крутой мамбо на свете, – произнесла я как можно искреннее. – И теперь мы лучшие друзья навсегда.

– Навеки, – зловеще прошептала она, прежде чем рассмеяться. – На самом деле я сделала это не только ради тебя, но и ради…

– Соскучились?

Каспий появился из ниоткуда и вальяжно обнял нас за плечи. Готова поклясться, что слышала счастливый визг школьниц, хотя, возможно, это была только я.

– А как же… как же гончие? – растерялась я, подмечая, что они с Хейзер одеты в одной цветовой гамме. Серо-пурпурное платье в пол и того же цвета лацканы пиджака. Они готовились? Они готовились!

– Я теперь под покровительством Субботы. Спасибо, Хейз.

– Поэтому ты стала мамбо?

Она ухмыльнулась и подмигнула мне.

– Чего не сделаешь ради того, чтобы стать королевой бала.

Кажется, вот оно и счастье. Я не помнила себя такой радостной с момента… Никогда? Возможно.

– А где твой кавалер? – весело спросил Каспий, положив руку на плечо Хейзер. На губах у него застыла та самая хитрая и безмятежная ухмылка, на которую клюнула бы любая девчонка.

Даже собственная тетя.

– Я здесь! – нервно произнес Уоррен и глупо рассмеялся. Мы неловко переглянулись, думая, уместно ли будет как-то обозначить, что пришли вместе. – Привет! – Уоррен приобнял Хейзер в знак приветствия, а потом Каспия (оба скорчили гримасы). Да, это было немного странно.

– А, ты все-таки его отхватила! Почему мне не сказал? – Хейзер пнула Каспия в бок, пытаясь разрядить обстановку.

– Тогда тебе было бы не так интересно…

Хорошо, что я пропустила официальную часть с вручением дипломов и речью Самаэля. Я беспечно кружилась со своими друзьями. Уоррен совсем не умел танцевать, а Каспий мог выглядеть круто, даже если бы начал отплясывать партии из болливудских фильмов.

Хейзер по-девичьи потянула меня за руку, вытаскивая из толпы, и я краем глаза заметила, что Селена подошла к моему «кавалеру».

Запихнув меня в женский туалет на первом этаже, Хейзер первым делом проверила кабинки. Мы были одни. А я чувствовала, как каждая моя капля крови танцует, и с трудом пыталась устоять на месте.

– Что-то случилось, Хейз?

Она подошла ко мне.

– Каспий меня убьет, но…

– А?

– Мы ходили к Барону вместе, – произнесла она так, будто это было что-то очень важное.

– Э-э-э, ну понятно.

– Каспий просил покровительства у Барона, чтобы от него отстали гончие.

– Угу, взамен на тебя как мамбо.

– Нет. – Хейзер взяла меня за плечи и попыталась поймать мой вечно скачущий взгляд. – Взамен на убийство.

Долгая пауза.

– Что?

– Барон покровительствует разбойникам и головорезам…

– Это я знаю. Но он же никого не убил? – зашептала я.

– Нет, не успел.

– Но кого он собирался убить? И собирался ли?

Хейзер закусила губу, а меня аж трясло от нетерпения.

– Он должен был выиграть Жатву.

Я закатила глаза, не зная, как на это отреагировать. Я злилась из-за того, что он не попросил у меня помощи! Но я вряд ли смогла бы чем-то помочь. В итоге все обошлось, а я, как показывала практика, могла только ухудшить ситуацию.

– Но я хотела рассказать тебе не об этом. – Хейзер едва сдерживала улыбку. – Знаешь, что Трикстер потребовал от Каспия за Жатву?

Явно что-то интересное и гадкое.

– Поцелуй.

Я нахмурилась. Вот и ответ на мой вопрос. Я просто была частью сделки.

– Но я договорилась с Бароном до того, как Каспий пришел к тебе.

Довольная улыбка расцвела на лице Хейзер. Она ждала, что я обрадуюсь, но вместо этого я просто ушла.

Знала ли Хейз, что Каспий – мой родственник? Наверное, если бы знала, то ничего не рассказала бы.

Я подошла вовремя. Заиграла какая-то медленная и до тошноты романтичная мелодия, все разбились на парочки. Каспий лениво подпирал колонну, пока его атаковали поклонницы. Уоррен растерянно топтался на месте, а сзади маячила Селена.

Заметив меня, Каспий выпрямился и посмотрел без типичной усмешки, а с какой-то искренней просьбой.

Но я уже шагала в сторону Уоррена. Резко и довольно показушно обвила руками его шею, смотря строго на своего племянника. Каспий горделиво вздернул подбородок, выхватил какую-то девушку из толпы и побрел к танцполу.

Но волновало меня совсем другое. Наш директор стоял где-то в уголке, прямо за колонной. Казалось бы, ничего удивительного, вот только…

Черные крылья подпирали эту колонну. Он пришел сюда не как директор школы, а как… ангел смерти.

Уоррен дрожал. И от него иначе пахло, совсем по-другому. Я замечала это раньше, но сейчас запах был намного сильнее. Пахло сырым мясом.

– Уоррен! – Он уткнулся мне в шею, а я крепко сжала его плечо. – Почему от тебя пахнет… хижиной?

Мой взгляд наткнулся на Самаэля. Он смотрел на меня и ухмылялся.

Дрожь Уоррена стала сильнее, и я все поняла.

– От тебя пахнет Вендиго.

Каспий

Белое платье Ивейн медленно окрашивалось в красный цвет. Кровь быстро впитывалась в кружево и ситец, и к моменту, когда Селена и Хейзер вместе залечили открытую рану на шее, платье все было в светло-розовых разводах.

Уоррен укусил ее в ключицу, точнее, откусил кусок кожи, оставив свежее красное мясо и хлещущую кровь. Он отскочил в сторону, лихорадочно прося извинения и чуть ли не рыдая. Его ногти удлинились, зубы заострились, но пока это был тот самый Уоррен, нелепый гик, любитель маек с супергероями и фанатик Мунсайда. Кто-то паниковал, кто-то недоумевал. Ивейн упала на пол, скуля от боли, но, собравшись с силами, улыбнулась одними губами и раскинула руки в стороны:

– Та-дам!

Толпа облегченно вздохнула и разразилась смехом. Они поверили в спектакль. Селена и Хейзер схватили Ивейн и затащили в туалет, чтобы заштопать рану.

– Ты не знала?

– Никто не знал! – кричала Селена. – Я замечала, что он в последнее время слишком много ест, но…

Пока девчонки разбирались между собой, Каспий отчаянно пытался придумать, что делать. Шок еще не прошел. Уоррен станет новым Вендиго, начнет есть людей: перегрызать кости, высасывать сухожилия, смаковать мышцы. Он станет чудовищем. Он будет бродить где-то в лесу, рядом. А они будут видеть его и бояться.

– Наверняка он уже на полпути к хижине, обычно они бегут к умирающему Вендиго, – сказала Хейзер, отчего Селена и Ив посмотрели на нее с недовольством.

– Он еще не Вендиго, – прошипела Селена, которая наверняка надеялась спасти Уоррена от превращения силой своей любви.

Злобный взгляд Ивейн уставился куда-то позади Каспия. Тот обернулся и едва не врезался в Томаса.

– Ты знал! – вскочила она, держась за раненое плечо. – С самого начала! И ничего не сказал! Не сказал, что с ним происходит!

Селена громко всхлипнула, а Каспий с Хейзер переглянулись. Оба были почти уверены, что Томас что-то знал, но никто не спешил поддержать Ив.

Селену накрыла истерика, она забилась в угол и задыхалась от слез.

– Вы бы не помогли, – очень спокойно сказал Томас, но Каспий заметил, как дрожали его руки. Им нужен был кто-то, не поддавшийся общей панике, и хорошо, что именно Томас взял на себя эту роль. Хейзер была напугана, Каспий – шокирован, Селена – в истерике, а Ивейн – в бешенстве.

– С чего ты взял? – Ив пыталась перекричать плач Селены. Хейзер закатила глаза и подошла к ней, чтобы успокоить.

– Потому что это Вендиго. Максимум, что можно сделать, – это отдалить превращение, но он и так держался как мог, больше тянуть не вышло бы.

Ивейн прикрыла рот рукой и старалась глубоко дышать.

– И что нам делать? Дать ему превратиться или…

Снаружи слышались музыка и веселая болтовня.

А они решали, убить ли им друга, который стал монстром.

Каспию было неловко, что он все это время молчал, но он действительно не знал, что делать. Они не были с Уорреном друзьями… Их отношения были натянутыми. Они подозревали друг друга и открыто недолюбливали. Возможно, только Хейзер знала Уоррена еще меньше.

В боковом кармане пиджака он нащупал что-то тяжелое. Каспий с недоумением оглядел конверт с буквой «К» вместо адреса.

– Это от Уоррена! Он дал мне такое же! – Нетерпеливые руки Ивейн потянулись к конверту, но Каспий прижал его к себе, потому что на нем было написано: «Не показывай это Ивейн! И Селене тоже!» Внутри оказались ключи от машины.

Скорее всего, Уоррен передал конверт, когда обнял Каспия.

– Что там? – спросила Селена, которая благодаря Хейзер успокоилась и лишь тихо всхлипывала.

Каспий быстро пробежался взглядом по строчкам, после чего произнес:

– Я знаю, где его найти.

И стремительно выскочил из здания.

Для них выпускной закончился.

Уоррен

Теперь Уоррену было совсем не страшно ночью в заповеднике. Отныне сырая земля, покрытая мхом, – его мягкий ковер, а высокие корабельные сосны – стены его нового дома. Он слышал жизнь леса, видел и чувствовал ее.

На языке остался вкус ее крови и плоти, вязкий и сладкий, ласкающий каждый рецептор, заполняющий рот слюной. Хотелось продолжить трапезу, услышать хруст кости и вонзить зубы поглубже.

Боль скрутила позвоночник, растянула каждую мышцу до звона, заставила скелет вибрировать. Его тело и сознание объединились против него.

То голод, то боль, то желание вонзить во что-то зубы, то горький детский плач. Будто две сущности грызли друг друга и никак не могли определить, кто сильнее.

Когда он не думал о человеческом мясе, хрящах и сухожилиях, он думал о маме, о том, как хотел бы увидеть ее в последний раз, чтобы она укачивала его на руках, как ребенка, чтобы рядом сидел папа и говорил, что он боец, что он справится.

Уоррен не плакал – он ревел.

Он думал о вечерах у Томаса за видеоиграми, о запахе волос Селены, думал об Ивейн, как она шутила, когда ее чуть не убили. Он думал о Мунсайде, о феях, которых мечтал увидеть, обо всем потаенном мире, который открылся ему. Нет, не ему, а монстру, который пришел на его место.

Он думал о будущем, которое никогда не наступит.

Уоррен уткнулся лицом в холодную землю и кричал от боли и сожаления.

Он видел их, слышал их бег и ускоренное дыхание, своих друзей, способных заполнить пустоту внутри него.

– Уоррен!

Это Ивейн, она всегда шла впереди. Подол ее белого платья был черным от грязи. Как обычно, полна решимости спасти его.

Каспий схватил ее за локоть, и Уоррен облегченно улыбнулся, прежде чем снова скорчиться от боли. Он не был уверен, что инкуб придет.

А вот и Хейзер, с которой он практически не был знаком, но всегда считал классной. Жаль, что им не представилось случая подружиться.

И Томас, его лучший друг, единственный, кто знал все с самого начала, поддерживал его, был с ним до конца.

Селена, обманувшая его, но лишь потому, что сильно любила. Он всегда поражался тому, что такая красивая девушка, как Селена Хиллс, нашла в нем, заурядном ботанике. Да, она воспользовалась им, но… так ли это важно? Она была лучшей.

Ивейн была готова кинуться к нему. Несмотря на то что он укусил ее, что он явно уже не тот Уоррен, но ей было плевать, она рвалась к нему.

Он видел их, сочное мясо, способное заполнить вечную пустоту внутри него.

И видел его, стоящего в тени и молчаливо смотрящего директора школы с черными крыльями.

– Мы исправим! Сделаем! Уоррен! – кричала Ивейн. У Томаса глаза были на мокром месте, но он упрямо смотрел на Уоррена, поддерживал до конца.

– Мы можем сделать, как Корнелиус тогда… Можем… – Голос Ивейн дрожал.

Селена пыталась сделать пару шагов навстречу, но Уоррен кричал уже не своим голосом:

– Не подходи, пожалуйста!

Если бы не боль в каждой клеточке, он бы уже кинулся на них.

– Уоррен! Уоррен… – шептала Селена, – прости меня. Я… люблю тебя.

Она уже смирилась, она уже все поняла, только Ивейн была не готова смириться.

– Не говори так! Мы не прощаемся!

– Я… – не выдержал Томас и все-таки прикрыл лицо ладонью. Плечи его тряслись. – Я… знал с самого начала, но даже сейчас не верю… Я не знаю, как без тебя жить. Я…

– Нет! Томас! Нет! Это не конец! – Ивейн стояла на своем и не желала ничего понимать.

– Я тебя почти не знаю, – даже Хейзер подала голос, – но ты клевый. Мне жаль, что мы мало общались.

Уоррен попытался рассмеяться и встать с земли. Он хотел попрощаться как нормальный человек: стоя.

– Спа… – из горла вырвался глухой рык, – …сибо.

Уоррен выжидающе посмотрел на Каспия.

Ивейн согнулась пополам в беззвучном рыдании.

Каспий достал из-за пазухи револьвер, который Уоррен спрятал в бардачке автомобиля, и направил на него.

Лицо Уоррена стало человечным и понимающим, не искаженным ни голодом, ни физической болью.

В этот момент он даже казался умиротворенным.

– Скажешь что-нибудь?

Он все-таки рассмеялся.

– Команда «Спасите Уоррена»… Вы это сделали.

Рука Каспия едва заметно дрожала, он кусал губы.

Уоррен выдавил из себя последние слова.

– Теперь спасите Мунсайд.

Послышался выстрел.

Шлеп. Тело Уоррена упало на землю.

Вой. Ивейн не успела с ним попрощаться.

Грохот. Обвалились стены хижины.

Хлоп. Крылья Самаэля укрыли Уоррена.

Кави

Воздух трещал от предстоящей грозы. Не той грозы с молниями и тучами, а другой, мистической. Он чувствовал ее приближение кожей, спихивая все на пресловутую паранойю. Ведь за хорошим вечером должна следовать кошмарная ночь. Это была нерушимая аксиома в его жизни. За что-то хорошее должна быть расплата.

Он думал о девочке в белом. Сейчас у нее выпускной, и какой-нибудь мальчик кружил ее в танце, пытался поцеловать, может быть, что-то большее…

Кружка в его руках разлетелась на тысячи осколков, и Кави удивленно уставился на свои ладони. Мысль о каком-то абстрактном мальчике вызвала ярость.

Тот странный человек был прав. Нельзя было подходить к ней.

И тут она появилась у него на пороге. Платье испачкалось в грязи, траве и чьей-то крови. Ее лицо было пунцовым. Она задыхалась от бега и почти рыдала, по-настоящему, не пытаясь сдерживаться.

С пронзительным воем, прерываемым диким, совсем не девичьим плачем, она сползла на пол и спрятала голову в коленях. Он видел сгорбленный, трясущийся комок, тонкие руки, выступающие позвонки, ногти, впившиеся в кожу.

– Из-за меня, – слышалось сквозь вой, – умер. Убила…

Сердце забилось в тревоге. Он опустился на пол и вздрогнул, как только ее руки быстро и цепко обхватили его, словно щупальца.

В ее жесте сквозила детскость, она забралась к нему на колени, стараясь спрятаться. Она что-то лихорадочно шептала, не глядя на него, и прижималась к груди, где громко билось сердце.

– Уоррен, – ревела она, – мой Уоррен… Мой человек…

Какое-то воспоминание проникло в край его сознания и вызвало ревность.

Понимая, что слова сейчас бесполезны, он укачивал ее как маленького ребенка.

– Тише, тише, – шептал он и гладил ее по волосам, хотя ему физически было больно это делать. Каждое прикосновение вспыхивало каким-то горьким чувством. – Я с тобой.

На какой-то миг она успокоилась, чтобы набраться сил для новой истерики. Но та настигла ее уже в доме, на той же самой кровати.

– Уоррен. Убила. Виновата, – бормотала она.

Он не хотел знать, что произошло, но был уверен, что не изменит отношения к ней.

Когда он присел рядом, она вслепую нашла его руку и крепко сжала. Он сидел неподвижно.

– Все демоны эгоисты, а я его убила… Точнее, Каспий… Но я виновата. Это же лучше, чем если бы он ел людей… Лучше? Быть мертвым…

Ее сумасшедший шепот пугал.

– Зачем ты сделал это? Я же не справилась бы одна… Ты тоже виноват. Он виноват. Вы будете двумя. Да-да. Я вас поделю на два…

Она прикусила собственную руку. Он схватил ее за запястья и отвел их назад. Попытался заглянуть в глаза, но там ничего не было.

– Пожалуйста… – повторяла она.

Она должна была кружиться в танце с каким-нибудь мальчиком, прощаться с одноклассниками и школой, болтать с друзьями, смотреть на звезды, говорить о планах на будущее, а не сидеть на коленках у взрослого мужчины в какой-то халупе на окраине.

Кави вытирал кулаком слезы на ее щеках.

– Как тебе помочь? Как? – растерянно шептал он. – Ну же… только намекни…

– Теперь бездна смотрит в тебя.

Он ничего не успел спросить.

Резкое движение. Привычное ощущение чужеродного объекта в теле. Что-то вонзилось в живот.

Еще раз.

Еще. И еще.

В голове появилась мысль: «Когда она успела стащить нож?»

Ивейн

Ивейн Лавстейн – прирожденный убийца.

Первое, что я сделала, как только появилась на этот чертов свет, – убила собственную мать.

Факт оставался фактом. Мое рождение погубило всю семью, пусть и «случайно». Выполнив предназначение Создателя, можем ли мы отмахнуться этим словом?

Лев убивает овцу. Неслучайно.

Я убила Голема. Неслучайно.

Я вонзила нож в человека, который одновременно был источником всех моих страданий и радостей. Если бы я сделала это только раз, можно было бы списать все на случайность, но я сделала это ровно семь раз, пока с омерзением не отбросила украденный с кухни нож.

Этих семь ударов – забытая печаль и сожаление, отупляющая злость вперемешку с животным счастьем. Забыть, что он должен выжить. Всего семь ударов.

Внутри меня что-то взвизгнуло от ужаса. Так визжат, когда видят дохлую мышь, принесенную котом, а не когда выпускают кому-то кишки.

Конечно, я утрировала. Поверх темной кофты расползалось темное пятно.

Приоткрытые губы, чуть вздернутые брови вверх. Он ни разу не шевельнулся. Его взгляд выражал лишь детское недопонимание, будто кто-то из взрослых рассказал пошлый анекдот. Ни единого вскрика, ни вздоха. Он не пытался защититься.

Мое сердце стучало, словно сотня барабанов, а легкие жгло от недостатка воздуха. Сконцентрироваться на дыхании, чтобы ни одна мысль не пролезла в голову.

На секунду меня охватила паника. Он слишком долго не двигался.

Я зажала рот рукой, подозревая самое ужасное, что могло произойти.

Но его глаза все-таки открылись, как у тех жутких фарфоровых кукол. На лице застыли царственное спокойствие и инфантильное дружелюбие, которое невозможно перепутать ни с чем другим.

– Ивейна? – удивленно и слабо спросил он, поднимая подбородок, а другой рукой прикрывая раны. – Неужто Асмодей смилостивился и я не пропустил твой выпускной?

Затем его взгляд зацепился за мои окровавленные руки, разодранное платье и нож, лежащий рядом. Он сложил два и два.

Мой Кави. Настоящий. Тот, которого я не видела пять лет, которому писала письма, о котором мечтала, к которому стремилась. Мой, настоящий. Мой. Мой. Мой.

– Я тебя ненавижу! – вырвалось у меня, и пару раз он позволил ударить себя, но потом с уверенной ловкостью, несмотря на раны, схватил за плечи. – Что ты со мной сделал? Зачем ты бросил меня?

Во мне кричали брошенный ребенок, несчастная сиротка.

Я эгоистка. Единственное, что меня волновало, – демон, который предал меня, из-за которого погибли мой лучший друг, моя мать и сводный брат. Последнего он убил собственными руками, которыми в детстве заправлял мне пряди волос за уши и поправлял одеяло.

Я должна была его ненавидеть. Я была обязана. Но не могла.

– Ивейна, Ивейна, – заботливо шептал он, уверенно вытирая слезы, словно я опять разбила блюдце или коленку. Я разбила все. – Я же… Я просто хотел спасти маленькую невинную девочку. – В его тоне сквозили растерянность и разочарование.

«Маленькая невинная девочка» чуть не убила его.

Кави пытался ободряюще улыбаться, говорил о том, какая я сильная и смелая…

Но я не та маленькая невинная девочка.

– Мы подписали договор. Одно лишнее слово – и у тебя не останется шанса.

– Мой брат…

– Ивейна, потерпи еще немного, и я все тебе скажу. Остался последний рывок.

Маленькая невинная девочка.

Я видела в глубине его глаз брезгливость и сожаление, замечала, как пальцы слегка поджимались после каждого прикосновения.

Раны затягивались.

– У нас осталось немного времени.

Немного времени на что? На осознание того, какая я тупая?

– Ты справишься. Если бы ты не справилась, я бы даже не начинал, не пытался…

Маленькая невинная девочка.

– Осталось совсем немного, затем я расскажу тебе все, а ты – мне. Никаких тайн, никаких загадок.

Он и говорил со мной как с маленькой невинной девочкой, его Ивейной, «человечком», персональной игрушкой.

Он был растерян, потому что я не та, что была в его воспоминаниях, потому что я – грязная, в чужой крови, разбитая и уничтоженная, ударившая его ножом, – не была достойна его спасения.

– Мне пора уходить.

Я кивнула. Мы были как никогда далеки друг от друга. Неизменный Кави, могущественный демон, воплощение принца, не был готов к такой встрече, но вежливо держал благородную маску, пытаясь не обидеть и не задеть меня.

Но я слишком хорошо тебя знала. Я все видела. Потому что с детства страдала привычкой всматриваться в бездну.

– Прощай, мой человечек.

Последняя рана затянулась, и Кави прикрыл глаза, уступая место другому.

В его взгляде действительно виделась забота.

* * *

Когда-то все боялись Кави. Когда-то все боялись Вендиго.

Теперь все будут бояться меня. Потому что я и есть бездна.

Я послала все к дьяволу, но я и есть дьявол.

Моя душа – выжженное поле, мое сознание – это сокращенное до одной мысли пространство с выключенными эмоциями, чувствами и всем тем, что мне досталось от человека. Больше я не дам себе поблажки. Роза обросла такими шипами, что бутон стал незаметным.

– Сегодня на повестке дня…

Забавно явиться на экстренное собрание Комитета после попытки убийства ифрита, после смерти друга. Снять окровавленное платье, принять душ, поспать два часа и выпить чашку кофе. И вот я здесь.

Ивейн Лавстейн, бесчувственная, сильная.

– Вендиго мертв, – перебил Тиам. – И больше… никогда не вернется к жизни.

Мне показалось или в его голосе действительно прозвучало облегчение? Сложно было представить кого-то, кто бы скучал по оленьей башке, любителю человеческого мяса.

– Нарушение пятнадцатой поправки, – авторитетно добавил Бальд, и по его голосу я поняла, что он настроен против меня. – Убийство магического существа. Так как Каспий Брутто убил новоприбывшего Вендиго в момент превращения…

– Его звали Уоррен, – процедила я сквозь зубы, глядя на Бальда так, что он заинтересованно выгнул бровь.

– Виновник Жатвы? – со скукой уточнила Кармина Делия, будто не помнила, как сама мне помогала спасать Уоррена.

