Карвин Ви

Монстр

В оформлении издания использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Карвин Ви, 2019

© Елена Ладкина, иллюстрация, 2019

© Тамара Герасун, иллюстрация, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Часть I

Пропасть

1

Кайтен

– Двойную порцию, пожалуйста, – сказала Кайтен, когда бариста принялся сыпать на сливочную башню ее кофе карамельную крошку с ароматом дыни. На матовом боку кофемашины всплыло сообщение о том, что со счета Кайтен слетело еще одиннадцать кредов.

Это была самая дорогая кофейня яруса Митчелла, но на кофе Кай никогда не экономила. Латте по ее особому рецепту обладал магическим свойством делать все лучше, даже дорогу на работу ранним утром в понедельник. Кай с некоторым сожалением прижала великолепную пенку крышкой и вышла. Дверная панель пропустила ее и быстро закрылась, оберегая теплую атмосферу заведения от промозглости уровня.

Поежившись от холода, Кай осторожно сделала первый глоток кофе. Крошки карамели приятно захрустели на зубах. Функция распознавания местности лениво вышла из спящего режима – над стенами ближних зданий проявились полупрозрачные стрелки с направлениями. Следом всплыли напоминание о собрании в час дня и уже четвертое за утро сообщение от напарницы, которой не терпелось поделиться чем-то крайне важным.

Нащупав в кармане круглую пластинку сенсора и прижав палец к чувствительной поверхности, Кай моргнула. Заслонившие обзор окошки померкли. Кайтен приходила на работу достаточно рано, поэтому широкая площадь, отделявшая ее от остова, где находился офис корпорации «СтимКо», пустовала. Шаги Кай были легкими и неспешными. Через полчаса, когда от подъемников и общественных лифтов потянутся толпы, так бы уже не получилось.

Площадь Первого Запуска за выходные превратили в нечто удручающее. Сгелитиевый павильон, где проходили ярмарки вакансий от ведущих корпораций, перепрограммировали, основную массу «умного металла» увели к зданиям примыкающих улиц. Пространство расчистили под противоречащий законам физики, хоть и довольно занятный геометрический ансамбль. Кайтен не имела ничего против современного искусства; куда больше ее смутили двуслойные фасады зданий, в которые и ушел избыточный сгелитий.

Чтобы окончательно развеять сомнения, Кай остановила взгляд на одном из фасадов и держала фокус, пока поверх увиденного не появился результат измерений виртуальной рулеткой. Кайтен хмыкнула. Из-за ошибки в расчетах ответственного (не очень) архитектора угол между основной массой достройки и базовой панелью здания превысил норму на несколько десятых градуса. Со временем это могло спровоцировать деформацию сгелития.

Неодобрительно хмыкнув, Кай уткнулась носом в кашемировый шарф и чуть ускорила шаг. Здесь, под двадцатиметровым железным куполом, на искусственном свету, она чувствовала себя как под микроскопом. Любимый шарф и горячий латте сглаживали это чувство, но только частично.

Кабина наружного лифта легко взмыла, на мгновение даруя чувство невесомости, к которому даже за четыре года работы в «СтимКо» Кай не привыкла. Сквозь толстый слой стекла она смотрела, как ярус Митчелла быстро уменьшается, пока все объекты площади Первого Запуска, базовые и временные, не оказались как на ладони. Когда лифт остановился, Кайтен нехотя оторвалась от ярко освещенной панорамы и вышла на свой этаж.

Часы на периферии подсказывали, что она как раз успевает застать Вика у пропускной арки отдела безопасности, пожелать ему доброго утра и смутиться от его улыбки. Последнее никогда не входило в планы, но было неизбежно. Кай настороженно относилась к любым переменам в своей выверенной до мелочей жизни, но перемена в лице Виктора Сэйбека ее не пугала. Он тоже приходил на работу рано. Разве это не судьба?

Виктор и правда был у пропускной арки. Он как раз завершил сканирование и забирал у охранника сенсор и гарнитуру. Кайтен поняла, что торопится слишком явно, замедлила шаг, и в этот момент Вик ее увидел. Просияв, он что-то быстро сказал охраннику и прошмыгнул мимо арки в общую зону, к Кайтен.

– Привет!

Виктор был стройным и широкоплечим, с правильными чертами лица, смуглой кожей и серьезными голубыми глазами. Инженеры службы безопасности Цитадели носили форму, отдаленно напоминающую военный мундир. Виктору эта форма просто невероятно шла. Щеки Кай запылали, едва она об этом подумала.

– Доброе утро, – поздоровалась она, слегка наклонив голову.

Челка темной завесой упала на лицо, неоценимо помогая в борьбе со смущением. Кайтен носила челку со школы, когда еще комплексовала и пыталась спрятать за ней свой кибернетический глаз. Сейчас Кай почти свыклась с ним. Виктора, похоже, он и подавно не смущал.

– Не хочешь посмотреть кино прямо сегодня, после работы? – просто предложил он, приветливо глядя на Кай.

Она не понимала, как Вику удается так естественно держаться в рамках вежливости, при этом подталкивая развитие их отношений вперед. Не понимала – но восхищалась и не собиралась этому препятствовать.

– Я не против, – так же прямо сказала Кайтен, надеясь, что ее голос звучит достаточно непринужденно.

– Хорошо, тогда… у меня?

Сердце замерло, чтобы через мгновение забиться вдвое быстрее.

– Да… – Кай запнулась: перед глазами вспыхнуло напоминание. – Черт… прости, я, кажется, сегодня не могу. День посещения.

– О, день посещения пропускать нельзя. – Вику отлично удалось скрыть разочарование. – Тогда, наверное, в другой…

– Мой подопечный живет в одном остове со мной, – поспешила добавить Кай. – Поэтому даже после комендантского часа я смогу беспрепятственно подняться на свой уровень. Так что… Если ты не против, мы могли бы посмотреть кино у меня, сразу после.

– Отлично! – обрадовался Вик так искренне, что она опять смутилась.

– Мне пора. – Она кивнула в сторону коридора, ведущего в офисы «СтимКо».

– Да, мне тоже.

Быстро наклонившись, Виктор поцеловал Кай в щеку. Это было неожиданно, но она не возражала.

В свой отдел она вошла в приподнятом настроении. Рабочие места проектирующих пар разделялись полукруглыми тонкими стенками из чувствительного к виртуальным построениям материала. Появляющиеся на их внешних поверхностях маркеры выдавали, что никто еще не пришел. Почти никто.

– Кай, наконец-то! – Услышав ее шаги, из-за рабочей панели выскочила энергичная блондинка с собранными в хвост волосами. Этот хвост был словно индикатором ее настроения: сейчас он нетерпеливо взвился в воздух и хлестнул свою хозяйку по плечам. Одна из прядей, окрашенная в красный, свернулась на ее груди.

– И тебе доброе утро, Кира. – Кайтен поставила стакан, лишь наполовину опустевший, на тумбочку. – Рановато сегодня.

Кира Данлиш хмыкнула, складывая руки на груди.

– Мне очень хотелось кое-что тебе рассказать.

– Я заметила, когда едва не пропустила нужный ярус из-за стены твоих сообщений, – скептически произнесла Кайтен. – Ну, чего ты так сияешь?

Кайтен и Кира работали в паре уже два года, с тех пор как эксцентричный начальник их отдела решил, что раз у них имена начинаются на одну букву, это судьба. Сработаться оказалось непросто: Кира была слишком громкой для Кай, Кайтен казалась Кире невыносимо скучной. Но после первого же успешного проекта отношения между ними выровнялись. Кайтен была хорошим архитектором, Кира создавала потрясающие дизайны для расширений дополненности. Разбивать такую пару было бы преступлением, и они обе это понимали.

– Мой профиль взломал Монстр!

Кира выпалила это с такой радостью, будто речь не шла о покушении киберхулигана на ее собственность. Монстр был одним из многих паразитов Цитадели, промышлявших взломами сгелития, профилей и серверов, – просто делал это чуть более стильно, чем остальные.

– И? – приподняла бровь Кай. У нее насчет Монстра имелось свое мнение.

– Дополненность заглючило, появилась заставка с этой страшной мордой… я испугалась, но заставка тут же исчезла, а во входящих появилось сообщение от Монстра. Он ошибся профилем, а я – красотка. Разве это не мило?

Сияющая Кира натянула сенсорные перчатки. Ее глаза через розоватые стекла очков дополненности казались неестественно голубыми.

– Думаешь, он симпатичный? – Она озорно покосилась на Кайтен.

– Думаю, он преступник. А тебе стоит обновить антивирус.

Кира раздраженно цокнула языком.

– Кайтен, ты официально самая занудная особа в этом офисе. – Она ехидно улыбнулась. – Посмотрим, как долго этому парню из отдела безопасности придется растапливать твое ледяное сердце… Эм, Кай?.. Ты что, плачешь? Я сказала что-то не то?

– Линза, – выдавила Кай, лихорадочно нашаривая в сумке зеркальце, салфетку и раствор, пока ее правую щеку заливало слезами.

Если левый глаз Кайтен заменял кибернетический протез, то правый отличался высокой чувствительностью к транслирующим линзам. Эта проблема была распространенной в Цитадели, и на самом деле случай Кай считался достаточно легким. Кому-то, как Кире, приходилось использовать очки. Находились даже умники, добровольно заменявшие свои глаза протезами. Но если бы у Кайтен изначально был выбор, она бы ни за что так не поступила. Живые глаза отражали удивление, радость, страх, десятки и сотни эмоций. В стеклянных зрачках имплантов можно было разглядеть разве что отражение персональной дополненности.

Между обработкой линзы и возвращением ее на место Кайтен все-таки заглянула в реальность. Это всегда было… не очень приятно.

Рабочие станции теперь мало походили на творение высоких технологий. Каркасы, отделявшие их от офисного пространства, были расцарапаны и местами деформированы. Освещение оказалось резким, с заметным голубоватым отливом – того требовала дополненность, но за ее пределами от него болела голова. В дальнем углу цеха, на лишенной приятной текстуры стене, алел символ Гармонии – силуэт победоносно расправившей крылья огнептицы. Сейчас она выглядела неубедительно.

Кайтен не хотелось слишком долго видеть эту неуютную, холодную пустоту. Быстро закапав в глаз успокаивающим раствором и надев транслирующую линзу, она вернулась в свой привычный рабочий мирок – со всеми текстурами, сглаживаниями и прочими функциями, делающими декорации гораздо приятнее.

– Ты в порядке? – заботливо спросила Кира, явно чувствуя неловкость за то, что ее упоминание о Викторе пришлось так не вовремя. Кай про себя порадовалась: это давало ей полное право не развивать тему.

– Да, спасибо. – Она спрятала раствор и салфетки обратно в сумку и повесила ее на крючок рядом с рабочим местом. – Кира?

– Что? – Она встрепенулась, готовая оказать напарнице любую любезность.

– Обнови антивирус.

– Как скажешь, мамуля, – фыркнула Кира, тряхнув головой. Красная прядь переметнулась на другое плечо.

Кайтен надела специальные перчатки для манипуляции сущностями дополненности и пошевелила пальцами, проверяя их чувствительность. Она представляла себя дирижером: ее оркестр состоял из примитивных кривых, полигонов и формул, а их музыкой были новые временные здания, мосты и скульптурные ансамбли. Кай любила свою работу.

Она щелкнула пальцами. Перед глазами всплыло сообщение с просьбой подтвердить вход в рабочую программу, и Кай, сфокусировавшись, моргнула. Правый глаз немного саднил. Недовольно поморщиться помешала мелькнувшая мысль о Викторе – и к работе в тот понедельник Кайтен Винг приступила с легкой улыбкой.

2

Джун

Чем глубже в жилые районы, тем больше рекламных щитов лепилось на стенах зданий, временных и перманентных. Реклама, отображавшаяся на щитах в дополненности, подстраивалась под каждого пользователя, но за неимением линз Джун видел только серые от пыли транслирующие полотна – очередное унизительное напоминание о том, какое место в Цитадели отведено ему Гармонией.

Ярусы выше Ковалевской были неприветливы к сепарантам: идеально настроенная влажность воздуха, бесстыдно блестящий сгелитий временных зданий. Лица прохожих отличались беззаботностью, почти не встречавшейся у населения уровней пониже. И даже без текстур дополненности все здесь выглядело вполне симпатично.

По мнению Джуна, в этом не было ничего справедливого.

Гармония разделяла жителей Цитадели на пользователей и сепарантов. Первые имели доступ к дополненности, открывавшей дорогу к престижным профессиям, к науке и технологиям. Вторые, лишенные возможности использовать линзы, должны были трудиться, обеспечивая пользователям комфортные условия жизни и работы. Гармония обещала, что слаженность и самоотверженность приведут общество Цитадели к лучшему будущему. Громкие слова подкреплялись рядом социальных программ и постоянным подчеркиванием на всех официальных уровнях необычайной важности вклада сепарантов в общее дело. В этом заключалась Гармония. И в этом же – основная причина, по которой гармония в Цитадели была невозможна.

Джуну исполнилось двенадцать, когда случилось Полное Отключение, и его вместе с половиной города выбросило из дополненности. Так что он помнил прежнюю жизнь – с возможностями, мечтами и уверенностью в завтрашнем дне. Никто не мог отнять зародившейся из-за этих воспоминаний обиды. Никто не мог предотвратить то, во что она переросла.

Джун спешил. С началом комендантского часа переходы между уровнями автоматически блокировались. Если Джун не успеет, ему всю ночь придется провести на чужом уровне, прячась от патрульных. Штрафы за подобные нарушения больно били по карману. Патрульные, обнаружив нарушителя, больно били по чему хотели. В основном комендантский час распространялся на сепарантов, которых Гармонии было сложнее контролировать. Дополненности же объединялись в глобальную сеть, в которой каждый пользователь был на виду. Им гулять после разъединения уровней не возбранялось, это просто становилось сложнее из-за патрулей.

Джун миновал затянутый прохладной дымкой переход, прошел мимо торгового центра. Он старался не всматриваться в лица встречных прохожих. Открытый взгляд провоцировал ответный, а ему не стоило лишний раз светиться на средних уровнях. Идеалы Гармонии были ложью, предубеждение к сепарантам – реальностью. И чем ближе к разъединению уровней, тем больше подозрений он мог вызвать.

Он спустился на уровень Лейбница на одном из внешних лифтов. Голова неприятно гудела, и в который раз Джун зарекся пить с Майрой и Сонми. Последняя создавала в своей домашней лаборатории невероятные космические сыворотки, способные с пары глотков унести высоко за Пик Галилея. Но затем откат словно с размаху швырял тебя о бетон, и долго приходилось собирать мозги по кусочкам.

С шестиметрового потолка непрерывно капало: уровень над Лейбницем был техническим, там располагались кондиционеры, регулирующие температуру и влажность. Конденсат протекал через каркас, трещины в бетоне и сгелитий, собирался в лужи и хлюпал под ногами.

На уровнях, где жило большинство сепарантов, всегда было душновато. Вместо магазинов – бронированные автоматы с едой, часто зажевывающие купоны и выдающие просроченный товар. Вместо щитов для дополненности или рекламных экранов с общей трансляцией – плакаты с длинношеей птицей и призывами внести свой вклад в Гармонию. Из-за высокой влажности глянцевая бумага плакатов разбухла и пузырилась. Обрывки залипали в местах стыка сгелитиевых блоков, и никто не пытался их оттуда достать.

Еще на лестнице Джун стянул потертую кожанку, оставшись в майке. От нее ощутимо пахло алкоголем – похоже, он умудрился что-то на себя вылить. Преодолевая тошноту, накатившую от этого запаха, Джун нашарил в кармане ключ. Из квартиры потянуло какой-никакой свежестью: перед уходом он закрыл все окна и включил охладитель, прилежно отпахавший на последние талоны.

В ванной Джун оглядел свое отражение в зеркале, и на хмурое, помятое лицо наползла тень самодовольства. Тренировки с Майрой наконец дали положительный эффект. Приподняв майку, Джун посмотрел на прилично оформившийся пресс и усмехнулся: никогда не знаешь, какие бонусы на тебя свалятся, когда в принципе не ожидаешь от жизни поблажек. Особой мышечной массы из-за природного телосложения ему никогда было не набрать, по крайней мере без праймина. Но даже без широченных плеч и мощных мышц Джун, ладный и жилистый, выглядел неплохо.

Он осмотрел себя более придирчиво. Отросшие корни волос преодолели критический рубеж, после которого их следовало заново осветлить. Время еще было. Прислушавшись к своим ощущениям, Джун еще раз задумчиво взглянул на отражение.

– Либо научись пить, либо завязывай, – сурово велел он себе и пошел блевать в туалет.

Он успел умыться, почистить зубы и нанести на черные корни несколько первых мазков осветлителя, когда в дверь позвонили.

– Ну привет, – сказала Кайтен, входя в квартиру с полным пакетом еды.

Она жила на несколько уровней выше, на Авогадро, в том же остове, что и он. Благодаря работе в крупной корпорации у нее был доступ к межуровневым лифтам остовов, что позволяло легально игнорировать комендантский час. Прежде чем Джун успел ответить, Кайтен изучающе посмотрела на его недоосветленные волосы.

– Я не вовремя, да? – спросила она и тут же добавила: – Я сегодня ненадолго.

– Ненадолго? – Джун изобразил искреннее удивление. – Я полагал, ты наконец-то переезжаешь ко мне.

– Не раньше, чем вытравишь тараканов с кухни и поменяешь проводку.

– Ты разбиваешь мне сердце! Эти тараканы мне как братья. Вечно вы, женщины, пытаетесь разрушить мужскую дружбу.

– Вот поэтому ты до сих пор живешь один, – невозмутимо парировала Кай. Джун фыркнул.

Не всех спонсоров и сепарантов связывали такие близкие отношения. Это было скорее не принято: зачем лишний раз маячить перед глазами у аутсайдера? Зачем все некомфортные эмоции? Ведь после встречи ты поднимешься на свой благополучный уровень, а твой подопечный останется с жалкими подачками в убогой дыре. Но Джун и Кайтен знали друг друга еще до того, как Полное Отключение навсегда разбросало их по разные стороны Гармонии. У них была своя история.

– Покрасишь мне волосы? – просто спросил Джун, проходя следом за Кай в гостиную. Она положила пакеты на диван, обтянутый бледно-розовой искусственной кожей, повернулась к Джуну и чуть прищурилась. Тонкие крылья ее носа дрогнули.

– Опять пил всю ночь?

– Ну я же простой работяга. Надо же мне время от времени забываться? – хмыкнул Джун.

Он знал, что Кайтен не питает иллюзий по поводу его законопослушности. Когда-то он пообещал, что не будет создавать ей проблем, но это оказалось непросто. Работа в пиццерии под руководством вспыльчивого Джонара была настолько унылой, что уже полтора месяца Джун там не появлялся. Ему было немного стыдно за это. К счастью, Кай не пыталась его контролировать, только периодически напоминала, чтобы не делал ничего слишком уж глупого и в случае чего сразу шел к ней. Ей не слишком хотелось лезть в его жизнь без веских причин. Джуну тоже не слишком хотелось, чтобы к нему лезли. И они старались уважать желания друг друга.

– Надеюсь, твой босс тоже думает, что ты простой работяга. Вот твои купоны.

Кайтен вытащила из сумки-мешка аккуратную стопку цветных бумажек: оранжевые талоны на продукты, зеленые – на транспорт, синие – на оплату бытовых услуг и немного фиолетовых – для посещения музеев, парка аттракционов или кинотеатров.

– И еще.

На колени Джуна приземлились белая коробка и цветной пакетик с абстрактным узором, складывающимся в витиеватую двадцатку.

– С днем рождения, – улыбнулась Кай.

В коробке оказалось четыре капкейка, в пакете – шесть бутылочек качественного осветлителя для волос. Джун в восторге посмотрел на нее.

– Выходи за меня, – растроганно сказал он. Кай фыркнула. – Ну, тогда хотя бы помоги нанести осветлитель.

Она фыркнула еще раз и пошла в ванну мыть руки. В ее отсутствие Джун подумал было съесть один из капкейков, но стоило присмотреться к башням крема, посыпанным кондитерскими блестками, как под ложечкой предупреждающе засосало.

Кайтен вернулась с чистой миской, кисточкой и резиновыми перчатками, усадила Джуна на табуретку у окна и принялась за дело. Она была не слишком разговорчива, и после нескольких минут порхания кисточки у корней волос Джун заскучал.

– Как дела на работе?

– Ничего особенного. Профиль моей напарницы взломал Монстр. – Кай не отрывалась от покраски. – Но ничего не утащил.

– Не удивительно, что не утащил, – усмехнулся Джун. – Вряд ли твоя напарница – какая-нибудь замешанная в махинациях казино богачка.

– А это разве имеет значение для киберпреступников?

– Киберпреступник киберпреступнику рознь, – философски изрек Джун. – Монстр же не причиняет вреда невинным… ну, насколько мне известно. Снимает креды только со счетов тех, кто нечист на руку. Логотип у него крутой. Ну и вообще… Вспомнить хотя бы тот памятник ко дню празднования годовщины Второго Запуска…

– О, даже не напоминай, – процедила сквозь зубы Кай, погружая кисточку в голубоватую пасту осветлителя. – Это был мой проект. Ты не представляешь, как сложно без вспомогательных программ подобрать координаты, чтобы собрать сгелитий в точный профиль Главного Архитектора. И тем более не представляешь, что я почувствовала, когда на параде это лицо оказалось у памятника на заднице, потому что какой-то мелкий хулиган решил, будто запустить вирус в код уровня – это остроумно и круто. Если бы Монстр был чуть менее безруким и не оставил в коде следов вируса, этот случай положил бы конец моей карьере.

Она никогда не рассказывала о своем печальном опыте столкновения с Монстром.

– Конечно, я посоветовала коллеге обратиться в службу безопасности. Когда взламывают твой профиль в дополненности, в защите остается брешь. – Кайтен обошла Джуна, чтобы нанести осветлитель на корни спереди. – Ее не всегда можно заметить вовремя, и однажды тебя найдет именно тот вирус, который может… что-то по-настоящему сломать.

Ее левая радужка – золотистая с крошечным, никогда не меняющим диаметр зрачком – сверкнула. По мнению Джуна, киберглаз Кайтен выглядел круто. Она так не считала.

– Черт, перчатка порвалась. – Кай недовольно цокнула языком. – Пойду постараюсь отмыть руку. Я тут закончила, посиди полчасика и смывай.

Она удалилась в ванную, а Джун поднялся и потянулся, с удовольствием ощущая, как позвонки становятся на место. В дверь опять позвонили. И, поскольку Кайтен уже пришла, это был повод напрячься.

– Кайтен Винг здесь?

На пороге стоял незнакомый молодой человек. Линзы дополненности заставляли его светлые глаза приглушенно сверкать розовым в полумраке лестничной клетки. Он недоуменно смотрел на покрытые краской волосы Джуна, на его обтягивающую майку и понимающую улыбку.

– Нет, ее здесь нет, – с удовольствием ответил Джун, почти физически ощущая накалившую воздух ревность.

– Да, я здесь! – заявила Кайтен, выходя в прихожую. – Виктор?

Она явно не ожидала встречи, но нотки радости, с которой прозвучало имя, дали Джуну больше информации, чем любые объяснения. В этот момент он решил, что Виктор ему не нравится. Несмотря на располагающую внешность и высокий рост, он казался слишком мягким и нерешительным. Кайтен могла быть самой рассудительной девушкой на свете, но это не касалось выбора парней. Что раньше, что теперь.

Нельзя же и в самом деле так страдать из-за какого-то киберпротеза.

– Как ты меня нашел? – спросила Кайтен Виктора. С ее мокрых рук капала вода, кончики пальцев левой окрасились-таки в синий.

– Новый плагин для жилых уровней, – объяснил Виктор, продолжая глупо стоять на пороге. На его месте Джун давно бы перестал мяться и зашел в квартиру.

– То есть ты меня выследил, – натянуто улыбнулась Кайтен; на ее лбу появилась морщинка.

Джун, прислонившись к облезлой стене прихожей, тоже заулыбался. Он знал, почему она напряглась, и его искренне забавляло происходящее. Наконец Виктор понял, какую черту только что перешагнул.

– О господи, Кай, я не подумал, что это может выглядеть так. Я меньше всего на свете хотел показаться каким-то… озабоченным. Я просто освободился чуть раньше, думал, успею догнать тебя, вот и построил след. Прости, это больше не повторится.

Джун презрительно фыркнул: какой подкаблучник! Но Кайтен, казалось, эта глупая комедия вполне устроила.

– Ничего. Просто кому-то надо поучиться оставлять работу на работе, Вик.

Пока она бегала в гостиную за сумкой, Вик усиленно делал вид, что Джуна не существует. На прощание Кайтен взяла с него бесполезное обещание беречь себя. Когда парочка исчезла за панелями старенького лифта, язвительную улыбку смело с лица Джуна, точно порывом воздуха из охладителя.

Как бы он ни был привязан к Кай, это не отменяло истинного положения вещей. Бездонная пропасть незримо разделяла их, даже когда Кай мирно наносила осветлитель Джуну на корни. Сейчас она с этим растяпой Виком поднимется на свой замечательный уровень. Завтра обоих ждет интересная, высокооплачиваемая и престижная работа. Их жизни всегда будут проще, комфортнее, лучше благодаря постоянно присутствующей дополненности. Дополненная реальность в Гармонии давно поменялась местами с подлинной. Джуна ее лишили. И это его не устраивало.

Он обмотал голову выцветшим полотенцем, улегся на диван и проспал следующие сорок минут. После одной бессонной ночи ему предстояла вторая – и стоило набраться сил. Проснувшись с будильником, Джун смыл осветлитель и выпил воды из-под крана, стараясь игнорировать привкус ржавчины. На большее времени не было.

Вернувшись в гостиную, он сдвинул шкаф. За ним пряталась дверь в спальню родителей, не тронутую со дня их гибели и напоминающую о жизни до Полного Отключения. Заходить сюда было болезненно. Но необходимо. Потому что именно здесь находилось нужное окно.

Он перелез через подоконник на балкон, встал на его оградку и дотянулся до запасной пожарной лестницы. Этажи мелькали, плохо закрепленные ступеньки под ногами тряслись, и Джун упрямо не смотрел вниз. Так он добрался до последнего этажа уровня Лейбница. Здесь тошнотворно пахло техническим маслом и сгоревшей проводкой. Наручные часы показывали, что ждать осталось недолго.

Джун замер, чтобы лестница под ним не дрожала. Наконец чешуйки сгелития над головой начали медленно раздвигаться, открывая путь дальше. Он перепрограммировал их на свой страх и риск, запустив вирус в код уровня. Прошло четыре месяца, и никто его не выявил.

Забравшись на технический этаж, Джун прошел помещение с фильтрами и увлажнителями, уткнулся в тупиковую стену и надавил на сгелитиевые чешуйки в нужном порядке. Они сдвинулись, пропуская его вперед. Открывшаяся комнатка не отображалась ни на одном чертеже Цитадели и не обнаруживалась искателями аномалий в постройках.

На входе возвышалась гора пустых коробок из-под пиццы, и Джун понял, что забыл позаботиться об ужине. Он выругался и включил вентилятор, чтобы, случись ему не помереть сегодня от голода, не дать шансов и жаре.

Со вспыхнувших мониторов смотрели оскалившиеся маски токкэби, демона из корейской мифологии, известного своими злобными подшучиваниями над смертными. Голубоватое мерцание осветило многочисленные сокровища Логова: обработчики кода сгелития, трансляторы дополненностей, глушители сигналов сети и многое, многое другое. Джун поднял с пола один из своих рабочих планшетов и развалился на кресле-мешке, задумчиво уставившись перед собой.

Таких, как он, в Цитадели были десятки. Но никто из этих десятков, праздно взламывающих счета, здания и дополненности, не сделает того, что собирался сделать он. Не из жадности или желания повеселиться, а просто потому, что Гармония была несправедлива.

И Монстр собирался ее за это наказать.

3

Кайтен

– Он ведет себя несколько развязно, – неожиданно сказал Вик.

Они досмотрели фильм об охотниках на драконов на транслирующей стене гостиной и теперь, сидя на кухне, ожидали, когда закипит чайник. Несколько раз Виктор порывался помочь Кай достать из буфета сладости – или что угодно еще, – но она вежливо отказывалась. На кухне Кайтен хозяйничать могла только она. Вынужденное безделье, очевидно, натолкнуло Вика на некоторые мысли.

– Ты ведь сейчас не о главном герое «Пикирующей ярости»? – усмехнулась Кай, ставя на стол упаковку шоколадных конфет в панцирях цветной фольги.

– Я о твоем подопечном сепаранте. – Виктор явно старался говорить непринужденно, но из-за такого начала это было уже невозможно. – Я имею в виду… у меня, конечно, тоже есть подопечный. Но я никогда не был у него дома и не думаю, что это хорошая идея. Мы встречаемся на нейтральной территории, иногда пьем кофе, я отдаю ему месячный запас талонов, после чего мы просто расходимся.

– Джун – не просто мой подопечный сепарант. – Кай присела за стол. – Я знаю его всю жизнь, наши матери дружили. При Отключении наши родители погибли в реакторе, и мы остались одни. Джуну было двенадцать, а мне даже не исполнилось семнадцати. Я не могла его бросить, хотя из-за несовершеннолетия добиться спонсорства над ним было непросто.

– Мне очень жаль твоих родителей. Уверен, они были прекрасными людьми.

В голосе Виктора прозвучала непонятная Кайтен грусть. Она кивнула, принимая соболезнования, взяла недавно закипевший чайник и разлила кипяток по кружкам. Чайные листья поднялись с донышек и закружили на поверхности.

Полное Отключение перевернуло мир Кайтен. Цитадель надолго погрузилась в траур: погиб весь штат работников реактора, и трагедия зацепила почти каждую семью. Многие навсегда распрощались со своей дополненностью. До того как Гармония вернула все в норму, всюду творилось черт-те что; пока доступ к продуктам и услугам не возобновился, им с Джуном полтора месяца пришлось выживать на рисе, чае и таблетках витамина D. И, конечно, оформление спонсорства над выпавшим из дополненности Джуном вынудило Кай столкнуться с бо́льшим количеством бюрократии, чем полагалось на целую жизнь.

– Как ты справлялась? – спросил Вик.

– Неплохо, судя по всему, – сдержанно улыбнулась Кайтен, отхлебнув чая. – Джун был проблемным ребенком, мне он достался проблемным подростком, но сейчас, спустя столько лет, мне нравится думать, что после него я выдержу что угодно.

– Мне сложно даже представить. – Ладони Вика обхватили горячие бока кружки, на лице читалось сочувствие. – Как это было, когда Джун… когда обнаружилось, что он не может подключиться? Он же был совсем юным.

– Трудно, – лаконично ответила Кай. – Но он – почти единственное, что напоминает мне о семье. Он мне дорог.

В двенадцать Джун днями не выходил из комнаты. В четырнадцать раздобыл где-то взломанные линзы, и попытка подключиться закончилась для него микроинсультом. В пятнадцать он связался с плохой компанией. Кайтен радовалась, что все это позади. Подняв глаза на Виктора, она вдруг почувствовала, что в нем что-то неуловимо переменилось: чуть сильнее выровнялась спина, увереннее стал взгляд.

– Кай… Раз Джун – твоя семья, я буду относиться к нему соответствующе.

Кайтен смущенно посмотрела в свою кружку. Виктор без особых колебаний забегал вперед в своих предположениях об общем будущем. И пусть Кайтен не могла сказать, что ей это не нравится, она решила сменить тему.

– Как проходит расследование того взлома на уровне Кинга?

Виктор неловко кашлянул.

– Прости, Кай, это засекреченные данные.

– Да, конечно. Постоянно забываю, что у вас все строго.

– Лучше ты расскажи, как продвигается твое исследование фрактальных структур в градостроительстве.

Кайтен недоуменно подняла брови.

– Откуда ты?.. – Она запнулась, но тут же удивление сменилось пониманием. – Ты ходил на мои лекции!

– По рекомендации дяди, – с улыбкой кивнул Виктор. – Он архитектор, как и ты. Ты могла о нем слышать: в свое время разрабатывал планировку Галилея…

– Погоди-ка… – Сердце Кайтен ухнуло куда-то вниз. С планировкой уровня Галилея у нее ассоциировалось только одно имя. – Твой дядя – Маркус Нэш?

– Ага.

– Ничего себе. – Она нервно побарабанила ногтями по столешнице.

В памяти промелькнули три лекции, которые она успела прочитать во Дворце Знаний. Не ляпнула ли она какую-то глупость? Достаточно ли доступными для понимания были ее голографические чертежи? Маркус Нэш был светилом отрасли многие годы, и такое совпадение – он дядя Виктора! – правда застало Кай врасплох.

– Я не знала, что Маркус Нэш посещает любительские лекции, – тихо сказала она.

– Ну, твои лекции он любительскими не считает. – Виктор был доволен, что смог ее обрадовать. – Он сказал, что я буду дураком, если не попытаюсь познакомиться с такой умницей. Конечно, это было в шутку, но…

– А тебе-то как мои лекции? – хмыкнула Кай, тщательно скрывая, насколько польщена.

– Честно говоря, порог вхождения в тему фрактальных городов для меня оказался высоковат. Всю лекцию я смотрел на тебя и думал… Кайтен Винг. Кайтен – «небесная кара». Чем руководствовались родители, давая ребенку имя в честь японской торпеды, управляемой камикадзе?

– Им просто понравилось, как это звучит. Никаких подтекстов.

Виктор хохотнул.

– Глобализация – страшная штука. Но мне тоже очень нравится… Кай-тен.

Ее имя из его уст и правда звучало по-особенному. Кай очень старалась не покраснеть. Виктор продолжил:

– Вскоре после той лекции я обнаружил, что мы работаем в одном здании, и не смог ослушаться дядюшку. Что было дальше, ты знаешь.

– Значит, чтобы удовлетворить любопытство по поводу моего имени, ты и решил обсуждать со мной выставки, провожать до дома, знакомиться с моим подопечным и пить чай у меня на кухне? – приподняла брови Кайтен. – Ты мазохист?

Виктор усмехнулся и придвинулся ближе. Кай надеялась, что саркастическая улыбка, застывшая на ее губах, еще не превратилась в смущенную.

– Если это обязательное условие, мой ответ – «да».

Они одновременно потянулись вперед, рискуя опрокинуть дымящиеся кружки, а затем… ничего не произошло.

– Все в порядке? – спросила Кай, отстранившись.

Остекленевший взгляд Виктора говорил о том, что в его дополненности отобразилось что-то важное.

– Черт, – выпалил он, вскакивая. – На уровне Кюри проблемы. Что-то взломали.

Скороговоркой пробормотав что-то вроде «Прости-пожалуйста-я-должен-бежать-спасибо-за-чудесный-вечер-завтра-увидимся», Вик умчался вместе со всеми романтическими надеждами Кай. Заперев дверь, она вернулась на кухню, где от кружек все еще валил пар, а конфеты соблазнительно поблескивали укутанными в фольгу боками.

Зрелище показалось Кай унылым, поэтому она спрятала конфеты в шкаф, вылила чай Вика в раковину и сунула кружку в посудомойку: она терпеть не могла беспорядка. Затем, взяв свою чашку, Кай подошла к окну и нажала вмонтированную в подоконник кнопку. Поднялся навес, который отделял ее квартиру от огромного пространства уровня, названного в честь итальянского химика Авогадро.

«Уровень Кюри – прямо надо мной», – вспомнила Кайтен. Она не волновалась за Виктора – как инженеру службы безопасности, ему грозила разве что бессонная ночь. Ей было не по себе от мысли, что именно могло произойти, каким образом те, кто не согласен с укладом Гармонии, решили выразить свое недовольство сейчас.

Город еще не спал. Из приоткрытых окон других остовов и временных зданий лился приглушенный свет. Кайтен жила почти под самым потолком, и с высоты ей открывалось целое неоновое море нижней части уровня. Воздух остывал, и первые этажи Авогадро уже затопила туманная дымка, но вывески продолжали отчаянно мигать из наступавшей мглы.

Виктор проговорился, что на Кюри что-то взломали. Не надо быть детективом, чтобы понимать: речь шла о временном здании. Подобные случаи участились – именно поэтому, пытаясь взять контроль над ситуацией, Гармония ввела комендантский час. Но этого явно было недостаточно.

Первый такой взлом произошел в кинотеатре: кибертеррорист запустил в код уровня вирус, воздействующий на каркасные звенья сгелития, и однажды ночью здание просто сложилось в компактный куб металла. Дежурные работники получили предупреждения на свои планшеты и спаслись. Но запертый в подсобке шутниками-приятелями студент встретил там свою смерть.

Кайтен надеялась, что сейчас произошло что-то менее серьезное, без жертв. Необъяснимая тревога крепла с каждой новостью. Меньше всего на свете Кайтен хотелось, чтобы вернулись неспокойные времена. Последствий Отключения было вполне достаточно для Цитадели.

Кайтен вновь опустила навес и задержала взгляд на верхней левой точке в поле зрения. Текстуры и сглаживания начали сползать, как шелуха, заставляя воспринимать то, что было на самом деле. Дополненность перешла в спящий режим, и киберглаз за несколько секунд подстроился под линзу.

Реальность квартиры Кай и сама по себе была симпатичной. Да, без линзы здесь оказалось чуть темновато: во второй половине суток в целях экономии мощность электричества понижалась. Но в целом, Кайтен сделала все, чтобы превратить свое жилище в уютное и функциональное гнездышко.

До Полного Отключения она с родителями жила в том же остове, но двумя уровнями ниже, всего в паре пролетов над квартирой Джуна. Когда Гармония решила, что утративших связь с дополненностью стоит отделить от пользователей, Кай переехала сюда, на Авогадро. Хорошая инфраструктура, качественное жизнеобеспечение – у Кайтен было все, чтобы привыкнуть к новому укладу и сосредоточиться на любимой работе. В ее жизни наконец воцарились спокойствие и уверенность, а безымянные взломщики пытались их отнять. Не только у нее – у всей Цитадели. Кайтен надеялась, что рано или поздно их найдут и остановят.

ЗДРАВСТВУЙ, ТОРПЕДКА

Надпись, вдруг протянувшаяся по светлой плитке стены, попала в поле зрения Кайтен, когда она собралась отнести в мойку свою кружку. Прошло несколько секунд, прежде чем Кай пришла в себя, удивляясь тому, каким тяжелым стало ее дыхание и как безумно, вне всяких метафор, заколотилось сердце. Что за глупая шутка?

Надпись не могла быть сообщением, отправленным через мессенджеры ее дополненности: этот шрифт отсутствовал в системе. Неужели ее профиль взломан? Вирус? Внутри Кайтен все сжалось от страха. Нужно завтра же разобраться с этим.

Она беспомощно огляделась: кухня была по-прежнему уютной, техника сверкала чистотой, конфеты в приоткрытом буфете отчаянно соблазняли блеском оберток. Реальность почти не уступала виду, который кухня принимала в дополненности. Осознав это, Кайтен тяжело оперлась на стол.

Даже если в ее профиль запустили вирус, она не смогла бы увидеть эту надпись. Ведь на момент столкновения с ней дополненность была отключена.

4

Джун

Обувь жала. Даже находясь перед Гасом и его бандой, Джун не мог думать ни о чем другом. Стопы горели, но это была неизбежная жертва сегодняшнему предприятию. Ведь если бы Джун не раздобыл эту пару ботинок, ему пришлось бы идти к Гасу без плана Б. Мысль слегка утешала, но навязчивая боль в поджатых пальцах ног подтачивала уверенность Джуна в себе. Собравшись, он заставил себя в упор посмотреть на Гаса и сдержанно ему улыбнуться. Джун ни во что не ставил этого типа, но четверых окружавших его громил игнорировать не стоило.

Главарь банды Пантер был года на три старше самого Джуна, но крохи власти, собранные в трущобах Эвклида, делали его опасным. Он не отличался красотой: выразительный крючковатый нос, черные, глубоко посаженные глаза. Жидкие усики подрагивали, когда Гас пытался скалить порченые зубы. На пантеру он ничуть не походил. Гас родился вне дополненности, а значит, никогда не видел обучающих фильмов о больших кошках в дикой природе и название банде подбирал наобум. Впрочем, вряд ли ее членам было дело до таких нюансов. Вздувшиеся вены на толстых шеях, налитые кровью глаза и учащенное дыхание выдавали, что именно держит их рядом с нервным, тщедушным Гасом. Он платил им праймином. На нижних уровнях оборот кроваво-красных капсул почти не контролировался, и зависимых здесь было предостаточно. Их присутствие добавляло непредсказуемости.

Торговцы нелегальным железом часто нанимали подобные банды в качестве посредников, и Джун был готов столкнуться с одной из них. Но надеялся, что случай не пошлет ему единственную, с главарем которой у него были личные счеты.

– Как насчет придержать этот горящий взгляд до лучших времен? – спросил Джун. – Я просто хочу получить аппаратуру, отвалить за нее оговоренные талоны и убраться отсюда, пока Гармония не нагрянула.

Он немного надеялся на благоразумие Гаса – хотя, в общем-то, видел, что сегодня благоразумие тот с собой не захватил. Гас моргнул. Он смыкал веки слишком сильно.

– Дела подождут. – Главарь банды шагнул вперед, сжимая кулаки.

Потолки на уровне Эвклида были всего лишь трехметровыми, и растаскивать крепящиеся к ним лампы местному населению было бы несложно. Службы Цитадели относились к вопросу с пониманием, поэтому каждая лампа находилась в сетчатом металлическом контейнере, припаянном к потолку. Свет, падающий через сетку, был зеленоватым. Тошнотворным. Гас в нем выглядел ожившим мертвецом.

– У меня мало времени, – настойчивей повторил Джун, прогоняя живописную ассоциацию. – Если ты сейчас же не перейдешь к делу, хрен тебя еще раз наймут для такой работы. – Он лукаво ухмыльнулся и понизил голос: – На что ты тогда будешь покупать дозы своим ребятам?

Лицо Гаса перекосилось от злобы.

– Ты, мелкий…

– Только не говори, что они с тобой из-за твоей невероятной харизмы, – продолжал Джун, осознавая, что начинает увлекаться. Это немного охладило. – Талоны в обмен на содержимое ящика, Гас. Сэкономь нам всем время.

– Ты спал с моей сестрой, – процедил Гас, надвигаясь.

– Не отрицаю. – Джун невольно улыбнулся. – А чего это тебя так беспокоит?

Гас приоткрыл рот, но не издал ни звука.

– Что же это, ревность? – тихо рассмеялся Джун. – Я всегда догадывался, что ты больной ублюдок, Гас, но… серьезно? Собственная сестра?

Удар не был неожиданным. Особо сильным, впрочем, тоже, но факт оставался фактом: Джун его пропустил. Подбородок взметнулся, корпус отклонился назад, а дальше против него сработали плотно вжатые в пол ботинки. Потеряв равновесие, Джун взмахнул руками и совершенно по-дурацки уселся на задницу. Свою основную функцию новая обувь выполняла безукоризненно.

– Да ладно, – прорычал Джун под гогот громил, трогая гудящую челюсть. Он обладал определенной долей самоиронии, но сейчас ему явно требовалось больше.

– Если я хоть раз еще увижу тебя в этом районе… – вдохновленный смехом товарищей и глупым видом пытающегося подняться Джуна, Гас обрел уверенность. – И если я узнаю, что ты опять ошиваешься возле Химе, клянусь, я тебя выпотрошу…

Джун поднял локоть, чтобы защититься от нового удара – ногой, вот только та вдруг изменила траекторию и продолжила движение вверх вместе с Гасом… и его громилами… и ящиками, и мелким мусором, и всем, что не было припаяно службами Цитадели на этом участке в четыре квадратных метра.

Джун поднялся – нет, его подняло на ноги. Волосы, приглаженные гелем, прядь за прядью потянулись вверх. Полы куртки и футболка задрались, являя миру его новую гордость – рельефный пресс – и почти закрывая обзор. По крайней мере, в отличие от Пантер, Джун не отрывался от пола: подошвы магнитных ботинок прочно приковывали его к металлу. Джун (невыносимо медленно, но все же) обернулся.

Из проема между двух зданий вышла молодая женщина в черной маске, закрывавшей нижнюю часть лица. Правую руку она завела за спину, левую вытянула ладонью вперед. Пальцы шевелились, заклиная гравитацию и вынуждая ее ослабнуть.

Кинетик в команде был лучшим планом Б.

Визг Пантер под трехметровым потолком Эвклида вызвал у Джуна мстительную улыбку. Сила поля внизу ослабла, и он, неловко передвигая ноги во все еще чертовски неудобных ботинках, подошел к месту, где минуту назад стояли громилы Гаса. Последнему удалось вцепиться в один из выступающих из-за ошибки в коде здания подоконников, поэтому Джун без труда мог сказать ему напоследок что-нибудь ядовитое.

– Я же просил тебя оставаться профессионалом, – весело напомнил он.

Интересовавший его ящик не попал под воздействие поля и до сих пор лежал рядом с изрисованной граффити стеной. Джун открыл его, быстро изучил содержимое, защелкнул и взял в руки. Перед тем как покинуть застрявших на высоте Пантер, он помедлил и поднял взгляд на Гаса. Тот нещадно кусал губы, стараясь не стонать от отчаяния. Провалив сделку, он останется без оплаты и еще будет должен за упущенный товар. Ни один приличный торговец железом больше не наймет его для посредничества. Перекачанный сброд разбежится, не дождавшись капсул с праймином, – и хорошо еще, если ничего Гасу перед этим не сломает.

Джун был Монстром, но все-таки не настолько.

– Только потому, что ты брат Химе, – сказал он и подбросил мешочек с со свеженапечатанными талонами. Мешочек, оказавшись в поле воздействия кинетика, плавно взмыл к потолку.

Когда Гасу удалось поймать его, Джуна в подворотне уже не было.

* * *

Майра стащила маску уже в лифте, и блеклый лимонный свет упал на ее острый веснушчатый нос, выделяя его ярким треугольным пятном. Она цокнула языком, осуждающе рассматривая скулу Джуна – там стремительно расцветал синяк.

– Господи, Джун, зачем тебе эти мышцы, если ты ими не пользуешься? – с издевкой спросила она. Ее бледно-зеленые глаза, как всегда, смотрели холодно. – Для чего, по-твоему, я тебя тренирую? Для красоты?

– Умение раскидывать бугаев не идет в комплекте с базовой физической подготовкой, – вяло огрызнулся Джун. – И вообще, не кинетику об этом мне говорить.

– Это Гас-то бугай? – продолжала насмехаться Майра, взъерошивая примятые маской короткие рыжие волосы. – А если бы у тебя не было кинетика на подхвате?

– Я бы учел это в стратегии поведения.

– Я слышала, как ты нарывался. Это подростковые комплексы, а не стратегия. Для меня загадка, откуда у тебя с твоим вздорным характером могли взяться благородные цели.

– От верблюда, – закатил глаза Джун.

Обычно Майра охотно поддерживала все его поползновения повеселиться за чужой счет. Но стоило ей войти в это здание на уровне Теслы, как ее осеняло благоразумием: она начинала анализировать необдуманные поступки Джуна и ругать его за них.

– И вообще, – чуть поморщилась Майра, сложив руки и похрустывая суставами тонких пальцев. – Что тебе понадобилось в постели сестры Гаса? Если они не сводные, она, должно быть, такая же уро…

– Химе – красотка, – прервал ее Джун и, не удержавшись, вздохнул.

– Химе – это вообще настоящее имя? Вы встречаетесь? – подозрительно прищурилась Майра. – Ты же не рассказывал ей?..

– Остынь, – резко осадил Джун, и кабина лифта скрипнула ему в тон. – Никому я ничего не говорил. С Химе это было один раз и осталось в прошлом. Она ничего не значит и ничего не знает.

Майра нахмурилась, явно сомневаясь, стоит ли выспрашивать у Джуна подробности. Но лифт как раз остановился, и у нее появились другие желания.

Сонми открыла дверь даже до того, как они позвонили.

– Привет, Джуни. Привет, Май, – сонно пробормотала она, запуская пальцы в нежно-розовую вьющуюся челку и проходя внутрь.

Джун пропустил Майру вперед и закрыл дверь.

– Я сделаю нам капучино, – заявила хозяйка, направляясь на кухню.

Ни Джуну, ни Майре не нравился капучино, тем более кофемашина Сонми работала с каким-то странным фасованным суррогатом. Но Сонми любила готовить (точнее, наблюдать за процессом приготовления) именно капучино, поэтому выбора не было.

– Я тебе помогу, – проворковала Майра, на ходу стаскивая форменную куртку.

Обе быстро скрылись в крохотной кухоньке. Задержавшись в проеме, Джун увидел, как Майра привычно целует Сонми чуть пониже правой скулы – в россыпь шрамов-брызг от однажды лопнувшей в ее руках пробирки с кислотой. Сонми увлекалась любой дрянью, которую можно было смешивать, – это относилось и к бесконечным химическим экспериментам, и к созданию самых крышесносных коктейлей, и к окрашиванию волос во все цвета спектра. Осветлять свои Джун начал именно с ее подачи.

Джун прошел в гостиную, не дожидаясь, пока девчонки намилуются: ему не терпелось стащить чертовы ботинки. Упав на диван, он наконец избавился от дюжины ремешков креплений и со стоном стянул едва поддающуюся обувь. Сегодняшняя встреча стоила ему нескольких болезненных мозолей, но цена была еще приемлемой. Джун откинулся на мягкую спинку дивана и принялся рассматривать мультяшные постеры, заполонившие каждый сантиметр пространства стен и окон – Сонми не любила смотреть на улицу. Джун бывал в этой гостиной десятки раз, но постоянно находил среди постеров что-то новое. Кажется, она их иногда переклеивала.

Квартира Сонми находилась во временном здании, но все равно считалась достаточно престижной. Помимо этого, у Сонми был профиль в дополненности, который она почти не использовала, и твердое желание никогда не выходить из дома.

Долгое время Сонми признавала только Майру. Той стоило немалых усилий убедить ее, что сотрудничество с Джуном будет полезным. Джун изменил данные в профиле Сонми, добавил туда ряд болезней, несовместимых с активной жизнью в Гармонии, и тем самым добился ежемесячной выплаты пособия, на которое девушки могли жить. Взамен Майра, сепарантка и незарегистрированный кинетик, при необходимости прикрывала его – как сегодня.

Со временем к деловым отношениям примешалась дружба, появились общие темы и шутки. Свой последний день рождения Джун отмечал с Майрой и Сонми. Джун считал девушек своей семьей, как и Кайтен, но если Кайтен была недостижимо далекой, то Майра и Сонми оставались рядом, на одном уровне. К ним не нужно было тянуться через пропасть под названием «дополненность», даже к Сонми. Они знали о Монстре, и с ними его секрет был в безопасности.

Джун открыл ящик для инструментов и еще раз, более детально, осмотрел его содержимое. Внутри лежали списанные трансляторы дополненностей государственной модели.

– Что ты собираешься делать со всем этим барахлом? – спросила Майра, вернувшись из кухни и с любопытством заглянув в ящик.

– Взломаю что-нибудь.

– Надеюсь, не времянку?

– Я не взламываю здания. Возможно, это делает сама Гармония, чтобы страхом сплотить средний класс перед лицом невидимого врага. История видела подобные эпизоды.

– Иногда мне кажется, что ты слишком увлекся теориями заговора.

– Иногда мне тоже так кажется, – нахмурился Джун. – Но кому-то нужно докопаться до правды и узнать, кто стоит за всей этой Гармонией. Я уже взломал несколько профилей и выстроил мост между профилями Монстра и одного чинуши из финансового отдела. Думаю, еще полгода, и я выйду на кукловодов, прячущихся за ширмой Гармонии. И подарю Цитадели их имена.

– Ты и правда собираешься ломать все профили подряд в надежде, что в контактах обнаружится кто-то полезный? – в голосе Майры звучала озабоченность.

– Не все подряд. Есть теория, что любые два человека разделены не более чем пятью слоями общих знакомых. Я написал алгоритм-лабиринт, позволяющий отслеживать связи между пользователями на основе их персональных данных. Он самообучается. Ему просто нужно больше информации.

– Избавь меня, пожалуйста, от подробностей, – мило улыбнулась Майра. – Я все равно ничего не понимаю. Но я хочу, чтобы уроды за ширмой Гармонии пожалели о том, что делают с нами.

Послышался грохот.

Поднос валялся у ног только что вошедшей Сонми вместе с осколками чашек, и три порции горячего капучино впитывались в ее пушистые тапочки. Сонми смотрела в пустоту, что означало – в ее дополненности произошло что-то серьезное.

– Что такое? – встрепенулась Майра, подбегая к ней. – Ты не обожглась?

Сонми мотнула головой и посмотрела на Джуна. Он вздрогнул от этого взгляда. Он привык, что эмоции на вечно сонном лице Сонми обычно кажутся лишь слабыми отголосками самих себя. Но сейчас охвативший ее ужас был почти осязаемым.

– Джуни, – испуганно пролепетала Сонми. – У Монстра проблемы.

5

Кайтен

Кайтен уже полчаса с интересом рассматривала ростовой макет Цитадели. На табличке поверх стеклянной витрины значилось, что он выполнен из тех же материалов, что и оригинал. Двадцать четыре металлических блина, нанизанных на двенадцать остовов – единственных в Цитадели зданий, не способных изменяться; неактивные диоды-окошки (в ночном освещении, говорилось в описании, часть диодов включалась); временные здания из микро-сгелития, перестраивающиеся в случайное время по встроенному в конструкцию алгоритму.

Взломы зданий продолжались, и пусть подробности держали в секрете, одного только факта хватало, чтобы потерять покой. Вик постоянно пропадал на работе; Кайтен понимала, что это не его выбор, и не грустила, что не может выпить с ним лишнюю чашечку кофе в обед. Но даже несмотря на то, что их отношения пока не достигли никаких значимых рубежей, она все чаще ловила себя на том, что переживает. Все ли у Виктора в порядке? Не устает ли он сверх меры? Приходится ли ему ночевать на работе, чтобы бесконечный цикл отслеживания преступников в дополненности не прервался?

А еще в профиле Кайтен был вирус. С вечера понедельника он никак себя не проявлял. Надпись, неведомо как отобразившаяся при отключенной дополненности, исчезла почти сразу, оставив Кай в смятении стоять посреди кухни и пытаться найти произошедшему объяснение.

Вирусы обычно не вели себя так… бессмысленно. Оказавшись в профиле, они либо незаметно выискивали ценные данные, либо действовали агрессивно: переименовывали контакты, снимали блокировку виртуальной рекламы… Кому понадобилось писать вирус для спящего режима, который просто выводит приветствие? Кай поежилась, вспомнив фамильярное «ПРИВЕТ, ТОРПЕДКА». «Торпедка» была отсылкой к ее имени, они с Виком как раз затронули эту тему. Но Вик отношения к этому не имел. Он был слишком адекватным, чтобы заниматься подобными глупостями, даже в шутку. И он бы ни за что на свете не стал ее так пугать.

С вирусом Кайтен поступила как взрослая – обратилась в отдел обслуживания дополненностей за диагностикой, чисткой и перезапуском профиля. Из-за участившихся атак ее вторничное прошение рассмотрели лишь к концу рабочей недели. За это время рецидивов с появлениями странных надписей не было, и Кайтен немного успокоилась. Но ей все равно требовалось объяснение.

Пока дополненность была на профилактике, мир казался Кайтен непривычно пустым. Пользователям настойчиво не рекомендовалось отключаться от профиля больше чем на восемь часов. Сейчас это было неизбежно, и Кай чувствовала себя неважно от осознания, что два часа из этих восьми уже прошло.

Зал ожидания выглядел прилично: несколько удобных диванчиков, автомат с растворимым кофе (в его сторону Кай даже не смотрела) и, конечно же, золотая огнептица Гармонии, расправившая крылья в попытке обнять целую стену. Но без поясняющих надписей на поверхностях, без настроенного освещения и блока с заметками это все теряло большую часть смысла. Будто кто-то очень принципиальный и аскетичный заявился в ее дом и унес лишние, по его мнению, вещи.

Вздохнув, Кайтен вернулась к изучению миниатюры Цитадели. Ее венчал уровень Галилея – с мхом, играющим роль зелени парков, крохотной копией искусственного пруда, красивыми высотками и макетом Пика Галилея. Прозрачный купол защищал уровень от ядовитых осадков извне. Под Галилеем располагался уровень Эйнштейна, где несколько станций перерабатывали солнечную энергию и энергию ветра в электричество, – именно там произошел очередной взлом, сегодня. Подробности по-прежнему не разглашались, но на уровне Митчелла, где располагался офис Кай, перебои со светом начались с самого утра. Отдел проектирования временных зданий отпустили с половины рабочего дня. Кира, не скрывая радости, упорхнула домой высыпаться после ночного марафона сериалов, а Кайтен отправилась в отдел обслуживания дополненностей, чтобы провести следующие несколько часов в ожидании.

Наконец перед глазами Кай забегали темные пятна, частично перекрывая всплывшую надпись «СИСТЕМА УСПЕШНО ПЕРЕЗАГРУЖЕНА». Опустив веки и выровняв дыхание, Кайтен справилась с возможными физическими последствиями возвращения в виртуальный мир. Без поддерживающих препаратов нервная система быстро отвыкала от работы дополненности. Многих и при обычной перезагрузке тошнило. Кайтен, к счастью, отделывалась легким головокружением.

– Мисс Винг. – К ней бесшумно подплыл робот. В дополненности на его экранчике отображалась модель приятного женского лица. Кай не видела в этом никакого смысла: синхронизация речи отсутствовала, а сам голос был синтетически-нейтральным. – Ваша система успешно перезагружена.

– Значит, вирус удален и больше меня не побеспокоит?

– В вашей системе не было вируса.

– Что? – удивленно нахмурилась Кай. – Это какая-то ошибка. Я же приложила к прошению запись происходящего в дополненности…

– На записи не обнаружилось ничего несанкционированного. – Робот был непреклонен. – Ваша дополненность безопасна настолько, насколько это возможно, и была таковой до обращения в отдел обслуживания. Обработка запроса отняла время у наших специалистов. Поскольку в нынешних условиях высокой загруженности мы не можем позволить себе тратить время сотрудников впустую, с вашего счета оплата услуг будет изъята вместе со штрафом в размере двух тысяч кредов.

Мысленно переведя две тысячи кредов в стаканы латте с дыневой карамелью, Кайтен вспыхнула.

– Это неслыханно! В моей дополненности определенно был вирус…

– К сожалению, ничем более не могу помочь, мисс Винг. Если у вас есть жалобы или предложения по работе отдела обслуживания дополненностей, вы можете заполнить виртуальную форму, и мы ее обязательно рассмотрим. Если у вас есть жалобы или предложения по работе дроида-14-09-К, вы можете…

Кайтен раздраженно фыркнула и направилась к выходу, оставив робота чеканить слова в пустоту холла. У нее не было желания торчать там еще дольше для оформления жалоб. На улице Кай отметила, что освещение стало тусклым – даже с наложением дополненности здесь оказалось слишком мрачно.

На периферии всплыло входящее сообщение. Кай дернулась, снова вспомнив странный вирус в профиле, но тревога оказалась напрасной. Системный шрифт, приятная подсветка, слова, от которых внутри ощутимо потеплело, а все недовольство отделом обслуживания дополненностей отошло на второй план.

«Кай-я очень скучаю-много работы-пожалуйста, береги себя-Вик».

Она тоже скучала. Сильнее, чем хотелось бы, но в какой-то момент Кай сдалась и перестала одергивать себя, когда в мыслях о Вике заходила слишком уж далеко.

Выйдя из предыдущих отношений полностью опустошенной, Кайтен зареклась даже пытаться строить что-то с плохими парнями. На то они, в конце концов, и плохие, чтобы уметь только разрушать. Виктор Сэйбек был хорошим – это бросалось в глаза даже быстрее, чем его привлекательность. Может, несколько лет назад он показался бы Кай неинтересным. Но теперь она знала, что быть уравновешенным и понимающим гораздо сложнее, чем беззастенчиво выплескивать на окружающих продукты жизнедеятельности своих внутренних демонов. Хорошо, что она успела понять это хотя бы к двадцати четырем.

– Кайтен! – басовитый голос отвлек Кай от приятных мыслей о Викторе.

Она развернулась на каблуках и увидела, что к ней спешит руководитель отдела проектирования, полноватый и коренастый, но неизменно одетый с иголочки Говард Стим.

– Куда ты так летишь? – едва справляясь с одышкой, проворчал он. Пышные усы смешно подергивались под крупным носом.

– Домой. Вы же сами нас отпустили пораньше. Два часа назад.

– Конечно, конечно… – забормотал Говард. – Хорошо, что я увидел тебя сейчас. Все время забываю спросить, как там поживают твои любительские лекции?

– Нормально. Готовлюсь к заключительной, – пожала плечами Кайтен, – когда время есть. А почему вы интересуетесь?

Это действительно казалось странным. Говард Стим был далек от архитектуры и не особо вникал в то, чем именно занимается его отдел. У него были другие достоинства, например, острый нюх на выгоду и людей, способных ее принести. Когда от Гармонии поступил запрос выделить лектора для общеобразовательных лекций во Дворце Знаний, Говард не колеблясь отрядил отдавать корпоративный долг именно Кайтен. И с тех пор вряд ли хоть раз вспомнил, что обрек кого-то на неоплачиваемый труд.

– Мне на почту пришло несколько положительных отзывов о твоей работе от… хмм, не последних в Гармонии людей.

Кайтен догадывалась, кого Стим имеет в виду, но все равно изобразила вежливый интерес.

– Это кого же?

– От Маркуса Нэша! – просиял Стим. Его глаза округлились, отчего он стал похож на смешного усатого ребенка. Наверное, эта мысль отразилась на лице Кайтен, потому как босс смутился и, приосанившись, продолжил уже в обычном тоне: – Хм, в общем. Кайтен, если так пойдет и дальше, нам дадут финансирование на реализацию твоих наработок в следующем блоке временных проектов.

– Здорово, – натянуто улыбнулась Кайтен.

Говарда Стима больше интересовала часть про финансирование, чем про реализацию, что сильно снижало ее желание обсуждать свое детище с ним.

– Ты могла бы подготовить еще три лекции на следующий месяц?

– У меня по плану всего одна, – возразила Кай. – Сомневаюсь, что с новым проектом у меня хватит времени и ресурсов.

– Нужно три. – Босс пристально глянул на нее снизу вверх. Посвящать в детали он ее, конечно, не собирался, но цифра была явно не с потолка. Возможно, он уже кому-то это пообещал.

– Вообще-то это не слишком легко… – протянула Кай, чувствуя, что Стим готов торговаться. – Не говоря уже о том, что занимаюсь я этим в свое свободное время.

– Что тебе нужно?

Босс знал, когда от окольных путей в разговорах с подчиненными сворачивать на кратчайшую дорогу к цели – прямую.

– Небольшой стимул в виде премии в размере двух тысяч кредов, – подумав, сказала Кай. – Три выходных дня, которые я смогу потратить на подготовку. И… больше талонов для моего подопечного.

Первые два пункта ее условий его, казалось, совершенно не смутили.

– Договорились! Но… – Взгляд Стима потяжелел. – Осторожнее, Винг. Этим сепарантам только повод дай на шею тебе забраться.