Мое лицо скривилось от подступающих рыданий, и я устало потерла виски. Усталость, недосып и головная боль разрывали меня на части.

– Если он мертв, то жертвы отменяются. – Дин уронила на стол увесистый кодекс. – Старый, но еще действительный пакт. К тому же в момент объявления Жатвы он уже не являлся человеком, а, как вы там называете… ага… переходным звеном! Прямо как оборотни до первого полнолуния! – Она ободряюще улыбнулась мне, показывая, что на моей стороне. Плевать.

– Разве Каспия Брутто не должны преследовать гончие? – спросила Кармина.

– Вердикт, между прочим, можно и оспорить. Каспий Брутто является полукровкой, следовательно, его можно судить и по людским законам, – встряла Дин, украдкой глядя на меня.

Мое лицо не выражало ничего, кроме усталости и злости.

– Он под моим покровительством, – произнесла Ленор.

– Окончательное убийство целого вида! – напомнил Бальд и перевел взгляд на эльфа. – Заповедник навсегда лишился Вендиго, и все благодаря какому-то инкубу, тем более полукровке!

– Закрыл рот!

Легкий гул тут же стих, а возмущенный и оскорбленный Бальд уставился на меня, явно не понимая, что я только что произнесла. Мне и самой казалось, что это были не мои слова. Я даже не сменила позы, язык будто жил собственной жизнью.

Кармина заинтересованно подняла бровь, Дин явно забеспокоилась, Асмодей в этот раз не снял маску, Ленор было все равно, Тиам прятал взгляд, а Бальд не знал, как отреагировать.

Сколько ему лет? По меньшей мере триста. Мне без недели восемнадцать.

– Мисс Лавстейн… – Он набрал в легкие воздуха.

– Что во фразе «Закрыл рот» тебе не ясно? – Я даже не смотрела на него. – Этот вопрос как-то касается вампиров? Больницы? Полицейских? Ваших гемоглобиновых сладостей? Нет, так стой молча. Ты не заинтересованная сторона.

Асмодей слегка качнул головой, Кармина шутливо присвистнула и потрепала своего соседа по плечу. Наверняка поразилась моей дерзости.

Самое удивительное – что Бальд проглотил это молча, хотя в его взгляде читались злость и желание отомстить.

Напряженную тишину нарушил Тиам.

– Я не выдвигаю обвинений и настаиваю снять их с Каспия Брутто и с ныне покойного Уоррена Уэлльса.

Все удивленно переглянулись. Их народ ненавидел демонов и никогда не упускал возможности им подсолить, а тут такой подходящий случай.

Взгляд Тиама застыл на мне, он едва заметно кивнул. Уоррен приютил у себя его драконов, и так Тиам выразил свою благодарность. И об этом знали только я, Асмодей и Дин. Для остальных это было странным, я и заметила, как подозрительно сощурились глазенки ведьмы и вампира.

– Решено, – заключил Асмодей, – но мы собрались по другому поводу. До соединения осталась всего неделя. И так как ситуация критическая…

– Лавстейн могла легко погибнуть и вчера, – перебила его Кармина. Прожигающий взгляд Асмодея чувствовался даже сквозь плотную кожаную маску.

– Лавстейн, – передразнила ее я, – могла легко погибнуть, когда на меня напал один из ваших в автобусе.

Кармина делано возмутилась:

– Я не несу ответственности за каждого мага.

– Вообще-то, именно этим должен заниматься глава Комитета.

– Мисс Лавстейн, прошу вас прекратить, – вмешался Асмодей, и я миролюбиво подняла руки вверх. – Вопрос крайне серьезный, и Кармина Делия правильно подметила: вы находитесь в постоянной опасности.

Я фыркнула, но воздержалась от комментария.

– Мы должны обезопасить вас до совершеннолетия.

– Вы снова хотите вмешать сюда магов? – Кармина сегодня не затыкалась ни на секунду: явно чего-то хотела. – Прошу прощения, но моя каста единственная, способная с этим справиться. Вампиры чувствуют недомогание при солнечном свете, от оборотней толку как от человека в полнолуние. – Судя по тому, как Дин обнажила зубы, она бы с этим поспорила. – Призраки и зомби? Серьезно? Единственные, кто может дать хоть какую-то защиту, – это маги.

– Я не доверяю магам, – тут же ответила я.

– Ивейн, – тяжело вздохнула Кармина, – я понимаю, в этом возрасте тебе кажется, что весь мир против тебя…

Мои плечи неосознанно поднялись вверх, я сделала глубокий вдох, чтобы хоть как-то успокоить кровь, которая от бешенства стучала в висках.

– …и ты думаешь, что единственные, кто достойны доверия, – это твои друзья, что они не смогут тебя защитить…

Тупая старушенция. Раньше я была о ней лучшего мнения. Острые реплики царапали мозг изнутри. Я ощущала настороженные взгляды всех присутствующих, будто я была бомбой замедленного действия. Я молчала, позволяя ей насладиться моментом мнимой важности.

– Я. Не. Доверяю. Магам.

Кармина возвела глаза к потолку, понимая, что разговор окончен. Меня сильно замутило. Я схватилась за стол. Живот скрутило. Меня вот-вот вырвет.

– Если ты против личной защиты, значит, не будешь против переждать неделю в безопасном месте.

Мне было так хреново, что я едва подняла взгляд.

– Запереть? – вступилась Дин. – Как в клетке?

– Закрыть там, куда никто не проникнет.

Все силы я тратила на то, чтобы содержимое моего желудка не выплеснулось наружу, иначе я им напомнила бы, что в одной комнате меня уже запирали.

– Не думаю, что это хорошая идея, – подала голос Ленор. Вау! Второй раз за вечер.

– Мне кажется, это целесообразно, – возразил Бальд.

– Поддерживаю, – хмыкнула Кармина.

Два голоса «за». Можно ли считать Асмодея, если он это предложил? Ленор, кажется, была против. Тиам, а также Дин в любом случае поддержат меня. Предварительно я в выигрыше.

– Лавстейн плохо себя чувствует. – Дин моментально оказалась рядом, хватая меня под локоть. – Не думаю, что она сейчас способна принять здравое решение.

– Снова сбегает, – тихо прокомментировала Кармина.

– Дин, нам нужно решить сейчас.

– За один день ничего не изменится. Я сама за ней прослежу. Силенок у меня хватит, хоть я и не ведьма какая-нибудь.

Слава богам и демонам, что есть Дин, которая тащила меня под локоть в ближайшую уборную. Лилит сидела на краешке ванны, покрывая каждый ноготок ярко-коралловым лаком. Ее брови поднялись вверх, когда Дин грубо, словно щенка, пихнула меня к раковине.

– Брала что-то у оборотней? – спросила она буднично. – Дальше будет хуже. Лучше отоспись.

– Времени… – прокряхтела я, – нет.

– Неделя тяжелая как-никак. – Лилит сделала вид, что ничего не произошло, и продолжила красить ногти. – Я бы посоветовала прикупить у них корень мандрагоры для тонуса. Ну что, маленькая принцесса, кажется, выросла? – хихикнула она, закручивая тюбик с лаком.

Меня немного отпустило, я даже почувствовала, как закололо щеки от ледяной воды.

– Нормально, босс? – Я кивнула, и Дин закрутила кран. Я медленно выпрямилась, стараясь не смотреть в зеркало. Этого мне еще не хватало.

– Ох! – взвизгнула Лилит, подходя ко мне. Даже дома она носила домашние туфельки на небольшом каблуке. Она провела ноготком по моей шее. – Это Вендиго тебя так? У тебя магический шов разошелся, могу остановить кровотечение ненадолго. – От ее рук пошел едва заметный холодок, а шею стало покалывать. – Но, знаешь, лучше не менять лечащего врача. Пусть подлатает тот же маг, иначе от смены сущности магии может появиться побочный эффект. Стоп. – Она внимательно осмотрела рану. – Тут два вида магии. Ты же знаешь, что не стоит их мешать? От этого тебе и плохо.

Я только кивнула, не отрывая глаз от ее зеленых туфелек с помпонами.

– Кто тебя вчера лечил? – Дин сегодня решила побыть моим ангелом-хранителем.

– Хиллс и Ле Бон.

Дин разочарованно вздохнула, почесав макушку.

– Значит, едем к Хиллсам. Адрес знаешь?

Я замотала головой, Дин цокнула и потащила меня к выходу. Сверху слышалась ругань остальных. Лилит проводила нас до порога и помахала ручкой на прощание, миловидно улыбаясь.

– Алло, Кольт, адрес Хиллсов можешь намутить? Срочно надо. Я уже в пути.

Все случилось вчера, несколько часов назад. Я до сих пор не могла поверить. Все ждала, когда Уоррен мне позвонит и начнет что-то возбужденно рассказывать или спрашивать про демонов. Я до сих пор надеялась, что это просто сон.

Если и так, то я не могла проснуться.

Когда мы подъезжали к дому, мой желудок снова взбунтовался.

Стоило мне вбежать на крыльцо, как Томас любезно придержал дверь и крикнул:

– Ванная налево.

Я упала на колени, прочищая желудок. Видела бы меня сейчас моя мать… Стоп.

Ванная была мне знакома. Слишком. Раковина. Маленькое окошко над туалетом, тот же набор шампуней в душевой кабине, старый потертый коврик.

Черт. Черт. Черт.

Я подошла к раковине и глотнула из-под крана. Противный привкус исчез, а вода осталась в желудке. Дверь осторожно открылась, и Томас аккуратно зашел внутрь.

– Ты в порядке, Ив?

Да, да, в полном. У нас уже был этот диалог.

Я выключила воду и обернулась к нему. Томас выглядел разбитым, но при взгляде на меня брезгливо дернулся.

– Ты знаешь, как меня зовут.

Он прищурился.

– Ивейн Лавстейн.

– В прошлый раз ты ответил иначе.

Томас поджал губы и чуть задрал подбородок, пытаясь казаться неприступнее.

Но я помнила его, эту ванную, его дурацкую куртку.

– Нас представил «Тикс». – Я оскалилась. Дверь за его спиной закрылась. Флегматичность сменилась решительностью.

Был ли он испуган? Раскрыла ли я его случайно или он так захотел?

– Томас Хиллс, – я сплюнула в раковину, – ты сраный менталист.

И он не спорил.

* * *

Томас Хиллс всегда воспринимался мной как дополнение. Дополнение к его чокнутой сестре, к Уоррену, к предсказаниям. Томас Хиллс не был для меня полноценным человеком, поэтому я никогда его и не подозревала.

От него веяло стальным спокойствием и равнодушием. Мы общались, перекидывались шутками, его предсказания помогали мне, мы могли бы сойти за друзей или хороших знакомых.

Его лицо было до одури знакомым. Сейчас, когда дымка спала с глаз, я вспомнила, что некий рыжий паренек присутствовал постоянно в моих «скитаниях».

Мои сны шли по маршруту жизни Уоррена. Виннипег, Канада. Мы ходили в одну и ту же пиццерию, в один и тот же кинотеатр. Томас создавал мне сны по мотивам жизни Уоррена еще до нашего знакомства.

Я не знала, с кем сражалась, даже не представляла себе менталистов, но теперь увидела одного воочию, и это пугало меня.

– Уоррен знал? – только и спросила я, руками хватаясь за край раковины. Томас выглядел как обычно, лишь веки припухли за прошедшую ночь, а взгляд был слегка взволнованным.

– Не знал.

– Твоя сестра?

Он кивнул.

– Она тоже?

– Нет, просто ведьма.

А я считала Томаса жертвой, слабеньким близнецом, которому ничего не досталось от сестры. Но все оказалось совсем наоборот. Сильным мира сего был как раз Томас, пусть Селена и поддерживала иллюзию, строя из себя заботливую старшую сестру.

– Мы не хотим тебя убивать, – сказал Томас, подняв руки вверх. – Ивейн, я говорю правду. Менталистам ты нужна живой.

Я наклонила голову набок, прикидывая, способна ли я как-то противостоять ему. Сжала кулаки, чтобы ногти до боли впились в кожу и я не потеряла хладнокровия. Не думать ни о чем лишнем, не думать ни о чем лишнем, хотя в чем смысл, если он и так все знал.

Уоррену я рассказывала все, а он – вероятно, Томасу. Являлся ли он действительно моим врагом? Ведь он даже не лгал нам.

– Зачем?

Томас поджал губы, его взгляд метался из стороны в сторону.

– Я могу дать тебе лишь предсказание, – криво улыбнулся он.

Мне хотелось ему верить. Очень.

– Ты знаешь, как дорог мне был Уоррен. Ты понимаешь… – Он закусил губу, собираясь с силами. – Он просил спасти Мунсайд. Он действительно любил Мун-сайд. Черт подери, возможно, он единственный в этом городе, кто действительно любил его. Уоррен – человек, Ивейн! Человек! Ему все пути были открыты, он мог уехать куда угодно, он, в отличие от нас с тобой, видел мир! И все равно выбрал Мунсайд!

Томас годами создавал мне иллюзию навсегда закрытого мира и, кажется, вкладывал в этот сон свою душу, несбывшиеся мечты и надежды.

– Помнишь, ты приняла решение остаться в Канаде? Это была моя смена. Тебе тогда исполнилось шестнадцать, я только познакомился с Уорреном, и он рассказывал, как там было круто. Магазин комиксов на углу. Пиццерия Винстона. Уоррен рассказывал о Канаде, показывал фото, а я все это транслировал в твой мозг.

Голос Томаса дрожал, я никогда не видела его в таком состоянии. Даже представить таким не могла.

– Вольфганг вызволил тебя в мою смену.

Он смотрел строго на меня, а я приоткрыла рот, не совсем понимая, что он имел в виду. Томас помог мне? Точнее, моему призраку-брату. Значит, это Томас вернул его в Мунсайд.

– Он всегда так много болтал о тебе. Говорил, как было бы круто, если бы украденная Ивейн вернулась в город. – Он хмыкнул, слабо улыбаясь и смотря куда-то в пол. – Ив, мы должны спасти Мунсайд. Тот Мунсайд, который любил Уоррен. Но я связан по рукам и ногам, я бы хотел рассказать все, что знаю, но, во-первых, знаю катастрофически мало, а во-вторых, скажу сейчас, и они избавятся от меня. Дело не в том, что не будет меня, а в том, что я действительно могу помочь вам.

Я искала в себе крупицы разума, вынуждала себя не верить ему, но ни одна магия не могла подделать искренность, наполненную болью утраты.

Внутри меня будто что-то вывернулось наизнанку, мышцы лица дернулись, и я ощутила, что слезы душат меня. Закрыла лицо руками и сделала вдох.

Селена открыла дверь и обвела нас двоих усталым взглядом. Ее лицо было красным и опухшим, сосуды на глазах полопались, и от роскошной школьной красотки не осталось и следа. Но тем не менее ее траур был извращенно прекрасен, лишь мертвое выражение лица пугало до мурашек.

Она поняла, что я в курсе, молча кивнула в знак приветствия и подошла ближе.

– Дин тебе что-то дала? – взволнованно спросил Томас.

– Она уже уехала, – ушла от ответа Селена, но я видела, как темные зрачки заполнили всю радужку. – Магии почти нет. Лишь крохи.

– Ваши родители дома? – неожиданно вспомнила я, пытаясь замять неловкость. Все мы тосковали по одному человеку, и, если кто-то перейдет границу, траур и горе захлестнут нас. Никак нельзя было терять время.

– Кармина Делия объявила всеобщий созыв.

– Шабаш?

– Созыв. Для тех, кто старше восемнадцати.

– Представители вуду участвуют? – Если Хейзер – мамбо, то она обязана присутствовать.

– Нет, только классические направления, – ответила Селена, пытаясь сосредоточиться на моей ране.

Я вздернула бровь. Это выглядело немного подозрительно.

– Как давно объявили созыв?

– Они уехали десять минут назад.

Ага, сразу после Комитета, тут же, как я ушла.

– Интересно, – пробурчала я и зашипела от боли. Селена убрала руку, и мою шею свело судорогой.

– Может, кофе? – предложил Томас.

– Погадаешь на кофейной гуще? – Я постаралась усмехнуться, но каждая попытка вести себя нормально врезалась в стену непроницаемой тоски. Глупо.

Селена положила руку мне на плечо, и я удивленно посмотрела на нее. Мы всегда немного враждовали, даже если сейчас были в одной лодке.

– Ты не винишь меня? – шепнула я. Селена слабо качнула головой, приподняв уголки губ. Кажется, Томас ретировался все-таки за кофе, а Селена повела меня в гостиную. – Если бы я пришла в хижину чуть раньше…

Я рухнула на диван, надавила на глазные яблоки, чтобы ноющая боль в висках затмила подступающую истерику. Как мантру я повторяла: «Уоррену нужно не это. Уоррену нужно не это».

Селена не хотела об этом говорить. Она смотрела в окно. Чудилось, будто она высматривала там кого-то.

На кофейном столике лежали россыпь скомканных салфеток и, как флаг проигравшей страны, развернутое письмо, написанное мелким кривым почерком.

Мое письмо хранилось в сумочке, и я еще не прикасалась к нему.

– Мне жаль, что я с ним так и не попрощалась, – высказала я вслух то, что, возможно, волновало меня больше всего.

Я до последнего не верила, что он умрет, и в лесу злилась как чокнутая, когда остальные прощались. Я ненавидела их за это, пыталась остановить их, будто от этого он не смог бы уйти.

Я до сих пор не знала, правильно ли мы сделали, что убили его. Если бы Уоррен стал монстром – монстром, но живым, – стало бы мне легче?

Томас поставил кружку кофе передо мной и ободряюще улыбнулся.

Между нами тремя появилась какая-то идиллия. Мы были благодарны простому мальчику по имени Уоррен, вспоминали его последние слова и наполнялись решимостью сделать невозможное. Ради Уоррена.

Никто из нас не произнес ни слова, но я поняла, что они поддержат меня.

– Я выясню, что готовит Кармина, – спокойно сказала Селена, вытирая подступающие слезы.

Я вопросительно посмотрела на Томаса, делая глоток из крошечной кружки. Настоящий эспрессо: тягучий, горький. То что надо.

Он протянул мне руку, и я отдала кружку. Чистой воды фарс, но мы поддерживали игру. Томас резко перевернул кружку и посмотрел на узор.

– Видишь? – Он показал кружку мне.

Я вгляделась в парочку темных пятнышек, пытаясь рассмотреть рисунок.

– Танцующий шут?

Томас кивнул и улыбнулся.

– Трикстер, – догадалась я.

* * *

Усталость превратилась из раздражающей в невыносимую. И даже подсказка Томаса вызывала головную боль. Желания рваться в «Гекату» и болтать, возможно, с самым опасным из всех демонов у меня не было.

Я вызвала такси и попрощалась с Томасом и Селеной. Все-таки мы были командой «Спасите Уоррена» и останемся ею до конца. Даже после смерти он помогал нам, больше всех остальных.

Где-то на полпути к дому мне позвонил Каспий. Каждая фраза звучала спокойно и аккуратно:

– Ив, я в больнице, у Горца…

Он в морге. Вместе с Уорреном.

Слезы потекли из глаз, я прикрыла лицо рукой. Таксист посмотрел на меня без малейшего сочувствия.

– Ты не хочешь…

– Разберешься с этим сам, ладно? – перебила я, представляя, как он от обиды поджал губы. Он быстро попрощался и отключился. За это я была ему крайне благодарна.

Мунсайд – темно-синий город. Но сегодня он был серым. Плотно затянутое небо. Было непонятно, где солнце, есть ли облака, вечер или день. Я бросила взгляд на цифры над магнитолой: два часа. Казалось, что был поздний вечер.

Элиза встретила меня с жалостливым выражением лица, от которого стало еще хуже. Припухшие от слез глаза смотрелись странно на лице зомби. Она протянула ко мне руки, желая заключить в объятия.

Но я так не хотела быть жертвой.

Я вырвалась из маминых рук и взлетела по ступенькам вверх.

Уставившись на зияющую дыру в двери моей комнаты, я решила войти внутрь. Забралась на кровать с ногами и обвела взглядом помещение, мысленно возвращая игрушки на место, заглядывая в шкаф, где мы прятались с братом.

Мне так его не хватало. Кави не умел сочувствовать, для него смерть была обыденным делом и не вызывала эмоций, присущих людям.

Я никогда не ценила простых людей, лишенных магических способностей, самых простых и заурядных, с сердцем нараспашку и мелочными заботами.

Сжавшись в комок, я смотрела на пустое кресло, где всегда сидел Кави, и не могла понять свои чувства.

«Я всего лишь хотел спасти маленькую невинную девочку».

Какую игру он вел? Как он мог надеяться, что я пойму все сама и спасу Мунсайд?

Подожди.

Сквозь сон ко мне пробралась одна важная мысль. Кави ничего не говорил про Мунсайд. Он хотел спасти меня. Меня.

Взгляд скользнул вниз, на пол.

А если он убил моего брата по его просьбе? Если они просто хотели вытащить меня из плена менталистов? А потом из города?

Я вздрогнула. А вдруг они слышали меня прямо сейчас?

Но истощенный организм победил, и я провалилась в сон.

Каспий

На лице Седрика Горца застыло безумное выражение. Его тонкие, хилые ручонки тряслись от возбуждения.

– П-п-полутрансформация… mandibulla в-в-выставлена вперед. А зубы…

Он ощупывал тело Уоррена как какой-то экспонат, тыкал в его челюсть, показывал заостренные зубы и едва сдерживался, чтобы не взяться за скальпель. У Каспия тоже тряслись руки, но от злости.

Он ненавидел некромантов, как и большинство нечисти. Работающие также под покровительством Барона Субботы, все как один больные извращенцы, не имеющие ничего святого. И да, поголовно фанатики Корнелиуса.

Каспий едва сдерживал себя, чтобы не начистить этому придурку морду.

Уоррен казался спящим, безмятежно-спокойным, как никогда раньше. Каспий не мог оторвать от него взгляда, не мог принять, что перед ним мертвый человек. Казалось, сейчас он нахмурится, подожмет губы и перевернется на бок.

В горле стоял ком.

– Отличный в-в-выстрел, – скалился Горц, глядя на инкуба, – п-п-прямо в сердце.

Крошечная кровавая точка, меньше монетки. Прошла навылет. Уоррен недолго мучился. Хотя Каспий слышал, что при остановке сердца мозг еще работает какое-то время. Но он помнил, что Уоррен упал сразу, будто его выключили.

Его убили. Он его убил. Пусть даже по просьбе самого Уоррена. Стоило ему обрадоваться, что ему не нужно становиться убийцей благодаря Хейзер, как судьба посмеялась ему в лицо. Бессердечная сука.

Кстати, о них. Криста, узнав обо всем, наверняка бы ехидно ухмыльнулась и сказала: «Весь в отца».

От наследственности не сбежать. Пусть она и была подправлена магией Лилит.

– Д-д-документы оформлять?

Как же он его бесил.

– Нет.

Уоррен не давал ему указаний, что делать с телом. Ивейн ничего не сказала. Утром они отключили его телефон, а автомобиль спрятали в гараже Хейзер. Туда родители, скорее всего, не сунутся. Никаких ниточек не осталось.

Селена могла сказать, что Уоррен у нее, прикрывать его пару часов. А дальше что? Как они все объяснят? Их же будут допрашивать. Если о револьвере в бардачке Уоррен все продумал, то и об остальном…

По пути в больницу, пока Хейзер не позвонили и не сказали, чтобы она срочно ехала на какой-то шабаш, она предложила оформить Уоррена как без вести пропавшего. Так они дали бы его родителям надежду.

Уоррен был единственным ребенком. Впереди у него маячили колледж и самостоятельная жизнь, с ума сойти.

И Каспий оборвал ее, пускай вынужденно.

Он сотню раз спрашивал у Хейзер, можно ли его вернуть. Нет, Вендиго и подобные твари не возвращаются.

– В-в-вы б-б-будете его хоронить?

Каспий посмотрел на Горца в упор, давая понять, что не намерен отвечать на вопрос. Точно не сейчас, когда время поджимало.

– Оставим на хранение здесь. Никаких бумаг. Никаких улик. Никому ни слова. Ни Бальду, ни полиции.

Хотя Комитет и так знал, но им необязательно быть в курсе того, что произошло с телом.

Каспий вышел из больницы и долго смотрел в серое небо. Хотелось курить. Он редко это делал, но сейчас очень хотелось.

Ближайший магазин находился в километре, а прохожих рядом не было. Город выглядел мертвым, хотя он знал, что с самого утра во всех древних домах царила сумятица, вот улицы и остались пустыми.

Тут он заметил стоящего в сторонке человека, от которого тонкой струйкой шел дым. И только подойдя вплотную и попросив сигарету, он узнал в нем Кави.

Каспий держался изо всех сил, чтобы не ударить его. Когда-то могущественный, демон выглядел теперь невероятно жалко. Он мелко тряс головой, смотрел в пол, протянул сигарету и тут же убрал руку. Обыкновенный торчок. И это он создал Мунсайд и поддерживал в нем жизнь на протяжении четырех веков.

Каспий знал его по детским воспоминаниям. По людским меркам его сознанию и телу было восемь лет. Десятилетняя Ивейн перепрыгивала лужи, держась за руку солидного красивого мужчины с идеальной осанкой и гордо вздернутым подбородком. Ивейн заливисто смеялась, прыгая в желтых сапогах по лужам, а он журил ее и ласково улыбался. Как он их тогда ненавидел, скрипел еще молочными зубами и завидовал, что даже у нее было подобие отца.

Тогда он еще не знал, что они одной крови и кто Кави на самом деле.

Погруженный в воспоминания, Каспий не заметил, как истлела сигарета. Придется идти в магазин и очаровывать продавца за прилавком, чтобы купить сигареты без паспорта. Но вместо этого он набрал номер.

– Бабушка, привет, как она там?

Элиза была такой доброй, мягкой и заботливой. Ивейн воротила от нее нос по привычке, поэтому она обратила свою любовь на внука, и Каспий с удовольствием принял ее.

– Спит, бедная. Думаю, пока ее лучше не трогать. Ты не хочешь пойти со мной на кладбище? – аккуратно спросила она. – Проведать Вольфи?

Он был готов проводить с ней каждую свободную минуту, но не там.

– Он до сих пор не выходит на связь, хотя, кажется, я видела его тень у дома. Надо обязательно сходить, обязательно сходить, пока…

Пока все не погибнет.

– Бабуль, давай я просто приеду, поболтаем, но на кладбище совсем не хочется после…

– А, точно, прости, прости, солнышко. – Он улыбнулся, услышав это. – Как ты себя чувствуешь?

– Честно говоря, паршиво.

– Он был хорошим мальчиком. И там ему хорошо, поверь мне. Я-то точно знаю. Может, ты хочешь ему что-то передать? Я могу попробовать…

– Когда спасем Мунса… – Еще один звонок на второй линии. Он, не глядя, сбросил. – Заеду к вам вечером.

– Ты любишь яблоки? Пробовал когда-нибудь штойзель?

– Что-что?

– Штойзель! – рассмеялась она. – Тебе надо учить родной язык, Sonnenschein.

– Звучит страшно.

– Это значит «солнышко».

Да уж, вот на кого он нисколечко не похож, так это на солнышко.

Еще одна СМС. Бесит.

Срочно! Это Хейзер!

Где ты?!

К моему дому, быстро!

Это ОЧЕНЬ важно!

Черт, ради всего святого и не святого тоже…

Я ЗЛЮСЬ!

– Прости, бабуль, мне надо бежать. Ауфидерзен?

– Уже неплохо. Жду на ужин. Пока-пока!

Ему сразу стало так одиноко, пусто и страшно.

Он сел в автобус и добрался до частного сектора. Новоорлеанский коттедж: искусные кронштейны, узкие окна в пол, низкоскатная крыша.

Хейзер встретила его на крыльце, тут же надевая морок на шею. Но против менталистов он действует слабо и недолго, в отличие от того, чем торгуют оборотни.

Она захлопнула дверь. Руки на груди, взгляд серьезный и немного нервный.

– Знаешь о соглашении Горца и Ивейн?

Он помотал головой.

– Я знаю только то, что он победитель Жатвы.

– Оказывается, он хотел взять мать Уоррена в жертву, но…

– Этого так и не случилось. Кто в итоге погиб?

– Какая-то старушка на издыхании. Непохоже на некроманта, так ведь? – Она прошла в дом, в пустую кухню, где ее младший брат Симон мастерил крошечную куклу-вуду.

– Сим, кыш наверх!

Каспий вспомнил, как они играли с ним в солдатиков, но сейчас ребенок его не узнал, разумеется. Симон недовольно проворчал что-то, схватил все барахло и убежал наверх.

– Ты разве не на шабаше?

– Меня туда не пустили! Никого младше восемнадцати не пустили.

– Но ты же мамбо…

Хейз подняла брови, как бы говоря: «То-то и оно».

– Так что там с Жатвой?

– Ивейн отдала свое тело посмертно взамен на право выбрать жертву.

Три секунды тишины.

– Идиотка! – Каспий перевернул стол вместе с чайным сервизом. – Она хоть знает, что сделала?!

Хейзер сделала пару шагов назад, позволяя ему выпустить злость. На лбу Каспия появились две шишки, а лицо покраснело до цвета раскаленного металла, глаза – сплошь черные. Каспий схватил за ножки стул и ударил им об пол. Хейзер наблюдала за этим с каменным лицом.

Он смачно ругался, иногда переходил на латынь и выглядел воистину пугающе. Хейзер задрожала. Она никогда не видела Каспия в таком гневе.

Когда его кожа побелела, Каспий упал на пол, поджимая колени и пряча лицо. Он был в панике, его трясло.

– Дура! Какая дура…

Хейзер сочувствующе кивнула и присела на пол.

– Почему она не сказала нам? Не посоветовалась? Ты же, мать его, бокор, ты все эти подводные камни знаешь! Она сама, что ли, не смогла догадаться? – Он провел руками по лицу, запрокинул голову и прикрыл глаза. – Черт. Черт. Черт! Идиотка. Какая дурочка.

– Они обговорили все насчет насильственной смерти, но…

Снова удар по полу.

– Надо к ней. Срочно!

Ивейн

Озарения случались со мной редко. Все тайны Мун-сайда были разгаданы с чужой помощью. Сама я не могла вспомнить ни одну вещь, до которой дошла своим умом.

Но сегодня я проснулась словно по щелчку. Спросонья в голове звучала лишь одна мысль. Я судорожно искала телефон.

Скатилась с кровати, проверила тумбу, брошенный рядом рюкзак, свои джинсы.

Я с облегчением выдохнула, найдя мобильник на кровати. Как назло, разряженный. Черт! Где зарядка? Где тут розетка?

– Элиза! – истошно заорала я, но мне никто не ответил. – Элиза! Мам!

И даже после этого тишина.

Я сбежала по ступенькам вниз, едва не спотыкаясь, держа в руках зарядку и телефон, будто от них зависела моя жизнь. В действительности так оно и было.

И когда добежала до кухни, то чуть не прошла сквозь моего брата.

– Вольф? – Я замерла от неожиданности.

На лице его не было и тени привычной ехидной улыбки или лукавого взгляда, который явно передался Каспию. Он выглядел серьезным, прямо как тогда, в нашу последнюю встречу.

Мне хотелось высказать ему все: обиду, ненависть, любовь и благодарность, но, как это часто бывает, в тот момент были дела поважнее.

– Не исчезай, пожалуйста! Подожди! – Руки тряслись, пока я подключала телефон. На экране появилась красная батарея, и я взбесилась еще сильнее.

– Ты неправильно подумала. – Слова будто ударили по затылку. Я оглянулась на Вольфа.

Нет, я была уверена, что в этот раз подумала как раз правильно. Никогда в жизни не была так уверена.

Телефон включился, аллилуйя! Что-то подсказывало мне, что лучше сначала отправить СМС. Нашла в контактах Оуэна Кольта.

– Ты ошиблась, – сказал он мне, и по коже побежали мурашки.

– Вольф, дай мне секунду. – Со страху пальцы не хотели нажимать нужные кнопки. Я дострочила сообщение, отправила его и уставилась на полосу загрузки. Сигнал здесь был плохой, особенно сегодня. Из окна я заметила, как розовые кусты склонялись к земле под гнетом ветра. – В чем я ошиблась? – спросила я наконец, косясь на телефон. Одна антенна, черт!

– Кави убил меня.

И что?

– Для того, чтобы спасти тебя.

Вольфганг стоял перед мной, и в его глазах я видела то детское злорадство, какое бывает, когда только тебе известен секрет, который хотят знать остальные.

– Я поняла. – Моя улыбка вышла жалкой. – Тебя убили, чтобы ты смог ворваться в сон менталистов и спасти меня.

Он ухмыльнулся и навис надо мной.

– Нет, ты не поняла. Он убил, чтобы спасти тебя от меня.

Я в оцепенении смотрела, как он тихо смеется.

В голове полный сумбур, к которому добавилось давно забытое воспоминание. Мне четырнадцать. Гроза. Середина ночи. Тот же смех.

Тогда меня и похитили.

– Что? – прошептала я, видя, как Вольф начал блекнуть, словно старая фотография. – Что? Нет! Нет! Не уходи!

В этот момент громко хлопнула дверь. Кажется, ее выбили.

И все произошло почти так, как тогда.

Меня похитили.

* * *

Я не просыпалась в странных местах со времен моих «скитаний», и то, как выяснилось, этого на самом деле не было.

С трудом разлепив глаза, я сразу заметила обилие искусственного света. Сначала мне показалось, что я на операционном столе, но подо мной был жесткий и упругий, но все-таки матрац.

Белые обои, скромно обставленная комната, дорогая, стильная железная мебель. Кожаный диван, шкаф, стол и стулья, на полу темный круглый ковер из тонкого ворса. Две двери, ни одного окна.

На диване восседала Кармина Делия, увлеченно рассматривающая свои ногти. Заметив мое пробуждение, она приторно и фальшиво улыбнулась вместо приветствия.

Пошевелившись, я сразу об этом пожалела. Тело болело, словно после изнуряющей тренировки.

– Сколько я проспала? – с испугом спросила я, ища в карманах телефон или что-нибудь другое.

– Часов шесть, не больше, – мягко ответила Кармина, будто все было в порядке вещей. Я мысленно подсчитала. Шесть дней до совершеннолетия, время еще было, только если меня не будут держать здесь. – Комитет постановил спрятать тебя здесь до совершеннолетия ради твоей безопасности.

Я с трудом опустила ноги на пол, но сделала это излишне резко, и боль ударила по вискам.

– Сучья ведьма, – прошипела я, на что Кармина только ехидно приподняла бровь. – Вы не могли принять решение без меня.

– Могли. По состоянию здоровья ты не могла участвовать в срочном собрании, голосование провели с перевесом в два голоса, так что твое присутствие ни на что не повлияло бы.

Я все-таки встала на ноги, выпрямилась и двинулась к Кармине, которая даже не шелохнулась.

– Ивейн, – снисходительно протянула она, – ты – спасение Мунсайда, мы бы не тронули тебя.

– Но вырубили и затащили непонятно куда!

– Ты не пошла бы с нами добровольно. Пришлось применить меры. Хочешь знать, где мы? Это подвал главного дома ковена.

– Какого именно ковена? – прошипела я.

– Моего ковена. Салемский род. Это на юге, ты должна помнить.

Абсолютный бред. Я знала их старый дом в викторианском стиле, который сейчас был чуть ли не музейным экспонатом, такие подземные хоромы они не смогли бы построить без риска обрушить само здание. Но сейчас было полезнее повестись на эту ложь, чтобы выудить побольше информации.

– Кто проголосовал?

– Я, Бальд, Асмодей и Ленор.

Ленор – еще куда ни шло, но Асмодей точно не пошел бы на такое. Он бы скорее запер меня в своем доме вместе с Лилит, чем отдал в руки ведьме.

– Значит, против были Тиам и Дин, – рассуждала я, и Кармина довольно кивнула. – Кто-нибудь знает, что я здесь?

– Только Комитет.

Понятно: значит, никто, в том числе и я.

Я тяжело вздохнула. Как бы мне ни хотелось придушить ее собственными руками или хотя бы наорать, пусть думает, что я купилась.

– Ванная. – Она указала на одну дверь. – Кормить будем три раза в день. Или тебе нужно больше? – Ее взгляд скользнул по моему телу, на лице появилась мерзкая ухмылка. – Есть какие-то пожелания? Аллергия на еду?

– Что за той дверью? – буркнула я, решив присесть на кровать.

– Подвал, – пожала плечами она. – Лучше тебе туда не выходить на всякий случай. Выйдешь в свой день рождения.

– Лучший подарок, – фыркнула я.

– Разумеется, ты же останешься в живых. – Она поднялась с места. – Если что-то нужно, просто попроси – мы услышим. Чистые вещи – в шкафу, шампунь, зубная щетка – все в ванной.

Могли ли менталисты услышать меня здесь? Может, если я им так нужна, то они вырвут меня из плена.

– А есть какие-нибудь… игры? – спросила я. – Карты там, маджонг, чтобы время как-то скоротать.

Кармина немного удивилась.

– Да, что-нибудь найдем.

Я внимательно смотрела, как она открывает дверь. Слабое свечение от руки во время касания ручки – заколдованной, разумеется. Просто так выйти не получится.

– До встречи, Лавстейн.

– До свидания, – процедила я сквозь зубы, а когда дверь захлопнулась, бросилась колошматить подушку.

И на кого мне было надеяться? Кто мог мне помочь? Селена вряд ли знала о том, что случилось. Ждать чудесного спасения от Кави, как в прошлый раз? Нет, вряд ли он может случайно наткнуться на этот бункер. Может, Асмодей что-то смекнет, ведь Кармина по неосторожности упоминала о том, что колдуны могли взять меня под защиту.

Выбираться своими силами? Если и удастся выйти через дверь, то нет гарантий, что там меня не встретят и не отправят куда похуже.

Мне оставалось тупо пялиться в стенку. В ящиках письменного стола я нашла карандаш и бумагу, а в шкафу – простую одежду. В ванной даже бритвы не было. Чувствовала, обед меня ждал на пластиковых тарелках и без вилки.

Я не знала, сколько пролежала так, уткнувшись в стену и раздумывая о том, что имел в виду Вольфганг. Мог ли он быть причастен к магам? Чем он был опасен для меня? Ведь Вольф спас меня от менталистов. Чем он руководствовался?

Он мог бы появиться здесь, если, конечно, захотел бы. Но его безумный взгляд и смех вызывали только мороз по коже.

Когда дверь тихонько скрипнула, я подскочила на месте. Как только увидела гостя, тут же рухнула на кровать.

В дверях стоял Варрон Вестфилд, прижимая к себе коробку «Монополии».

Каспий

– Мы опоздали, – сокрушенно произнес он. Вековая дубовая дверь держалась на одной петле, калитка нараспашку. Ливень, сильный ветер вырывал кусты с корнем. – Черт! – Он выпрыгнул из автомобиля и побежал в дом. Пустота. – Ивейн! Ивейн! Элиза! Кто-нибудь, черт подери!

Хейзер спокойно прошла внутрь, внимательно оглядывая помещение.

– Какого черта? Сюда что, можно так запросто ворваться?

– Тут все разваливается, как и сам город. Этот дом разрушится в первую очередь. – Она оглядела потолок, который, казалось, даже немного провис.

– Мы опоздали. Барон ее уже забрал.

– Нет. – Хейзер, в отличие от Каспия, сохраняла спокойствие. – Я бы почувствовала.

– Не думаешь же ты, что ее похитили люди?

Они прошли на кухню, чтобы осмотреться.

– Ее телефон здесь, на зарядке. – Хейзер указала на смартфон и без труда разблокировала его. – Последнее СМС Кольту. «Время и локация, послания. Соедини». Есть идеи?

Каспий побежал наверх. Обиженно цокнув, Хейзер полезла в свою огромную сумку и достала увесистый, исписанный убористым почерком черный блокнот.

– Наверху тоже нет, – выдохнул Каспий, чьи глаза метались из стороны в сторону, а кожа стала бледнее. – Можешь ее найти?

– Если следы не скрыли другие маги.

– Ты же, мать его, мамбо!

– Да, но если это какие-то весталки или хрен пойми кто, то будет сложнее. Разные волны, понимаешь? И мне нужна жертва, хоть что-нибудь. В идеале – черный петух, но и мышка подойдет.

– Ты хочешь, чтобы я тебе тут мышь нашел? Я тебе кто, как думаешь?

– Паникер, уж точно не котик.

– Ее могли убить!

– Никто бы в здравом уме это не сделал, по крайней мере сейчас. Если бы она была мертва, город разрушился бы.

– Если только они не придумали альтернативный источник питания.

– Не придумали. Если они хотят заключить подмену, то только в день совершеннолетия, сейчас это делать бессмысленно.

Каспий тяжело вздохнул, спрятав лицо в ладони. Хейзер листала блокнот в поиске нужной страницы.

– И здесь был призрак, буквально недавно. Я его чую. – Она сощурилась, оглядывая помещения. – Умер… лет шесть назад, может, чуть больше.

– Вольфганг, – прыснул Каспий. – Думаешь, он виноват?

– Он бестелесный, никуда бы он ее не потащил.

– Может, сказал что?

– Прекрати, – фыркнула она. – Последняя СМС Кольту. Время. Локация. Послания. Соедини. Есть идеи?

Каспий нетерпеливо заходил по кухне.

– Может, мы чего-то не знаем? Про какие-то послания? Если уж она нам про свой договор с Горцем не рассказала…

Хейзер шикнула.

– А если эти надписи «Смерть Лавстейнам» и есть послания?

– Кольт занимался этим делом. Зачем ей время и локация, что там соединять?

– Может, это указатели.

– Указатели чего? – Каспий все никак не мог успокоиться. Ходил по кругу, хватался за вещи. – Они связаны с похищенными людьми, животными…

– Мемориалом, – напомнила Хейз, и Каспий резко остановился так, что подошва кедов взвизгнула.

– Три книжки… И детские вещи из комнаты. Это Кави?

Хейзер подняла голову.

– Он ей на что-то указывает. Детские вещи…

– Надо ехать к Кольту, – перебил ее Каспий и хотел снова сорваться с места. – Или… ты нашла способ ее найти?

– Заедем в зоомагазин. Хотя они уже не работают. Черный петух у меня найдется, но долго ехать.

– А если моя кровь? – тихо спросил Каспий. – У нас связь как-никак.

Хейзер задумчиво уставилась в потолок, затем вернулась к рукописям.

– Да, вполне может сработать.

Каспий взял из ящика нож и не моргнув приставил к ладони.

– Много надо?

– Пары капель достаточно. Мне нужно подготовить компас, подожди. – С этими словами она достала мел и села прямо на пол, отточенным жестом чертя круг и пару линий.

Каспий не задумываясь полоснул по руке и только потом недовольно свел губы от боли. Хейзер сделала пару шагов назад, не отводя взгляда от начерченного компаса.

– Прямо в середину. Пару капель.

Затем она заговорила на неизвестном языке, что-то забормотала, наблюдая за меткой. Компас издавал легкий гудящий звук, а меловые полосы загорелись слабым неоновым светом, расползаясь от центра к краю. От невидимой неоновой лампы комната окрасилась в лиловый цвет.

Гул все нарастал и нарастал, капли крови слегка двинулись на север, но движение прекратилось.

Что-то вспыхнуло, и Хейзер вскрикнула. Видимо, что-то пошло не так.

– Не вышло? – через какое-то время спросил он, когда Хейзер, чертыхаясь, ногой оттирала метку с паркета.

– Нет, блок, очень мощный.

– Черт, – взвыл Каспий, подходя к раковине и пытаясь промыть рану. – Значит, маги.

– Скорее всего. Но ваша с Ивейн связь…

– Мы близки.

– Ага, – скептически отозвалась она, – нет, тут что-то покрепче.

Каспий на это ничего не ответил.

– Что случилось? – воскликнули с порога, и Хейзер насторожилась. Каспий сделал жест рукой, Элизу он узнал сразу.

Она возвращалась с кладбища. Темный свитер, платок на голове, максимально закрытое тело. Но даже так сходство с человеком было минимальным. Она отрешенно, с тенью волнения оглядела дверь.

– В дом ворвались и похитили Ивейн, – сказал Каспий. – Ты видела что-нибудь?

– Нет, я была далеко и даже не почувствовала, что ей угрожает опасность.

Хейзер обменялась с ним взглядом.

– Это Хейзер, она бо… мамбо. Подруга Ивейн и моя.

– О, приятно познакомиться, – пролепетала Элиза.

– Так ты ничего не почувствовала? Это… странно.

– В Мунсайде творится какая-то чертовщина, что-то вроде… помех.

– Помех? – переспросил Каспий, не совсем понимая.

– Да, призраки чувствуют связь с местом смерти, с домом. Это как радио в голове. Но сейчас везде белый шум и какие-то обрывки. Я попала во временную петлю, застряла в воспоминаниях, поэтому потеряла счет времени…

– Все хорошо. – Он коротко обнял бабушку, которая на вид ему в матери годилась, если не в сестры. – Мы справимся. У нас есть одна подсказка, мы спасем Ивейн.

– Каспий, – прервала его Элиза. – Нам нужно поговорить. Наедине. – Она перевела виноватый взгляд на Хейзер и криво улыбнулась.

– Подожду в машине, – бросила та, возвращаясь в кухню, чтобы собрать оставленные вещи. Ей это не нравилось. Хотя она знала, что эмоциональный диапазон зомби строго ограничен, но Элизе словно было все равно, что ее дочь похитили.

Каспий ощущал, что разговор предстоял серьезный, внутри что-то трепетало от волнения и страха, такое бывало, когда он общался с Кристой. Каждый разговор с ней представлял собой крошечный нервный срыв, но он не ожидал столкнуться сейчас с подобным ощущением.

Когда дверь за Хейзер захлопнулась, Каспий вздрогнул всем телом и перевел затравленный взгляд на Элизу. В ней не было ни капли зла, даже намека, но тот, кто стоял позади нее, внушал ему ужас.

Это был Вольфганг, его отец.

Он видел его пару раз в детстве, но никогда не разговаривал с ним. Все передавала Криста.

Рука Элизы охватила пустоту прямо там, где была ладонь Вольфганга.

Он нервничал, немного злился, но не более. В нем было что-то безумное, иногда нечто подобное появлялось у Ивейн и, к сожалению, у него самого.

– Привет, пап, – ошарашенно произнес Каспий. Вольфганг чуть нахмурился и слабо, явно с трудом приподнял уголки губ.

– Привет, Каспий.

Вот так, словно посторонний человек. Каспий не тешил себя грезами о воссоединении семьи, но и на такой холодный прием не рассчитывал. Точнее, рассчитывал, но не хотел.

Его отец был ублюдком. Он это знал. Его отец был тем, кто надавал ему поручений перед смертью, с которыми он в итоге так и не справился.

– Пройдем в гостиную? – спросила Элиза, пытаясь разрядить обстановку. – Ой, да, надо обработать твою руку.

Каспий озадаченно оглядел своего отца, пока Элиза искала аптечку. Вольфганг опустил взгляд. Каспий представлял его немного другим. Сейчас плечи были поникшими, но мужественная красота осталась. Каспию она не передалась. На его фоне он выглядел совсем мальчишкой.

Глаза, тонкий нос, волосы у Вольфганга оказались чуть темнее, уши такие же, изгиб губ.

– Идем? – весело спросила Эльза. Все это походило на какой-то фарс.

Каспий даже забыл спросить у него, где Ивейн, настолько эта встреча выбила его из колеи.