Кайтен тактично спрятала смешок за покашливанием.

– О, не беспокойтесь, Говард. В отношении своего сепаранта я все держу под контролем.

Она попрощалась, сделав вид, что не заметила предательски покрасневшую шею босса, и продолжила путь к подъемникам. Для нее и коллег не было секретом, что у Стима с его подопечной сепаранткой в свое время закрутился нешуточный роман. Девица оказалась предприимчивой и принялась активно тянуть из обеспеченного любовника все блага, до каких только могла дотянуться. Когда же Стим, прозрев после визита в банковский кабинет, попытался соскочить с крючка, она стала шантажировать его откровенными видео, предусмотрительно снятыми еще в самом начале отношений. Кайтен помнила день, когда босс ворвался в их отдел с криком, требуя, чтобы все отключились от рабочих станций. Оказалось, расстроенная сепарантка наняла какого-то киберхулигана, чтобы тот распространил компрометирующие фрагменты по внутренней сети отдела.

Кайтен уже прикидывала, как проведет остаток дня в подготовке к следующей лекции, когда перед ней вдруг распахнулось окошко с сообщением. Она решила было, что пришла очередная весточка от томящегося на работе Виктора, и внутри все замерло в предвкушении. Но она ошиблась.

Это было сообщение от Гармонии. Оно бесцеремонно заполонило все пространство перед глазами Кай, и алая подсветка виртуального экрана окрасила мир кровью. Кайтен застыла, тревожно впитывая информацию, и с каждой секундой необъятное пространство уровня сжималось вокруг нее все сильнее.

Новое происшествие, не коснувшееся временных построек. Новые жертвы. Число пока неизвестно. Погибших объединяло то, что в последнюю неделю их профили взломал Монстр. Всем, чей профиль когда-либо взламывал этот кибертеррорист (хулиган, пару дней назад это был обычный киберхулиган), рекомендовалось в срочном порядке обратиться в отдел обслуживания дополненностей. Начало комендантского часа на всех уровнях сдвигалось на час назад. Перемещение между уровнями через остовы строго ограничивалось. Нарушителей обещали привлечь к ответственности.

Сообщение пропало, возвращая миру привычные цвета. Кайтен судорожно выдохнула, понимая, что никогда еще не хотела оказаться дома так отчаянно. Тревога, прежде просто висевшая в воздухе, прямо на ее глазах воплощалась во что-то страшное, бесконтрольное; жизнь опять дюйм за дюймом поглощал хаос. Что, если наступит момент, когда этот хаос опять коснется ее?..

А не коснулся ли уже?

Совладав с собой, Кайтен смогла выловить из ускользающего потока мыслей одну – главную, объясняющую, почему ей вдруг стало настолько жутко, что желудок скрутился в узел. Погибли люди, чьи профили взломал Монстр.

– Кира, – выдохнула Кайтен и в ужасе прижала ладонь ко рту.

6

Джун

Когда Сонми, запинаясь, объяснила, что видит в своей дополненности, побледневшая Майра вскочила с дивана. Ее главным инстинктом была защита Сонми от любого соприкосновения с миром за пределами квартиры. А после новости о жертвах Монстра пребывание в этой квартире Джуна стало проблемой, от которой, несмотря на все теплые чувства, следовало избавиться.

– Тебе нужно уходить, – сказала Майра намертво прилипшему к дивану Джуну.

Он не расслышал ее. Увиденное Сонми не могло быть правдой. Она наверняка пошутила, просто юмор такой. Дурацкий. Джун с мольбой посмотрел на нее и увидел, что по щекам Сонми текут слезы.

Нет, это не могло быть правдой.

Его война была информационной. Он ненавидел насилие. Он никого не убивал.

– Я никого не убивал.

Джун упустил момент, когда произнес это вслух пустым, подрагивающим голосом.

– Конечно, мы знаем, что ты никого не убивал, – нахмурилась Майра, хватая его за воротник. Джуну пришлось взглянуть в ее решительное лицо. – Но для них ты, вернее, Монстр, теперь убийца. Гармония будет искать тебя. Мы не можем рисковать, оставляя тебя здесь.

– Да… – Джун поднялся; онемевшие ноги показались не самой надежной опорой, когда пол вдруг опасно накренился. – Я понимаю.

Джун словно падал в бездну. К нему приблизилась Сонми.

– Твои нормальные ботинки в коридоре. Я их покрасила, так что они еще какое-то время будут линять зеленым…

Она уткнулась лбом в его плечо и затихла. Завиток розовой челки щекотно ткнулся Джуну в подбородок, выводя из оцепенения, и Джун машинально погладил ее торчащую лопатку. От Сонми пахло странной смесью этилового спирта и жвачки.

– Прости, Джун, – уже спокойнее сказала Майра, складывая руки на груди в невольном желании оградиться от того, на что не могла повлиять. – Сонми… Если каким-то образом тебя отследят и выйдут на эту квартиру… Сонми просто не выдержит, если сюда придут чужие люди, если ее будут допрашивать, если…

Это была та самая Майра, которая орала на него в тренировочном зале, заставляя подтягиваться, когда мышцы уже сводило от напряжения, и бежать еще круг, когда от боли в боку темнело перед глазами. Та самая Майра, которая лихо раскидывала нечестных посредников с помощью своих способностей кинетика, незаконно утаенных от Гармонии. Та самая Майра, которая никогда не боялась быть резкой. И она запиналась, оправдывалась и избегала его взгляда. Сонми была ее слабостью. Возможно, единственной. Но сейчас эта слабость делала ее жалкой, и Джун неожиданно для себя разозлился.

– Я же сказал, я понимаю.

Он бросил это через плечо, уже из коридора.

Майра обеспокоенно наблюдала, как Джун обувается, накидывает потертую куртку, заглядывает в небольшое зеркальце, чтобы пригладить волосы. От нее вряд ли укрылось, как неловко он сделал это – пальцы дрожали.

– Береги себя, – сказала Майра перед тем, как он захлопнул дверь.

Джун остановился, проскочив несколько лестничных пролетов вниз. В груди все горело, норовя разорвать к чертям ребра; каждый вдох словно приближал к этому моменту, каждый выдох не делал никакой разницы. Он вдруг вновь почувствовал себя двенадцатилетним – беспомощным, испуганным, совершенно беззащитным перед обстоятельствами.

Застонав, Джун привалился к холодной стенке. Она была пористой из-за сгелитиевых чешуек, расположенных под углом. Джун уставился на безжизненный, местами тронутый коррозией потолок. В другой момент он пофантазировал бы, как устраняет это уродство магия дополненности, но сейчас у него было дело поважнее.

Стоило успокоиться. Прогнать прочь страх и дежавю, которое, Джун надеялся, никогда больше его не побеспокоит. Побороть эмоции, оставив холодный разум – единственный в арсенале инструмент, который, в отличие от мышц, он умел использовать.

Итак, он строил мост, уповая на теорию шести рукопожатий с небольшим вкраплением везения. Под личиной Монстра, высмеивавшего Гармонию, он занимался тем, что можно было охарактеризовать как хулиганство, раздражающее, но безобидное. Это выглядело как попытки привлечь внимание – начиная от заставки с токкэби, заканчивая лицами общественных деятелей на задницах у их сгелитиевых копий. Весь его «послужной список» даже после тщательного анализа не стоил того, чтобы на поиски Джуна тратили государственные ресурсы. Он тщательно следил за этим. Правда должна была всплыть лишь в конце, когда имена ответственных за несправедливость станут известны, когда цель, породившая Монстра, будет достигнута. И даже ради нее Джун ни за что не испачкал бы руки чужой кровью – это было табу; преодоление этой грани означало потерю человечности. Но имеет ли это значение теперь, когда кто-то действует за него? Если для Гармонии он теперь – сетевой убийца?

– Холодный разум, – настойчиво прошептал Джун.

Утром Цитадель сотрясло очередное происшествие – что-то с электростанцией на верхних ярусах, – и разъединение уровней в связи с этим перенесли на более раннее время. Интересно, ответственность за это тоже повесят на Монстра?

Джун спустился и вышел на улицу. Тусклое освещение превратило ящики зданий в мрачное кладбище металла. Пустые вывески молчали грязными полотнами – а в дополненности наверняка бесконечный поток рекламы сменялся объявлениями, предупреждающими жителей, насколько опасен Монстр. Едва видя, куда идет, Джун вдруг попытался вспомнить, сколько профилей посетил за последнюю неделю. Он сбился со счета на двенадцатом, понимая: было больше. Неужели по его вине – косвенной, но вине – все эти люди мертвы?

Кем могли быть погибшие? Чиновники, злостно пренебрегавшие своим долгом перед Цитаделью? Боссы корпораций, чей нечестный бизнес усугублял плачевное состояние нижних уровней? Дилеры праймина, сломавшие не одну жизнь? О, если бы. В поисках нужных профилей он взламывал все подряд. Например, на этой неделе он по ошибке взломал дополненность девушки из корпорации, где работала Кайтен. Неужели она тоже мертва?

Джун стиснул зубы. Какой-то крупнокалиберный взломщик отследил Монстра, несмотря на все превентивные меры, и прошелся по его истории. Были ли эти убийства физическими, или грязную работу выполнил какой-то смертоносный импульс прямо через дополненность?

По противоположной стороне улицы прогуливались двое кинетиков. Джун узнал их по плотно облегающей черной униформе с алыми огнептицами на рукавах. Девушка с высоким белым хвостом и коренастый, полноватый темнокожий парень не особо смотрели по сторонам. Маски скрывали их лица. Кинетикам Гармонии всегда не хватало энтузиазма в выполнении обязанностей: они патрулировали, ловили преступников и передавали их властям, но никогда не проявляли эмоций, казались скорее роботами с суперсилами, чем живыми людьми.

Джуну, несмотря на весь кошмар ситуации, стало интересно, что умеют эти двое. Отключать на время гравитацию, как Майра? Швырять или взрывать предметы? Левитировать? Он потянулся за капюшоном, чтобы скрыть лицо, но вовремя остановился – жест мог выглядеть слишком подозрительно и привлечь внимание кинетиков.

Чтобы не испытывать судьбу, Джун завернул в ближайшую временную постройку. Он думал, что окажется в какой-нибудь дешевой забегаловке или круглосуточном магазине, где за талоны можно взять парочку растворимых супов или упаковку сухой лапши на ужин. Желудок откликнулся на мысли и заурчал, напомнив, что Джун сегодня не завтракал.

Сначала он увидел небольшой экран под самым потолком – на нем застыло изображение старинной фрески с небесными баталиями. Чуть ниже на стене висел металлический крест с заостренным основанием. Джун разочарованно осознал, что находится в церковном доме. Несколько куцых, почти пустующих рядов. Стулья разной степени ветхости, явно стянутые со всех уголков Цитадели чьей-то доброй волей. Запах благовоний, пропитавший каждый миллиметр пространства и мгновенно заложивший Джуну нос. Узкий проход, ведущий к кафедре, за которой распинался над потертой бумажной книжицей седой священник.

Место религии в Цитадели красноречиво характеризовало уже то, что церковные дома располагались во временных постройках. И это было еще ничего: при Втором Порядке религия была запрещена. Когда к власти пришла Гармония, потихоньку начали открываться небольшие церквушки. Любовь какого-то типа с давно позабытых небес была нужна в основном тем, кто больше ничего не имел. Тем, кто намертво погряз в бедности или зависимостях, кто уже достиг самого дна, откуда пытался судорожно выкарабкаться, как за соломинку держась за невидимый перст вымышленного всемогущего персонажа.

Джун присел на ближайший стул, отшвырнув ногой валявшуюся под ним коробку от никотинового пластыря, и осмотрелся. Беременная девушка с опухшим лицом, еще хранящим следы побоев. Старая нищенка, крепко прижимающая к себе пакеты с хламом. Средних лет пьяница, спящий в самом дальнем углу. Ровесник Джуна, неестественно тощий и осунувшийся; рисунок почерневших капилляров на иссохшейся щеке говорил о том, что он пытается соскочить с прайминовой иглы. В зале находились еще люди – и в целом Джун понял, почему воздух в церкви был тяжелым от благовоний. Лучше пусть глаза слезятся от мирры и ладана, чем от запаха давно не мытых тел, блевотины и отчаяния.

«И считается, что темные времена закончились вместе с Первым Запуском», – подумал Джун.

О Первом Запуске Цитадели сохранилось немного информации, по крайней мере общедоступной. Продлился он всего пять лет. Условия жизни оказались недостаточно хорошими, чтобы построить цивилизованное общество. Первые граждане одичали, разбились на группировки и устроили войну за ресурсы, вырезав друг друга практически подчистую. Вроде бы среди них еще было полно каннибалов. И если это официальная информация, то что же скрыли? Как бы там ни было, неудача Первого Запуска позволила создателям Цитадели исправить критические ошибки, и Второй Запуск протянул уже почти сотню лет. Он считался успешным, но Джун как никто понимал, насколько это относительно.

Он посмотрел на человека за кафедрой.

– «И сказал Господь Ною: “Сделай себе ковчег. Из дерева гофер сооруди его отделения, и осмоли его смолой древесною внутри и снаружи. И длина его пусть будет в триста локтей, а ширина его – в пятьдесят, а высота его – в тридцать локтей. – Седой мужчина перевернул страницу, но так на нее и не взглянул. Хорошо поставленный голос достигал каждого уголка церкви и без помощи микрофона. – И сделай отверстие в ковчеге, и дверь сделай сбоку его. Внутри обустрой жилье свое. И наведу я на землю потоп водный, дабы истребить всякую плоть, оживленную духом моим, и все, что на земле есть, лишится жизни. Но с тобою поставлю завет я, и войдешь ты в ковчег, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сыновей твоих войдут с тобою. Введи также в ковчег из животных всех плоти каждой по паре, чтобы в живых они остались с тобой; мужеского и женского пола пусть они будут. И птиц по роду их, и скотов, и всех тварей пресмыкающихся – пусть по паре войдут в ковчег, чтобы остаться в живых…”»

Зачем-то Джун прислушивался к этим глупостям. Конечно, в младшей школе, пока наличие дополненности позволяло ему обучаться, он слышал эту историю. Даже тогда она казалась ему чушью: почему Господь устроил потоп, чтобы погубить человечество, если он «добр и всепрощающ»? Как они всерьез думали вместить в ненадежный плавающий трюм из дерева по паре от каждого вида животных, птиц и пресмыкающихся? Как Ной вообще преуспел во всей этой безумной авантюре?

Конечно, Джун вырос, познакомился с жизнью за пределами розовых линз и переосмыслил слишком многое, чтобы зацикливаться на нелогичности истории. Он понял, зачем священник рассказывает ее своей жалкой пастве. Через историю Ноева ковчега он говорил о Цитадели. Пытался вселить веру в то, что однажды ужасное плавание закончится, и оправдать лишения и мучения, пообещав награду несчастным.

Священник был лицемером. Или наивным идеалистом-пользователем, пытавшимся спасти души тех, кто давно их лишился. Если ковчег, вопреки изъянам, вез своих обитателей к спасению, то в Цитадели все были обречены. Этой злой, искаженной и жестокой версии библейского корабля не суждено было добраться до суши. Твари, собранные из прошлого мира, давно размножились и обезумели, пожирая друг друга, отстраивая свои логова на трупах тех, кто оказался слабее. Если Господь и существовал, наверняка он злорадствовал, как ловко сумел обмануть стоявших за постройкой Цитадели Ноев. Ведь он пообещал им спасение от недружелюбной Земли, но взамен заключил в тюрьму из металла и несправедливости.

Минут через пятнадцать проповедь закончилась, и большинство собравшихся выстроилось в очередь куда-то чуть левее кафедры. Джун усмехнулся: ну конечно. Многим здесь нужны были вовсе не притчи. Там на хлипком стуле возвышался прозрачный ящик, наполовину заполненный цветными талонами – преимущественно на еду. Несчастных не интересовало спасение души. Им хотелось есть.

Джун встал в конец очереди, сосредоточившись на глухой злобе, ненадолго вытеснившей страх за судьбу Монстра. Он сказал себе, что делает это, чтобы потянуть время. Но на самом деле он не знал зачем.

– Спасибо, отец Хавьер. – Горбатая нищенка трясущимися костлявыми руками приняла десяток оранжевых талонов.

– Будь здорова, Фами. – Священник дружелюбно стиснул ее ладонь. Его худое, утонченное лицо не дрогнуло, хотя женщина выглядела ужасно больной и грязной. – Возьми у моей помощницы теплую накидку, милая. Из-за взломов зданий подогрев нижних уровней ограничен. Нельзя, чтобы ты заработала пневмонию.

Старуха, подняв свои необъятные сумки, двинулась к скромно одетой девочке, стоявшей у входа в кладовку с вещами. Затем беременная девушка отступила, взяв у священника несколько талонов на медицинское обслуживание. И Джун оказался с отцом Хавьером лицом к лицу. Морщины на лбу священника разгладились, а паутинки в уголках глаз, наоборот, стали заметнее. Мужчина улыбнулся Джуну, и это была одна из самых искренних и вызывающих доверие улыбок, что он видел.

– Что ты ищешь, сын мой?

Джун порылся в карманах куртки, нащупывая смятые талоны. В сумме получилось около двадцати бумажек. Почти все, к его стыду, были талонами на развлечения. Джун поскорее зашвырнул их в открытый ящик с подаяниями, прекрасно осознавая, что развлечения – последнее, чего не хватает посетителям этого места.

– Спасибо, – невозмутимо сказал отец Хавьер. – Я раньше не видел тебя на проповедях.

– Это потому что раньше я их не посещал, – язвительно ответил Джун.

– А что же изменилось сегодня?

Доброжелательность священника была лишней. Комок злости в груди Джуна разросся, и он вдруг ясно осознал, зачем отстоял эту очередь.

Он хотел уличить отца Хавьера в лицемерии. Заглянуть в глаза за розоватыми бликами линз дополненности, усмехнуться тому, как это жалко – питать свою гордыню показной благотворительностью, поддерживать в людях свет бесполезной надежды… Но никаких бликов в глазах отца Хавьера не было, радужки выглядели совершенно естественно. И, к ужасу Джуна, столь же естественным было отражавшееся в них участие.

– Вы сепарант. – Он выпалил это, прежде чем успел огрызнуться на неудобный вопрос священника.

– Верно, – озадаченно отозвался тот.

– Не очень-то Господь вас и любит.

– Я сепарант по личным убеждениям, – мягко возразил отец Хавьер.

– Что?.. Но зачем? – Джун отступил на полшага. – Зачем добровольно отказываться от дополненности, от перспектив и возможностей, которые она дает?

Он подумал о своем прерванном образовании. О работе инженера внутренних систем, которая осталась, вместе со всеми неисполнившимися мечтами, в прошлом.

– Чтобы, я полагаю, быть хорошим священником, – просто ответил отец Хавьер. Он более не говорил как священник, ограждаясь от Джуна обращением «сын мой». – Перспективы и возможности – то, чего лишена моя паства. Я хочу быть с ними душой и сердцем. Перспективы и возможности несут соблазны, сбивающие с пути.

Священник не был похож на сумасшедшего. Возможно, сумасшедшему простить такие слова было бы проще.

– И с какого же пути вам так не хотелось сворачивать? С пути выживания за счет подаяний в этом ящике? С пути лицезрения оборванцев, один другого краше, в этой осыпающейся времянке? С пути тотальной безнадежности, которая глушится разве что праймином вместе с остатками человечности?

Отец Хавьер выждал несколько секунд, позволяя Джуну немного успокоиться.

– С пути надежды. – Ему явно не впервой было общаться с таким, как Джун. – И разделения этой надежды с теми, кому она нужна.

– Одной надеждой, отец Хавьер, вы не спасете ни одну живую душу.

Священник скромно улыбнулся.

– Это мы еще посмотрим.

Фыркнув, Джун развернулся и поспешил к выходу, упрекая себя за то, что не ушел сразу.

Кинетиков на улице больше не было. Джун направился к подъемникам. Ему следовало заглянуть в «Пиццериссимо» и убедить Джонара взять его обратно. Образцовые сепаранты держатся за свою работу, а именно образцовым сепарантом Джуну предстояло стать как можно скорее. Логово он планировал переместить по резервному адресу – к счастью, и для своего секретного штаба Джун предусмотрел план Б. Погибшие… их уже не вернуть. А ему стоило затаиться, зализать раны и как-то пережить то, что весь труд Монстра оказался перечеркнут.

Ему нравилось считать себя борцом с системой. Он делал это с ухмылкой. И не было ничего прекраснее, пока система не решила бороться с ним.

7

Кайтен

Уровень Нобеля был одним из немногих с «небом» – сложной системой отражающих свет поверхностей и экранов. Сейчас экраны погасли: их работа тратила слишком много энергии, которой у Цитадели, в связи с происшествием на электростанции, пока не было. Но Кайтен не подняла бы голову, даже отображай они ее любимый режим – радугу после дождя. Едва выйдя из лифта, она построила маршрут к дому Киры. Дополненность работала исправно, но Кай не удавалось сфокусироваться на ее объектах.

Ей было очень страшно.

Они с Кирой никогда не были особо близки. Разные характеры и приоритеты, ничего общего, кроме рабочих проектов, – Кайтен всегда видела это так. Но теперь, едва разбирая дорогу и сходя с ума от одной мысли, что найдет, Кай уже не была так уверена, что Кира ничего для нее не значила.

Талантливая, легкомысленная и прямолинейная, она превратила Кайтен в профессионала по закатыванию глаз. Кира смотрела колоссальное количество сериалов и дважды в сезон обновляла красные пряди в белокурой гриве. Забывала фиксировать в проектах промежуточные текстуры, из-за чего Кайтен приучилась делать это за нее, не испытывая никакого раздражения. Часто опаздывала и приносила Кай в качестве извинений тыквенный латте. И с возмутительным постоянством не видела разницы между тыквенным сиропом и карамелизированной дыней.

Когда ты запрещаешь себе привязываться к людям, это все равно происходит. Просто становится для тебя настоящим открытием в самый неподходящий момент.

Кайтен отправила Кире несколько сообщений, но ответа не получила. Та и раньше умудрялась пропускать их из-за своей перегруженной всяким хламом дополненности, но даже это не умаляло страха.

Наконец виртуальные указатели привели Кай к девятиэтажному жилому комплексу: удлиненные прорези окон, настоящий плющ, пущенный по стенам и прекрасно чувствующий себя без солнечного света, треугольные крыши, напоминающие башни сказочных замков. Модели подобных зданий создавались и в их отделе, но редко, – и каждая проектирующая пара готова была нещадно топтать конкурентов, чтобы получить столь лакомый кусочек работы. Если бы Кай могла думать о чем-либо кроме Киры, она бы заметила, что квартира в таком комплексе по карману не каждому дизайнеру. Родители Киры занимались импортом бытовой техники в Цитадель и были очень богаты.

Кайтен остановилась у ограды и, следуя отобразившимся в дополненности инструкциям, поднесла руку к вмонтированной в стену полупрозрачной сфере. Та вспыхнула диодно-голубым.

– Кайтен Винг, – произнесла Кай, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Устройство замигало, транслируя ее имя в какой-то одному ему понятный машинный код и выискивая связи с ним в системе комплекса. Поиск занял определенное время – Кай успела занервничать, – но сфера вдруг загорелась зеленым. Кованая калитка отъехала в сторону, приглашая следовать по новым ориентирам, всплывшим на сглаженных дополненностью поверхностях.

Дверь квартиры, обозначенной как жилье Киры Данлиш, распахнулась, прежде чем Кайтен успела выйти из внутреннего лифта. Девушки так и застыли, глядя друг на дружку. Обе явно не ожидали встречи, но восприняли ее по-разному.

– Кайтен? – приподняла брови Кира. – Ты пришла на марафон сериалов? У меня просто уже поменялись планы…

Кай глупо улыбнулась. Все встало на свои места. Страшные картины, нарисованные ее воображением по пути сюда, больше не имели к реальности никакого отношения. Захотелось опуститься прямо на ступени, прислониться к стене и провести несколько минут, осознавая, что все хорошо. Но это было бы слишком странно, да и Кира, живая и невредимая, оказалась бы свидетельницей слабости.

– А если не сериалы, то… – Кира вдруг поперхнулась фразой и посмотрела на Кайтен, вытаращив глаза. – Слушай, ты, конечно, хорошая, но мне больше нравятся парни.

– Что? – не поняла Кай, обретя дар речи.

– Ну, – протянула Кира, – ты заявилась так внезапно, без предупреждения. Тяжело дышишь, вид у тебя такой, словно вот-вот расплачешься. И – о господи, ты эмоциональна! В сериалах так всегда происходит, когда герой приходит к героине с созревшим решением признаться…

– Ох, Кира, заткнись… – Кай осеклась, заметив, что на напарнице нет привычных очков. – Ты сейчас не в дополненности?

– Почему же? Просто выгуливаю новые гипоаллергенные линзы. – Кира округлила глаза, и Кай заметила в них знакомый розоватый блеск. – Хочешь, скажу, какой у тебя пульс? Для твоего ледяного сердца он очень даже…

Она была совершенно невыносимой. Легкомысленная красная прядь свернулась у нее на груди, отливая в приглушенном освещении подъезда золотом. Кира даже не знала, что буквально на шаг разминулась с чем-то страшным. И Кайтен собиралась это исправить.

– Послушай! – строго сказала она. – Произошла кибератака на дополненности. Погибли люди.

Кира охнула. Молчание продлилось секунд пять, а потом на ее лице отразилась тревога.

– Кай… – пробормотала она, прислоняясь спиной к двери квартиры и морща лоб. – Как же это…

– До тебя не дошли сообщения? – нахмурилась Кайтен.

– Сообщения?

– Я тебе писала по дороге сюда. Но главное – экстренное предупреждение от Гармонии. О Монстре. Готова поспорить, оно транслировалось в каждой дополненности. Полчаса назад.

– Видимо, у меня с этими линзами произошел какой-то сбой… – покачала головой Кира, обняв себя за плечи. – Так ты пришла, потому что думала, что я тоже могла?..

– Да, – просто ответила Кайтен. – Ты делала что-то со своим профилем после понедельника?

– Как ты и сказала, пошла в отдел обслуживания и обновила антивирус. Успела еще до начала этой серии взломов… о господи, Кай! – Кира подняла голову, и в ее глазах вдруг сверкнули слезы. – Получается, ты спасла мне жизнь!

В следующий миг Кира уже обнимала Кайтен. В нос ударил сладковатый запах свежей клубники – напарница всегда выбирала духи с яркими ароматами и не знала меры. Но это было в стиле Киры, с этим Кай была готова мириться. Одно из многочисленных меньших зол, составлявших плотный кокон ее комфорта.

Это было нормально.

Выдох облегчения получился более отчетливым, чем она хотела.

– Хочешь выпить? – с улыбкой спросила Кира, наконец разомкнув объятия. Слез больше не было. – Я не про чай, а про что-нибудь покрепче. После этих вестей мне что-то резко расхотелось куда-либо идти. Подумать только…

– Нет, спасибо, – покачала головой Кай. – Хочу успеть домой к комендантскому часу. Стим попросил подготовить три лекции вместо одной для Дворца Знаний, и я хотела начать сегодня, чтобы наверняка успеть.

– Ты законченный трудоголик, – поддразнила Кира и вдруг посерьезнела: – Кайтен, то, что ты бросилась ко мне, едва узнала… Это так неожиданно. И так мило с твоей стороны.

– Прекрати.

– Нет! – возразила Кира. – Я оценила это, правда. Что я для тебя не просто, ну, надоедливая коллега… – Она лукаво прищурилась. – Как насчет пообедать вместе в понедельник? Я угощаю – в благодарность за проявленную тобой чуткость, столь редкую черту в наши странные времена.

– Мне иначе никак от тебя не отделаться? – обреченно улыбнулась Кай.

– Никак! – фыркнула Кира, развеивая остатки сомнений, что уже в понедельник она поприветствует Кай пронзительным «Хэ-эй, подруженька!», окончательно разрушая границы деловых отношений.

– Тогда до понедельника, – хмыкнула Кайтен, отступила к лифту и нажала кнопку вызова.

За спиной послышался скрежет ключа в замочной скважине и радостный звон массивного брелка с множеством глупых подвесок. Кира любила всякие мелкие звенящие вещи.

Возможно, Кай не помешала бы подруга.

В ожидании лифта она думала о том, как побалует себя после такого насыщенного дня, но ничего, кроме душа и воссоединения с кроватью, на ум не приходило. Некстати разболелась голова. Кай досадливо заключила, что подготовку лекции придется перенести – она терпеть не могла откладывать дела и менять на ходу планы.

Она никак не могла предсказать, что поверх закрытых дверей кабины всплывет слово «ОБЕРНИСЬ», написанное жутко знакомым несистемным шрифтом. Кай оцепенела, понимая: этаж резко погрузился в тишину. Вздрогнув от нереального холода, пробежавшего от макушки до кончиков онемевших пальцев, она повиновалась.

Кира больше не возилась с ключами. Она осела на пол, нелепо запрокинув голову. Рот приоткрылся, а из носа текла тонкая и неправдоподобно ровная струйка крови. Несколько капель сорвались со щеки и вцепились в светло-серую шерсть ее свитера.

Глаза Киры смотрели куда-то вверх, и дополненность зловеще сверкала ядовито-розовыми всполохами поверх остекленевших радужек.

* * *

Ее отпустили только через полтора часа. Когда Киру забрали, а Кай детально расспросили о произошедшем, офицер Гармонии отвел ее в сторону и мягко пожурил:

– Игры в детективов, мисс Винг, ничем хорошим обычно не заканчиваются. Вы должны были сразу сообщить о возможной жертве уполномоченному Гармонией, а не ехать сюда самой.

– Простите, – выдавила Кайтен, сцепив ладони – это был единственный способ унять дрожь.

– С другой стороны, – продолжал офицер, оценивающе глядя на Кайтен, – вы все-таки спасли девушке жизнь. Решительности вам не занимать. – Он хмыкнул, но помрачнел, заметив, что ее левый глаз – золотистый, со зрачком, не реагирующим на свет, – протез устаревшей модели. Кай было все равно, что он об этом подумал.

– Кира поправится? – спросила она.

– Состояние тяжелое, но медикам удалось ее стабилизировать. По предварительному заключению, в системе мисс Данлиш из-за смены транслятора произошел небольшой сбой. Это отсрочило получение сообщений извне и, как следствие, импульс, который убил остальных жертв. Аналитики разбираются в причинах, но одно очевидно: если бы вы не оказались рядом, Кира Данлиш была бы мертва. Вне всяких сомнений.

Кайтен лишь кивнула. Она не понимала, для чего офицер подчеркивает, что она спасла Киру. Чего он ожидал? Что она должна была сделать? Смутиться? Улыбнуться? Почувствовать себя героиней? Она не чувствовала даже своих пальцев и не понимала, как умудрилась снять с Киры транслирующие линзы. Пришлось буквально выдирать их, когда у бедняжки начались судороги. Кай поцарапала Кире веко и едва не выколола ей глаз.

У самой Киры наверняка нашлась бы шутка на этот счет.

– Мы обязательно поймаем его, – пообещал офицер. Кай подняла на него взгляд.

– Кого?

– Этого ублюдка, Монстра. Он за все заплатит. Гармония позаботится об этом.

«Очень надеюсь». Вот что Кайтен хотела сказать, но сказала:

– Вам не кажется странным, что он начал убивать людей?

Перекосившееся лицо подтвердило ее запоздалые опасения: не стоит задавать подобные вопросы офицеру Гармонии.

– Вы в шоковом состоянии, мисс Винг. – Он прищурился. – Я попрошу кого-то проводить вас к вашему остову. Ни о чем не беспокойтесь.

Кайтен поблагодарила офицера за заботу, мягко настояла, что справится сама, и поспешно покинула территорию жилого комплекса Киры. В голове метались обрывочные мысли о произошедшем.

Как добропорядочная гражданка, она позволила представителям власти скопировать часть ее дополненности, где были зафиксированы события последних нескольких часов. Если это могло помочь в поимке Монстра, почему бы и нет. У Кайтен Винг не было темных секретов, не было и симпатии к убийце, которого Кира и Джун по наивности пытались защищать. Увидят ли аналитики надпись внесистемным шрифтом, где кто-то приказывает ей обернуться? Она не упомянула об этом в показаниях, почему-то испугалась. Вдруг они ничего не найдут, как в отделе обслуживания дополненностей, и решат, что она спятила? Но если надписи все-таки обнаружатся, чем обернется для Кай ее осторожное молчание?

Она так и не смогла решить, какое из двух зол меньше.

«Спокойно, – сказала себе Кай. – Даже если они увидят эти надписи, у тебя есть заключение экспертов и оплаченные счета, включая штраф за “ложную” тревогу. Никаких вирусов. Ты сделала все, чего требует от тебя гражданский долг. Не нарушила ни одного правила. Спокойно».

«Спокойно» не сработало. Кайтен ускорила шаг, пересекая временную площадь, где каждый сентябрь воздвигали павильоны всемирной выставки достижений техники. Сейчас это место пустовало; хотелось сжаться, спрятаться от давящей громады свободного пространства. Чешуйки сгелития, формирующие пол, блестели от конденсата. Остальные, незадействованные, рулонами лежали по периметру площади.

Они с Кирой часто брались за обустройство площадей: Кай отвечала за техническую часть, расчеты и баланс сооружений, а напарница заставляла все это ошеломительно выглядеть в дополненности. Придется ли им еще когда-либо работать вместе над подобным проектом? Хоть над каким-то?

Восемь часов. Столько времени пользователь может провести вне дополненности без последствий. Затем в нервной системе начинаются необратимые изменения, и попытка подключиться обратно может привести к смерти. Конечно, Киру будут держать на стабилизаторах так долго, насколько возможно. Но что, если…

Споткнувшись о выломанное звено, Кайтен упала. Боль ослепила ее лишь на секунду, а когда из темной пелены проступила реальность, перед глазами висело очередное послание.

ТЕБЕ НЕ СПРЯТАТЬСЯ, ТОРПЕДКА

Онемев от страха, Кай опустила взгляд на колено. Металл прошел через ткань, вспорол ее и рассек кожу; кровь – алая, единственное яркое пятно в искусственных серых сумерках – быстро растекалась по штанине. Сам порез выглядел не смертельно. Убедившись в последнем, Кайтен медленно, почти не дыша, перевела дополненность в спящий режим.

Мир обрел свои истинные цвета. Кай судорожно выдохнула, обнаружив, что сообщение пропало – хотя раньше оно без проблем отображалось и при отключенной дополненности. Может, это и правда происходило только в ее голове?

Кайтен вытянула перед собой раненую ногу. Отстраненно наблюдая, как ширится кровавое пятно, она подумала, что подобное с ней уже случалось. Когда-то она точно так же сидела посреди огромного пространства, чувствуя себя маленькой и жалкой – и совершенно беззащитной. Ее свитер был теплым от крови, ее рука судорожно прижималась к левому глазу – вернее, к левой пустой глазнице. Тогда дополненность впервые подвела Кай, и из-за неисправности линзы она потеряла глаз. Даже шестнадцать лет спустя она помнила боль, прожигавшую голову изнутри, такую невыносимую, что хотелось умереть, лишь бы она прекратилась.

Кайтен с трудом заставила себя дышать ровно. Что бы ни было в ее дополненности, следовало повторить экспертизу. Но если дело не в каких-то изощренных вирусах, то она, судя по всему, просто сошла с ума. Это исправить будет сложнее.

Она едва помнила, как добралась до дома. Идти было почти не больно; куда сильнее мешал бесконечный озноб, сковавший ее, заставлявшей сцепить руки на груди в тщетной попытке сохранить ускользающее тепло. Зубы отчаянно выстукивали, и несколько раз Кай прикусила язык, но больше с ней, к счастью, ничего не случилось.

В квартире она быстро избавилась от верхней одежды, швырнула в корзину разодранные штаны, обработала рану и аккуратно заклеила ее пластырем. Кай проделала все это совершенно бездумно; мысли остались там, на площади, в царстве оголенного металла и болезненного дежавю.

Пока закипал чайник – это была скорее часть домашнего ритуала, чем желание выпить чаю, – Кай подошла к панели настроек жилья и выкрутила вентили обогрева на максимум. Где-то в дополненности с ее счета тут же улетела пара сотен кредов, но это осталось за непроницаемым спящим режимом.

Кайтен бы расплакалась, если бы могла, но, кажется, слезы тоже замерзли. Она чувствовала себя как под несколькими слоями застывшего воска; в горле застрял ком, избавиться от которого не представлялось возможным, а плечи оставались напряженно приподнятыми, как бы она ни пыталась расслабиться.

Если стены квартиры и нагревались, Кай не чувствовала этого. Если включенная горячая вода в душе и вскипевший чайник и разогревали кажущийся мертвым воздух, она этого не замечала. Холод был сильнее всего: сильнее, чем страх за Киру, которой, возможно, придется стать сепаранткой; сильнее, чем граничащее с паникой непонимание происходящего в ее дополненности; сильнее, чем все переживания из-за взломанных зданий. Возможно, это было хорошо – что Кайтен перестала чувствовать что-либо помимо этого иррационального холода. Иначе она просто не справилась бы с отголосками прошлого, неумолимо нагонявшими ее в настоящем.

В дверь постучали.

Негнущиеся пальцы с трудом обхватили и провернули ключ в замочной скважине. Кайтен не ждала гостей, но небольшой транслятор справа от двери уже считал информацию с дополненности стучавшего и отобразил ее на прямоугольном экранчике. Крайне удобная вещь, если ты склонна к паранойе.

Виктор стоял перед ней, и неровный, слабый свет аварийной лампы выхватывал из полумрака его побледневшее лицо и выступивший на лбу пот. Он бежал по ступеням, догадалась Кайтен по тому, как тяжело вздымалась и опускалась его грудь, как прерывисто он дышал, приоткрыв рот. Видимо, лифты отключили почти сразу, как она поднялась на свой этаж. Во время комендантского часа они мало кому были нужны.

– Ты в порядке? – спросил все еще не отдышавшийся Виктор, шагая навстречу.

Он заглянул ей в лицо; его глаза сверкнули в полумраке. Кайтен терпеть не могла таких пытливых взглядов, но сейчас забыла об этом. Вик выглядел очень встревоженным. Он тоже боялся, поняла она. Он тоже боялся. За нее.

Восстанавливать цепочку событий, приведшую Виктора к ней домой, Кай уже не стала.

Она первая потянулась к нему. Положила дрожащие ладони на его плечи, почти вслепую нашла его губы, удивительно мягкие, нежные и очень, очень горячие. В большой мере это было эгоистичное желание согреться, украсть немного его жара, растопить застывший воск собственного холода – и Кайтен попыталась осуществить это, глубоко внутри боясь, что Виктор не поймет и оттолкнет ее.

Он отстранился. Но лишь на мгновение, чтобы, увлекая Кай в квартиру, закрыть дверь. Чтобы затем прижать ее к стене с поцелуем, который выражал больше, чем способны были в эту минуту любые слова.

Она дрожала от холода, он умирал от жара, и сама вселенная направила их желания друг к другу.

8

Джун

Из окна открывался вид на небольшую площадь. Хотя всерьез назвать площадью куцый пятачок между двумя торговыми центрами было бы слишком великодушно. Стиснутый громадами высоток и облепленный по периметру рекламными экранами, он нагонял на Джуна смертельную тоску.

Как и его рабочие обязанности.

Терминал нещадно тормозил – в последнее время в Цитадели тормозило почти все. Неизвестные террористы постарались нагрузить Гармонию целым рядом проблем, среди которых проблемы с электричеством лидировали. Джун старательно делал вид, что события последней недели его не затронули: распределял заказы по дополненностям, изредка ругаясь и переподключая машину к проводной сети.

Маркс был одним из трех «переходных» уровней в Цитадели, где сепаранты и пользователи сосуществовали в полноценном симбиозе и чувствовали себя одинаково свободно. Пользователи приезжали сюда ради шопинга и развлечений. Сепаранты заправляли всем этим. Вершина карьерной лестницы многих сепарантов находилась на уровне Маркса.

Джун был закреплен за службой доставки пиццы. В свои дневные смены он работал курьером, а ночные, которые старался брать пореже, простаивал за терминалом. Свежая пицца нужна была Цитадели двадцать четыре часа в сутки.

Периодически Джонар, ворча, садился за отчеты для службы занятости: Гармонии важно было знать, что все сепаранты при деле. Отчет с положительной характеристикой был необходимым условием, чтобы получать от Гармонии бонус в виде спонсора и дополнительных талонов раз в месяц. Джун не сомневался, что Кайтен не бросила бы его, даже потеряй он свою отупляющую работу в бурных потоках конкуренции; но здравомыслие и опыт подсказывали, что прятаться от закона следует у него на виду.

Каморка с терминалами обслуживания находилась прямо над кухней, поэтому все здесь, от пластмассовой мебели и до незамысловатых штор, пропахло пиццей. Стены временного здания были не особо плотными: его проектировщик отчаянно экономил сгелитий, и звенья едва соприкасались. Заливать промежутки бетоном было нельзя – преступление против благополучия Цитадели, – а дешевая обшивка, прикрывавшая их, легко пропускала запахи. Так что аппетитный на первых порах аромат свежеиспеченной пиццы за три года превратился для Джуна в невыносимую вонь, от которой увы, деться он никуда не мог. Особенно сейчас.

Ему ничего не оставалось, кроме как свернуть деятельность Монстра и явиться к Джонару с мольбами позволить ему вернуться на работу. После того как босс едва ли не пинками прогнал его в последний раз, на успех Джун особо не рассчитывал. К счастью, ему повезло.

На пороге операторской в который раз за смену появился крепкий суровый бородач с крупным, явно не раз переломанным и кое-как сросшимся носом. Гораздо естественнее он смотрелся бы в баре – выволакивающим за дверь разбушевавшихся клиентов. На Джонаре был тесноватый в груди фартук с символом «Пиццериссимо» – усатой лаской в поварском колпаке и с кругляшом пиццы на подносе. Часы показывали четыре утра, фартук он нацепил поверх пижамы, и Джун прикусил язык, чтобы не сказать ничего язвительного на этот счет.

– Пришел убедиться, что ты работаешь.

Неестественно лиловые глаза Джонара хищно просканировали помещение. В отличие от золотистого протеза Кайтен, никогда не вызывавшего особого отторжения, имплантами Джонара можно было пугать детей.

– Я думал, у нас в команде «Пиццериссимо» доверительные отношения, – сказал Джун. – Это прописано в «ценностях компании», я вчера перечитывал.

– Сколько ты смен прогулял за последний год? Пятнадцать? Двадцать? Доверительные отношения закончились на второй. Если бы Гефеста не вступалась за тебя, сопляка, дорога сюда тебе была бы закрыта.

– Но мне нужен был творческий отпуск, – возразил Джун. Джонар даже не улыбнулся этой попытке растопить лед юмором.

– Вот почему я никогда не хотел детей.

Не успел Джун ответить, как из темноты проема вышла высокая женщина. Ее седая коса была перекинута через оба плеча, как серебристое ожерелье.

– Не гноби мальчика, Джо, и иди спать. – Гефеста не застала начала разговора, но мгновенно поняла, в чем дело. Тонкие губы растянулись в улыбку, уголки которой никогда не приподнимались. – Помнишь, каким ты сам был в его возрасте?

Джун отвел глаза: не хватало еще, чтоб Джонар решил, будто он пялится на Гефесту, облаченную в старомодную ночную рубашку в пол. Даже этот странный атласный балахон с рюшами Гефеста носила как королева. Она и была королевой здесь, в «Пиццериссимо», а суровый Джонар был самое большее ее верным министром.

– В его возрасте я был ответственным и серьезным, – проворчал Джонар, пока Гефеста поправляла перекрученную шлейку его форменного фартука.

– И теперь тебе совершенно нечего вспомнить. – Она повернулась к Джуну. – С возвращением. Надеюсь, ты хорошо провел время. За пропущенное, естественно, не будет никаких талонов, но ты, наверное, и так это знаешь.

– Да, мадам, – кивнул он, усердно делая вид, что копается в блоке питания с какой-то определенной целью.

– Вот видишь, Джонар, тебе не о чем беспокоиться. Идем спать, – сказала Гефеста, выходя из комнаты. – Если не явишься через минуту, я решу, что компания этого молодого человека тебе приятнее моей, возревную и выкину тебя из бизнеса.

– Я уже иду, дорогая…

Джун не мог представить ситуации, в которой Джонар бы ей отказал. Он мог быть суровым боссом, но рядом с женой становился другим человеком, более отходчивым и покладистым. Это не выглядело так, будто она его подавляет. Джонар был вспыльчивым, недоверчивым и вечно тревожился за бизнес. Гефеста обладала оптимизмом и жизнелюбием, и в ее присутствии все словно упрощалось. Она уравновешивала Джонара, делая его терпимее и для окружающих. Джун никогда не признался бы себе, что завидует их отношениям. Это была естественная зависть. Ведь шагать по жизни проще, если в ногу с тобой идет союзник.

Джонар и Гефеста были женаты более двадцати лет. До Отключения оба были пользователями-инженерами и работали на одну из ныне упраздненных правительственных организаций. В молодости у Джонара начало ухудшаться зрение, и по тогдашней моде он решил заменить глаза на искусственные. Импланты транслировали мир с идеальной четкостью и расширяли возможности самой дополненности, что для инженера было как нельзя кстати. Но когда случилось Полное Отключение, Джонара выбросило, и подключиться обратно ему уже не удалось. Искусственные глаза оказались бесполезны: без дополненности они не могли видеть полноценно и различали лишь контуры и тепловые пятна объектов. Карьера Джонара была окончена. Гефеста, которой удалось восстановить дополненность за два дня до точки невозврата, приняла решение избавиться от своих линз. Вместе с мужем она спустилась с уровня Нобеля на Маркса, обретя счастье в высокой текучке сотрудников-сепарантов, среди настоящих итальянских печей небольшого бизнеса.

– Смотри мне, – пригрозил Джонар, когда последняя складка ночной рубашки Гефесты исчезла в темноте коридорчика. – Если узнаю, что ты замешан в чем-то грязном, я буду первым, кто сдаст тебя Гармонии. Это понятно?

Джонар подозревал, что Джун занимался распространением праймина. Но не расскажешь же, что никакой ты не вшивый дилер, а киберпреступник с именем, на котором теперь столько крови.

– Босс, вы раните меня своими беспочвенными обвинениями, – сказал Джун. Отчасти он паясничал, отчасти оскорбился по-настоящему. – Я просто понял, что не могу вечно рассчитывать только на спонсора и удачу. Почему вы не верите мне? Считаете, что ваша жена была недостаточно проницательной, принимая меня обратно?

– Очень надеюсь, что ты действительно что-то понял, – пробурчал Джонар и наконец ушел. Очередная проверка закончилась.

Спустя несколько минут терминал жалобно загудел, оповещая, что в зале обслуживания клиент-пользователь безуспешно пытается сделать заказ. Джун вздохнул, поднимаясь и подхватывая со стойки планшет. Работать с клиентами напрямую, используя планшет для синхронизации с их дополненностями, было унизительно. Но на это унижение большинство сепарантов шло без лишних раздумий.

Сгелитиевая лестница пошатывалась под каждым шагом, и, соскакивая с последней ступеньки, Джун увидел перед одним из полотен для пользователей не такого уж и незнакомца. К сожалению, в ночную смену в «Пиццериссимо» не было никого, кто бы мог его заменить.

– Привет. – Джун отвлек гостя от бессмысленных попыток выбрать пиццу. – Я могу чем-то помочь?

– Привет, – отозвался новый парень Кайтен, подняв брови: он явно узнал Джуна. Он выглядел несколько потрепанным – не выспался. Видеть его здесь так рано в понедельник было странно. – Ты, значит, тут работаешь? Джен, правильно?

– Джун. – Сохранить невозмутимость было задачей не из легких.

– Прости, я не всегда запоминаю имена с первого раза. Я Виктор. Вик.

Джун пожал плечами и уткнулся в планшет. В прошлый раз они пересекались на территории, где Джун был в себе уверен, теперь же он чувствовал себя некомфортно – маленькая жертва, которую он вынужден был приносить на алтарь своей безопасности. Ему следовало смириться, что таких будет еще много – день за днем, еще черт знает сколько времени.

– Сейчас тебе в дополненность придет оповещение от приложения «Пиццериссимо». – На слух дурацкое название всегда казалось еще глупее, но Джун заставил свой голос звучать безразлично. – Нужно дать согласие, и тогда подгрузится каталог. Просто скажешь мне, что решишь выбрать, и я отправлю заказ на кухню.

– Проблемы с электричеством?

– Угу.

– Так… – Вик принялся внимательно оглядывать сущности, которых Джун видеть не мог. Ему понадобилось около двух минут, чтобы определиться. – Номер четырнадцать, с собой…

– Какие-то добавки? Дополнительный сыр?

– Нет, спасибо… Не хочу, чтобы пицца была слишком жирной.

– Угу. – Стилус Джуна ловко перемещался между секциями с добавками, непринужденно внося в итоговый чек, помимо увеличенной порции сыра, двойную пепперони. Чтобы пицца заплыла жиром наверняка. Ничего не подозревавший Вик прислонился к наружной стене здания и устало зевнул в непрогретый воздух. Из его рта вырвалось облачко пара.

– Чего ты такой помятый? – спросил Джун.

– Работы много… – сказал Вик.

– В ночь на понедельник?

– Обстановка напряженная. Непонятно, кто стоит за всеми этими атаками и как далеко он зайдет… – Он покачал головой, показывая, что был бы рад не думать об этом хоть какое-то время.

– Давно виделся с Кайтен? – спросил Джун, просто чтобы посмотреть на его реакцию.

– В пятницу… – Это прозвучало так грустно, будто с пятницы прошла целая вечность.

Иногда Джун ненавидел себя за привычку подмечать такие детали в банальной смене интонаций: это давало много лишней пищи для размышлений. Отношения Кайтен с этим Виктором его не касались.

– Ее коллега стала жертвой Монстра, – произнес Вик.

Услышанное вышибло из Джуна дух. Было очень трудно принять сочувственно-равнодушный вид и ничем не выдать истинных эмоций.

– Ты же, наверное, слышал об убийствах, – Виктор неуверенно покосился на него.

Джун не сразу понял, о чем он.

– Я сепарант, а не слепой и глухой, – огрызнулся он, пожалев, что успел отправить заказ на кухню. Виктор заслуживал еще порции пепперони в свою пиццу. Но не стоило демонстрировать неприязнь так открыто, и Джун добавил мягче: – Тут все только об этом и говорят. Смертельный импульс, воздействующий на нервную систему. Много жертв. Мне очень жаль, что это коснулось Кайтен. И жаль эту девушку.

– Она выжила, сейчас находится в больнице. Это просто чудо, что Кай оказалась поблизости и смогла снять с нее линзы.

Джун так сжал планшет, что дешевый пластиковый корпус скрипнул. Поднявшаяся злость стала настолько сильной, что еще немного – и это отразилось бы у него на лице. С одной стороны, минус одна жертва – отлично. С другой – тот, кто так лихо подставил Монстра, затронул жизнь близкого Джуну человека. Кайтен больше всего на свете боялась потрясений, но ей пришлось пережить очередное, и в этом была его вина. Это было невыносимо, но Джун ничего не мог сделать.

– У вас с ней все серьезно? – резко спросил он: подобные вопросы были отличной встряской, отвлекающей от ненужных мыслей.

В первые секунды невозможно было определить, что выражает лицо Виктора. Подзарядившись злостью, Джун решил, что этот домашний мальчик сейчас примется защищаться встречным «А почему ты спрашиваешь?» или глупо отшучиваться. Потому что это было типично для людей вроде Вика, правильных, благополучных – и не видящих дальше текстур своей дополненности. Но ожидания не оправдались.

– Да, – сказал Виктор. Он по-прежнему был уставшим и ежился от утреннего холода. Но его светлые глаза смотрели на Джуна так, что тот поверил.

«Может быть, – отстраненно подумал он. – Может быть, вторая порция жирных пепперони была и не обязательной».

– Тогда сочувствую, что тебе приходится столько работать, – рассмеялся Джун, решив разрядить небольшое напряжение. – С таким графиком, должно быть, сложно поддерживать серьезные отношения.

Виктор сонно прикрыл глаза.

– С таким графиком сложно поддерживать мозг в работоспособном состоянии. Меня уже тошнит от кофе. Все выходные пытаться восстановить алгоритм атаки… – Вик осекся, поняв, что сболтнул что-то лишнее. – Короче, я просто надеюсь, что вскоре это все закончится, и я смогу выспаться. И провести время с Кайтен.

Небольшая оговорка могла быть конфиденциальной информацией, но Джун сделал вид, что очень увлечен происходящим на треснувшем с краю экране планшета.

– Еще пять минут, – сообщил он, обновляя статус приготовления заказа. Мысли уже были далеко.

«Восстановить алгоритм атаки».

Забирая горячую картонную коробку у сонного повара, передавая ее Вику и прощаясь с ним, Джун думал об услышанном, хотя стоило бы остановиться. Следовало бы залечь на дно, мимикрировать под порядочного сепаранта и надеяться, что Гармония никогда до него не доберется. Но это было бы слишком непохоже на Джуна.

Заполучить данные о времени и местах гибели людей, пострадавших от импульса лже-Монстра. Выстроить взаимосвязь, найти закономерность. Восстановить алгоритм атаки. Понять, был ли убийственный импульс запущен из разных точек или из одной. Понадеяться, что таки из одной. Восстановить ее по координатам. И явиться туда за ответами.

Сердце учащенно билось под форменной рубашкой, от запаха пиццы кружилась голова. Джун вышел в «тюремный дворик», прохлада которого теперь казалась спасительной. Приземлившись на лавку, он привычно пригладил волосы, равнодушно отметив, что пора бы их вымыть.

В реализации плана Джуна была одна проблема. Чтобы начать поиски лже-Монстра, ему требовались абсолютные координаты – точки отсчета и векторы информационных осей, представляющих Цитадель в виртуальном пространстве. Это была закрытая информация, и для систем города, использующих их, абсолютные координаты шифровались множеством криптографических слоев. В руках преступников они становились смертельным оружием. Без этих данных невозможно было моделировать временные постройки и поддерживать контроль над уровнями. Поэтому логично, что доступ к ним мог получить только инженер службы безопасности, или глава службы контроля, или…

Или архитектор.

9

Кайтен

Закончив с аппаратом для транзакций, Кайтен подошла к регистрационной стойке. Вся надбавка от Стима за лекции только что ушла на счет больницы святого Густо. Это было лишним – родители Киры запросто могли покрыть любые расходы на лечение дочери, да и базовую страховку «СтимКо» никто не отменял. Но Кайтен решила игнорировать здравый смысл. И, когда деньги снялись со счета, ей правда стало немного легче.

– Сообщайте мне, пожалуйста, о любых изменениях, – попросила Кай.

– Конечно…

Тощий парень с ядовито-зелеными волосами кивнул и принялся бодро тыкать пальцами в планшет, настраивая оповещения для ее профиля. Немногим сепарантам везло с работой в таком месте, как больница. Это как минимум означало, что в конкурсе на должность регистратора этот парень обошел нескольких конкурентов-пользователей, согласившись на более скромную зарплату и менее удобную систему дежурств. Кайтен мысленно себя одернула. Каждый раз, когда ей хотелось задуматься об иерархии пользователей и сепарантов, она напоминала себе, что у последних есть спонсоры. И раз Гармония позаботилась о том, чтобы сгладить социальное неравенство, Кайтен уж точно переживать об этом не стоило.

Были проблемы и поважнее.

За тонкой стенкой палаты лежала Кира. К ней нельзя было заходить, но это пока и не имело смысла: она спала, ее организм боролся с последствиями губительного импульса, а помогали ему цветные жидкости из многочисленных капельниц. Кай всего раз заглянула внутрь через окошко, чтобы рассмотреть почти незнакомый без крупных очков бледный профиль и плотно сомкнутые обескровленные губы. Увиденное казалось глупым маскарадом. Кира Данлиш, которую Кай знала, была чем угодно, но не этим увядающим цветком с пластиковыми трубками в венах. Врачи давали неплохие прогнозы. Нервная система Киры должна была скоро прийти в норму. Другой вопрос, достаточно ли будет этой нормы, чтобы она осталась в дополненности. Стабилизаторы стабилизаторами, но некоторые нейронные связи, разрушившись, уже не восстанавливаются. И ничего с этим не поделаешь.

Попрощавшись с регистратором, Кайтен направилась к выходу, и вскоре серые стены с приглушенными текстурами остались позади. За ее решимостью не бросать Киру не крылось никакого благородства: Кай просто хотела спасти еще одну пошатнувшуюся часть своей жизни. Это был эгоизм, лишь по стечению обстоятельств таковым не казавшийся.

Уже второй день Кайтен не появлялась в офисе «СтимКо». Она написала Стиму, что использует обещанные выходные для подготовки лекций прямо с понедельника, и тот, к счастью, не сказал и слова против. Кай не выдержала бы созерцания пустого кресла и разноцветных сенсорных перчаток, одиноко перекинутых через рабочую панель со стороны Киры.

И все же у Кайтен неплохо получалось отвлекаться от тревог: тема фрактальных городов занимала ее со времен обучения в Университете. Даже теперь, погружаясь в не слишком жизнеспособную до недавних пор теорию, Кай оказывалась в другом мире, логичном и правильном, где все подчинялось жестким законам, а необъяснимому обязательно можно было найти объяснение.

По дороге к подъемникам она заглянула в кофейню. Собираясь заказать дыневый латте, Кай вдруг почувствовала подступающую тошноту. Она взяла травяной чай – первое, что пришло на ум, когда девушка за кассой вопросительно вскинула брови. Аромат был непривычен, зато уж точно не напоминал о Кире. Расплатившись, Кайтен прагматично заметила, что чай обошелся дешевле, чем стандартная порция кофе.

Держа перед собой бумажный стаканчик, она толкнула массивную дверь свободной рукой и попыталась быстро проскользнуть в проем. Со скоростью перестаралась: налетев на человека, появившегося точно из ниоткуда и придержавшего дверь, Кай едва не уронила стакан. Чай выплеснулся через край, обжигая ей пальцы, но большей частью оказался на чужой куртке. Ее владелец предсказуем чертыхнулся, отшатнувшись. Кайтен в ужасе подняла взгляд, готовясь обрушить на несчастного тонну извинений. И тут ее сердце упало.

– Черт возьми, Кайтен! – Алистер стащил куртку и от души встряхнул ее; брызги, не успевшие впитаться, полетели во все стороны. – Старые привычки не умирают?

Слова застряли у Кайтен в горле. Она с ужасом поняла, что протиснуться на улицу и быстро скрыться в вестибюле станции с подъемниками не удастся. Кай медленно выдохнула. Алистер Воронов был последним человеком, с которым ей хотелось столкнуться сегодня. Как и в любой другой день.

– Как ты? – оценивающий взгляд скользнул по Кай.

Алистер никогда не контролировал степень своей бесцеремонности – это вполне соответствовало его характеру. Каждая черта его лица словно бросала вызов: густые темные брови вразлет, нос с птичьей, в тон фамилии, горбинкой, упрямый подбородок и вздернутая верхняя губа. Светло-русые волосы были зализаны назад, а серые глаза смотрели так понимающе и насмешливо, словно видели все насквозь. Сейчас он казался Кайтен жутким. Но когда-то она считала Алистера невероятно привлекательным. Сложно сказать, что тогда сглаживало его недостатки – дополненность или влюбленность.

– Замечательно, – процедила Кай, поправляя крышку на стакане. Обожженные пальцы покраснели, но сейчас было не до них.

Глупость ситуации усугубляло то, что познакомились они с Алистером точно так же – столкнулись в дверях кофейни, и латте спешащей на учебу Кайтен оказался у него на одежде. Тогда она дрожащими руками, бормоча извинения, достала салфетки и в каком-то трансе принялась усердно вытирать остывающий напиток на груди незнакомца, не думая о том, насколько нелепо это может выглядеть. Тот со смехом предложил Кайтен, раз уж ей так дорога чистота его рубашки, забрать ее домой и постирать. Предложение показалось слишком уж наглым, Кай разозлилась и в свою очередь с вызовом предложила отдать ей эту рубашку прямо сейчас, на улице. Незнакомец стянул ее через голову, демонстрируя рельефный торс и мускулистые плечи. Кто-то присвистнул. Покрасневшей Кайтен оставалось только признать свое поражение, выхватить рубашку из его рук и затолкать в сумку. Алистер, чувствуя себя совершенно спокойно на виду у прохожих, сообщил, что будет ждать ее в этой же кофейне завтра в обед. Следующая встреча оказалась свиданием, переросшим в отношения, и какое-то время все было хорошо. А потом стало очень плохо.

– Ты была в больнице?

За пять лет, что они не виделись, Алистер ни капли не изменился. Он следил за ней? Или удачно предположил, что Кайтен на уровень Пирогова могла привести только больница? Он был детективом на службе Гармонии, так что Кай не удивилась бы любому варианту. Но неужели он всерьез думал, что она будет с ним это обсуждать? Что она будет обсуждать с ним что-либо?

– Не твое дело.

Кай старалась держаться с отстраненным равнодушием, но это было почти нереально, учитывая, что она оказалась зажата между Алистером и витриной кофейни. Он понимающе усмехнулся. Наверное, преступников, имевших дело с детективом Вороновым, эта фирменная усмешка сводила с ума.

– Извините. – Мужчина средних лет, пытающийся покинуть кофейню, появился как подарок цифровых небес. Алистер отстранился, позволяя двери полностью открыться, и, воспользовавшись моментом, Кайтен выскользнула на улицу.

– Не хочешь отнести куртку в прачечную? – донеслось ей вслед. Кай поежилась и ускорила шаг. Она надеялась, что это была их последняя встреча.

Воспоминания не должны были помешать ей сосредоточиться на сегодняшнем вечере. Воронов был частью ее прошлого, которое стоило, сделав выводы, забыть. Виктор был ее будущим, и его Кайтен ждала с нетерпением.

* * *

Многим гражданам Цитадели так ни разу за всю жизнь и не удавалось побывать на уровне Галилея. Подняться сюда можно было только с промежуточного уровня, от которого по наклонным рельсам взбирались специальные вагончики. На станции находилась подробная цветосхема районов Галилея с расписанием отправки соответствующих вагончиков. Кайтен ждали в районе, известном шикарными ресторанами и отелями, где проводила досуг элита Цитадели и останавливались дипломаты со всего мира. Она присоединилась к самой малочисленной очереди, отметив, что желающих попасть в Зоологический сад, парк аттракционов и аэропорт гораздо больше. В отличие от ее направления, эти зоны были доступны для сепарантов.

Выйдя уже на Галилее, Кай перевела дополненность в спящий режим (здесь текстуры и указатели были совершенно ни к чему) и огляделась. Прежде всего в глаза бросалось то, чего на остальных уровнях в помине не было, – настоящие, живые деревья. Они обрамляли дорожку от станции до квартала с заведениями, а между ними пестрели пышные клумбы. Цветы – Кайтен не была сильна в их классификации – источали непривычный аромат, сладкий, но не навязчивый. Считалось, что воздух на Галилее лучше, чем на закрытых уровнях, и Кай правда почувствовала какую-то особую свежесть. Ветер здесь был искусственным, как и внизу, но воспринимался почему-то иначе. Сложно оставаться объективной, когда вокруг сияет королевство стекла и металла.

Второй важной диковинкой здесь было небо. Кай подняла взгляд выше Пика Галилея, робко подмигивающего в опустившуюся на мир ночь. Она видела небо так редко, что даже сейчас ощутила необъяснимый восторг. Но цифровые небеса закрытых уровней были практичнее: их никогда не заволакивал черный дым от горящих в милях к югу от Цитадели торфяников. Их никогда не закрывали, сводя распахнутые стеклянные лепестки в непроницаемый купол, чтобы в город не проник смог.

– Кайтен! – из нарядной толпы ожидающих у станции показался Виктор. Его волосы были красиво уложены, открывая лоб, и в первую секунду Кай, привыкшая видеть его другим, растерялась.

– Привет, Вик, – улыбнулась она, скрывая смущение.

Они не виделись с пятничной ночи, поэтому произошедшее между ними начало казаться слегка нереальным. Но когда Виктор улыбнулся, коснувшись ее локтя, когда наклонился, чтобы запечатлеть на ее щеке легкий поцелуй, и когда она уловила знакомые нотки его парфюма, все стало на свои места.

Хорошее настроение и праздничная одежда Виктора делали темные круги недосыпа под глазами менее заметными.

– Тебе очень идет. – Он восхищенно окинул взглядом ее черное платье с вырезом-лодочкой и длинными рукавами.

По мнению Кай, это платье меньше всего подходило для ужина в ресторане на уровне Галилея – слишком простое, – но она искренне попыталась принять комплимент. Ей стоило бы сходить на шопинг и найти что-то получше, вот только сил на это не было. Последние дни Кайтен полностью ушли на работу над лекциями, визиты к Кире и прочие попытки отвлечься от мучительного ожидания катастрофы.

Виктор галантно подал ей руку и увлек вглубь квартала.

– Проголодалась?

– Нет, – ответила Кай, запоздало сообразив, что для приличия можно было ответить не так категорично.

Но это было правдой: она слишком пресытилась событиями, чтобы испытывать физический голод. Кай вновь подумала о Кире, борющейся за жизнь в одиночной палате, пока она проводит вечер на Галилее. В этот момент, словно прочитав ее мысли, Вик накрыл ее пальцы своими. Мимолетный жест – и чувство вины ослабло. Кай позволила себе насладиться последним уровнем Цитадели.

Сгелитий, из которого были выстроены местные здания, отличался от материала закрытых уровней: гораздо светлее, совершенно не тронутый коррозией и прочими следами плохого ухода. И конечно, Кайтен не могла без уколов зависти видеть, на какие непрактичные вещи ушли эти высококачественные чешуйки: живописные колонны, декоративные арки с огнептицей, установки для цветов. Аккуратные бордюрчики, подчеркивающие линию между клумбами и дорожкой, возмутили Кай больше всего. На работе она ежедневно боролась за каждый десяток чешуек, то лишний, то недостающий для того, чтобы завершить модель. Последний уровень Цитадели же был произведением искусства – потому что его архитектору позволяли творить. Это представлялось непостижимой роскошью.

– Мы идем в «Гауди»? – удивилась Кайтен, оказавшись у двустворчатых витражных дверей. Это был самый дорогой ресторан Цитадели.

– Да, – скромно сказал Виктор.

Здание «Гауди» успешно имитировало модерн начала двадцатого века – этими элегантными формами Кайтен восхищалась еще со времен учебы. Чешуйки сгелития ловили свет, играя невообразимым золотисто-кремовым оттенком, из-за чего текстура бросалась в глаза не сразу, и Кай казалось, будто она попала в прошлое.

Внутри ресторан был столь же роскошен. Рассматривая веерные ступени и объемные узоры стен, уходящих в скругленный потолок, Кайтен не могла не думать о том, какая кропотливая работа стояла за созданием этого великолепия. Все внутри нее вопило: «Излишество!», а дышать было трудно от восхищения. Только глаз цеплялся за рисковый элемент, она тут же находила конструкцию, которая его технически уравновешивала и при этом идеально вписывалась в интерьер. Виктор не отвлекал ее, понимая этот профессиональный интерес. Пока их вели по широкой центральной лестнице, он на всякий случай придерживал Кайтен под локоть.

– Твой дядя – гений, – выдохнула она, как только они оказались в огромном зале и сопровождающий поспешил вперед, показывая дорогу к их столику. Играла старомодная спокойная музыка, люди тихо переговаривались над бокалами с вином.

– Кстати о нем… – Виктор замялся, и Кай перевела на него недоуменный взгляд. – Я не сказал тебе, думал, это слишком… в общем, мы будем ужинать не одни.

И он сделал приглашающий жест в направлении уже занятого столика…

– А вот и вы, – широко улыбнулся Маркус Нэш, демонстрируя идеально ровные зубы, точно с рекламного проспекта стоматологии.

Он поднялся и галантно отодвинул для Кай стул. Она присела, чувствуя себя крайне неловко: обычно с тем, чтобы занять место за столом, она прекрасно справлялась сама. Виктор их представил, но это было лишь данью вежливости. И Кай, и Нэш уже знали друг о друге.

– Надеюсь, тебя не утомило ожидание, дядя.

– Лучшие вещи требуют времени, – ответил Маркус, и Виктор фыркнул.

– Он постоянно это говорит, – пояснил он Кайтен.

– А я еще я постоянно говорю, чтобы ты спал больше. Но не похоже, чтобы ты хоть раз меня услышал.

– Перестань, – отмахнулся Виктор. – Постоянно забываешь, что я уже взрослый.

– Слышу это последние лет пятнадцать, но не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

Они одновременно хмыкнули, явно довольные друг другом, а Кайтен через эту шутливую перепалку почувствовала, какие теплые отношения связывали Виктора с его дядей. Притупившаяся за много лет боль от потери семьи вспыхнула в ее груди и исчезла, оставляя пустоту. Она скучала по вещам, которых у нее больше не будет.

Кайтен принялась рассматривать разложенные по какой-то странной схеме столовые приборы. Как она найдет применение такому количеству разных вилок и ложек? Кай выровняла сдвинувшуюся вилку параллельно соседней.

– Но я правда рекомендую тебе спать побольше.

– Скажи это преступникам, – закатил глаза Виктор. – Пускай внесут изменения в свой график борьбы против Гармонии с учетом моего сна.

Покачав головой, Маркус перевел взгляд на Кайтен. Она вздрогнула, мгновенно позабыв о вилках.

– Вы прекрасно выглядите, Кайтен. Очень рад наконец встретиться с вами.

– Взаимно, сэр, – с большим энтузиазмом сказала она и, радуясь, что оцепенение отступило, добавила: – Я поклонница ваших проектов.

В этот момент бесшумный официант положил перед каждым из них по тяжелому меню. Вряд ли в «Гауди» когда-либо ступала нога сепаранта, поэтому Кай заключила, что меню в кожаном переплете здесь нужно для поддержания богемной атмосферы.

Она чувствовала себя странно. Конечно, еще на прошлой неделе Кайтен поняла, что встреча с известным архитектором – вопрос времени. Из разговора со Стимом было вполне ясно, что в ее карьере могут произойти грандиозные перемены, но обдумать эту информацию она не успела. Наверное, поэтому Кай не могла избавиться от чувства какой-то едва уловимой, но назойливой неправильности происходящего.

Ее кумир в реальности оказался не таким, как представлялось, – по крайней мере, он больше не был тем худощавым деятелем с горящим взглядом из документального фильма, который Кай смотрела в детстве. Но изменения пошли Маркусу на пользу. Элегантный синий пиджак подчеркивал цвет его глаз, блестящие от лака черные волосы были художественно уложены, легкая седина на висках придавала его образу классического благородства. В свои пятьдесят с лишним лет Маркус был подчеркнуто строен и ухожен, а еще удивительно харизматичен. Слушать его было интересно, даже когда он затрагивал падение цен на топливо и отмену рейсов из Цитадели по причине плохой погоды. Виктор изредка поддерживал особо удачные шутки дяди небольшими комментариями, явно предпочитая роль слушателя. Кайтен его прекрасно понимала.

– То, что происходит внизу, это просто ужас. – Сделав заказ, Маркус опять повернулся к Кай. – Я слышал, ваша подруга пострадала. Надеюсь на ее скорейшее выздоровление.

– Я тоже… – Она непроизвольно сжала губы.

– Виктор столько времени тратит на то, чтобы поймать виновных. Когда он выбирал профессию, я пытался отговорить его от системной инженерии. В некотором роде мне хотелось воспитать его по своему подобию, как архитектора… Но теперь я могу с гордостью заявить, что вырастил для Гармонии настоящего цербера. Только не подумайте, что он кусается. Вряд ли вы найдете цербера столь же воспитанного, как мой племянник.

Не удержавшись, Кайтен рассмеялась. Маркус Нэш довольно улыбнулся, откидываясь на стуле: его цель – разрядить тяжеловатую для нее атмосферу – была достигнута. Виктор кашлянул – не слишком правдоподобно, но настойчиво.

– Простите мою бестактность, – правильно понял племянника Маркус, неловко усмехнувшись. – Я думаю, многие родители склонны расхваливать своих детей. А ведь Вик мне как сын, с того самого дня, как его родители улетели. Это было еще при Втором Порядке.

Кай покосилась на Виктора. Ему явно было некомфортно от того, что дядя затронул эту тему.

– Моя сестра, – продолжил Маркус, – без раздумий поспешила за своим опальным мужем, когда дело запахло жареным. Виктора они забрать не могли, но это и к лучшему. Тогда как раз произошла крупная стычка Второго Порядка с Партией Процветания… Ох и хаос здесь царил.

– Дядя, – не выдержал Вик. – Давай не будем портить ужин разговорами о политике?

Официант проскользнул мимо их столика еще раз, и перед Кайтен вырос бокал с пузырящейся минеральной водой.

– А я все забываю, что вырастил не самого политически активного парня, – добродушно улыбнулся Маркус, подмигивая покрасневшему над своим бокалом вина Вику. – Возможно, это не так уж и плохо, что нынешняя молодежь предпочитает думать о других вещах…

– Строить всегда приятнее, чем ломать, – вырвалось у Кайтен. Ей хотелось поддержать Виктора хотя бы так.

– Слова настоящего архитектора, – одобрил Маркус. – Я несказанно рад тому, что мой любимый племянничек решил остепениться и его избранницей стала не работа. Виктору повезло, что он встретил такую умницу, как вы.

Неловко поерзав на стуле, Кайтен посмотрела на Виктора. Тот непрестанно посылал ей извиняющиеся взгляды. Возможно, его отношения с дядей были не настолько идеальны, как показалось на первый взгляд.

– Ты нас чертовски смущаешь, дядя, – выдохнул Вик с неловким смешком. – Скажи уже, что собирался.

Маркус Нэш переплел пальцы. Кайтен насчитала на них восемь крупных серебряных перстней, что показалось ей несколько чересчур.

– Кайтен, конечно же, мы встретились сегодня не просто так. Я впервые узнал о ваших исследованиях на открытой лекции во Дворце Знаний, и… вы меня весьма приятно удивили.

С каждым мгновением Маркус становился все серьезнее, и вот уже маска любящего дядюшки, не упускающего случая вогнать племянника в краску, окончательно сползла. Под ней обнаружился легендарный архитектор, профессионал с цепким, сосредоточенным взглядом.

– Ваш подход к управлению уровнями Цитадели очень… новаторский. Но он не лишен практического смысла. Я бы сказал, в ближайшие три десятилетия вопрос об автоматизации процессов возведения временных зданий станет особенно актуальным. Я планирую заняться этим в обозримом будущем. А для этого мне нужны хорошие специалисты в «СпайралТек». Такие, как вы.

Она догадывалась, что это произойдет, но услышанное все равно застало ее врасплох. Шум в ушах приглушил для Кайтен собственное:

– Вы… предлагаете мне работу?

– Да, – Маркус откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – Мне необходимо уладить кое-какие вопросы с совладельцами, но это чистая формальность. Им будет достаточно посетить парочку ваших лекций, чтобы проникнуться возможными перспективами. Поэтому я и попросил Говарда все устроить. Ему жаль с вами расставаться, но по старой дружбе со мной он не будет слишком рьяно убеждать вас остаться. Если, конечно, вы не против.

– Я… – Кайтен едва не поперхнулась собственным словами. Радость, и шок, и страх не оправдать высокие ожидания, и решимость их оправдать – все смешалось. – Господи, конечно же, я не против!

Маркус поднял бокал, Вик тоже. Кайтен как в полусне коснулась своей минеральной воды, где-то на периферии досадуя, что не выбрала напиток покрепче. Она посмотрела на Виктора – его глаза сияли – и опять перевела взгляд на Нэша.

– Вы достойны большего, Кайтен, чем сооружать ярмарочные павильоны, – сказал он с улыбкой победителя. – Вас ожидает блестящее будущее.

* * *

Только оказавшись на смотровой площадке за «Гауди», Кайтен узнала, что район ресторанов распожен на возвышении. Отсюда был прекрасно виден зоопарк, вдалеке мерцали огни колеса обозрения, и, конечно, при желании можно было пересчитать вершины остовов, увенчанные скошенными крышами. Пик Галилея подпирал небо.

Маркус Нэш позвал ее работать в «СпайралТек», самую перспективную архитектурную компанию на материке. Привыкнуть к мысли, что от мечты ее отделяет всего-то парочка лекций для Дворца Знаний, никак не удавалось.

Проводив дядю, Виктор вернулся к ней.

– Надеюсь, это все не было слишком внезапно? – спросил он, опираясь на обрамлявшие прощадку перила. – Я хотел предупредить тебя. Мне казалось, ты не фанатка сюрпризов…

– Мне тоже так казалось, – покачала головой Кай. – Но предложение работы в «СпайралТек» сломало мое восприятие. Я очень рада. Я даже не знаю, смогу ли уснуть сегодня.

– Раз тебе придется работать с дядюшкой, ты должна знать одну вещь: он очень любит задавать неудобные вопросы. Не потому, что ему интересны ответы, а просто чтобы посмотреть на реакцию. И это совершенно неизбежно, раз уж ты моя… – Вик замялся, не решаясь закончить. – В смысле, раз уж мы…

– Вместе? – любезно помогла Кайтен, расплываясь в улыбке. Лицо Виктора просветлело.

– Вместе, – кивнул он.

– Что ж, я мастер выдавать самые неинтересные реакции даже на неудобные вопросы.

– Я не хочу сказать, что дядя бестактен или что-то вроде того. Просто я для него ребенок. Ты должна была заметить… Он пока не может воспринимать меня иначе, как бы порой неудобно это ни было. Поэтому большую часть времени он просто всячески вгоняет меня в краску, но… вообще он хороший человек.

– А твои родители… – начала вдруг Кайтен, вспомнив, как напрягся Вик, когда Маркус коснулся этой темы за столом. – Ты их давно видел?

– Слишком давно, чтобы скучать или о чем-то сожалеть. – Губы Виктора дернулись. – Мне было от силы шесть, когда начались первые стычки Партии Процветания со Вторым Порядком. Отцу, как одному из основателей Партии, грозила опасность. Он решил бежать из Цитадели, мать к нему присоединилась. А вот мне они такой судьбы не хотели. Поэтому и оставили с дядей. Знали, что с ним я не пропаду.

– Почему они не вернулись за тобой, когда Второй Порядок свергли? – нахмурилась Кайтен.

– Прошло слишком много времени. – Виктор пожал плечами, словно пытаясь сбросить невидимый груз. – В бегах они умудрились осесть в хорошем месте, где начали жизнь с чистого листа. Завели еще детей, кажется. Постарались забыть о Цитадели и о том, скольких их друзей погубил здесь Второй Порядок. И, получается, забыть обо мне тоже… Впрочем, когда у них появилась возможность вернуться, я сам уже был взрослым. И не нуждался в них, как раньше.

Виктор говорил так непринужденно, что Кайтен почти верила. Она не сомневалась, что он не держит на родителей зла – он был слишком хорошим человеком, чтобы цепляться за детские обиды. Тем более у него был Маркус.

– Тайна в обмен на тайну? – предложил Вик, внезапно оживившись. Кай вздохнула, догадавшись, к чему он клонит.

– Ты хочешь узнать о моем киберглазе.

Виктор неуверенно заглянул ей в лицо.

– Только если ты не против.

Если в этом мире и существовал человек, которому Кай могла рассказать об этом свободно и прямо, то он стоял перед ней.

– Мне было восемь. Моя линза дополненности сгорела прямо во время использования. Микровоспламенение от какой-то внутренней ошибки. – Кай передернуло от количества крови в том воспоминании. – Пришлось провести некоторое время в клинике. Я быстро адаптировалась. Научилась жить с искусственным глазом. Родители очень мне помогли. Я собиралась заменить имплант на более естественный после совершеннолетия, но Полное Отключение меня немного опередило… – Она грустно улыбнулась. – Поэтому я решила оставить тот, что есть, в память о родителях. Тем более функционально он меня полностью устраивает.

– Жаль, что тебе пришлось все это пережить. – Виктор смотрел на Кай сочувственно и серьезно. Он коснулся пряди ее волос, отвел в сторону, чтобы получше рассмотреть золотистую радужку, и продолжил: – Это хорошая модель. Даже несмотря на то что сейчас их не выпускают. Такой же глаз был у моего преподавателя, он нарадоваться на него не мог…

Кайтен насмешливо подняла бровь.

– Таким странным образом ты пытаешься меня утешить?

– У меня были и другие варианты, – скромно сказал Виктор, поднимая голову. Последовав его примеру, Кайтен увидела небо, целесообразность которого пару часов назад подвергала сомнениям.

Оттенки глубокой синевы смешивались, создавая неповторимую палитру. Серп полумесяца то исчезал, то появлялся из-за полупрозрачных сгустков туч, а звезды, перемигивающиеся в бездонной темноте, складывались в созвездия. Когда Кайтен попыталась по памяти отыскать Большую Медведицу, у неба словно обнаружилась вторая глубина: едва заметные на первый взгляд точки заполнили пространство между более яркими. Сосредоточившись, Кай с восторгом обнаружила, что дальше прячется еще одна россыпь звезд. И параллель с фрактальными городами проявилась как-то сама собой.

– Звезды… – выдохнула Кайтен, не до конца уверенная, что восхищается именно этим совпадением. – Они прекрасны.

– Не только они.

Виктор взял ее за руку. Кай оторвала взгляд от неба, и на секунду дыхание перехватило от осознания, как он красив в лунном свете настоящих небес.

– Ты сказал банальность, – пробормотала Кай, прислонившись к его груди. Она чувствовала его сердцебиение, ритмичное и спокойное.

– Я имел в виду деревья, они тоже хороши. – Виктор обнял ее за талию, сцепив пальцы в замок. – И искусственный водопад по дороге был вполне ничего, правда?.. А еще, – его голос понизился до заговорщицкого шепота, а теплое дыхание щекотно скользнуло мимо уха, – еще недалеко есть прекрасный отель с настоящими мраморными холлами и душем впечатлений в каждом номере. И завтраки у них, говорят, великолепные…

Кайтен тихо рассмеялась. Потянувшись к Виктору за поцелуем, она поверила, что это состояние – когда все настолько хорошо, что мысли цепляются друг за дружку в радостном хаосе, а будущее кажется прекрасным и понятным, – может длиться бесконечно.

Но всплывшее на фоне звездного неба «НЕТ» мгновенно вернуло Кай в реальность.

10

Джун

Джун блокировал удар и шагнул назад, возвращаясь в исходную позицию. Майра, казалось, совсем не уставшая за двадцать минут спарринга, атаковала снова. Ритм не менялся. Джун, с которого сошло семь потов, умудрился даже привыкнуть к нему, отвечая на выпады и нанося свои удары почти на автомате. Когда Майра наконец заметила это, возмездие в виде подножки пришло незамедлительно.

Покрытие зала, пропитавшееся по́том поколений, вздыбилось у Джуна за спиной. Упав на отсырелые маты, он только и смог, что застонать и наконец расслабить горящие мышцы. На какое-то время все, кроме огня в груди и дыхания, утратило важность. Мысли, не так давно занятые спасением репутации Монстра, рассыпались. От болезненно-желтого света ламп перед глазами Джуна пошли круги.

Когда сердитая Майра склонилась над ним, окутанная светом, как святая на церковной картинке (отец Хавьер всплыл в памяти совсем не ко времени), жизнь опять вернулась в свое русло.

– За что? – возмутился Джун, приподнимаясь на локтях.

– У тебя слишком задумчивое лицо для спарринга, – фыркнула Майра, протягивая ему руку. В таком освещении веснушки на ее лице, обычно почти незаметные, казались темно-оранжевыми.

– Ну, мне есть о чем подумать, – огрызнулся Джун, игнорируя ее помощь.

Тело настолько привыкло к напряжению спарринга, что теперь казалось каким-то… неверным: его вело в сторону, голова кружилась. Ноги, привыкшие к коротким прыжкам, налились слабостью. Хотелось даже воссоединиться с вонючими матами.

Время было позднее. Кроме Джуна с Майрой в зале оставалась лишь небольшая группка дурачащихся подростков. Один из них ожесточенно лупил интерактивную болванку для спарринга, предусмотрительно отключив питание, чтобы та не могла дать сдачи. Остальные завсегдатаи давно разошлись по делам, ведь когда на уровнях тускело освещение и до Разъединения оставалось немного, темная сторона Гармонии лишь начинала свой день. Раньше в это время и Джун уже сидел бы в Логове, обновляя координаты, отслеживая изменения на уровнях и подыскивая профили, с которых можно незаметно снять сотню-другую кредов.

Майра догнала его у двери в раздевалку.

– В смысле – «есть о чем подумать»? Ты хочешь сказать, что не прекратил? – взволнованно зашептала она. – Ты же собирался вернуться на работу, ты же…

Джун нахмурился.

– Возможно, я слишком многого прошу, – сердито ответил он, – но попробуй поставить себя на мое место. Кто-то совершил несколько убийств от моего имени. Теперь я не могу никуда высунуться. Я заперт в провонявшей чертовой пиццей конторе и вынужден опасаться собственной тени. Да что там, даже отстойный капучино Сонми для меня теперь недосягаем, потому что ты скорее руку себе откусишь, чем пустишь меня на порог…

Явно опасаясь, что Джун начнет орать, Майра схватила его повыше локтя и втащила в раздевалку. Все шкафчики здесь были сломаны; тренирующиеся бросали вещи прямо в зале, на лавках, а это помещение использовали исключительно для того, чтобы сменить одежду. Никто не полагался на порядочность окружающих.

Майра закрыла дверь, приглушив смешки и улюлюканье оживившихся подростков – уж они-то знали, зачем девушке и парню запираться в раздевалке. Джун опустился на пол. Почерневшие чешуйки сгелития с забитыми пылью промежутками указывали на то, что этот спортивный центр – временное здание, а значит, его в любой момент могут сложить в кубик взломавшие архитектурный код киберпреступники. Джун мрачно усмехнулся, подумав, что Гармония могла бы не мелочиться и повесить на Монстра еще и череду недавних взломов времянок.

– Я все еще готова страховать тебя на сделках, знаешь. – Майра опустилась рядом на корточки, с несвойственной ей деликатностью заглядывая Джуну в лицо. Она понимала его обиду. И догадывалась, что погорячилась, выставляя его из квартиры в трудный момент. – То, что я беспокоюсь о Сонми, вовсе не значит, что я не беспокоюсь о тебе. И если ты надумаешь… ну, предпринимать какие-то шаги, – она сделала страшные глаза, и Джун, не выдержав, усмехнулся, – можешь рассчитывать на мою помощь. Мы же друзья.

– Спасибо тебе, – выдохнул он. – И что вытащила в зал сегодня – тоже спасибо. Это было нужно. Я уже думал, что с ума сойду, потому что… я должен рассказать Кайтен.

– Кайтен? – нахмурилась Майра. – Какой в этом смысл? Она же твой спонсор, вряд ли она…

– Кроме того, что она мой спонсор, она тоже мой друг. И… – Джун замялся. – И архитектор. Чтобы найти лже-Монстра, мне нужен архитектор.

– Ты уверен, что это обязательно?

– У меня нет выбора.

– Мне не нравится, как это звучит, Джун. В смысле… мне не нравится сама идея полагаться на пользователя.

– Даже если она откажется помогать, я уверен, что Гармонии она меня не сдаст. – Джун провел рукой по волосам. – Но меня беспокоит то, как Кай отреагирует, если я расскажу ей о Монстре. Я… не особо хочу ее расстраивать, понимаешь?

Майра медленно покачала головой: она не понимала. Она вообще не любила пользователей. Исключением была только Сонми – по понятным причинам. Но Майра не знала Кайтен. Не знала, сколько та сделала для Джуна в прошлом. Как много сил, будучи всего лишь семнадцатилетней девочкой, потратила на волокиту со спонсорством. Как совмещала учебу и стажировки, чтобы обеспечивать их обоих. Как вытаскивала его из дурных компаний и опасных передряг в подростковом возрасте…

Джун, отрастивший совесть лишь к своим семнадцати, ценил это. А еще он умел радоваться тому, что жизнь Кайтен налаживалась, обретая такую желанную стабильность. Он надеялся, что, став взрослым, став Монстром, больше не будет нуждаться в помощи Кай и никогда не доставит ей проблем. Он ошибся. Осознавать это было невыносимо – но как объяснить Майре почему?

– В некотором смысле Кайтен похожа на Сонми, – попытался он прибегнуть к единственному доступному примеру. Майра иронично подняла бровь, показывая, что не впечатлилась. – Она живет в своем мирке и не любит соприкасаться с тем, что за его пределами…

– Ты сейчас о себе?

Солнечно улыбнувшись, Джун показал ей средний палец. Майра беззлобно фыркнула и пихнула его. Поднявшись, чтобы размять ноги, она двинулась к противоположной стене. Пока она измеряла шагами пространство, ее плечи и подбородок опускались, и к Джуну она вернулась совсем потухшей.

– Сонми не настолько замкнута в «своем мирке», как я думала, – тихо сказала Майра.

– В каком смысле?

– Вчера она рассказала мне о своих друзьях. Нашла себе в дополненности клуб по интересам. Представляешь?

Новость застала Джуна врасплох. Он живо представил совиные глаза Сонми и ее непослушную розовую челку, шрамы от химических ожогов и острое нежелание выходить за дверь. И она искала себе друзей в дополненности?

– Можно узнать, – в горле почему-то пересохло, и Джун сглотнул, пытаясь убрать наждачное ощущение, – что это за интересы?

Предчувствия были отвратительными. Мрачная ухмылка Майры сразу подтвердила: все очень плохо.

– Такие, как я. Вернее, наши права.

– Ох, – только и выдал Джун.

Майра снова села, скрестив ноги и обхватив руками лодыжки. Она была кинетиком и успешно скрывалась от Гармонии уже много лет. Ей меньше всего нужно было, чтобы Сонми влезала в борьбу за ее права, заранее проигранную и потому бессмысленную.

Права кинетиков в Цитадели всегда были сложной темой. При Втором Порядке их боялись, считая мутантами: в лучшем случае уничтожали, в худшем – разбирали на составляющие в лабораториях, исследуя их природу. После того как оппозиционную Партию Процветания почти подчистую вырезали, ее остатки обратились к кинетикам. Объединившись, они штурмом заняли Верховную Палату, ныне известную как Дворец Знаний, и за считанные дни свергли Второй Порядок. Дальше были расследования и казни. Остатки Партии Процветания и примкнувшие к ним кинетики образовали временное правительство, впоследствии ставшее Гармонией. С тех пор кинетики были незаменимы в реализации ее планов и, если верить новостным порталам, всегда делали это с радостью, тем самым благодаря тех, кто уравнял их в правах с обычными людьми. Но, если верить слухам, не в свободах.

– Эта группа называет себя «Друзья кинетиков». Они собирают свидетельства того, что кинетиков каким-то образом принуждают служить Гармонии. – Майра понизила тон настолько, что ее было едва слышно. – Разрабатывают планы распространения информации по дополненностям. Сочиняют манифест, с которым планируют выйти на улицы. Выйти на улицы, Джун! Сонми!

– Ты говорила с ней об этом? Что это не лучшая идея?

Майра выглядела оскорбленной.

– Шутишь? И знаешь, что она мне сказала? – Она вытаращила глаза и передразнила полусонный голос Сонми: – «Джуни пытается что-то изменить, ты ему помогаешь. Почему мне нельзя попробовать сделать что-то хорошее?» – Смежив веки, Майра со вздохом потерла переносицу. – Черт, почему это так сложно?

– Возможно, то, во что ввязывается Сонми, совсем не опасно, – попытался успокоить ее Джун. – И эти «Друзья кинетиков» – просто трепачи, продавливающие диваны по квартирам своих родичей. И ни на какие улицы они в итоге не выйдут. Но в любом случае я бы поговорил с Сонми. Просто на всякий случай. Если, конечно, ты опять не вышвырнешь меня на лестницу.

– Прости. Я тогда запаниковала. Повела себя… не очень-то по-дружески. Могу представить, что ты чувствовал…

«Не можешь», – мрачно подумал Джун, но вслух заявил:

– Да ладно, разве я не знал, с какой истеричкой связался.

На шпильку Майра отреагировала слишком спокойно.

– Я устала, – сказала она. – От Цитадели, от Гармонии, от… всего, что делает меня истеричкой. Хочу собрать достаточно денег, чтобы вытащить нас с Сонми отсюда. Купить билеты на аэро… и улететь навсегда.

Джуну потребовалась пауза, чтобы переварить услышанное. Он знал Майру уже несколько лет, и они никогда не говорили о планах на будущее. Ему казалось, будущего, которое можно планировать, не существует для них обоих. Но, похоже, он заблуждался. Это он был один. У него была Гармония, непобедимый враг, чьи темные тайны он пытался раскопать в виртуальных лабиринтах и чье могущество он стремился пошатнуть. Затея на целую жизнь. Ничего более подходящего, чтобы удержать себя от падения в безумие нижних уровней, Джун бы не нашел.

Но Майра… Она, незарегистрированный кинетик, сепарантка и бунтарка, сумела найти что-то важнее, чем борьба. В Сонми она обрела свою семью. То, о чем она должна была заботиться. То, что в конце концов забрало бы ее у Джуна.

– Куда?..

Майра пожала плечами, словно не заметив его реакции.

– В Равнинный Союз. Или в Бункеры… – Она поднялась и посмотрела на Джуна обреченно. – Неважно. Цитадель – это бомба замедленного действия. Я не хочу быть здесь, когда время выйдет.

Пока он искал, что ответить, Майра подошла к двери и изо всех сил пнула ее. Та едва не слетела с петель, мощно врезавшись в пытавшегося подслушивать подростка. Майра прокричала что-то веселое вслед его убегающим под визги пострадавшего приятелям. А Джун даже не нашел в себе сил, чтобы посмеяться.

* * *

Джун ввел код на почтомате. Машина загудела, обрабатывая запрос; небольшой экранчик на ее боку вспыхнул, но не рекламным блоком, как обычно, а золотым силуэтом огнептицы. Из динамика зазвучал голос Речницы Гармонии, и Джун застонал, понимая, что ждать посылки для Гефесты ему придется под аккомпанемент пропаганды.

«Утопия невозможна, – бодро начала Речница. – Но мы трудимся, чтобы сделать Цитадель местом, где стабильность и порядок являются достоянием каждого. Поэтому пользователи поддерживают тех, кто не пользуется дополненностью. Поэтому наше общество разделено, но не разъединено. Мост над пропастью, разделяющей нас в силу обстоятельств, строится, каждый день обретая новый камень в свои опоры. Мы стремимся к Гармонии, потому что именно она – единственно верный путь…»

«Мост… – подумал Джун, накидывая капюшон. Вечерняя сырость пробирала до костей, но почтомат не спешил выдавать посылку и отпускать его восвояси. – До чего хорошая параллель. Если, конечно, не принимать во внимание то, что в Цитадели вообще не нужны мосты. Тем более метафорические».

Никто никогда не говорил о том, чтобы возводить метафорический лифт.

Наконец зев панели выдачи распахнулся, выплевывая несколько небольших свертков. Собрав их в охапку, Джун мрачно глянул на огнептицу, развернулся и тут же едва не сбил с ног девчонку-подростка, пытавшуюся проскочить мимо.

– Черт, – испуганно выругался Джун. Девочка, пискнув, отпрыгнула с траектории его движения. Столкновения удалось избежать.

– Извините, – пробормотала она, прижимая к тощей груди картонный ящик с каким-то тряпьем.

Джун махнул рукой, мол, все в порядке, а между тем девочка показалась ему знакомой. У нее было вытянутое лицо и огромные глаза с печально опущенными веками. Только когда она скрылась за ближайшим поворотом, очевидно, спеша добраться до своего пункта назначения к Разъединению, Джун вспомнил. Это была помощница отца Хавьера.

Джун заскочил в «Пиццериссимо», чтобы отдать Гефесте ее посылки, а оттуда быстро добрался до своего остова. До начала комендантского часа оставалось двадцать минут, и он бы поехал к себе, вниз, но вместо этого зажал кнопку этажа Кайтен. Кабина взметнулась, заставляя его чувствовать себя невесомой пушинкой, но тяжесть на душе никуда не делась. Он не мог отказаться от решения найти и наказать лже-Монстра, но это решение касалось не только его.

– О. – На лице открывшей дверь Кайтен отразилось удивление. – Привет, Джун. Я тебя не ждала.

Он прищурился, оглядывая ее болезненно бледное лицо. Даже кибернетический глаз, казалось, смотрел как-то измученно. На левой руке Кай все еще была черная перчатка для манипуляций в дополненности. Похоже, взяла работу на дом.

– Но ты же все равно рада меня видеть? – спросил Джун, невольно прощупывая повод оттянуть момент признания.

Кайтен фыркнула и кивком пригласила его войти. Джун не мог отказаться, и теплая атмосфера жилища Кай поглотила его с первого шага. Он двинулся было на кухню, откуда пахло выпечкой, но бдительная Кайтен заставила его прежде сменить кроссовки на гостевые тапочки и помыть руки.

Усадив Джуна за кухонный стол и поставив чайник, она села рядом и зевнула.

– Много работы, – пояснила Кай, пододвигая к нему блюдо с круассанами. – Мне… Мне предложили должность в «СпайралТек». Но для этого нужно подготовить парочку лекций для Дворца Знаний.

– Ты же в курсе, что за Знаниями туда никто не ходит? – спросил Джун с набитым ртом. Он лично не раз дремал в аудиториумах Дворца после бессонных ночей в Логове, пока несчастный лектор отдавал Гармонии бессмысленный общественный долг.

– Я верю в лучшее. – Кайтен была в своем репертуаре. Заметив наконец рабочую перчатку, она сняла ее и аккуратно разложила перед собой. – Не зря же двери Дворца Знаний распахнуты для всех… Как твои дела?

– Прекрасно. – Джун постарался, чтобы это не прозвучало издевательски. – Я вернулся в «Пиццериссимо».

– О, точно. – Кай заметно оживилась. – Как поживают Гефеста с Джонаром?

– По-старому, – отмахнулся Джун. Гефеста приходилась дальней родственницей матери Кайтен. – На днях твой парень заходил.

– Знаю, Вик упоминал… – Зевнув еще раз, Кайтен вдруг улыбнулась. Джун уже предвкушал, как она отчитает его за двойную порцию жирных пепперони; но Вик оказался лучше, чем он думал. – Ох, я рада, что вы с ним так поладили. И что ты… ну, не пропадаешь внизу.

Она потянулась вперед и ободряюще сжала его пальцы. Тронутый этим жестом, Джун почувствовал себя крайне паршиво и рад был, что она почти сразу убрала руку.

Квартира на хорошем уровне, уютная и теплая. Любимая работа. Человек, который, похоже, действительно о ней заботился. Кайтен заслуживала всего этого – и разве Джун мог стать тем неловким движением, которое разрушит хрупкий и прекрасный карточный домик ее покоя? Разве имел он на это право?

– Кайтен, мне надо кое-что тебе сказать… – начал он, когда Кайтен поднялась, чтобы заварить им чай.

– М? – Она застыла с банкой чайных листьев.

Нет, он не мог.

– Черт, – выпалил Джун, поднимаясь. – Кажется, я выбрал не самое удачный момент для визита – время до комендантского часа на исходе…

– Ты можешь переночевать здесь. Я постелю тебе на диване; где душ, ты знаешь.

Кай вдруг оставила в покое чашки и вернулась за стол.

– Послушай, Джун. В последнее время мы видимся все реже, но ты должен знать, что я всегда тебе рада. Ты – моя семья. И если тебя что-то беспокоит – знаю, я не самый душевный на свете человек, – но ты всегда можешь поделиться…

– Спасибо, – не глядя на нее, выпалил Джун. – Ты… ты тоже можешь на меня рассчитывать. Во всем.

Что он мог ей предложить, кроме новой порции проблем? Он поднял глаза, ожидая увидеть на лице Кай снисходительность, – и он бы не воспринял ее как оскорбление. Но Кайтен смотрела серьезно, как будто через брешь в коконе своей уверенности. Она восприняла его неловкие заверения близко к сердцу. И Джуна это застало врасплох.

– У меня с дополненностью происходит какая-то чертовщина, – сказала Кай, поежившись. – Какие-то… странные сообщения. Несистемным шрифтом. Они почему-то не фиксируются, все проверки на вирусы дают отрицательный результат, и…

Джун молчал, не зная, что ответить.

– Я могла потерять Киру, если бы одно из сообщений не велело мне обернуться. Я бы просто уехала и не успела снять с нее линзы, прежде чем… – Кайтен судорожно сглотнула. – Но в остальном… Тот, кто пишет эти сообщения, знает меня. Складывается впечатление, что он читает мои мысли. Что он… знает обо мне все.

Последнюю фразу Кайтен произнесла каким-то особенным тоном. Джун поначалу не понял, что она имеет в виду. Но она пояснила:

– Я боюсь, что эти буквы перед глазами – то же самое, что голоса в голове.

– Ты не сумасшедшая, – выпалил Джун, напрочь обескураженный новой информацией.

– Все сумасшедшие когда-то с этого начинали. Но мне совсем не хочется начинать сейчас…

* * *

Когда Джун вышел из душа, дверь в комнату Кайтен была уже закрыта. На разложенном диване аккуратной стопкой возвышался комплект постельного белья. Постелить себе он мог и сам; забота Кай никогда не была чрезмерной. Тут же лежали его старые пижамные штаны и футболка с карикатурным марсианином – чистые, приятно пахнущие кондиционером из прачечной.

Переодевшись, Джун обнаружил, что штаны едва достают ему до лодыжек, а футболка слишком узка в груди. Кайтен забрала их в новую квартиру. Она не отказалась от Джуна с облегчением, едва он стал совершеннолетним. Она не собиралась вычеркивать его из своей жизни. Она беспокоилась о нем. А он был эгоистом.

Джун долго не мог уснуть, пытаясь придумать, как ему протестировать дополненность Кай, чтобы понять, есть ли у странных сообщений фиксируемый источник. И естественно, вне зависимости от результатов, он должен будет найти другого архитектора.

Он не мог вовлекать Кай. Она заслужила свою жизнь.

11

Кайтен

Остатки Партии Процветания и кинетики, примкнувшие к восстанию, заняли Верховную Палату за считанные часы. Это был акт отчаяния, приведший к невероятным результатам. Тут и там в холле Бывшей Верховной Палаты сохранились следы свержения Второго Порядка: изрешеченные пулями стены, неестественно вывернутые пластины сгелития, смятое силами кинетиков покрытие. При желании можно было подойти к каждой из жутких памяток и на специальных табличках прочесть, кто и как их здесь оставил. Таблички были физическими для удобства и пользователей, и сепарантов. Потому что теперь вместо Верховной Палаты это был Дворец Знаний. Доступ к знаниям здесь имел каждый.

Озабоченная грядущей лекцией Кайтен едва не прошла к ведущим в аудиториумы лифтам мимо ожидавшего ее Виктора. Он все еще выглядел измотанным. Небольшое затишье – новых взломов в течение недели не фиксировали – вовсе не означало, что инженеры службы безопасности могли расслабиться. Он приветливо улыбнулся, протягивая Кай кофе. Это был просто латте, без пышных сливок и карамели с ароматом дыни. Но она оценила это маленькое проявление заботы.

– Как ты? – спросил Вик. – Выспалась?

Это слово он произносил по-особенному тоскливо. Кайтен сочувственно вздохнула.

– Не особо, – призналась она, поднося стакан к губам. Кофе уже достаточно остыл, чтобы его можно было пить без боязни обжечься. – Не ожидала увидеть тебя здесь так рано. По правде сказать, вообще не ожидала тебя здесь увидеть.

– Я выкроил время. Мне показалось, тебе нужно… что-то вроде моральной поддержки. И мне правда нравятся твои лекции. – Вик хулигански прищурился. – Хотя, признаюсь, на первой я больше таращился на симпатичного лектора, чем слушал, что она говорит.

Кайтен рассмеялась, едва не поперхнувшись кофе. Чем лучше они с Виктором узнавали друг друга, тем сильнее в нем проявлялась его непосредственная сторона – с двусмысленными шуточками и подкупающей искренностью. Кай уже не раз задавалась вопросом, может ли человек и правда быть таким идеальным. Красивым, заботливым, умным – и далее по списку качеств, которые и по отдельности слишком хороши, не говоря уже о бесцельности поисков их комбинаций. После отношений с Алистером, здорово опустившим ее с небес на землю в плане ожиданий, Кай и не надеялась встретить такого, как Виктор. Она могла бы быть счастлива с ним.

– Тогда в этот раз слушай внимательно, – Кай ухмыльнулась. – Я очень старалась свести полигоны в демонстрационной голограмме так, чтобы сделать макет… Вик?

Его взгляд, секунду назад теплый и внимательный, безрадостно устремился за ее плечо. Обернувшись, Кайтен увидела стену и вмятины. Не нужно было фокусировать взгляд на табличке с информацией – очертания вмятин повторяли контур человеческого тела.

– Вот здесь погибла моя тетя, – глухо сказал Виктор. Точно опомнившись, он перевел извиняющийся взгляд на округлившую глаза Кай. – Тогда многие невинные попали под удар, и да, свержение Второго Порядка стоило всех жертв. Но мне кажется, сохранение памяти о них в таком виде – это немного… слишком.

– Жаль твою тетю… – начала Кай, не зная, какие слова здесь уместны.

Раньше она считала все вполне логичным. Такое важное событие, как смещение диктаторского режима, необходимо было увековечить, пусть даже так жутко – в качестве предупреждения для грядущих поколений. Но теперь она поставила себя на место тех, кто имел к погибшим прямое отношение, и нахмурилась. Это была плохая привычка – ставить себя на чье-то место.

– Я ее совсем не знал. А вот за дядю, когда он бывает в Дворце Знаний, всегда немного переживаю. Он, конечно, не подает виду, но… Черт! – выдохнул Вик, и лицо его стало виноватым. – Прости, пожалуйста, я не хотел расстраивать тебя перед лекцией. Придурок года.

– Вовсе нет. – Кай потянулась, чтобы поцеловать его в щеку, радуясь, что развития тяжелая тема не получит. – Мне пора идти. Нужно еще раз пробежаться по презентации. Хочу, чтобы все прошло идеально. – Она смущенно улыбнулась, сделала шаг назад, к лифтам, и чуть приподняла стакан, словно собираясь сказать тост. – Спасибо за кофе!

Виктор с улыбкой глядел ей вслед, пока створки лифта за Кайтен не закрылись и она не взмыла к аудиториумам. А потом взгляд сместился на вмятину в стене – место, где один из отчаявшихся кинетиков лишил жизни ни в чем не повинную гражданскую, – и на лицо его снова набежала тень.

* * *

Настроив голографический проектор, Кайтен присела на край стола и прижала ладонь ко лбу. Немного кружилась голова. Кай мысленно отругала себя за то, что в последнее время злоупотребляла спящим режимом дополненности – знала же, что снижение нагрузки на нервную систему провоцирует такие недомогания! Сейчас это было особенно некстати. Кайтен бросила взгляд в заполненный зал. Ей стало тревожно. Прежде послушать ее не приходило столько людей.

Еще раз проглядев план лекции и убедившись, что вряд ли собьется, Кайтен утешила себя тем, что осталось совсем немного. Всего лишь лекция. Ей не впервой выступать перед аудиторией. Да, на этот раз аудитория включает основателей «СпайралТек», но ведь можно притвориться, что она об этом не знает. Зато после Кай отдохнет как следует. Отоспится. Пользуясь тем, что в Цитадели становится спокойнее, еще раз проверит свою дополненность. Может, в этот раз система выявит хитрый, ранее невидимый вирус – и вырвет его с корнями.

Кафедру и зал разделял слой толстого стекла с регулируемой прозрачностью внешней стороны. Как только лекция начиналась и аудиториумы закрывались на положенные пятьдесят минут, свет гас, и экран затягивала молочно-белая пленка – идеальный фон для отображения трехмерных моделей в дополненности. Сепаранты довольствовались двумерными картинками с проектора.

Стекло с внешней стороны затянулось матовой пленкой. Приложение, управляющее аудиториумом, сообщило, что зал заполнен. Все сто процентов зрителей были пользователями. К сожалению, несмотря на открытость Дворца, сепаранты не стремились сюда. Не удивительно: зачем нужны знания, которые никогда не сумеешь применить? Для чего вникать в построение виртуальных моделей, если никогда не наденешь манипуляционные перчатки? Какой смысл слушать о тонкостях новейших технологий, если они никогда не будут тебе доступны?

Кайтен не рассчитывала, что Джун придет, хотя и звала его. Сейчас она почувствовала укол вины за черствость: ее предложение посетить лекцию, должно быть, звучало издевательски. Она не хотела его обижать. Даже несмотря на то, что с ним бывало трудно, он был хорошим мальчиком…

Думать ясно почему-то не получалось. Мысли точно сбились в кучу, и каждый раз, пытаясь отыскать среди них фрактальные города, Кайтен натыкалась на что-то другое.

Джун. Сепаранты и пользователи.

Взломанные здания.

Виктор и уровень Галилея. Вмятина в холле Дворца Знаний.

Алистер Воронов.

Капельницы с лекарствами в палате Киры.

В какой-то момент перед глазами поплыло – и, если бы под локтем не оказалась лекторская стойка, Кайтен упала бы.

– Да что же…

Она поднесла руку к лицу и нащупала под носом влажное. На пальцах остались красные пятна и, чертыхнувшись, Кай полезла в сумку за салфетками. Вытерев кровь, она недоуменно уставилась на свое отражение в стекле. Среди ее страхов никогда не было боязни выступлений – с чего такая реакция? Она знала, что ей говорить. Она не сомневалась в том, что сумеет прочитать лекцию так, что Маркус Нэш и его коллеги из «СпайралТек» лишь укоренятся в решимости взять ее на работу. И если виной всему не волнение – неужели дело все-таки в злоупотреблении спящим режимом?

Кое-как справившись с собой, Кайтен запустила голограммы. Перед зрителями начали выстраиваться целые этажи, спроектированные по принципу фрактальных структур. Из виртуальных чешуек составлялись проекции зданий, собирающиеся в проекции улиц, превращающиеся в проекции целых районов. Огромный цифровой цветок того, что могло стать полноценным уровнем Цитадели, расцветал в каждой дополненности посреди погруженного в темноту зала. Кто-то в первом ряду не сдержал возглас восхищения – зрелище действительно получалось захватывающим. Но Кайтен была слишком далеко, чтобы почувствовать гордость за свою работу.

Наглядная демонстрация, нужная, чтобы удивить и настроить зрителей на правильный лад, закончилась. Пора было начинать лекцию.

– С технической точки зрения возведение фрактальных сооружений требует много активной памяти, – сказала Кайтен в микрофон. Ее голос, очищенный от посторонних шумов, звучал уверенно и твердо. – Одна только обработка рекурсивного кода для таких масштабов может занимать до двух дней, из-за чего бытует мнение, что подобные эксперименты хороши лишь в теории. Но это не так. Вычисления с учетом физических свойств материалов показывают, что изнашиваемость сгелития напрямую зависит от состояния персональной памяти его чешуек.

Кайтен говорила и говорила, почти не слыша собственных слов.

– В персональной памяти чешуйки сгелития хранится вся ее история, – продолжала она. – Все углы, которые она принимала относительно плоскости уровня и смежных чешуек, все абсолютные координаты, последовательность исполнения кода. Обнуление персональной памяти – для некоторых уровней Цитадели слишком дорогое удовольствие. Поэтому со временем при построении новых зданий возникают баги. Например, если новые координаты отличаются от прежних всего на несколько единиц, чешуйка сгелития может ошибочно использовать старый вариант инструкции и занять положение, ничтожно мало, но все-таки отличающееся от заданного. Это повлияет на чешуйки, расположенные по соседству. А неправильное распределение веса в перспективе ведет к деформации всей сгелитиевой сетки.

Новая голограмма озарила аудиториум, демонстрируя, что Кайтен имеет в виду.

– Фрактальные уровни имеют единую, повторяющуюся структуру. Чешуйки сгелития, запрограммированные таким образом, более чутко откликаются на положения смежных, что уменьшает вероятность появления багов. – Кай почувствовала, что из носа опять идет кровь, и быстро вытерла ее салфеткой. Нужно было говорить: – Так что же окажется важнее, более быстрая обработка кода или целостность Цитадели? Учитывая, что код живет ровно до того, как сгелитий блокируется и здание вводится в эксплуатацию, ответ очевиден.

Перед глазами проявился текст, но прежде чем она успела испугаться, оказалось, что это официальное сообщение от Гармонии. Восьмилетней давности. Оно уведомляло, что родители Кайтен погибли в аварии на электростанции. Не дав Кай возможности отреагировать, сообщение померкло, и перед ней появилось залитое слезами лицо двенадцатилетнего Джуна, лишившегося в тот же день не только родителей, но и будущего.

Кай вспомнились гнусные слухи о том, что Полное Отключение было вызвано Гармонией намеренно, с целью пополнить ряды сепарантов. Вспомнились хаос и бюрократия, научившие ее с болезненным трепетом ценить дни покоя.

– Фрактальные города – один из способов оптимизировать и улучшить работу Гармонии, – слова, тщательно продуманные и отрепетированные, оставляли во рту мерзкий привкус. Кайтен больше не чувствовала, что они имеют вес. Калейдоскоп картинок в ее голове был важнее – и за считанные секунды пробудил в Кай то, чего никогда прежде не было.

Ненависть.

– Но ведь это неважно… – с тихим смешком выдохнула она и отключила проектор.

Великолепный фрактальный уровень погас, молочная пленка экрана истончилась до прозрачности. Теперь зрители могли видеть ее. Повисшая пауза и мертвое молчание по ту сторону стекла лишь сильнее распалили Кай.

– Гармония говорит, что беспокоится о каждом. И лжет нам в глаза, – с чувством продолжила она, дрожа от гнева. – Гармония безлика не из скромности. Прикрываясь громкими словами, она разделяет нас на классы, самовольно решая, кто достоин будущего, а кто нет. Лекции, открытые для сепарантов, – не более чем иллюзия, нужная для успокоения совести тех, кому Гармония уготовила лучшую участь. Таких, как мы с вами. Гармония делает то же, что сотни диктатур до нее, прикрываясь идеалами, которые ей чужды, но которые так тешат самолюбие ее сторонников. Гармония не способна нас защитить. Гармония вскоре не сможет защитить саму себя, потому что ложь невозможно поддерживать вечно. Гармонии вот-вот придет конец, и правда станет достоянием каждого…

Кто-то выключил звук, и Кайтен, не услышав собственного усиленного голоса, замерла. Словно щелкнул переключатель: мысли, слова, чувства, бравшие над Кай верх, просто исчезли, оставляя ее наедине с последствиями. Осознание произошедшего накрыло ее не сразу; поначалу она просто испугалась – потому что в лекции что-то пошло не по плану. Влажный кровавый след протянулся уже до подбородка, но Кай не могла его стереть, не могла даже пошевелиться. За стеклом в убийственном молчании сидели люди, и шок, ужас, отвращение в их глазах были важнее всего остального.

Тишина продлилась считанные мгновения. Зрители, вставая с мест, потянулись к выходу из аудиториума. Маркус Нэш, выхваченный дополненностью запаниковавшей Кайтен, что-то говорил коллегам – как ей показалось, оправдывался и извинялся. Сердце упало. Фокус сместился на Вика – он спешил к ней.

И тогда оцепенение спало. Кайтен бросилась к пульту управления и, потянув за рычажок, заблокировала вход на кафедру. Решение не было инстинктивным. Просто даже испуганная и дезориентированная, Кай не потеряла способность думать. Она не понимала, откуда в ее голове взялись революционные речи, но последствия были необратимы. Кайтен знала: необходимо сбежать, прежде чем Гармония придет за ней.

– Кай! – Виктор ударил по стеклу раскрытой ладонью. Он выглядел не менее шокированным, чем она сама. Уже то, что он побежал к ней, а не прочь из зала вместе с толпой, заставило Кайтен пожалеть о том, что она должна сделать. – Что это значит, Кай?

Кай посмотрела в его непонимающе распахнутые глаза, одними губами сказала «прости» и, вытирая на ходу кровь, покинула комнату управления. Он еще что-то кричал ей вслед и молотил руками по стеклу, но Кайтен не обернулась.

Она побежала сразу, как только оказалась на тесной лестничной клетке. Здесь пахло металлом и было настолько темно, что даже ее собственные руки тонули во тьме. Это был аварийный выход на случай неполадок с лифтами. Кайтен не представляла, куда он ее выведет, но ей нужно было выбираться. Дворец Знаний соединяло с остовом несколько технических переходов. Нужно было отыскать один из них. А уже по остову Кай могла попасть на нижние уровни.

Вскоре Кайтен услышала быстрые шаги. За ней бежали – судя по звукам, несколько человек. В боку кололо, из-за чего она не могла спускаться быстрее. Дополненность еле успевала подсвечивать стены и ступени, а затем выдала аварийное сообщение об опасности. Кайтен оказалась перед пропастью. Сгелитий обрывался прямо у ее ног, и пустота глубиной в неизвестность разверзлась между двумя лестничными пролетами. К счастью, провал оказался не очень широким, Кай могла перебраться через него. Но… Дворец Знаний – одно из самых важных зданий Гармонии. Как этот провал, вызванный то ли неверными расчетами, то ли плохим уходом за сгелитием, мог здесь образоваться?

– Она внизу! – крикнул женский голос, приглушенный расстоянием в несколько этажей.

«Они арестуют меня, – пульсировала навязчивая мысль. Ей вторила другая: – Они казнят меня».

Кайтен осторожно перебралась через пропасть на ступени, с замиранием сердца осознав, что опора больше не кажется ей надежной. Шаги незнакомцев были все еще далеко, а кто-то другой вдруг оказался совсем близко.

Из тени к Кайтен шагнул Джун. Это было не менее неожиданно, чем если бы на его месте оказался полицейский кинетик в маске. Джун жестом приказал ей молчать, схватил за руку и дотащил до ближайшего пролета, затем сделал со стеной что-то неуловимое для дополненности Кайтен – и чешуйки сгелития, составлявшие ее, сдвинулись достаточно, чтобы внутрь мог пролезть человек.

«Такие манипуляции портят металл», – отстраненно подумала Кайтен, затаскиваемая в тесную нишу. Проход закрылся у Джуна за спиной.

Они оказались в так называемом кармане, где хранился оставшийся после постройки сгелитий. Кайтен не знала, что во Дворце Знаний, не перестраивавшемся уже столько лет, есть подобные комнатушки. И уж тем более странно было, что подобные вещи знал Джун.

Кайтен попыталась что-то сказать, но выдавила лишь прерывистый всхлип. Побледневший Джун закрыл ей ладонью рот и сделал страшные глаза, показывая, что немного сдержанности сейчас бы не помешало. Кай кивнула, и, отняв ладонь (он испачкался в ее крови – дополненность успела выхватить размазанное пятно), Джун разместил на стене небольшое устройство. Четыре пары проволочек, выходящие из прямоугольной платы, делали его похожим на паучка.

– Плащ-невидимка, – с нервным смешком пояснил Джун.

Кайтен ничего не поняла. Он оттеснил ее поближе к паучку и занялся противоположной стенкой. Кай инстинктивно отпрянула, услышав отдаленный топот преследователей. «Они не увидели мою дополненность», – поняла она, глядя ошарашенно на устройство-паучок. Откуда у Джуна мог взяться такой глушитель?

За ее спиной почти беззвучно сместились сгелитиевые звенья, и Джун, не говоря ни слова, потянул Кай за собой. Они оказались в узком коридорчике с одной лишь лампочкой, неуверенно мерцающей в конце.

– Я пришел к тебе на лекцию, в общем… – Джун схватил ее за плечи, нетерпеливо заглядывая в глаза. – Опоздал немного, аудиториум уже закрыли. Решил послушать через вентиляцию… и что это было?

– Я не знаю! – наконец заговорила Кайтен, убирая со взмокшего лба челку, заправляя за уши пряди, прилипшие к влажным щекам. – Это были не мои слова! Я не представляю, что заставило меня говорить всю эту чушь.

– Да ладно, – во взгляде Джуна мелькнуло осуждение. – Нормально ты все сказала.

Кайтен пристально посмотрела на него, вытирая ребром ладони подбородок. Сильное кровотечение почти не беспокоило ее. Сейчас оно располагалось где-то в конце ее обновившегося списка проблем.

– У тебя есть что добавить? – Она постаралась спросить это спокойно. – Ну, чтобы сделать сегодняшний день совсем уж незабываемым.

Джун помедлил. Рваные всполохи далекой лампочки отражались в его широко открытых глазах. Губы дрогнули, словно он почти решился на что-то, но тут же плотно сомкнулись.

– О, умоляю, – неожиданно зло фыркнула Кайтен. – Законопослушные работники пиццерии с уровня Маркса не ломают сгелитий устройствами с черного рынка.

– Я – Монстр, – сказал Джун.

Иногда судьба преподносит все сюрпризы сразу – и сложнее всего не спятить от их количества и силы, с которой они сотрясают твой маленький мир и размеренный ход вещей в нем. К счастью, Кайтен умела отбрасывать эмоции на какое-то время. И когда все то немногое, что она в своей жизни ценила, рухнуло, она поступила наиболее здраво с учетом ситуации. Взяла себя в руки.

– Нужно проверить, не заблокировали ли мой счет, – глухо сказала Кай. – Возможно, еще удастся перевести креды в талоны. И кроме того, я не могу позволить, чтобы меня нашли.

– Я знаю одно место, – зашептал Джун. – Церковь. На первых порах ты можешь укрыться там.

– Я имею в виду, нельзя, чтобы у них оставалась сама возможность меня найти. Это значит… надо выйти из дополненности.

Слова застряли у Джуна в горле, пока он смотрел, как Кайтен опускает голову, чтобы снять линзу. Розовое стеклышко, такое хрупкое и могущественное, застыло на ее указательном пальце на долю секунды, а затем соскользнуло, растворившись во тьме. Нога Кайтен спешно сдвинулась: она решила не искушать себя возможностью передумать, – и тишину коридора прорезал едва слышный хруст.

Часть II

Мост

12

Джун

– Может, яичный ликер? – Сонми дунула на свою отросшую розовую челку. Та всколыхнулась, но большего обзора не открыла. – Или лимончелло? Майра говорит, что у меня чудесный лимончелло.

– Я говорю, что у тебя чудесные ягодные настойки, – буркнул Джун, потягиваясь в кресле. Обивка бережно хранила подпалины и разводы от более опасных экспериментов Сонми, чем манипуляции с дистиллятом и эссенциями.

Сонми задумчиво оглядела содержимое небольшого шкафчика в углу комнаты. Внутри царил хаос, из которого сложно было заключить, занимается она на досуге приготовлением алкоголя или созданием взрывчатки. Получалось у нее и то, и другое, просто сейчас нужнее был алкоголь. Обернувшись, Сонми недовольно сморщила нос:

– Не хватает нескольких концентратов. И дрожжи уже два месяца как просрочены. Конечно, я все равно могу их использовать…

– Нет, я принесу новые, – решительно сказал Джун и, дотянувшись ногой, легонько пнул картонную коробку с бутылочками. Содержимое жалобно звякнуло. – Значит, зря я тащил это сюда? Представление отменяется?

Он-то уже настроился полюбоваться искусственным брожением и всей последующей магией, предшествующей появлению на свет самодельного спиртного.

Сонми не заметила его разочарования. Ее рассеянность мешала только окружающим, но ей самой – никогда. Мечтательно оглядев содержимое шкафчика еще раз, она обошла стол – пальцы ласково касались завалившей его утвари. Джун запрокинул голову к потолку, покорно ожидая, пока Сонми соберется с мыслями.

– Ну… – через минуту выдала она задумчиво. – Думаю, представление немного переносится. Я ведь так и не решила, что именно разлить по бутылочкам. Вот скажи, – подойдя к креслу, где он сидел, Сонми наклонилась и пристально заглянула ему в глаза. С тех пор как в ее жизни появился клуб по интересам, грани личного пространства немного стерлись, – какой напиток ассоциируется у тебя с кинетиками?

– Что-то шипучее? – предположил Джун.

– Шампанское? Боюсь, шампанское в бутылочках с надписью «Защитим права кинетиков!» воспримут не слишком-то серьезно.

Джун тактично промолчал о том, что затея в целом выглядела как угодно, но не серьезно. Ему чертовски не хотелось ставить палки здравого смысла в колеса разогнавшейся Сонми – было приятно видеть ее такой деятельной после долгих лет затворничества. Даже Майра немного успокоилась. Вместе с Сонми они содрали мультяшные плакаты с окон и даже несколько раз ходили в кофейню на одном из средних уровней. Джуна беспокоило лишь то, что инстинкт самосохранения Сонми притупился вместе с желанием прятаться от мира. «Друзья кинетиков» были преимущественно сетевым явлением. Заявляя о своей цели избавить кинетиков от принудительной полицейской службы, они планировали мирные демонстрации и в целом были вполне безобидными. Но история не раз показывала, как машина тоталитаризма сметает наивных идеалистов. Джуну не хотелось, чтобы Сонми постигла та же участь.

– Думаю, это все-таки будет лимончелло, – решила она, выдергивая его из задумчивости. – Я напишу тебе список ингредиентов, принесешь завтра. Только после полудня, утром у нас конференция с Друзьями, я бы не хотела прерываться…

Любого другого Джун сразу послал бы далеко и надолго, но только не Сонми. Она так формулировала просьбы не из-за высокомерия. Просто ее мозг был устроен своеобразно: разницу между просто фактами и фактами в обертке из социальных условностей – вроде вежливости и такта – она не ощущала.

– Хорошо, Сон. – Вздохнув, Джун поднялся с дивана и потянулся. – У меня еще дела в «Пиццериссимо», так что…

– Стой! – закричала вдруг она. Ее взгляд остекленел, рот приоткрылся, обнажая маленькие зубы. Что-то происходило в ее дополненности. – Новое обращение от Каза! Послушаешь?

Джун закатил глаза.