Они чинно расселись в гостиной. Он с Элизой – на диване, а Вольфганг сел в отдельное кресло и уставился куда-то в окно.

– Вольфи, хочешь, я расскажу?

Он задумался, но в итоге кивнул.

– Я только начну, – предупредила она, – даже… могу показать тебе одно воспоминание, твоего дедушки.

– Винса?

– А у тебя есть другой? – подал голос Вольфганг и тут же сник, поняв, как грубо это прозвучало.

– Да, от Винса. – Элиза всеми силами пыталась сгладить углы. – Я хотела бы, чтобы ты увидел это лично. – Он протянула к нему свои мертвецки холодные ладони и нежно положила их на виски. – Готов, солнышко?

Вольфганг прыснул от смеха, Каспий послал ему злобный взгляд.

А затем наступила темнота.

Ивейн

Варрон всегда выглядел болезненно со своей худобой, желтоватой кожей и кругами под глазами, будто не спал десятилетие, но его нос всегда был горделиво вздернут, плечи – расправлены, а взгляд транслировал непоколебимую уверенность в себе. Но не сейчас. Даже по сравнению со мной он представлял собой жалкое зрелище.

– Привет, Лавстейн, – тихо добавил он, пока я с ногами забиралась на кровать.

Мелкими, но шустрыми шажками он двинулся ко мне, не поднимая глаз, сел по-турецки на ковер и открыл коробку.

– Черт, тут «Жизнь», а не «Монополия», скучнее в сто раз…

– Ты, мать твою, серьезно? – осмелела я.

Варрон поджал губы.

– Мне сказали…

– Ты меня убить хотел!

– Не убить…

– Изнасиловать! Простите, перепутала.

Он нервно бросил коробку на пол, явно злясь.

– Знаешь, что это такое, когда тобой пользуются и выбрасывают, а, Лавстейн? – Он всегда с таким ядом произносил мою фамилию, даже в школе я каждый раз вздрагивала. Серые глаза Варрона, обрамленные темные кругами, смотрели прямо на меня, даже куда-то внутрь, будто он видел, с какой скоростью трепыхалось мое сердце. – Точно знаешь, принцесса Мунсайда.

– Закрой пасть, – прошипела я, тут же об этом пожалев. Но Варрон не двинулся с места.

– Пользуются всю жизнь. Ради какого-то… гибрида. Затем нагибают тебя, едва ли не насилуют, пусть и под демоническими чарами, а потом ты лежишь опустошенный, один в школьной раздевалке, выкачанный и абсолютно мертвый внутри. Девушка твоей мечты не может быть твоей, потому что магия у вас схожа, и предпочитает тебе какого-то человечишку…

– Не говори так про Уоррена, ублюдок. – Я и сама не заметила, как рука вцепилась в ворот его рубашки. Испуг на лице Варрона сменился раскаянием.

– Я знаю все. Представляю, как ей плохо, как… Уоррен был хорошим человеком, даже я это признаю. Чище всех нас вместе взятых. Такая смерть…

– Закрой пасть! – Я встряхнула его еще раз, а затем убрала руки с долей брезгливости. – Ничего ты не знаешь. Ты сбежал. Просто трусливо сбежал.

Его плечи опустились, голова склонилась вниз. Мне казалось, он был готов расплакаться. И хотя головой я понимала, что этому ублюдку верить нельзя, сердце болезненно сжалось.

– Моя семья уехала. Я остался один.

Бросили его?

– Потому что я, черт тебя возьми, верю в одну идиотку, которая лезет куда не надо. Лавстейн, какой бы тупой ты ни была, сколько бы дерьма мне ни пришлось из-за тебя пережить, но я реально верю в тебя, больше, чем в ковен, больше, чем в этого гребаного ифрита, больше, чем в Комитет. Потому что, когда вы заметили пропажу Уоррена, ты первой побежала его спасать, даже не задумываясь об опасности. Потому что тебе пришлось пережить еще больше, чем мне. Потому что, сколько бы я ни пихал тебя в шкафчик, сколько бы я тебя ни оскорблял и ни унижал в школе, ты даже не огрызалась. Просто молча терпела. Не хвастала своим родом, не нарекала себя спасительницей, а просто молча бежала в лес, переполненный оборотнями в полнолуние, лишь бы спасти одного человека.

Он выдал это на одном дыхании, после пару секунд сверлил меня взглядом, а я даже не знала, что ему ответить.

Он снова начал ковыряться в коробке, раскладывать фальшивые купюры.

– Мне жаль, что Каспий с тобой это сделал. Если бы я знала раньше…

Он отмахнулся. Видно, ему до сих пор было неприятно об этом говорить.

– Почему ты не пришел к Селене после всего?

– Потому что я ей был не нужен, – просто ответил он.

– Ошибаешься…

– Ты в нее раньше играла? – Он натянуто улыбнулся, глядя на меня. Я спустилась с кровати на ковер.

– Нет.

– Брат купил ее на день рождения. Сыграли в нее пару раз и забыли. Безумно скучная, но больше я ничего не нашел. Еще удивился, когда Кармина сказала, что тебе нужны какие-то «игры». Не понял даже сразу.

Ситуация была до одури комичной. Парень, который меня покалечил, сидел передо мной на полу и рассказывал, как играть в какую-то идиотскую настольную игру. Но делать было нечего, и я внимательно слушала, расставляла пластмассовые домики, раскладывала купюры.

– Прикольно, поживу нормальной жизнью хоть так. О, тут даже колледж есть!

– Что за профессия у тебя?

– Э-э-э, это на этой карте? Художник.

– А, тогда ты можешь не получать образование и идти налево.

– Че-е-ерт!

Варрон засмеялся, в этот момент он даже показался мне нормальным парнем.

Игра быстро нам наскучила. Нужно было крутить барабан да считать правильно, ничего больше.

– Варрон, – наконец решилась я, – где мы?

Он долго смотрел на меня, видимо, сомневаясь, говорить мне или нет.

– За городом. Летний коттедж, где была вечеринка, – бросил он, складывая все в коробку.

– Кажется, это было сто лет назад.

– И не говори.

– На кой черт вам бункер?

Он пожал плечами.

– Отец – параноик.

– Понятно… – протянула я. – А меня здесь реально держат для защиты?

Варрон прыснул от смеха.

– Они сказали тебе это?

– Я тоже не поверила, но… Тебе вообще можно со мной об этом говорить или… – Я оглядела помещение, отчего Варрон снова расхохотался.

– Волшебная камера? Прослушки? Не-е-ет. Максимум могут считать прошлое с комнаты, но ты думаешь, я бы оставил возможность Кармине пересматривать сказанное мной? – Он махнул пальцам, явно намекая, что применил какое-то заклинание.

– Так что…

– Все проще, чем ты думаешь. Выкуп и шантаж.

– Что?

Я-то успела напридумывать самые жуткие и странные варианты, но точно не додумалась до такой банальщины.

– Что за выкуп?

– Хотят отобрать место у эльфов.

– И жить в лесу?

Варрон опять рассмеялся.

В голове начало кое-что всплывать. Первое (и почти единственное) собрание Комитета, на котором я присутствовала. Эльф запретил ведьмам проводить шабаш у древних тотемов, а в лесу присутствовало огромное скопление энергии, да и половина алхимии строилась на ингредиентах, которые оборотни таскали из леса и наверняка толкали втридорога. Так вот как они придумали решить этот конфликт? Продать меня?

– Идиотский план.

– Да, только Далия со своим ковеном хочет устроить подставную «спасательную операцию». – Мы оба вздрогнули. – Лес станет платой. Мол, для мощного заклинания поиска.

– Они думают, что я буду молчать?

– Этого я уж не знаю, – он развел руками, – но, видимо, у них есть способ тебя заткнуть.

Меня передернуло. Я боялась даже представить, что это могло быть.

Каспий

Он не сразу признал в широкоплечем парнишке с темной густой шевелюрой и бойким взглядом Винсента Лавстейна. Когда тот был еще жив, Каспия еще на свете не было, а на фамильном древе он был изображен серьезным и суровым мужчиной, напоминающим медведя, с густыми темными усами и тяжелым, как удар кувалды по черепу, взглядом.

– Винсент? – Кави учтиво присел рядом, пока парень, может, еще школьник, с удовольствием затягивался сигаретой и смаковал дым. У него была пестрая рубашка в стиле «Вудстока» и хиппи-коммуны восьмидесятых. Наверное, сейчас он застал именно эту эпоху.

Винсент лениво поднял бровь, глядя на демона. Кави сложил руки в замок.

– Я все решил, Кав, – бросил Винсент. – Я на хрен валю отсюда, как мама. Не хочу нести за это ответственность, детей не хочу. Лучше проживу свои лет двадцать с какой-нибудь болячкой.

Кави с готовностью кивнул, будто давно смирился с этим фактом.

– Ты – единственный ребенок в семье, – напомнил он. – Других наследников нет. Еще поколение город выдержит, но третье – едва ли.

Винс пожал плечами, затушил сигарету, и плотная струйка дыма потянулась к вентиляции.

– Не мое дело. – Даже Каспий заметил, что он это сказал чуть наигранно.

– А если скажу, что у тебя есть возможность найти себе замену, это ничего не изменит?

Винс опешил, в упор глядя на ифрита, а затем протянул тихое и даже немного робкое:

– Слушаю.

Кави медленно и открыто улыбнулся. Было в нем что-то детское.

– Тебя не смущает, что Лавстейн, точнее, Лавштайн – немецкая фамилия?

Винс сощурил глаза.

Кави скользнул взглядом по небольшому фамильному древу.

– Генри Лавстейн, вернее, Лавштайн, носил другую фамилию, будучи бастардом. Но, приехав сюда, – как сейчас помню наивного матроса с неисчерпаемой верой в сказки, еще наивного мальчишку, – всегда страдал от своего статуса. Корнелиус имел привычку долго рассуждать о том, что на этом комплексе бастарда и построен весь ваш род. Оказавшись ненужными на родине, помня о первом предке, вы мстили исконному Лавштайну, немецкому герцогу, спонсору той французской экспансии в 1604 году, куда и устроился Генрих в надежде хотя бы так доказать свою причастность к этому человеку. В итоге он стал Лавстейном, перековеркав фамилию на американский лад.

Винсент, кажется, не совсем понимал, о чем речь.

Но Каспий понимал. И если бы мог, то схватился бы за волосы.

– Кровь – основополагающая вещь, Винс, тебе ли не знать. Наш договор держится на крови, на крови Лавштайнов. И все, кто связан этими вечными узами, связаны с договором. Красная жидкость, прочнейшая нить, соединяет этот огромный мир вдоль и поперек, живет и процветает, множится, обрывается, существует перманентно и независимо от твоих знаний.

– К чему ты ведешь, Кав?

– К тому, – Кави ослепительно и счастливо улыбнулся, – что у меня всегда был запасной вариант.

Винсент медленно нагнулся и спросил:

– Где он?

А дальше воспоминания пронеслись обрывистым видеорядом. Отъезд из Мунсайда, виды Европы, какие-то адреса, судорожные поиски, фамилии Лавштайн уже давно не существовало, мужской род оборвался полвека назад, но родственник нашелся. По иронии судьбы его звали Генрихом, он жил в окрестностях Ганновера и постоянно пил.

Винс не чувствовал никакой родственной связи и мысленно злорадствовал. Некогда бастард основал свой город, обеспечил едва ли не королевский статус на поколения вперед, а герцог, отказавшись от него, нашел свою кончину среди пьянчуг-фермеров. Сложно было представить, что стало бы с Мунсайдом, попади он в грязные, засаленные руки этого «человека», который больше походил на визгливую свинку. К сожалению, Генрих являлся последним из рода, и он был старше Винса, так что свой престол уже упустил.

Но за кружкой пива он пускал скупую слезу и рассказывал о годовалом сынишке, которого бросил, о чудесной девушке Элизе, с которой как-то развлекся в Мюнхене.

* * *

Возможно, она хотела показать ему еще что-то. Их первую встречу, дальнейшее будущее, историю его отца, но Каспий отшатнулся, будто холодные мертвецкие руки превратились в раскаленное железо.

Он Лавстейн. Точнее, Лавштайн. Наследник, тернистый путь предков которого, шедший параллельно с Мунсайдом, наконец сомкнулся на нем жирным и неподъемным крестом. Он не мог в это поверить.

– Надо найти Ивейн.

Элиза чуть поджала губы, Вольфганг противно открыл рот и глубоко вздохнул.

– Все в порядке с твоей драгоценной Ивейн.

– Ее похитили, а вы даже…

– Я знаю, где она, – перебил его Вольфганг, и в этот момент в нем было что-то от образа строгого отца. Он уперся локтями в колени и склонился к Каспию. Его взгляд был суров.

– Ты же… старший! Ты должен был! – залепетал Каспий, но Вольфганг еще больше нахмурился, будто услышал что-то очень обидное.

– Я узнал только перед смертью. Уехал перед своим совершеннолетием…

– Когда узнал, что Криста беременна, – процедил Каспий, и была в этом доля злорадства. За трусость Вольфганг расплатился не только утерянной властью, но и жизнью. Но самое ужасное – упустив возможность захватить Мунсайд, передал эту возможность Каспию, к чему тот явно был не готов. – Купилась на твою ложь, размечталась о наследнике, а она оказалась правдой. Иронично.

– Прекрати, – бросил ему отец, чьи руки сжались в кулаки. В нем закипала ярость, и не только из-за того, что сын смел ему дерзить, но и оттого, что он ничего не мог ему сделать.

– Даже если вы хотите, чтобы я стал наследником Мунсайда, я младше, намного младше. Город не продержится еще так долго.

– Мы узнали и кое-что другое, – зашептала Эльза. – Еще один пункт договора об экстренной передаче наследнику, если его биологический возраст выдержит воссоединение.

– Почему раньше такого не делали?

– Потому что в роду не было демона, пусть и полукровки.

Каспий сжал губы, вспомнив упреки Уоррена, которые казались ему тогда совершенно идиотскими и надуманными. Но глупый человечишка оказался дальновиднее и умнее их всех.

– Я буду в тандеме с Кави? – спросил он совсем тихо. Вольфганг заулыбался.

– Нет. И это самое лучшее. Ты будешь править единолично.

– Все, что нужно, – защебетала Элиза, – это капля крови на договоре в день совершеннолетия Ивейн, и вся сила перейдет к тебе, ты станешь правителем Мунсайда.

– Навечно? – испуганно спросил Каспий.

– Как тебе заблагорассудится. Подумай. – Элиза положила свою ладонь ему на колено. – С такой мощью ты сможешь изменить здесь все…

– Я не хочу! – Он собирался уже вскочить с места, но Элиза удержала его, призывая остаться на месте. – Не желаю править городом!

И тогда Вольфганг спросил.

– А спасти Ивейн?

Каспий замер, руки безвольно опустились вниз, а взгляд уперся в отца.

– Ты хотел вывезти ее из города, – со всей ненавистью прошипел он, – хотел, чтобы я втерся к ней в доверие, вывез из города, ты едва ее не убил! Если бы не Кави…

– Не произноси его имя! – рявкнул тот. – Я ее брат, знаю ее и знаю, что этот город сожрет ее с потрохами, он уничтожит ее…

– Поэтому ты решил уготовить эту участь мне?

Он ничего не ответил, Элиза замерла, поджав губы, и, кажется, была готова расплакаться.

– Так будет лучше, – слабо и неуверенно сказала она. Каспий сильно в этом сомневался. Он даже не мог представить, каково это – стоять во главе. Его к этому не готовили, он никогда не хотел подобного.

Чего он хотел? Вытащить Ивейн, связаться с Кольтом, да и только.

Но пусть все и идет по плану: власть перейдет к ней – а что будет дальше?

Она найдет себе какого-нибудь муженька, родит нелюбимого ребенка, лишь бы тот продолжил ее путь. И все заново. Колесо будет крутиться, предки – меняться, пока кто-то не захочет сменить юного наследника и не начнется катастрофа.

А он будет молча за этим наблюдать, зная, что мог остановить.

– Ивейн нужна моя помощь. – Он поднялся на ноги. Хейзер до сих пор ждала его в машине.

– Так помоги ей, – сказал ему Вольфганг в спину, пока дверь не закрылась.

Ивейн

Шел второй день или третий… Если меня кормили четыре раза…

Демоны множились в тишине, плодились в темноте. А свет электронной лампы в подземелье как вечная тьма и бесперебойная ночь.

Это были другие демоны: личные, интимные, растущие внутри, как опухоль.

Мои демоны смеялись как Уоррен, скалились как Каспий, смотрели как Кави. Боль и ошибки, груз воспоминаний и полное томящее бессилие, которое вынуждало меня колошматить в бешенстве в стены, словно мои ослабевшие руки могли их разрушить. Все эти три месяца – глупая беготня по кругу.

Когда приходил Варрон, я натягивала на себя ухмылку, как смирительную рубашку. После его речи я чувствовала на себе еще один груз ответственности. Я не могла подвести и его, человека, принесшего мне немало страданий, но абсолютно блеклых на фоне тех, что я принесла сама себе.

Однажды, раскладывая поле глупой настольной игры, он ни с того ни с сего спросил:

– Никогда не задумывалась, почему в Мунсайде нет ангелов?

Это был вопрос из разряда «почему небо голубое?». Такое волновало разве что в детстве, но быстро забылось с возрастом.

– Если Мунсайд воплотил все, во что верит человек, то почему не создал ангелов? А бога?

– Бог слишком разный, без единого лица, и вряд ли он дозволен человеческому сознанию.

– Ну а ангелы?

– У нас есть Самаэль.

– Нет, я говорю о настоящих ангелах, – закипал Варрон. – Габриэль, Метатрон, Михаэль! Почему их нет в Мунсайде?

По его виду было ясно, что это был не праздный вопрос. Он спрашивал это так, будто я была виновата в том, что люди не верили в светлых существ с огромными крыльями, предпочитая чертей с рогами.

– Я… не знаю, – ответила я, потупив взгляд в пол.

Варрон хмыкнул, как бы говоря: «Ну кто же сомневался, что ты это скажешь?»

– Потому что они не нужны людям, – ответил он с долей самодовольства.

Я лишь заинтересованно подняла на него взгляд.

– Людям всегда нужен тот, кто будет хуже их, намного хуже. Опора их шаткого эго, яркая иллюстрация, этакое оправдание собственной никчемности. Демоны растут из комплексов, собственных сомнений, слабостей.

И из боли.

– У них была лучшая пиар-компания, – попыталась я перевести все в шутку, но получилось плохо. Варрон неприятно оскалился. – Ну, эти страшилки, фрески… Да и пороки всегда были интереснее благодетели.

Ему было плевать на мои слова, он считал, что я не могла произнести ничего вразумительного.

– Да и представь, были б здесь ангелы. Началась бы война за человеческие души.

– Поэтому обойдемся без войны и не оставим им шанса на спасение? Это глупый разговор, Вестфилд. Ты и так знаешь, что наши демоны не те, что прежде.

– Знаю. – Он смотрел на меня исподлобья. – Наши демоны хуже.

Ели мы молча, передвигая цветные машинки по игровому полю. Я старалась не думать о его словах. Но мысли лезли сами, и я с трудом держала язык за зубами, чтобы не начать полемику о смысле добра и зла.

Город, погруженный в бездну, город, заселенный монстрами. Может, было бесполезно искать здесь добро?

И я отмахнулась от этой мысли, понимая, что сейчас нужно было сосредоточиться на другом.

– Ты поможешь мне сбежать?

Рука Варрона застыла над небольшой рулеткой. Так и не узнаем, как далеко по полю проедет его голубая машинка с одиноким белым человечком за рулем. Я к этому времени уже обзавелась не только мужем и двумя сыновьями, но и крошечным пластмассовым домом.

– Ты прикалываешься? – Варрон выдавил из себя пару хилых смешков, но в глазах застыл ужас.

– Мне нужно убраться отсюда, осталось… четыре дня? Три?

– Они выпустят тебя прямо перед совершеннолетием. Все будет нормально. Дай им уже заполучить этот чертов лес.

– Варрон! Мне нужно быть в городе до моего совершеннолетия!

– Зачем? Я не понимаю! Тебя передадут в руки Кави, вы воссоединитесь, и все будет как прежде! Зачем бежать сейчас?

– Он пытался меня о чем-то предупредить, и я почти поняла. Мне нужно заехать только в два места и обязательно успеть сделать это до совершеннолетия.

Варрон недовольно свел брови вместе и долго смотрел куда-то вбок.

– У них будет два дня, чтобы прикончить меня.

– Если они убьют тебя, то их обесточат, и будет куда хуже.

– Ты понятия не имеешь, что происходит снаружи.

– Конечно! Я же сижу здесь! – Одним движением я перевернула коробку с игрой и вскочила с места.

– Меня убьют, и даже никто не хватится. Все думают, что я уехал вместе с семьей.

– Знаю! – выкрикнула я. – Я знаю! Мы сбежим вместе, ты будешь постоянно со мной, я буду стоять перед тобой как живой щит, и они не посмеют нас тронуть. Я отправлю тебя к Асмодею, спрячешься у него. Все, что нам нужно, – это выйти наружу!

Варрон задумчиво потер лицо, опустив взгляд. Он был не в восторге от идеи, но сомневался.

– Свяжись с Кольтом, Дин и Каспием или позвони близнецам Хиллс и Хейзер: они на нашей стороне.

– Ты хотела сказать: «на твоей», – поправил Варрон, вставая на ноги. – Они мне не поверят.

– Поверят!

– Выберемся вместе, сядем в мою машину… и куда мы поедем? К тебе? Нас найдут по пути.

– В участок! А если ты позвонишь в полицию анонимно? Они придут сюда…

– Скрывающие чары, – отрезал Варрон. – Если даже они каким-то чудом найдут вход в подвал, угадают пароль, пройдут три лестничных пролета и пять магов, то просто тебя не увидят.

Да, они предугадали все, кроме одного: Варрон мог быть хорошим человеком.

– Через два часа, – решительно заявил он, – я тебя выведу.

Я взвизгнула так, будто мне подарили щенка, и, не сдержав эмоций, быстро обняла Варрона. На его лице застыло непередаваемое выражение полного замешательства, может, чуть отвращения и мало-мальски гордости.

– Непривычно быть героем, да?

– Да пошла ты, – фыркнул он, закрывая дверь.

Два часа. Всего лишь два часа.

И я на свободе.

Я спасу Мунсайд.

Кави

У этого волчонка шерсть цвета белого песка каких-нибудь карибских морей, поэтому его было легко спутать с собакой, и Кави первое время наблюдал за ним без страха.

Волчонок грыз детские игрушки, в его клыках застревали солдатики и куски плюша. У лап валялась оторванная голова ярко-желтого львенка, и один его игрушечный глаз преданно заглядывал прямо в душу.

А волчонок самозабвенно рычал, царапал лапами паркет, и даже багровая пена появилась у рта.

За дверями кто-то кричал, за стенами – грохот молний, будто гнев божий. Волчонок сходил с ума. Похоже, он расцарапал себе пасть. Из пасти пошла багровая пена.

Он замер на месте, зная, что все от него чего-то ждали. Все хотели от него спасения.

Коридор какого-то дома неожиданно превратился в детскую спальню. Кроватка в уголке, рядом кресло, а на кроватке кто-то ровно сопел.

Волчонок запрыгнул на матрац, и тот прогнулся под его весом. Он оскалился, медленно подходя к спящему и показывая весь арсенал клыков.

Ему надо было спасти неизвестно кого. Он уже рванул к зверю, как что-то хрустнуло под ногами.

Крошечное блюдце. Разбитое.

Грохот.

Детский визг.

Волк горел заживо.

Он проснулся.

Обдумывать и смаковать сон было некогда. Ветер оборвал ставни на окнах и уже занялся крышей. Страшно представить, что будет, если волны взберутся по отвесной скале вверх и хижину снесет, как детские песчаные домики.