Казимир Лукаш был директором «Справедливости» – благотворительной организации, по размаху и популярности уже больше походившей на молодую партию. Некоторые критиковали «Справедливость», считая, что та много на себя берет, но большинство знакомых Джуна смотрели на целеустремленного и обаятельного Лукаша как на мессию, который принесет в Цитадель перемены. Конечно, никто не смел говорить об этом открыто: все прекрасно помнили, как жестоко Второй Порядок расправился с Партией Процветания, бросившей ему вызов. Что сдерживает Гармонию от того, чтобы поступить со «Справедливостью» так же? Молодая организация пока ни о чем не заявляла, занимаясь благотворительностью, курированием сепарантов, вопросами спонсорства, – и постепенно завоевывала сердца. Это было несложно, особенно на средних и нижних уровнях Цитадели.

«Друзья кинетиков» считали, что Лукаш положит конец принуждению кинетиков к службе («Недоказанное принуждение», – мрачно напомнил себе Джун). Сонми часто цитировала его выступления, замаскированные под организационные пятиминутки в дополненности, под самым носом у Гармонии. И как бы Джун ни пытался иронизировать, чувствовалось, что в Цитадели назревает необъявленная, тактически выверенная и очень осторожная революция.

Другое дело, что в успех такой революции Джун не верил.

– Гефеста меня убьет, если я задержусь, – буркнул он, даже не повернувшись в сторону планшета, на который Сонми успела перебросить видео. Та равнодушно кивнула, поспешно надевая наушники-вкладыши, – Лукаш уже начал речь.

* * *

В «Пиццериссимо» Джун заскочил с заднего входа, едва не сбив с ног грузчицу с мешком муки. На вентиляции рабочих помещений в последнее время экономили – от жара и запахов закружилась голова. Один из уборщиков поймал его за рукав.

– Тебя Гефеста искала.

– Зачем? – в голове Джуна промчался калейдоскоп недавних косяков, за которые ему могло бы влететь.

– Она на пункте выдачи с каким-то пользователем. Ждут тебя.

Похоже, Виктор вновь пришел по его душу.

После исчезновения Кай Джуна уже несколько раз посещали представители Гармонии. Он неизменно блестяще играл роль обиженного на жизнь сепаранта, клянча у пришедших лишние талоны и обеспокоенно выспрашивая, как скоро ему назначат нового спонсора. В жадность и ограниченность сепарантов Гармония верила с охотой. Поэтому, переглядываясь, ее посланники скомканно обещали Джуну уладить в скором времени все вопросы и уходили ни с чем.

Виктор же наведывался в «Пиццериссимо» совсем не по долгу службы. Джун не представлял, что Кайтен должна была рассказать о нем, чтобы Вик так цеплялся за связь сепаранта со своей внезапно спятившей девушкой. Актерские способности Джуна его совсем не впечатляли. Кроме того, Джун не мог исключать, что Гармония использует Вика в качестве приманки в надежде, что, наивно согласившись помочь влюбленным воссоединиться, Джун выведет их на Кайтен. Черта с два.

Не говоря уже о том, что он сам не представлял, где ее искать.

Протиснувшись мимо оставленных каким-то умником прямо в проходе ящиков, Джун уже приготовился было к очередному представлению. Но с Гефестой у ряда терминалов стоял вовсе не Виктор Сэйбек.

– Джун? – Гефеста обеспокоенно оглянулась. – Детектив Воронов хочет с тобой поговорить…

– Гефеста, дорогая, зачем так официально, – улыбнулся Алистер, не сводя с Джуна холодного взгляда. – Мы ведь с вами почти уже друзья. Просто Ал, хорошо?

«Дорогая»? Джун отчаянно пожалел, что Джонар отсутствовал – занимался вопросами поставок парой уровней ниже. Уж ему-то фамильярность Воронова по отношению к Гефесте вряд ли пришлась бы по душе. Сильнее Джун жалел лишь о том, что Алистер не сгнил где-то в трущобах нижних уровней с ножом в ребрах. Такое вполне могло бы случиться: детектив Воронов не трясся за свою жизнь и не боялся пачкать руки, самолично расправляясь с врагами Гармонии. Это была одна из вещей, делавших его таким крутым. На первых порах, когда Алистер только появился в жизни Кайтен, Джун был от него в восторге.

– Как скажете, Ал. – Гефеста обычно не розовела и не попадала под чары привлекательных незнакомцев, но Алистер просто не оставлял выбора. Не было спасения от его харизмы, с ходу ослепляющей, не позволяющей рассмотреть все остальное. – Вам нужна какая-нибудь помощь?

– Спасибо, Гефеста. Я просто хочу поговорить с вашим подчиненным. Это займет совсем немного времени.

Гефеста кивнула и вышла, напоследок улыбнувшись детективу. Джун физически почувствовал, каким пустым и холодным стало помещение, когда они с Алистером остались один на один. Какая-то его часть хотела убежать за Гефестой, внутрь адской машины «Пиццериссимо», к навязчивым запахам, ругани и липкой от пота одежде.

– Ты вырос, Джунхён, – сказал Алистер, прищурившись. Улыбка исчезла.

Джун нахмурился, полное имя неприятно резануло слух. Его давно не называли Джунхёном. Но он действительно вырос. Вспомнив об этом, он вдруг ясно осознал, что ему больше нечего бояться, что он может постоять за себя – Майра все-таки неплохо его натренировала. Взрослый Джун не испытывал страха перед Вороновым. Но пятнадцатилетний Джун, Джун с двумя сломанными ребрами и разбитым носом, Джун, тщетно пытающийся закрыться локтями от ударов тяжелых ботинок, – не исчез без следа.

– Никаких больше проблем с законом? – продолжал Алистер.

– Как видишь, – процедил Джун, кивая на ряд терминалов для заказа пиццы. Кивок получился сродни нервному тику.

– Приятно видеть.

Конечно, Алистеру было приятно видеть в этом свою заслугу.

Когда Джуну исполнилось четырнадцать, он начал искать себя – внизу, среди таких же сепарантов. У него появились друзья, не самые надежные и адекватные из-за пристрастия к выпивке и веществам. И Кайтен, понимая, что не может стащить Джуна с этой хлипкой дорожки самостоятельно, обратилась за помощью к своему парню.

Впервые вытащив Джуна из назревающего конфликта между шайками, Алистер с ним просто поговорил. Пока перепуганная Кайтен готовила им чай, он терпеливо объяснил Джуну, почему не стоит присоединяться к празднику жизни на нижних уровнях Цитадели. Но во второй раз он нашел его на уровне Эвклида уже без Кайтен – и избил до полусмерти. То, что он при этом говорил, резко отличалось от прежних заботливых наставлений.

Алистер видел сотни таких как Джун и знал, что разговоры бесполезны. Что попытки спасти его ни к чему не приведут. Что такие как Джун дохнут в поножовщине среди трущоб или сходят с ума от ломки. Что он не позволит Джуну портить Кайтен жизнь. И лучше бы ему просто сдохнуть где-нибудь в подворотне.

Джун едва не последовал совету, но Кайтен нашла его через пару дней в притоне. На этот раз она была одна. Она забрала его в больницу, где Джуна за пару месяцев поставили на ноги. После этого Алистера он не видел. Возможно, Кай пообещала подать на Воронова в суд, если тот еще когда-либо приблизится к ней или Джуну. Гармония не поощряла жестокости своих подчиненных. По крайней мере, той жестокости, которая могла стать общественным достоянием.

– Что ты здесь забыл?

Ощутив тень прежней беспомощности, он не знал, куда себя деть. Инстинкты звали его в бой, но когда речь идет о детективе Гармонии, инстинкты – не лучшие советники. «Его дополненность напичкана плагинами высокого уровня, – напомнил себе Джун. – Если сказать или сделать что-то лишнее, проблем потом не оберешься».

– В смысле, я могу чем-то помочь? – исправился он, опуская голову, чтобы не видеть насмешку в холодных глазах детектива.

– Мне казалось, это я могу тебе чем-то помочь, – весело сказал Алистер, пряча руки в карманы. – До сих пор так кажется. Но сначала первостепенное. Кайтен выходила на связь? Где она?

– Не представляю, – пожал плечами Джун, втайне радуясь, что это чистейшая правда. Вранье Воронов распознавал мгновенно. – Теперь ты будешь ее искать?

– Я с самого начала хотел взяться за это дело, – поделился Алистер со странной улыбкой. – Но потребовалось время, несколько психологических тестов… Видишь ли, Гармония должна была убедиться, что у меня нет никаких привязанностей и личных мотивов в отношении преступницы, с которой я когда-то спал.

У Джуна дернулся глаз.

– Мне удалось убедить руководство, что Кайтен Винг для меня – не более чем грязь под ногами. Что наши пути разошлись задолго до того, как она двинулась умом. Что я найду ее и приволоку в Дознавательскую. – Взгляд Воронова стал испытующим. – Ничего хорошего ее не ждет в любом случае. Гармония не простит ту мерзость, что она вылила на нее во Дворце Знаний. И никто не будет возражать, если я, хм, решу наверстать все то, что мы с Кай по твоей вине когда-то упустили.

Джун совладал с собой: заставил ноги намертво примерзнуть к полу, а лицо – застыть. Алистер Воронов был редкостным ублюдком, но его слова имели конкретную цель. Он не делился планами – он пытался спровоцировать Джуна на эмоции, лишь бы хоть на четверть шага приблизиться к Кайтен.

– Удачных поисков, – отозвался Джун и, превозмогая немеющие руки, вытащил из внутреннего кармана куртки рабочий планшет. – Может, хочешь заказать пиццу?

Алистер усмехнулся и поправил шарф. Мелькнул тонкий шрам, пересекающий горло, – он порядком зарубцевался и стал менее заметным, чем пять лет назад.

– Нет. Передавай ей привет, если вдруг встретишь.

Когда Алистер покинул «Пиццериссимо», Джун едва удержался, чтобы не запустить планшет в стену. Желание сломать что-то было нестерпимым, поэтому Джун от души пнул один из ящиков, преграждавших путь во внутренние помещения. В ящике было что-то тяжелое, и он даже не сдвинулся. А вот ушибленная нога неприятно загудела.

– Ты что, больной? – возмутился кто-то из коллег, но Джун его почти не слышал. Он опустился на ящик и спрятал лицо в ладонях.

Ненависть и бессилие – самое невыносимое сочетание. Знать, что ты должен делать, но не мочь сделать ничего. Когда Джун был Монстром, все ощущалось совсем по-другому. Не существовало ни одной системы, которую нельзя было взломать, – требовалось лишь найти подход. Не было ни одной структуры, способной защититься от кода его вируса, – требовалось только потратить на ее изучение достаточно времени. Не было нерешаемых – хотя бы в перспективе – проблем.

Джун думал, что теперь они с Кай станут больше общаться. Что он сможет хотя бы частично отплатить ей за заботу. Что поможет ей адаптироваться к нижним уровням Цитадели, станет для нее тем другом и защитником, которым всегда мечтал быть. Он был готов на многое. Но ей ничего от него не было нужно.

Кайтен сразу отказалась идти в церковь и искать убежище там. Она сказала, что не может подвергать опасности знакомых Джуна, потому что через них Гармония может выйти на него. Что раз он – Монстр и главный подозреваемый в недавних убийствах, ему необходимо залечь на дно и не высовываться. Она лишь попросила свести ее с эмиссаром Тайного Общества. «Дальше разберусь сама». Вот и все.

Последний раз они виделись два месяца назад – встретились почти случайно в баре на уровне Паскаля, где заключались местные сделки. И, судя по всему, Кайтен действительно со всем разобралась. Она не выглядела счастливой, но Джун, по правде говоря, не ожидал, что она втянется в жизнь нижних уровней так быстро – и даже найдет себе что-то вроде работы по специальности. Кайтен ничего ему не рассказала – для его же безопасности. Даже оказавшись вне закона, в условиях намного худших, чем Джун, она его защищала. А он мог только отправлять Виктора, Алистера и прочих делегатов Гармонии ни с чем из душного «Пиццериссимо». И это его не устраивало.

За четыре месяца не взломали ни одного здания. Импульсы больше не убивали людей через дополненность. Гармония просто вела охоту на ведьм – лениво и неэффективно, как всегда, забыв об угрозах пострашнее.

И если для Джуна существовало время, когда стоило возродить Монстра и снова начать на что-то влиять, то это время наступало прямо сейчас.

13

Кайтен

Стакан из переработанной бумаги был таким тонким, что степень его заполненности легко угадывалась даже в полумраке заведения. Такие стаканы быстро промокали, и Кайтен приходилось выпивать кофе почти залпом, морщась и обжигая язык. Когда-то она предпочитала кофе дорогого бленда, для удовольствия разбавленный молоком, с натуральными сливками и дыневой карамелью. Теперь Кай пила что придется, концентрированное, омерзительно горькое – чтобы проснуться.

В утренние часы бар томился без посетителей. На освещении здесь экономили, но Кайтен так было даже лучше. Без дополненности ее протез был практически бесполезным. Кай удалось раздобыть специальные очки – они уравновешивали особенности ее глаз, делая мир тусклым, но более-менее четким. Он и ощущался примерно так.

Старый планшет на барной стойке перед Кай издал протяжный писк. Погруженная в мысли, она едва не свалилась со стула от испуга и отчаянно забормотала «Нет, нет, нет!», увидев огромное сообщение о внутренней ошибке. Сделать ничего было нельзя, и Кайтен разочарованно уставилась на потухший экран. Работа последних двух часов погибла.

Это был непростой планшет. Кай досталась модель почти полувековой давности, незнамо как обнаружившаяся на нижних ярусах Цитадели. В те дремучие времена проектирование чего угодно, от временных зданий до сложных киберсистем, еще не осуществлялось через инструменты дополненности. Специалисты работали на мощных планшетах. Кайтен не была уверена, что у нее получится, но, как оказалось, привыкнуть можно к чему угодно. Другое дело, что этот технический динозавр то и дело перегревался и отключался, не сохраняя прогресс. Обычно Кай просто делала резервные копии каждые пару часов на отдельный носитель. Но именно эту пару часов она пересохранить не успела.

Выдохнув и смирившись с предстоящим квестом по ремонту планшета (заниматься таким могли лишь проверенные люди, и найти их было непросто), Кайтен уронила голову на скрещенные руки. Она старалась ни о чем не думать. Ее положение все еще оставалось слишком сюрреалистичным, чтобы по-настоящему принять его, поэтому оставаться наедине с мыслями было невыносимо. Работа для Тайного Общества обычно занимала ее – рассчитывать маршруты для контрабанды по тайным артериям остовов было интересно. Хоть какая-то замена фрактальным городам, отныне потерянным, – как и родная квартира на хорошем уровне, блестящее будущее, успевшее помаячить перед глазами, отношения с парнем мечты…

Ну нет, это уже слишком.

Выругавшись (подобное случалось все чаще) и встав, Кайтен подошла к кофемашине. Пошарив в карманах своей великоватой на пару размеров, но теплой зеленой куртки, она выудила смятый красный талончик и сунула в специальный слот. Машина, немного поворчав, выплюнула билетик. Кай выругалась повторно, разгладила талончик и попытала удачу еще раз. Получив наконец новую порцию двойного эспрессо, она хотела было подхватить планшет и выйти на улицу. Ее остановили крики и грохот со второго этажа, а затем – вибрация. Кажется, она исходила из самого центра временной постройки.

Баром «Одноглазый койот», где Кайтен жила последние четыре дня, управляла Вера Фиск, вдова некогда известного криминального авторитета. Кай слышала, что после его бесславной кончины на заведение появились претенденты. Каково же оказалось их удивление, когда вместо беззащитной женушки, вечно прятавшейся за спинами громил своего мужа, они встретили свирепую и авторитарную женщину, решавшую проблемы такими методами, что даже повидавшим жизнь преступникам расхотелось становиться одной из таких проблем. «Койот» и бизнес мужа остались при Вере, и мало кто рисковал ей перечить. Такой сорвиголова существовал всего один – ее пятнадцатилетняя дочь Саша, отчаянно бунтующий подросток и, судя по тому, как окружение отзывалось на ее эмоциональные всплески, – кинетик.

– Саша, вернись! – донеслось сверху, но заплаканная девочка уже неслась по ступенькам вниз. От каждого ее шага сгелитий сотрясался, передавая часть своих колебаний и Кайтен.

– Иди к черту, я тебя ненавижу! – заорала Саша.

Пустой стаканчик, оставленный Кай на стойке, опрокинулся и укатился на пол. Едва девочка выбежала за пределы «Койота», вибрации ослабели и, когда Вера показалась на лестнице, совсем сошли на нет.

– Ох уж эти межуровневые коммуникации! – громко сказала Вера. Постоянный страх за дочь заставлял ее поскорее объяснять причины вибраций своим посетителям.

– Не то слово, – подтвердила Кай.

Рот женщины раскрылся, точно она собиралась пожаловаться на буйных подростков. Увидев, что в зале «Койота» только Кай, Вера тут же передумала. Она сотрудничала с Обществом, но предпочитала не влезать в дела тех, кто находился под его защитой. Это было благоразумно, и Кайтен понимала, почему Вера тут же отвернулась и ушла в жилые комнаты.

Кай сунула планшет под мышку и, дуя на кофе, вышла. «Койот» находился почти на самом краю Лапласа, пятого жилого уровня относительно земли. Если и существовал хоть один плюс в нижних ярусах Цитадели, то для Кай это несомненно были их невысокие потолки. В открытых пространствах верхних уровней она всегда терялась, чувствуя себя микробом; здесь же город представлял собой ограниченный со всех сторон лабиринт, полностью не изученный даже самими его обитателями. Зато Кайтен знала, что каждая тронутая коррозией стена этого лабиринта хранит молчание, и со временем научилась чувствовать себя здесь в безопасности. Насколько это возможно, когда ты – мышка, сброшенная в террариум со змеями.

Сердцебиение Кай ускорилось, голова слегка кружилась. Всплеск Саши не прошел для нее без последствий. Кай уже не раз слышала, как Вера обсуждает вечные проблемы на техническом этаже под Лапласом, пытаясь объяснить гостям, что же сотрясает стены «Койота». В это время Саша ссорилась со своим парнем. Рано или поздно кто-то непременно обнаружит закономерность между эмоциями Саши и локальными вибрациями и донесет Гармонии. Гармония щедро платила за новых кинетиков, поэтому здесь, внизу, они привыкли тщательно скрывать свои силы.

Когда-то Кай верила в красивую ложь, будто каждый житель Цитадели, обнаружив у себя паранормальные способности, с гордостью и достоинством спешит возложить их на алтарь общего блага. Но, оказавшись на изнанке Гармонии, она поняла, что далеко не все патрульные в узнаваемой униформе с нашитыми на спине огнептицами – патриоты. Возможно, Гармония просто нашла нужные рычаги воздействия. Или способ промыть им мозги.

Кай обнаружила Сашу в квартале от «Одноглазого койота». Та сидела на пожарной лестнице и с сердитым прищуром затягивалась от ярко-малиновой электронной сигареты. Обнаружив, что ее одиночество нарушили, Саша дернулась, чтобы спрятать улику, но, убедившись, что это не мама, выдохнула и еще раз затянулась – демонстративно, глядя с вызовом. Кай со странным теплом подумала, что эта девчонка ей кое-кого напоминает.

– Чего надо? – Саша тряхнула черными кудряшками.

Простого вопроса оказалось достаточно, чтобы застать Кайтен врасплох. Она сама не знала, зачем подошла. Возможно, из сочувствия, хотя Кай сомневалась, что ее нынешнее положение оставляло место для такой неуместной эмоции.

– Ничего. – Кай приблизилась к пожарной лестнице. С каждым ее шагом Саша все сильнее напрягалась. – Просто решила напомнить тебе кое о чем.

– О том, что курить вредно? – Очаровательные темные веснушки на смуглой коже Саши смотрелись забавно в сочетании с открытым, злым взглядом карих глаз.

– Нет. Сколько тебе лет?

– Пятнадцать. Какая разница?

– Гармония отбирает кинетиков в свои ряды с пятнадцати. Если не научишься контролировать эмоции, рано или поздно она до тебя доберется.

Саша опустила сигарету, глядя на Кай со странным выражением лица.

– Думаешь, я этого боюсь? – спросила она после продолжительной паузы.

– Думаю, ты этого не боишься, – усмехнулась Кай; ухмылка сразу загорчила не хуже дурного кофе, заставляя уголки губ опуститься. – А зря. Потому что это крайне неприятно – быть выдернутой из собственной жизни по чужой воле. И еще хуже не иметь возможности вернуться.

Взгляд Саши загорелся новой эмоцией.

– Ты кинетик? Поэтому тебя защищает Общество, да?

– Предлагаешь все тебе рассказать и свести на нет весь его труд? – иронично подняла бровь Кайтен. Саша тихо рассмеялась.

– Мама злится? – она вдруг посерьезнела.

– Она переживает за тебя. Сразу принялась жаловаться на коммуникации под «Койотом». Если ты не научишься владеть собой, кто-то поймет, что проблемы вовсе не с коммуникациями.

– Попрошу Общество меня защитить.

– Ты же знаешь. – Кайтен улыбнулась этой глупости, – что не хочешь связываться с Обществом. – Она залпом осушила стаканчик с кофе, смяла уже размокший картон и швырнула его в коробку, приспособленную для мусора. – И, если тебе интересно чужое мнение, тот мальчик не стоит пролитых слез.

– Не интересно, – сердито выпалила Саша, убирая сигарету.

Кай пожала плечами. Парень Саши явно сидел на праймине, и глаза его по «Койоту» бегали слишком оценивающе. Но это все-таки было не ее дело.

С этими мыслями Кайтен дошла до края уровня – плотная стена, сплетенная из блестящих чешуек сгелития, окружала город, защищая его от недружелюбного внешнего мира, – по крайней мере, так было в теории. На уровне Лапласа стены были неухоженными: местами сгелитий расшатался, а целые группы чешуек висели лоскутками, позволяя выглянуть наружу. Кай, как всегда, не смогла устоять перед соблазном. Она уже перестала относиться к этим чешуйкам с благоговением – они больше не были предметом ее исследований. Прежде чем залюбоваться видом через брешь в стене, Кай сунула карту памяти с текущими расчетами под одну из отошедших чешуек. Кто-то из Общества заберет ее, как оговорено, и долг Кай перед организацией чуть уменьшится.

Снаружи было пустынно. На десятки метров от Цитадели расползался внешний фундамент, местами растрескавшийся и давший дорогу особо напористым сорнякам. На сотни километров дальше тянулась безжизненная, безлюдная земля, а у самого горизонта темнела полоска леса. Из-за дополнительной прозрачной пленки, защищавшей стены Цитадели от песка и мусора, сквозняк был совсем слабым. Кай смотрела на восток – солнце пока лишь начинало путь наверх. Ей нравилось, как смело рассвет раскрашивает громады облаков. Все цвета и контрасты ее жизни словно отражались там, в чужих небесах.

Почувствовав, что рука затекла, Кай переложила тяжелый планшет в другую. В этом «динозавре», полученном от эмиссара Тайного Общества, теперь заключалось все ее настоящее. Она была в долгу перед самой могущественной незаконной организацией Цитадели и рассчитаться сможет очень нескоро.

Тайное Общество не было по-настоящему тайным, – о его существовании знал каждый, – но занималось хранением чужих тайн в обмен на определенные услуги. Общество не связывалось с Гармонией, предпочитая анонимность и незримое присутствие на каждом уровне Цитадели. Обществу не нужна была номинальная власть, поскольку оно владело властью подлинной – информацией. Общество было единственным шансом выжить для людей вроде Кай.

Она так и не узнала, что произошло с ней тем ужасным утром во Дворце Знаний. Это напоминало взлом, но не системы или здания, а ее собственного сознания. Даже если бы такое было возможно, ситуация никак не прояснилась бы. Кто мог сделать это с ней? У нее никогда не было врагов.

Кай могла бы попытаться выяснить причины своего фатального падения через Общество. Но подобные расследования стоили больших ресурсов, и это бы загнало ее в рабство на полвека. А так… Кайтен еще могла что-то планировать. Рассчитаться с Обществом за защиту. Заработать достаточно денег на новые документы и билет на аэро. Улететь из Цитадели и попытаться заново выстроить жизнь на другом островке цивилизации посреди умирающей планеты – как делали многие до нее.

– Тебе обязательно было лезть? – за спиной задумавшейся Кайтен выросла тень.

Эмиссар Общества явилась раньше, чем она рассчитывала. Впрочем, пересечься с Химе Кай всегда была рада.

– Прости, не удержалась.

– Скажи, тебе просто надоел «Койот», да? – Поправляя капюшон, Химе подошла к Кайтен. Ее звериные желтые глаза сверкали веселой злостью. Кай уже привыкла к тому, что здесь, внизу, по-своему злы все. – Ты же знаешь, что теперь я обязана тебя переместить.

«Будто я мебель», – удрученно подумала Кай. В некотором смысле так и было.

– Ты думаешь, что сможешь ей помочь? – продолжала Химе, складывая руки на груди; полоска кожи между рукавом толстовки и краем перчатки была покрыта бурой шерстью. На кончиках пальцев перчатки вытянулись и стерлись – под ними формировались звериные когти. – Серьезно? Ты и себе-то помочь не в состоянии.

– Удиви меня, скажи то, чего я не знаю. – Кайтен закатила глаза – отчасти чтобы перестать пялиться на вызванные праймином внешние особенности Химе. Порой она забывала, что за темными очками ее интерес незаметен. – Саша очень эмоциональная; я решила просто напомнить ей, что нужно держать себя под контролем.

– Ты вмешиваешься в естественный отбор, Снежка.

Химе обращалась к ней по псевдониму, который сама же и придумала. Снежке было проще затеряться в толпе. Над настоящим именем Кай Химе насмеялась вдоволь, а после, отдышавшись, посетовала на глобализацию, дающую людям полную свободу в выборе имен своим детям. «Какая из меня принцесса, ну скажи? – фыркала она. – А моего братца вообще назвали Гастоном, но нужно быть совсем двинутым, чтобы посчитать его красавчиком».

– А еще тебе запрещено общаться с теми, кто дает тебе кров. Долго находиться рядом с точкой передачи информации. И, – Химе улыбнулась, демонстрируя удлинившиеся резцы, – собирать твои прекрасные волосы в этот убогий хвостик. Без него гораздо лучше.

Последняя шуточка проскользнула мимо Кай. Она вздохнула.

Каких-то четыре месяца назад жизнь казалась простой. Не хочешь проблем – соблюдай правила. Хочешь добиться успеха – работай. Все, что с тобой происходит, – результат твоих собственных решений. Это было понятно и правильно. Но в какой-то момент все сломалось.

Ей казалось, что она привыкла. Но можно ли привыкнуть к такому по-настоящему?

14

Джун

Сквозь прорези маски Майры вырывались облачка теплого дыхания. Они устремлялись вверх и рассеивались, касаясь саркофага. Здесь уже не раз бывали хулиганы: свинцовый кокон, оберегающий Цитадель от последствий аварии, испещряли дурацкие надписи. Какой-то умник пытался прожечь металл, но добился только круглых подпалин. А еще на технической прослойке под закрытой электростанцией было очень холодно и темно, пахло плесенью, поселившейся между чешуйками сгелития.

– Я правильно поняла? – Майра резко остановилась и повернулась к Джуну. – То, что твоя чудо-комната уехала соседствовать с источником радиации, это только половина проблемы?

– Ну прости, – фыркнул Джун, настраивая очки ночного видения. – Вряд ли ты согласилась бы пойти со мной, если бы я сказал, что не знаю ее точного расположения. Кстати, энергию здесь добывали путем синтеза, а не расщепления. Выбросы радиации в этом случае менее опасны…

– Не умничай, – отмахнулась Майра, поморщившись; у нее был низкий порог отсеивания вещей, которые она считала бесполезными. Она даже открыла лицо, чтобы Джун мог рассмотреть ее осуждающее выражение. – Где ты взял эти очки?

– Не поверишь: в церкви. И не надо ухмыляться, я не ударился в религию. Просто захожу туда время от времени поспать между сменой и окончанием комендантского часа.

– Приспособился, – уважительно протянула Майра.

– Не впервой, – в тон ей парировал Джун, наконец найдя фокус: теперь очертания стен в бескрайней темноте туннеля проступали так четко, словно это были не старые очки ночного видения, а настоящая дополненность. Он тут же выбросил эту аналогию из головы. – Там есть целая комната с вещами, – продолжил он, обходя Майру. – На благотворительность, судя по всему, сдают что попало. По крайней мере, вряд ли кто-то задумывался, что малоимущие будут делать со сломанным рупором и крышкой от кастрюли.

– Может, народ так экономит на утилизации мусора? – предположила Майра. Ее шаги были легкими, почти беззвучными. – С тех пор как Гармония урезала талоны на промышленные крематории, это может стать проблемой.

– Черт, действительно. Тем больше причин поскорее найти Логово и свергнуть ее, не так ли? Чувствуешь, как в твоих венах вскипает мотивация?

Майра тихо рассмеялась.

Коридор вел вперед, саркофаг нависал сверху, и Джун старался не думать о своих родителях, когда-то работавших внутри.

Он помнил строгую мать, отдыхавшую после работы за вязанием, отца – очень скромного, зависимого от жены, но добродушного. Они проводили мало времени вместе, но, как потом Джун решил, это даже к лучшему. Раз родителям суждено было погибнуть, отсутствие особой близости на толику ослабило горе, обрушившееся на Джуна после Полного Отключения. Да, не гибель родителей стала его мотивацией для создания Монстра. Возможно, в противном случае это казалось бы более… оправданным. Но аварии на станциях случались всегда, и Гармония как идея здесь была ни при чем. Человеческий фактор, недосмотр, нарушение правил безопасности – вот что следовало винить, и вот чему объявить войну было невозможно. Именно из-за них воспламенился энергоблок. Из-за них отключилась серверная, где хранились дополненности Джуна и многих других. А что касалось самой Гармонии… она просто позволяла злу процветать под крыльями своей огнептицы.

Джун и Майра уткнулись в тупик. Стена сгелития, вставшая на пути, была повреждена в нескольких местах.

– Судя по чертежам, за ней – запасная шахта для грузового лифта.

Джун снял рюкзак и принялся искать внутри нужное устройство. Наконец пальцы нащупали коробочку с микросхемами. Одну из них, по форме повторяющую контуры сгелитиевой чешуйки, он закрепил там, где настоящая чешуйка отсутствовала.

– Что теперь? – спросила Майра через пару минут, не видя, чтобы манипуляция Джуна произвела какой-либо эффект.

– Надо еще немного подождать. Стена заблокирована так давно, что новый код может не запуститься с ходу…

Он запнулся, потому что чешуйки с легкими щелчками принялись расходиться. Примитивный вирус распространялся по чипам, вшитым в металл, заставляя сгелитий аккуратно свернуться – и открыть широкий вертикальный коридор шахты. Крепко схватившись рукой за выступ, Джун заглянул туда.

– Ну что? – нетерпеливо дернула его Майра. Она предчувствовала ответ, поэтому характерно разминала пальцы, похрустывая суставами.

– Высоковато, – заключил Джун. – Сможешь подкинуть меня метра на четыре? Мне нужно разместить на поверхности Логова локализатор, – он показал Майре микросхему с торчащими из нее золотистыми проволоками, – чтобы снова обращаться к нему через консоли.

Майра задумчиво потерла подбородок, пропустив мимо ушей пояснения о локализаторе.

– Плохая идея, – заключила она через несколько секунд. – Подкинуть-то я тебя подкину, но опустить обратно плавно не получится – улетишь. Знаешь что? – Она выхватила из рук Джуна локализатор и смело шагнула вперед. – Поступим иначе. А ты лучше отойди, раз уж не захватил с собой тех магнитных тапочек. – Шахта вторила насмешливому голосу Майры тихим эхом.

Она зажмурилась, явно прислушиваясь к ощущениям. Природные силы нитями прошивали пространство, местами крепко переплетаясь, местами не пересекаясь вовсе. Некоторые пронизывали саму Майру – ее пятки, голени, позвоночник и затылок, и ей потребовалось время, чтобы сконцентрироваться. Конечно, никаких нитей не существовало – но они были удобным образом, чтобы из сотен тысяч сил, от трения до артериального давления предусмотрительно отшагнувшего Джуна, выделить самую яркую, самую понятную и, почувствовав ее кончиками пальцев, направить вверх.

Джун испытал смешанные чувства, когда Майра взмыла в воздух, тонкая и натянутая, как струна. На ее лице застыло спокойное, отрешенное выражение. И даже глядя через фильтры очков ночного видения, Джун не мог отделаться от впечатления, что Майра выглядит величественной. Жестокой. Пугающей. Не слишком человечной.

Его волосы зашевелились, поднимаясь, хоть и не от страха, а от действия гравитационного поля; полы куртки и пушистая оторочка капюшона – тоже. Тело стало легким, словно он вдруг оказался в резервуаре с водой. Джун успел подхватить рюкзак, чтобы тот не ускользнул вслед за Майрой в темноту шахты, и вцепился рукой в одну из перекладин на днище саркофага.

Майра была сильной. Не только как личность – очередной виток эволюции даровал ей сверхспособность, пусть ограниченную и необъяснимую, но, вне всяких сомнений, опасную. Джун не раз пытался представить себя на месте кинетика, представить мощь, что устремляется через их тела, те возможности, которые она дает. Одна мысль об этом вызывала мурашки. И насколько же иррациональным было понимание, что в Цитадели кинетики – эти сверхлюди – должны прятаться по норам. Не высовываться. Иначе придет Гармония и заставит служить ей.

Дети, родившиеся в семьях сепарантов, не были обречены на жизнь внизу. У каждого оставалась возможность стать пользователем в зависимости от статуса родителей. Им нужно было всего лишь зарегистрировать новорожденного в Центре Поддержки и дождаться, пока ребенку стукнет четыре и его нервная система разовьется достаточно для базовой дополненности. Но многие не решались бороться за лучшее будущее для своих детей. Ведь если ребенок окажется кинетиком и начнет неконтролируемо проявлять свои силы, через дополненность Гармония доберется до него быстрее. И тогда он будет обречен на кое-что похуже, чем жизнь сепаранта.

Справившись с размещением локализатора, Майра плавно опустилась. Джун почувствовал, как воздействие поля ослабело, и подал ей руку, помогая «заплыть» обратно под саркофаг.

– Отличная работа, – похвалил он, доставая и запуская старенький планшет с наклейкой выдры, позаимствованный из «Пиццериссимо». – Дай мне пять минут.

Логово пробуждалось. Джун мог видеть прогресс на экране, но оценить его было сложно. Подвижные графики сменяли друг друга в считанные мгновения, а Джун не был настолько гениальным, чтобы с пол-оборота понимать их смысл. Но он знал, что прямо сейчас блокирующий чешуйки сгелития код превращался в активный, позволяющий управлять перемещениями Логова по тайным артериям Цитадели.

Наконец послышался характерный скрежет. Логово втиснулось в шахту с трудом, поэтому и опускалось в ней медленно, потираясь боками о стенки.

– Как ты вообще находишь все эти укромные местечки? – спросила Майра, когда дверь Логова оказалась на уровне прорези в стене.

– Иногда покупаю координаты и куски чертежей на черном рынке.

– И сколько же стоила информация об этой скрытой шахте?

– Ты не хочешь знать, – усмехнулся Джун, подходя к двери Логова. – Скажу только, что ценовая политика обладателей подобных знаний такая, что даже все население Цитадели, скинувшись, не сможет купить все тайны.

Майра подняла брови.

– Это что, бункер? – спросила она, разглядев во тьме цельнометаллический корпус и простой вентиль на двери.

– Да, – пожал плечами Джун и, закончив с планшетом, с трудом крутанул этот вентиль. Тяжелая дверь Логова заскрежетала и открылась. – Сотню лет назад такие бункеры прикапывали на своих задних дворах мнительные богачи, – добавил он, приглашающим жестом пропуская Майру вперед. – В ожидании конца света. Знали бы, бедолаги, что он уже был в самом разгаре.

Майра нащупала переключатель. Послышался сухой щелчок, и Логово осветили закрепленные по периметру потолка аварийные лампы. Алые тени заплясали между нагромождениями техники и немногочисленными предметами мебели.

Логово было не больше лаборатории Сонми, но казалось под завязку забитым всяким хламом. Воздух здорово застоялся. Джун тут же поспешил к терминалу управления бункером, чтобы исправить это.

– Антуражненько, – прокомментировала Майра, с любопытством осматриваясь. Она была в Логове впервые.

Пройдя вперед, она уселась в ободранное кресло, рядом с невысокой башней из книг. Взяла одну из них и рассеянно пролистала, неловко загребая пальцами страницы. Для Майры, как и для большинства жителей Цитадели, бумажные книги были в диковинку. Джун и сам на первых порах знакомства с ними не понимал, как человечество не растеряло грамотность до появления компьютеров. Старые и хрупкие, бумажные книги казались ему ненадежными союзниками. И тем не менее все свои знания об электронике и архитектуре сетей Монстр получил именно из них.

Помимо книг, Логово наполняли и другие гости из прошлого: кипа порножурналов, игровая приставка, не поддерживающая дополненность, целый ящик бесполезных виниловых фигурок… Все это впору было выбросить или продать как антиквариат, но у Джуна рука не поднималась, а владелец сомнительных сокровищ больше в них не нуждался.

Джун познакомился с ним в пятнадцать. Тогда он лежал в отвратительной больнице со сломанными Вороновым ребрами, а Кайтен носилась по всем инстанциям, выбивая разрешение переместить своего подопечного в медцентр получше. Лут умирал на соседней койке – праймин стремительно разрушал его организм, с каждым днем отнимая у двадцатилетнего парня из трущоб что-то новое; подвижность пальцев, зубы, контроль над собственным мочевым пузырем…

Кроме наглядного примера, почему от праймина стоит держаться подальше, Джун неожиданно обрел в Луте интересного собеседника. Тот бредил теориями заговоров, на которых, по его словам, держалась вся Цитадель. Он рассуждал об этом очень увлеченно, эмоционально, и даже его запавшие глаза загорались совершенно непонятным Джуну огнем.

На третий день Лут уже не мог говорить. Поэтому Джун, чтоб хоть как-то поддержать его, рассказал забавную историю о том, как через рабочий планшет переименовал Джонара в Мистера Вонючку и как целую неделю хозяин «Пиццериссимо» не мог понять, над чем смеются поставщики и гости-пользователи. Лут необычайно оживился. И когда Кайтен наконец вернулась, чтобы забрать Джуна в нормальную клинику, умирающий передал ему странную записку.

Джун неделями ломал голову над клочком бумаги, содержавшим, на первый взгляд, совершенно бессмысленную последовательность чисел и иероглифов. Когда ребра зажили, он вернулся в ту больницу еще раз, чтобы узнать о судьбе Лута, но услышал то, что и ожидал: Лут умер через пару дней после выписки Джуна. Больница кремировала его за свой счет, и предприимчивый дежурный даже попытался вытянуть из Джуна компенсацию, решив, что он – поздновато заявившийся родственник.

«Оставьте хотя бы свои координаты!» – кричал дежурный ему вслед.

«Координаты!» – осенило Джуна уже на улице, и он посмотрел на записку совсем другими глазами.

Расшифровка координат и поиски обозначенного места в Цитадели заняли еще три месяца, и за эти три месяца Джуну пришлось серьезно прозреть во множестве технических вопросов. Он держал поиск в тайне от Кай, занятой развитием собственной карьеры и постепенно перебиравшейся в новую квартиру на уровне Авогадро. И наконец поиск завершился. Взобравшись на крышу временного здания, уже несколько лет заброшенного, Джун нашел небольшой бункер, прилипший к стене Цитадели. Забравшись внутрь, он обнаружил, что Лут был не только параноиком и наркоманом. Он также был гением. И несостоявшимся революционером.

Джун ознакомился с арсеналом техники и хаотичными записями, сделанными Лутом в блокнотах из грязно-серой переработанной бумаги. И о том, чтобы забрать самое ценное из «наследства», как он поначалу хотел сделать, и навсегда забыть о странном бункере, уже не могло быть и речи.

Сломанную вентиляционную систему Джун починил. А первая удачная попытка переместить Логово с помощью программируемого сгелития вызвала у него нешуточную эйфорию. Бункер быстро стал его домом – в другом, более полном и правильном смысле, чем родительская квартира или жилище Кайтен. И сейчас, когда увлажнители воздуха и кондиционеры, вшитые в металлическую оболочку, тихо загудели, он вновь ощутил, каково это – вернуться домой. Тут же вспыхнула злость на неизвестного убийцу, из-за которого ему пришлось забыть о Монстре и Логове на долгие месяцы. Джун развернулся. Майра выжидающе глядела на него.

– Что будешь делать теперь? – нахмурившись, спросила она.

– Вычислю ублюдка и прослежу, чтобы он получил по заслугам. Для начала нужно будет поднять архив с абсолютными координатами…

В еще не отрегулированном освещении Логова волосы Майры казались пурпурными.

– Я не знаю, что это. Но звучит как потенциально большие проблемы. Ты придумал, как достать эти координаты?

– Угу. Я попросил Химе связать меня с Кайтен.

– Химе? Ту самую? – Майра ухмыльнулась, и Джун отвел взгляд, делая вид, что осматривает пол. Коробки пиццы, разбросанные вокруг рабочего кресла, просто молили, чтобы их наконец вынесли. – И вообще, разве Кайтен не избегает тебя?

– Надеюсь, она сделает исключение. Четырех месяцев достаточно, чтобы уйти вниз списка врагов Гармонии. Ее ищут уже не так бодренько, как в самом начале.

Прозвучало не очень уверенно – потому что Кайтен искал Алистер Воронов.

– Думаешь, она согласится?

– Не знаю. – Джун присел на корточки и аккуратно задвинул нагромождение скрученных кабелей за один из процессорных блоков. – Надеюсь.

Рука нащупала старую заначку – из тех, о которых забываешь, а потом очень радуешься, случайно обнаружив. Джун предсказуемо улыбнулся.

– Смотри, что у меня есть.

Он выудил из-за блока виски двадцатипятилетней выдержки. Напиток переливался на свету, плескаясь в пузатой бутылке с золотым гербом. Горлышко венчал набалдашник, напоминавший навершие королевского скипетра. Полтора года назад один контрабандист расплатился с Монстром за услуги четырьмя такими. Тогда Джун не особо ценил престиж и редкость виски и пил его чуть ли не наравне с энергетиками.

– Хорошо, что ты не позвал Сонми. Она бы не простила, если бы увидела тебя с бутылкой чужого алкоголя.

– Кстати! – развеселился Джун. – Мы уже столько лет знакомы, а ты так и не рассказала, как вы с ней познакомились. Учитывая, каким домоседом наша Сон была до недавнего времени, это, должно быть, очень увлекательная история.

Повисла недолгая, странная пауза.

– Это увлекательная история для другого раза. – Она отчеканила это быстро, и мысли о дальнейших расспросах у Джуна даже не возникло.

Не дождавшись от Майры никакого энтузиазма относительно элитного алкоголя, он вернул бутылку на место, поднялся и, отряхнув штаны от пыли, взял на заметку, что в Логове пора вымыть пол.

Освещение наконец выровнялось. Воздухом уже почти можно было дышать. Джун смел с рабочего кресла крошки, сел в него и, оттолкнувшись от пола, развернулся к рабочим экранам. Токкэби приветственно скалился с каждого монитора, встречая своего Монстра.

– Ну тогда, – щурясь в предвкушении, он размял пальцы, – за работу.

15

Кайтен

Она училась находить в своем положении что-то хорошее. Было сложно: убежища становились все мрачнее, долг перед Обществом представал совершенно неоплатным, и каждый новый день оказывался ничем не лучше предыдущего. Впрочем, и не хуже. Это ли не хорошо? Была ли у нее возможность привередничать?

Тяжело выдохнув в непрогретую темноту, Кайтен перевернулась на спину. Мягкая прослойка между ней и каркасом кровати была совсем тонкой. Каждое утро на протяжении недели Кай просыпалась более уставшей, чем ложилась. Сон не шел, и, с одной стороны, это изматывало, а с другой… нет снов – нет кошмаров. Значит, бессонница – это тоже не так уж и плохо.

Потолок смотрел на нее ноздреватыми звеньями сгелития; конденсат, отсутствие ухода и защитной облицовки портили материал, делая его совершенно непригодным для работы. На нижних ярусах Цитадели подобное встречалось повсеместно, и со временем культурный шок Кайтен сменился тупым равнодушием. Вещи, казавшиеся важными раньше, утратили значимость. А те, о которых когда-то Кай и не подозревала, сами выдвинулись на передний план.

Она рывком поднялась и села на краю кровати. Ступни коснулись холодного пола – он слегка вибрировал от шума и музыки этажом ниже. Сгелитий хорошо изолировал звук, но против таких мощных колонок был бессилен.

Внизу, насколько Кайтен понимала, проводились бои без правил. Это убежище Химе нашла для нее в спешке. Особого выбора не было – Гармония явилась в «Одноглазый койот» внезапно, без предупреждения; чудо, что эмиссар Общества вообще успела увести оттуда Кай.

В начале облавы, когда один из кинетиков Гармонии легко разломал металлическую дверь заведения и грохот докатился до ее комнаты, Кайтен решила, что пришли за ней. Но целью оказалась Саша, уже помирившаяся с матерью и помогавшая завхозу чинить музыкальный автомат. Сашин парень выдал кому-то ее секрет в обмен на несколько прайминовых ампул, а такие важные слухи поднимались на верхушку Цитадели быстрее, чем скоростные лифты.

Теперь Кайтен чувствовала себя паршиво. Она помнила свой животный ужас – попалась! – и помнила мерзкую малодушную радость от осознания, что она-то на этот раз в безопасности. Кай не нравилась себе такой. Тем гаже была зашитая где-то на подкорке уверенность, что такой она была всегда, даже в своей тщательно обустроенной зоне комфорта, куда старалась не впускать ничего лишнего. Ничего, что могло бы заставить переживать, сочувствовать, страдать. Внизу же вся жизнь – настоящая, жуткая и беспощадная – оказалась совсем рядом. Ее невозможно было игнорировать.

Со слов Химе Кай узнала, что Саше вкололи седативное и забрали под бессильный злой плач ее матери. Пару дней спустя у мусорных баков на ярусе Ферми нашли труп бывшего парня Саши: со следами пыток и ампулами праймина, щедро рассованными по всем естественным отверстиям… Здесь Химе прервала рассказ, чтобы посмеяться. Хозяйке «Койота» было нечего опасаться: Гармонию не интересовала гибель какого-то несовершеннолетнего наркомана. Гармонию интересовала только Саша, которую Вера Фиск потеряла, вероятно, навсегда.

Кайтен встала, поморгала, безуспешно пытаясь прогнать муть перед глазами. Правый видел прекрасно, а левый, кибернетический, с трудом различал очертания предметов. Взяв с прикроватной тумбы очки и нацепив их на нос, Кай немного исправила ситуацию.

Проблемы с электричеством в ночном клубе, соседствующем с этой многоэтажкой, в ту же секунду закончились. Живые неоновые вывески вспыхнули множеством желтых и красных оттенков, и цветные блики заплясали по стенам комнатушки. Кай поежилась, угадывая в этой безудержной пляске призывные надписи и гиперболизированный женский силуэт. Тут же она вспомнила, что в ее новой жизни есть еще кое-что, что можно классифицировать как хорошее. Те сообщения больше не приходили. Значит, их все-таки подгружали в профиль Кай через дополненность. Значит, она не сумасшедшая.

Впрочем, возможно, это был вопрос времени. Было в устройстве нижних ярусов Цитадели что-то… отравляющее. Проникающее в саму твою суть, раскрывающее ее с худших сторон. Любая добродетель здесь была предметом роскоши, и Цитадель выбивала ее из тебя с жестокостью отъявленного громилы.

От холода побежали мурашки. Кайтен накинула мешковатый свитер и принялась мерить комнату шагами. Она не знала, который час, долго ли ей еще ждать, придет ли к ней кто-то сегодня… Да что там! Она теперь ничего не знала наверняка – так же ясно и непоколебимо, как когда-то знала все.

Нервно хмыкнув, Кай нащупала в кармане одноразовую карту памяти. Сообщение достигло адресата – и нутро мнемокарты сразу сгорело, стирая след Общества. Пластиковое покрытие на ощупь теперь было смятым, подплавленным. На подушечке большого пальца Кай уже намечалась мозоль, так часто она вертела в руках этот бесполезный носитель. Бесполезный и при этом едва ли не самый важный предмет в этой темной и тесной комнатушке.

В дверь постучали – четыре стука, пауза, еще два. Кайтен вроде бы ждала этого, но испугалась так, что не удивилась бы, узнав, что приобрела пару седых волосков. Выровняв дыхание, она поправила свитер и поспешила открыть.

Джун, стоявший на пороге, выглядел не менее перепуганным. Он неуловимо изменился за время, что они не виделись – и дело было не только в отросших черных корнях волос и новой куртке, пышный меховой воротник которой делал Джуна похожим на начинающего сутенера. Он не решался войти, глядя на Кай очень странно – оценивающе, озабоченно, словно пытаясь сравнить ее «до» и «после».

Какофония звуков, по недоразумению считавшаяся музыкой, словно бы превращала мозг в кашу.

«Он шокирован тем, во что я превратилась», – поняла Кай и сняла очки: пусть он хотя бы увидит ее глаза. Мир слева погрузился в темноту, мир справа предстал как есть – неоновым, душным и неприветливым. Но на Джуна это повлияло положительно.

– Можно войти? – робко улыбаясь, спросил он.

Кай кивнула, не в силах говорить из-за кома в горле. Музыка стихла, как только дверь затворилась. Молчание быстро стало гнетущим. Кайтен первая взяла себя в руки.

– Прости, что так внезапно, – сказала она, стараясь больше не смотреть Джуну в глаза. – Мне нужна твоя помощь. Я понимаю, что ты завязал с Монстром и пытаешься начать новую жизнь, и я не имею права просить тебя о подобном, но мне больше не к кому обратиться. Мне необходимо собрать данные…

– Кайтен, – сказал Джун.

Она истолковала это по-своему и осеклась. Холод, казалось, усиливался с каждой секундой. Неоновые линии плясали на стенах, словно насмехаясь над ее глупостью.

– Ты отказываешься? Я, конечно, понимаю. Это нарушение закона. Но я не ожидала, что в таком случае ты придешь…

Джун положил ей на плечи горячие широкие ладони. Длинные пальцы сжались достаточно сильно, чтобы Кай удивленно замолчала, и достаточно осторожно, чтобы не сделать больно. В эту секунду она ощутила что-то странное. На самом деле Джун обогнал Кай в росте уже давно, но только теперь она по-настоящему это осознала. Поспешно убрав ладони, Джун произнес:

– Я не завязал с Монстром. И я конечно же помогу тебе, а затем тоже попрошу тебя о помощи, и ты не сможешь мне отказать. Но это все позже… Кай, – его голос упал. – Как ты?

У нее не было сил на осуждение – да и права, по сути, уже не было. Но и найти ответ сразу было слишком сложно. Горло словно стиснули.

В девять лет, после того как заживление и адаптация к новому глазу завершились, Кайтен узнала о себе одну важную вещь. Некоторые одноклассники были достаточно черствыми, чтобы отпускать в ее сторону жестокие шуточки. Однажды, не выдержав, Кай убежала в уборную и расплакалась прямо перед зеркалом. Преодолевая рвущиеся из груди всхлипы, она подняла глаза, столкнулась со своим отражением и поняла: ей больше нельзя плакать. Ее естественный глаз покраснел, нижнее веко опухло, слезинки катились по щеке. А кибернетический глаз глядел равнодушным золотом радужки и мертвым зрачком; слезная железа ничего не вырабатывала. Увиденное испугало Кай сильнее издевательств; казалось, теперь одна половина ее лица принадлежит девятилетнему ребенку, а вторая – манекену. Это было попросту уродливо. И раз уж контролировать нейтральное спокойствие киберглаза ей было не под силу, Кай пообещала себе разучиться плакать.

Поэтому сейчас она проглотила ком в горле и попыталась продолжить разговор.

– Я… нормально. Пытаюсь расплатиться с долгом и не особо попадаться людям на глаза. Я очень рада тебя видеть, Джун. Правда.

Она слабо улыбнулась.

– Я тоже рад тебя видеть. – Он с готовностью ответил на улыбку. – Но… зачем нужно было столько избегать меня? Я не раз пытался найти тебя, поговорить. Я понимаю, что тебе не хочется быть ничьей проблемой, кроме своей собственной. Но… мы же семья! Это не так работает, Кай. Неужели ты думала, что после всего, что ты сделала для меня, у меня не возникнет желания ответить тем же?

– Ты связал меня с Химе, – возразила Кайтен, невольно отступив. – Этой помощи вполне достаточно, учитывая…

– Ты думаешь, что тебе никто не нужен, да? – прищурился он. – Что ты такая взрослая и самостоятельная и сама способна разгрести все дерьмо, что подбрасывает тебе жизнь?

Он… отчитывал ее? От неожиданности Кайтен едва не растерялась. Это она всегда отчитывала его, потому что именно Джун постоянно что-то вытворял.

– Вообще-то так всегда и было, – перешла в нападение Кай, все еще не оправившись. – Я всегда сама разгребала все дерьмо, что подбрасывала мне жизнь. И не только мне. – Джун мрачно хмыкнул, проглотив эту шпильку. – Вопрос был лишь в цене, и сейчас я не способна ее заплатить. Поэтому я попросила Химе устроить нам эту встречу.

– Ну конечно, – фыркнул Джун раздраженно. – Я даже и не предполагал, что она состоялась из-за того, что ты соскучилась.

– Ты упоминал, что тебе тоже нужна моя помощь. Химе сказала, что ты тоже искал меня. Так что давай обойдемся без взаимных обвинений, хорошо?

Кайтен видела, что Джуну не терпится прервать ее очередным веским, по его мнению, замечанием. Но вместо этого он обреченно выдохнул:

– Хорошо.

Она благодарно кивнула. Она терпеть не могла конфликты, особенно с теми, кем дорожила.

– Ты воскресил Монстра, чтобы все-таки найти убийцу?

– Да, – кивнул Джун, присаживаясь на край постели; Кай невольно порадовалась, что не успела снять с нее покрывало. – Гармония ослабила бдительность. Теперь я могу попытаться найти этого урода. Но чтобы запустить процесс, мне нужны абсолютные координаты за весь октябрь.

– Динамический слепок всей дополненности за месяц? – недоверчиво нахмурилась Кай, намеренно подчеркивая «всей». Но Джун оставался невозмутимым. Очевидно, он вполне представлял, о чем просит.

– Естественно.

Кай наморщила лоб, просчитывая варианты.

– Сложно.

– Я знаю, – Джун прикусил нижнюю губу, хмуро глядя на сцепленные руки. – Но если не попытаться восстановить справедливость, в чем тогда смысл? Он же чуть не убил твою подружку. Разве это не делает для тебя вопрос поимки лже-Монстра хоть чуть-чуть личным?

Подружку. Уголки губ Кайтен дернулись, но даже нервной улыбки не получилось. Воспоминания об этом почти вытеснили другие, более страшные и важные для Кай события.

– Он может вновь запустить этот импульс, – продолжал Джун, почувствовав ее сомнение, – не по следам Монстра, так по следам другого хакера. И будут новые жертвы. И убийца опять выйдет сухим из воды.

– Есть идеи, где достать абсолютные координаты? – спросила Кай, хотя до последнего была уверена, что попытается отговорить Джуна от затеи.

– Пробраться на твою бывшую работу и прочесать их базу? – предположил он.

Кайтен хмыкнула.

– Серверная, – сказала она. – Нам нужна основная серверная Цитадели. Слепки переносятся туда каждый квартал, поэтому в самом здании «СтимКо» делать нечего. Не говоря уже о том, что попытка вломиться туда равносильна самоубийству. Серверная находится на уровне Теслы… – Она бросила взгляд на древний планшет, лежавший на краю комода. Программы для оптимизации контрабандистских маршрутов, установленные на нем, могли бы здорово пригодиться в определении безопасного пути в серверную. – Ладно. У меня есть парочка мыслей на этот счет.

Кайтен не испытывала личной неприязни к лже-Монстру. То есть, конечно, умом она понимала, что его поимка важна, что она может спасти десятки жизней… Но не это заставило ее так легко решиться на авантюру. Джун было просиял, пораженный и довольный ее быстрым согласием, но Кай заговорила опять:

– Кира Данлиш, моя бывшая коллега. Подружка. Она ищет меня. – В подтверждение Кай приподняла сгоревшую мнемокарту. – Я хочу узнать, как она. Ее текущий статус в дополненности. Что она делала последние четыре месяца. Зачем я ей понадобилась. Это все нужно выяснить очень аккуратно. Общество, мягко говоря, не одобрит мою попытку связаться с кем-то из прошлого.

– Ты хочешь с ней встретиться? – Джун смотрел непонимающе. – Организовать себе профсоюзный вечер воспоминаний вопреки соображениям безопасности?

– Допустим, – поджала губы Кайтен.

– Зачем это тебе?

– Потому что тебе нужны абсолютные координаты. – Она сложила руки на груди, показывая, что тема закрыта.

– Ну хорошо. – Джун поднял ладони, показывая, что она победила. – Звучит как честная сделка. Только пообещай, что не будешь делать ничего глупого.

Кайтен недоуменно моргнула, в очередной раз подмечая эту нелепость – они с Джуном как будто поменялись ролями. Он заметил озадаченность Кай и улыбнулся, поняв, что ее вызвало. Его веселье отчасти передалось и ей, и нить взаимопонимания вновь соединила их, разрядив напряженную атмосферу. Кай кивнула Джуну, чтоб подвинулся, и заняла свободный край кровати, поджав одну ногу. Они просто сидели какое-то время, рассматривая пляшущие блики на противоположной стене.

– Тебя ищет Воронов, – сказал наконец Джун.

– Его назначили официально, или это так, его энтузиазм?

– Он добился назначения. Кроме того, твой новый бывший уже несколько раз штурмовал меня в «Пиццериссимо». Конечно, я отправил его восвояси…

Кай опустила глаза, никак это не прокомментировав. В глубине души она все еще не считала Виктора своим «бывшим». Да, она рассталась с иллюзиями по поводу возможного продолжения их отношений. Но забыть его окончательно было невозможно.

– Мне не нравится быть преступницей в бегах, – тихо сказала Кайтен.

– Было бы странно, если бы ты вошла во вкус и жалела, что не начала раньше, – попытался спасительно пошутить Джун.

– Я по-прежнему не знаю, что на меня тогда нашло. Я никогда… я никогда не думала о Гармонии так, как говорила с той трибуны.

Это было не совсем правдой. Просто пока у Кайтен все было хорошо, она не воспринимала эти мысли как собственные. Они были шепотом демонов, пытающихся разрушить ее хрупкий спокойный мирок. Во Дворце Знаний один из демонов завладел ее разумом, не иначе.

– А что те сообщения, о которых ты говорила?

– Больше не беспокоят. Похоже, дело было все-таки в каком-то хитром вирусе дополненности…

– Постараемся добраться и до этой тайны.

– Пока что я стараюсь расплатиться с Обществом за свое инкогнито, – невесело усмехнулась Кайтен. – А там уже поразмыслю, как решать проблемы верхушки пирамиды Маслоу. Только не думай, что я жалуюсь. Я в порядке, Общество вроде бы довольно нашим сотрудничеством. Я справляюсь.

– Тебе не надо быть такой сильной всегда, – сказал Джун после недолгого молчания.

– Надо, – упрямо качнула головой Кайтен. И первая слеза все-таки сорвалась с ее ресниц, прокатившись по щеке.

– Эй, – неловко прошептал Джун, ловя слезу прежде, чем она упала в темноту.

Кай повернулась к нему, читая в его темных глазах сочувствие… и что-то еще. Меж его бровей застыла тонкая морщинка сомнения. Губы были приоткрыты, словно он собирался что-то сказать, а еще точнее, разубедить ее в чем-то, – но передумал. Быстро наклонившись, он поцеловал Кай.

Поначалу это было просто робкое касание губ. Но Кайтен, утратившая реальность происходящего, так же робко ответила, провоцируя Джуна продолжить смелее. Все эти месяцы на грани отчаяния, весь этот темный новый мир заставили ее забыть, что существует что-то подобное – простое человеческое тепло, которым можно делиться. И это тепло, вложенное в неожиданный поцелуй, на какое-то время стерло все границы, что были между Кай и Джуном. Не сепарант и спонсор. Не обласканный Гармонией пользователь и ненавидящий систему бунтарь из низов. Просто два человека, а остальное – детали, вдаваться в которые вдруг стало совсем не нужно.

Кай не помнила, как они сменили положение, но вскоре она почувствовала под собой жесткий каркас кровати, а Джун склонился над ней, не прерывая поцелуя. Она пришла в себя, только когда его горячие ладони оказались у нее под свитером – мысли, до того расплавившиеся от этой близости, внезапно прояснились, в голове воцарился привычный порядок. Болезненный порядок, не совместимый с происходящим ни в какой из возможных реальностей. Она оттолкнула его – резко, сильно, уничтожая все шансы на то, что эта реакция будет понята не до конца. Все было однозначнее некуда.

– Прости, – выпалила Кай, в ужасе глядя на Джуна. Свитер, не так давно спасавший от холода, превратился в адский котел. – Я не могу. Я намного тебя старше, ты мне как брат. Это все ошибка.

– Я уже не ребенок, ты знаешь? – Глаза Джуна раздраженно сверкали. Он тоже говорил с трудом из-за сбившегося дыхания. – Ты не единственная в этой комнате, кто способен принимать взрослые решения.

Кайтен встала с кровати, стараясь взять себя в руки.

– Я знаю. Единственное взрослое решение здесь – сделать вид, что этого не было.

Он сел и отвел глаза, бросив:

– Как скажешь.

Он подобрал сброшенную куртку, но не накинул, а принялся отряхивать пушистый воротник от невидимой пыли. Еще несколько неловких секунд прошли в молчании – никто не решался признать естественное желание поскорее разойтись на какое-то время. Наконец Джун оторвался от воротника и быстро глянул на Кайтен.

– Прости, что так… – он смущенно замялся. – Набросился на тебя.

– Прости…

Что поддержала это? Что хотела этого так, как уже давно ничего не хотела? Что готова была зайти как угодно далеко в слепом желании ускользнуть из своей реальности в другую, нежизнеспособную, но такую манящую? Кайтен не решила, как закончить фразу, поэтому только одно слово – «Прости» – повисло в пронизываемом цветными линиями воздухе. Джун кашлянул и встал.

– Я пойду, хорошо? Попробую поискать твою Киру Данлиш. Давай встретимся через пару дней, обсудим дальнейшие действия.

– Конечно.

У двери он помедлил и, на что-то решившись, повернулся к ней.

– Кай. Мы друзья. Пойми уже, пожалуйста, что ты не одна, что ты можешь на меня рассчитывать, если тебе нужна помощь… если тебе нужно что угодно… – Он опустил взгляд на ее голую ключицу. Кай машинально поправила ворот свитера, и Джун покраснел. – Я сейчас не это имел в виду, – быстро добавил он, и через долю секунды дверь за ним уже закрылась.

Кайтен казалось, она научилась выделять из хаоса новой жизни хорошее и с помощью этого аккуратно балансировать на грани, не теряя себя. Но произошедшее, вернее, его переосмысление в опустевшей комнате было сродни удару под дых.

Эту войну, войну за себя, она пока что проигрывала.

Врываясь в прорезь окна, неон продолжал изрисовывать комнату разноцветными фигурами. Воздух пульсировал, содрогаясь от мощи динамиков этажом ниже. Пусть ее кибернетический глаз выглядел ужасно, Кайтен больше не видела ничего плохого в том, чтобы плакать в одиночестве.

16

Джун

Автомат принял красный талончик и утробно заворчал, готовя чай с травяным желе. Джун перекинул куртку через локоть и оперся ладонью чуть левее мониторчика, отображающего этапы готовки. Ему было чудовищно жарко – преимущественно от стыда. Чтобы остыть по-настоящему, стоило бы принять холодный душ или заявиться к Майре и Сонми за выпивкой, вот только подняться на средние уровни Цитадели пока было нельзя. Еще несколько часов до официального начала дня действовало Разъединение. Поэтому у Джуна оставалось достаточно времени, чтобы перебрать все известные ругательства и применить их к себе, подыскивая наиболее подходящее. Все же не каждый день принимаешь самые тупые решения в своей жизни.

Джуну всегда было очевидно, что Кайтен для него – запретная территория: из-за разницы в возрасте, из-за разницы положений, из-за того, что он знал ее всю жизнь. Сначала она была для него симпатичной соседской девочкой, вечно недовольной его проделками, затем – его слишком юным для своей роли опекуном, затем – спонсором. Думать о Кайтен в романтическом ключе всегда было как-то неправильно. Она была взрослее и умнее. Она оставалась недостижимой. Даже обогнав Кайтен в росте, Джун смотрел на нее снизу вверх. Так было привычней.

А сегодня что-то пошло не так. Привычка просто сломалась.

Ладони все еще горели там, где касались ее кожи. На губах все еще ощущались ее соленые слезы.

Забрав запечатанный стакан с мутноватой черной жижей, Джун прислонил его ко лбу и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на холоде.

Сегодня он впервые по-настоящему увидел, что чаши условных весов, на которых находились они с Кайтен, пошатнулись и застыли в пусть хлипком, но равновесии. Кай вдруг стала близкой как никогда: теперь она чувствовала то же, что уже столько лет чувствовал он, теперь на их плечах был один и тот же груз. И когда Джун наклонился, чтобы поцеловать ее, это решение казалось ему самым логичным и естественным продолжением их истории. Похоже, только ему.

«Ты мне как брат». Вот что она сказала, оттолкнув его. Он ведь тоже так считал – слишком долго, чтобы заметить, когда это перестало быть правдой. Возможно, для Кайтен произошедшее было минутной слабостью. Джун не мог понять, чем это было для него. Он чувствовал стыд и смущение. Но жалел ли он о том, что поцеловал ее?..

На автомат легла чья-то тень. Джун понял, что он больше не один.

– Ты так быстро убежал, – издевательски протянула Химе, когда он обернулся.

На ней была плотная темная толстовка с широким капюшоном. Освещение не позволяло разглядеть черты лица – только глаза. В груди Джуна что-то болезненно сжалось, когда он понял, что больше не узнает этих глаз. Впрочем, голос пока оставался прежним – низковатым, хриплым и едким, как кислота.

– Не переживай ты так. Я догадывалась, что Снежка – крепкий орешек, но ведь и ты парень хоть куда. В другой раз все получится!

Химе подняла подбородок, и свет наконец выхватил смуглый овал ее лица. Добродушная, на первый взгляд, улыбка была ядовитее некуда. «Подслушивала», – понял Джун, скрипнув зубами от злости.

– Чертова извращенка, – прокомментировал он.

Химе сделала обиженное лицо, вернее, попыталась. Мутации успели затронуть кости ее черепа и запустили рост клыков, из-за чего челюсти ныли. Вытянуть подбородок, не испытывая боли, она уже не могла. Только брови приподнялись как надо.

– Да брось, мне не нужно было подслушивать, чтобы понять, что тебя отшили. – Она присела на край лавки рядом с автоматом, закинув ногу за ногу. Джун заметил, как раздались под эластичной тканью штанов мышцы ее икр. – Я же тебя знаю как облупленного… Мне-то в ближайшее время личная жизнь не грозит. Кому захочется ошиваться вокруг кусачей девки вроде меня?

Химе хохотнула, но искренности этому смеху недоставало.

– Сама виновата, – отрезал он, демонстративно втянув напиток через соломинку. Часть, выдаваемая за чай, была еще более-менее, но травяное желе на вкус напоминало полежавшую под теплой батареей сырую рыбу. – Ты не всегда была кусачей девкой.

– Да, ты прав. – Желтые глаза сузились. – До этого я была никем.

Джун сразу понял, что Химе осталась верна своему чудовищному решению. Вот уже два года от каждого упоминания о ней его передергивало, а настроение мгновенно портилось. Он просто ничего не мог с собой поделать, а те, кто знал о его давней связи с Химе, но не знал подробностей, посмеивались, думая, что бедный Джун просто не может забыть свою первую несчастную любовь. Это ведь так мило: Ромео и Джульетта с нижних ярусов Цитадели.

– Это больно? – неожиданно спросил он. – Ну… мутации?

– Больно? – эхом отозвалась Химе. – Иногда трудно уснуть из-за того, что кости ноют, а еще у меня непроходящая крепатура, но… ничего сверхъестественного, – Она сама усмехнулась этой невольной шутке: что может быть сверхъестественней прайминовой мутации? – А еще праймин порой держит меня на взводе, понижает порог агрессии, что ли… я не всегда такая спокойная и рассудительная, как сейчас. Но у всего есть побочный эффект, не так ли? В целом я довольна.

Джун посмотрел на нее с сомнением.

– И Общество работает с тобой, несмотря на порог агрессии?

– Можно сказать, только поэтому оно со мной и работает, – невесело хмыкнула Химе. – Скольких праймов ты знаешь в Цитадели? Ценность моей жизни стремительно растет, Джун. Пройдет совсем немного, и я стану лакомым кусочком для самой Гармонии. Тайное Общество просто нашло меня чуть раньше и верно оценило перспективы.

«Перспективы отдать тебя на опыты, как только мутация завершится», – с горечью подумал Джун, зная, что продолжать бесполезно. Это означало бы вернуться к тем временам, когда он наивно считал, что Химе можно отговорить от решения довести мутацию до конца. Никого не спасти без его желания быть спасенным.

– Для меня ты и до всего этого была лакомым кусочком, – брякнул он. Прозвучало пошловато, если брать во внимание только слова; но обида придала им горечи, и Химе не стала придираться.

– Нет, – уклончиво сказала она. – Для тебя я была подружкой, с которой можно весело провести время после занятий. И это нормально, мы были детьми. Но мы не можем оставаться ими вечно.

– Так что будет после того, как ты превратишься? – все-таки спросил Джун. – Ты знаешь, какие у Тайного Общества на тебя планы?

– Знаю. Но я тебе больше ничего не скажу, сам понимаешь. – Химе улыбнулась, демонстрируя удлиненные резцы. – Это же тайна.

Они немного помолчали – и это было не то молчание, которое предшествует важным темам. Это было молчание без продолжения.

– Ну… ладно. – Джун отлип от автомата, оставив недопитый чай рядом с урной. – Я пойду.

– Иди, – милостиво бросила Химе и добавила: – Пожалуйста, о чем бы вы там со Снежкой ни договаривались, сделай так, чтобы ее не заметили ни за чем противозаконным. Общество увеличит ее долг, если это произойдет. Или хуже – разорвет контракт.

Джун покинул освещенный пятачок и нырнул в ближайшую аллею, пытаясь понять, что изменилось в нем после этого разговора.

Когда-то Химе ему и правда нравилась. В центре самоопределения подростков-сепарантов, где они познакомились, она была самой веселой и умной, и они быстро подружились. Однажды они проснулись в одной постели, и, возможно, это переросло бы в что-то серьезнее, если бы не разговор, который она начала в то утро.

Джун уже собирался рассказать ей о Монстре, когда Химе вдруг решила поделиться с ним своей тайной. Она обнаружила, что праймин приживается в ее организме, не истощая его, но преобразовывая. Джун попытался отговорить ее от продолжения экспериментов; он еще помнил умирающего Лута на грязной больничной койке. Но Химе изменилась в лице и, зло рассмеявшись, послала его к черту. Она заявила, что он просто завидует. Что ее случай – один на тысячи. Что праймин изменит ее жизнь, вытащит ее из трущоб Цитадели. В ответ Джун назвал ее дурой. Так они и орали друг на друга, пока на шум не прибежал Гас и Джуну не пришлось ретироваться через окно.

После этого они виделись всего пару раз в центре. Джун хотел переубедить Химе, но та была непреклонна. А потом и вовсе перестала посещать занятия. Так что если и привлекать шекспировские мотивы, то Ромео ненавидел Джульетту за то, что она по своей воле превращалась в чудовище, и страдал, потому что не сумел ее от этого отговорить. Принять окончательно, что это не его дело, Джун так и не смог.

Ночь получалась слишком насыщенной. Следовало сосредоточиться на поиске Киры Данлиш. Джун решил сделать крюк и свернул с основного пути, думая, что прогулка поможет выбросить из головы лишнее и настроиться на работу.

Помешала этому темная фигура у стены – пальцы прощупывали сгелитий с явным знанием дела. Джун остановился, шаркнув ботинком по покрытию. В уличной тишине случайный звук прозвучал резко: незнакомец вздрогнул и обернулся. У него были темные волосы и колючий взгляд аномально-черных глаз – Джун так и не понял, был ли это цвет радужки или расширенные до предела зрачки. Веснушки усыпали впалые щеки. Парень казался его ровесником, может, немного старше, но самым примечательным было не это. В руках он сжимал пластмассовую коробочку. Одного вида ее было достаточно, чтобы замешательство Джуна сменилось бешенством.

– Что это у тебя? – зло спросил он, делая шаг вперед. Вопрос был не обязательным – оба всё прекрасно понимали.

В таких коробочках хранились ампулы с праймином. Остальные обстоятельства этой случайной встречи были решением простого уравнения, сложившегося в голове Джуна за считанные мгновения. Этот веснушчатый парень был распространителем – и прощупывал чешуйки в стене, потому что где-то рядом находился схрон. Здание, по иронии, принадлежало центру самоопределения для подростков-сепарантов.

Именно с подобного схрона свое знакомство с праймином начала Химе.

Распространитель опустил коробочку. Он глядел на приближающегося Джуна еще несколько секунд, а потом сорвался с места. Джун не видел смысла бежать за ним – по крайней мере, рационального. Но тело напряглось, а дыхание само подстроилось под головокружительный темп. В нем словно сработал древний примитивный механизм. Убегающего нужно было поймать, и все существо Джуна сейчас сосредоточилось на этом.

Незнакомец бежал очень быстро. Он легко вписывался в резкие повороты лабиринта времянок, заставляя подозревать, что эта погоня – далеко не первая в его сомнительной карьере. Несколько раз Джун почти терял его из виду. Но тренировки Майры сделали свое, и открывшееся второе дыхание позволяло если не сокращать, то хотя бы поддерживать дистанцию.

Когда они оказались на площади – в небольшой зоне, где можно было посидеть, не соседствуя с мусорными баками, – незнакомец внезапно вцепился в пожарную лестницу на стене заброшенного ночного клуба и каким-то совершенно неуловимым движением оказался на крыше трехэтажного здания.

– Черт, – выплюнул Джун, остановившись.

Воздух обжег легкие, заставив его пожалеть о резком торможении. Он подпрыгнул, крепко вцепившись в нижнюю перегородку лестницы, подтянулся, невольно удивившись тому, как легко удалось это сделать, и принялся карабкаться вверх. Мысль, что беглец загоняет себя в ловушку, подзадоривала его. Временные здания здесь не примыкали к соседним. Так что, оказавшись на крыше, незнакомец сам лишал себя возможности скрыться. Если, конечно, он не умел прыгать метров на пять в длину.

Он ждал, пока Джун влезет на скользкое от ночного конденсата покрытие. Смотрел немигающим черным взглядом и дышал размеренно, спокойно, точно не было никакой погони. Джун выпрямился, дрожа от усталости и злости.

– Тебе некуда бежать, придурок, – сказал он. – Ты хоть представляешь, скольких детей такие как ты загубили?..

Договорить не получилось – парень разогнался и прыгнул прямо в темную пустоту высотой в три этажа. Джун инстинктивно бросился туда, где он стоял секундой назад, не в силах поверить, что это происходит. Мелькнула мысль, что незнакомец – самоубийца, но… Он оказался не самоубийцей.

По законам физики он должен был упасть, сломать ноги или шею, повредить позвоночник. Но ничего подобного не произошло; прыжок распространителя выглядел так, будто невидимая рука подхватила его и швырнула вперед, позволив приземлиться на крышу ближайшего здания. Парень даже не обернулся – побежал дальше, оставляя Джуна растерянно глядеть ему вслед.

Кинетик.

От ощущения полного провала Джуна спасла оброненная на краю крыши коробочка. Он поднял ее и изучил содержимое. Одна ампула отсутствовала, но остальные тринадцать были на своих местах, в специальных защитных ячейках.

Джун мог бы расплатиться этими ампулами за набор паучков-носителей для действующих на сгелитий вирусов. Или обменять на черном рынке на свежую модель транслятора дополненности. Или получить за них несколько пухлых мотков с талонами. Об этом он думал, аккуратно выкладывая ампулы на пыльную поверхность крыши. А затем несколько минут наслаждался хрустом стекла под тяжестью своих подошв.

Помимо ампул в коробочке нашелся алюминиевый жетон странной формы. Джун поднес его к глазам и в бликах медленно зажигающихся ламп верхнего освещения разглядел изображение. Оно напоминало профиль оскалившейся собаки.

* * *

Доступ к уровню Маркса должен был открыться через два часа, и тратить их на бессмысленную прогулку Джун не хотел. Он попытался связаться с Сонми через рабочий планшет, надеясь, что получится зайти к девушкам на ранний завтрак. Но Сонми послала его сообщением о том, что они с Майрой смотрели мультики почти всю ночь и собираются спать до обеда. Поэтому у Джуна не было выбора, кроме как найти одноэтажное здание с обшарпанным сгелитием и надтреснутым экраном у входа.

На экране круглосуточно транслировались цитаты из Священного Писания, чтобы любой желающий мог ознакомиться с их сомнительной мудростью. Джун ухмыльнулся застывшим на нейтральном фоне буквам и нажал кнопку звонка, задержав палец. Звонок всегда срабатывал не сразу. Где-то через минуту из-за двери, маловатой для собственного проема, раздались торопливые шаги.

– Кто там? – послышался голос Ани. Он даже не был сонным – похоже, она опять целую ночь разбирала тюки с пожертвованными вещами.

– Джун, – назвался он, хотя догадывался, что Аня уже увидела его сквозь проем.

– Чем я могу помочь? – робко спросила она, открыв дверь. Ее щеки заметно порозовели. Аня по-детски стеснялась его, несмотря на то что в церкви Джун уже стал частым гостем.

– Хочу убить где-то пару часов, – объяснил он. – Ну, то есть помолиться за искупление своих грехов, конечно же!

Джун скорчил гримасу, Аня приглушенно хихикнула и отступила, пропуская его.

Отец Хавьер тоже не спал. Он сидел на обшарпанном стуле в одном из рядов и читал что-то с планшета. «Сочиняет новые проповеди», – решил Джун.

– Скоро я начну брать с тебя плату за ночлег, – ухмыльнулся священник, поворачиваясь к нему.

– Как-то не по-христиански, – возмутился подошедший Джун и важно оттопырил указательный палец. – «Ибо таковы пути всякого, кто чужого добра алчет: жизнь отнимает оно у завладевшего им». У входа написано же. Такие мудрые слова, аж экран треснул.

Отец Хавьер тихо рассмеялся. Он никогда не ставил свои религиозные чувства выше чувства юмора.

– Вот и накоплю на новый экран. – Отсмеявшись, Хавьер перевел взгляд на застывшую в нерешительности Аню. – Иди уже спать, милая. Завтра у нас будет много дел, тебе нужно набраться сил.

Кажется, ей не особо хотелось уходить, но она не могла ослушаться. Аня приходилась дальней родственницей сепарантке, у которой Хавьер когда-то был спонсором. С отказом от дополненности спонсорство прекратилось, а хорошие отношения остались. Маму Аня потеряла, как и многие, во время Полного Отключения, и Хавьер взял ее под крыло церкви, ведь семья осиротевшей девочки была в состоянии разве что отвести ее в детдом. Джун, уже привыкший, что на нижних уровнях Цитадели на каждые пять трагических историй четыре – с постыдной тайной, придумал свою теорию на этот счет. Аня слишком напоминала самого Хавьера: легкой сутулостью, ясным обманчиво-наивным взглядом, неуловимыми чертами лица… Она вполне могла оказаться его внебрачной дочерью.

Но Джун никогда не спрашивал. Это было не его дело.

– Если хочешь подремать, придется занять одно из этих кресел. – Отец Хавьер махнул рукой на нестройные ряды. – Вся подсобка сейчас под завязку забита вещами. Бедная Аня не успевает их рассортировать.

– Кресло сойдет, – кивнул Джун, оглядывая ряды в поисках самого мягкого и удобного. – У меня смена через пару часов.

– В пиццерии?

– Угу.

Джуну всегда было немного стыдно упоминать о своей официальной работе – хотя здесь понятие «стыд» и казалось неуместным. Он закатил глаза, внутренне насмехаясь над собственной мнительностью: и как за годы не отучился?

– Не то чтобы это работа моей мечты, но мы же должны ценить место, отведенное нам Гармонией, не так ли? Кротость и покорность, все дела.

– Воистину так, – улыбнулся отец Хавьер, сделав вид, что не заметил иронии. Он отложил планшет на соседнее сиденье. Джун заметил, что там же лежит раскрытая сумочка с инструментами – тонкие отвертки, сменные платы, тюбик с термопастой.

– Вы сами чините себе планшет?

– Я был инженером в молодости.

Джун совсем не ожидал это услышать.

– Почему же оставили профессию? Вы упоминали, что выйти из дополненности было целиком вашей инициативой…

– Так и есть.

– Вот так просто? – вскинул брови Джун. – Из-за всех этих «соблазнов дополненности», да? Оставили карьеру инженера?..

Профессия инженера стала для Джуна несбыточной мечтой, поэтому как кто-то мог просто отказаться от этой мечты, было ему непонятно. Отец Хавьер смерил Джуна долгим взглядом, словно думая, стоит ли оставлять тайну при себе.

– Я работал на одного человека, – наконец, вздохнул священник. – Он использовал свою власть для нехороших целей. Поначалу я не понимал этого, ослепленный его блестящим умом и обаянием, но со временем все стало настолько очевидно, что дальше обманываться я не мог. Однажды я снял линзы и ушел в церковь.

По мнению Джуна, Хавьер оказался слишком ранимым.

– Жалеете?

Он пристально заглянул священнику в лицо, ища хотя бы тень скрываемых эмоций: может, предательски дрогнут брови; может, дернутся вниз уголки губ? Это было уже частью ритуала: Джун пытался подловить его на неискренности… и каждый раз проигрывал. Отец Хавьер был странным человеком, и его идеалы было трудно разделять или даже понимать. Но все-таки он никогда не лгал.

– Нет, – простодушно улыбнулся священник. – Мне казалось, мы уже обсуждали это. Сейчас я гораздо ближе к людям, чем когда-либо. Я могу по-настоящему понять их и разделить их заботы, увидеть искренность и добро там, где многие и не пытаются их искать. Я счастлив видеть мир таким, какой он есть: и его лучшие стороны, и то, на что многим хотелось бы просто закрыть глаза…

– По дороге сюда я столкнулся с прайминовым дилером, – резко сказал Джун, прерывая Хавьера на полуслове. Тот ничуть не обиделся – просто удивленно поднял брови, ожидая продолжения. – Он прятал коробку с этой дрянью рядом с центром для подростков.

Лицо отца Хавьера вытянулось.

– Я хочу сказать, – продолжал Джун, – что не понимаю, где вы берете эту веру в людей. Если сама Гармония перекручивает все так, что у детей-сепарантов просто не остается шансов вырасти кем-то достойным…

– Конечно, этому нет оправдания. Но, с другой стороны, соблазны и созданы, чтобы у нас была возможность себя проявить, от них отказавшись…

«Кое-что, отец Хавьер, вы и за годы вне дополненности понять не сумели», – сокрушенно подумал Джун, а вслух возразил:

– Чушь. Когда твоя жизнь напоминает бесконечное барахтанье в дерьме, соблазны – единственное, ради чего ты убеждаешь себя жить. И ты идешь на поводу своих примитивных желаний, и это медленно тебя убивает. Замкнутый круг, отец Хавьер, и никому из него не выбраться. – Он отвел взгляд, скривившись от невыносимых мыслей о Химе, о Майре, о будущем, в которое давно разучился смотреть с надеждой. – Иногда мне кажется, что этому месту просто необходим локальный Всемирный Потоп.

Отец Хавьер внимательно смотрел на Джуна – без осуждения, без возмущения. Повисшая тишина даже не показалась Джуну гнетущей – настолько поразило его понимание, отразившееся в усталых глазах священника. Лучистые морщинки в их уголках обозначились чуть сильнее.

– Иногда, – тихо сказал отец Хавьер, – мне тоже так кажется.

17

Кайтен

Цитадель хранила множество загадок. Когда Кайтен начала работать на Тайное Общество, они захватили ее и помогли легче пережить перемены. Все-таки она была архитектором и любила свою работу, и ей были интересны новые, секретные стороны города, который она столько раз перепроектировала. День за днем, рассчитывая маршруты для контрабанды, Кай все сильнее убеждалась, что конструкторы ярусов и остовов заранее догадывались о многих вещах. Они предсказали, что жителям Цитадели понадобятся тайные пути, неожиданные убежища и скрытые от посторонних глаз шахты. И это предположение – о том, что система рано или поздно создаст париев, которым нужно будет где-то от нее скрываться, – оказалось правдивым.

Шахта лифта, по которой Кайтен и Джун поднялись к архиву, никогда не использовалась по назначению. По крайней мере, ни следа перемещений кабины не было заметно на гладкой поверхности. Аварийные лампы, усаженные на разметках этажей, прожигали тусклым белым светом бездонную тьму. Карабкаясь по отвесной стене, Кайтен использовала их как отметки преодоленного пути. Впервые она считала свою частичную слепоту благодатью: из-за плохой видимости ей не грозил страх высоты – подъем всего лишь стал изнуряющим испытанием для ее слабых мышц.

Двадцать метров высоты – пустяки, пока это двадцать метров в проекте дополненности на рабочей станции. Но когда каждый миллиметр – это часть титановой реальности, оголенного костяка остова, – все оказывается совсем иначе.

К концу пути дрожащие руки и ноги слушались Кай с трудом; одежда пропиталась потом, а пульсирующие виски обещали полноценную головную боль чуть позже. Снимая магнитные ботинки, Кайтен с завистью думала о том, как легко эту высоту преодолел Джун. Луч его фонаря уже вовсю исследовал темноту перехода. Сброшенная куртка лежала на полу. Свет выхватывал очертания фигуры – незнакомо рельефные, и Кайтен недоумевала: когда, когда Джун успел стать таким сильным? Как превращение из неловкого соседского ребенка в решительного молодого парня произошло для нее так незаметно? Кай нахмурилась. Да, время летело слишком быстро. Но ее время будет тянуться столько, сколько сочтет нужным Тайное Общество. Не стоило слишком отвлекаться на сентиментальную чушь.

Наконец дыхание восстановилось, а тяжелые ботинки сменили легкие туфли. Придерживаясь за стенку, Кайтен поднялась. Ноги предательски тряслись, норовя усадить ее обратно; все тело, в общем-то, не возражало. Через пару минут Кай с усилием оторвалась от опоры и подошла к Джуну.

– Что-то нашел? – спросила она.

Джун мотнул головой и повернулся к ней. На нем были очки ночного видения.

– Напомни еще раз, как Общество согласилось дать тебе эти чертежи?

– Это не Общество. – Кайтен пошатнулась, но удержала равновесие. Она чуть не схватилась за Джуна, но прикасаться к нему все еще было слишком неловко, даже более неловко, чем упасть на ровном месте. – Они бы никогда этого не допустили – помогать мне вламываться на территорию Гармонии. Я сама все рассчитала с учетом слепых пятен на чертежах приближенных блоков. Сопоставила предполагаемую массу металла и площадь…

Кайтен резко замолчала, увидев, что губы Джуна скептически сжались. Раздражение в ней колыхнулось, как толща мутной воды в стакане.

– Что? – нахмурившись, спросила Кайтен.

Джун сдвинул очки на лоб, вместе с ними убирая с лица влажные от пота пряди.

– Как ты можешь быть настолько уверена, что именно в этом «кармане» – тайный путь в архив? – спросил он, щурясь с недоверием. С чертовски ранящим недоверием.

В последнее время Джун вел себя с ней агрессивнее, чем прежде, допускал в речи лишнее крепкое словцо и язвил явно больше, чем ему требовалось для хорошего самочувствия. Кай понимала, что так он пытается дистанцироваться, побороть неловкость, оставшуюся после того дурацкого вечера. Она старалась относиться к этому снисходительно. Но у любого терпения есть предел. И сейчас, после всей проделанной для поиска безопасного пути в архив работы, терпение Кайтен лопнуло.

– Я же сказала, – произнесла она, чеканя каждое слово. – Я все посчитала. Но если этого недостаточно, чтобы развеять твои запоздалые сомнения, возможно, стоило обратиться за помощью к кому-то другому. К кому-то другому, кто согласится сделать твои проблемы своими несмотря на плачевность собственного положения.

Джун сам уже понял, что перегнул.

– Прости меня, – выдохнул он. – Я вовсе не хотел сказать, что не верю твоим расчетам…

– И я очень это ценю, – отмахнулась Кайтен, пресекая дальнейшие объяснения – они были не к месту. Расчехлив планшет и сверившись с данными на экране, она предложила: – Давай искать дальше. Где-то здесь точно есть запасной вход в архив, но никто не говорил, что на него будут указывать неоновые стрелки. Исследуешь противоположную стену?

Едва ее пальцы коснулись сгелития, Кай с удивлением обнаружила, что в этом тайном «кармане» остова чешуйки были грубее и толще, чем на жилых уровнях. Видимо, решила Кай, для стратегических построек использовали немного измененную технологию. Еще через несколько минут поиска она обнаружила, что в одном месте стенка заметно выдавалась вперед – как раз достаточно, чтобы можно было сделать выводы о том, что скрывалось под крупными чешуйками.

– Нашла! – сообщила Кай, с трудом сдерживая радостную дрожь.

Джун был тут как тут с набором всевозможных устройств. Пришлось израсходовать три вирусных «паучка», прежде чем толща древнего сгелития вообще начала поддаваться, но в итоге ее удалось сдвинуть вручную. Кайтен победоносно улыбнулась, воочию видя подтверждение правильности своих расчетов. Под сгелитием находилась металлическая дверь.

– Ты крута, – присвистнул Джун и принялся запихивать в рюкзак разбросанные вещи.

– Запомни это, пожалуйста, и больше не забывай, – промурлыкала Кай, внимательно изучая дверь. Она ожидала нового подвоха, новой задачки – но дверь, проржавевшая до печального состояния, оказалась даже не заперта. Словно тот, кто поместил ее здесь, посчитал само прибытие сюда достаточным испытанием.

За дверью оказалось прямоугольное помещение, крохотное и закрытое, вписанное в вентиляционную систему архива. Одна из стенок комнатушки была сгелитиевой; напрашивался вывод, что именно за ней находятся рабочие помещения. Джун сбросил на пол рюкзак, достал из него горсть каких-то микросхем и свой планшет.

– Мне нужно несколько минут, – сказал он, закрепляя микросхемы на сгелитии.

Кайтен прикрыла выход в «карман», приглушая эхо их разговора. Совсем рядом находился государственный объект, который она намеревалась обокрасть. Это все еще не укладывалось в голове, но по какой-то причине Кай не чувствовала особой неправильности происходящего, как почти не чувствовала и страха – ночами в архиве вряд ли бывало людно.

Пока Джун пытался взломать систему безопасности, сосредоточенно хмурясь и ругая антивирусы архива, Кайтен задумалась. Не станет ли этот дерзкий поступок последней каплей в ее становлении преступницей? Конечно, это не было ее личным выбором. Кай подставили – неизвестно как, но подставили. Гармония сама выжгла на ней это клеймо. Гармония не стала бы разбираться… Но одно дело, когда тебя оболгали, назвав преступницей. Другое – когда ты совершаешь преступление.

– Нервничаешь? – поглядывая на нее, спросил Джун.

Кай пожала плечами. От ответа ее спасло то, что экран его планшета зажегся ярко-зеленым.

– Да! – ликующе прошептал Джун, демонстрируя Кайтен возникшую там трехмерную схему архива. – Вот он весь, как на ладони. Камеры отключены, стенку сейчас уберем…

– Я думала, взлом займет больше времени. – Кай не сумела в полной мере разделить восторг Джуна. Хотя она вроде бы не особо боялась, желудок сжался. – Все-таки архив защищен лучше, чем автомат с талонами.

– Только не с моим инструментарием. – Джун гордо кивнул на рюкзак, где поблескивали лапками еще несколько самодельных «паучков».

– Ты так и не рассказал, где берешь все это, – сказала Кайтен. – У тебя есть еще одно альтер-эго, помимо кибервзломщика Монстра? Какой-нибудь механик Зверь?

– Очень смешно. На черном рынке, Кай. За бешеные деньги.

Он поместил «паучка» на тонкую стенку – «брюшко» замигало красным диодом, показывая, что процесс запущен. Тем временем Джун достал для Кайтен наушник-вкладыш и крохотную прищепку с микрофоном.

– Я буду у тебя в голове.

Кай закрепляла все это с большим облегчением: в архиве она будет в каком-то смысле не одна. Они распределили роли заранее. Джун был куда полезнее в качестве «всевидящего ока» миссии. Кайтен же умела работать с инструментарием архива – поэтому непосредственным поиском нужных данных должна была заниматься она.

– Тут есть возможность залезть в сгелитиевый функционал, – сказал вдруг Джун. Кай оживилась.

– Можно одолжить твой планшет на минуточку?

Кай не была сильна во взломах, даже в написании кода временных объектов разбиралась крайне поверхностно. И все-таки ее знаний хватило на простенький скрипт, при запуске производящий сгелитиевые стены в дверных проемах архива.

– Что это? – спросил Джун, забирая планшет и пробегая по коду глазами.

– Небольшая ода моим остаточным знаниям из курса программирования сгелития. Если, пока я буду внутри, в архив кто-то нагрянет, ты сможешь задержать его. Участки скрипта работают параллельно, так что ты сам решаешь, какую дверь блокировать. Правда, проходы перекрываются без возможности отменить действие, учти это, пожалуйста. – Кайтен немного смутилась. – Я научилась только строить, поэтому…

– Все равно я под впечатлением. – Джун в восторге глядел на нее. – Отличная идея, Кай. Может, у меня получится разобраться и сделать скрипт реверсивным…

– Давай отложим перфекционизм на потом, – нервно улыбнулась Кайтен, касаясь стенки. Красный диод на паучке уже погас, сменившись зеленым, и сгелитий податливо прогнулся под ладонью. – Я захожу.

– Удачи, – шепнул Джун, вновь склоняясь над планшетом. Его искаженный голос продублировался у Кай в наушнике.

Оказавшись внутри, Кайтен задвинула за собой стенку – чешуйки послушно встали на место, закрывая вентиляционный «карман» с Джуном внутри. На нее нацелились зоркие «глаза» нескольких камер. Стало неуютно, хоть Кай уже знала, что записывают они зацикленные куски видео с пустыми коридорами.

Серверная архива была небольшой и состояла всего из нескольких комнат, примыкавших к общему коридору. Административные залы находились этажом выше. Аппаратура была достаточно мощной, чтобы записывать и хранить колоссальные объемы информации, поэтому выделять под нее бо́́льшие площади было бы расточительно. Коридор освещали бледно-голубые полосы, параллельно тянущиеся по полу и потолку; Кай дрожащими руками поправила очки и с трудом заставила себя сделать первый шаг.

– Система обновляется, пытается меня выбросить, – послышался в наушниках раздраженный голос Джуна.

– Что это значит? – прошептала Кай, замерев.

– Что надо поторопиться. Не бойся, на уровне никого нет.

Новость о том, что времени немного, вместе со страхом придала ей решимости. Кай зашла в центральный зал архива. Здесь пахло освежителем воздуха, но перебить запах ржавчины, скрывшейся в недрах стен, ему все равно не удавалось.

В центре на небольшом возвышении стоял главный терминал. Огнептица гордо расправила крылья на неподвижной заставке. Кайтен нервно ткнула в кнопку запуска – и почувствовала себя лучше, когда символ Гармонии сменило на экране окошко для ввода. Пароли никто не удосужился сменить – наверняка мистер Стим, с головой погрузившийся в роман с очередной сепаранткой, напрочь забыл о том, какой багаж запретных знаний унаследовала от него ныне разыскиваемая преступница. Кроме того, вряд ли кто-то предполагал, что ей захочется прогуляться по местам былой славы.

– Это был символьный пароль? – спросил Джун в наушнике, когда Кайтен ввела комбинацию – каждое нажатие отзывалось в недрах терминала характерным писком.

– Угу.

– Ретро.

Кайтен хмыкнула. Архив никогда не модернизировался. Переведение его систем в дополненность требовало слишком много ресурсов, поэтому ни Гармония, ни Второй Порядок, ни их предшественники не удосужились этим озаботиться. Более того, следили за архивом преимущественно сепаранты – для пользователей эта работа была слишком скучной.

Пока терминал подгружал базу данных, Кайтен огляделась. В этом зале она была не впервые, но с трудом узнавала его в полумраке. Перемигивающиеся индикаторы казались ей глазами жутких механических зверей, а сама аппаратура – лесом из компьютерных корпусов и гнездящихся между ними скрученных проводов. И пусть лес Кай видела только в кино, ассоциация добавляла жути. Хотелось убраться отсюда поскорее.

Два года назад они с Кирой проходили в архиве инструктаж. Кира то и дело спотыкалась о провода и ворчала из-за отсутствия дизайнов, способных скрасить жуткое облезлое помещение в дополненности. Кай пыталась слушать сбивчивые пояснения архивиста, который так редко видел на своем посту живых людей, что разучился вменяемо строить фразы. Тогда это было обыденностью, даже в чем-то гнетущей. Но сейчас, почувствовав, как мимо скользнул призрак ее прошлой жизни, Кайтен ощутила неприятный холодок. Это было очередное услужливое напоминание: подобная обыденность для нее утеряна. Навсегда.

Джун узнал о Кире все, что мог, – точнее, все, что можно было вытащить из доступных источников, не рискуя Логовом и дальнейшими планами. Опасения Кайтен оправдались: после того как Кира пришла в сознание, ее не смогли вернуть в дополненность. Джун обнаружил ее имя в реестре сепарантов, в статусе «спонсор не назначен». После выписки из больницы Кира получила компенсацию от Гармонии, забрала из офиса свои вещи и переехала к родителям. Контракт на съем квартиры в хорошем доме аннулировали. Кире полагался месяц реабилитации, после чего Гармония ожидала от нее выхода на новую работу – помощником дизайнера в архитектурном подразделении, занимающемся отделкой жилищ. Физической, материальной отделкой. Для дизайнера дополненности это было очень болезненным понижением, но в новом статусе рассчитывать на лучшее место Кира уже не могла.

Наконец терминал был готов к запросам. Кайтен выбрала нужный временной промежуток, рассовала по разъемам мнемокарты и запустила поиск абсолютных координат.

– Сейчас пойдут данные, – шепнула она в микрофон. – Можешь принимать.

Прошло несколько минут.

– Черт! – прошипел Джун. – Кай, тут все данные закодированы, выглядит как чушь какая-то, а не формат абсолютных координат.

– Загружай все, – терпеливо сказала она. – Там много мусора используется для кодировки, потом прогоню через парсер…

– Хорошо… Что?.. Черт, Кайтен, убирайся оттуда сейчас же!..

Наушник вылетел у Кай из уха, когда она вдруг пролетела полкомнаты и ударилась о стену. Она вскрикнула – больше от испуга и неожиданности, чем от боли. Пострадали и очки – треснувшая дужка царапнула висок, стеклышко вывалилось на пол. Кайтен осела следом, дезориентированная пульсирующим гудением в голове, и с трудом подняла голову, щурясь в полуслепоте, пытаясь понять, что с ней только что произошло.

В нескольких метрах от нее стоял Виктор.

В груди Кайтен тяжело ухнуло, и на мгновение она забыла о боли.

Зрение и полумрак не обманули ее – это был он. Но еще более странным и неожиданным было то, как он на нее смотрел. Его губы плотно сжались, брови сдвинулись, а сосредоточенный взгляд казался совершенно равнодушным – словно все, что составляло личность Виктора Сэйбека, просто… отключилось. Все, что Кайтен о нем знала, безжалостно смела эта жуткая, физически ощутимая пустота.

Кай даже не сразу задалась вопросом, как он умудрился швырнуть ее о стену с такой силой и с такого расстояния. Она попыталась подняться, но Виктор – или тот, кто скрывался под его личиной, – вытянул руки вперед. Что-то вновь оторвало Кай от опоры и впечатало в стену, к счастью, не так сильно, как в первый раз.

– Кто ты? – голос звучал сурово, но знакомо. Виктор шагнул вперед, и свет диодных ламп упал на его лицо. Выражение глаз изменилось в считанные мгновения. – …Кай?

Он опустил руки, заставляя неведомую силу отступить. Кай не двигалась, отчаянно прижимаясь лопатками к стене. Силы и воля покинули ее. Она не знала, что ей делать. Она не знала даже, что ей чувствовать.

Колени подогнулись, но Вик быстро подскочил к ней, поддерживая за плечи. И шок не помешал Кайтен заметить, что сделал он это очень аккуратно. Заботливо. Как будто так и надо.

– Прости, прости. – Он с сожалением коснулся ссадины, расцветавшей у Кай на скуле; от прикосновения его пальцев у нее перехватило дыхание. – Я не увидел сразу, что это ты, я бы никогда… – Осознав неуместность этой обеспокоенности, Виктор чуть отстранился. – Кайтен, что ты здесь делаешь? Что ты… где ты была все это время?

– Послушай, – сказала она с дрожью. – Лучше нам разойтись прямо сейчас.

Он не убрал рук.

– Нет. Мне нужны объяснения. Ты работаешь на… революцию?

– Я не работаю ни на какую революцию, – процедила Кай. Он что, не видел, с кем встречался? Кайтен Винг и революция были несовместимы.

– Но почему ты тогда убежала? Что это вообще было?

Объяснять было слишком долго. Кайтен сжала теплые запястья Вика и отняла от своих плеч. Она помедлила, прежде чем отпустить его руки.

– Ты же не зарегистрирован… – Она запнулась, разглядывая его лицо – такое родное и чужое одновременно. Что она вообще о нем знала? – Кто ты такой?

Виктор нахмурился.

– Я тебе не враг. Попытайся объяснить, что происходит. Я обещаю, мы все решим. Я что-нибудь придумаю…

– Нечего здесь придумывать, – обреченно выдохнула Кай, отворачиваясь.

И Джун, подобравшийся уже достаточно близко, с силой обрушил планшет на затылок Виктора. От удара тот потерял сознание мгновенно и упал рядом с Кайтен. Лишившись опоры, она осела на пол и машинально потянулась к шее Вика, чтобы нащупать пульс. С пульсом было все в порядке. Кай поднялась.

– Прости! – Джун был очень бледен и напуган. – Я немного отвлекся на твой код и не увидел, как он зашел!

Кайтен бросила на него быстрый взгляд и, переступив через Виктора, направилась к терминалу за мнемокартами. Те мигали, показывая, что трансфер данных успешно завершен. Джун осмотрел планшет и досадливо цокнул языком при виде новой трещинки в углу экрана.

Забрав мнемокарты, подняв с пола наушник и очки, Кайтен молча поспешила к выходу. Джун чертыхнулся: система безопасности, пока он отвлекался, почти разрушила запущенный вирус. Он последовал за Кай, на всякий случай запуская блокирующий скрипт за каждой дверью, что оставалась позади.

Позже Кайтен осознала: Джун появился как раз вовремя, чтобы предотвратить катастрофу. Потому что ей хотелось поверить Вику: расплакаться, упасть в его объятия, позволить ему самому «придумывать» и «решать». Когда она смотрела в его глаза, желание перестать барахтаться против течения стало особенно острым. Потому что – вопреки долгой разлуке, вопреки всему, что Кайтен похоронила в прошлом, – когда Виктор оказался совсем близко, такой взволнованный и красивый, весь мир затмило понимание: на самом деле она так и не отказалась от своих чувств к нему.

Но, конечно, главным открытием вечера для Кай оказалось не это.

А то, что Вик был кинетиком. Незарегистрированным кинетиком.

18

Джун

– Не приближайтесь к центру, – наставляла Майра. Сонми с Джуном уже в открытую переглядывались, сдерживая смешки и закатывая глаза. – Если нагрянет Гармония, именно в центре толпы начнется настоящая давка.

Сквозняк гонял по узкому проему между временными зданиями обрывки листовок. На площади Памяти, всего в паре шагов, потихоньку собирались люди.

– Мы будем работать локтями, – оптимистично заверил Джун. – Или даже лучше… Эй, Сон, ты случайно не захватила фейерверков? Нет ничего эффективнее в вопросах расчистки пути, чем…

– Я тебя сейчас ударю, – угрожающе оборвала Майра, шагнув к нему. Расхохотавшись, Джун отпрыгнул, и Сонми розовым вихрем влетела между ними.

– Мы только прогуляемся по периметру, – пообещала она, заглядывая Майре в лицо. Она поднялась на цыпочки и шутливо ткнулась носом в ее нос. Небольшая коробка с бутылочками домашнего лимончелло в ее руках легко звякнула. Майра фыркнула, показывая, что прием не сработал, но ее щеки предательски порозовели.

– Мне нужно пойти с вами.

– Нет! – одновременно вскричали Джун и Сонми, каждый по своим причинам.

Джун опасался, что Майра со своим рефлексом мамы-квочки испортит все веселье. Сонми же ответственно относилась к главному правилу марша сообщества: никаких кинетиков среди демонстрантов. Ведь Гармония всегда могла нагрянуть с облавой.

После долгих расшаркиваний с Майрой Джун и Сонми наконец попрощались с ней и вышли из переулка на широкую круглую площадь Памяти. Демонстранты не случайно выбрали ее: именно здесь кинетики и партия Процветания договорились о союзе против Второго Порядка. Сейчас на площади не было временных построек. Свободный сгелитий распределялся по всему пространству, к центру образуя круглое художественное углубление.

Семиметровые потолки на ярусе Уэста затянули белым полотном, чтобы за счет цифровых небес создавать для пользователей ощущение комфортной высоты. Поэтому, пока Сонми пялилась вверх с раскрытым ртом и лепетала что-то о радуге, Джун скучал и вертел в пальцах бляшку в форме собачьей головы. У него по-прежнему не было идей, что она значит и откуда взялась у того распространителя праймина.

Они сделали первый круг почета: разворачивать кампанию по раздаче прокинетического алкоголя было рановато. На площадь по-прежнему стекались люди, выходя из коридорчиков между зданиями и из лифтов примыкающего остова. Постепенно Джун стал замечать, что Сонми, отвлекшаяся от созерцания потолка, оглядывается с нарастающей паникой, а стекло в ее ящичке звенит все опаснее. Даже шаги выдавали ее: если вначале Сонми шла чуть ли не вприпрыжку, то вскоре уже с трудом переставляла ноги, точно подошвы ее ботинок были магнитными.

– Все в порядке? – спросил Джун, заглядывая ей в глаза. Он не ошибся – то, что он поначалу принял за отблеск линз, оказалось тонкой поволокой слез.

– Да, – едва слышно проронила Сонми, цепляясь за ящик с лимончелло так отчаянно, словно только он удерживал ее от падения в пропасть.

– Взять тебя за руку?

– Да…

Джун забрал у Сонми ящик и сжал ее влажную ладонь. Он пытался показать ей: все в порядке, он с ней, ей нечего бояться, – без слов. Сонми чувствовала себя неполноценной из-за приступов паники, и Джуну совсем не хотелось ее ранить.

– Видишь кого-то из знакомых? – спросил он, пытаясь отвлечь ее и взбодрить – все-таки она так ждала сегодняшнего дня! Сонми мотнула головой.

– Мы с Остином и Дэрилом договорились встретиться в центре площади, – тихо пояснила она. Ее широко распахнутые совиные глаза смотрели на Джуна со значением. Но названные имена не сказали ему ровным счетом ничего.

– В центре? Отлично, – фыркнул он. – Майра будет в восторге.

Сонми смущенно улыбнулась, крепче цепляясь за его ладонь, и они двинулись к сердцу площади. Сонми все так же прижималась к Джуну, стоило кому-то незнакомому оказаться слишком близко. Несмотря на все старания, ей было очень тяжело среди людей. Джун чутко следил, чтобы их траектория не пересекалась с чужими.

Между тем пришло уже больше сотни человек. Люди весело галдели, разворачивая рисованные плакаты и пустые транспаранты для трансляции лозунгов в дополненности. Глаза демонстрантов, преимущественно глядящие на мир через розовые линзы, горели предвкушением. Джуну, чувствовавшему себя немного не в своей тарелке, пока была не очень понятна эта радость.

Он вызвался сопровождать Сонми на ее первую демонстрацию не только затем, чтобы позлить Майру. Джуну необходимо было хоть немного отдохнуть от эпопеи с абсолютными координатами. В последнее время они с Кайтен почти безвылазно сидели в Логове, пытаясь перевести полученные данные в нужный формат. Они написали парсер-скрипт и при тестовом запуске обнаружили, что одной из мнемокарт с данными нет. Похоже, они потеряли ее в архиве. Джуна преследовала мысль, что именно от той мнемокарты может зависеть успех его поисков лже-Монстра, и это его здорово угнетало. В итоге Кай заставила его взять небольшую передышку. Сама она, не имевшая такой возможности из-за крупного задания от Общества, отчалила на уровень Эвклида, в очередное пристанище. О своих чувствах к Кайтен и о ее бывшем, объявившемся столь внезапно и незабываемо, Джуну тоже хотелось хоть какое-то время не думать.

Он и старался, пока неожиданно на пути не вырос незнакомый бритый здоровяк в камуфляжной куртке, обвешанной детскими значками. Джун немного напрягся и загородил собой Сонми. Та испуганно затаилась у него за спиной в ожидании, когда опасность минует. Здоровяк прищурился, глядя на Джуна, и тот прищурился в ответ.

– Ты же не кинетик? – спросил незнакомец. Джун понял, что тот выискивает блики линз в его глазах. Все-таки «Друзья кинетиков» сформировались в дополненности.

– Нет, но я с ними дружу.

Сонми мертвой хваткой вцепилась в его предплечье. Открытое лицо здоровяка засияло простодушной улыбкой.

– Хе-хе, как скажешь, братишка! – и, прежде чем Джун глазом моргнуть успел, парень прилепил ему на лацкан куртки пластиковый стикер с надписью «Кинетики – мои друзья». – Ну вот! Красавчик!

– Спасибо… – растерянно пробормотал Джун, убеждаясь в том, что среди «Друзей кинетиков» концентрация необычных личностей явно повышена. Впрочем, это можно было понять и раньше, как только к ним захотела присоединиться Сонми. Подобное ведь тянется к подобному.

Послышалось тихое покашливание.

– Хотите лимончелло? – подала голос Сонми, осторожно выглядывая из-за спины Джуна. Все еще казалось, что она вот-вот хлопнется в обморок, но на лице читалась твердая решимость.

– Лимончелло? – На месте здоровяка Джун бы тоже удивился. Впрочем, совладав с этим, тот снова расплылся в улыбке: – Да, пожалуй, лимончелло – то, чего не хватало этому месту!

Сонми принялась распечатывать ящик; поняла, что без обеих рук не справится, и отпустила Джуна. Наконец она достала маленькую бутылочку с пестрой этикеткой. Они с Джуном под аккомпанемент ворчания Майры вручную раскрашивали этикетки всю прошлую ночь. В толстых пальцах здоровяка бутылочка казалась особенно крошечной.

– Спасибо! – от души провозгласил тот, придя в восторг от необычного подарка. Держа лимончелло, как хрупкое сокровище, он вернулся к своей компании. Сонми проводила его сияющим взглядом.

Люди все прибывали, и воздух постепенно согревался от их смеха и разговоров. Кто-то включил бодренькую мелодию, и недружелюбная атмосфера пустующей площади стала меняться. Многие улыбались Джуну как старому знакомому. Сонми протягивала в толпу бутылочки с лимончелло, почти не боясь тянущихся к ней рук. И, изначально настроенный скептически, Джун все сильнее заряжался этой атмосферой, а затем в окончательно вошел во вкус. Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. Единодушие, взаимное одобрение и поддержка, торжественность, ощущение праздника… Это все делало его не просто сопровождающим Сонми – теперь он был частью действа. И он с радостью хлопал по протянутым ладоням дружелюбных незнакомцев, подмигивал особо симпатичным девчонкам и не отказывался от угощений, которые сыпались на них с Сонми в ответ на лимончелло.

Именно такие, втянувшиеся и довольные, они добрались до центра площади.

– Джуни! Вон они! – указала куда-то Сонми, потянув Джуна за рукав. При ней больше не было опустевшего в считанные минуты ящичка. Джун упустил момент, когда она от него избавилась, и ругать Сонми, рассказывая ей о том, что мусорить нехорошо и за пределами квартиры так делать не принято, было поздно.

Ему нравилось видеть Сонми такой спокойной и уверенной. Ее страхи отступили – это казалось просто неизбежным в столь доброжелательной атмосфере. Поэтому и ее знакомых, сидевших на одной из сгелитиевых «ступенек», Джун сразу воспринял хорошо.

Остин и Дэрил были близнецами – оба высокие и тощие, с замысловатыми стрижками и плутовскими ухмылками. На них были одинаковые комбинезоны и тонкие ветровки поверх. Возможно, им нравилось, когда их путали.

– Сонми! Мы удивлены, что ты пришла. Я Остин, – представился близнец, которого Джун для себя отметил как «тот, что слева». Голос у Остина был высоковат, поэтому фразы он тянул медленно и негромко, чтобы не перепрыгивать с октавы на октаву.

– Кто это с тобой? – точно таким же голосом поинтересовался Дэрил у Сонми.

– Это Джуни, – сказала Сонми, немного стесняясь. – Он помогал разрисовывать этикетки для лимончелло.

Джун подумал, что это не лучшее резюме его достижений для посторонних, но, судя по синхронно сверкнувшим улыбкам близнецов, их оно вполне устроило.

– А где лимончелло? – спросил Остин. Сонми потупилась и замолчала.

– Мы уже его раздали, – пришел на выручку Джун. Взгляды братьев сосредоточились на нем.

– Как некрасиво, – заключил Дэрил.

– Площадь большая, людей много, Сонми – не завод по производству алкоголя, так что… – принялся пояснять Джун, но Остин тут же прервал его, протягивая небольшую жидкокристаллическую листовку. Джун машинально взял ее, хотя это было бессмысленно: без линз дополненности он все равно ничего там не увидел.

– Среди нас мало сепарантов, – сказал Дэрил, – поэтому целлюлозных, или с чего вы там читаете, мы не подготовили.

– Но зато мы припасли для вас листовку, несмотря ни на что, – подхватил Остин. – А вы продинамили нас с лимончелло.

Сонми забрала листовку и пробежалась по ней взглядом.

– Что там? – спросил Джун.

– «Служить безопасности Цитадели – благородное дело, но нельзя принимать подобные решения за всех наших кинетиков. Уверен, многие из них с радостью присоединятся к рядам нашей полиции. Но если настаивать, чтобы туда шли все, это начинает противоречить самой идее Гармонии», – с выражением зачитала Сонми и тепло улыбнулась, словно это было письмо от любимой бабушки. – Это Казимир Лукаш.

– Он, типа, тоже в «Друзьях кинетиков»?

– Нет! – Сонми посмотрела на Джуна так, словно он сболтнул несусветную глупость. – Просто он нам нравится.

Джун усмехнулся.

– Кстати, я был против того, чтобы включать эту цитату в официальный сборник, – встрял Дэрил. – На самом деле она такая… на грани. Может аукнуться проблемами.

– Почему? – спросил Джун, просто решив поддержать разговор.

– В этой фразе Лукаш критикует решения Гармонии, ты что, не понял? – всплеснул руками Остин и зацокал языком. – А вроде бы не первый день живешь.

– Может, он просто не понял, – предположил Дэрил, подбивая брата плечом. – Сепарант же, о каком образовании идет речь?

Пьянящее чувство общности с этой толпой окончательно покинуло Джуна. Ради Сонми он решил не подавать виду, но уже вечером, в Логове, хорошенько отыграться на дополненностях близнецов, подселив туда вирусов на свой вкус. А еще Джун понял одну вещь. Если какая-то группа называет себя «Друзья кинетиков» – это вовсе не значит, что они так же стремятся дружить с сепарантами.

– Посмотри, Дэрил, – усмехнулся Остин, трактуя молчание Джуна по-своему. – Он обиделся.

– Бедняжечка. Злые близнецы вывели несчастненького сепарантика из себя.

Джун усмехнулся. Его решимости игнорировать задир никогда не хватало надолго.

– Так и есть, вывели! – признал он, вздымая ладони – и в следующий миг его кулак врезался Остину в челюсть.

Тот взвизгнул и упал, прижимая ладонь к подбородку. Дэрил бросился было на обидчика, но помедлил, увидев, что Джун настроен решительно. Он и правда был не против продолжить. Рука гудела, пульс участился, губы сами растянулись в напряженную улыбку. О, как ему хотелось преподать этим снобам урок, показать им «несчастненького сепарантика», – хотя присутствие Сонми все еще сдерживало его.

– Остыньте! – крикнула какая-то женщина, проходя мимо.

– Серьезно, ребята, мы же тут все заодно, – вторил ей парень, обмотанный плакатом.

– Остин, Дэрил, я плесну на вас кислотой, если вы не свалите нахрен прямо сейчас, – неожиданно выпалила Сонми, становясь рядом с Джуном.

– Чокнутая, – зло бросил Дэрил, поднимая брата. Вскоре они убрались прочь.

Только они скрылись из виду, она призналась:

– У меня нет кислоты.

Сонми поправила ему смявшийся капюшон куртки. Джун неопределенно пожал плечами – все еще чувствовал осуждающие взгляды невольных свидетелей его вспыльчивости.

– Остин и Дэрил – придурки, – добавила Сонми извиняющимся тоном. – Просто в переписке такие вещи не сразу видны. Вообще с ними не особо хотели общаться другие участники чата Друзей…. Поэтому я подумала, что им одиноко.

– Типично, – невольно хмыкнул Джун.

Издалека донесся тревожный возглас, и по площади словно пробежал холодок. Джун с Сонми находились в самой нижней ее точке – поэтому не сразу поняли, в чем дело. Но нарастающий гул голосов и волна тревожного шепота вскоре дали ответ на вопрос. К площади подтянулись кинетики Гармонии.

Голос Речницы Гармонии зазвучал откуда-то сверху – видимо, под цифровыми небесами были мощные динамики. Как бы там ни было, ее спокойный доброжелательный тон пробирал до костей.

– УЧАСТНИКИ МИТИНГА ДОЛЖНЫ ПОКИНУТЬ ПЛОЩАДЬ ИЗ-ЗА ТЕХНИЧЕСКИХ НЕПОЛАДОК В СГЕЛИТИИ. ПОЛИЦИЯ ПРОСЛЕДИТ, ЧТОБЫ ВЫ ДОБРАЛИСЬ ДО ЛИФТОВ БЕЗОПАСНО И ЦИВИЛИЗОВАННО. ГАРМОНИЯ БЕСПОКОИТСЯ О ВАС. ПРИЯТНОГО ДНЯ!

Повисшая тишина продлилась совсем недолго. Со всех сторон донеслись возмущенные голоса «Друзей кинетиков».

– Какая чушь!

– Да все в порядке со сгелитием! – Кто-то тяжело попрыгал, демонстрируя это окружающим.

– Никуда мы не пойдем! Они просто хотят от нас избавиться.

Никто в поле видимости Джуна почему-то и не дернулся в сторону лифтов.

Вновь послышались крики: кто-то из Друзей громко возмущался, а в следующую секунду – уже вертелся волчком в нескольких метрах над поверхностью. Кинетики Гармонии взялись за работу.

– Что же вы творите? – разочарованно крикнул какой-то мужчина. – Мы же пришли бороться за ваши права!

– Вам промыли мозги! Но мы все равно будем сражаться за вас! – донесся голос женщины, усиленный с помощью ручного рупора.

Следом раздался крик ребенка. Он пытался коснуться наплечника женщины-кинетика, тупо смотревшей перед собой:

– Мама! Ма-ам! Почему ты меня не узнаешь?

– ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СОПРОТИВЛЯЙТЕСЬ, – доброжелательно вещала Речница из-за белого полотна. – ИДИТЕ ПО НАПРАВЛЕНИЮ К ЛИФТАМ. БУДЬТЕ ВНИМАТЕЛЬНЫ К БЛИЖНИМ. ОКАЗЫВАЙТЕ ПОМОЩЬ, ЕСЛИ ВИДИТЕ, ЧТО В НЕЙ НУЖДАЮТСЯ…

Сонми в оцепенении глядела, как вдалеке еще несколько человек поднялись в воздух, вопя от ужаса; в десятке метров от них кинетик «отключил» силу трения, сбивая с ног десятки людей. Паника волной побежала от краев площади к центру. И толпа дрогнула.

– Идем. – Джун потянул Сонми за собой, но она почему-то заупрямилась. Тогда он легко, как ребенка, закинул ее себе за спину, подхватил под колени и заставил сомкнуть руки в замок у себя на шее.

Люди, еще недавно улыбчивые, спокойные и уверенные, словно сошли с ума. Не обращая внимания на советы вездесущей Речницы, толпа двинулась – разрозненно, кто куда; ничего общего с тем единым организмом, частью которого Джун себя мнил. Если они с Сонми и были теперь частью организма, то этот организм был безнадежно болен. Его лихорадило.

Джун помнил обещание, данное Майре, и работал локтями – отчаянно, наперекор страху кого-то ненароком задеть. Паника делала людей слепыми и безрассудными, и Джун не стал исключением. Он то и дело получал удары локтями, коленями и рюкзаками; на него налетали перепуганные животные, пробужденные страхом в благородных «Друзьях кинетиков». Сонми, хоть и весила всего ничего, мешала. Она больно уткнулась лбом ему в позвонок, а сомкнутые руки давили на горло, не давая нормально вдохнуть. А еще Сонми тихонько, по-звериному выла, Джун слышал это вопреки шуму, и ее отчаяние в полной мере передавалось ему.

Когда они наконец вырвались из этого безумия в узкий проем между домами, за квартал от площади, Джун сам едва не терял сознание. Он расцепил побелевшие руки Сонми, усадил ее у стены, сам упал рядом и дышал, дышал, пока не понял, что в легкие поступает достаточно кислорода. Панические крики, ругань и назидательный голос свыше были отсюда едва слышны, но ужасная картина творящегося на площади Памяти всплывала перед глазами сама.

На счету Джуна были десятки рискованных взломов, уличных драк, парочка преступлений, чреватых арестом и казнью. Но во всех тех случаях он сам проявлял агрессию – и был готов к агрессии в ответ. «Друзья кинетиков» же были обычными людьми, столь же безобидными, как и название их объединения. Но Гармония все равно натравила на них своих псов.

Сонми мелко дрожала, а в ее темных глазах плескался ужас. Она кусала себе пальцы. Заметив это, Джун, попытался взять ее за руку, чтобы она себе не навредила. И, когда он коснулся ее кожи, Сонми посмотрела на него из-под спутавшейся розовой челки. Посмотрела совершенно трезво и осмысленно, хоть и всего лишь на долю секунды.

– Джуни, – пискнула она.

А затем прижала к лицу ладони и сдавленно закричала.

19

Кайтен

Нога едва не соскользнула с влажной перекладины, но Кай сумела уцепиться за край крыши и удержать равновесие. Пожарная лестница скрипела и подрагивала от каждого движения, словно специально пытаясь напугать ее. Но после подъема в пустующей шахте лифта это оказалось не так просто. Неуклюже взобравшись на крышу, Кайтен поднялась и выпрямилась, свыкаясь с ощущением высоты и пространства вокруг. В этом секторе все дома были примерно одной этажности, и над Кайтен разверзлась бездна пустоты – множество метров до металлических каркасов потолка.

Она и раньше не любила открытые пространства. Каждый день по дороге в «СтимКо» Кай преодолевала широкую площадь с дурацким чувством, будто она уязвима для всех невзгод мира, будто здесь она – легкая цель для невидимых недоброжелателей. Теперь так и было. Кайтен Винг, идеологическая преступница и беглянка, нервно отряхнула полы темно-синей куртки от капель конденсата и шагнула вперед.

Никогда раньше ей не доводилось гулять по крышам, а уж тем более назначать здесь встречи, но статус врага Гармонии открыл для Кай много нового. Она на секунду остановилась и огляделась, пытаясь запечатлеть вид. Ночное освещение уровня, пронизанное кричащими неоновыми вывесками, делало город привлекательнее, чем в действительности. Ближайший остов окутывала туманная дымка. Вдалеке над крышами возвышался безвкусный сгелитиевый шпиль, наскоро возведенный на площади Памяти. Вероятно, так Гармония пыталась оправдать недавний разгон безобидной манифестации. Кайтен слышала, будто кто-то из манифестантов напал на полицейского кинетика, вынуждая его применить силу, а это спровоцировало и других… Итогом стали хаос и травмы. Этот случай обескураживал: что опасного власти углядели в малочисленной сходке безобиднейшей организации? Гармония была безликой – но не слепой же? Хотя… в дизайне золотой огнептицы, украсившей правительственные здания и нашивки госслужащих, не нашлось места глазам.

С такими мыслями Кайтен обогнула техническую надстройку. Здесь, несмотря на все приготовления, ее сердце забилось скорее.

Хрупкая женская фигура в черном пальто сидела на сгелитиевом кубе. Обрезанные до плеч светлые волосы трепал теплый ветер, а плечи сутуло поникли. На секунду Кай даже засомневалась: а это вообще она? Но еще через пару шагов ее ноздри уловили сладкий аромат клубничных духов, затем незнакомка пугливо обернулась – и сомнения отпали.

– Здравствуй, Кира.

Кира вскочила на ноги.

– Кайтен? – неверяще выдохнула она и тут же, бросившись вперед, схватила Кай за плечи. Та машинально отшатнулась, но Кира улыбалась, а в глазах ее стояли слезы. – У тебя синяк, – сказала она. Кайтен с трудом кивнула: на ее виске и скуле расплылось болезненное темное пятно от удара о стену. В горле стоял ком.

Какое-то время они молча, удивленно глядели друг на дружку: сколько же всего изменилось за последние месяцы. Несмотря на смятение и колючую неуверенность в том, что эта встреча была хорошей идеей, Кайтен не могла отрицать: она рада видеть бывшую напарницу. Кира похудела, а мимические линии на лбу и в уголках накрашенных красной помадой губ стали заметнее. Без очков и линз ее глаза оказались спокойного голубого оттенка, некогда алая прядь вымылась до бледно-розового. Словно кто-то понизил яркость, добавив Кире, некогда такой комфортно поверхностной и веселой, трагической глубины.