Дорога из Мунсайда была забита автомобилями, двери госпиталя, полицейского участка и даже школ были открыты для всех, чьи дома пострадали от бури, или для тех, кто хотел выжить. Он относился больше к первым, чем ко вторым, а о том, чтобы найти спасение в каком-то людном месте, даже не задумывался. У него было достаточно дури, чтобы в ближайшую неделю едва ли находиться в сознании и отдаться на волю природы.

Странно, что в этом хаосе человек в маске животного не попросил у него помощи. Город, казалось, готовился к апокалипсису.

После сна осталось дурное послевкусие. Будто бы инстинкт спасти невидимку в постели перенесся и в реальность. Подсознательно он понимал, чей это был детский визг, чья комната, но зарекся после той ночи вспоминать о ней. При мысли о ней он принимал по одной десятой грамма. И пока все работало как часы.

Дому осталось немного. Его снесет как карточный домик.

Он взял нож в кухне и вспорол матрац. Надо было собрать все необходимое. Немного вещей, особо дорогих сердцу книг, кусочек белого платья, остальное было зашито на пять сантиметров ниже, завернуто в обыкновенное полотенце и полиэтиленовый пакет.

Он развернул все это, чтобы взглянуть лишь глазком и удостовериться, что он, другой, не избавился от этой вещицы.

Облегченно вздохнул. Гладкий кинжал, лезвие зигзагом, массивная ручка из какой-то кости. Единственный нож, который оставил на нем шрамы. Самое необходимое.

Каспий

Осталось полтора дня до совершеннолетия, а Кольт сбрасывал трубку и рычал, и на входе, забитом машинами и людьми, им сразу давали от ворот поворот. Каждые десять минут Хейзер звонили с просьбой, а потом с угрозами вернуться в дом, собрать вещи и спастись бегством. У многих был подобный план.

Единственная, вечно пустующая дорога к Мунсайду была забита машинами. Из-за надвигавшегося шторма деревья валило прямо на трассу, а все скорые и полицейские были заняты. Дозвониться до службы спасения было невозможно. Апокалипсис в чистом виде.

В итоге позвонил Томас, а когда звонит оракул – жди беды.

– К Кольту. Срочно.

– Он нас не пускает!

– Теперь пустит. Мы вытащили Ивейн.

По закону жанра Томас просто отключился, не обращая внимания на яростные крики Каспия.

Кольта удалось найти не сразу. Небольшой участок был забит под завязку. Люди делились на два типа: каких-то обезумевших оборванцев и вполне приличных людей. Повсюду шум, крики, сновали полицейские. А в уголке на стуле притаился Кави, скрестив руки на груди и, кажется, задремав. Каспий бросил на него недовольный взгляд.

Некоторые люди казались неуловимо знакомыми. Хейзер испуганно схватила его за плечо и указала на какую-то девушку.

– Это Сара, – шокированно прошептала она. – Сара. С фотоаппаратом. Всегда ходит в желтом. Сара.

У Сары были грязные, сальные волосы, губы что-то беспрерывно шептали, она раскачивалась из стороны в сторону и… выглядела совершенно иначе. Неудивительно, что он ее не узнал.

Каспий заметил ее родителей: видел их на фото.

– Где Флора? Тут должна быть Флора…

Он оглянулся и понял, откуда знает всех этих людей. Он видел их каждый день по пути в школу. Их черно-белые портреты с надписью «Помогите найти» висели по всему городу.

– Что за…

– Их вернули разом, просто раскидали по городу, – прокомментировал какой-то бледный офицер с папкой в руках, услышав их разговор. – Почти в одно и то же время. Просто взялись из ниоткуда.

– Что говорят? – поинтересовалась Хейзер, пока Каспий пробивался к Томасу. У кулера он заметил Селену, а рядом с ней – чьих-то родителей. Женщина плакала, а мужчина что-то настойчиво у нее выспрашивал.

– Кто именно вас интересует? У нас тут есть Наполеон, Иисус, – скалился офицер, точно вампир.

Хейзер начала злиться.

– Все психически больные. Допросить кого-либо невозможно. Причем у каждого своя болячка. Вот, к примеру, – тяжело вздохнув, коп прошелестел своими бумажками в руках, – от ОКР и депрессии до шизофрении и сенсопатии. Расстройство личности, фобии… Целый букет! Ха-ха!

– Где она? – прорычал Каспий, хватая Томаса за рукав. Тот нахмурился и сделал шаг назад.

– Сидит в кабинете у Кольта. У нее шок.

– Что случилось?

– Маги держали ее в заложниках. Селене позвонил Варрон…

– Вестфилд?! Мразь, я ему…

– Он ее спас! – прервал его Томас, хватая за плечи, и тут же как ошпаренный убрал руки. – Варрон вытащил ее. Мы забрали ее у летнего дома, всю в крови…

– Что там случилось?

Томас закусил губу и прискорбно покачал головой.

– Я видел лишь отрывки ее воспоминаний, она просила никому не говорить…

Понимая, что больше ничего не добьется, Каспий оттолкнул Томаса от себя и ворвался в кабинет шерифа. Кольт тут же начал на него орать, поднимаясь из-за стола. Ивейн сидела на стульчике у входа: в глазах ужас и страх, губы плотно сжаты.

На первый взгляд она не пострадала. Заляпанные грязью кроссовки, чуть помятая одежда, майка сзади, у воротника, порвана.

На коленках она держала коробку от «Монополии». На ней виднелись капли крови.

Она держала ее так, будто это была самая важная вещь в мире.

– Ивейн! – Каспий проигнорировал Кольта и сел перед ней на колени. Она чуть нахмурилась, быстро взглянула на него и помотала головой.

– Брутто, дай ей прийти в себя!

Каспий не обратил на него никакого внимания, даже когда рука вампира с силой сжала его плечо. Прикусывая губу, Каспий сконцентрировался и кончиками пальцев коснулся ее щеки.

– Ив, – тихо спросил он, пытаясь подарить ей ощущение безопасности и нежности, – Ив, как ты, Ив?

Она сделала глубокий вдох, напоминающий всхлип, пару раз моргнула и посмотрела на него. Каспий улыбнулся ей, стараясь не спугнуть. Ее лицо исказилось от боли.

– Он говорил, что я герой, что я отважная, что я могу спасти… А я бросила его, бросила! Почему вы еще не там? – обратилась она к Кольту.

– Мы отправили туда людей, как ты и просила.

– Не говори Селене. Она должна думать, что с ним все хорошо.

– С кем? – не понял Каспий.

Она опустила голову, а руки так вцепились в коробку, что вот-вот помнут твердый картон.

– Я совершила массу ошибок… Мне так плохо. Столько людей из-за меня пострадало… Я… А я еще не у власти. Я не справлюсь! Не справлюсь!

– Тише, тише, – прошептал Каспий, обнимая ее и оставляя ладонь на ее шее. Ее дыхание стало тихим и размеренным, но беспорядочный шепот о собственной никчемности так и не прекратился.

– Я знаю, как все закончить. Знаю. Нужно заехать только в два места.

– Заедем. Вытащим тебя и заедем. Мы все успеем. За Кави кто-то присмотрит.

– Не думайте, что это будем мы. На нас и так свалилось до хрена работы, – не удержался Кольт, недовольно глядя на них.

Ивейн успокаивалась, в ней появилась прежняя решимость, которой хватило разве что на то, чтобы вытереть слезы и улыбнуться.

Томас аккуратно заглянул внутрь.

– Ивейн, пойдем, родители Уоррена уже уехали.

Ивейн подошла к Томасу, все еще прижимая к себе несчастную коробку. Каспий так и остался сидеть на коленях, понимая, с кем именно разговаривала Селена, и вспоминая, у кого тело Уоррена.

Тело. Точно. Суббота. Он мечтал наорать на Ивейн за договор с некромантом, но сейчас было не время, да и вряд ли она догадывалась, на что себя обрекла.

– Мы будем в машине, – кивнул Томас, прижимая к себе девушку.

– Ваши родители звонили, – вспомнил Кольт. – Сказать, что вас эвакуировали в школу?

– Они завалятся в школу, – пожал плечами Хиллс. – Хотят уехать из города.

– Лучше послушайтесь их. Если б я через пару часов не сгорел на солнце за чертой города, то свалил бы к чертям собачьим, – фыркнул Кольт, когда Каспий все-таки встал. – А ты, Брутто, останься, надо поговорить.

Он вернулся за свой стол и открыл дверцу, за которой стоял сейф.

Томас и Ивейн к этому моменту уже ушли, а Каспий боялся подумать, зачем он понадобился шерифу.

– Я под покровительством Барона, с меня сняты все обвинения.

– Я не об этом, – недовольно пробубнил Кольт, все-таки справившись с замком. На столе оказались крошечный пузырек и конверт.

Каспий громко вздохнул, проводя рукой по волосам. В его взгляде читалась обреченность. Кольт, кажется, и сам был не рад.

– У вас же был договор.

– Да. Из вены в рот, пузырек сделан из моего клыка с помощью магии. Поэтому договор не нарушен. – Он криво и довольно ухмыльнулся, глядя на Каспия снизу вверх, но выражение лица вновь стало усталым и недовольным, даже печальным. – Мы с твоим отцом были друзьями.

– Кто бы сомневался, – фыркнул Каспий, всплеснув руками. – Я еще не решил.

– И не решай, – тут же ответил он. – Все, что я должен сделать, – это передать два ингредиента: договор и кровь Лавстейн. Остался третий. – Он заинтересованно оглядел Каспия, постукивая пальцами. – Тебе придется забрать. Можешь это не использовать, но взять обязан.

Каспий быстро, словно делая одолжение, распихал все по карманам.

– Все? Свободен? – с раздражением спросил он. Кольт молча махнул ему рукой в сторону двери. – Ну спасибо!

Но у двери он остановился, преодолевая свою гордость, и обернулся к шерифу.

– Что вы об этом думаете?

– Что твой отец – конченый псих. И всегда им был. Дня полтора еще, да? – Он сверил по часам. – Сколько нам там уготовано, а вам, детишкам, решать.

– Вечность, – прорычал Каспий, напоследок хлопнув дверью.

На улице у машины его ожидали друзья.

– И куда мы? – крикнул он, спускаясь по ступенькам. Ветер был такой сильный, что приходилось кричать. – Что за место?

– Первое придется поискать. – Ивейн села на пассажирское сиденье автомобиля Хиллсов. В руках она так и держала «Монополию». – Но я почти поняла, где это.

Каспий оглядел оставшихся, Хейзер стояла у своего «жука», ища что-то в телефоне.

– Выясню, что учудили маги, и попытаюсь добиться чего-нибудь от Барона. И да, Томас, – она ткнула пальцем в переполненный участок, – твоих дружков дело?

Хиллс закатил глаза.

– Да. Но понятия не имею, зачем они им.

– Честно? – переспросила Хейзер.

– Честно! – не выдержала Селена. – Мы ее вытащили оттуда, думаете, мы до сих пор не на вашей стороне?

– Вот Варрон меня удивил, честное слово, – саркастически напомнила Хейзер и села за руль. – Как найдете это место, отправьте мне СМС. Дальше что-нибудь решим.

– Веди аккуратно, – Каспий постучал по капоту, – метеорологи обещали дождь из сосен.

– Постараюсь, – оскалилась она, перемигнувшись с Ивейн, и повернула ключ зажигания. – Удачи!

– Счастливо! – отозвались они, загрузившись в машину. Каспию пришлось потесниться с Селеной, которая вжалась в самый угол и делала вид, что ей ой как интересно смотреть в окно.

Ивейн обернулась к ним и постаралась улыбнуться, но вышел полубезумный оскал. Ну, она старалась.

– Финишная прямая, ребята. Осталось совсем чуть-чуть. А дальше мое совершеннолетие отпразднуем! Весь город будет на ушах! – в руках она держала заляпанную кровью коробку, в глазах царило чистое помешательство.

Каспий фальшиво улыбнулся, пальцы сжали крошечный пузырек в кармане куртки. Это дарило ему спокойствие.

9. Другие демоны

Ивейн

Четыре друга сидели в кафешке, которую сложно было не назвать забегаловкой. Четыре пластиковых стаканчика: один с капучино, два с американо и один со сладким зеленым чаем. Все с крышечками, чтобы не обжечься. Пили мелкими, но резкими глотками. Стол был завален пластиковыми картонками с пятнами от жира и крошкой от глазури и картами.

В окно врезалась ветка, ветер гонял мусорные пакеты и ворох объявлений о пропаже. Забегаловка «Зу» стояла как крепость, а сам зомби мертвым взглядом смотрел вперед. Он слишком долго пробыл мертвецом, чтобы мыслить. Его существование держалось лишь на старых бездумных привычках, сформированных еще при жизни.

Я отвлеклась от работы и посмотрела на апокалипсис за окном. Каспий с лицом, будто пытался переварить живую мышь, не мигая пялился куда-то вбок. Селена отошла в уголок, чтобы продолжить спор с родителями по телефону. Томас – единственный, кто был занят делом, – чертил что-то на картах и сверял досье. Он неожиданно поднял на меня взгляд, словно хотел напомнить, что между нами была тайна, которую нужно продолжать хранить. Не хватало сейчас Селене узнать еще и о Варроне.

– Как ты вообще до этого додумалась? – вышел из транса Каспий, недовольно сверяя координаты. Всю нашу поездку он держал правую руку в кармане, и меня это немного напрягало. Думал, что не замечу. К слову, обо мне: коробка с игрой до сих пор лежала у меня на коленях.

– А? Ну да… В общем, мы знаем точно, что пропавшие люди – дело рук менталистов.

– Не спрашивайте меня, зачем им это, я понятия не имею, – раздраженно откликнулся Томас.

– Но, как мне кажется, послания кровью животных не в их стиле.

Томас согласился. Его сестра со вздохом облегчения сбросила вызов и вернулась за столик. Они обменялись какими-то малопонятными для всех остальных взглядами и снова уставились кто куда: Селена – на меня, Томас – в дорожные карты и материалы, полученные от Кольта.

– Затем был мемориал…

– Я же говорил, что это он, – закатил глаза Каспий.

– Подожди! – цокнула я. – Мемориал, затем история с книгами, ну, вы помните. А потом я увидела небольшую надпись, нацарапанную в его доме. Тот же почерк, те же слова.

– Только к чему там «Убили бога»? – спросила Селена, и улыбка воодушевления исчезла с моего лица.

– Да, – Томас даже голову поднял, – этого я тоже не понял.

Они не знали о нашем странном разговоре на пляже, о том, что книги были нужны некоему «богу», но даже если бы и знали, то вряд ли что-нибудь поняли бы.

– Неважно! – Я замахала руками. – Важно то, что послания были оставлены им, и, скорее всего, он пытался ими что-то сказать.

– Звучит не слишком понятно.

– Доверьтесь мне! Он так делал в детстве: вешал стикеры по дому, чтобы я нашла подарок. Когда дарил мне Полли…

– И на этих стикерах тоже писал «Смерть Лавстейнам»? – скептически поинтересовался Каспий, изогнув одну бровь.

Хиллсы прыснули в кулак, а я бросила гневный взгляд на Каспия. Хорошо, что за день до возможной гибели города мы были еще способны шутить.

Кольт отписался, что Кави держат в участке. В день моего совершеннолетия мне нужно быть как можно ближе к нему. Процедура несложная, займет минут пять, но из-под контроля может выйти все что угодно.

– У нас больше нет вариантов, – поддержала меня Селена. – Может, это звучит… глупо, но вполне логично. Что там вышло, Томас?

Он еще раз проверил по бумажкам, взял телефон и открыл GPS. Я нервно грызла ногти, глядя на сосредоточенного Томаса.

– Если соединить точки в хронологическом порядке, то они пересекаются в… – он поднял взгляд, – луна-парке.

Брови Каспия чуть дернулись вверх, затем он заерзал на стуле.

– Отлично, старый жуткий луна-парк.

– Я проверил три раза, расставил все места с посланиями на карте, сверяясь с рапортом. – Он показал нам проделанную работу на карте Мунсайда. – Именно эта точка: заброшенная фабрика.

– Это место людей, – задумчиво сказала Селена, ее взгляд был полон растерянности.

Мы виделись там два-три раза. Встречались случайно, брели туда неосознанно. Это было место Кави-человека.

– И что мы там будем искать? – не выдержал Каспий.

– Подсказки, – предположила я.

Мы все синхронно вздрогнули, ибо толстая ветка врезалась в дверь. Казалось, весь магазин затрясся.

– Идти туда, на улицу, в шторм, – причитал Каспий, – непонятно зачем.

– Хватит ныть. Промокнешь – ничего, не сахарный же, – сказала я, собирая вещи.

– Многие с тобой не согласятся, – пробурчал про себя Каспий, но с места встал.

– Пока, Зу, – махнула я рукой, но старик продолжал пускать слюну на пол.

За таких, как он, мы и боролись.

* * *

Мунсайд словно решил помочь нам в наших вылазках. Дождь прекратился, но ветер был сильным. На набережной нещадно били волны, и половина деревянной пристани была мокрой от пены.

Если напрячь слух, можно было услышать жутко неприятный лязг аттракционов. Чертово колесо возвышалось над нами грудой ржавого железа с остатками голубой краски. Я помнила, как оно выглядело много лет назад. Мы приходили обычно на закате, и на входе я всегда задерживала дыхание и ждала, когда в сумерках вспыхнут огни и их свет забьет по глазам.

Стойки были заколочены, американские горки обрывались на полпути, а рельсы обвил плющ. Сцена из фильма ужасов.

– И как мы здесь что-то найдем? – спросила Селена. – Мы даже не знаем, что искать.

– Я ставлю на письмо, – сказала я, выбираясь из машины и кутаясь в свитер. Коробку с «Монополией» я все-таки оставила. Мне показалось, что я потеряла точку опоры.

– Никаких видений, оракул? – ехидно поинтересовался Каспий.

Создавалось впечатление, что он был из-за чего-то зол, но, вместо того чтобы все высказать, решил вести себя как последний козел.

– Предлагаю разделиться, – авторитетно заявила Селена, оглядывая луна-парк. – Вам – восточная часть, нам – западная, встретимся у комнаты смеха.

И была такова, даже выбора мне не оставила. Я бы лучше отправилась на поиски с ней или с Томасом, а не с Каспием, который сейчас был невыносим.

Недовольно переглянувшись, мы двинулись к веренице заколоченных будок и прилавков, где раньше продавали билеты и стреляли в тир. Какие-то из них были открыты, но, кроме комьев мусора, ничего.

Ветер сбивал нас с ног. Через пять минут захотелось вернуться в автомобиль.

– Не расскажешь, что случилось у магов? – Каспий косился на телефон, и это тоже меня изрядно подбешивало. Кажется, он совсем не верил в нас.

– Нет, – тут же ответила я.

– Кави тебе что-то сказал?

Я отвлеклась от проверки детских каруселей, подняв удивленный взгляд на Каспия. Я не говорила, где была после… инцидента в лесу, но, видимо, догадаться было несложно.

– Я говорила с ним.

Каспий удивленно вздернул одну бровь, а затем, будто что-то вспомнил, опять спрятал руку в карман.

– То, что писал Трикстер? При возникновении опасности…

– Появляется настоящий Кави, да-да. – Я сделала глубокий вдох и махнула рукой в сторону крутящихся лотосов. С детства ненавидела такие тошниловки. – Я… пырнула его ножом… два раза, – неизвестно зачем соврала я.

Каспий даже замер, затем качнул головой.

– Что? И он… он…

– Излечился. Мгновенно. Я знала, что так и будет, – снова соврала я. Тот момент чистого безумия я вспоминала с колотящимся сердцем и криком в голове «забудь, забудь, забудь». Потому что кроме ужаса и отвращения было еще кое-что, то, чему я не хотела бы давать название. – Даже кровь как будто впиталась обратно.

Каспий прищурился, услышав последнюю фразу, будто это было самым важным.

– Но… как он тогда попал в больницу?

– Кольт говорил, что был странный нож.

– Ритуальный?

– Может, заговоренный.

– Кто способен так заговорить нож?

– Я думала об этом. – Ни в одном из лотосов тоже ничего не было. Была еще маленькая дверца, где находился мотор, но и она была закрыта, да и вряд ли Кави спрятал что-то настолько незаметно. – Помнишь, был такой Авель Лавстейн…

– Конечно, – Каспий чуть ли не сплюнул. – Inquisitio haereticae pravitatis sanctum officium, убийца Люцифера.

Авель Лавстейн – Гитлер местного масштаба. Если Корнелиус был этаким Виктором Франкенштейном, жестоким чудилой, то Авель Лавстейн в конце XVII века устроил здесь настоящую резню. Будучи религиозным фанатиком, он мечтал о Мунсайде как о новом Иерусалиме и считал, что людская вера в безумие креста поможет возродить здесь и апостолов, и ангелов. Но для этого Мунсайд нужно было «очистить». Он привез сюда так называемый Inquisitio haereticae pravitatis sanctum officium – Святой отдел расследований еретической греховности, короче говоря, инквизицию. Это было время четвертого поколения, может, третьего, Мунсайд был еще силен, люди с охотой верили в нечисть. Прибывшие из Франции и Италии сановники начали жестоко истреблять нечисть под руководством Авеля. Еще до своего воссоединения он покинул Мунсайд, чтобы побывать в Риме и Иерусалиме. Ходили слухи о его сокровищнице, святых артефактах, чуть ли не о Святом Граале. Именно в это время появилась Жатва. Истребили половину магов, мелких демонов, вампиров и оборотней (эльфов почти не тронули), а главное – Люцифера, на тот момент самого сильного католического демона. После его смерти инквизиция расслабилась и не приняла всерьез заявления «Один к трем». Воспользовавшись этим, большую часть приезжих истребили, оставшиеся уехали подальше из города, а Авеля убил лично Асмодей. Была показательная казнь, как говорил Кави. Власть перешла к его племяннику, так как фанатик не спешил обзаводиться потомками, пока не завершит свое святое дело. Кави говорил, что главной проблемой для Авеля было то, что городом правил демон из мусульман, а не христиан. Он ненавидел его больше всего. Кави даже упоминал, что Авель лично убил Люцифера, так как тот отказался заменить Кави. Авель чтил не столько добродетель, сколько христианский стиль, желая следовать ему даже в вопросах зла.

– Может, что-то из его сокровищницы. Помнишь что-нибудь из Библии насчет ножа?

Каспий тут же начал гуглить, пока я искала на аттракционе под названием «Молот» кабинку, которая резко двигалась вверх-вниз.

– «И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе». Бытие, 22-я глава, – прочел он с экрана и довольно хмыкнул.

– Авраам – это тот, который в жертву Исаака отдал? – припомнила я. – Бог наказал Аврааму отдать своего единственного сына, он привел Исаака на гору, связал, занес нож, а Бог ответил: «Можешь его не убивать, ты мне все доказал». Я ничего не путаю?

– Все верно, – подтвердил Каспий. – Возлежал на жертвеннике как агнец.

– А может, что-то есть в Коране на эту тему? Кави же все-таки ифрит… – Я чертыхнулась, когда из кабинки выбежала жирнющая крыса. Наш сектор уже заканчивался. Каспий продолжал искать в телефоне информацию.

– Зарезал. Отец убил сына во имя Бога.

Настала неловкая пауза. Лучше бы я этого не спрашивала. Каспий обернулся к Томасу и Селене и крикнул:

– Нашли что-нибудь?

Те синхронно замотали головами. Мы встретились у комнаты смеха, но в темноте там мало что можно было найти.

– Подумай, Ивейн, – начал Томас. – Он спрятал это для тебя. Там, где сможешь найти только ты. Какое-то памятное место.

Каким же жутким было это чертово колесо с качающимися кабинками наверху, будто они сейчас слетят с петель.

– А когда это место прикрыли? Я даже не знаю.

– Года четыре назад, – припомнила Селена.

– Почему?