– Посмотри на себя, – слабо усмехнулась Кира, заправляя выбившиеся из хвоста Кайтен волосы ей за ухо. – Изменилась до неузнаваемости. Серьезно, кто ты такая и где держишь ту строгую леди из «СтимКо»?

Кайтен едва не рассмеялась от облегчения. Все-таки Киру Данлиш из Киры Данлиш полностью убрать было невозможно.

– Кто бы говорил.

Кира взяла Кайтен за руку, потащила к сгелитиевому кубу и усадила на него.

– Ты так долго не выходила на связь, – посетовала она, устраиваясь рядом. – Я искала тебя через Общество, но ничего не добилась. А потом внезапно получила анонимную записку с местом встречи от не пойми кого! Конечно, я все понимаю. Но я уже думала, что ты никогда не отзовешься.

Кай развела руками. Было бы глупо оправдываться за элементарную осторожность. Кроме того, она не могла откликнуться через Общество. Оно защищало ее, и Кайтен старалась игнорировать все соблазны, усложняющие это. Последствия могли быть плачевными.

– Мне нужно было проверить тебя, прежде чем принимать решение… сама понимаешь.

– О, конечно. И что же ты узнала? – в глазах Киры отразилась тревога. Она закусила губу, неуверенно глядя на Кай. Та поняла: Кира с трудом принимает свою новую жизнь, возможно, даже стыдится ее.

– Что ты стала сепаранткой. Переехала к родителям. И… – Кай замялась. – Не подумай, что я не рада тебя видеть, просто сейчас все слишком… сложно для подобных встреч. Зачем ты искала меня?

Кира повела плечами и принялась поправлять белый шарф – единственное светлое пятно в ее образе. У нее был аккуратный маникюр – пусть не такой яркий, как прежде, но Кайтен увидела в этом хороший знак. Кира заботилась о себе. Она справлялась со своей жизнью.

– Когда я узнала, что случилось во Дворце Знаний, я сразу поняла, что это какая-то чертовщина. Ты, Кайтен Винг, с которой я проработала столько лет… – Она состроила смешную гримасу, точный смысл которой Кай не уловила. – Даже если бы Гармония устроила геноцид у тебя под окнами, ты бы вряд ли обратила на это внимание… – Глаза округлились, когда Кира поняла, как это прозвучало. Она поспешила исправиться: – Черт, прости. Дурацкий пример, я так, конечно, не думаю…

– Ничего.

Но услышанное уже возымело свой нечаянный эффект. Подобные сравнения, пусть и преувеличенные, не возникают на пустом месте. Кира сказала первое, что ей пришло в голову, а значит, первым вспомнила ее, Кайтен, всепоглощающее равнодушие. Неужели она правда казалась такой безразличной? Неужели те стены безопасности и комфорта, что она старательно воздвигала вокруг себя со дня Полного Отключения, отняли у нее способность сочувствовать? Да еще и так незаметно, что увидеть это удалось только со стороны?

– В любом случае я сразу поняла, что здесь что-то не так, – продолжала Кира, пока Кайтен, пораженная новым открытием, молчала. – Вся ситуация казалась сущим бредом, совершенно не в твоем духе. Не знаю, как так получилось…

Кай тоже не знала, как так получилось, но ей искренне захотелось поделиться с Кирой хоть чем-то – будто иррациональный порыв сказать хоть что-нибудь мог лучше всего показать, что ей не все равно.

– Меня словно взломали. Я была очень злой – как никогда в жизни. Это была не я, а кто-то другой, чужие мысли и эмоции…

Она замолчала, неожиданно поняв, как глупо и жалко это звучит. Разве дознаватели Гармонии прислушались бы к девушке, мямлящей такую чушь? Но Кира смотрела на нее сочувственно и серьезно. И это придало Кайтен сил.

– В общем, – заключила она, не зная, что тут еще сказать, – это действительно была какая-то чертовщина.

Кира понуро кивнула, и с минуту они молча наблюдали, как на стенах ближайшего остова один за другим вспыхивают осветители, постепенно рассеивая туман. Молчание не угнетало. Возможно, раньше было бы иначе, но теперь у них нашлось больше общих тем для молчания, чем для разговоров.

– Как ты живешь сейчас? – первой нарушила тишину Кира.

– Нормально, – сдержанно ответила Кайтен, рассматривая свои остриженные под корень ногти и невольно сравнивая их с аккуратным маникюром Киры. – Ко всему можно привыкнуть. Так и сделала. А ты? Как ты… адаптировалась?

– Ну… – Кира неловко улыбнулась. – Не могу сказать, что сразу свыклась с новыми… обстоятельствами. Постепенно, конечно, наловчилась не лениться и заходить в сеть с общих терминалов, научилась пользоваться устройствами для сепарантов… не то чтобы это сильно радует, – она вздохнула. – Родители поддерживают меня, как могут. Но, кажется, это чертовски сложно, когда единственная дочь, вся такая деятельная и активная, превращается в жалкую тень самой себя.

Голос, нарочито веселый, под конец фразы тронула знакомая Кайтен горечь. Она положила ладонь на замерзшую руку Киры, и та благодарно прислонилась щекой к ее плечу. Город медленно просыпался – запускались боковые лопасти системы проветривания, менялось освещение, истончался до прозрачности вездесущий неон.

Неужели только несчастья могут вот так сближать? Почему, лишь оказавшись под обломками собственной жизни, ты вспоминаешь, что вокруг тебя – живые люди, способные поддержать, и утешить, и помочь взглянуть на эти обломки как на почву для чего-то нового? Кира вытерла навернувшиеся слезы еще раз и вздохнула, словно подтверждая, что между ней и Кайтен больше нет никаких условностей.

Впрочем, с Джуном это сработало наоборот. Минутная слабость – непростительная и постыдная – вылилась в то, что их привычные отношения начали трещать по швам. Кай нахмурилась, вспомнив, как напряженно проходила расшифровка абсолютных координат. Она слишком часто ловила на себе задумчивый взгляд Джуна, и он слишком поспешно отводил его, невольно воскрешая ту глупую неловкость. Думать об этом сейчас не хотелось.

– Больше всего я скучаю даже не по сериалам, – отстранившись от Кайтен, Кира потянулась, – а по работе. Ну, прежней. Гармония подыскала для меня новое место, в дизайне отделки жилищ. Но я скорее рехнусь, чем добровольно соглашусь считать длину рулонов транслятора на квадратный метр. Второй месяц игнорирую их сообщения, так что еще немного – и будем скрываться от Гармонии вместе.

Кира помедлила, заглядывая Кайтен в лицо.

– Я бы спросила, чем теперь занимаешься ты, но, как я понимаю, тебе нельзя никому этого рассказывать?

Кайтен неловко улыбнулась. Когда мешаешь Тайному Обществу хранить свои секреты, оно продлевает твой «контракт».

– У меня… все относительно хорошо.

«Джун оказался Монстром. Гармония назначила Воронова ответственным за мою поимку. Вик – незарегистрированный кинетик, а я – на дне, – подумала Кайтен. – Вряд ли это все подходит под определение “хорошо”. Даже на “нормально” не тянет».

– Я рада, – сказала Кира, не заметив в словах второго дна. – Рада, что нам удалось встретиться. Знаешь, когда меня выписали, я просматривала свой больничный профиль. Мало того что ты спасла мне жизнь, ты еще переводила креды мне на стабилизаторы… Мне как никогда было стыдно, что поначалу я считала тебя невыносимой офисной стервой. И мне очень хотелось бы отплатить тебе добром за добро, понимаешь? Я могу что-то для тебя сделать? На ум ничего толкового не приходит, но…

Брови Кайтен удивленно поползли вверх. Вот для чего она так искала встречи? Отдать долг, взимать который Кай бы и в голову не пришло?

– Все в порядке, Кира. Ты мне ничего не должна.

– Я не согласна. Знаешь… я всегда думала, что я тебе не нравлюсь. А теперь понимаю, какими хорошими подругами мы могли бы стать. Когда мне плохо, я думаю о тебе. Размышляю, что бы ты сделала на моем месте, как бы ты повела себя в разных ситуациях. И это придает мне сил…

Кай не знала, что сказать. Кира вдруг махнула рукой и рассмеялась.

– Прости, что вываливаю на тебя все эти эмоции. Я в последнее время особенно несдержанная…

Она запнулась, и в ее взгляде вспыхнула игривая искорка, а щеки порозовели.

– У меня появился кое-кто, – выпалила Кира, не в силах больше хранить эту тайну. – Он пользователь и сейчас налаживает кое-какие связи, чтобы стать моим спонсором. Если бы не он… ох, я даже не знаю, что было бы, если бы он не подсел ко мне в том кафе на Нобеля.

Кайтен живо представила себе эту картину. Заплаканная Кира сидит за столиком в своей любимой кофейне. В ее дрожащих руках – меню для сепарантов, но она не может ничего выбрать из-за слез. Как вдруг на столе появляются две аккуратные чашки с дымящимся кофе, а кресло напротив занимает… самого мужчину воображение рисовать отказывалось, но суть Кай понравилась. Она тепло улыбнулась.

– Ты выглядишь счастливой.

– Так и есть, Кайтен, – выдохнула Кира, мечтательно глядя вдаль. – Я очень люблю его.

Следующая минута молчаливого созерцания города случилась как-то сама собой. Кайтен думала о том, каких сил придала ей эта встреча. Кира стала сепаранткой, но это ее не сломало. Она глядела в будущее с надеждой, и это вдохновляло. Конечно, обстоятельства Кайтен в принципе не способствовали оптимистичному настрою, но разговор с Кирой вернул ей решимость. Она хорошенько постарается и закончит свои дела с Тайным Обществом. Она выберется из Цитадели. И получит наконец возможность по-настоящему решать, что будет дальше.

Кира повернулась к ней. Кайтен показалось, что у той размазалась помада, но тут же стало понятно, что из ее носа течет кровь. Алый след уже перечеркнул губы, добираясь до подбородка – ослепительная белизна шарфика оказалась в опасности.

– У тебя…

Нож прошил воздух в каких-то миллиметрах от ее лица. Кай инстинктивно отшатнулась, потеряла равновесие и упала, больно приземлившись на локти.

Кира поднялась со сгелитиевого куба и, не обращая внимания на кровь, хлеставшую уже из обеих ноздрей, двинулась к Кайтен. Выражение ее лица было не разглядеть. Впрочем, Кай сейчас больше интересовал нож.

Время словно замедлилось. Кай видела каждое движение и все осознавала, но это не позволяло ей соображать быстрее, даже наоборот, мешало сосредоточиться. Почему Кира напала на нее? Кайтен вскочила, в панике огляделась, но не нашла никакого очевидного и безопасного выхода из этой безумной ситуации. Она лишь беспомощно выставила перед собой правую руку.

– Что ты делаешь?

Голос Кай срывался, пальцы левой руки вцепились в заклепку на кармане. В эти мгновения она отчаянно проклинала себя за излишнюю педантичность в отношении всех заклепок, молний, липучек и пуговиц. Кира ударила еще раз. Кайтен попыталась увернуться, но не вышло. Нож вспорол куртку, и в правом боку вспыхнула боль. А затем Кира произнесла, страшно и отчетливо:

– Мне нужен глаз. Всего лишь твой глаз…

Она оказалась достаточно близко, и Кай резко подалась вперед. Громко вскрикнув, Кира упала на колени. Кайтен выпустила из рук однозарядный шокер и ногой отшвырнула выпавший из онемевших пальцев Киры нож. Тот проскользил по сгелитию и исчез за краем крыши.

– Кира… – Кайтен выпрямилась, тяжело дыша. В происходящее не верилось. – Что… что ты несешь?

Кира поднялась медленно, с трудом, морщась от боли. Ее не разгибающиеся из-за удара током руки напоминали когти. Она не отвечала, даже не смотрела на Кай. Кира беспомощно огляделась в поисках ножа, и, когда стало ясно, что оружия больше нет, ее лицо смертельно побледнело. Кровь продолжала сочиться из ее ноздрей, обагряя губы и подбородок. Шарф оставался белоснежным только наполовину.

Кира сделала несколько нетвердых шагов в сторону, куда улетел нож. А потом, обернувшись, она с ненавистью посмотрела на Кайтен.

– Это ты во всем виновата! – прорычала она.

И шагнула за грань.

Дальше все происходило как в кромешной тьме. Тьме, из которой зрение Кайтен почему-то выхватывало картины – чудовищные, не имеющие ничего общего с реальностью. С тем, к чему Кай привыкла. Во что она готова была поверить.

Кира лежала внизу. На десять этажей ниже.

Но эта хрупкая фигурка с неестественно изломанными конечностями не могла на самом деле принадлежать ей. Кире Данлиш, легкомысленной блондинке, талантливому дизайнеру. Кире Данлиш, которая только что смотрела с Кай на город и со сверкающими глазами рассказывала о своей влюбленности. Это просто не могла, не могла, не могла быть она: безразлично глядящая вверх, раскрывшая рот, точно в попытке что-то сказать, объяснить, – но навсегда онемевшая.

Кайтен отшатнулась от края, упала на колени, и ее вывернуло обжигающей горло желчью. Боль в боку резко напомнила о себе, и Кай, жадно глотнув воздуха, опустила взгляд. «Нужно было зажать рану», – запоздало сообразила она, обнаружив, что кровь пропитала куртку. Едва справляясь с очередным приступом паники, Кай попыталась подняться, вот только тело стало совсем непослушным. Уже практически лишившись сознания, она увидела, что к ней тянутся чьи-то руки. Но не успела понять чьи.

20

Джун

Аня явно привыкла к подобным операциям. Джун заметил, как ловко она орудует щипцами и иглой, пропуская медицинскую нить через распоротую кожу, как аккуратно стягивает края раны и как спокойно относится к крови. Наверняка Ане не раз доводилось штопать раны неудачников, не поделивших с грабителем моток талонов в темном переулке. Закончив, она выдавила из тюбика остатки зеленоватого геля и аккуратно размазала по увечью Кай. Гель быстро застыл, образуя тонкую пленку.

– Все в порядке. – Аня принялась складывать вещи в аптечку. – Это ускорит заживление, через сутки пленка начнет сворачиваться и отпадать сама.

Кай прикрыла глаза. Джун мог только догадываться, что она сейчас чувствует. Местная анестезия заглушала физическую боль, но ничего не делала с той душевной раной, которую Кайтен получила на злополучной крыше.

Аня встала с лавки и неуверенно потопталась на месте.

– Приходи, если что, – сказала она Кай. – Рана неглубокая, но мало ли…

– Спасибо.

Аня улыбнулась и унесла внушительную коробочку с красным крестом в чулан. Напоследок она бросила на Джуна разочарованный взгляд: похоже, новая прическа не пришлась ей по вкусу, и на одну поклонницу у него стало меньше. Когда Аня скрылась из виду, Джун наконец снова обрел дар речи. Он повернулся к Кайтен, отрешенно рассматривавшей обработанную рану. Не представляя, как начать этот разговор, он попробовал самое очевидное:

– Почему ты вообще пошла туда одна? Ты могла попросить меня или Химе подстраховать тебя на случай, если что-то пойдет не так. – Он опять не мог поверить, что это его слова: обычно он сам был тем, кого отчитывали. – Ты могла хотя бы предупредить…

Кайтен поправила край мешковатого свитера, выданного ей в церкви. Ее старая одежда валялась под лавкой грудой окровавленного тряпья.

– Я знаю, что пошла туда, никому ничего не сказав, – произнесла она. – Это было плохим решением, но я не робот, чтобы во всем руководствоваться только логикой, понятно? – Ее голос упал, и через секунду от раздраженного тона не осталось ничего: – Мне хотелось ее увидеть…

Джун сочувственно кивнул. Он не знал Киру Данлиш, хоть и собрал на нее полное досье, поэтому мог только догадываться, сколько она значила для Кай. Но случившаяся трагедия казалась ему предсказуемой: нежная фиалка, взращенная в дополненности, не знавшая горя, просто сломалась под гнетом новой реальности. Момент для самоубийства, конечно, был странным. Возможно, Кира надеялась, что встреча с Кайтен пошатнет ее решимость… но увы. Вот только зачем Кире было пытаться зарезать бывшую коллегу? Неужели спятила и захотела унести с собой еще чью-то жизнь? Или она винила Кай в том, что та не среагировала на атаку лже-Монстра быстрее и не успела помимо жизни спасти и ее статус в дополненности? Джун не решался поднять эту тему. Кайтен держала себя в руках, но к подобному была вряд ли готова – пережила слишком сильное потрясение.

– Джун, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. – Мгновение назад отстраненная и поникшая, Кай неожиданно оживилась. – Нужно получить доступ к записям с камер безопасности. И, если получится, слепкам дополненностей персонала всех кафе на уровне Нобеля… – Она понизила голос. – Монстр может с этим справиться?

Джун задумчиво почесал подбородок.

– Монстр может с этим справиться, – так же тихо сказал он. – Но зачем это тебе?

– Мне нужно узнать, какие заведения за последние четыре месяца посещала Кира. С кем она была. Обещаю, я тебе все объясню, но позже. Хорошо? – Она заглянула ему в глаза; золотистая радужка киберпротеза в полумраке казалась зеленоватой.

Эта попытка добиться помощи без посвящения в детали показалась Джуну оскорбительной – будто Кайтен воспринимала его недостаточно серьезно, будто его поддержки было недостаточно, чтобы говорить прямо.

– Может, расскажешь сейчас? – нахмурился он, чувствуя, что начинает злиться. – Мне кажется, с учетом ситуации секреты между нами неуместны.

– Никаких секретов. Я просто хочу не думать обо всем этом хоть какое-то время и буду благодарна, если ты мне в этом поспособствуешь. Я не собираюсь ничего от тебя прятать, Джун, – уголки ее губ печально опустились, – но не надо считать, что произошедшее оставило меня безучастной.

– Я так не… – он запнулся. – Я так не считаю.

– Спасибо.

Она вновь прикрыла глаза и осторожно легла на здоровый бок. Обезболивающее давало побочный эффект в виде сонливости, и сейчас он был для Кай как нельзя кстати. Пока она не уснула, Джун сидел рядом, вдыхая запахи лекарств и старой одежды, пытаясь собраться с мыслями и придумать, с чего начать охоту за необходимой Кай информацией. Сейчас все компьютеры в Логове обрабатывали абсолютные координаты, и этот процесс мог длиться еще как угодно долго. Вряд ли Кайтен просила бы о помощи, если бы это могло подождать. Но неужели она думает, что изучение кофеен поможет понять, почему Кира Данлиш решилась на подобное? Что она ожидает увидеть?

Джун провел пальцами по волосам и не почувствовал привычно хрустящих от геля прядей. К ежику жестких черных волос он привыкнуть еще не успел. Новая стрижка обнажила шрамы, сделав Джуна больше похожим на преступника, чем на сепаранта с дурным вкусом. Над виском белел зигзаг – сувенир от Воронова, с силой приложившего его о металлические подпорки времянки. Несколько мелких неровных следов от кастета Джун получил в уличной драке. И наконец, ощутимая выпуклость на затылке была от бортика табуретки – напоминание, что не стоит напиваться в сомнительных заведениях. Из зеркал на Джуна пока смотрел незнакомец.

Он укрыл Кайтен пледом и вышел в зал. Отец Хавьер балансировал на стуле, поправляя крепежи нового экрана над кафедрой. Увидев Джуна, он приветственно вскинул руку – просил подойти. Священник выглядел усталым, но воодушевленным.

– Твоя подруга? – спросил он, кивнув на закрытую дверь кладовки.

Джун ухмыльнулся, сунув руки в карманы дутого грязно-оранжевого жилета, выменянного у Хавьера на две большие пиццы парой месяцев ранее.

– Намекаете, что я не похож на доброго самаритянина, готового помочь незнакомке? Может, на меня подействовали ваши проповеди, и я проникся идеей помогать ближнему своему?

– Значит, подруга, – снисходительно улыбнулся Хавьер. – Аня сумела оказать ей помощь? Я видел кровь…

– Да, все в порядке, – уже серьезнее ответил Джун. – Завтра она уйдет. Так что не думайте, что я сдал ей эту лавку в субаренду.

Отец Хавьер покивал, складывая пальцы шпилем, и Джуну показалось, что его попытку пошутить пропустили мимо ушей.

– Расскажи-ка мне, пожалуйста… Вторая девушка, что сейчас дежурит у выхода из церкви, выглядит очень необычно. – Отец Хавьер прищурился, взглянув в сторону двери. – Что с ней?

Простой вопрос наполнил Джуна тоской. Он собирался выкрутиться какой-нибудь шуточкой, но в горле вдруг словно образовался ком. Он смог преодолеть его, лишь обреченно выдохнув:

– Праймин.

Лицо отца Хавьера растерянно вытянулось, а потом… он усмехнулся. Джун, не ожидавший такой реакции, оторопел. Видя его замешательство, священник поднял ладони и пояснил:

– Долгие годы это было всего лишь слухом – то, что праймин действительно способен не только уничтожать, но и… менять. Преобразовывать. Пробуждать зашитые в генетическом коде первобытные механизмы… Удивительно.

– Удивительно, – согласился Джун. – Но я все равно не понимаю, почему это вызывает у вас столько восторга.

Хавьер серьезно посмотрел на него.

– Нет, Джун, восторг здесь ни при чем. Просто… я вижу в происходящем некоторую справедливую закономерность. – Он вздохнул и, подтянув к себе стул, сел. Джун был заинтригован. – Земля умирает. Горят торфяники, пылают леса, кислотные дожди выжигают почву… Мы прячемся в Цитадели и делаем вид, что нас это не касается. Но ведь мы заперты здесь, как первобытный человек, испуганно забившийся в пещеру в страхе перед хищниками. – Отец Хавьер развел руками. – Деградация – лишь вопрос времени. Рано или поздно темные инстинкты возьмут верх над разумом, сделают всех нас ближе к далеким предкам. К зверям. Эта девушка, чей организм меняется под действием праймина, именно такая. Она адаптирована к тому миру, в который мы движемся день за днем. Миру, что пока кажется нереальным – ведь у нас есть технологии, ведь мы еще не полностью оторваны от других городов. Но этот мир неизбежен. Не нужно быть пророком, чтобы это понимать.

«Что за чушь?» – хотелось сказать Джуну, но он сдержался, понимая, что желание это появилось по одной-единственной причине. Ему не нравились рассуждения Хавьера исключительно в применении к Химе. В остальном же… Джун видел достаточно, чтобы не найти возражений, чтобы даже не попытаться выцепить из агонизирующего уныния вне дополненности хоть что-то хорошее. Этот город был болен – от тронутых коррозией могучих сводов до черствых сердец его жителей. Одни выбрали упрямо не видеть зла, давно ставшего неотъемлемой частью их жизней; другие впитали это зло, сроднились с ним и потеряли смысл бороться. Гармония предусматривала только такое разделение – и старательно его шлифовала.

– Вы же понимаете, что этими словами только что отказали своей пастве в спасении?

– Вера и есть спасение, Джун. Если ты до сих пор этого не понял и не заметил, какие люди здесь самые частые гости. Но ведь с тобой я могу говорить начистоту, верно? Ты же никогда не приходил в церковь за спасением?

Джун покачал головой и отступил.

– У вас чертовски странные взгляды для священника.

– Не чертыхайся в храме господнем, сын мой, – язвительно улыбнулся отец Хавьер ему в спину.

На улице Джун обнаружил, что Химе еще не ушла. Она стояла под фонарем – он мигал так слабо и безнадежно, точно решил отдать проулку между высоткой и церковью весь свой умирающий свет. Увидев Джуна, Химе вышла из нечеткого желтоватого круга. Он сразу заметил новые перемены, вызванные в ней праймином. Каждый ее шаг казался тяжелым, плечи были слишком расправлены, а руки напряжены – будто Химе стоило усилий держать равновесие; будто ходьба на двух ногах была ей непривычной и тело само звало опуститься на четвереньки.

Джун вдруг понял, что ни разу не задумывался, как Химе – эта новая Химе – выглядит без одежды. Без толстовок и перчаток, без знакомого хмыканья и блеска уже почти совсем чужих глаз, без всей внешней шелухи, делавшей ее человеком, и без внутренней силы, делавшей ее другом. Неужели она и правда покрывается бурой шерстью, обрастает ужасными клыками и когтями? Неужели она превращается в монстра, меняясь внутри так же разительно, как и снаружи? Окончательно, необратимо. Неужели?..

– Как она? – спросила Химе. Голос звучал глухо из-за повязки, скрывавшей нижнюю часть ее лица. Не особо эффективное средство против любопытных взглядов: даже под тканью деформации нижней челюсти были заметны.

Джуну вдруг захотелось что-то сломать – с шумом и треском. «Почему это должно происходить с нами? – бесконечно вопрошал он. – Почему с этим ничего нельзя сделать? Хавьер прав, зло впиталось в нас настолько, что мы даже не пытаемся найти его и остановить, прежде чем произойдет непоправимое».

– Я думал, ты уже ушла, – сказал он, стараясь не выдать себя. – Она спит. Сегодня под защитой церкви, а завтра я ее заберу. – Химе кивнула, и Джун почувствовал необходимость сказать что-то еще: – Не представляю, что было бы с ней, не окажись ты поблизости.

– Представляешь, – хмыкнула Химе, и, не сговариваясь, они вместе двинулись по аллее. Она вела с территории жилого комплекса на улицу.

– У тебя случайно нет сигареты?

– Не знала, что ты куришь.

– Я не курю. Но сейчас очень хочу. Так что?

Пожав плечами, Химе вытащила из недр своей куртки запечатанную, чуть смятую пачку сигарет. Джун даже удивился – такие были в Цитадели редкостью. Те, кто побогаче, покупали качественные табачные смеси; те, кому было уже все равно, пользовались всякими сомнительными курительными жидкостями, одновременно успокаиваясь и укорачивая эту невыносимую жизнь.

– Это для Гаса, – пояснила Химе, заметив его удивленный взгляд. – Прощальный подарок.

– Ты… – Джун запнулся. – Тебе уже пора?

– Угу. Мутации достигли критической точки. Я становлюсь опасна, и Общество забирает меня. У Снежки будет другой посредник. Черт… – Химе зашелестела пленкой и недовольно поморщилась. – Помоги мне содрать пластик, будь добр. У этих лапищ проблема с мелкой моторикой.

Оглушенный пустотой, Джун взял пачку и легко освободил ее от пленки. Запахло табаком. Химе открыла крышечку и кивнула:

– Угощайся.

– Это же подарок Гасу.

– Придется ему смириться, – с притворным сожалением вздохнула Химе, разведя руками.

Джун зажал сигарету в зубах и принялся шарить по карманам. Итогом недолгих поисков оказались бляшка в виде собачьей головы и кусок кремня, уже порядком истертый. Остановившись, Джун принялся бить кремнем по бляшке, чтобы добыть искру. Химе заинтересованно наблюдала за ним. Сначала она попыталась сложить руки на груди, но быстро передумала: запястья практически не сгибались.

– Где ты взял эту штуку? – спросила она, когда кончик сигареты наконец вспыхнул оранжевым.

– Нашел, – невнятно ответил Джун, вспоминая, как курить. Мерзкая горечь заполнила рот.

– Забавно. Эта собачья голова – магнитный ключ от прайминовых схронов.

Джун едва не выронил сигарету.

– Что?

– Не первый день вроде живешь, – заметила Химе. – А таких элементарных вещей не знаешь.

– Возможно, дело в том, что я не связывал свою жизнь с праймином так плотно, как некоторые, – не выдержал Джун, зло затянувшись. Глаза заслезились, но у него получилось не закашляться.

– Повезло тебе, что я на обезболивающих и транквилизаторах, – после большой паузы сказала Химе. – Без них я не такая сдержанная и с радостью преподаю урок тем, кто решает, что вправе меня судить.

«Уже ничего не сделаешь, – напомнил себе Джун. – Уже. Ничего. Не. Сделаешь».

– Прости, – серьезно ответил он. – Ты же знаешь, я тоже без транквилизаторов не подарок.

Химе хмыкнула, показывая, что он прощен. Джун затянулся еще раз.

– Значит, это все?

– Да. – Это прозвучало как-то обреченно, но тут же Химе улыбнулась. По крайней мере, улыбнулись ее глаза – теплые, живые и все еще достаточно человеческие, несмотря на оранжевую радужку и вытянувшиеся зрачки. – Ты сейчас на работу?

Джун кивнул, не в силах выдавить ни звука – горечь сигареты смешивалась с его собственной, не оставляя и шанса.

– Я тебя провожу, – поняла все без слов Химе.

Они двинулись дальше, и Джун всю дорогу пытался понять, рад он или нет, что эта встреча будет последней.

* * *

Джонар одобрительно хмыкнул, когда Джун пришел на смену вовремя, и скрылся на кухне. Из-за двери послышались крики: похоже, Джонар опять что-то не поделил со своим заклятым врагом шеф-поваром. Направлявшаяся следом – наверняка для улаживания конфликта – Гефеста приветливо улыбнулась Джуну, а затем чуткие ноздри владелицы «Пиццериссимо» уловили табачный запах.

– Ты курил! – всплеснула она руками.

Джун, в это время вешавший жилет на гостевой крючок, потупился. Курение не запрещалось правилами, но реакции Гефесты он всегда принимал близко к сердцу. Она относилась к Джуну не как к разгильдяю, державшемуся в «Пиццериссимо» исключительно по ее милости, а как к нерадивому, но все равно любимому племяннику. Это здорово смущало и сразу отметало целый ряд остроумных ответов.

– Наверное, просто проходил рядом с курящим человеком… – неловко пробормотал Джун, пытаясь украдкой принюхаться к себе и оценить степень трагедии.

– У меня муж, пока бросал курить, сотни раз на этой глупой лжи попадался. – Гефеста поправила толстую седую косу и разом сменила гнев на милость. – Ах, юность, беззаботное время, когда эмоции берут верх над здравым смыслом, а соблазны оказываются важнее здоровья… – мечтательно протянула она.

– Ну… вроде того, – неуверенно согласился Джун.

Гефеста смерила его долгим взглядом и хмыкнула:

– К тебе, кстати, пришли. В зале с терминалами ждет… Не впервые его уже здесь вижу, такой вежливый мальчик.

«Только не это», – мысленно взвыл Джун. Он подозревал, что это неизбежно. Его нервозность Гефеста истолковала по-своему: приблизившись, сжала его локоть и заговорщицки подмигнула.

– Удачи.

Совершенно не понимая, что хозяйка «Пиццериссимо» подразумевала, Джун кивнул и двинулся к лестнице, ведущей в зал ожидания. Спускаясь, он поймал ощущение дежавю: время вдруг словно сделало сальто назад, возвращая Джуна к тому, что уже случалось. Впрочем, детали оказались другими: сейчас из окон лился свет дневной иллюминации, а Виктор Сэйбек был не такой усталый, как в свой первый визит сюда. Зато он был чертовски зол.

– Наконец-то! – Виктор недобро сузил глаза и двинулся к нему. Джун поднял планшет, словно загораживаясь, и порадовался, что захватил его с собой. А потом он постарался придать лицу самое будничное выражение и бодро сообщил:

– Сейчас действует акция! – Джун запустил приложение сборки пиццы. – Покупаешь пиццу – получаешь такую же в подарок. Акция не распространяется на…

Вик вырвал у него планшет и оглядел корпус. К счастью, Джун успел заменить пострадавшее от удара рабочее устройство, и никаких царапин и повреждений выявить было нельзя.

– Я не за пиццей, – процедил Вик, сжимая планшет и словно ведя внутреннюю борьбу: швырнуть его о стену или нет. Но Джун за исход этой борьбы был спокоен.

Действительно, Виктор сделал глубокий вдох – и, казалось, вместе с углекислым газом выдохнул все прежнее раздражение. Затем он неестественно медленно, задумчиво моргнул несколько раз. «Перевел дополненность в спящий режим, – понял Джун. – Но зачем?»

– Прошу, в следующий раз сначала спрашивай, а потом бей, – сдержанно сказал Виктор, возвращая ему планшет. – У меня было легкое сотрясение, и голова болит до сих пор.

«Хорошая не болит, плохую не жалко», – хотел парировать Джун, но вместо этого прикусил язык и сделал удивленное лицо.

– Не понимаю, о чем ты.

– Серьезно?

Виктор прищурился, испытующе глядя на Джуна. Тот и бровью не повел: продолжал выстукивать стилусом по экрану планшета, словно бы торопя Вика переходить от непонятных претензий к заказу пиццы. Наверное, это раздражало.

– Угу, – сказал Джун. – Я тут вообще-то на работе…

– Где она сейчас? – хмуро спросил Вик.

– Кто?

– Ты знаешь кто… – Он вдруг поморщился и потер пальцами висок, затем вновь посмотрел на Джуна. – Я… Усвой одну вещь. Я ей не враг.

– Ага, – невозмутимо кивнул Джун, не позволяя себя проникнуться тем, как искренне звучал голос Вика и какое беспокойство отражалось в его глазах.

– Я бы сдал вас Гармонии, если бы это было не так.

Джун не сдержал презрительной усмешки. Если этот напыщенный пользователь решил, что все козыри после той встречи остались у него на руках, то он глубоко заблуждался. Потому что Джун, вернувшись в Логово Монстра, не поленился кое-что проверить в базе.

– А чего же не сдал? – Джун придвинулся ближе, заглядывая Виктору в глаза. – А, кажется, догадываюсь. Побоялся, что у Гармонии возникнут вопросы к твоей регистрации?

Вик отшатнулся, на лице мелькнул страх. Впрочем, он, видимо, не исключал вероятность, что его способности замечены, или предполагал, что Джуну обо всем расскажет Кай.

– Это… – у него предсказуемо не нашлось ответа – любой бы сделал все только хуже. – Это сложно объяснить.

– О, ничего, – почти дружелюбно улыбнулся Джун. – Мне не нужны никакие объяснения, поэтому можешь идти отсюда на все…

– Я хочу, чтобы ты передал ей, что для меня ничего не изменилось. Я знаю, что погибшая недавно девушка была ее коллегой. – Виктор поджал губы, явно не до конца уверенный, какой информацией стоит делиться со скептически настроенным Джуном. – И я еще кое-что знаю, но это бесполезно, пока она… пока вы оба мне не доверяете.

– Есть варианты, как это изменить?

– Возможно, – уклончиво ответил Вик и бросил Джуну какой-то небольшой, завернутый в непрозрачную пленку предмет. По инерции Джун поймал тонкий прямоугольник и поспешно спросил в спину Вику, уже готовому уходить:

– Как ты вообще понял, что это был я?

– По запаху пепперони, – скривившись, сказал Виктор через плечо. И с чувством добавил: – Мудила.

Джун содрал обертку в считанные мгновения.

В его ладони лежала мнемокарта, случайно забытая в архиве.

21

Кайтен

Вместо одной таблетки обезболивающего Кайтен проглотила сразу три и запила апельсиновым соком из пакетика. Она никогда не нарушала инструкций, особенно если дело касалось медикаментов. Но и ножевых ранений у нее раньше тоже не было. Рана в боку отзывалась болью даже на самые незначительные движения.

Произошедшее все еще казалось дурным сном; Кай словно ныряла из одного кошмара наяву в другой. Немного забывалась она лишь в кошмарах настоящих, после которых просыпалась разбитой и несчастной. Она не могла не думать о Кире. Даже сейчас, когда шок и отрицание сменились чем-то вроде принятия, встреча на крыше раз за разом прокручивалась у нее в голове, не желая меркнуть, заставляя думать, анализировать, с болезненной дотошностью выискивать момент, когда все пошло не так. У Киры ведь не было повода атаковать ее. А еще Кира никогда не покончила бы с собой. Это были две непреложные истины. Но реальность растоптала обе.

В Логове было сыровато. Как сказал Джун, над ними находилась дренажная система одной из теплиц уровня Ковалевской. Портативный регулятор воздуха трудился на полную мощность, но лучше не становилось. Кайтен сидела на старом диванчике, просматривая на ускорении видеозаписи с камер безопасности кафе на ярусе Нобеля. Поиск записей, где засветилась Кира, занял бы очень много времени, но, к счастью, Джун сохранил ранее собранную информацию о ней – в том числе цифровой слепок лица из программы распознавания в ее дополненности. Кайтен осталось лишь указать этот слепок в качестве критерия поиска – и видеопарсер всего за полтора часа отсеял все записи, где Киры не было.

Черно-белая Кира пила кофе и бесконечно смотрела в планшет. Она промакивала глаза салфетками, снова пила кофе, заказывала что-то покрепче и уходила, оставляя в качестве чаевых смятые талоны… Даже черно-белая, даже в промотке она была живой. Несмотря на низкое разрешение, на записях прекрасно видны были ее эмоции, жесты, привычки – забывать класть в кофе сахар до первого горького глотка и наматывать прядь на палец. Цифровая, но такая убедительная жизнь никак не вязалась с тем, что изломанное тело Киры уже кремировали, а получившийся из сжатого пепла кристалл отдали ее родителям…

Правый глаз защипало, и незаметно для Джуна Кай вытерла слезу тыльной стороной ладони.

Сбоку неожиданно заискрило. Джун выругался, вскочил и бросил первый попавшийся плед на воспламенившийся блок. Все мониторы мигнули, на секунду погружая Логово во тьму, а затем снова вспыхнули заставками в виде оскалившегося чудища. Джун рассказывал об этом существе из корейской мифологии, но Кайтен постоянно забывала, как оно звалось. Над пледом поднялось маленькое сизое облачко.

– Все в порядке, – сказал Джун в ответ на растерянный взгляд Кайтен. – Такое случается. У меня тут все под контролем.

Она бы ответила парой колкостей, будь у нее желание затеять очередную перебранку. Кай не могла взять в толк, как это возможно – контролировать царивший здесь хаос, даже не пытаясь его упорядочить. В прошлые визиты она с трудом заставила Джуна вынести скопившийся мусор – коробки и обертки, разбросанную повсюду сломанную технику. Лучше особо не стало.

– Я проверил мнемокарту на предмет вирусов, – сообщил Джун через несколько минут, и Кайтен затаила дыхание, ожидая продолжения фразы как приговора. – Она чиста.

Кай улыбнулась, чувствуя невероятное облегчение, несмотря на скептичный взгляд Джуна. Тогда, в архиве, Виктор не солгал. Что это меняло? В ближайшей перспективе – практически ничего. И все равно Кайтен, в последние дни совершенно измученная, почувствовала себя гораздо лучше – как промышленный альпинист, уже в падении осознавший, что страховка не даст ему погибнуть.

«Он просил передать, что для него ничего не изменилось», – вспомнила она, и забытое тепло наполнило ее грудь. Было совершенно непонятно, что с этим делать, и Кайтен просто попыталась унять нахлынувшие эмоции так, как умела: сосредоточилась на текущих проблемах.

– Хочешь связаться с ним? – каким-то странным голосом спросил Джун.

– Нет, – ответила Кай без раздумий. Она попыталась стянуть волосы в хвост, но зашипела от новой вспышки боли в боку и бросила эту затею.

– Вот как. – Джун злорадно ухмыльнулся. – Значит, старина Вик пошел ва-банк, но остался ни с чем.

Кайтен пожала плечами, несмотря на то что даже это движение вызывало дискомфорт. Она чувствовала себя уязвимой, когда Джун говорил о Викторе. Она была не готова к возможному спору. Впрочем, в этот раз и Джун быстро потерял к теме интерес.

Вновь подняв на него взгляд, Кай вдруг осознала: что-то не так. Она слишком сосредоточилась на собственных переживаниях, а теперь видела, что Джуна тоже что-то гложет, даже не так – пожирает изнутри. Она не знала всех подробностей его дел, но, похоже, шли они не очень хорошо. Джун сидел перед остывающим блоком, слепо глядя на рассеивавшуюся дымку и сжав челюсти. Брови были зло сведены. И это состояние оказалось для Кай слишком непривычным, чтобы его проигнорировать.

– Все будет в порядке, – осторожно сказала Кайтен, не потому, что верила в это сама, но потому, что озвучить это сейчас казалось важным. – Теперь у тебя есть недостающая мнемокарта, скоро ты выйдешь на след лже-Монстра…

Она не представляла, что Джун собирался делать потом, и, честно говоря, не была уверена, что хочет знать. Его взгляд сфокусировался на ней, и от улыбки лицо преобразилось. Джун больше не казался таким злым, но и не спешил поддерживать разговор, поэтому Кай переключилась на самое очевидное:

– И ты так и не рассказал, почему решил сменить имидж.

– Не знаю, – протянул Джун. – Возможно, в надежде, что моя бритая башка заставит кое-кого относиться ко мне серьезнее. Что, заценила шрамы?

Вопрос застал Кайтен врасплох – и пробудил чувство вины, приглушенное временем и потрясениями, но так никуда и не исчезнувшее за все эти годы.

– Мне так жаль, Джун. Мне очень стыдно, что я раньше не поняла, что он за человек.

Однажды Алистер Воронов избил Джуна до полусмерти, потому что видел в трудном подростке угрозу для Кайтен в будущем. Кай до сих пор не понимала, как она могла сблизиться с этим жестоким психопатом.

– Эй, полегче, – перебил ее Джун, поморщившись. – Я вообще не на Воронова намекал.

– А на что?

– Ты безнадежна. Забудь. Проехали… Помочь тебе собрать волосы?

Прежде чем Кай успела согласиться или отказаться, он уже оказался у нее за спиной, примостившись на мягкой спинке дивана. Она вздрогнула, почувствовав его цепкие пальцы в своих волосах, но быстро успокоилась. К ее удивлению, Джун очень ловко управлялся с запутанными прядями и вплетением ее отросшей челки в замысловатую косу. И где только опыта набрался?

– Ты обещала рассказать мне, что произошло на той крыше, – напомнил он, возвращая Кай от более-менее мирных размышлений к страшной реальности. – Подробности.

– Кире нужен был мой глаз.

– Что? Она пыталась убить тебя из-за дурацкого фетиша на глазные импланты?

– Не совсем… – Кайтен задумчиво потерла лоб. – Понимаешь, у меня было ощущение, что кто-то просто использовал ее, заставив делать и говорить то, что Кира не хочет… не хотела, – она сглотнула. – Это выглядело как помутнение. Как у меня, когда я начала агитировать собравшихся во Дворце Знаний против Гармонии. И у нее тоже текла кровь из носа…

Джун сосредоточенно сопел, видимо, тоже пребывая в растерянности и не спеша делать никаких выводов. Немного помолчав, Кайтен продолжила:

– Я подумала… может, это воздействие кинетика? На какие-то доли в мозге, отвечающие за осознанность и внушаемость. Может, кинетик просто запускает в голове какую-то реакцию – и человек на время становится его марионеткой?

– Сомневаюсь. – Джун взял у Кайтен резинку для волос и, перевязав косичку, спустился со спинки дивана. – Ты когда-нибудь видела, как работают кинетики?

– Нет. – Кай потянулась к волосам, ощупывая результат.

Она провела всю жизнь на благополучных уровнях Цитадели. Она никогда не выходила на улицу после начала комендантского часа и никогда не нарушала закон. Поэтому полицейские кинетики, служащие Гармонии, долгое время оставались для нее не более чем размытым образом.

– Это всегда очень интуитивный, неуклюжий процесс. – Джун прищурился, с трудом скрывая удовольствие от своего превосходства. – Моя знакомая всегда чуть ли не отключается, когда применяет свою силу. Она перестает соображать, не говоря уже о том, чтобы держать весь процесс под контролем. Попытайся кинетик изменить что-то в твоей голове – кровотечением из носа ты бы не отделалась. Пришлось бы собирать мозги со стенки. Это в лучшем случае.

Кайтен от такой живой фигуры речи передернуло.

– Но что такого в твоем глазу, – посерьезнев, продолжил Джун, – кроме того, что он искусственный? Может, твоя коллега знала о нем что-то, чего не знаем мы?

Кайтен вдруг пришла в голову одна очень рискованная, почти сумасшедшая идея.

– Возможно, ты прав. Возможно, мой имплант в чем-то особенный. Думаю, стоит поискать других обладателей протезов этой модели и расспросить. – Кай задумчиво закусила губу. – Вик упоминал, что у одного профессора из его института был такой. Возможно… – Она не договорила, так как Джун многозначительно прочистил горло.

– Химе просила приглядывать за тобой, пока не появился новый эмиссар. Все-таки нельзя игнорировать Тайное Общество, Кай. Вылазка в архив чуть не закончилась провалом, потом тебя могли поймать на крыше… Ты сама говорила, что не хочешь проблем, но ты же просто ищешь их всеми доступными способами.

Нужны ли ей проблемы? Прежняя Кайтен твердо сказала бы «Нет!» и попыталась бы забиться куда-нибудь в дальний угол, где можно делать вид, что все в порядке. Теперь же она знала, что избавиться от проблем можно лишь одним путем: решая их.

– Мне кажется, Общество не в курсе. Мне по-прежнему приходят задания, но ни слова о штрафах или продлении контракта, так что, – Кай улыбнулась, – либо они закрыли на мою самодеятельность глаза, либо… не такое это Общество и вездесущее.

Джун хмыкнул, показывая, что впечатлен ее самонадеянностью. Но теперь был его черед играть роль встревоженной наседки.

– В любом случае не ходи никуда сама, пока не встретишься с новым эмиссаром и не убедишься, что все в порядке.

– Мне будет не хватать Химе.

– Мне тоже будет ее не хватать, – сказал Джун и, поднявшись, пошел к компьютерам, чтобы добавить недостающую мнемокарту к остальным и перезапустить процесс.

Кайтен обреченно вернулась к видео. Монотонность поиска убивала эмоции – и она уже не чувствовала себя такой раздавленной, изучая кусочки жизни Киры Данлиш в ускоренной перемотке. В перерывах она отыскала в сети профиль Раймонда Кверти – преподавателя теории нейронных сетей, ныне ушедшего на заслуженный отдых, – и убедилась, что Виктор не напутал: знакомая золотистая радужка, зрачок привычного диаметра. Возможно, с этими глазами действительно было что-то не так… Кайтен задумчиво почесала кончик носа, свернула пестрящий внушительным послужным списком гостевой профиль профессора Кверти, и…

В следующие секунды сердцебиение Кай ускорилось настолько, что ей стало плохо. Среди бесполезных отрывков видео с печальной Кирой вдруг нашелся тот, который Кайтен искала с самого утра. И к которому оказалась совсем не готова.

Она поставила видео на паузу. Дрожащими пальцами отключила ускорение. И до самого конца записи Кайтен не могла ни шевельнуться, ни толком вдохнуть.

Человек, подошедший к понурой Кире с двумя чашками кофе, был ей хорошо знаком.

22

Джун

Экран рекламной панели был затянут алым полотном, и золотая огнептица гордо расправила крылья, несмотря на пробегающие по ним помехи.

«ВСЕ МЫ ЭЛЕМЕНТЫ ГАРМОНИИ», – гласила надпись. Какой-то умник маркером втиснул перед «Гармонии» приставку «дис». Джун ухмыльнулся, увидев этот сомнительный труд. «Элементы Дисгармонии». Это больше походило на правду.

Сунув руки в карманы, Джун нырнул в темноту подъезда, где пахло ржавчиной и гнилью. Лифт ехал добрых пять минут – во временных домах навигация всегда была хуже, чем в остовах, – но Джун терпеливо ждал, понимая, что подниматься на двадцатый этаж пешком он все равно не стал бы. Когда позвякивающая надорванной обшивкой кабина остановилась и панельные двери разъехались, Майра уже стояла на площадке. На ней была какая-то совершенно дурацкая пухлая куртка горчичного цвета; плечи оттягивал внушительный рюкзак.

– Ты все-таки пришел, – сказала Майра с видимым облегчением. – Я думала, может быть поздно, но хотелось, знаешь… попрощаться по-нормальному.

Сообщение из дополненности Сонми пришло действительно неожиданно – когда лампы уровня Маркса начинали медленно разогреваться и краснеть, знаменуя начало нового дня. Джун как раз закрывал ночную смену в «Пиццериссимо» и едва держался на ногах. Конечно, он не мог не отреагировать на тревожное «Срочно приходи к нам», всплывшее на рабочем планшете. Решил, что, возможно, отоспаться удастся у девочек, раз у них какие-то неотложные дела. Но чертова курточка и рюкзак на плечах Майры, очевидно, рушили эти робкие планы. Джун шагнул из лифта, недоуменно хмурясь.

– Так… вы уезжаете?

Он помнил разговор в раздевалке. Помнил, что Майра мечтала забрать Сонми и покинуть Цитадель, улететь из этого проклятого города на аэро и обосноваться где-нибудь в Бункерах. Помнил – и верил, что однажды Майра этого добьется: это было в ее характере. Но он оказался не готов к тому, что это произойдет прямо сейчас, вот так просто и неожиданно. Джун не мог больше выдавить ни слова, поэтому смиренно ждал пояснений.

Майра поняла, о чем он подумал, и покачала головой. Дверные панели лифта с лязганьем встретились за его спиной.

– Мы остаемся в Цитадели. – В ее глазах читалось сожаление. – Просто теперь будем жить в другом месте. Какое-то время.

– Что? – удивился Джун. – Но почему?

Майра сделала глубокий вдох. Ей очевидно было тяжело говорить, вот только Джун пока совершенно не понимал, что происходит.

– Поднимемся на пару пролетов? – предложила она. – Пока Сонми собирается.

Майра сбросила рюкзак у двери квартиры и двинулась по лестнице наверх, не дожидаясь ответа. Джун покорно поплелся за ней, недоумевая: что такого должно было произойти, чтобы Майра настолько расстроилась? Неужели Сонми все-таки вывела ее из себя? После разгона демонстрации она была сама не своя, запиралась в комнате и подолгу сидела там, не выходя даже поздороваться с заглянувшим в гости Джуном. Но к странному поведению Сонми Майра привыкла как никто другой. Тогда зачем им переезжать? Может, в квартире завелись какие-то паразиты? Считая взглядом пыльные сгелитиевые ступеньки, Джун так и не смог найти вариант, способный объяснить все и сразу.

Наконец Майра опустилась на холодный пол последнего, технического этажа. Джун нетерпеливо сел рядом – и в бледно-голубом неоновом свете, проникающем через дырявую крышу, увидел, что Майра беззвучно плачет. Существовала одна-единственная причина, которая могла вызвать эти слезы.

– Как она? – севшим голосом спросил Джун.

– Не очень, – сказала Майра после недолгого молчания, вытирая щеки тыльной стороной ладони. Неверный наружный свет то вспыхивал, растворяя ее веснушки в неестественной белизне кожи, то гас, возвращая их обратно. – Она больше, – Майра горько усмехнулась, – не делает свой дурацкий лимончелло. Вчера уронила колбу – нам пол проело, и еще полдня тухлятиной из комнаты несло. Тот чертов митинг сломал в ней что-то, Джун. Теперь она только и твердит, что о борьбе, о поиске более действенных способов… и это, как видишь, не заканчивается разговорами.

Слушая прерывистый рассказ Майры, Джун чувствовал знакомый озноб. Сонми решила продолжать борьбу. За абстрактных кинетиков, за Майру или за собственных тараканов – это было уже не так важно, как сам факт. Она приняла это решение, и катастрофа оказалась неизбежной. И Джун был причастен. Он захотел сопровождать Сонми на демонстрацию. Он помогал ей раскрашивать чертовы этикетки, лишь бы поддразнить Майру. Он до последнего поддерживал, хоть и пассивно, желание Сонми вылезти из своего кокона в мир… и этот мир изменил ее.

С одной стороны, Джун не мог не считать эти перемены хорошими – социализация Сонми всегда была больной темой. А с другой, глядя в воспаленные глаза никогда на его памяти не плакавшей Майры, Джун не мог отделаться от мысли, что было бы лучше, если бы Сонми после разгона Друзей просто вернулась домой, заперлась в своем мире синтезированных коктейлей и мультиков, постеров на окнах и плохого капучино. Возможно, так было бы лучше. Для Майры. Для него.

Но было бы это лучше для самой Сонми?

– В общем, – заключила Майра с горьким смешком, – мы уходим, чтобы присоединиться к той части «Друзей кинетиков», что не слились после разгона, а решили продолжать… но уже в качестве «Врагов Гармонии». Название пока неофициальное, – она закатила глаза.

– Ты пыталась ее переубедить?

Глупый вопрос: Джун понял это, стоило только словам прозвучать в давящей тишине. Но Майра даже не одарила его скептическим взглядом.

– Это невозможно, – обреченно шепнула она.

Джун всегда знал, что у его язвительной, боевой и ничего не боявшейся подруги есть только одна слабость – Сонми. И теперь он видел, что́ эта слабость делает с ней.

– Она сказала, что никуда не поедет со мной. – Голос Майры вдруг стал совсем тонким, а в глазах заблестели новые слезы. – Я не хочу ее потерять… Понимаешь, Джун, важнее нее у меня нет никого…

Джун онемел от этого признания. Некоторые вещи, даже если ты вроде бы о них подозреваешь, обретают настоящую силу, лишь воплотившись в слова. И эта сила оглушила его, парализовала, сдавила горло так, что даже при желании он не смог бы выжать из себя и слова. Майра издала сдавленный смешок.

– Наверное, сейчас самое время, да… – Она зябко поежилась, хотя куртка была теплой, и сунула руки в карманы. – Жаль, с нами сейчас нет той бутылки из твоего Логова…

Джун не успел даже удивиться, к чему она это упомянула.

– Когда-то у меня был спонсор, – начала Майра. Каждое слово было ядом, который она старалась поскорее выплюнуть. – Его назначили взамен старому, когда тот умер. Потом я поняла, что новое назначение было не совсем законно. Мать заключила с ним сделку. Мой новый спонсор обеспечивал ей безбедное существование с ее очередным придурком. А взамен, – ее лицо вдруг стало пустым, как полотно для трансляции рекламы, – он мог воплощать все свои больные фантазии с двенадцатилетней девочкой.

Джун дернулся, но с трудом заставил себя успокоиться. Молчать. Слушать.

– Это длилось почти четыре года. Мать к тому времени уже куда-то пропала. – Майра говорила быстро, точно боялась, что не найдет сил довести свою страшную историю до конца. – И… я стала сопротивляться. Тогда он избил меня, швырнул пачку талонов и сказал, что, если я не буду хорошей девочкой, в следующий раз он придет с друзьями, а после сдаст меня Гармонии. Я проследила за ним и узнала, где он живет, – давно пора было, не знаю, почему не сделала это раньше. Возможно, мне просто очень не понравилось, что этот урод пообещал привести своих друзей, – она хмыкнула. – Или я испугалась Гармонии сильнее, чем всего остального. Я просто взяла нож и заявилась к нему домой. Наплела, что поняла свою ошибку, что хочу загладить вину. Он пришел в восторг, впустил меня, и… в общем…

Майра неопределенно ухмыльнулась, делая паузу в своем рассказе. Джун заполнил ее сам, без лишних слов понимая, что произошло.

– После, – продолжила Майра, – я собралась обчистить квартиру, но обнаружила в дальней комнате темноволосую девочку примерно моего возраста. Она вышла, посмотрела на тело своего отца, посмотрела на меня. А затем, не говоря ни слова, пошла в кладовку за растворителем. Ей, как оказалось, тоже с этим уродом жилось несладко. Вот и все. Мы сразу стали соучастницами. Мы ими и останемся. Поэтому, раз переубедить ее никак не получается, у меня… у меня просто нет выбора.

Джун кивнул. Обжигающий ком в горле тяжелел, а отчаянное желание сказать что-то только росло от полной невозможности сделать это. Осмыслить рассказ Майры было просто нереально. Мрак и грязь, обитающие в картонном коконе лживого порядка, монстры в человеческих обличьях, убийство и спасение, обретенное там, где его быть не должно. Подобные истории в Цитадели прятал каждый второй. Но Майра не была «каждой второй», она была его другом. И Джун растерялся, впервые за долгое время обнаруживший за привычным фасадом слой болезненной правды.

Его спасли отдаленный звук хлопнувшей двери и тоненькое «Ма-ай?». Мгновенно переменившись в лице, Майра вскочила и, отряхивая на ходу куртку, помчалась вниз. Джун совладал с эмоциями и спустился следом.

Сонми топталась у лифта, безуспешно пытаясь поправить перекрученные лямки своего рюкзачка – в четыре раза меньшего, чем рюкзак Майры, серо-розового и с лоскутками ткани, пришитыми сверху на манер кошачьих ушек. Майра тут же пришла ей на помощь, а Сонми бросила на Джуна взгляд, полный любопытства.

– Привет, Джуни, – сказала она.

Он заставил себя улыбнуться.

– Привет, Сонми.

«Она растворила труп своего отца», – напомнил себе Джун, пытаясь понять, что это знание для него меняет. А потом посмотрел, как заботливо, стараясь не дернуть Сонми за распущенные волосы, Майра поправляет лямки ее дурацкого рюкзака и как трогательно, незаметно для себя самой Сонми цепляется за рукав смешной горчичной куртки. Слишком очевидно: жизнь одного урода была мизерной платой за то, что они встретились.

– Дэрил сказал, что они ждут нас на Ковалевской возле четырнадцатого остова, – произнесла Сонми, когда Майра отстранилась. – Кстати, Джуни. Дэрил просил прощения… Или это был Остин? В общем, они сожалеют. А мы уезжаем. Пока.

Она ущипнула его за щеку – чуть больнее, чем это делают из дружеских чувств, – и пошла вниз, придерживаясь рукой за перила и недоверчиво изучая каждую ступеньку, прежде чем опустить на нее ногу. К лифтам у Сонми доверия было еще меньше. Майра подхватила рюкзак и, заключив Джуна в короткие объятия, спросила:

– Присмотришь за квартирой?

– Конечно, – с готовностью кивнул Джун. – Буду водить девочек. Одну за другой. Ты же меня знаешь.

Майра фыркнула и украдкой смахнула слезы. Джун слабо улыбнулся.

– Мы еще увидимся, – уверила она.

– Даже не обсуждается, сестренка.

Только когда их шаги стихли в глубине лестничного пролета, Джун нашел в себе силы вызвать лифт. В голове гудела назойливая пустота.

Он вдруг вспомнил, как менялось лицо Кайтен каждый раз, когда речь заходила о ее ненаглядном Викторе. Как не скрывала своей гордости Химе, готовясь быть выдернутой Обществом из привычной жизни Цитадели… Теперь еще и Майра с Сонми ушли в подполье. И неважно, вернутся ли они домой прямо завтра, вдрызг разругавшись с «Друзьями кинетиков», или влипнут в существенные неприятности – они будут вместе. Вдвоем.

Джуна неожиданно накрыла болезненная волна понимания: он один. У него нет человека, ради которого можно рискнуть всем; нет цели, достаточно благородной или хотя бы интересной, чтобы посвятить себя ей без остатка. В избытке у него по-прежнему лишь злости и желания отомстить, но разве этого достаточно, чтобы чувствовать себя полноценным? Нет.

Но все-таки у него еще оставался лже-Монстр.

* * *

Он брел привычным маршрутом, не отвлекаясь на слепящие неоновые вывески и темные силуэты бродяг, подыхающих от прайминовой ломки в подворотнях.

До расшифровки координат оставалось всего несколько часов – мнемокарта, принесенная Виктором, ощутимо ускорила процесс. Записанные на нее данные заполнили пробелы в стене информации, вынесенной из архива. Джун уже предвкушал результаты, с которым сможет работать: вычислять предполагаемые источники губительного импульса, отметать неудачные варианты и внимательно изучать правдоподобные. Возможно, он опять перестанет ходить на свои смены в «Пиццериссимо». Возможно, Джонар опять попытается его уволить, а Гефеста – вступиться. Джун ускорил шаг.

Он направлялся в церковь. Ему самому было смешно идти в резиденцию Господа, которому глубоко начхать на несчастных людишек, для того чтобы перекинуться парой колкостей со странноватым священником, – и найти в этом утешение! Умные люди чаще ищут утешения в барах, где можно весело провести ночь, деталей которой наутро не вспомнить. Этот способ еще никогда его не подводил, но…

Сегодня все было иначе.

Джун решил срезать путь, нырнув вглубь квартала кое-как настроенных времянок. У стены обшарпанной ремонтной мастерской он увидел высокую фигуру в капюшоне. Человек затравленно обернулся, тусклый свет уличного фонаря на миг выхватил его из мрака. Прежде чем отступить за угол, Джун успел разглядеть лицо. Вытянутое и веснушчатое. И хорошо знакомое.

Он мгновенно собрался, отбросив эмоции, оставив только внимательность и осторожность, – и шел за прайминовым дилером еще несколько кварталов. Джун прятался от света и позволял парню иногда оторваться, чтобы не выдать себя, прежде чем… Джун так и не придумал, что будет дальше. Не успел.

Веснушчатый парень зашел в двухэтажное здание с мигающим экраном у входа. Разбитый дисплей из последних сил отображал надпись, словно бы в насмешку:

КАК НЕПОСТИЖИМЫ СУДЬБЫ ЕГО И НЕИССЛЕДИМЫ ПУТИ ЕГО.

Так Джун обнаружил, что планы на раннее утро у них с кинетиком-дилером совпали.

23

Кайтен

Тусклый утренний свет медленно разливался над ярусом Планка, делая темные подворотни, дворики и аллеи между времянками чуть менее опасными и недружелюбными, чем в скудном неоновом освещении. Кайтен сбросила капюшон, чувствуя, что температура воздуха поднялась, пока она шла в назначенное место. Ненамного: без новой куртки, выданной ей девочкой из церкви взамен испорченной, было бы холодно. До того как оказаться на нижних ярусах Цитадели, Кай и не догадывалась, насколько Гармония экономит на их вентиляции, освещении и обогреве. В это время года наверху она всегда выходила из дома в легком пальто.

Кайтен огляделась. Двор-колодец между четырьмя тонкими высотками соответствовал полученным от Общества координатам, но заставлял чувствовать себя как-то тревожно. Высотки примыкали к дворику своими «слепыми» сторонами, две из трех мусорных труб были доверху забиты гниющими отбросами, а стены пестрели влажными от конденсата плакатами с огнептицей и обрывками старых листовок. Где-то здесь находился тайник Общества, и Кайтен, недолго думая, принялась его искать.

Минут через пятнадцать, когда она уже начала сомневаться в точности своих вычислений, пальцы вдруг провалились в толщу стены – несколько расшатанных чешуек сгелития ушли вперед. Воодушевленная Кайтен сдвигала их, пока не открылся тайник, где лежала одноразовая карта для передачи сообщений. Ожидая, что на ней – программа с описанием пожеланий для очередного контрабандного маршрута, Кайтен зажала крохотную кнопку. Это должно было перебросить необходимые данные на ее планшет, как и обычно.

Электронные чернила поднялись на поверхность карточки, формируя сообщение:

ОСТАВЬ ПЛАНШЕТ В ТАЙНИКЕ

Кайтен удивилась – и замешкалась, прежде чем отбросить карту прочь. Отсчитав привычные секунды, та начала самоуничтожаться прямо у Кай в руках. Зашипев от боли, Кай все-таки выронила ее и подула на обожженные пальцы. Карточка тем временем почернела и скукожилась, превращаясь в кусок горелого пластика.

Общество хочет дать ей другую рабочую машину вместе с новым эмиссаром? Она не жаловалась на старенький, но вполне мощный планшет. Конечно, периодически он глючил и неудачно отключался, но она к нему привыкла. Впрочем, Кай была не против техники поновее, поэтому она достала из сумки планшет, положила его в нишу, а затем аккуратно вернула чешуйки сгелития в изначальное положение.

Послышались чьи-то шаги, и Кайтен быстро отошла от стены, немного волнуясь перед встречей с новым эмиссаром.

– Здравствуй, Кайтен! Вышла на утреннюю прогулку?

Свет за пределами двора-колодца безжалостно стирал детали, оставляя лишь подсвеченный силуэт. Но Кай, онемевшая от ужаса, знала этот голос слишком хорошо, чтобы спутать его обладателя с кем-либо. Алистер Воронов шагнул вперед, и даже сквозь тень удалось разглядеть его насмешливые колючие глаза, неприятную улыбку и тонкий серый шарф, который Кайтен когда-то сама ему подарила.

«Это все неправильно, – стучало у Кай в висках, пока она лихорадочно соображала, что делать. Алистер преградил единственный путь из этого дворика. – Он не должен здесь быть».

– Кажется, жизнь вне Гармонии вытрясла из тебя все манеры, дорогая, – усмехнулся Воронов, медленно, хищно надвигаясь на нее.

Кай попятилась, но почти тут же уперлась лопатками в стену. Ее взгляд метался от Алистера к столпу света между высотками, откуда, как она ожидала, должен был явиться эмиссар. Она не знала, как Воронов смог вычислить ее, но надеялась на спасение. Тайное Общество должно было ее спасти – по условиям сделки.

– О, ты ждешь кого-то? – притворно удивился Алистер, опершись левой рукой о стену чуть выше ее плеча. Кай не решилась даже отшатнуться. – А никто не придет.

Этот вкрадчивый шепот пробудил в ней что-то. Кай недоуменно уставилась на Воронова: что он может знать? Но внутри все упало – вряд ли он говорил бы так уверенно, если бы не знал наверняка. Что никто не придет. Что никто не…

– Что это значит? – спросила Кай, пытаясь двинуться – и тогда его правая рука тоже уперлась в стену, отрезав ей последний путь. Воронов усмехнулся. Ловушка захлопнулась.

– Это значит, что Тайное Общество тобой недовольно, – с удовольствием пояснил он. Кай слушала, не смея пошевелиться, и чувствовала, как последние угольки надежды в ней гаснут. – Не переживай, ты не первая, от чьей защиты они отказываются. На моей практике многие преступники так попадались. Так уж устроено Тайное Общество. Они не брезгливы и берут под крылышко даже самых безнадежных маргиналов. Но… им не нужны те, кто доставляет проблемы. Это слишком дорого – заметать следы каждый раз, когда ты решишь куда-нибудь тайно свинтить…

Кайтен почти не удивилась. Дерзкая вылазка в архив, плачевно закончившаяся встреча с Кирой, рана, которую пришлось зашивать в церкви… Химе не раз велела ей быть осторожнее. Кай отнеслась к предостережениям недостаточно ответственно, и это привело ее в грязный дворик, в руки человека, которого она ненавидела – и боялась. Внезапное осознание всколыхнуло в Кайтен слабое подозрение. Что-то было не так.

– Почему ты один? – сглотнув, спросила она. – Где… группа захвата, полицейские кинетики? Если Тайное Общество сдало меня Гармонии, почему…

– Не Гармонии, – покачал головой Воронов. – Мне.

Это было сродни удару под дых. Кайтен разомкнула губы, делая неровный, судорожный вдох, но уже не смогла нормально выдохнуть. В самых отвратительных кошмарах за ней приходила Гармония – это было пугающе, но ожидаемо. Теперь же она утратила понимание происходящего. И Алистер, должно быть, сполна насладился произведенным эффектом, перед тем как продолжить:

– Ты пока не отправишься в тюрьму, Кай, так что можешь выдохнуть. Дело в том, что буквально пару дней назад на меня вышел один человек. У него своеобразные мотивы, но он сделал мне предложение, от которого я не сумел отказаться.

Кайтен, вопреки сковавшему ее оцепенению, оживилась.

– О. – Она нервно усмехнулась, глядя на Воронова со всем презрением, на какое сейчас была способна. – То есть это еще и незаконно? Всегда догадывалась, что твоя принципиальность – фальшивка, а твоя верность Гармонии такая же дешевая, как…

От тяжелой, совсем не звонкой пощечины ее голова дернулась. Взмокшие волосы взметнулись, частично налипнув на лицо. Левая щека, принявшая удар, горела, и Кайтен быстро прижала к ней ладонь, затравленно глядя на Алистера. Расстояние между ними увеличилось на полшага; Кай больше не была в ловушке. Ощущение относительной свободы утешило ее, заставив боль отойти на второй план.

Воронов сокрушенно покачал головой, явно раздраженный собственной вспышкой.

– Думай, о чем говоришь, Кай, – сказал он, пряча руки в карманы, словно ему вдруг стало стыдно.

Поверх сбившегося шарфа показалась полоска старого шрама – когда-то Алистера едва не убили на задании. Тогда новичка-детектива заманили в ловушку и перерезали ему горло. Его успели спасти. О случившемся напоминали только шрам и едва заметная хрипотца в голосе, которая скорее добавляла ему привлекательности, чем портила. Когда-то Кай касалась этого шрама с нежностью. Когда-то она думала, что любит этого человека. Как это могло быть правдой?

Проследив за ее взглядом, Воронов поправил шарф и продолжил:

– Ты никогда не понимала меня, Кайтен. Я пытался защитить тебя, как умел. И я все еще считаю, что это благодаря мне Джунхён сейчас работает в пиццерии, а не толкает праймин подросткам.

Джун ненавидел свое полное имя. Алистер всегда это игнорировал.

– Но ты решила сделать меня злодеем. – Его лицо ожесточилось. – У моего нового партнера большие планы на Цитадель. Когда они осуществятся, в городе воцарится порядок, который Гармония обеспечить не в силах. Конечно, тебя следовало бы сдать властям. Но на улицах все неспокойнее, количество преступлений растет… поэтому я поступлю иначе. Это меньшее зло.

– А твой новый партнер не говорил, зачем ему мой глаз? – спросила Кай, отнимая руку от щеки.

– Откуда тебе?.. Это не имеет значения.

Несмотря на то что Кайтен не назвала имени, на лице Воронова отразилось сомнение. Все сошлось. Они оба знали, о ком идет речь.

– Он сам – преступник, – продолжила Кай почти жалобно. – Алистер, послушай. Я не знаю как, но он умеет манипулировать людьми в своих целях… Давай, прислушайся к своим чувствам. Скажи, это все – правда твое личное решение?..

Она помнила, как Алистер реагирует на проявление слабости. Так же акулы, пока не вымерли, реагировали на кровь. Детектив Воронов вновь ощутил себя хозяином положения и сократил дистанцию, презрительно усмехаясь.

– Да, – сказал он, приблизившись настолько, что запах его парфюма защекотал ей ноздри. Кай старалась сохранять хладнокровие. – Это правда мое личное решение.

– И ты не готов его пересмотреть?..

Она подсознательно надеялась, что сейчас у Алистера из носа хлынет кровь, – но этого не происходило. И здесь прощупывалась смутная логика. Настоящая Кайтен никогда бы не бросила вызов Гармонии. Настоящая Кира ни за что бы не напала на нее с ножом. А настоящий Алистер… был ублюдком. И сейчас его поведение совсем не отличалось от обычного.

Вопрос заставил его улыбнуться еще шире. Воронов склонился над Кай, вынуждая поднять глаза, увидеть, с каким мрачным удовлетворением он произносит:

– Нет.

– Очень жаль, – неожиданно равнодушно бросила Кайтен и резко согнула колено в ударе.

Воронов был достаточно близко, чтобы она не промахнулась, и даже этого короткого расстояния хватило, чтобы удар ниже пояса получился довольно сильным. Застонав от боли, Алистер согнулся пополам. Кай вдруг подумала, что нужно было сделать это, еще когда Джун попал в больницу, и бросилась бежать.

Воронов поймал ее за запястье и дернул обратно. Вскрикнув, Кайтен ударилась о стену плечом. Уже сползая вниз, она поняла, что ее попытка сбежать провалилась. Алистер рывком поднял голову и посмотрел на нее так, что Кай почти пожалела о том, что ударила его. Но за разъяренным взглядом ничего не последовало: в следующую секунду неведомая сила впечатала Воронова в стену правее от Кай, а затем он мешком свалился к ее ногам. И больше не пошевелился.

У входа во двор стоял Вик с застывшей, вытянутой вперед ладонью. Его пальцы были напряжены. Кай не знала, как работают силы кинетиков, но ей показалось, что контроль над собственной рукой к нему вернулся не сразу, и только через несколько мучительных секунд он смог ее опустить.

– Привет, – неуверенно сказал Вик, сжимая и разжимая пальцы, возвращая подвижность суставам.

На нем были бесформенная синяя ветровка, узкие черные штаны и массивные кроссовки, некогда белые, а теперь посеревшие от грязи. Так мог бы одеваться сепарант, работающий в пиццерии, подобно Джуну. Виктор Сэйбек пятимесячной давности не представлялся Кайтен без своих строгих пиджаков и рубашек с никелевыми запонками.

– Привет… – пробормотала она, все еще сидя на земле.

Виктор подскочил к ней и помог встать. Рана в боку, уже порядком затянувшаяся, заныла, напоминая о себе. И только оказавшись в объятиях Вика, Кайтен вдруг поняла, что дрожит. Ей было сложно сконцентрироваться на ситуации в целом – в поле зрения лезли детали, сейчас такие ненужные и неуместные. Знакомая ямка над верхней губой, несколько тонких морщин на лбу, взъерошенные волосы без капли геля, розовые отблески линз – единственное, что выдавало в Викторе пользователя…

– Все будет в порядке, – прошептал он, и Кайтен была благодарна. Какую-то долю секунды. Потому что болезненный опыт приказывал ей не спешить с благодарностями, пока все не прояснится.

– Разве? – хрипло выдохнула она. – Твой дядя объявил на меня охоту за спиной у Гармонии, Вик. Я не понимаю, при каких условиях «все» может стать «в порядке».

Виктор сочувственно смотрел на нее.

– Я ничего не понимаю. Я все еще надеюсь, что это какое-то недоразумение… Но здесь действительно происходит что-то странное. Я перехватил его сообщения детективу Воронову. Дядя просил доставить тебя к нему в офис «СпайралТек». А еще… Кай, у него был роман с твоей бывшей коллегой.

Кайтен решительно высвободилась из его рук. Виктор не препятствовал.

– Да, я знаю, что у него был роман с Кирой, спасибо камерам безопасности одной кофейни на Нобеля. Кира очень трепетно отзывалась о нем. Незадолго до того, как сиганула с крыши. – Кайтен заправила за уши волосы и промокнула лоб краем рукава.

– Думаешь, это тоже может быть связано? – Виктор болезненно поморщился.

– Я не из тех, кто делает выводы по смутным догадкам. Но… да. Я думаю, здесь все связано. Мистер Нэш затеял какую-то странную игру, втянул в нее меня, Киру, Воронова…

– Происходит какая-то чертовщина, – покачал головой Вик. – Но клянусь, я не знаю, что дядя задумал. Не представляю, зачем это ему нужно, но… я в этой чертовщине на твоей стороне. Пожалуйста, поверь мне.

Он протянул ей руку, и Кай, неспособная более бороться с собой, вложила в нее свою ладонь. Виктор повел ее прочь: для любых дальнейших объяснений им стоило найти место получше. Воронов мог прийти в себя с минуты на минуту.

Кайтен хотела доверять Вику. Нет, не так. Она доверяла Вику, потому что вопреки всему знала: он никогда ее не предаст. И эта уверенность, не подкрепленная логикой и фактами, живущая исключительно на чувствах и воспоминаниях и на его уверенном «я на твоей стороне», приводила в бешенство ее здравый смысл. Кай была начеку, искала подвох – и отчаянно надеялась его не найти. Потому что, с одной стороны, по какой-то невообразимой причине его дядя желал ей смерти. А с другой… это был Виктор. Тот самый. Несмотря на непривычную одежду и дар кинетика.

– Ему нужен мой глаз, – тихо сказала Кайтен через несколько минут, уже в следующем квартале.

– Твой глаз? Твой имплант? – Вик удивился настолько, что остановился. – Но зачем?

– Я не знаю. Но это последнее, о чем сказала Кира, перед тем как… что-то ее убило.

– Ты думаешь, ее смерть – тоже дело рук Маркуса?

– У меня нет ни подтверждений, ни даже догадок, как именно он мог это сделать, – признала Кайтен. – Но ты сам сказал, что они с Кирой встречались. Когда стало известно о ее гибели, как Маркус отреагировал?

– Он… был очень опечален.

Кайтен нахмурилась. Печаль могла быть разной. Он оплакивал Киру? Или был расстроен, что не получил киберпротез, за которым ее отправил? Кай предполагала худшее.

– Я хочу выяснить, что такого особенного в этих имплантах, – продолжала она. – Ты упоминал, что один из твоих преподавателей носил такой же, как у меня, и…

– Да, да… – рассеянно кивнул Вик. – Точно такой же был у профессора Кверти. – Его глаза вдруг расширились. – Вот черт. Кай, недавно Маркус расспрашивал о нем. Хотел позвать Кверти на ужин или что-то вроде того.

– Зачем ему ужинать с твоим бывшим преподавателем?

– Сначала я решил, что ему нужна консультация для одного из проектов «СпайралТек». Но больше я в этом не уверен. Вчера профессор Кверти написал мне с просьбой приехать лично. Я все думал, зачем… – Виктор серьезно посмотрел на Кайтен, и страх, отразившийся в его глазах, передался и ей. – Но если Маркус так же отчаянно нуждается в его импланте, как и в твоем, лучше нам поспешить.

* * *

Им открыли не сразу. Кай уже решила, что они опоздали, как вдруг из-за двери квартиры послышались семенящие шаги, затем последовало пять тяжелых щелчков замка. В приоткрывшемся проеме над цепочкой показался невысокий пожилой мужчина в очках, с блестящей лысиной, пышными седыми усами и неуместной, как реклама стрип-клуба в элитном районе Галилея, радушной улыбкой. Его взгляд несколько раз переметнулся с Кайтен на Виктора, и улыбка стала еще шире. Вик вздохнул с видимым облегчением.

– Здравствуйте, профессор Кверти.

– А-а, – довольно протянул тот, убирая цепочку и впуская их. – Я все думал, дождусь сегодня гостей или нет. – Он прошел вглубь квартиры, шелестя полами пестрого домашнего халата. – Ты заметно возмужал с последней встречи выпускников, Виктор. И… – Он остановился посреди полупустой гостиной, развернулся и посмотрел на Кай. – Мисс Винг. Я Раймонд Кверти. Рад, что мы с вами наконец-то встретились.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Вы известная личность в определенных кругах, мисс Винг, – загадочно пояснил Кверти.

Прежде чем Кай успела потребовать объяснений, она вдруг осознала, что смотрит в его глаза… и ни один не похож на ее протез, с золотистой радужкой и крохотным зрачком. Глаза профессора были голубыми, совершенно обычными… Но только на первый взгляд. Правый глаз был выцветший, такой вполне мог принадлежать пожилому человеку. Левый – с четким рисунком радужки, ярким контуром и вкраплениями желтого у самого зрачка, – явно изначально находился в чужой глазнице. Профессору Кверти сделали пересадку от донора. Похоже, к нему даже частично вернулось естественное, не зависимое от дополненности зрение…

Профессор вдруг замахал руками, извиняясь за башни коробок и открытые нараспашку комоды.

– Не обращайте внимания, что здесь так неуютно, я в процессе перемещения своей коллекции в более безопасное место. Сами понимаете, времена тревожные.

– Значит, вы переезжаете… – Виктор окинул взглядом полупустую комнату. – Скажите… вам грозит какая-то опасность? Мой дядя…

– Поэтому я и просил тебя прийти, – сказал профессор. – Я знаю, что ты приличный юноша, поэтому решил, что, возможно, ты сможешь мне помочь… Твой дядя недавно пригласил меня на встречу. Я сначала думал, что этот уважаемый человек хочет предложить мне совместный проект, но… его интересовал мой старый протез. И когда я сказал, что его утилизировали после пересадки мне вот этого прекрасного голубого глазика, господин Нэш поднял меня на смех. – Голос профессора Кверти зазвучал по-детски обиженно, словно он не понимал серьезности своего положения или сознательно решил игнорировать ее. – Оказалось, он успел поднять данные всех трансплантологических клиник Цитадели. И моя пересадка не была оформлена ни в одной из них. Он сказал, что знает о моих связях по другую сторону Гармонии и о том, что я осведомлен об истинной ценности глаз этого выпуска.

– Это неправда? – уточнил Вик, переглянувшись с Кайтен.

– Конечно, правда! – Профессор Кверти отмахнулся так изумленно, будто не ожидал от своего бывшего студента подобной наивности. – Потому я и решил поспешить с переездом. Я думал, твое вмешательство поможет успокоить Маркуса, а тут…

– Погодите-ка, – перебила Кай. – О какой истинной ценности идет речь? Что не так с этими глазами, профессор?

Она замерла, с трудом выдерживая долгий, будто бы оценивающий взгляд. Правда, о которой она мечтала с ужасного дня на крыше, оказалась так близко, что дыхание Кайтен замедлилось само собой, чтобы не помешать ей все услышать.

– Прости, Виктор. – Через несколько бесконечных секунд профессор Кверти повернулся к нему. Из-за невысокого роста он глядел снизу вверх, но взгляд вдруг стал серьезным, менторским – и заставил поверить, что его пухлый обладатель в пестром халате действительно кому-то что-то преподавал. – Не мог бы ты дать нам с Кайтен несколько минут наедине? Будет лучше, если некоторые вещи останутся пока только между нами. Нам терять нечего, а тебе, мой мальчик, безопаснее их пока не знать.

Виктор хотел было запротестовать, но, встретившись глазами с Кайтен, кивнул.

– Ладно. – И он ушел в другую комнату, плотно притворив за собой дверь.

Кай знала, что он не будет подслушивать. Она повернулась к Раймонду Кверти, поправлявшему съехавшую оправу, и вдруг…

– У вас обычные очки, – с удивлением заметила Кайтен. Профессор заулыбался – она, очевидно, коснулась темы, на которую он мог говорить долго и со вкусом.

– Вам это кажется удивительным? – Седые усы нетерпеливо дернулись.

– Ну, вы же ученый… Вы преподавали нейронные сети, разрабатывали самообучающиеся программы для дополненности… Как вы справляетесь без ее инструментария?

– Так же, как справлялись все те замечательные люди, чьи имена носят наши ярусы, – ухмыльнулся профессор Кверти, поправляя невидимые складки на халате. Ответ звучал красиво, вот только что-то здесь было не так. – Я один из тех, кто лишился дополненности после Полного Отключения, Кайтен. К счастью, мои знания никуда не ушли. Их польза была неоспорима, поэтому я сохранил свое место и доход. Представляете, большинство студентов в последние два десятилетия так и не узнали мой секрет.

Кай нетерпеливо кашлянула. Интересные истории вроде этой она предпочла бы послушать в другой раз, в более спокойной обстановке.

– Мы ушли от темы, профессор. Я собиралась сама прийти к вам из-за этого протеза. А вы… откуда вы знаете о моем существовании? Мой визит не особо удивил вас и… в каких это кругах я знаменита?

– Есть вещи, которые вам лучше объяснят другие люди, – быстро сказал профессор Кверти, складывая пухлые ладони лодочкой. – Но я могу немного рассказать о вашем импланте, дорогая.

Кайтен вскинула брови.

– Я слушаю.

– Видите ли, Кайтен, глаза, доставшиеся нам, когда тот злосчастный импульс нас искалечил, непросты… Не удивляйтесь, микровоспламенение наших линз вызвала не внутренняя ошибка, как всем говорили, а воздействие извне. Я потратил достаточно времени на изучение вопроса, чтобы утверждать это с уверенностью. Но пока вернемся к нашим протезам. Целая партия была создана непонятно кем и непонятно где; патент на модель – подделка; все документы подозрительно быстро затерялись в сети, стали бессмысленным цифровым мусором… Дело в том, что в радужки наших новых глаз на этапе производства были вживлены крошечные чипы с очень полезной информацией.

Кайтен стало не по себе.

– Информацией… какого рода?

– В наши киберпротезы вшиты фрагменты интерфейсов ЭКЗО.

– Что за ЭКЗО? – нахмурилась Кайтен. – Как это расшифровывается?

– Пока, к сожалению, нам это не известно. Но… мы надеемся, в скором времени это изменится. Пока что вам нужно только свыкнуться с тем, что радужная оболочка вашего протеза содержит некую информацию. И эта информация имеет ценность.

– А что будет потом? – мрачно осведомилась Кай.

– А потом я предложу вам посетить со мной одно место… Там нас ждут друзья. Они объяснят, что происходит, и обеспечат защиту, пока все не наладится. – Профессор многозначительно кивнул на груды ящиков. – Как обеспечили ее мне.

– Друзья? – переспросила Кай с сомнением. – Те самые, что находятся по другую сторону Гармонии?

– Это не должно пугать ту, кто живет по другую сторону Гармонии уже столько месяцев, – шутливо уколол ее Кверти. – В любом случае, подумайте, пожалуйста, над моими словами… а пока я могу предложить вам чаю? Я еще не перевез свою коллекцию в безопасное место…

– Да, пожалуйста, – не удержалась Кайтен: она давно не пила хорошего чая. Профессор заулыбался и отправился на кухню, откуда сразу же донесся веселый звон фарфора. Звук из прошлой жизни.

Порядком выбитая из колеи словами Раймонда Кверти, она зашла в комнату, где у окна ее ждал Виктор. Кроме стула с обломанной ножкой, декоративного рыцарского забрала в углу и нескольких алюминиевых моделей атомов, разбросанных по полу, здесь ничего не было. Похоже, часть своих вещей профессор Кверти уже вывез.

– Все нормально? – спросил Виктор, когда Кайтен подошла ближе.

– Думаю, мне давно пора понизить стандарты «нормального»… – выпалила она, уставившись в окно.

Цитадель в дневное время давно стала для нее чужой и непривычной. Небоскребы и остовы, тянущиеся вверх, казались слишком темными и мрачными без навязчивой, но по-своему уютной неоновой рекламы.

– Я знаю, что когда-то ты была в отношениях с тем детективом, – вдруг сказал Виктор, не глядя на нее. Кай повернулась и посмотрела на его красивый профиль.

– Как ты догадываешься, я этим не горжусь.

– Как и я – тем, что мне понравилось швырять его о стены.

Они смотрели друг на друга бесконечно долгие несколько секунд, а затем одновременно рассмеялись. Некоторые шутки становятся особенно смешными, когда шутить неуместно в принципе.

– Господи, Виктор, – отступив от окна, Кайтен сложила руки на груди. – Столько всего происходит, а я никак не привыкну… ты кинетик.

– Я был очень болезненным ребенком, – развел руками Вик. – Маркус решил, что службу в полиции мне не потянуть, поэтому не зарегистрировал меня, когда это нужно было сделать…

– Тем самым сделав тебя своим заложником, – враждебно отчеканила Кайтен.

Виктор пожал плечами. Она запросто могла представить дилемму, терзавшую его все эти годы: быть честным перед Гармонией, сломать свое будущее – или хранить тайну, чувствуя себя трусливым обманщиком. Вряд ли Вик умел относиться к этому проще.

– Я понимаю, что сейчас не время, но… – Кайтен замялась. – Почему ты не рассказал мне раньше?

– Я думал над этим, но… Мне казалось, ты не оценишь мою искренность. – Виктор обезоруживающе улыбнулся. – Незарегистрированный кинетик означал бы проблемы, а ты, насколько я помню, не искала проблем.

Для Кайтен это прозвучало почти как «ты чудовище, но меня все устраивает». Да, она была эгоистичной настолько, что после встречи в архивах какое-то время считала себя обманутой. Хотя и понимала, что в той жизни, между уровнем Галилея, любимой работой в «СтимКо» и уютной квартиркой, этому тайному знанию места не было.

– Да, – кивнула она. – Так и было. И теперь мне несколько… не по себе. Потому что ты-то не махнул на меня рукой, после того как я попала в немилость к Гармонии.

– Ты бы поступила так же, – возразил Вик.

– Ты же знаешь, что нет. – Кайтен опустила глаза, не в силах слушать эту ложь во благо. – И мне очень жаль. Возможно, в этом воплотилась какая-то вселенская справедливость. Я старалась держаться как можно дальше от проблем, а потом сама превратилась в сплошную проблему.

– Не говори так, – прошептал Виктор, участливо заглядывая ей в лицо. – Ты не виновата в том, что произошло. Это все твой глаз и… и мой дядя.

Маркус Нэш. Который улыбался ей поверх бокала с вином и звал к себе работать. Который завел интрижку с Кирой и, возможно, заставил ее совершить самоубийство. Который разыскал единственного детектива Гармонии, у которого с Кай были личные счеты, и нашел чем подкупить его, заставив забыть о своих принципах. Что, если он и Виктора как-то использовал, чтобы добраться до нее? Мысль об этом была невыносимой, особенно сейчас.

– Что ты тогда делал в архивах? – спросила Кайтен, немного помрачнев.

– Искал записи о перемещениях Маркуса. – Виктор выпрямил спину и вздохнул. – Все началось с того, что однажды я пришел к нему, не предупредив заранее… задержался на работе. У него была девушка, и я вспомнил, что она работала с тобой в «СтимКо». Меня это немного смутило, а вскоре я начал замечать, что Маркус ведет себя подозрительно. Когда он нашел детектива Воронова, я не поленился отрыть всю его подноготную и узнал, что он занимается твоим делом. Дядя стал окружать себя людьми, так или иначе связанными с тобой. И я решил, что это вряд ли просто совпадение. – Он вдруг протянул ей ладони, ободряюще улыбаясь. – Я пока не понимаю, что происходит, Кай. Но вместе мы с этим справимся.

Он верил собственным словам, и Кайтен позволила себе – хотя бы ненадолго – тоже поверить. Она медленно вложила руки в его ладони. Сейчас ее переполняли нежность, благодарность и надежда на то, что в конце концов все действительно будет хорошо. Разговоры вдруг стали лишними: Кай просто прислонилась к его плечу, умиротворенно прикрыв глаза.

– Кайтен… – начал было Виктор, но Раймонд Кверти неожиданно прокашлялся в дверях, и они отскочили друг от друга.

В руках профессора не было подноса с чаем – и это стало для Кай дурным знамением еще до того, как она заметила его испуганную бледность.

– Молодые люди, я все понимаю, сам был в вашем возрасте, – затараторил он, бросаясь к дальней стенке и судорожно ощупывая ее пухлыми пальцами, – но к зданию подтягиваются отряды полицейских кинетиков. И что-то подсказывает мне, что направляются они прямо сюда.

Твердая почва под ногами Кай вдруг снова превратилась в зыбучие пески. Она почти по-настоящему почувствовала, что тонет, что песок забивается ей в легкие, что хрупкий доспех самообмана трескается, а его осколки впиваются в кожу.

Раймонд Кверти победно вскрикнул, когда часть оголенного сгелития ушла в стену, открывая вход в очередной «карман».

– Это лифт, подготовленный моими друзьями для экстренной ситуации, – пояснил он, подхватывая с пола забрало рыцарского шлема и зашвыривая его в образовавшуюся дверь. – Лифт не вместит троих, мои дорогие, и, честно говоря, я совсем не готов уступать кому-то свое место…

– Это даже не обсуждается. – Побледневший Виктор решительно подтолкнул Кай вперед. Она не сразу поняла, что происходит. Увидев, что она сомневается, Вик добавил: – Мы можем доверять профессору Кверти, Кай. Сейчас он – единственный твой шанс на спасение.

Кайтен понимала, что он прав. Но меньше всего на свете, даже несмотря на надвигавшуюся опасность, ей хотелось бросать Виктора.

– Не хочу показаться чересчур настойчивым, но нам пора, – раздался из лифта голос профессора, нервный и раздраженный. – Мисс Винг?

– Я не могу… – отчаянно пролепетала Кай, коснувшись ладонью щеки Вика.

– Поэтому сейчас решение за тебя принимаю я, – непоколебимо сказал он.

Секунды убегали слишком поспешно. Кайтен готова была разрыдаться: им приходилось расстаться сразу же, едва они заново обрели друг друга. Разве это справедливо? Встретятся ли они еще? Сдержав всхлип, Кай схватила Виктора за воротник и притянула к себе, пристально заглядывая в глаза.

– Не смей при них использовать силу. Нельзя, чтобы они узнали, – строго прошептала она и быстро коснулась губами его щеки.

В лифте действительно было тесно. В последний момент, когда Виктор уже вернул сгелитий на место, закрыв «карман» от посторонних глаз, Кай показалось, что она слышит грохот: кинетики Гармонии явно вышибали дверь. А затем лифт тронулся вверх, оставляя Вика, квартиру и этот чудовищный шум где-то далеко.

Профессор Кверти рядом причитал об оставленной коллекции чайных листьев, но грохот и скрежет превращали его слова в неразборчивое бормотание. Лифт то и дело менял направление, то взмывая, то стремительно падая, то ползя горизонтально. Он трясся и подскакивал на стыках этажей и уровней, отчего сердце едва не выпрыгивало из груди. Кайтен, дезориентированной и испуганной, было совершенно непонятно, куда они едут. И доедут ли вообще.

24

Джун

От напряженного ожидания вскоре разболелась голова. Джун сидел на ящике, плотно сжав губы, и почти не моргая смотрел на подсвеченный металл церковной двери. Информационный экран у входа поблескивал черной пустотой: за первые десять минут, проведенные здесь, сомнительной ценности цитатки порядком примелькались, и Джун просто выдрал питающие его провода из гнезд. Отцу Хавьеру теперь предстоял кропотливый процесс починки, но Джуну было все равно. Он пытался держать концентрацию, а дурацкое мигание мешало. Он должен был быть предельно собран, когда этот кинетик выйдет из церкви. Он не мог позволить себе опять его упустить.

Джун сам не понимал своей мотивации, но в центре ее, похоже, был магнитный ключ-жетон, который он нервно вертел в пальцах. Собачий профиль ловил блики тусклого освещения. Почему-то лишь сейчас Джун осознал, сколько цинизма в том, что ключи от схронов именно такие, хотя гораздо менее затратно было бы выбрать форму попроще. Видимо, на самой верхушке прайминовой пирамиды находились любители жестоких шуток, искренне потешавшиеся над тем, во что этот препарат может превращать отчаявшихся людей. В лучшем случае.

Он пытался не думать о Химе, о том, где она и как выглядит теперь. Преобразования вскоре затронут (если уже не затронули) ее нервную систему, превратив девушку, которая когда-то так ему нравилась, во что-то примитивное, дикое, чуждое. Джун не тешил себя надеждами, что она счастлива, но и не сомневался: Химе получила то, чего добивалась. Это изначально был билет в один конец – туда, где сознание затуманено, полюса восприятия сдвинуты и нет мыслей о том, как прожить очередное ненавистное завтра.

Одна из полос света, очерчивавших дверь, потемнела: кто-то собирался выйти. Джун беззвучно подлетел к потухшему экрану и притаился, когда дверь начала открываться. Едва знакомая длинноносая физиономия наполовину высунулась, Джун с силой навалился на дверь, защемляя курьера в проходе. Тот вскрикнул от боли – слишком тонко, чтобы не вызвать презрительного смешка, – и осел на пол. Джун, не давая ему и секунды, чтобы осознать происходящее, наступил ботинком на его колено и, поймав ногу за тощую лодыжку, одним резким движением вывернул сустав до мерзкого хруста. Голова вдруг опустела, и малейшая тень сомнений испарилась вместе с болезненным стоном кинетика.

– Это чтобы ты никуда не упрыгал, зайчик, – прорычал Джун, тяжело дыша. Затем схватил скривившегося от боли парня за грудки и встряхнул, поднимая. Что-то звякнуло, ударившись о покрытие. Джун опустил глаза, думая, что сейчас увидит очередной магнитный ключ, но…

Он увидел позолоченный полицейский жетон.

Сердце пропустило удар, другой… затем Джун перевел оцепенелый взгляд на дилера. Его черные глаза, мгновение назад лихорадочно сверкавшие от боли, понимающе сощурились. Тонкие губы растянулись в злорадную улыбку.

– Кажется, у тебя проблемы, – мстительно прошипел кинетик, безошибочно угадывая страх на резко побледневшем лице Джуна.

– Кажется, – согласился тот и оглушил кинетика сильным ударом в ухо.

Не позволяя себе медлить, Джун втащил обмякшее тело в церковь и плотно притворил за собой дверь. Он попробовал сосчитать до десяти, но сбился почти сразу и громко, грязно выругался. Окинув взглядом ряды стульев и табуреток перед кафедрой, он с облегчением обнаружил, что больше в церкви никого нет. Не считая, конечно, Ани, наверняка занятой рукоделием где-то в глубине подсобных помещений, и отца Хавьера, спешащего на шум.

– Что случилось? – взволнованно спосил он.

Джун попытался было ответить, но обнаружил, что язык примерз к небу. Лишь пожав плечами, он опять склонился над кинетиком, стянул с его плеч небольшой рюкзак, звякнувший предсказуемым содержимым, и, вцепившись непослушными пальцами в края мешковатой толстовки парня, с трудом стащил ее через голову.

Под толстовкой оказалась форма полицейского Гармонии – новая, неизношенная, с начищенными до блеска панцирными элементами. Ошибки быть не могло. Непроизвольно охнув, Джун отшвырнул толстовку в сторону и снова выпрямился. К такому он оказался не готов. Он выдохнул, шумно втянул новую порцию воздуха через стиснутые зубы и выдохнул опять. Следовало успокоиться. Следовало взять себя в руки. Следовало…

– Джун…

Подоспевший отец Хавьер казался не менее бледным, чем он сам. Джун поднял на него беспомощный взгляд. Но, увидев в глазах священника тень какой-то совершенно невнятной – и вопиюще неправильной – эмоции, он решил повременить с паническими причитаниями.

– Что произошло? – спросил отец Хавьер. Неубедительно.

Джун развел руками, чувствуя, как внутри него нерушимый монолит уверенности пошел тонкими, но ветвистыми трещинами.

– М-м-м, как бы это лучше преподнести… – начал он, вернув себе дар речи, и несильно пнул ногой лежавшего ничком парня. – Это кинетик Гармонии. Он распространяет праймин. И мне очень интересно, что он делал в вашей церкви. Только учтите, что ответ «пришел на исповедь» не принимается.

Отец Хавьер открыл рот, собираясь возразить, но вдруг передумал. Его лицо расслабилось, морщины, обозначившиеся было в недоуменном выражении, разгладились, а затем он коротко вздохнул.

Ложь и недомолвки, которыми еще можно было здесь что-то спасать, стали неуместны. Отец Хавьер остановился в паре шагов от Джуна. Теперь он был спокоен. Как всегда, когда Джун приходил в церковь после ночной смены с еще теплой пиццей, чтобы традиционно обменяться с ним колкостями и отправиться спать в кладовку. И все неожиданно показалось таким, как прежде: стоило только поддаться иллюзии. Но рюкзак с ампулами праймина и его не приходящий в сознание владелец делали это невозможно трудным.

– Он не приходил на исповедь, – согласился отец Хавьер, соединяя пальцы шпилем. – Он приходил за прайминовыми ампулами для схронов на нижних уровнях… и прежде чем ты начнешь задавать вопросы, я отвечу на самые очевидные: он действительно кинетик Гармонии и делает это лишь потому, что ему так приказано.

– Ага, ясно, – рассеянно кивнул Джун, подтягивая к себе ближайший стул за спинку и бессильно опускаясь на него.

В горле пересохло. Его всегда поражало, с каким равнодушием Гармония относилась к распространению праймина на нижних уровнях, а теперь пазл сложился – последний кусочек с оглушительным щелчком встал на место. Гармония сама хотела, чтобы люди подсаживались на эту дрянь. Но какие цели она преследовала? Удержание низов в наркотическом дурмане, чтобы те не бунтовали? Или… создание прайминовых мутантов из счастливчиков с редким генетическим наследием вроде Химе?

– Так что же это, святой, мать вашу, отец… – Джун поднял голову, чувствуя, что ему трудно смотреть на замолчавшего священника. – Вы, получается, и есть тот транспортный узел, через который праймин попадает прямо на улицы? А Гармония… зачем ей это? Зачем… – он задохнулся от возмущения, не в силах закончить фразу.

Отец Хавьер поджал тонкие губы.

– У Гармонии нет выхода, Джун, – пояснил он. – Население нижних уровней растет, незарегистрированных кинетиков все больше, взломщики дополненности и зданий плодятся быстрее, чем Гармония успевает их обезвреживать… Начинаются волнения и протесты, и порядок, который пока еще хоть как-то поддерживается, находится под угрозой. Это нужно контролировать. Праймин просто справляется лучше других способов. – Он сделал паузу, отвечая на неверящий взгляд Джуна своим – спокойным и уверенным. – У меня была возможность отказаться от сотрудничества с властями. Но, взвесив все за и против, я принял это предложение.

Джун мрачно глядел на него исподлобья.

– Гармония беспокоится о себе, – медленно произнес он. – А вам-то какой толк от всего этого? Праведная жизнь наскучила? Захотелось пуститься во все тяжкие на старости лет?

Отец Хавьер едва заметно усмехнулся, но Джуну было все равно, находит ли он это смешным. Он думал о Луте, о Химе, о раздавшихся, мощных, гниющих изнутри громилах Гаса, о бесформенных фигурах у помоек, в которых уже нельзя было разглядеть их прошлое до первой ампулы.

Эти мысли не хуже дополненности меняли мир вокруг.

– Цитадель – действительно воплощение библейского сюжета. Но не Ноева ковчега, а Вавилонской башни, – после недолгой паузы сказал отец Хавьер. Его спина была идеально прямой, голос звучал иначе, чем когда он стоял за кафедрой, насыщая жаждущих душеспасительной ложью. – Наша Вавилонская башня существует вопреки здравому смыслу, вопреки тому что ее фундамент – гнилье, вопреки тому что люди – с первых ярусов и до самого Пика Галилея – давно разучились говорить на одном языке. Мы разобщены и слабы. А значит, долго наша башня не выстоит. А значит, нет смысла всем нам наблюдать этот страшный процесс.

– И вот, значит, чем вы здесь занимаетесь? – прищурился Джун, не совсем понимая, что Хавьер имел в виду. Ему и не нужно было понимание, чтобы ощущать острое желание врезать ему и столь же острую обиду: на то, что его так долго водили за нос; на то, что он так долго это позволял. На то, что родительская фигура в лице Харьера оказалась насмешливой тенью. – Рушите башни, да? Пособничаете убийствам?

– Мне жаль, что ты видишь это под таким углом, – покачал головой священник.

Джун не выдержал. Он вскочил, не помня себя от гнева, – стул с грохотом завалился набок, ударившись металлической спинкой о покрытие пола. Церковь наполнил неприятный звон, и на пороге подсобки показалась взволнованная Аня. Она так и застыла, прижав руки к груди и мгновенно поняв: происходит что-то нехорошее.

– Вам жаль? – громко переспросил Джун. – Вы пожимаете этим людям руки. – Он обвиняюще ткнул священника в грудь. – Вы советуете им не спать на холодном. Вы раздаете им гребаный бульон и пледы…

– Благотворительность решает другие проблемы, – возразил отец Хавьер, перехватывая его руку и отводя в сторону. Джун резко вырвался. – Все эти несчастные, о которых мы говорим, обречены проживать свои ужасные жизни. А церковь – единственное проявление доброты, на которое они могут рассчитывать в этом городе. – Лицо священника исказилось болью, которую он, видимо, привык контролировать, но на секунду забылся. – Минутное благо лишь продлевает агонию, Джун. Праймин же кажется инструментом зла, ведь он так разрушителен для тех, кто его принимает. Он дурманит разум и уничтожает тело, но… он поможет обреченной башне в конце концов обрушиться. Он приближает момент, когда все страдания наконец закончатся под ее обломками. Моя церковь дает всем то, в чем они нуждаются больше всего: обездоленным – пледы, бульон и утешение, а Цитадели – праймин.

И Джун вдруг с ужаснувшей его ясностью осознал: отец Хавьер спятил. Следовало понять это раньше еще когда он рассказал свою историю о добровольно снятых линзах дополненности. Уже этого хватило бы, чтобы сделать выводы, но… Джун, очевидно, не был на это способен. Ведь несмотря ни на что, тогда он отчаянно искал людей, которых мог бы назвать своей семьей. Что ж. Со стиснутыми до скрежета зубами он пообещал себе, что больше такой ошибки не допустит. Пора вырасти.

– Ты же сам говорил, что этому месту нужен локальный всемирный потоп, – напомнил отец Хавьер.

– Вы… вы серьезно? – Джун не мог поверить собственным ушам; возвращенные из прошлого слова должны были ужалить его, пристыдить, но лишь сильнее разъярили. – Вы используете это как аргумент, чтобы сделать меня причастным к вашей прайминовой мерзости? Это вы здесь безумец. Это с вашей помощью сотни людей умирают…

Отец Хавьер вздохнул.

– Когда-то люди считали чудовищами врачей, если те освобождали смертельно больных от последних бессмысленных страданий. Может, и ты назовешь меня монстром сегодня. И не будешь так уж неправ. Я взял на себя слишком большой грех, Джун. Но иногда кому-то необходимо стать монстром, чтобы сделать то, что должно.

Сначала Джун подумал, что священник говорит о нем. О Монстре, которым когда-то стал он во имя тщеславия и смутного желания отомстить всему миру за собственную трагедию. Следовало признать: в этом отец Хавьер разбил его подчистую.

– Шокирующее благородство, – покачал головой Джун.

– Не нужно притворяться, что ты не понимаешь, зачем я это делаю, – печально улыбнувшись, священник поднял стул и поставил на прежнее место в ряду. Металлические ножки царапнули пол. – Этот город убивает и тебя, Джун. Я понял это, уже когда ты пришел сюда впервые. Тебе самому нужны были помощь и утешение…

В его глазах Джун видел то, что видел: участие, сочувствие, смирение. Ни следа безумного веселья, садистского возбуждения или оторванности от реальности, типичной для маньяков. Это придавало абсурдной тираде больше веса и смысла, чем Джун мог вынести. Поэтому он прервал мучительные объяснения, ударив Хавьера.

Тот потерял равновесие и упал на колени, обеими руками зажимая окровавленный нос. Удивление проступило на его лице. Джун тоже удивился: почему не сделал этого раньше? Рука приятно гудела. И да, это его немного утешило.

– Это вам за то, что вы хреновый священник, – бросил он, подхватывая рюкзак с ампулами и направляясь в подсобку. Аня, безмолвно застывшая у двери, испуганно отскочила с его пути. Джун остановился и пристально взглянул на нее.

– Он тебя подсадил?

Аня мотнула головой, нервно поглядывая на стену над лавкой, где совсем недавно зашивала рану Кайтен. Джун проследил за этим взглядом и увидел в решетке сгелития брешь. Видимо, отец Хавьер залатывал ее до его прихода.

Не говоря ни слова, он закинул лямки рюкзака на плечи и пальцами отогнул столько чешуек, сколько смог. Внутри находилась бронированная кабина лифта-сейфа; куда-то вбок уходили металлические рельсы шахты, по которой он мог передвигаться. Джун нахмурился, раздумывая, как можно вычислить точку отправки сейфа с содержимым, как собрать дрона, способного блуждать по скрытым в стенах Цитадели транспортным лабиринтам, отправляя сигналы на одну из машин Логова… Размышления захватили его ровно до момента, пока он не вспомнил: по другую сторону этой шахты – Гармония. И Гармония раздавит его, несмотря на всю его браваду и кое-какие мозги. Он был слишком слаб, чтобы победить в этой войне.

Джун нащупал в чугунной дверце сейфа небольшое углубление и даже на ощупь без труда угадал его форму. Магнитный ключ в форме собачьей пасти заставил что-то внутри сейфа утробно защелкать, а затем он распахнулся, демонстрируя Джуну стопки обернутых пленкой коробок с ампулами.

Он медленно выдохнул, прежде чем обернуться к Ане. Ее глаза испуганно блестели за тонкой поволокой слез.

– Есть какой-то мешок? – спросил он. Рюкзак, отобранный у кинетика, был забит.

Аня поспешно вытащила из-под лавки бесформенную сумку с ручками – в такие она собирала вещи, принесенные в церковь теми из прихожан, кто имел возможность жертвовать что-то для других. Сумка оказалась великовата, но не было времени привередничать. Джун забросил внутрь капсулы, обернул их несколько раз колючей серой тканью и сунул под мышку.

Нижняя губа Ани дрожала, лоб жалобно сморщился. Прежде чем вернуться в центральный зал, Джун посмотрел на нее с сожалением. Вряд ли ей, почти совсем ребенку, нравилось то, чему способствовал ее опекун… или отец. Вряд ли это никак не сказывалось на ней.

– Лучше уходи отсюда, Аня, – выдавил он. – В центр самоопределения. Там о тебе позаботятся. Найдешь друзей, получишь нормальную работу, как-нибудь устроишься. Тебе не нужно прозябать здесь с этим фанатиком и его извращенным пониманием добра. Если кто-то из неравнодушных узнает, чем он промышляет, от вашей церкви и чешуйки не останется.

Когда он вернулся в зал, отец Хавьер уже поднялся на ноги. Его нос распух, руки были красными от крови, продолжавшей струиться из обеих ноздрей.

– Если ты думаешь, что сможешь остановить этот процесс… – начал он, слегка гнусавя, но Джун прервал его невеселым смешком.

– Ну я же не дурак, – покачал он головой. – Просто заберу всю партию праймина себе. Может, удастся продлить парочке неудачников их агонию.

Отец Хавьер ухмыльнулся, вновь напомнив Джуну о схожести их чувства юмора. А затем внезапно подступил к Джуну практически вплотную. Тот отшатнулся было, но рука священника удержала его за предплечье.

– Твоя подруга в опасности, – тихо сказал отец Хавьер. – Девушка с искусственным глазом.

– Что? – Смена темы оказалась неожиданной.

– Ее протез делает ее мишенью для одного человека. Я думал, для него все это в прошлом…

– Что не так с ее протезом? – насторожился Джун. Тревога нарастала.

– В его радужке находится информация, которую мой бывший наставник собирается заполучить. Поэтому, если эта девушка тебе дорога, постарайся сделать так, чтобы она исчезла отовсюду, где может быть замеченной.

Хавьер разжал пальцы и отступил. Джун понял, что священник не намерен сообщать ему какие-либо подробности: возможно, боится гнева того самого человека, из-за которого когда-то добровольно ушел из дополненности. Мог ли тот наставник быть хуже, чем Хавьер сейчас? Определенно, если речь шла о безопасности Кайтен.

Следовало связаться с ней как можно скорее. Но прежде…

– Зачем вы мне это рассказали? – прищурился Джун.

– Потому что ты… – отец Хавьер развел испачканными кровью руками. – Потому что ты хороший мальчик, Джун. Мне жаль, что я не оправдал твоего доверия, но… в противном случае я не оправдал бы своего.

Джун вскинул брови. Чего он ждал? Понимания? Прощения? Заверения, что ничего страшного, с кем не бывает, иногда ты просто делаешь свой вклад в совершение геноцида – и не можешь остановиться?

– К черту вашу жалость, отец Хавьер, – отчеканил Джун и, окинув прощальным взглядом ряды обшарпанных стульев, небольшую кафедру и переход в подсобные помещения, где все еще маячила Аня, двинулся к выходу.

Переступив через парня-кинетика, он вдруг остановился и обернулся. Отец Хавьер не двигался с места, продолжая ловить ладонями капли крови из разбитого носа. Несколько капель уже алели на полу у его ног. Священник неотрывно смотрел на Джуна.

Джун не понимал, почему оказалось так легко принять, что и эта часть его жизни растворяется в темноте. Возможно, потому что теперь его одиночество казалось полным. Было какое-то извращенное удовлетворение в том, чтобы осознавать это сейчас.

– Все-таки есть один способ объединить людей Вавилонской башни и заставить их учиться понимать друг друга, – сказал Джун, широко улыбнувшись отразившемуся на лице Хавьера непониманию. – Надо просто отрезать им языки.

* * *

Связаться с планшетом Кайтен не удалось. Джун просто не мог его вычислить: все старые каналы упрямо молчали, компьютеры Логова не улавливали никаких сигналов… и если причиной не было то, что Кай случайно утопила планшет в кислоте, предупреждения Хавьера запоздали – и с ней случилась какая-то беда.

Джун триста раз проклял себя за то, что смалодушничал и не выбил из священника хоть какую-то, возможно, важную информацию. Он даже подумывал вернуться в церковь и попытаться, но вдруг понял, что не может этого сделать. И уже не сможет.

– Идиот, – ошарашенно пробормотал Джун, встав с кресла.

Он сделал несколько неверных шагов к дивану, развернулся и взвыл от отчаяния, закрывая лицо руками.

– Придурок, – уже спокойнее добавил он через несколько бесконечно долгих минут. И рассмеялся. Как еще назвать человека, легкомысленно пропустившего момент, когда его жизнь – его не самая восхитительная, но, черт возьми, уже привычная жизнь – закончилась?

У него не было оснований сомневаться: Хавьер доложит о том, куда пропала целая партия праймина. На поиски Джуна обязательно снарядят таких же зомбированных кинетиков, как парень, которому он вывернул колено. И, в отличие от катастрофы со лже-Монстром, когда под прицел Гармонии попало его альтер-эго, теперь всем будет известна его подлинная личность.

Ким Джунхёну конец.

Джун смеялся до слез, до тошноты и головной боли, но не мог остановиться, как будто такая реакция – реакция, достойная сумасшедшего, – была единственным спасением от внезапного осознания собственной обреченности. Теперь он мог забыть о мертвом уюте квартиры своих родителей. Он мог забыть о скучных ночных сменах в «Пиццериссимо».

Он помнил, где лежала выпивка.

Половину бутылки двадцатипятилетнего виски Джун прикончил сам, остатки разлетелись вместе с кусочками стекла, когда он запустил ее в стену. Он почти сразу пожалел об этом: застрявшие в сгелитии крохотные осколки были не лучшим продолжением настолько неудачного дня. Тут же Джуна отвлек дернувшийся к горлу желудок, вынуждая его освободиться от виски вперемешку с обжигающей желчью.

Впрочем, часть алкоголя все-таки успела впитаться в кровь. По крайней мере, так Джун подумал, когда, подняв голову и с трудом сфокусировав мутный взгляд, обнаружил, что на каждом из многочисленных экранов отобразилась надпись.

ЗДРАВСТВУЙ, МОНСТР

Ему показалось, что Логово сдвинулось: он услышал характерное лязганье, с которым оно обычно начинало заданный путь по тайным артериям Цитадели.

Но это было невозможно. Никакого пути он не задавал. Это было нево…

Сообщение сменилось другим.

РЕШИЛ НЕМНОГО ТЕБЕ ПОМОЧЬ

Забыв о тошноте и головокружении, Джун подскочил к общему блоку питания и с силой вдавил кнопку перезагрузки. Ничего. Не. Произошло.

– Сукин ты сын, – прошептал он ошарашенно, не обращаясь ни к кому конкретно. Помутневшее сознание озарила достаточно здравая идея: Джун бросился к выходу. Но невидимый собеседник уже позаботился о том, чтобы чешуйки сгелития повернулись на несколько градусов, надежно замуровав Монстра в его Логове.

Понимая, что с заблокированными устройствами и перепрограммированным сгелитием он оказался беззащитным, и чувствуя себя слишком плохо, чтобы остервенело пинать стены без толку, Джун вернулся к экранам и бессильно опустился в кресло. Обещающее помощь сообщение и не думало никуда исчезать.

Логово сдвинулось еще раз, проползло пару метров влево и остановилось. Напоминало разминку перед забегом – ею и было. Примерно через четверть часа робких, неловких, незначительных смещений Логово наконец уверенно двинулось в сгелитиевую неизвестность – словно бы само по себе, но это было не так, и Джун, пялившийся в пустоту перед собой, знал это наверняка.

Только один человек во всей Цитадели мог стоять за этим. Только один.

25

Кайтен

Лифт резко остановился. Когда кто-то снаружи сдвинул завесу сгелития, Кайтен буквально вывалилась из кабины, приземлившись на колени и упершись ладонями в холодный пыльный пол. После бесконечных минут темноты и тряски здесь оказалось слишком много света и мало движения. Мир никак не прекращал вертеться, а зрячий глаз Кай оставался бесполезным из-за пляшущих перед ним черных пятен.

– Вам нужно подумать над повышением комфорта в этой машине, – рядом раздалось недовольное ворчание профессора Кверти, обращенное к кому-то неизвестному. – Я-то уже человек привыкший, но посмотрите, как девочке плохо.

– Поговорите сами знаете с кем. – Незнакомец хмыкнул. По его несколько визгливому тенору невозможно было ничего сказать о его возрасте. – Возможно, он позволит выделить часть нашего скудного бюджета на такую жизненную необходимость, как комфорт в экстренных лифтах. Но скорее всего, нет.

Профессор Кверти недовольно цокнул языком.

– Прекратите паясничать, молодой человек. Помогите мисс Винг подняться. А то в самом деле… Можно вытащить юношу из трущоб, но трущобы из юноши не уйдут никогда.

– Вы не правы, – обиженно буркнул «юноша из трущоб», но немедленно подскочил к Кайтен и помог ей подняться, придерживая за локти. – Вам скоро станет лучше, мисс Винг, – добавил он, и Кай, сумев приоткрыть глаза, разглядела длинный крючковатый нос на узком дружелюбном лице, приглаженную светло-рыжую шевелюру и щегольской синий костюм, кажется, великоватый. – На самом деле вы держитесь молодцом. Многие вываливаются из этого лифта и сразу же выворачивают содержимое своих желудков. Вы не представляете, сколько раз мы вычищали этот бетонный пятачок от желчи, и все равно, если присмотреться, остались разводы.

– Я… я бы не спешила пока исключать меня из печальной статистики, – тихо выдохнула Кай, но с приступом тошноты справилась.

Невысокая темноволосая девушка появилась словно из ниоткуда со стаканом прохладной воды. Кайтен с благодарностью приняла его, отстраненно заметив, что руки дрожат. Два небольших глотка определенно улучшили дело.

– Смотрите, не подавитесь, – участливо посоветовал рыжий парень. – В смысле, многие сразу набрасываются на воду, а потом она у них через ноздри…

– Людвиг! – повысил голос профессор Кверти, негодующе сведя брови. – Прекрати поражать Кайтен своим чувством такта. Лучше введи ее в курс дела, пока я переоденусь. Халат плохо сочетается с рабочей обстановкой. – Он повернулся к Кай и добродушно похлопал ее по тыльной стороне ладони, неверно сжимавшей стакан; не лучшая идея, но, к счастью, Кай ничего не расплескала. – Не переживайте, мисс Винг. С нашим Виктором все будет в порядке, а если окажется, что ему угрожает реальная опасность, мы его выручим. Мы никогда не бросаем своих.

– Кто это – «мы»? – спросила Кай, но профессор, уже целиком препоручив ее рыжему Людвигу, поспешил прочь.

У Кайтен появилась возможность немного оглядеться.

Она, Людвиг, девушка и парень в очках находились в помещении, чем-то напоминающем ангар. Бетонная платформа, на которой они стояли, с трех сторон продолжалась рельсами. По ним было видно: их сплавляли и помещали сюда не по государственному заказу. К импровизированной платформе вели пять шахт разной ширины и высоты. Лифт, на котором приехали Кай с профессором Кверти, прибыл через самую узкую; еще две шахты уходили вертикально вверх. Свернутый рулонами у краев платформы, своей участи ждал сгелитий; рядом с выходом из ангара находилась машина для его программирования. Подобные были у Кайтен в офисе, и она знала, что работают такие машины только через дополненность. Так что среди этих людей могли быть пользователи. Правда, характерных розовых отблесков в их глазах Кай не видела.

– Мы – Справедливость, – пафосно произнес Людвиг.

Кайтен присмотрелась к нему внимательнее. Это был высокий и очень худой юноша; синие штаны в тон пиджаку собирались крупными складками вокруг тонких ног. Светло-рыжая борода росла клочками, но Людвиг, очевидно, не терял надежды с ее помощью придать своему лицу благородства. Когда он улыбался, сверкая ослепительно белыми ровными зубами, было слишком очевидно, что они появились у него недавно. Несмотря на явную тягу к прекрасному, этот человек выглядел как покалеченный грызун, которого вытащили из канализации и привели в порядок, – но увы, лишь в относительный.

– Сопротивление, – догадалась Кай.

– Да! – просиял Людвиг. – Мое имя вы уже знаете, я здесь главный по технической части. А это Хейли и Юрий, мои ассистенты. Толку от них пока немного, но я предпочитаю смотреть в будущее с надеждой.

Хейли, та самая темноволосая девушка, что принесла Кай воду, недовольно закатила глаза. Флегматичного очкарика Юрия замечание Людвига, кажется, совсем не задело.

– Расскажите мне про ЭКЗО, – попросила Кайтен, понимая, что ее имя здесь всем известно, и не видя особого смысла в расшаркиваниях. Ей обещали объяснения. Она хотела их получить.

– Мы пока точно не знаем, что это… – наморщил лоб Людвиг. Ему такое положение дел причиняло явный дискомфорт. – Какая-то аббревиатура, название совокупности интерфейсов, каждый из которых способен на определенные вещи по отдельности, а вместе… Это мы можем узнать, только собрав их все.

– И мой глаз, насколько я поняла, содержит один из этих загадочных интерфейсов?

Сама мысль о том, что она носит в собственной глазнице нечто столь желанное для сопротивления и для Маркуса Нэша, казалась совершенно дикой.

– Да, именно. – Людвиг кивнул, засовывая руки в карманы брюк и тем самым создавая еще больше выдающих его худобу складок. – Вы вытащили джек-пот. Всего таких протезов было восемь. Их поставили тем, кто пострадал от импульса, вызвавшего воспламенение в линзах дополненности. Почти семнадцать лет назад, если я не ошибаюсь?

Кайтен кивнула и обхватила себя руками. Здесь было прохладно.

– Откуда вообще взялись эти интерфейсы? Кто додумался прятать такое в обычных протезах?

– Какой-то извращенец, определенно, – хмыкнул Людвиг. – Мы этого не знаем. И, возможно, никогда не узнаем. Но, – он развел руками, – пожалуй, это не так важно, как власть, которую интерфейсы ЭКЗО дают. И как борьба за нее, разгоревшаяся прямо под носом у Гармонии.

– Маркус Нэш, – выпалила Кайтен. – Вы говорите о борьбе с Маркусом Нэшем, так? Он нашел способ вывести меня из-под защиты Гармонии, а затем покушался на мою жизнь. Как давно, говорите, вы знаете о моем существовании?

– Чуть больше полугода.

Чуть больше полугода. Кайтен медленно выдохнула. Чуть больше полугода назад были осень, работа в «СтимКо» и дыневый латте по утрам.

– И… почему вы не попытались связаться со мной тогда?

Вообще она догадывалась почему. Потому что Кайтен Винг образца прошлой осени без раздумий донесла бы Гармонии. Ей не было дела до сопротивления. У нее все было в порядке.

– Я пытался, – возразил Людвиг, оттопырив указательный палец. Ноготь на нем отсутствовал. – Один из интерфейсов, который мы уже освоили, отвечает за связь по особому протоколу и позволяет транслировать сообщения для всех носителей этих протезов независимо от дополненности. Без возможности быть зафиксированным в истории пользователя. Но почему-то с этим были трудности. Возможно, я ошибся в настройках, и сообщения просто терялись на полпути.

Кайтен охнула. В тот вечер, когда Виктор ушел разбираться с последствиями взлома здания, а она стояла на кухне, созерцая город из окна…

– Они не терялись на полпути.

Людвиг выглядел так, словно получил самый желанный подарок на день рождения.

– То есть вы все-таки получали что-то через интерфейс связи?

– Около пяти сообщений, – вспомнила Кай.

– Я отправлял намного больше.

– Ну, те, что я получила, напоминали угрозы. «Привет, Торпедка», «Тебе не спрятаться»… Сначала я думала, что подхватила вирус, но когда оказалось, что мой профиль чист…

Она запнулась, решив не говорить, что считала себя сумасшедшей. Пусть ее окружали сейчас не те люди, на которых хотелось производить впечатление, но и вести себя как робкая простушка тоже не стоило. Поэтому Кайтен молча следила, как брови Людвига ползут вверх, как лицо начинает светиться внезапным озарением.

– Кай-тен, – радостно выпалил он по слогам и хлопнул в ладоши. Хейли за его спиной поморщилась. – «Торпедка». Похоже, в интерфейсе связи есть баг с конвертацией текста. Протокол сводит все слова к цифровому языку, а при передаче сообщений преобразование в один из официальных языков Цитадели происходит несколько раз. Получается, сообщения, достигшие вас, пришли под несколькими слоями буквального, неточного перевода!.. Юрий, – бросил Людвиг через плечо, и тот выпрямился, услышав свое имя. – Сгоняй проверь, что происходит с текстом сообщений после обратного преобразования.

Юрий молча кивнул и покинул ангар.

– Вы сказали мне обернуться, когда дополненность моей подруги атаковали, – сказала Кайтен.

– О, да, помню. Я находился рядом с транслятором и увидел, что в профиле человека рядом с вами происходит что-то неладное. Рад, что вам тогда удалось ее спасти. И соболезную, что во второй раз не удалось.

Вряд ли Людвиг задумывался над тем, как прозвучат его слова, но для Кайтен они оказались сродни оплеухе. Следом за вспыхнувшим чувством вины пришла злость: эта Справедливость могла бы добраться до нее раньше. У них были десятки возможностей привлечь ее внимание. Они могли не церемониться и похитить ее, на худой конец. И Киру эта чертова война за набор программок не зацепила бы.

– Мы бы с удовольствием забрали вас раньше. – В ангар вошел незнакомый мужчина в черном пальто, высокий и широкоплечий, с зачесанными назад светлыми кудрями. – Но мы не похищаем людей, живущих в Гармонии. Мы не успели перехватить вас после инцидента во Дворце Знаний, мисс Винг. А потом вы уже были под защитой Тайного Общества.

Кем бы ни был этот человек, он словно прочитал ее мысли. Его лицо – крупный нос с горбинкой, густые брови, глубоко посаженные серые глаза и ямочка на гладко выбритом подбородке – показалось Кай смутно знакомым. Следом за мужчиной подоспел профессор Кверти, сменивший пестрый халат на сдержанную серебристо-серую робу.

– О, Каз. – Людвиг подобострастно улыбнулся. – А я как раз вводил Кайтен в курс дела.

– Очень хорошо, – кивнул названный Казом, и Кайтен вдруг поняла, где уже видела этого человека.

Казимир Лукаш, глава благотворительной организации «Справедливость», занимавшейся вопросами сепарантов. Несколько лет назад Кай обращалась к ним за помощью в оформлении документов, необходимых Джуну для работы. Но Справедливость, о которой говорил Людвиг, которой горели глаза всех присутствующих, была гораздо больше, чем маяком в бюрократическом аду Цитадели.