– Не знаю. Мы пришли, еще маленькие, туда, а он закрыт. В газетах ничего. Не было никакого происшествия.

Да, «ничего» – прямо слово дня.

– Четыре года? – хмыкнул Каспий. – Кое-что все-таки случилось.

Я повернулась к нему.

– Тебя «похитили». Четыре года назад.

Я удивленно открыла рот.

– Подтверждаю, – заверил Томас. – Возможно, он перестал работать именно в тот день, точно не могу сказать.

– Ты мне с четырнадцати сны клепал?

– С пятнадцати. Я на полгода старше тебя.

– Он очень одаренный, – шепнула Селена, приобняв брата. – Так что? Куда ты в детстве больше всего любила ходить? Скажи, пожалуйста, что это карусель с лошадками.

Мне очень не хотелось их расстраивать, к тому же карусель они уже проверили. Я сочувственно подняла глаза, указывая на чертово колесо. Они синхронно страдальчески вздохнули.

– Супер. А как же иначе?! – вскипел Каспий. – Дай угадаю, больше всего ты любила быть на самой вершине?

Я закивала, потупив взгляд. Будто они никогда не были детьми.

– Кави как-то остановил на целый час колесо, чтобы мы рассмотрели город.

– И приговаривал, что это все – твои владения, – саркастично добавил Каспий.

В сущности, так и было.

Он быстро залез в первую кабинку и, кажется, собирался лезть еще выше.

– Ты совсем свихнулся? Куда ты? – наперебой закричали мы.

– Три кабинки вверх, – крикнул Каспий, – а дальше лестница по самому центру. Я демон, я крепкий.

– Во-первых, ты полудемон! – Я все-таки подошла ближе, пока Каспий довольно ловко забирался на крышу кабинки.

– Конечно, извините, но я инкуб, и вы знаете, каким именно способом мы «зализываем» раны. Так что тяните жребий, кто меня будет лечить, если я все-таки сорвусь.

– Боже, – возмутилась Селена, пока Каспий хохотал, – какая мерзость!

– Остаетесь вы, рыжики. – Ловкий прыжок, он зацепился за поручень следующей кабинки, мое сердце колотилось как бешеное. Хотелось отвернуться, но я не могла. – Инцест в этом штате незаконен.

– Впервые рада, что я его тетя, – прошептала я, даже не подумав.

– Что?! – вскричали Селена и Томас, явно ожидая пояснений. Я только отмахнулась и для большего драматизма рванула вслед за Каспием.

Мне казалось, что треть моей жизни я провела в бегах, но выяснилось, что это был лишь сон, поэтому я не могла похвастаться спортивной подготовкой. К тому же крыши были скользкими от дождя, хотя на мне были удобные кроссовки.

Каспий посмотрел на меня так, словно понял, что спорить бесполезно. С усталой и раздраженной миной он протянул мне руку и одним движением втянул на вторую кабинку, даже не напрягаясь. Впервые за день я заметила, что вдоль его руки идет глубокий порез.

– А в Мунсайде нет никаких техномагов? – поинтересовался он.

– Один есть. Видела в отчете у Асмодея. Вот черт, почему ты сразу об этом не вспомнил?

Он рассмеялся. Адреналин действовал. Я и сама, несмотря на страх, не могла избавиться от дурацкой улыбки. Мы не успели подняться высоко, но нервы уже шалили.

– Вперед! – скомандовал Каспий, залезая на крышу. Кабинка качнулась, и я со всей дури вцепилась в поручни.

– Если я разобьюсь сейчас…

– То Барону Субботе достанется твое тело, идиотка! – Лязг – и он на третьей. Дыхалка сбилась. Поднялся уже не так легко. Стоп, Барон Суббота?

– Что? О чем ты говоришь?

– О твоем договоре с Горцем, о котором ты мне не рассказала! – гневно крикнул он. Так вот за что он злился все это время.

А сейчас Каспий шагнул на металлический обод, который вел к центру колеса и к лестнице. Кто-то удобно расположил главную кабинку прямо на пике, так что между двумя лестницами был небольшой стык.

– Мы все обговорили. – Я спешила за ним, но страх все-таки брал свое. Чуть не соскользнув, я тем не менее успела зацепиться. – При учете ненасильственной смерти…

– Вот тебе и ненасильственная смерть! – гаркнул Каспий. – Ненасильственная смерть от рук зомби, призраков и магов.

– Ты видел договор? – Я не могла понять, откуда у него такие познания. Я ступила на балку, и к горлу поступила тошнота. Не смотреть вниз, расставить руки и сделать глубокий вдох.

Подул ветер, и меня качнуло в сторону. Вскрикнув от страха, я все-таки устояла и мелкими шажками двинулась к Каспию.

Он был уже на лестнице и спустился на несколько ступенек вниз, чтобы встретить меня в конце пути.

– Ползи!

Мысль о том, чтобы пошевелиться, отозвалась настоящей паникой. Я застряла, увязла в страхе. А внизу Селена и Томас наблюдали за мной, закрыв ладонями рты.

– Ив, ползи, кому сказал! Аккуратно опустись вниз и…

Снова ветер, и теперь я скакала на одной ноге, едва не соскальзывая с мокрого железа.

– Ивейн!

– Каспий, если я умру…

– Ты не умрешь! Не говори чепухи!

– Каспий, мне так жаль, что ты мой племянник, – в истерике крикнула я, даже не осознавая, что впереди могла быть целая жизнь, очень неловкая жизнь.

Каспий замер и прискорбно на меня посмотрел.

– Опустись на колени.

– Ты мне ничего не хочешь сказать, а?

– На колени! Потрясающе.

Задыхаясь от слез, я присела, сделала глубокий вдох, расставила руки и резко упала вперед, всеми конечностями цепляясь за балку.

– Вот, молодец! Теперь ползи вперед!

И он ничего не скажет про мое почти признание? Лучше бы я упала вниз и разбилась.

Двумя руками он вытянул меня к лестнице и, не глядя, начал карабкаться наверх. Разговаривать пришлось с его задницей.

– Откуда ты узнал о Горце?

– Хейзер – мамбо, она должна знать такие вещи.

– Он забрал бы его мать, если бы я…

– Знаю! Но все равно нельзя так рисковать, Ив, особенно не посоветовавшись со мной!

– Сказал человек, который полез на чертово колесо без предупреждения.

– Если подохну я – Мунсайд не погибнет.

Как-то не очень уверенно он это сказал.

– Так при чем тут Барон Суббота?

– Ты же прекрасно знаешь, кто является главой касты. Мертвое тело, в которое вселяется Суббота.

– И он хотел вселиться в меня?

– Да!

– Но… разве это возможно: править втроем?

– Видимо, возможно! Раз маги вступили с ним в сговор и похитили тебя. Он наверняка смог бы как-то вытеснить Кави. Тебе же досталась такая магическая мощь!

Знала же, что не из-за леса они так заморочились. Соврал ли Варрон? Вряд ли. Он сам знал не все. Боги и демоны, пусть же с ним все будет хорошо.

– Я… – Половина пути была позади, и хорошо, что Каспий терпел до этого момента. Теперь у меня и в мыслях не было посмотреть вниз, так я была увлечена разговором.

– Полная идиотка!

– Будто бы без этого договора…

– Не смог бы! Не смог бы! Барон Суббота вселяется в тело только по договору, если в нем нет ничего… постороннего.

Еще один подвиг на доску позора. Отлично, Лавстейн, просто блеск.

– Но я же выбралась!

– Да пошла ты!

Каспий преодолел стык, следом – я пару ступенек.

– Будет смешно, если там ничего не окажется, – попыталась я разрядить обстановку. Я даже услышала рык Кави.

– Просто обхохочешься! Прямо как тогда, когда я узнал про тело. Стараешься, пыжишься, пытаешься ее спасти, а она сама роет себе могилу. – Он уже залез в кабинку, мне еще было три метра вверх.

– Прости меня!

– Да пошла ты! – крикнул он, по-королевски рассевшись и дожидаясь меня, но руку все-таки подал.

Я рухнула на сиденье, переводя дыхание. Но оно тут же пропало, когда я оглядела окрестности. Мертвый маленький городок. Заповедник, центр, шпиль моего дома, «Доктрина», дом Уоррена неподалеку. Совсем близко. Дорога из Мунсайда, забитая машинами.

– И это мы пытаемся спасти? – не удержалась я. Вид был унылый и дохлый, внушающий тоску. Сможет ли Мунсайд восстать из пепла? Не восстанет ли из него новое чудовище? Каков шанс, что если мы с Кави скрепим руки в мое совершеннолетие, то станет хоть каплю лучше, если не хуже? Исчезнут финансовый кризис, нищета, грязь, дорожные проститутки, закрытые магазины? Нет такой магии, чтобы искоренить обыкновенные городские проблемы.

Это был город стариков. Все стремились уехать отсюда как можно скорее. Мунсайд было не за что любить, если ты человек, а если ты не человек, то был обязан его любить. Без вариантов.

– Ну и как тебе твое королевство? – Кажется, Каспий немного остыл.

– Это моя тюрьма, – хмыкнула я, опустив взгляд вниз и удивленно открыв рот.

На полу кабинки лежало блюдце. То самое блюдце, которое я когда-то разбила, но сейчас оно было целехонькое, с едва заметными трещинками. Кто-то – конечно, я знала, кто, – бережно его склеил и спрятал сюда.

– Это мы искали?

Я вспомнила Кави, его взволнованное лицо, руки, пытавшиеся остановить кровь, тот шрам, встречу на пляже, то, как он произнес: «Тебе придется собирать меня по кусочкам». Мое первое детское воспоминание. Моя первая травма. Моя первая пролитая кровь.

Сам Мунсайд был разбитым блюдцем, бесполезным, сломанным, некогда красивым, но изуродованным по вине неопытных детских рук. Хламом, который хранили из уважения к памяти. Не более. Кави бережно склеил осколки, спрятал их здесь, только зачем?

Я закрыла рот рукой, потому что знала зачем. Каспий спрашивал меня, но я его не слушала. Это была не просто памятная штучка.

Я почувствовала это. Мой якорь. Это был мой шанс уехать из Мунсайда. Заклинание привязки спадет, как только я разобью блюдце.

Кави хотел спасти маленькую невинную девочку, а не город, кишащий демонами. Меня – не Мунсайд. Вот для чего все это было: послания, жертвы, смерти – чтобы я смогла спокойно уехать и уничтожить все, не только это блюдце.

Я всегда слушалась тебя, всегда. Верила в тебя, доверяла, считала, что ты умнее меня и хочешь для меня лучшего.

Это тебя и ослепило.

Каспий

Ивейн не понимала. И если обычно в таких ситуациях ею овладевал гнев, то сейчас она была в ступоре. Молча, шмыгая носом, она отправила тарелку в полет и сразу же захотела спуститься. Но ее остановили гул мотора и резкий толчок, от которого кабинка чуть не перевернулась.

– Что за… – не успел Каспий закончить предложение, как луна-парк вмиг озарился огнями, а карусели начали свой ход под грохочущую скрипучую музыку. Похоже, древний монстр наконец проснулся.

Тут же стало нестерпимо шумно, ярко и как-то совсем жутко. Заброшенный луна-парк выглядел хотя бы органично, и теперь эти ожившие лошадки без наездников, аттракционы без людей напоминали какую-то чокнутую автоматизированную фабрику.

Колесо запустилось и медленно, поскрипывая старыми болтами, начало свой ход. Ивейн лишь коротко усмехнулась и уставилась на свои ноги, не говоря ни слова.

Каспий не знал, что можно сказать в этой ситуации, да и реакции Ивейн он не понимал. Да, она была расстроена. Но из-за чего именно? Из-за бесчисленных жертв и усилий, потраченных напрасно? Из-за неизбежной гибели Мунсайда? Из-за того, что Кави не верил в то, что она могла спасти город? Последнее – самое глупое, но вполне в ее стиле. Вряд ли Кави в нее не верил, просто хотел обезопасить.

Мотивы ифрита постепенно прояснялись и, в принципе, совпадали с мотивами его отца. Обезопасить Ивейн, предать в жертву другого Исаака. Но кое-что не сходилось. Зачем тогда Кави убил Вольфганга, если они были заодно?

Кабинка даже не остановилась, они спрыгнули на землю и перешагнули через тонкую цепочку.

Селена бросилась обнимать Ивейн, и тут оторопели все, даже Томас.

– Мы за вас переживали, – сконфуженно пояснила она. – Нашли что-нибудь?

Каспий не спешил ничего говорить, предоставив возможность сделать это Ивейн.

– Вы что-то сбросили с кабинки? – спросил Томас.

– Да. Это то, что мы искали, – пояснила Ивейн, быстро зашагав к автомобилю. Томас и Селена переглянулись между собой, затем уставились на Каспия в ожидании ответов.

– Родители хотят, чтобы мы уехали из города до совершеннолетия. Они ждут нас за чертой. Думают переждать этот день, а если все выйдет – вернуться.

Это коварное «если». Каспий заметил, как передернуло Ивейн. То, что она разбила это несчастное блюдце, еще не значило, что она уедет.

Он до сих пор сомневался, стоило ли ему говорить, что они куда ближе по крови, чем казалось. Боялся то ли сглазить, то ли расстроить, то ли обидеть и решил, что пока лучше молчать. Тем более что кровь Кави он еще не достал, но хотя бы знал, как это сделать. Одна капля, больше не надо, и все, он обречен. Личная свобода и тяжелая ответственность – достойная цена за спасенный город, за выживших демонов, за благодарность отца и за счастье Ивейн. А она наверняка будет счастлива. Сдаст в следующем году экзамены, отправится куда-нибудь учиться, а вернется уже красивой, взрослой и уверенной в себе. Будет помогать Каспию решать бюрократические дела и болтать с Кави, как в детстве. Может, они втроем, нет, вчетвером, будут жить в одном доме. Хейзер вступит в Комитет, будет самой крутой мамбо, а наказание для Субботы они еще придумают. В этой утопической картине не хватало только Уоррена.

– Тебе нужно было еще куда-то? – вспомнил Томас, садясь за руль. Ивейн села на пассажирское место и тут же вцепилась в свою коробку.

– Да. Но туда я поеду одна.

Каспию это понравилось только наполовину. Значит, она еще не опустила руки.

– Если наша помощь точно не нужна… – начала Селена.

– Точно, – грубо оборвала их Ивейн. – Поезжайте к родителям.

– Ладно, как знаешь, – с ноткой сожаления ответила она.

– Мы тоже поедем за черту. Всего на пять минут.

Каспий вздернул брови от этого заявления. Хотела проверить, видимо.

– Тогда я звоню Хейз, чтобы она нас подобрала?

Ивейн согласна промычала и больше не сказала ни слова. Каспий знал, что сейчас бесполезно о чем-то у нее допытываться. Возможно, второе место – это Кави, и Каспию необходимо было добраться до него как можно быстрее.

Он прилег на заднее сиденье, Селена ютилась сбоку, кусая губы. В начале года она его так бесила, а теперь он мог с натяжкой назвать ее другом.

Что-то задело ребра. Каспий нахмурился, проверил внутренний карман и чуть не рассмеялся. Забрал из дома Ивейн и забыл об этом. Телефон, выключенный, правда, и письмо. Письмо Уоррена, которое она даже не открыла.

Для Ивейн это было тяжко, она до сих пор не смирилась с его смертью и, кажется, упорно, словно маленький ребенок, не соглашалась принять этот факт.

Как только они спасут Мунсайд, то похоронят его со всеми почестями, устроят пышную церемонию – решил Каспий. Вспоминать о его безжизненном теле в лапах Горца было невыносимо.

– Ив, держи. – Он протянул ей конверт, надеясь, что даже сейчас Уоррен сможет спасти ее. Он сам видел, что у него был удивительный дар внушать людям надежду, пробуждать в них самое лучшее. В Уоррене магии было больше, чем во всем Мунсайде.

Ивейн уставилась на конверт как на призрака из прошлого. Селена следила за ней и слабо улыбнулась, когда рука Ивейн все-таки схватила письмо и положила на коробку.

За чертой города оказался целый лагерь нечисти, которая была способна покинуть Мунсайд, но еще не теряла надежды. Родители Селены и Томаса, довольно пожилые, но очень приятные люди, почти бросились под машину – так хотели увидеть своих детей. Каспий и Ив остались внутри. Они видели своих одноклассников, преподавателей, даже Дин инструктировала каких-то оборотней и отсалютовала им. Однако само сборище напоминало открытый бункер в ожидании бомбежки. Одни сидели в машинах, другие привезли дома на колесах, третьи разбили палатки, кто-то раздавал пледы и воду. Нечисть сплотилась и была как никогда едина. Уже никто не помнил ни о кастах, ни о какой-то иерархии и демонкратии.

Ивейн осторожно вышла из машины, боязливо сделала вдох и распрямила плечи. Свобода. Сзади нее стояла табличка «Добро пожаловать в Мунсайд».

– Привет, босс! – встретила их Дин. – Подкинете до города?

– Это не наша машина, но… стоп. Ты хочешь вернуться в Мунсайд? – удивилась Ивейн.

– Пф, конечно, – весело оскалилась Дин. – Самых трусливых щенков мы вывезли за черту, а мне-то что? Я тебя знаю, Лавстейн. – Она ударила ее ладонью по плечу. – Может, и напортачишь, но в итоге все исправишь. Мне нечего бояться. Тем более что Кольту жесть как страшно. Он запасся кровью напоследок, а я – стейками. Так что устроим себе что-то типа праздничного ужина. Будем пить за твои «волшебные» восемнадцать лет.

По лицу Ивейн было видно, что слова Дин до нее не доходили. Она лишь глупо открывала рот и никак не могла что-либо сказать. Каспий с довольной ухмылкой отошел назад, пока Ивейн обступили со всех сторон со словами поддержки и благодарности. Кто-то предлагал свою помощь, иные даже пытались ее накормить. Это выглядело крайне умилительно, настолько, что Ивейн не верила своим глазам.

Нечисть была обижена и на ее предков, и на нее в том числе. Они никогда не верили в нее, позволяли себе ехидные замечания и шуточки, но сейчас, перед лицом опасности, у них никого не осталось. И вот они готовы прятаться за спиной маленькой, глупой, нахальной девчонки.

Каспий задумался: а как они будут относиться к нему, если он взойдет на престол? Наверняка будут злиться, что такая власть досталась какому-то инкубу. Лучше уж человеку, чем самому мелкому демону, выживающему на чужой похоти. Тем более что, когда раскроется вся правда, его невзлюбят еще больше. Вольфганг был на плохом счету, и его бастард вряд ли избежит этой участи.

Но стоила ли эта чужая, чуть фальшивая, отчаянная поддержка собственной свободы? Ивейн должна была об этом задуматься.

Позвонила Хейзер и сказала, что будет через десять минут. Толпа стала отступать, и, воспользовавшись моментом, Ивейн уединилась, чтобы прочесть письмо. Он видел, как тряслись ее руки, а из глаз текли слезы.

Свое письмо он помнил чуть ли не наизусть: «Горжусь, что знал тебя». Да, эта фраза его совсем обескуражила, но никогда ему не было так тепло от чьих-то слов. Ну, кроме как: «Мне очень жаль, что ты мой племянник».

Каспий фыркнул. Повел себя как полный козел и ничего ей не сказал, хотя она думала, что вот-вот умрет. Казалось, Ивейн Лавстейн не могла умереть. Она столько раз была на грани смерти и избегала этой участи, что Каспий почему-то был уверен в ее неприкосновенности.

Ивейн вернулась. Во влажных глазах светилась небывалая решительность. Она прямо смотрела на Каспия, и ее губы были чуть подернуты довольной улыбкой.

В этот момент как раз подъехал «жук» Хейзер.

– Не знаю, что там себе придумал Кави, но, твою мать, черта с два я сбегу из этого города. Я обещала Уоррену спасти Мунсайд, и я спасу его! – решительно заявила она. Каспий ободряюще улыбнулся, но в голове тут же мелькнула мысль: «Интересно, как скоро она пожалеет о своем решении?» – Все, в путь!

Хейзер не успела затормозить, как Ивейн запрыгнула на заднее сиденье, прижимая к себе злосчастную коробку.

– Э-э-эй, привет. Куда едем? – неловко рассмеялась Хейз, заряжаясь ее настроением.

Хиллсы вышли попрощаться, но Ивейн лишь отмахнулась. Она была уверена, что все будет в порядке и она справится. Каспий сел на переднее сиденье, Дин – сзади.

– Дин закинуть в участок.

– Меня тоже там высади. – Каспий вспомнил, где в последний раз видел Кави. Скорее всего, Кольт за ним присматривал.

– А ты, Ивейн? Куда тебя?

– В «Гекату», – решительно заявила она. – Нужно поговорить с Трикстером.

Никому эта идея не понравилась, особенно Каспию.

Кави

Человек с непроницаемым лицом забрал его из участка словно забытый зонтик. Он не произнес ни слова, но выражение его глаз говорило куда отчетливее. В нем читались скорбь и неизбежность.

Он и сам ощущал, будто стоял на финальном рубеже. Полиция ничего не спрашивала, человек по имени Асмодей просто молча вывел его из участка.

Он не знал, кто такой Асмодей. Как-то раз тот сказал, что они были и непримиримыми врагами, и лучшими друзьями. Сейчас Кави считал его своим покровителем, молчаливым патером, которому доверял во всем.

Сложно было верить человеку, который периодически подводил его к смерти. Многочисленные увечья, которые выбивали из него жизнь, вынуждая отключаться и уступать место кому-то другому, действительно важному.

– Я видел ее, – он не мог сдержаться. – Она даже не обратила на меня внимания.

– Обратит, – спокойно отвечал Асмодей.

Его задело, что девочка прошла мимо него, даже не взглянув. Нет, она сделала это не специально. Она явно была сильно расстроена и держала в руках коробку с детской игрой, будто от нее зависела ее жизнь. Он так же держался за свой нож.

Асмодей хранил этот нож как зеницу ока и не позволял прикасаться к нему. Он что-то чувствовал, нечто влекло его. Он был уверен, что эта вещь принадлежит ему и что она поможет. И не ошибся.

Этот нож впервые заставил его прочувствовать все оттенки боли. Его не выбросило из тела, как это случалось раньше. Да, он отключился, но ненадолго, и впервые очутился в больнице. Раны остались. Их лечили. Они не исчезали.

Тогда они встретились… в третий раз.

Да, это была их третья встреча. Первая случилась, когда он покупал пончики. Она приняла его за кого-то другого и очень расстроилась, потому что он ее не узнал. Тогда он сильно злился. Во вторую встречу она его задела за живое, хоть он и закрыл перед ней двери, выслушивая какой-то непонятный бред. А вот в третью он впервые ощутил себя кому-то нужным, несмотря на то что тратил свои последние силы, чтобы в достаточной мере показать, что ему на нее наплевать.

Он сильно к ней привязался, какая-то неловкая девочка-подросток стала его новой дозой, новым смыслом жизни, но он сопротивлялся из последних сил.

Он знал: она сильнее его, лучше его. Она вообще была лучше всех остальных, оплотом чистоты и доброты, даже когда резко вонзила в него нож. Потом он очнулся с горечью и легким оттенком разочарования, но она так переживала, тут же стала вымаливать прощение, и он понял, что другого варианта у нее не было.

– Мы едем ко мне, – решил все-таки сказать Асмодей.

Он никогда не был у него. Их встречи проходили на нейтральной территории, в каком-то заброшенном доме. Даже не в доме, это больше напоминало церковь. Он знал лишь его имя, больше ничего. Ни где он жил, ни того, чем зарабатывал на жизнь, была ли у него семья или еще кто-то. Асмодей же знал о нем все, кажется, даже то, о чем он сам не догадывался.

Кави молча следовал за ним с ощущением, что его вели на убой.

И он был совсем не против.

Ивейн

Веселый транспарант с надписью «Счастливого Апокалипсиса!» был обмотан вокруг статуи Гекаты, у которой, кстати, не хватало пары пик на короне.

Апокалипсис, кажется, стал поводом для оставшихся выпустить свой хаос наружу и найти утешение в алкоголе (и крови). Сегодня «Геката» приютила древних вампиров, демонов разных сортов, немного призраков и зомби и парочку ведьм. Оборотней почти не было.

Все слились в единой вакханалии адского кутежа, и, возможно, несколько лет назад такое нестерпимое буйство было бы нормой.

Трикстер сидел посреди пустой сцены, и одинокий луч света молча подсвечивал его фигуру так, что волосы светились золотым ореолом. Его фирменная улыбка могла легко вскрыть вены. Глаза спрятались в тени, но мне незачем было видеть их, я и так знала, куда он смотрел.

Он смотрел на девочку с «Монополией» в руках, пришедшую прямо в его объятия. Его руки сомкнутся на моей шее, а улыбка острым скальпелем медленно и мучительно снимет с меня кожу.

Я оставалась невидимой для толпы, подозревая, что любой из нее мог накинуться на меня и убить ради Барона Субботы.

Край сцены был усеян темно-синими цветами, Mortem mediocris, выросшими из трупов фей и возложенных к ногам Трикстера.

Я отвлеклась на чей-то крик и повернулась в сторону барной стойки. Трикстеру хватило этого мгновения, чтобы очутиться позади меня и схватить за плечи. Пару раз он провел по ним ладонями, будто пытался разогнать застывшую от ужаса кровь.

Бояться мне было уже нечего. Те, кто хотел сбежать, давно это сделали. А смерть? Я уже умирала. Это не так страшно.

– Решила отпраздновать свое совершеннолетие здесь? – шепнул он мне на ухо.

Я чувствовала его мощь, что-то на уровне невидимой вибрации, этакой ауры, присущей каждому демону. Она накаляла воздух, а волосы на руках от нее стояли дыбом. Прежде я никогда не ощущала ничего подобного рядом с Трикстером.

– Или провести сеанс напоследок? А может, жаждешь искупления? – Он громко рассмеялся, спрятав руки за спину и бродя вокруг меня, словно акула, подбирающаяся к добыче. Насмешливые глаза глядели заинтересованно, но он явно чувствовал свое превосходство и неимоверную радость, что его любимая марионетка явилась к нему сама.

– Нет, – ответила я просто.

Нельзя было терять время, его и так осталось немного. Мои руки потрясли коробку, а на губах появилась глуповатая улыбка.

– Сыграем?

Его это обескуражило лишь на миг и заставило чуть свести брови вместе, но эта слабость была мимолетной, ухмылка появилась тут же.

– Помнишь? Выигрываю я – отвечаешь на три вопроса, ты – стираем мне память.

Думал, что я забыла? Думала, этим козырем я бы не воспользовалась? О, как он ошибался.

Трикстер радостно хлопнул в ладоши и залился безумным смехом.

– Восхитительно! Превосходно! – восклицал он, а его рука, словно змея, обвила мою. Он повел меня в лаундж-зону. Он знал, что риск велик, но не мог удержаться. На то он и Трикстер.

Место, где мы встретились впервые, ни капли не изменилось. Хаос сюда не проник, даже мермаидка осталась такой же грациозно-спокойной.

Блестящие и возбужденные глаза Трикстера плясали из стороны в сторону, губы застыли в улыбке ребенка, ожидающего цирковое представление.

– Что у тебя там? – прошептал он, жадно потирая руки.

Сев на диван напротив него, я открыла коробку. Нас разделял кофейный столик – то, что нужно для поля и фигурок.

Улыбка Трикстера медленно гасла, как только он увидел содержимое коробки.

Не зря же я выбрала самую скучную игру на свете? Спасибо Варрону.

Кого угодно можно обдурить, даже того, для кого это смысл существования.

Что было у меня на руках кроме игрового поля, пары бумажных банкнот, белой пластмассовой машинки и одинокого розового человечка за рулем? Пара догадок, не более.

Селена сказала, что ни одна магия не способна создать новую личность.

Каспий сказал, что никто не знает, на что на самом деле способны менталисты.

Трикстер сказал, что в случае проигрыша он сотрет мне память и создаст новую личность.

Вот и все. Эта логическая цепочка дала почву для одной догадки. Она была настолько глупая, что Трикстер и не подумал это скрывать.

– Сначала заключим договор. – Он сложил руки домиком. Его нога едва заметно нервно дергалась.

– Я еще не определилась с вопросами…

Он отмахнулся, будто бы не было ни одного шанса, что я могла победить.

– Я о твоей новой личности. – Уголки его губ дернулись вверх, руки он сцепил в замок и положил на них подбородок. – Удалим все воспоминания и создадим что-то совершенное иное. Давай обговорим сейчас.

– А, хорошо. – Я потянулась, положила ладони на колени, задумчиво постукивая пальцами. – Мою новую личность зовут Ивейн Лавстейн, ей через пару часов исполнится восемнадцать лет, она родилась в странной семье…

Поняв, к чему я вела, Трикстер закатил глаза и приподнял верхнюю губу от отвращения, будто не верил в мою глупость.

– Серьезно, принцесса? Опять и снова? Хочешь оставить эти три кошмарных месяца в голове?

– Ты не говорил, что я не могу выбрать свою же личность. Просто «новую» личность. И эту новую личность зовут Ивейн Лавстейн, завтра ей исполнится восемнадцать… – повторила я как шарманка.

Трикстер со всей дури ударил ладонями по столу. Я его обдурила? Вряд ли он ставил на то, что я могла придумать что-то совершенно иное. Он не злился, что я не играла по его правилам, он злился оттого, что моя игра была слишком скучной.

– Уверена, Лавстейн? – Он почти шипел, голова причудливо извернулась. – Боль… потери… Хочешь помнить все?

Я кивнула.

– Нелюбимого отца-пьяницу, пугающего тебя по ночам до мокрых штанишек.

Кивок.

– Мертвого брата, который издевался над тобой?

Кивок.

– Попытку изнасилования? Момент, когда от тебя отвернулись маги? Свои мучения в больнице? Лес? Издевательства в школе? Постоянный обман?

Я кивала, как китайский болванчик, стараясь не слушать его.

Его оскал стал шире, и мне стало совсем не по себе.

– А может, хочешь забыть тот факт, что Каспий – твой племянник? Поверь мне, он бы очень хотел это забыть…

Я опустила голову. Трикстер знал, чем меня задеть.

– А Уоррен? Хочешь помнить свой выпускной? Свой так и не законченный белый танец? Лес? Его вопли? Звук выстрела?

Мои ногти изо всех впились в кожу. Меня парализовало. Нельзя показывать слабость.

– Да, – выдавила я, – хочу помнить все.

Трикстер, поджав губы, покачал головой. Не верил. А кто бы поверил?

– Включи телефон, – бросил он, вальяжно раскинувшись в кресле. – Давай, Лавстейн, не бойся, он тебя не укусит.

Факт того, что он знал мою биографию дословно и что в моем кармане лежал мобильник, лишь доказывал его причастность к менталистам. Дрожащими руками я вытащила телефон из внутреннего кармана и включила его, надеясь, что в подвале связь ловить не будет.

Экран сразу зарябил от чьих-то СМС и пропущенных звонков. В основном это были два незнакомых мне номера.

Один из них тут же позвонил, я подняла затравленный взгляд на Трикстера. Тот, вздернув бровями, кивнул в сторону смартфона. Нажав «принять», я прижала его к уху.

– Ивейн! – Это был голос немолодой женщины, голос на грани истерики, голос матери, потерявшей своего ребенка. – Боже, Ивейн, наконец-то ты взяла трубку. Ты вместе с Уорреном?

Мое горло парализовало, в него словно вогнали железный прут. Кнут прошел сквозь легкие и сердце.

– Ивейн, здравствуй, меня зовут Оливер, я отец Уоррена. Мы не видели его с выпускного, ты можешь рассказать, что случилось?

– Прошу тебя, Ивейн, мы так его любим, нашего мальчика, вдруг с ним что-то случилось… – Его мать зарыдала в голос.

– Хочешь помнить Уоррена? Я могу сделать так, что они не вспомнят о тебе. Просто очередные люди, очередная смерть. – Трикстер нагнулся ко мне и зашептал: – Ты будешь в безопасности, Ивейн. Никаких кошмаров. Никаких угрызений совести. Никаких сомнений. Я делаю тебе подарок на совершеннолетие. Самый лучший подарок.

Я отключила телефон и поставила свою машинку на первую клетку.

– Ходи уже, – фыркнула я, – потом решим.

Трикстер опять рассмеялся, но раскрутил рулетку. Машинка двинулась на пять ходов.

Игра началась? Нет. Она как раз заканчивалась.

Каспий

– Спасибо, что подвезли! – сказала Дин, выскакивая из автомобиля и радостно, будто отправлялась на вечеринку, направилась к полицейскому участку.

Взвинченный и нервный, Каспий сам хотел последовать ее примеру и найти Кави как можно скорее. Пока план был продуман ровно до этого момента. Как достать жалкую каплю крови, он не знал. Нож должен быть у него, Каспий рассчитывал на это. Лучше всего будет, если ифрита удастся убедить дать эту каплю по собственной воле, если нет, то придется напасть. Возможно, сделать так, чтобы показался истинный Кави. Каспий всегда рассчитывал на свою демоническую часть. Сила инкуба – пробуждать чувства: похоть, страсть, нежность, вожделение. При ловкой стратегии эта сила становилась идеальным рычагом управления. Но сейчас он был безоружен.

Он попытался открыть дверь, но рука Хейзер схватила его за запястье. Ее наманикюренные пальчики сильно сдавили его руку. Каспий изогнул одну бровь и посмотрел на Хейзер.

– Нужно поговорить, – строго произнесла она.

Дверь за Дин захлопнулась. Было девять вечера. Машин у полицейского участка стало куда меньше.

– Это касается Барона Субботы. – Машина заглохла, Хейзер обессиленно откинулась на спинку сиденья, устало запрокинув голову, но взгляд был полон суровой решительности.

Каспий отчего-то только сейчас подметил, как изменилась Хейзер, став мамбо. Сила меняет, особенно такая могущественная. Но сила – ничто по сравнению с властью и ответственностью, которая свалилась на девушку, между прочим, по его вине. Теперь она заботилась о всех магах вуду, и Каспий понимал: играть на две команды у нее больше не выйдет.

– Что-то еще узнала?

– Ничего нового. – Она провела рукой по шее. – Взять Ивейн и править единолично. Убить и вселиться, пока она не воссоединилась с Кави.

– И что? – Каспий не понимал, к чему она ведет, и бесился, что она отнимала у него время бессмысленными разговорами.

В ответ Хейзер заблокировала двери. По коже пробежал холодок. Каспий пару раз дернул ручку двери, но та не поддалась.

– А то, что, возможно, сейчас – это единственный правильный вариант.

Кровь ударила в виски, разгоняя по организму ярость и адреналин.

– Что?!

Хейзер ожидала такой реакции, на лице не появилось ни тени испуга, но она все-таки сжалась.

– Ты прикалываешься, да? Скажи, что шутишь!

– У Субботы есть подозрения, что менталисты прижали Кави к стенке. Подумай, Каспий: ты мне сам говорил, что Кави, судя по всему, не хочет, чтобы они с Ивейн соединились.

– Я говорил о том, что он хочет спасти ее, а не Мун-сайд. Хейзер, что за хрень, что ты несешь?

– Кави сам не хочет стоять у руля. Мало кто сейчас знает, кто такие ифриты, не говоря уже о том, кто в них верит. Но у Барона Субботы сил больше, и, если заключить власть в одном организме, будет намного надежнее…

– Хейзер, нет! – Он снова дернул ручку, и ничего.

– Мне самой не нравится этот вариант, но я изучила вопрос: так у города будет больше шансов!

– Прекрати!

– Каспий, подумай логически. У источника будут два демона, в два раза больше сил, затем Барон возьмет все на себя. Одна смерть и тридцать тысяч спасенных! Мы спасем Мунсайд.

– Если в этом городе не будет Ивейн, то пусть он горит в аду, – прошипел он, позволяя истинной сущности вылезти наружу. Из салона будто выкачали весь кислород, так стало нестерпимо душно. Хейзер сдалась, нажала кнопку, и Каспий сразу же открыл дверь.

– Я не собираюсь ее убивать, не волнуйся, – он замер, уже занеся ногу над асфальтом, – но ситуацию объясню. Думаю, Ивейн поступит верно.

Это были последние слова, которые обухом ударили по затылку. Каспий с такой силой захлопнул за собой дверь, что несчастный старенький «жук» рисковал рассыпаться на части.

Чеканя шаг, он ворвался в полицейский участок. Половины найденышей уже не было, но работа кипела. Каспий посмотрел туда, где видел Кави в последний раз.

– Что нужно, Брутто? Опять кого-то обокрал или убил? – поинтересовался Кольт со своей хищной улыбкой. Боковым зрением Каспий заметил бритый затылок Дин. Она уже вовсю хозяйничала в кабинете шерифа в поисках чего-то.

– Мне нужен Кави.

Кольт недовольно нахмурился.

– Где он?

– Решился все-таки? – нерадостно спросил он. – Ты уверен?

– Мне просто нужен этот чертов ифрит.

Было видно, что Кольт раздумывает, говорить ему или нет, и Каспия это бесило.

– Каспий, твой отец всегда был ненормальным, мы были с ним кем-то вроде друзей, и не все его идеи…

– Это моя идея. Усек?

Шериф пропустил дерзость мимо ушей.

– Подумай еще раз. – Это звучало вовсе не как совет, а как угроза.

Дин в это время наливала шампанское в кружку с надписью cop#1.

– Где. Чертов. Ифрит?

Кольт где-то с полминуты буравил его взглядом: непроницаемым, суровым и назидательным – наверное, таким взглядом отцы должны усмирять сыновей.

– Асмодей забрал его. Наверное, Кави у него…

Он не успел закончить предложение, как Каспий уже выскочил наружу. Промозглый ветер трепал волосы. Молния с оглушающим грохотом разделила небо на две части. Машина Хейзер не спеша выезжала с парковки, но Каспий не мог вернуться к ней. Нет, только не сейчас. Такси вряд ли работало. У Кристы никогда не было автомобиля. Хиллсы остались за чертой. Больше у него знакомых не было.

– Держи, – рявкнул с крыльца Кольт, и Каспий поймал связку ключей в миллиметре от лица. – Будет хоть царапина – убью, если все не погибнем.

– Спасибо! – Ему стоило больших усилий сказать это. Кольт явно не одобрял его, но почему-то помогал. Наверное, потому, что не верил в спасение.

Каспий немного умел водить. Пару раз брал уроки, потом забил на это, предпочтя, чтобы его кто-нибудь подвозил. Город был пустой, светофоры бешено мигали или не работали – идеальная трасса. Он пытался вспомнить, где именно находится дом Асмодея.

Полицейский автомобиль завелся не с первого раза, самым сложным было выехать с парковки, но обошлось. С громким визгом машина рванула к пункту назначения.

Ивейн

Смысл игры в «Жизнь» – простое перемещение по клеткам и накопление капитала. Выигрывает тот, у кого на момент выхода на пенсию окажется больше банкнот. Тупо до безобразия и скучно. Крутанул рулетку, передвинул фигурку, взял бумажку, и все. Максимум можно застраховать что-то или купить дом.

Трикстер сходил с ума. Ерзал, почесывал коленки и всеми силами пытался сделать эту игру хоть немного интересной. Но тут не было места для маневра. Бездумный алгоритм действий противопоказан для таких существ. Я наслаждалась. Трикстер не умел экономить, я же бережно складывала бумажки, купюру к купюре.

Выигрывала ли я? Не знаю. Я не считала. Нам везло в одинаковой степени, но дело было не в том, кто выиграет. Я ничего не теряла. Моя память останется при мне, если только Трикстер не захочет обмануть меня.

Но я думала о том, что какие-то жизненные моменты хорошо бы исправить. К примеру, в новой версии Уоррен мог бы не умирать, а уехать в колледж и забыть о Мунсайде. Читерство.

Я бы с удовольствием выкинула из своего сознания образ Варрона, прижатого к стенке, с разбитой головой. Он отключился в тот момент, когда я замешкалась и не могла решить, спасаться бегством или помочь ему. Я струсила, сбежала. И за это я ненавидела себя больше всего. Каким бы мерзким Варрон ни был, он ценил меня за верность и храбрость, а я поступила как последняя крыса. Я не смогла бы его вытащить. И если бы помедлила хоть одну лишнюю секунду, осталась бы в подвале, но уже мертвая.

Убийство Голема. Это я тоже убрала бы.

Поцелуй с Каспием. Возможно.

На улице бушевал шторм, наверное, такой же, как и в мой день рождения. Ничего не подозревающий Кави грелся где-нибудь у себя дома. Город разваливался на куски.

А я сидела и играла в «недомонополию», будто всего остального и не существовало.

В этой иллюзии покоя на свет появились мысли, которые я прятала в самый дальний ящик. Спасу я Мун-сайд – и что дальше?

Дальше тюрьма и заточение. Выбор избранника, капризы нечисти, затхлый дом, ночные кошмары, надоедливые до оскомины улицы – источник плохих воспоминаний. Мунсайд – столица моего личного ада. И внутри меня все противилось его воле.

Я хотела нормальной жизни, странствий и путешествий, которые так и не случились. Мне хотелось видеть новых людей, иметь колледж, работу, что-то нормальное, то, чем дразнили меня менталисты.

Трикстер улыбнулся, и я насторожилась.

– Тебе понравилось убивать?

Я изогнула бровь, не понимая, к чему он. На самом деле понимала и боялась ответить на этот вопрос.

– Знаешь, в чем прелесть убийства? – Он вытянул карточку, довольно хмыкнул и забрал себе банкноту. – В момент, когда твой противник закрывает глаза, когда жизнь уходит из него, ты чувствуешь железную, тверже алмаза, уверенность в своей правоте.

Я знала, о чем он говорит.

– В этом шатком мире, сотканном из предубеждений и миллиардов теорий, лишь умерщвленный твоими руками – гарант собственной уверенности и правоты. Да, ты мог убить по ошибке, но труп тебя не оспорит, ничего тебе не скажет. Он мертв, а ты жив. Следовательно, ты прав.

Трикстер изнывал от скуки, вот и хотел раскачать лодку. Нельзя было поддаваться. Надо было сконцентрироваться на игре.

– Ты ведь согласна, Ивейн?

Молчать. Не двигаться. Он пытался что-то выяснить.

– Чего ты хочешь?

Трикстер пожал плечами.

– Избавиться от скуки. – Толика бешенства все-таки проскользнула в надменном, скучном голосе.

Главное – не заулыбаться от самодовольства. В этом городе на любую радость найдется своя сотня печалей.

– Хочешь небольшую затравку?

Не совсем понимая, что он имел в виду, я согласилась. Трикстеру была противопоказана тишина.

– Ты знаешь, откуда я родом? Из какого мифа? Из какого фольклора?

К чему был этот вопрос?

– Кому я принадлежу? Каково мое место в иерархии? Кто мой брат, кто отец?

Я будто язык проглотила. С каждой секундой моего тупого безмолвия оскал Трикстера становился все шире и шире, позволяя разглядеть в нем демонические, лисьи черты.

– То-то же, Ивейн. То-то же. Тебя не смущало, что среди всего бестиария, среди оживших легенд я один безродный?

Об этом я никогда не задумывалась. Даже в той древней книге, по которой меня учили, Трикстера не было. И запаха я его не чуяла, никакого. Не бывает существа без запаха.

Я знала о нем от Кави, по автобиографии Корнелиуса Лавстейна и слухам.

Трикстер, выражаясь научным языком, – фольклорный архетип. Он есть почти в каждом сказании. Он и Барон Суббота, и Ананси, и Локи или Велес (скандинавы у нас редко водились, как и славяне). Лучшее описание его дал Мефистофель у Гете. «Я – часть той силы, что вечно жаждет зла и вечно совершает благо».

Корнелиус уделял большое внимание психологии в своей «Исповеди», он говорил о демонах как о психоявлениях, считая их олицетворением человеческих пороков. Этакие «внутренние демоны».

– Слышала это выражение: «Мои личные, или внутренние, демоны»? – Он будто прочитал мои мысли. – Нечто неподвластное человеку и настолько ужасное, что он заталкивает его в образ чужеродного существа.

Я снова покрутила рулетку. Цифра девять. Моя. Я получила пятьдесят тысяч и прошла на девять клеток вперед. Неплохо.

Многие думают, что архетип Трикстера был придуман Юнгом, хорошим другом Корнелиуса. Он гостил здесь какое-то время. У него есть работа, название которой уже вызывало для меня сложность: «Кросс-культурная концепция провокативности».

Именно фигура Трикстера стояла в центре всех фольклорных персонажей. Он не сильный, не слабый, не добрый, не злой. Он, наверное, ближе всего к людям. Этакий утрированный человек с гротескными чертами азартного игрока.

И почему раньше меня не смущал тот факт, что он сошел со страниц книжек? Не было такого демона, в отличие от ифрита, Асмодея, Лилит или Барона Субботы. Не было у него и легенд, конкретных черт. Он просто архетип.

– Я соткан из другой магии, – цокнул он, двигая машинку на четыре хода. Поравнялись. – Из людской. Я – демоническо-комический дублер культурного героя, наделенный чертами плута, озорника. Твой дублер.

Я посмотрела на него в упор и не глядя покрутила рулетку.

– Считаем деньги?

Я выиграла. Я выиграла. Это было видно невооруженным глазом, но сладости победы я не чувствовала. Он – мой дублер и двойник, но мой ли он противник? Если в итоге он «совершает благо», то был ли смысл с ним бороться?

Я всегда записывала его в категорию врагов, но являлся ли он таковым на самом деле?

– Так, а теперь твои… – Я не шевелилась, пока он перебирал купюры. – Или ты мне не веришь? Хочешь проверить сама?

– Нет, ты хотел, чтобы я выиграла, – бросила я. Трикстер расплылся в улыбке.

– Ты – прекрасный персонаж, Ивейн.

– Я – человек.

– Может, для Кави, но не для меня. Для меня ты – такая же пластиковая машинка. – Он поддел ногтем фишку, и автомобиль перевернулся вместе с розовой резиновой тушкой. Я чувствовала это. – Поздравляю, ты выиграла. Итак, твои вопросы? – Он заинтересованно наклонился вперед и подпер подбородок кулаком.

Он сам спровоцировал меня на первый вопрос. Два еще в запасе. Я всегда ему противилась, но сейчас, кажется, было не то время. А может, это блеф?

– Кто ты такой? Вся история. Целиком и полностью.

Этого он и ожидал. Самодовольно откинулся в кресло, готовясь к долгому рассказу.

– Демонам, как и людям, охота говорить только о себе, не правда ли?

Я молчала. Сколько времени осталось до полуночи? Полтора часа. Надеялась, что их хватит. Затем нужно будет добраться до Кави и не умереть по дороге.

– Раньше весь мир был как один большой Мунсайд. Земля, способная породить человеческие выдумки, живущая на вере. Так было до Нового Света, рокового открытия, вынудившего людей подвергать сомнению все сущее. Земля больше не плоская, не неизведанная, ей больше нельзя доверять.

Все это я знала и так.

– Но Мунсайд оставался последним нехоженым участком, абсолютно безлюдным и мертвым. Сила, наполняющая его и желавшая выжить, вцепилась в глупого, наивного матроса и щедро одарила его своими реализованными выдумками. Я родился в 1901 году.

Родился? 1901 год. Корнелиус, черт бы его побрал.

– Если так можно вообще сказать. Своим отцом я считаю Карла Юнга и Корнелиуса Лавстейна, великого в некотором смысле человека. По сути, Ивейн, я гомункул, искусственно созданный демон, выросший на злобном гении и маниакальной вере, доказавший Корнелиусу, что на этой земле можно сотворить что-то новое даже спустя три столетия.

То, как он произнес имя Корнелиуса, доказывало, что между ними была крепкая, вполне человеческая связь. Все это не укладывалось в голове. Но Трикстер, как ни парадоксально, был искренен и честен.

– Я – демон нового поколения, демон, сотканный из людской магии: психоанализа.

Бред.

– Корнелиус всегда знал, что мифология, культурология и психология – неотрывно связанные силы, и всю свою жизнь потратил на то, чтобы узнать, как устроен этот аппарат. Он был моим Виктором Франкенштейном, я – его Монстром. Он хотел отдать Мунсайд мне, сделать из него нечто совершенно иное, но одного демона было мало.

– И тогда появились менталисты?

– Второй вопрос! – Трикстер поднял палец вверх. – И он правильный. Ивейн, я выложу тебе все свои козыри из рукавов потому, что надеюсь, ты оценишь его и мой замысел! – Он задрожал от предвкушения и детской радости.

Он и правда был моим двойником. Только я слепо следовала за Кави, он – за Корнелиусом, продолжая делать это даже после смерти.

– Менталисты выросли из масонов, реально существующего тайного общества, которое возвело вокруг себя такую мощную мифологему, что та породила их самих, силу, трансформирующуюся от поколения к поколению и вечно меняющуюся. Архетип сильнее любого демона, ограниченного легендами и своей верой. В этом и секрет Штатов, принцесса. Мультикультурализм создал эту потрясающую, безбожную и безродную нацию и тем самым позволил Мунсайду выжить. Мировые заговоры, мода на пришельцев, тайные комитеты, ощущение фатальности и контроля кого-то сверху – все это, – громогласно объявил он, – воплотилось в них, в кучке людей, таких же, как ты, твои одноклассники, случайные прохожие, с одной простой силой – подчинять умы. Инженеры сознаний, они долго оставались в тени. И нет-нет… оставь свой третий вопрос при себе, я и так расскажу, почему они выступили сейчас и почему это пришлось на твое правление.

Он выдержал театральную паузу, а я замерла в оцепенении, боясь лишний раз вздохнуть или моргнуть.

– Мы долго ждали критической точки. Ослабление Кави, Мунсайда, нужен был сильный энергетический скачок, когда все поколения крестом сойдутся на тебе лишь для того, чтобы, как сейчас говорят люди, совершить ребрендинг Мунсайда.

– Ребрендинг?

– Ребрендинг, – шепнул он, наклонившись еще ближе и сверкая безумной улыбкой. – Другие демоны, Ивейн: внутренние, личные.

Боже мой.

– Все сложилось лучше, чем когда бы то ни было. Кави, очарованный маленькой принцессой, уставший от вечной жизни, отдал тебя в царство Морфея, позволил нам заковать твою личность, и мы взяли с него клятву о неразглашении и невмешательстве.

Мы не должны воссоединиться ни в коем случае.

– И Мунсайд достается нам, новым, с новыми демонами, созданными из людских патологий.

Исчезнувшие.

– Да-да, принцесса! – рассмеялся он. Как сверкали его глаза от счастья. – Мы воплотим идею Корнелиуса, нового бога, новых демонов. Ты заметила, да? Мы зовем их Апостолами Безумия. Каждый из них – ходячая иллюстрация душевного расстройства. Люди уже верят в них: в депрессию, ОКР, панические атаки, нимфоманию, клептоманию, фобии. Верят с большей охотой, чем в Асмодея или ифрита. Верят и сами не знают, что возвели внутри себя храм в их честь, молятся им каждым своим словом. И эту веру мы заключим в конкретные тела, которые со временем смогут выйти за пределы города. Если бы не несчастье Уоррена, он стал бы новым богом. У мальчика был маниакальный психоз…

Я неосознанно бросилась к Трикстеру и схватила его за воротник рубашки. Его лицо было настолько близко, что я видела чертей, отплясывавших в его глазах. Кончик носа едва не коснулся моего, мое колено уперлось в диван между его ног. Жар и электричество проскочили между нами.

Мой дублер, несчастный в той же мере, что и я. Слепой влюбленный. Это было его признание в любви к Корнелиусу, его проданная душа, как и моя, которую я с детства готовила для Кави.

– Ты будешь править новым миром, моя королева. Ты – ящик Пандоры. Ты – убийца, параноик, маньяк, одержимая… – жарко шептал он. – Но у тебя есть шанс спастись, можешь сбежать со своим ифритом. Тебе уже готова замена.

– Замена?

– Твой обожаемый инкуб. Я создал его так же, как и Корнелиус – меня. Безумный и обманутый брат-бастард, не менее безумная суккуб, помощь Лилит и моя, и вот он – инкуб. Следует за тобой повсюду. Спасает тебя от участи.

– Спасает?

Трикстер улыбнулся еще шире, отрывая взгляд от моих губ.

– Это уже четвертый вопрос, дорогая. Мы так не договаривались.

Кави

Они сидели друг против друга в шикарной гостиной на фоне панорамного окна, вместившего в себя апокалиптический ужас грозового неба и бурлящего океана.

А в доме царила атмосфера Рождества. Рыжая Лилит радостно готовила ужин, белокурый Самаэль помогал накрыть на стол и зажечь свечи. Они с Асмодеем сидели в гостевой комнате, вслушиваясь в хлопоты за дверью.

– Наверное, вы хотите, чтобы Он разделил с вами праздник? – поинтересовался Кави.

Асмодей перевел на него спокойный, чуть заинтересованный взгляд.

– Да, было бы замечательно, – ответил он и снова погрузился в умиротворенное молчание.

Он достал спрятанный во внутреннем кармане нож. Асмодей, увидев его, лишь хмыкнул, улыбнувшись мертвенно, уголком губ.

– Таким ты его не вызовешь, лишь убьешь себя.

– Знаю. Я нашел его в Библии, еще когда работал в библиотеке. Я узнал его: легенда об Исааке, о жертве.

Асмодей смотрел на него с нечеловеческим спокойствием.

– А еще я там нашел книгу «Ивейн, или Рыцарь со львом», старую, с рисунками. Он, другой, любил эту книгу?

– Человек, которого ты любил, любил эту книгу.

– Это же Он отдал тебе нож?

– Да. На всякий случай.

Большего ему и не надо. Кави оставил священный клинок Исаака на столике, словно простой столовый прибор. Будто в нем не было никакой ценности.

– Она не придет? – спросил он жалким и грустным голосом. – Я хотел бы попрощаться.

Асмодей даже не обернулся, все так же смотрел в черничное, израненное молниями небо.

– Надеюсь, она уже далеко.

Он прискорбно опустил подбородок и потупил взгляд в пол.

– Так для нее будет лучше, – примирительно сказал Асмодей, вставая с места. – Идем, поможем им на кухне.

Они приняли его как давно забытого родственника, и он был согласен им подыгрывать, чтобы не разрушать этой странной праздничной атмосферы прощального ужина.

– Барон не придет? – весело спросила Лилит, проверяя духовку.

– Ты же знаешь его, – спокойно ответил Самаэль, покачиваясь на стуле. – Все не теряет надежды.

– Смирился бы уже.

– Для того, кто оживляет мертвых, смирение – непростая вещь.

– А ты чего не в «Доктрине»? Там же куча людишек прячется в спортзале от грозы.

– Семья ближе.

– Семья, ты слышал? – расхохоталась Лилит, обращаясь к Асмодею. – Говорила же, на старости лет у самого лютого демона проявляется человечность.

Была ли это такая странная игра, но они и правда вспоминали времена инквизиции, говорили о каких-то демонах, припоминали давно умерших людей. Он молча слушал, иногда Лилит давала какие-то мелкие поручения и продолжала рассказывать небылицы. «Братья» с удовольствием ей подыгрывали, он внимательно слушал и, кажется, тоже наслаждался этим спектаклем.

– Может, ненадолго, а? Чуть-чуть? – выпрашивала она, крутя увесистый нож для мяса в руках. – Он же… как-никак главный.

– Не думаю, что он хотел бы видеть гибель города, – возразил Асмодей.

– Ну а попрощаться?

Асмодей вопросительно посмотрел на него, будто спрашивая разрешения. Кави пожал плечами. Если они будут рады, то почему бы и нет? К боли он привык.

– Ура! Можно я? – Лилит подбросила нож и ловко поймала его на лету. – Так скучала по этому! А помните, как нам приносили в жертву людей? Настоящих, с кровью и кишками.

– А та группка сатанистов из «Вудстока»! – Самаэль даже улыбнулся. – Какие-то музыканты…

– Когда они еще девочку запекли.

– Играли ужасно, – прокомментировал Асмодей.

– Не всем же Бозио подавать. А мне нравятся эти сатанисты, настоящие любители черной мессы…

Вдруг кто-то громко забарабанил в дверь.

– Неужели это Барон? – Лилит поспешила открыть.

– Высших же вроде больше и нет, – прокомментировал Самаэль.

– Может, Трикстер решил поиздеваться напоследок? В его стиле. – Асмодей остался на месте. Ему хотелось глянуть, кто это, но что-то подсказывало оставаться на месте.

– Это Каспий! Крестник! Проходи! А маму с папой привел?

Каспий не собирался на ужин – это Кави понял сразу. Он был вымокшим до нитки, напряженным, руки сжаты в кулаки, а тело била мелкая дрожь. Его стальной, свирепый взгляд тут же уперся в него, и Кави опустил голову.

– Полукровка.

– Инкуб.

Асмодей и Самаэль произнесли это одновременно, но с одинаковой долей презрения.

Кави узнал этого парня. Он всегда ошивался вокруг Ивейн, глаз с нее не сводил. Ифрит надеялся, что она затаилась где-то за спиной.

– Мне нужно… поговорить с ним. Наедине. – От распиравшей изнутри ярости дыхание Кави было тяжелым и прерывистым. Он замер на пороге кухни, оставляя за собой мокрые следы.

– Говори при всех, – заявил Асмодей.

– Да, Каспий, тебе нечего от нас скрывать. – Ли-лит нежно приобняла мальчика. – Каким красивым ты у меня вышел. – Она провела пальцем по его скуле. – Мое лучшее творение.

– Твое единственное творение, – поправил Сама-эль. – Из-за него ты не можешь выходить из дома.

– Зато смотри, какая красота. – Она повернула его к Самаэлю, словно хвастаясь красивым платьем.

– Насмотрелся за учебный год.

– О, только не начинай свою директорскую чепуху!

А Каспий все глядел на Кави, отчасти с ненавистью и каким-то вызовом.

– Мне нужна капля его крови, – процедил он сквозь зубы, вынудив остальных заткнуться.

– Каспий, – на выдохе сказала Лилит, поглаживая его плечо. – Каспий, не надо этого делать.

– Так ты в курсе? Знала и молчала?

– С нас взяли клятву, мы не можем говорить об этом. В отличие от твоего безумного отца и бабушки.

– У тебя еще есть шанс, полукровка, на нормальную жизнь, – вступился Самаэль. – Ты сможешь спокойно жить за чертой, как и Ивейн, хотя бы первое время…

При упоминании Ивейн его передернуло, и от Каспия это не ускользнуло.

– Хочешь, чтобы она погибла или уехала? – Каспий подошел ближе к Кави.

– Десять минут до полуночи, – шепнула Лилит, глядя на часы.

– Так что? Капля крови тем ножом, что ты прячешь, – и она будет здесь, в безопасности, с тобой.

– Каспий! – крикнул Асмодей, но было поздно, ифрит уже поднялся на ноги. – Не делай этого! Мы уже все решили!

Последняя фраза стала спусковым крючком для инкуба и выпустила его истинную суть наружу.

– Меня всю жизнь принижали из-за того, что я инкуб, вдалбливали, что вы, верховные, якобы знаете лучше. Вы не оставляли мне выбора. – С каждым словом он подходил все ближе и ближе. Асмодей даже не шелохнулся, глядя на него без тени испуга, лишь с явной жалостью. – Никому не давали выбора!

Кави слышал это уже из другой комнаты, забрав нож с собой. Лилит пыталась успокоить крестника, но, казалось, тот был неумолим.

Так же бесшумно он вернулся в кухню, сжимая в руке клинок, которым когда-то собирались принести в жертву Исаака.

– Теперь решать буду я! – громогласно заявил Каспий. – К черту демонкратию!

И Кави воспринял это как призыв. Нож полоснул по руке.

Ивейн

Спасибо богам, демонам или кому угодно, что машина Хейзер стояла у «Гекаты». Ветер охладил мысли, но меня продолжало лихорадить. Трикстер еще кричал мне что-то вдогонку, но я не обращала внимания. До полуночи оставались считаные минуты.

– Где Каспий? – крикнула я Хейзер, еще не успев закрыть дверь. Она явно хотела мне что-то сказать.

– Я высадила его у полицейского участка и видела, как он выходил из него. Думаю, он у Асмодея. – Хейзер завела автомобиль. – Ив, нужно поговорить. Срочно.

Машина резво тронулась с места, мы чудом не зацепили летевшую ветку, которая могла бы с легкостью пробить лобовое стекло. Погибнуть сейчас не входило в мои планы.

– Это касается Барона Субботы…

– Хейзер.

– Нет, послушай! Если Барон Суббота вселится в тебя, да, ты погибнешь, но выживет Каспий, твоя мать, твой брат останутся призраками, Кави, в конце концов. Все, кого ты любишь, все, кем ты дорожишь…

Она продолжала что-то говорить. С Апостолами Безумия все магические существа ослабнут, но продолжат существовать. Мунсайд выживет, но станет совершенно другим, незнакомым, еще более безумным и больным.

– Я не собираюсь тебя убивать, просто говорю про этот вариант…

– Ты хочешь, чтобы я умерла? – тихо спросила я.

– Давай не будем говорить о моих навыках вождения, – даже сейчас она шутила, но затем сказала уже серьезно: – Быстро и безболезненно. Ивейн, ты – моя лучшая подруга, смелее и отважнее человека я не знаю и вряд ли узнаю, поэтому говорю это прямо и уверена, что ты примешь правильное решение. Я не говорю, какое именно, я сама понятия не имею, черт! – Теперь мусорное ведро попыталось в нас врезаться, Хейзер едва увернулась. – Мне неизвестно, что придумал Каспий…

Зато я, кажется, знала что. Трикстер сболтнул много лишнего, явно мне на пользу. Думая о нем, я буквально слышала, как моя душа распадается на кусочки.

– Кави наверняка у Асмодея, – продолжала Хейзер. – Ив, ты скажешь мне, что решила?

– Я еще ничего не решила! – запаниковала я. Слава богу, показался высокий шпиль дома Асмодея, но дорогу преградила сваленная сосна. – Остановись! Дальше я пешком.

Я уже хотела выскочить из машины, но Хейзер обернулась.

– Ив, я люблю тебя, – искренне сказала она, прижимая к себе. – Ты – самый лучший человек, ты…

– Тише, не плачь, – умоляла я, прижимаясь изо всех сил и сдерживая слезы. – Я тоже люблю тебя. Ты – моя самая лучшая подруга, самая крутая мамбо на свете, но вот только водитель…

Она рассмеялась чуть истерично и все же отпустила меня, долго смотря вслед. Я не могла обернуться, только не сейчас, шагая навстречу ветру, который с легкостью мог вышвырнуть меня из города.

Когда в твоей жизни наступает решительный момент, ни одна мысль не может пробиться в голову, кроме настойчивого: «Дыши, цени это, дыши, просто дыши».

И мне ничего другого не оставалось.

Дверь резко открылась, и, пройдя в кухню, я увидела окровавленный нож в руке Каспия и какую-то бумагу.

Лилит, рыдавшую над трупом Самаэля.

Кави, моего Кави. Кровь из вен.

Асмодея, как всегда, застывшего, спокойного, смиренного.

Часы пробили полночь.

Дом начал разрушаться, как и весь город. Я слышала твой вопль, Мунсайд, возглас каждого твоего жителя.

Ты умирал.

С днем рождения, Ивейн.

– Нет! – воскликнула я, не зная, к кому сначала подойти. – Каспий, не делай этого!

– Я делаю это ради тебя, – прошептал он, глядя на бумагу в руке. Одна капля крови там уже была. Вторая застыла на кончике клинка. – Я буду на твоем месте. Ты будешь спасена, как и этот город. Я такой же Лавстейн, как и ты. Вольфганг – наследник по другой линии.

«Безумный обманутый брат», – говорил Трикстер. Дал ли ты мне еще одну подсказку? Твои слова никогда нельзя было воспринимать буквально.

– Ивейн, мой человечек, – шептал Кави, блаженно улыбаясь. – Ты здесь.

Если бы я смогла, то разрыдалась бы, бросилась бы к нему и сказала бы все. Я просила бы у него прощения снова и снова, умоляла бы простить меня и остаться со мной.

– Да, я здесь. – Я присела на одно колено. Кровь заливала пол, как тогда, когда я разбила блюдце.

– Пришла собирать меня по кусочкам? – Добрая улыбка моего прекрасного принца, моего наставника, ментора, человека, который взял меня на руки раньше моих родителей, без которого не было бы и меня. – Уже поздно, Amira.

Я уткнулась лбом ему в плечо. Не могла взять его за руки. Он лишь прислонился ко мне, пытаясь быть ближе. От ангельского клинка не спастись. Никакая магия не поможет. Можно было заштопать раны, но крови утекло слишком много. Клинок, которым убили Люцифера.

– Нет-нет-нет, я тебя спасу.

– Сон твой спокойный… – сквозь улыбку, ласково, будто напевая колыбельную самому себе, шептал он, и в глазах я видела счастье, – охраняет ифрит…

Он этого и хотел: уйти спокойно и достойно. И дать мне жизнь, нормальную, вне стен этого города.

Поэтому он все это и продумал. Ради этого. И я все испорчу.

– Каспий, не делай этого! – вовремя вспомнила я. Нож едва касался бумаги.

– Ивейн, мы спасем этот город, мы…

Остался последний аргумент. Пожалуйста, пусть он поймет меня.

– Лавстейны. Не. Возвращаются.

Нож выпал из его рук.

– Прости меня, прости, – прошептала я своему ифриту. – Ты хотел не этого, но… другого выбора нет.

И я схватила окровавленные руки. В глазах его появился ужас, даже смерть отступила перед его желанием вырвать ладони из моих. Но сама смерть была мертва, Самаэль лежал на своих бархатных черных крыльях, замыкая круг.

Я быстро погибну без Кави. Я не смогу сдержать такую силу сама. Но…

Это того стоило.

Ради Уоррена, Хейзер, Каспия, Асмодея, близнецов Хиллсов, мамы и брата, Голема, Сары. Ради каждого, кто должен жить только в книгах. Дин, Кольт, Горц… Ради всех Апостолов Безумия. Ради Трикстера.

Ради Мунсайда.

Ужас застыл в его глазах, его сила уходила ко мне, и мощь обрушилась на каждую клеточку тела.

Поздравляю, Ивейн, ты создала Новый Ад.

И здесь ты – единоличный правитель.

Ты – королева Нового Ада, Мунсайда, крошечного портового городка в штате Мэн, с населением тридцать тысяч душ, приютившего тех, кто пугает вас по ночам. И я – самая страшная из них.

Человечек все-таки забрался на верхнюю ступень.

Последнее письмо к Кави

Дорогой Кави.

Ты никогда не прочтешь эти письма.

Я пыталась быть честной и искренней с тобой в своих рассказах, хотела объяснить как можно точнее, почему я так с тобой поступила.

Ты хотел спасти маленькую невинную девочку, но она умерла в четырнадцать лет, когда ты отдал меня менталистам, когда ты бросил меня.

Ты просто пытался спасти город, который создал, но в итоге он останется для тебя таким, каким ты его помнишь: пристанищем старых демонов, в которых уже никто не верит. Теперь Мунсайд отдан на расправу Апостолам Безумия, депрессии, шизофрении и многим другим, Трикстеру, менталистам и мне. Сила и власть изменили меня, и это письмо возложено на твою могилу совершенно другим человеком. И даже не человеком вовсе.

Я впитала твою силу. Ты теперь навеки со мной. Ты же знал, что Вендиго – любовник Корнелиуса. Он сам породил его, сам разрезал на части его плоть и кровь, чтобы на костях отстроить хижину, чтобы тот навсегда остался с ним. Это рассказал мне Трикстер. Что ж, я – достойная замена Корнелиусу. С тобой я проделала то же самое, впитав тебя до сожжения, до праха, до самого естества. Вобрав тебя в себя, я дала твоей душе жизнь во мне, а остатки – на этом мертвом, недостойном тебя камне. Камень похож на тебя из моих детских воспоминаний. Улыбчивая статуя. Настоящий принц. Как в той сказке Оскара Уайльда.

Я скучаю и по Кави-человеку, жалкому по своему виду, но доброму до самопожертвования. Исаак. Агнец. Невинная жертва, готовая ради меня вскрыть себе вены священным клинком.

Я и есть Мунсайд. Я и есть Новый Ад. Я – его олицетворение.

Большинство вернулись в город. Теперь на счетчике двадцать семь тысяч жителей. Демоны постепенно теряют власть, демонкратия, законы, кодексы – все сожжено. Бестиарии хранятся на полках. Еще немного – и они станут лишь частью легенд, сказками, какими и должны быть. Магия теперь работает иначе, питая совершенно других существ. Новая страница в книге Мунсайда открыта, и первые буквы написаны нашей кровью. Не пропадать же добру, так ведь? А Кольт не так уж сильно мне помог, чтобы ему досталось такое лакомство.

Трикстер, оказывается, давал шанс на спасение и все-таки обманул меня. Каспий никакая мне не замена. Ведь стоило Каспию, ложному Лавстейну, заключить договор, как его вмиг не стало бы. Ни его, ни самого города. Ты хотел дать надежду моему отцу, придумал эту ветвь в Германии, знал же, что я полезу на престол, поэтому продумал все варианты. Но не учел одного: я захочу этот Новый Ад. Я дала обещание Уоррену спасти Мун-сайд – неважно какой.

В духе Трикстера, да? Моего дублера.

Знаешь, безумие приходит тихо, садится с тобой за один стол, и ты видишь, что на карте игры «Жизнь» появляется еще одна фигурка, пусть ты и двигаешь ее своей рукой.

На меня обрушилось черсчур много за эти восемьдесят два дня. Загадки, смерти, предательства. Ни одна психика этого не выдержала бы, и я искренне удивлена, что так долго продержалась. Но и этот рубеж преодолен. Ты гордишься мной?

Демоны доживают свой век вместе со всеми. Ложный расцвет Мунсайда, но теперь в других тонах. Все изменилось. Но для людей, как, впрочем, и всегда, все осталось незамеченным. Вот-вот они отправятся в огненное озеро серы и будут гореть там вместе с Антихристом и Лжепророком.

Никакой я не рыцарь. Никакая я не принцесса. Сейчас я даже не человечек. Хорошо, что ты меня такой не увидишь.

Хочешь узнать о моих дальнейших планах? Мы с Трикстером решили, что пора бы прославить Мунсайд, поэтому начали свою активную туристическую кампанию, готовясь превратить это богом забытое место в новый аттракцион для кучки туристов. Хватит нам обособленно жить, правда? Нам нужны новые жители, больше горожан, больше безумцев!

Ты будешь мной гордиться. Я заставлю тебя.

Спи, мой ифрит. Я буду охранять твой сон. Как и ты когда-то – мой.

Твоя – не твоя Ивейн,

королева Нового Ада

Сноски

1

Евгеника – учение о селекции применительно к человеку, а также о путях улучшения его наследственных свойств.

2

Маленькая принцесса (араб.).

Content

Марк Сафо, Сончи Рейв
Мунсайд

1. Волхвы

2. По лестнице вверх

3. Не лезь в мой лес

4. Игра в палача

5. Быть мертвым

6. Оцепенение

7. Общество лунатиков

8. Лицо врага

9. Другие демоны

Сноски