– Я вас знаю, – сказала Кайтен, глядя Лукашу в глаза. Тот вежливо улыбнулся.

– Боюсь, теперь меня знает вся Цитадель: этим утром Гармония объявила меня в розыск. Кстати, по тому же обвинению, что и вас, мисс Винг. Разжигание смуты и антигосударственная пропаганда.

– Это не слишком вас расстроило, – заметила Кай.

– Это было неизбежно. Невозможно, ведя борьбу, вечно оставаться в тени. А мы здесь ведем борьбу.

– Против Гармонии.

– Именно.

Что ж, это Кайтен понять могла. Оказавшись на нижних уровнях, она увидела, насколько Гармония несправедлива, авторитарна и жестока. Ее безликость была не знаком смирения, но маской преступника, крадущего чужие жизни. Ее лозунги о плодотворном сосуществовании пользователей и сепарантов были пустыми словами.

– И вы надеетесь свергнуть ее с помощью этих… интерфейсов?

Казимир Лукаш разгладил невидимую складку на рукаве.

– Я думаю, эти интерфейсы как минимум качнут чашу весов в сторону Справедливости. Если, конечно, мы сумеем собрать их раньше, чем наш новый именитый конкурент.

– Значит… – Кай недоверчиво прищурилась, поняв, что Казимир имеет в виду Маркуса Нэша. – В конечном итоге вы тоже хотите вырезать мой глаз.

– Мы хотим обменять его на более безопасный для вас вариант. Раймонд, – он кивнул на профессора Кверти, увлеченно рассказывающего что-то Хейли, – предпочел взять глаз у донора, я сам выбрал электронную модель, наиболее похожую на мой настоящий глаз…

Кайтен присмотрелась. Левый глаз Казимира Лукаша действительно был искусственным, но зрачок реагировал на свет, а рисунок пепельно-серой радужки оказался очень близок к естественному.

– Значит, у вас тоже был этот протез… с интерфейсом ЭКЗО.

– Верно, – кивнул Казимир. – И поверьте, за пределами моей глазницы он оказался гораздо полезнее. – Он вздохнул и расправил плечи. – Я надеюсь на ваше сотрудничество, мисс Винг. Если вы решите присоединиться к Справедливости, это будет большая честь для всех нас. Мы знаем, что вы очень талантливый архитектор. Но я не буду скрывать, что наша миссия – не самое безопасное предприятие…

«Моя жизнь – не самое безопасное предприятие, – мрачно подумала Кайтен. – Присоединиться к сопротивлению сейчас – единственный способ повысить мои шансы прожить еще немного».

Казимир Лукаш, конечно же, не мог об этом не знать. Но он предпочел поддерживать иллюзию, будто у нее есть выбор, тем самым подчеркивая, что выбора нет. Когда-то Кайтен сочла бы этот подход здравым дипломатичным решением, но теперь он скорее казался похожим на жестокую шутку.

Безошибочно определив, к какому ответу она склоняется, Казимир Лукаш благодарно кивнул и протянул ей широкую ладонь.

– Добро пожаловать в Справедливость, Кайтен.

Но не успели они обменяться рукопожатием, как в одном из туннелей раздался страшный грохот. Свернутый сгелитий устремился вверх, с оглушительным звоном формируя посадочную «подушку», чтобы замедлить летящую на огромной скорости кабину. И это почти удалось – удар оказался слишком мощным, и несколько десятков чешуек, выбитых из общей структуры, металлическим дождем рассыпались по бетону.

Кай в изумлении посмотрела на Логово Монстра, внезапно приземлившееся в ангаре Справедливости.

– Что это такое? – первым подал голос профессор Кверти.

– Мы ждем еще гостей? – спокойно осведомился Казимир, приподняв брови.

– Эм, – смущенно пролепетал Людвиг. – Это ко мне.

– Почему я не удивлен, – раздраженно цокнул языком профессор, направляясь к выходу. – Идемте, Казимир, у нас с вами есть дела в лаборатории. Пускай Людвиг сам разбирается и со своими друзьями, и с заменой сломанному сгелитию.

– Вы так говорите, будто я тут только порчей имущества и занимаюсь, – вспылил Людвиг, яростно поправляя съехавший пиджак. – Я, между прочим, только что добыл нам еще одного специалиста!

Профессор Кверти сделал вид, что не услышал. Казимир усмехнулся: очевидно, привык к вечным склокам между этими двумя. Он вопросительно посмотрел на Кай, но она решительно мотнула головой, показывая, что пока побудет здесь. Вскоре в ангаре остались только Кайтен, Хейли и Людвиг.

– Значит, там внутри ваш друг? – недоверчиво уточнила Кай, пытаясь вспомнить, не видела ли она раньше Людвига в обществе Джуна.

– Можно так сказать, – кивнул Людвиг, все еще растерянный после короткой перепалки с профессором Кверти. Затем, улыбнувшись, он чуть приосанился. Дверь Логова начали методично лупить изнутри. Если бы стены не поглощали все звуки, Кай наверняка услышала бы множество грязных ругательств. – Я бы сказал, мой ученик. Мой лучший ученик. Самый талантливый и перспективный. Хейли, – скомандовал Людвиг разом помрачневшей ассистентке. – Запирающий сгелитий на пятнадцать градусов против часовой стрелки.

Хейли подскочила к машине управления, и за минуту чешуйки с сухим щелчком сдвинулись – синхронно и легко, из чего Кай заключила, что Хейли весьма хороший, аккуратный инженер. От очередного удара тяжелая дверь Логова едва не слетела с петель. На пороге стоял Джун, несколько помятый и совершенно осатаневший.

Он окинул ангар яростным взглядом – и только потом заметил Кайтен. При виде нее у Джуна отвисла челюсть, а желание убивать явно ушло на задний план, уступив желанию разобраться, что здесь происходит.

– Кайтен? – удивился он, спрыгивая на бетон.

Она многозначительно кивнула на застывшего с неопределенным выражением лица Людвига. Джун посмотрел на него, и… это произвело на него странное впечатление.

– Лут… – шокированно выдохнул он.

Повисла пауза. За это время Хейли натянула черные перчатки и залезла в Логово – очевидно, чтобы произвести какой-то осмотр. Никто и не подумал ее остановить.

– Лут, – повторил Джун. – Какого…

– Не ори, – зашикал на него тот, подходя ближе. – Не надо меня так называть. Я Людвиг.

Джуна озадачился еще больше.

– Людвиг… – Он словно пытался осознать смысл этого набора звуков, затем опомнился. – К черту, Лут! – рявкнул он. – Какого хрена ты жив?

– Людвиг! Мое имя Людвиг! – яростно топнул ногой по бетону Людвиг. Его глаза заслезились от злости. – Я… я ничего не буду тебе объяснять, пока ты это не усвоишь!

Он пулей вылетел из ангара, оставляя Кай и Джуна наедине. Кайтен наконец вспомнила, кто такой Лут, – сосед Джуна по палате, умерший от праймина. Это объясняло его неестественную худобу, но не объясняло, почему он жив – четыре года назад, на койке, в окружении катетеров и окровавленных тряпок, он выглядел как человек, который никогда не встанет на ноги. Но… бегал он без проблем.

– Куча праймина в лифте, – деловито сообщила Хейли, высовываясь из Логова и потрясая каким-то рюкзаком. – И полный свинарник… ой. А где Людвиг?

Джун метнул в нее испепеляющий взгляд.

– Убежал куда-то, – сказала Кайтен.

Хейли поспешно кивнула, спрыгнула на платформу и, стараясь не смотреть на Джуна, обидевшегося на «свинарник», быстро вышла вместе с рюкзаком и сумкой.

– Праймин? – подняла бровь Кайтен. Джун ненавидел праймин и все, что с ним связано, поэтому находка помощницы Людвига вызвала у нее недоумение.

– Это не мои… – замялся Джун. – Отобрал у распространителя. Собирался выбросить. Кстати, я теперь вне закона.

– Что? То есть как это вне закона? – Кай стало дурно. – В качестве Монстра?

– В качестве… себя.

– Господи, – выдохнула она. – Мне очень жаль.

Джун пожал плечами.

– Буду честен: меня всегда смущало, что из нас двоих разыскиваемой преступницей первее стала ты.

Она не выдержала и усмехнулась. Джун хмыкнул, но его веселость быстро погасла. У него, как и у Кайтен, похоже, был совершенно безумный день. И встреча с псевдомертвым товарищем из прошлого вряд ли стала самым сильным потрясением.

– Как ты? – спросила Кай.

– Я думал, все не может стать еще хуже, – признался Джун, пиная отлетевшие чешуйки сгелития. Те со звоном рикошетили от стены. – Я полагаю, ты так спокойна, потому что знаешь, где мы?

«Спокойна? – подумала Кай. – Возможно, так проявляется понимание обреченности».

– Это база сопротивления, – просто объяснила она. – И, кажется, несколько минут назад меня завербовали.

– Судя по всему, я здесь тоже для этого. – Джун мрачно поглядел на Логово. – Отличное завершение дня, Кайтен.

Горечь в его голосе была почти осязаемой. Кайтен вздохнула. Ей захотелось его обнять, но решимости не хватало.

– По крайней мере, мы вместе. – Она слабо улыбнулась и неловко погладила Джуна по плечу. – Если уж с кем-то и свергать Гармонию, то я предпочла бы твою компанию.

Джун вздрогнул от неожиданности, и Кайтен стало стыдно, что раньше она ничего подобного ему не говорила. Она зацикливалась на своей ответственности за его благополучие, корила себя, если с ним случалось что-то плохое, но редко выражала привязанность самым простым способом – словами. Глаза Джуна округлились, а затем он сам заключил ее в неловкие, благодарные объятия. Кай была тронута.

И даже почти не поморщилась, почувствовав запах алкоголя, пропитавший пушистый воротник его куртки.

Часть III

Лифт

26

Джун

Он с трудом подавил зевок и оперся на панель управления. Несколько кнопок вжались в гнезда под весом его ладоней, но машина никак на это не отреагировала. Ее приволокли с какого-то полусекретного склада времен Второго Порядка несколько дней назад, и, по мнению Джуна, ее следовало разобрать на металлолом. Но Лут (Джун игнорировал призывы звать его Людвигом хотя бы при посторонних) настаивал, что где-то в глубине окислившихся плат еще хранятся крохи важной информации. Это означало, что Джун обязан продолжать знакомство с устройством, назначения которого не понимал.

На приборную панель перед ним опустилась кружка с дымящимся кофе. Первая реакция – радость – быстро сошла на нет, потому что к кофе прилагалось еще кое-что, к чему Джун никогда не питал теплых чувств. Выяснение отношений.

– Хейли… – начал он, потирая глаза. Может, она поймет, что он еще слишком сонный, и оставит его в покое, позволив поразмыслить о стратегии отступления?

– Привет, – улыбнулась Хейли. Ее орехового цвета глаза всегда были широко распахнуты, из-за чего казалось, что она постоянно начеку. Рука с аккуратными миндалевидными ногтями соскользнула с теплого бока чашки, как бы невзначай коснувшись пальцев Джуна. – Решила заглянуть, проверить, как ты. Ты в последнее время постоянно где-то пропадаешь…

«Не в твоей комнате, ты хочешь сказать», – готово было сорваться у него с языка. Джун сделал удивленное лицо, в то же время пытаясь сосредоточенно просчитать все возможные варианты ответа. Хейли была милой, чуть менее сообразительной, чем хотела казаться (особенно в присутствии Лута или Казимира), и со слишком академичным подходом к работе, на его вкус. Несколько вечеров с ней ему было вполне весело, но смысла продолжать Джун не видел.

– Да, это… – Он замялся. – Я не готов к серьезным отношениям, Хейли, так что… ну, незачем продолжать этот разговор.

В голове это звучало куда менее грубо и безапелляционно, чем получилось вслух. Глаза Хейли округлились еще сильнее, щеки залил румянец, и не успел Джун добавить что-то для сглаживания эффекта, как она влепила ему звонкую пощечину. Ее нижняя губа дрожала.

– Ну ты и козел, – процедила Хейли и, развернувшись, быстрым шагом покинула отсек.

Джун глупо смотрел ей вслед, щупая горящую щеку, а затем молча повернулся обратно к загадочной машине. Хорошо, что это была всего лишь пощечина: на месте Хейли он выплеснул бы горячий кофе себе в лицо. Надо было вывернуться изящнее. Заявить, что революция – плохое время для чувств и он не хочет привязываться к ней, чтобы потом не стало слишком больно… Возможно, такой подход пришелся бы ей по душе, и пощечины можно было бы избежать. Очевидно, погружение в работу Справедливости сделало его полным дураком во всех вопросах за пределами машин и кода.

Последние два месяца Джун провел как во сне: бездумно выполнял поручения Лута, бродил по бесконечным и, кажется, постоянно перестраивающимся коридорам базы Справедливости, трижды в день питался в общей столовой и периодически погружался в интрижку с Хейли. О том, чтобы вернуть себе Логово и выследить наконец лже-Монстра, пока не было речи. Под предлогом, что Монстр за свою недолгую карьеру нахватал вирусов (Джун был с этим категорически не согласен), Лут поручил своим специалистам прогнать через системы Логова антивирус собственного производства. Процесс затянулся. От вопросов Джуна лишь отмахивались.

Даже попытки выяснить у Лута, что же, собственно, произошло пять лет назад, когда праймин в организме намертво прибил его к больничной койке, напоминали долгий, нудный и безрезультатный допрос. Но в конце концов Джун узнал, что Гармония и Казимир одновременно засекли талантливого сепаранта-взломщика, и если первая собиралась устранить его, то второму нужен был кто-то с мозгами, чтобы вывести Справедливость на новый уровень. Через подкупы, симуляции и множество других рисков им удалось вывести Лута из-под крыла Гармонии – там он считался мертвым. Зато в Справедливости появился некий Людвиг – щеголеватый гений, преданно заглядывающий в рот своему спасителю.

Джун взял кружку с кофе, отхлебнул немного, проверяя, достаточно ли Хейли положила сахара, и, удовлетворенно хмыкнув, вышел из комнаты. Машина Второго Порядка никуда не убежит.

Мимо тут же проехала управляемая тележка с медицинскими инструментами, едва не сбив Джуна с ног. У Справедливости была собственная клиника с новейшей аппаратурой. Джуну пришлось провести там муторный и чрезвычайно бесящий день в самом начале: профессор Кверти, не слишком доверяющий суждениям Лута, распорядился провести для Джуна полный медосмотр. Кажется, профессора разочаровал тот факт, что его кровь была чиста от праймина (наличие в ней алкоголя никого не смутило). В той же клинике Джун навещал Кайтен после операции.

Джуну казалось, он завис в подобии лимба, оторванный от жизни в Гармонии, но пока не допускаемый до полноценного посмертия в Справедливости. Хоть Людвиг и нарек его своим преемником и лучшим учеником, Джун еще не ощутил за этими словами ничего реального. Машины из прежних времен в поисках истории происхождения загадочных интерфейсов тут разбирал и тестировал каждый, чьи руки росли из правильного места.

Он пересек коридор и оказался в общем отсеке. Стены, пол, низкий потолок – все здесь было безнадежно серым. Лишь темно-красные надписи на дверях лабораторий, серверных и залов для митингов хоть как-то разбавляли обстановку.

Не успел Джун присмотреться к суетящимся сотрудникам Справедливости в поисках знакомых лиц, как из ближайшей двери вышла Кайтен. Увидев его, она радостно улыбнулась. Джун хотел было подойти и обменяться впечатлениями о работе на революцию, но следом за Кай из проема показался Казимир Лукаш. Улыбка Кайтен стала извиняющейся. «Прости, дела», – сказала она одними губами. Лукаш, встретив взгляд Джуна, кивнул ему и тут же возобновил прерванный разговор, увлекая Кайтен за собой вглубь базы. Джун почувствовал себя уязвленным, глядя им в спины.

За эти два месяца волосы Кайтен отросли еще сильнее. Она перекидывала черную косу через плечо, а то, что раньше было челкой, перехватывала заколками. Одна или две тонкие пряди то и дело выбивались. Видеть Кай такой было непривычно, но еще удивительнее было видеть ее без киберпротеза. Теперь оба ее глаза были одинаково карими – и если бы Джун не знал, что один искусственный, то никогда бы не догадался. Она выглядела как обычная девушка с нижних ярусов Цитадели.

В Справедливости Кайтен помогала Казимиру с перемещениями. Лидер сопротивления доверил ей свою безопасность, и Кай усердно трудилась над тем, чтобы это доверие оправдать. Джун же не питал к Казимиру Лукашу никакой симпатии. Не то чтобы у него был веский повод его недолюбливать – из-за каких-либо неправильных слов или сомнительных поступков. Эта неприязнь была сродни той, что Джун испытывал к Виктору. Слишком идеальный.

Лукаша все любили и уважали. В его броне хорошего парня, пекущегося о благополучии Цитадели, не было видимых трещин. Он вел себя подчеркнуто вежливо и дружелюбно со всеми и, что бесило сильнее прочего, проводил много времени с Кай. Джун бы с радостью углядел в нем какие-то изъяны, всю ту гниль, что делает человека человеком. Но сейчас он видел лишь формирующийся культ личности вокруг честного (пока не доказано обратное) политика, в отличие от Гармонии готового показывать свое лицо.

– О, Джун!

Вздрогнув от неожиданности – он привык чувствовать себя невидимым в этом революционном муравейнике, – Джун остановился посреди зала и обернулся. Лут, широко улыбаясь, шагал навстречу. Темно-синий костюм сидел на нем как на вешалке, начищенные до блеска ботинки наступали на протирающие пол штанины. Джун уже советовал Луту их подворачивать, но тот не особо поддавался, считая, что это как-то по-уличному. Швеи же, к сожалению, в Справедливости пока не было.

– Что такое? – Джун поставил кружку с недопитым кофе на ближайший столик, подвинув разбросанные там платы. – Твой антивирус наконец справился с фантомными проблемами в системах и я могу получить свое Логово обратно?

– Это и мое Логово тоже, – напомнил Лут.

– Ага, еще скажи, что костюм этот не у Каза стащил, пока он не видел.

Лут нахмурился. Еще меньше, чем обращение «Лут» при посторонних, ему нравилось, когда Джун обличал его попытки походить на Казимира Лукаша. Джун понимал, что у этих двоих своя история и Лут обязан лидеру сопротивления всем. Но такое явное обезьянничанье не могло не забавлять и не провоцировать на остроты.

– Я сделаю вид, что этого не слышал, – недовольно проговорил Лут, засовывая руки в бездонные карманы пиджака. – Сегодня будет очень важное объявление в главной переговорке. Я хочу, чтобы ты присутствовал.

– Ты уверен? – Джун поднял бровь.

В переговорке, или за Круглым Столом, как говорили местные, обсуждались и принимались важнейшие решения Справедливости. И он искренне сомневался, что основной состав этих собраний будет рад его присутствию.

– Ну да. – Лут задумчиво потер подбородок. – Если пообещаешь при посторонних называть меня Людвигом.

– Надо подумать, – ухмыльнулся Джун.

– Подумай, – кивнул Лут, немного помявшись. – А сейчас у меня важное поручение от Каза.

– Так что там с Логовом? – крикнул Джун ему вслед.

– Спроси у Юрия! – донеслось уже из проема кабинета Лута, прежде чем дверь захлопнулась.

Ни с каким Юрием Джун пока не знакомился, но, скорее всего, имелся в виду рослый, флегматичного вида парень, ошивавшийся вокруг Логова, пока Хейли проводила инвентаризацию. С горем пополам разобравшись, где находится ремонтный ангар, Джун действительно застал предполагаемого Юрия – тот выходил из Логова с небольшим ручным пылесосом. Его рабочий комбинезон и левая щека были испачканы машинным маслом.

– В сгелитии пола мусора было больше, чем пунктов в манифесте Каза, – просто сказал Юрий, встретив недоуменный взгляд Джуна.

– Не слишком лояльная шуточка.

– Я присоединился к Справедливости в обмен на возможность шутить не слишком лояльные шуточки.

Точно. Джун вспомнил, как кто-то обсуждал историю этого Юрия в столовой. Тот работал техником в одной из пищевых корпораций Цитадели и от скуки запугивал новичков рассказами о ногтях и крысиных хвостах в банках паштета из гусиной печени. В конце концов кто-то счел его юмор граничащим с антиправительственной пропагандой, и Юрию пришлось быстро сменить вектор развития своей карьеры.

– Ясно, – ответил Джун уже оживленнее. – Спасибо, что прибрался.

Юрий пожал плечами, сел на лавку и принялся вытряхивать содержимое пылесоса в черный мусорный мешок.

– Слыхал, что творится на Маркса? – спросил он, не поднимая взгляда.

– Нет, – насторожился Джун.

– Опять стычки. На площади Единства.

– «Друзья кинетиков»?

– Угу. – Юрий постучал по контейнеру, вытряхивая последние клочки пыли вперемешку с фантиками от жвачек. – Опять захватили какую-то девушку-кинетика из наших, вот Друзья и выразили недовольство с помощью бомб со слезоточивым газом.

Джун даже догадывался, кто снабдил ими протестующих.

– Теперь, – продолжил Юрий, – площадь окружена, и бедолаг по одному вылавливают для дознавательских… Хотел бы я сейчас быть с ними.

– Там кто-то из твоих знакомых?

– Брат.

– Сочувствую.

– Не стоит. Родители всегда любили его больше, – пробормотал Юрий, отряхивая руки. Он шутил с непроницаемо серьезным лицом. Неудивительно, что рассказы о ногтях и хвостах так впечатлили его бывших коллег.

– Слушай. Та девушка-кинетик, которую захватили… какие там у нее были способности? – Джун старался говорить достаточно ровно, боясь признаться даже себе, что спрашивает о Майре. Он не видел ее и Сонми с прощания на лестничной клетке, а возможность следить за ними, чтобы знать, что все в порядке, у него отняли вместе с Логовом.

– Крутые. – Юрий встал, подхватил мешок и зашвырнул его в угол. – По-моему, она плавила металл прикосновением.

– Действительно. – Джун с трудом сдержал вздох облегчения. Впрочем, напомнил он сам себе, Майра и Сонми могли быть среди тех Друзей, что оказались в окружении на площади Единства. Но чтобы узнать это наверняка и иметь возможность на что-то повлиять, ему нужно было… – Как Логово? Я скоро смогу использовать его?

– Я почистил большинство систем и… обстановку, – пожал плечами Юрий. – Возникли трудности с глушителями, инсталлированными в транслятор дополненностей… с помощью полимеризованной жевательной резинки. Насколько я понимаю, это вообще не должно было работать, поэтому прогон антивируса немного застопорился: мне понадобилось время, чтобы понять, на чем там все держится…

– Просто спросить не судьба? – нахмурился Джун, чувствуя себя неловко из-за чертовой жевательной резинки. Когда ему понадобилось снабдить Логово глушителями, техноклея под рукой не нашлось, поэтому пришлось импровизировать.

– И убить всю интригу, когда есть возможность повозиться с интересной задачкой? – Юрий неожиданно хмыкнул. – Думаю, завтра сможешь забрать свое Логово… – Он сделал паузу. – Короче, Людвиг был прав. Ты действительно талантливый инженер. Ты станешь ему хорошим преемником.

«Преемник». Джун уже не впервые это слышал, но пока играл скорее роль бесполезного призрака. Лут выглядел как человек, вполне довольный своим местом в жизни; он явно не собирался ничего менять. Джун знал, что Лут ни за что не покинет доблестного рыцаря Лукаша в его крестовом походе против Гармонии. Так зачем же ему преемник? Но прежде чем Джун успел озвучить этот вопрос, лицо Юрия вернуло привычное каменное выражение.

– Я слышал, как Хейли плакала, – сказал он. – Зря ты с ней так. Хорошая ведь девушка.

Джун закатил глаза: участником школьной драмы ему становиться не хотелось.

– Похоже, с хорошими девушками мне не по пути, – пожал плечами он, некстати подумав вовсе не о Хейли. – Не вижу причин обсуждать это со мной, а не с ней. Она же тебе нравится, в конце концов.

К счастью, пока Юрий хмурился, собираясь с мыслями для ответа, в ангар заглянул Лут. Он был явно на взводе, несколько рыжих прядей выбилось из придавленной гелем массы волос.

– Джун! Круглый Стол уже начался, ты идешь?

– Почему бы и нет, – буркнул он и поспешно покинул ангар вслед за Лутом.

27

Кайтен

Круглый Стол на самом деле был овальным.

Эта неточность приходила Кай на ум каждый раз, когда они с Казимиром усаживались на свои места и ожидали, пока остальные четыре кресла займут ключевые лица Справедливости. Казимир настоял, чтобы Кайтен сидела по правую руку от него. Так ни у кого не возникало вопросов по поводу ее надежности, и на базе сопротивления Кай быстро стали считать своей. Однажды она спросила Казимира, почему он это сделал, ведь, несмотря ни на что, она была чужачкой. «Пока речь идет о Цитадели, нашем общем городе, чужаков не существует, – сказал Лукаш, спокойно выслушав ее. – А единственный способ заслужить доверие – проявить его первым».

Кай не представляла, как человек с таким мировоззрением мог собрать вокруг себя столько единомышленников, готовых рискнуть жизнью ради общего дела. Но… магия случилась. Справедливость находила все новых сторонников, раскрытие тайны интерфейсов ЭКЗО уже не казалось безнадежно далеким. Впереди была долгая изнурительная борьба – но никто не сомневался в ее исходе. И Кайтен не заметила, как сама попала под действие этих чар.

Пока Казимир раскладывал перед собой картриджи с голограммами для демонстрации, у Кай было время, чтобы закапать новый глаз специальными каплями. Хоть операцию сделали больше месяца назад и протез, изготовленный специально в пару к ее настоящему глазу, был качественным, периодически она чувствовала дискомфорт. Она надеялась, что вскоре это пройдет.

– Завтра мне нужно будет посетить собрание кинетиков под Эвклидом, – как бы между делом сказал Казимир.

Кай привычно посчитала эти слова постановкой следующей задачи – ведь перемещения лидера Справедливости теперь были ее заботой.

– Под Эвклидом? – Она спрятала капли и с сомнением посмотрела на него. – Если мне не изменяет память, там узел канализации неподалеку…

– Иногда, чтобы сделать что-то хорошее, приходится запачкаться, – мягко улыбнулся Казимир. – И, поверь мне, запачкаться в самом прямом смысле слова – еще не худший вариант.

Кайтен тоже улыбнулась.

– Тебе здесь нравится? – внезапно спросил он.

– Скорее да, чем нет.

Да, Справедливость не была ее выбором, но… она приспособилась. Правда, Кай сомневалась, что ей нравится ее умение подстраиваться под любые условия: было в этом что-то скользкое, неприятное, бьющее по последним крохам ее гордости. Она была успешным архитектором, затем – навигатором контрабандистов, и вот теперь стала личным помощником главы сопротивления. И все же Кай немного утешало, что то, чем она занималась сейчас, шло на благо не ей одной и было не только ради выживания.

База Справедливости, прикрытая щитами из глушителей дополненностей, разбросанная по закрытым со времен Первого Запуска техстанциям и объединенная сложной системой лифтов, казалась самым безопасным местом Цитадели. И за два месяца Кай, не покидавшая дружественных территорий, все-таки почувствовала нерушимую связь со всем, что находилось за их пределами. Связь с тайными собраниями и вылазками в государственные архивы, порой заканчивающимися плачевно; связь с протестами, уже переставшими быть мирными. И, конечно, с Виктором, запертым под домашний арест из-за подозрений в пособничестве сопротивлению.

– А что это за картриджи, Каз? – спросила Кайтен.

Казимир сдержанно улыбнулся.

– Сюрприз.

Дальнейшие расспросы прервал вошедший глава службы безопасности, мрачный тип по имени Бардем. Вскоре свои места заняли прооперировавшая Кай доктор Флор, обманчиво хрупкая женщина с холодным взглядом, и профессор Кверти – тот приземлился в кресло по левую руку от Казимира и, многозначительно прокашлявшись, покосился на последнее свободное место. Оно принадлежало Людвигу, которого профессор по каким-то причинам на дух не переносил. Сейчас он не переносил эксцентричного взломщика, потому что тот задерживался.

– Простите-простите, мы уже здесь! – раздался знакомый бодрый голос. Людвиг, распахнув дверь, придержал ее для своего спутника, затаскивавшего в переговорную металлический табурет. Кайтен с приятным удивлением обнаружила, что это Джун.

Встретившись с ней глазами, он смущенно улыбнулся и поставил табурет рядом с креслом, куда расслабленно упал Людвиг. Профессор Кверти недовольно кашлянул. Взгляд, которым он одарил Джуна, был очень нелестным.

– Казимир, это уже слишком. Это закрытое собрание, а не балаган для всех желающих из, хм, простого народа.

Очевидно, уважаемому профессору не нравилась сама мысль о взаимодействии с теми, кого он классифицировал как шпану.

– Раймонд, – примирительно сказала Кай, и все повернулись к ней. – Я знаю Джуна всю жизнь, Людвиг доверяет ему, а Казимир назвал его присутствие здесь «закономерным». Вы настолько не доверяете суждениям большинства присутствующих?

Профессор Кверти замялся, очевидно, приняв этот аргумент.

– Вы правы, Кайтен. – Он повернулся к Джуну. – Прошу прощения, молодой человек, мне действительно стоит умерить свое стремление судить всех по одежке.

– Что не так с моей одежкой? – мрачно спросил Джун.

Прежде чем профессор пустился в объяснения, Кайтен поспешила перенаправить разговор в нужное русло.

– Давайте приступим к делу, если никто не возражает.

Казимир одобрительно кивнул, и Кайтен почувствовала в его обычно спокойном взгляде какую-то гордость. Он всячески подталкивал ее к активному участию в делах Справедливости – как будто одних маршрутов для ее лидера было недостаточно.

Джун пробормотал что-то о том, что в следующий раз тоже одолжит у Казимира деловой костюм, Людвиг шикнул на него, и за Круглым Столом воцарилась долгожданная тишина. Все взгляды устремились на Лукаша, который не спеша поместил первый картридж в считывающее устройство. Под столешницей что-то натужно загудело, а затем в полумраке комнатки раскрылась сияющая голограмма.

Это тонкое, увеличенное в сотни раз стеклышко узнал бы каждый. Линза дополненности, вернее, ее трехмерный лазерный рисунок, медленно вращалась, позволяя разглядеть детали: ветвистые прожилки микроконтактов и невидимые чипы, лишь при таком увеличении нарушавшие идеальную ровность вогнутой поверхности. Убедившись, что все собравшиеся настроились на нужный лад, Казимир встал.

– Друзья, – заговорил он. – Перед вами виртуальная модель линзы дополненности, позаимствованная одним из наших доброжелателей у Гармонии. Это макет, по которому их все еще изготавливают и выдают детям в медцентрах. Считается, что нервная система человека способна справиться с нагрузками дополненности, если приучать его к ней в промежутке с трех до шести лет. В более старшем возрасте попытки погрузить человека в дополненность вызывают эпилепсию, панические атаки и прочие нервные расстройства, что не позволяет ему функционировать как полноценный пользователь.

Кайтен хмуро прищурилась: это слишком напоминало начало лекции по обществоведению. Казимир между тем сменил картридж. Комнату озарила следующая вспышка, и над Круглым Столом теперь возвышался гигантский макет другой линзы. Попытки найти в ней отличия от первой казались напрасными.

– А это, – продолжил Казимир, переплетая пальцы, – виртуальная модель линзы дополненности, обнаруженная помимо прочих данных в протезе мисс Винг. – Кайтен невольно вздрогнула, когда он посмотрел на нее. – Согласно документации, это модель старого образца, использовавшаяся еще до свержения Второго Порядка. На первый взгляд, различий нет, не так ли?

Кай кивнула, совершенно забыв, что за Круглым Столом кроме них с Казимиром есть кто-то еще. Он протянул ей первый картридж.

– Давайте запустим обе голограммы одновременно.

Кайтен повиновалась, хотя унять дрожь в пальцах было сложно. Тревожное предчувствие охватило ее. Слот поглотил картридж, проектор заурчал – и изображения двух линз наложились. Они продолжали медленно вращаться, давая рассмотреть детали со всех сторон.

– Лишний чип… – пробормотал Джун спустя четверть минуты. Он увидел это первым. Теперь и Кайтен, взглянув на проекции линз, поняла, что в них не совпадает. Поверхность современной линзы содержала дополнительный, третий микрочип.

– Верно, Джун! Этот лишний чип заставил нас с Людвигом немного помучаться. Мы хотели понять, зачем он стал нужен после свержения Второго Порядка и почему без него обходились раньше. И в итоге мы… вернее, в неоценимо большей мере Людвиг – пришли к удивительному открытию. Способному изменить все.

Людвиг по другую сторону Круглого Стола выпятил грудь, горделиво поглядывая на старательно игнорировавшего его Раймонда Кверти. Джун неотрывно смотрел на голограмму. Губы доктора Флор были напряженно сжаты. Лишь Бардем не выдавал никакого беспокойства. Пальцы Кай словно примерзли к краю стола – она даже не попыталась пошевелиться, жадно ловя каждое слово Казимира.

– Итак, современные линзы, предоставляемые нам Гармонией, содержат три чипа. Один отвечает за формирование картинки, второй содержит протоколы подключения профиля к общей сети. А третий… тот самый, лишний, чье назначение так озадачило нас с Людвигом… После недолгого изучения оказалось, что это обычный транслятор.

Людвиг прочистил горло и поднялся.

– Он не используется внутренними приложениями дополненности, – принялся перечислять он, загибая пальцы, – у пользователя нет возможности управлять им. Он не подключен к общей сети. Единственный способ взаимодействовать с этим транслятором – извне; из какого-то отдельного узла системы, объединяющего чипы-трансляторы всех линз Гармонии. Таким образом, эти чипы являются чем-то вроде неизбежной бреши в безопасности каждого профиля дополненности.

– Спасибо, Людвиг, – кивнул Казимир, и тот с чувством выполненного долга сел на место. – Брешь, о которой идет речь, позволяет делать многое. Приводить в негодность отдельные составляющие персональной дополненности. Провоцировать припадки и другие неприятные симптомы, которые мы трактуем как отторжение дополненности нервной системой. Воплощать правило восьми часов… Создавать сепарантов.

Казимир положил ладонь на спинку своего кресла и обвел собравшихся серьезным взглядом.

– Кинетики Гармонии под масками тоже носят линзы дополненности. Мы предполагаем, что секрет их странного поведения кроется в третьем чипе. Людей зомбируют через этот транслятор, чтобы пользоваться их способностями для подавления любых угроз Гармонии. – Он сделал паузу. – Дополненность не так хрупка и опасна, как мы привыкли думать. Этот лишний чип – единственное, что делает ее такой.

Кай наконец смогла оторвать руки от столешницы и бессильно откинулась в кресле. «Невозможно, – подумала она. – Невозможно».

Это же «невозможно» отражалось на лицах остальных. Кроме Казимира и Людвига, разумеется. «Невозможно» отпечаталось и на лице Джуна – гримасой боли. И если бы новость не выбила из Кайтен все силы, она обязательно взяла бы его за руку.

Дополненность в Цитадели была… всем. Дополненность определяла твою жизнь. Дополненность оставляла надежду на то, что все с тобой будет нормально, даже если кроме профиля в ней у тебя ничего не оставалось. Было наивно и глупо ожидать, что никто этим не воспользуется. Не попытается решить злободневные экономические задачи, в которых нет таких величин, как человеческое спокойствие и счастье, в которых важны куда более легко измеримые вещи… Кайтен закрыла лицо ладонями. Это всегда лежало на поверхности, но пока у нее был выбор, она выбирала не замечать. Не видеть зла. Не видеть истины, скрытой за слоем магии тонких линз.

Эта избирательная слепота не принесла ей ничего, кроме сожаления и стыда.

– Но Каз, – впервые заговорила доктор Флор. – Как мы можем быть уверены в том, что это так? Что правило восьми часов – ложь?

– Хороший вопрос, – одобрил Казимир и коснулся указательным пальцем уголка своего глаза. – Нам пришлось рискнуть и проверить эту гипотезу эмпирическим путем.

Кайтен отняла руки от лица и посмотрела на него. Казимир был в линзах? Она прищурилась, пытаясь сфокусироваться, но никаких розовых отблесков не разглядела. Блики от освещения в глазах Казимира были синими.

– Моя дополненность работает через местную сеть, – пояснил Казимир, – любезно настроенную для нас Людвигом. Она снабжена всеми необходимыми программами, протоколами внутренней связи, симулятором взаимодействия с банковским счетом. Все исправно. Несмотря на то что на момент примерки я уже месяц был без своих старых линз, – чтобы не помогать Гармонии вычислить меня, – я не умер. А сейчас у меня перед глазами результаты теплового анализа помещения и заметка о запланированной встрече через три часа.

Профессор Кверти издал нервный смешок.

– Что ж, – выдал он неуверенно. – Это очень… обнадеживает.

– У тебя тоже линзы? – спросил Джун, толкнув довольно улыбающегося Людвига в плечо.

– Конечно, – громким шепотом ответил тот. – Всегда хотел попробовать, как оно… не через симуляторы. Очень удобная штука.

Джун бездумно покивал, а затем, будто выйдя из какого-то транса, выругался. Никто, даже профессор Кверти, не попытался сделать ему замечание. Одним емким словом Джун выразил общее состояние собравшихся за Круглым Столом.

– Когда люди узнают обо всем этом, Гармонии придет конец, – медленно произнес Джун. Его голос дрожал от гнева. От предвкушения.

Казимир понимающе кивнул, но его взгляд стал холоднее.

– Поэтому я прошу пока оставить это открытие тайной… в пределах Круглого Стола. – На его лбу проявились тревожные морщины. – Мы не можем так рисковать сейчас, когда вся Цитадель тикает, словно готовый сдетонировать механизм. Нельзя, чтобы на улицы вышло еще больше людей – а правда неминуемо толкнет их на это. Терпение Гармонии не безгранично, а мы не должны допустить жестокие кровопролития. – Казимир вздохнул и каким-то бесконечно усталым жестом пригладил светлые волосы. – Сейчас это должно остаться между нами. Я верю, что мы сумеем победить Гармонию без ненужных жертв.

С этими словами он поставил на стол маленький прозрачный ящичек для мединструментов. Сердце Кайтен екнуло, когда она увидела сенсоры для управления дополненностью и узнаваемые коробочки, где в специальном геле хранились линзы.

– Но это не значит, что мы не будем использовать новые возможности в нашем общем деле. Нам удалось исправить линзы Гармонии под свои цели… поистине ювелирная работа, – в голосе Казимира слышалась плохо скрываемая гордость. – Кто хочет примерить их первым?

Бардем сглотнул, глядя на линзы с недоверием. Вряд ли он был знаком с дополненностью, но многолетнее вталдычивание об опасности этих крошечных кусочков стекла не могло не оставить следа. Доктор Флор и профессор Кверти застыли в нерешительности. Джун превратился в молчаливую хмурую тень за спиной Людвига.

– Я… я попробую.

Кайтен с удивлением узнала собственный голос – слабый и неуверенный. Он прозвучал как будто из противоположного угла комнаты и не имел к ней никакого отношения. Но Казимир протянул сенсор и коробочку с плавающими в геле линзами именно ей.

– Я хотел сам попросить тебя об этом, – сказал он. – Ты делаешь очень важную работу для Справедливости, а помощь в расчетах не бывает лишней.

Кайтен кивнула и открыла коробочку, изо всех сил игнорируя мертвую тишину и дрожащие – от страха или нетерпения? – руки. Ей нужна была только одна линза. Правый глаз обожгло холодом, когда она накрыла радужку.

Кайтен моргнула. Ничего не произошло. Она прикрыла глаза, сосчитала до десяти, и, когда ее веки разомкнулись вновь… мир начал меняться. Едва видимые золотистые линии поползли по стенам и низкому потолку, обрисовывая контуры Круглого Стола, кресел, сидевших в них людей – и бесследно исчезая. Слева мир оставался наполовину темным, пока новый протез не подхватил дополненность, посылая в мозг нужные сигналы, – и вот Кайтен опять видела все.

Она взяла со стола сенсор и провела пальцем по мембране. Перед глазами всплыли окошки с системными сообщениями для штаба Справедливости. Фигуры Людвига и Казимира подсветились золотой каемкой. В воздухе всплыли их имена, даты рождения, группы крови, статус в Гармонии… Казимир Лукаш был «в розыске». Лут Диксон значился «мертвым». Все-таки Джун был прав, его звали не Людвиг.

Комнатка с Круглым Столом оставалась такой же пыльной и тусклой, как и в реальности. В дополненности Справедливости не было функции изменения дизайна.

– Красивая обертка – не то, за что борется Справедливость. – Казимир безошибочно угадал, как далеко она зашла в изучении своей новой дополненности. – Если мы хотим сделать мир лучше, нам необходимо сначала принять его таким, каков он сейчас. Как ты себя чувствуешь, Кайтен?

– Немного кружится голова… но, кажется, это из-за того, что настройки яркости на максимуме.

Сметя все окна и расчистив обзор в дополненности, Кайтен обнаружила, что остальные – снявший очки профессор Кверти, доктор Флор и молчаливый Бардем – уже надевают свои линзы. Веру в происходящее поддерживали лишь яркие тонкие линии, то появляющиеся, то исчезающие на стыках стен, пола и потолка.

Кайтен перевела взгляд на Джуна. Тот неотрывно смотрел на нее, и она не понимала, что он чувствует. «Ну же, – хотелось сказать ей. – Это же дополненность. Почти такая же, как та, которую у тебя отобрали, только без лжи и без убийственного транслятора… Неужели ты не хочешь хотя бы примерить эти линзы?»

– Джун, есть еще свободная пара, – приглашающим жестом Казимир указал на последнюю коробочку с гелем.

– Спасибо, но я пас, – буркнул Джун. – Давайте уже сместим эту чертову Гармонию и раздадим дополненность всем, вот тогда я и…

В переговорную настойчиво постучали. Все насторожились. Казимир приоткрыл дверь и выглянул наружу, не собираясь впускать незваных гостей.

– У нас важное совещание, Хейли, – сказал он.

– Простите! – выпалила та, невидимая за дверью, но все могли слышать ее взволнованный голос. – У нас большие проблемы, Казимир! Они взломали площадь! На ярусе Маркса… «Друзья кинетиков»… Есть жертвы…

Бледный, как транслирующее полотно, Джун вскочил и вылетел за дверь, оттолкнув Казимира и возмущенно охнувшую Хейли с дороги. Кай поднялась, чтобы поспешить следом: она знала, что у Джуна среди протестующих есть друзья, и знала, что он не успокоится, пока не убедится, что с ними все в порядке. Но даже если с ними все в порядке, он не должен быть один в пугающей неизвестности. Память услужливо подбросила воспоминание о том, как она ехала к Кире после экстренного сообщения об атаке Монстра. Кай не хотела, чтобы Джун чувствовал то же, что тогда чувствовала она.

Но Кайтен не успела выйти – в поднявшемся шуме профессор Кверти цепко схватил ее чуть повыше локтя.

– В чем дело? – не поняла Кай, глядя на него через не вовремя отобразившееся окно с его группой крови.

– Сейчас на средних уровнях Цитадели станет очень шумно, Кайтен, – сверкнул синевой новых линз профессор. – Что бы ни произошло, все внимание будет приковано к злосчастной площади… Это наш с вами шанс выручить Виктора!

– Что? – округлила глаза Кай. – Но откуда вы знаете, что?..

– У меня есть свои методы, – ухмыльнулся профессор, даже не дослушав вопроса. – И люди, которые готовы помочь нам в освобождении важного союзника. Вик – талантливый мальчик, его помощь пригодится Справедливости, и, кроме того… вы же его любите, если я не ошибся.

Кайтен раскрыла рот, но так и не смогла ничего сказать. Предложение профессора было внезапным, но Кай не сомневалась, что тот действительно мог продумать план спасения любимого студента из-под домашнего ареста. Кверти любил рассказывать Юрию и Хейли о том, каким замечательным был Вик в годы обучения, и явно испытывал что-то сродни отеческой гордости. Своих детей у профессора не было. И сейчас его маленькие глаза – и выцветший, и насыщенно-голубой – горели от нетерпения.

Кайтен оглянулась. Казимир что-то взволнованно говорил посуровевшему Бардему, Людвиг поспешно собирал коробочки с гелем, доктор Флор, едва не плача, писала что-то на своем планшете.

– Вы со мной, Кайтен? – серьезно спросил Раймонд Кверти.

– Да, – неуверенно ответила она, а затем, устыдившись своего секундного колебания, добавила уже тверже: – Я с вами.

28

Джун

Легкие горели от нехватки кислорода. Еле протиснувшись мимо Юрия, Джун сдвинул дверь узкой кабины и принялся за обманчиво плотную стену сгелития перед собой. Та собралась гармошкой, стоило с силой надавить, но выход перекрывали ящики. Джун помнил, что нельзя привлекать к себе внимание, и все равно принялся расталкивать препятствия ногами, с каждым грохочущим об пол ящиком чувствуя себя лучше.

– На такое тесное знакомство я не рассчитывал, – сказал он Юрию, растолкав ботинками последние ящики и пробив выход на свободу.

– Ты тоже не в моем вкусе, – флегматично заявил тот, выбираясь из кабины следом.

Они оказались в подсобке продуктового магазина. Комнатку наполнял запах несвежего сыра, всюду высились груды ящиков, а в углу грустно подмигивал диодами разбитый автомат для пищевых талонов.

Джун прошелся, привыкая к льющемуся из единственного окна свету и тому, что больше не надо напрягать мышцы, чтобы не слишком прижиматься к другому человеку. Пока Юрий разворачивал ширму из сгелития, чтобы закрыть выход в шахту, и аккуратно ставил ящики на места, Джун вспомнил, что не завтракал. К счастью, у шоколадных батончиков под разбитым стеклом автомата срок годности еще не истек.

Он жевал быстро, даже не пытаясь почувствовать вкус. Когда голод отступил, лучше не стало: теперь было не на чем сосредоточиться, чтобы не думать о взломанной площади, о «Друзьях кинетиков», оказавшихся в ловушке, о Майре и Сонми, которые могли быть среди них.

Когда Джун примчался к Юрию и потребовал вывезти его на уровень Маркса, тот не возражал. Несмотря на равнодушное лицо и циничные шуточки, Юрий переживал за брата. Поэтому без долгих разговоров они влезли в первый же свободный лифт, который, судя по всему, был рассчитан на одного человека, и отправились наверх.

– Площадь Единства в квартале отсюда, – сказал Юрий, отряхивая ладони. Пылинки сверкали в потоке льющегося света. – Держись рядом. Этот лифт вмещает от силы двоих. Если встретим брата и твоих подруг, эвакуируем их через другой, он недалеко отсюда, в торговом районе. В пиццерии.

Брови Джуна поползли вверх.

– Погоди-ка, ты о «Пиццериссимо», что ли?

– Ну да, – прищурился Юрий. – А откуда ты знаешь?

– Я там работал.

Гефеста ему всегда нравилась, и даже хмурый Джонар со временем перестал быть тотально невыносимым. Но кто бы мог подумать, что, пока Джун просиживал штаны на ночных сменах, Справедливость была так близко?

Юрий хмыкнул и вышел в пустой торговый зал. Магазин был закрыт. Вероятно, владелец засуетился, когда понял, что протест миром не закончится, и был прав: одна из прозрачных витрин почернела и смялась в центре; это явно было дело рук кинетика. Старый механический замок, запиравший магазинчик изнутри, оказался слабым препятствием, и Джун с Юрием быстро оказались на улице.

Шли молча. Квартал казался бесконечным. Вверх тянулись многоэтажные времянки среднего класса. Магазины и заведения на первых этажах были закрыты, а витрины некоторых – даже защищены дополнительным сгелитиевым барьером. Сквозняки привычно швыряли под ноги мусор, закручивая на поворотах маленькие вихри из обрывков упаковок. Со стороны площади шли, едва ли не срываясь на бег, испуганные люди. Вдалеке, за их спинами, кто-то кричал. Но это все еще было в порядке вещей. Это была Цитадель, в конце концов. Здесь часто кричали.

А потом, примерно через полсотни шагов, Джун увидел первый труп. Это был полицейский кинетик. Маска, символизирующая безликость Гармонии, раскололась надвое, открыв бледное лицо; лужа угольно-черной крови медленно растекалась от головы и втягивалась между звеньями покрытия. Рыдающая женщина сидела рядом, раскачиваясь из стороны в сторону. Вокруг столпились люди в гражданском.

– Он не знал, что делает… – плакала женщина. – Он не узнал меня, когда я звала его… Он не чудовище, о, мой сыночек…

Дальше стояли «Друзья кинетиков». Тех, кто остался, несмотря на взломанную площадь, было гораздо больше, чем Джун ожидал. Из разрозненного стада, которое Гармония разогнала несколько месяцев назад, они превратились во что-то другое… куда более опасное. В то, с чем стоило бы считаться. Джун поймал на себе несколько хмурых взглядов. Он пытался высмотреть в толпе яркие волосы Сонми, но ни ее, ни Майры видно пока не было.

Когда Юрий пошел к «Друзьям кинетиков», чтобы расспросить их о брате, Джун почувствовал себя еще более неготовым к тому, что могло ожидать его на площади. Он законсервировался в Справедливости, но почему-то ни разу за все это время ему в голову не приходило, что мир-то не стоял на месте. Он менялся, и первые последствия этих изменений ожидали впереди. Ими дышали заплаканные или искаженные страхом и ненавистью лица людей, идущих навстречу. Они глазели из темных окон закрытых ресторанчиков и магазинов.

Шаг ускорился сам собой. Джун понял, что если позволит себе сбавить скорость, то просто остановится. Он не был готов к тому, что вот-вот увидит. Его бил озноб.

– Джун! – Его схватили за руку и потянули куда-то в сторону. Джун повернулся и увидел Майру – со свежей царапиной на щеке и красным простуженным носом.

На секунду ему показалось, что все обошлось, что нет смысла продолжать путь к пугающей неизвестности, – но Майра была одна. Он позволил затащить себя в небольшой карман между зданиями. Там тоже были люди – менее храбрые, чем те, что собрались рядом с площадью, но достаточно храбрые, чтобы вопреки всему остаться. Там же, непрерывно шикая на всех, кто лез с советами, пожилая женщина пыталась вытянуть из пробитой ладони воющего от боли мальчика огромный металлический штырь.

– Черт, – выдохнула Майра, и из ее рта вырвалось облачко пара. – Мы пытались с тобой связаться столько раз, но ты не отвечал… я боялась, что тебя где-то прирезали.

Она неловко обняла его. Джун похлопал ее по спине, не в силах отвести взгляд от рыдающего мальчика. Горчичная курточка, раньше казавшаяся ему смешной, поистрепалась, и даже сквозь нее можно было почувствовать, как Майра дрожит.

– Куда ты подевался? – спросила она, отстранившись.

– Где Сонми? – Джун не услышал ее вопроса. Лицо Майры исказилось.

– Где-то на другой стороне… – сказала она, шмыгнув носом и слабо махнув рукой в сторону площади Единства. – Площадь провалилась в центре, но Сонми обещала мне держаться у края, и она была не одна, а с этими близнецами, я думаю… – Майра запнулась и закусила губу. – Я не думаю, что ее перемололо с остальными.

– Перемололо?

Тошнота подкатила к горлу, когда Джун попытался осмыслить выбранное Майрой слово. Перемололо. По телу пробежала волна жуткой слабости. Еще хуже было понимание, что последнюю фразу Майра произнесла неубедительно. Она не знала, во что верить.

– Я собиралась пойти к ней… – Майра уже не смотрела на него, бормоча это. – Просто обогнуть площадь, держась поближе к зданиям. Там никто не знает, что я кинетик, так что я ничем не рискую. А ей, возможно, нужна моя помощь…

«Тебе самой нужна помощь», – неожиданно зло подумал Джун.

– Я сам поищу Сонми, – твердо сказал он. – Иди в «Пиццериссимо», дождись там моего друга – такой высокий, в зеленой куртке и с отмороженным лицом. Зовут Юрий. Он поможет тебе. Никому не говори, куда ты направляешься, поняла?

– Подожди, – сбивчиво возразила Майра. – Ты появился тут из ниоткуда, а теперь… ты не можешь просто так…

– Май. – Джун прищурился, стискивая пальцы у нее на плече – не больно, но достаточно жестко, чтобы вернуть ее в реальность. – Ты кинетик. И там тебе не место, сама знаешь. Позволь мне помочь тебе… Вам обеим.

Он не был уверен в собственных словах. Но был уверен кое в чем другом.

Если она первой увидит Сонми мертвой, он никогда себе этого не простит.

У Майры не нашлось сил даже выдержать его взгляд. Джун не представлял, каково это – быть привязанным к кому-то настолько, чтобы без этого человека превращаться в тень. Сонми, комнатный цветочек с пробудившимися идеалами и решимостью, что ты с ней сделала? Почему она трясется от одной мысли, что с тобой что-то случилось? Почему она растеряна настолько, что повинуется тому, кого не раз отправляла в нокдауны на тренировках? Сколько вообще осталось в ней от прежней Майры?

А сколько в нем осталось от прежнего Джуна?

– ПЛОЩАДЬ ЗАКРЫТА ИЗ-ЗА ТЕХНИЧЕСКИХ НЕПОЛАДОК.

Голос Речницы промчался мощным раскатом, усиленным вмонтированными в потолок яруса динамиками. Доброжелательный и звонкий, он рассыпался, но через долю секунды Джун вновь почувствовал, как звуковые волны входят в резонанс с его сердцебиением.

– ГАРМОНИЯ ПРОСИТ ВАС ОСВОБОДИТЬ ПЛОЩАДЬ И ПОЗВОЛИТЬ СПЕЦИАЛИСТАМ ВЗЯТЬ СИТУАЦИЮ ПОД КОНТРОЛЬ.

– Иди! – Джун подтолкнул застывшую Майру, видя, как та колеблется.

– Пожалуйста, найди ее, – одними губами прошептала она напоследок.

Речница Гармонии наконец заткнулась. Ее сменила аварийная сирена – обстановка сделалась еще нервознее. Убедившись, что Майра уходит, Джун двинулся к площади, но почти сразу столкнулся с Юрием. Тот был очень бледен.

– Вот ты где, – выдохнул он с облегчением, и Джун вспомнил, что находится под его ответственностью.

– Твой брат?.. – он не рискнул закончить вопрос.

– Нашел, – кивнул Юрий. – Его арестовала Гармония.

– Не самый плохой вариант, – пожал плечами Джун, вспомнив жуткое «перемололо».

– Да, гирлянде из его кишок я бы обрадовался меньше, – криво усмехнулся Юрий, а затем посмотрел туда, откуда донесся жалобный детский плач, и мгновенно изменился в лице. – Ох, черт. – Он пошел к мальчику с пробитой ладонью, бросив через плечо: – Жди здесь!

Джун кивнул, хотя и не думал слушаться, и быстрым шагом покинул переулок.

Спустя маленькую вечность он оказался на площади Единства. Он не успел расспросить Майру о том, что именно тут случилось… но последствия были достаточно красноречивыми и без пояснений.

Эта маленькая площадь была несравнима с захватывающими дух пространствами, что встречались на верхних ярусах, не стесненных плотной жилой застройкой и низкими потолками. Несколько раз в год сгелитий, обычно собранный по периметру площади в рулоны, превращался в гордую огнептицу. Ее подсвечивали праздничными гирляндами, чтобы напомнить жителям Цитадели о Единстве, которого никогда не было. Теперь весь сгелитий площади сполз к ее центру, широкой воронкой провалился вниз, и пар окутывал все неплотной дымкой. Острые металлические пики скалились над воронкой; за одну из них зацепилась чья-то хлопающая широкими рукавами куртка. Еще на одной висело пронзенное насквозь тело.

– ПЛОЩАДЬ ЕДИНСТВА ЗАКРЫТА ИЗ-ЗА ТЕХНИЧЕСКИХ НЕИСПРАВНОСТЕЙ.

Неунывающая Речница, локальный синтезатор которой Монстр однажды взломал, заставив голос грязно ругаться на целых двух ярусах, зачитывала одну из фраз своего арсенала. У Гармонии, видимо, не хватило времени, чтобы синтезировать лживое сообщение о киберпреступниках, так неудачно взломавших площадь под протестующими. Но любая ложь была бы напрасной.

Вокруг лежали брошенные транспаранты и плакаты, но люди все еще были здесь. Группы демонстрантов по двадцать-тридцать человек сосредоточились по краям площади. Кинетики Гармонии вместе с рядовыми полицейскими, стянувшись в плотные ряды, замыкали северные выходы. Джун, не единожды подрабатывавший доставкой, помнил, что там находятся подъемники на верхние уровни.

Ему надо было перебраться на другую сторону, к «Друзьям кинетиков», поискать среди них Сонми или хотя бы подтвердить свои самые страшные предположения. Но чем ближе к злосчастной воронке он оказывался, тем сложнее давался каждый шаг. Казалось, мертвая женщина, покачивающаяся вместе со сгелитиевым шипом, поглядывает на Джуна из-за спутанных волос. Вся ее одежда пропиталась кровью.

Он только теперь сообразил, что пар над воронкой исходит от горячих внутренностей, обнаженных и перемешанных в адском месиве там, всего в двадцати шагах от него. Неподалеку лежало еще двое мертвецов – гражданский и кинетик Гармонии; у последнего, кажется, отсутствовала голова. Мир принялся сжиматься и растягиваться вокруг Джуна. Чтобы не потеряться в наползающем хаосе, он сосредоточился на примитивных вещах: как устоять, когда колени готовы вот-вот надломиться; как не свалиться от головокружения в яму; как мельком не заглянуть туда и не увидеть у одного из искореженных трупов знакомые розовые пряди…

«Они не будут розовыми, – тупо подумал Джун, отворачиваясь от воронки и подавляя очередной приступ дурноты. – Там все красное».

Бодрый голос Речницы прервал вновь начавшую подвывать сирену:

– ПРОСИМ ПРОЩЕНИЯ ЗА ВРЕМЕННЫЕ НЕУДОБСТВА. ПЛОЩАДЬ ЕДИНСТВА ЗАКРЫВАЕТСЯ ДЛЯ ПРОЦЕДУРЫ ОЧИЩЕНИЯ.

Джун нервно рассмеялся. Последняя фраза вдруг показалась просто непозволительно забавной. Процедура очищения. Нет, Гармония. От такого не очистишься никакими процедурами. Ты можешь восстановить покореженный сгелитий. Можешь пройтись по нему дезинфицирующими машинами, заставить металл вновь сиять. Но кровь пролилась, и об этом знают все. Падение любого режима начинается с жестокого кровопролития. Так бывало в старом мире. Так сменялись режимы внутри Цитадели с начала Второго Запуска. И это случится опять.

Сколько было тех, кто оказался в смертоносной воронке?

– Не заглядывай за край, – стиснув зубы, процедил себе Джун. – Не заглядывай за край.

Он почти приблизился к группе «Друзей кинетиков» и услышал обрывки чьей-то истерики. Они не рисковали ничего предпринимать, но затишье было обманчивым. Незнакомый парень с подбитым глазом злобно зыркнул на него, но Джун не отреагировал – он наконец увидел то, что искал.

Из-под темного капюшона вынырнула розововолосая голова пряди поблекли и стали короче, едва до подбородка, но не узнать Сонми было невозможно. На ее щеках темнели потеки туши, глаза казались совершенно безумными. Она не видела Джуна, а он не успел ее окликнуть. Сонми бросилась к полицейским, оцепившим ближайший выход с площади. В ее руке блеснуло стеклом что-то маленькое – бутылочка, показавшаяся Джуну знакомой. Вот только вряд ли теперь там был домашний лимончелло.

Рядом с Сонми вдруг вырос высокий силуэт. Она тонко вскрикнула, когда хрустнуло ее запястье. Бутылочка выпала из ослабевших пальцев в руку Алистера Воронова. Хмыкнув, он с силой швырнул ее в «Друзей кинетиков». Нескольких быстрых громких вспышек, последовавших за звоном стекла, хватило, чтобы колеблющиеся, хмурые люди бросились врассыпную, оставив позади тех, кого резкий свет ослепил и сделал беспомощными. Сонми взвыла и попыталась пнуть Воронова в колено, но тот опередил ее ударом в живот и за волосы потащил к кинетикам Гармонии.

– Приходится делать вашу работу, – хохотнул он. Те лишь посмотрели на него – пустыми взглядами, как игрушечные солдатики, брошенные наигравшимся ребенком, безвольные и бесполезные в ожидании приказов.

Один из них поднял руку. Сонми, отчаянно вскрикнув, взмыла над землей.

«Они ее арестуют, – напомнил себе Джун, едва дыша от раздиравшего грудь желания вопить от бессилия. – Как брата Юрия, в этом нет ничего страшного…»

Кинетик Гармонии резко опустил руку, и Сомни с силой приложило о металл покрытия. Это повторилось еще раз, и еще, и еще, и ее вопли, поначалу пронзительные и громкие, становились все слабее. А потом, видимо, в легких уже не осталось воздуха, чтобы кричать.

Розовое стало красным.

На седьмом ударе Сонми окончательно затихла.

29

Кайтен

Перед остановкой кабину тряхнуло особенно сильно. Кайтен чудом удержалась на ногах и поймала профессора Кверти, перенесшего их перемещение с базы Справедливости чуть хуже.

– Спасибо, дорогая, – пробормотал он, еле держась на ногах.

Двери лифта распахнулись, обнаруживая сгелитиевую стену. Благодаря дополненности, считывающей контуры окружения даже в темноте, Кайтен увидела, что звенья крупные, старого образца. Это было первым, что насторожило ее.

Профессор принялся размещать на стене устройства, отдаленно напоминающие «паучков» Джуна. Взломщиков для ослабления связей между чешуйками понадобилось целых шесть.

Когда они вышли, Кай обнаружила, что лифт привез их в один из остовов – внутреннюю отделку было сложно спутать с чем-то другим. Кайтен дважды моргнула, тем самым запрашивая определение точного местоположения, но вместо того, чтобы вывести ярус и номер сектора, приложение выдало ошибку, а светлые линии на границах окружения стали мигать и смещаться. Кай нащупала в кармане сенсор и, отключив дополненность, повернулась к профессору.

– Здесь всюду глушители дополненности, – сказала она, хмурясь.

Профессор кротко вздохнул и, просеменив к ближайшей двери, принялся что-то делать с пропускным устройством.

– Виктор там? Вы сказали, нас будут ждать ваши люди…

Профессор не ответил. Судя по тоненьким звуковым сигналам, он вводил код. Наконец дверь отворилась, и Кверти обернулся к недоверчиво прищурившейся Кай.

– Проходите, Кайтен, пожалуйста. Обещаю, я вам сейчас все объясню.

Кай насторожилась сильнее, но послушалась. Она прошла через длинный неосвещенный коридор и оказалась в просторной гостиной. Меньше всего Кайтен ожидала увидеть суккуленты в подвесных вазонах, причудливые лампы, вмонтированные в снежно-белый потолок, дорогое ковровое покрытие и картину, занимающую всю стену и состоящую из хаотичных цветных мазков. Обтянутый кожей диван всем видом умолял, чтобы на него присели. Роскошь застала Кайтен врасплох – ее мир теперь находился на уровнях с неоновой наружной рекламой и потемневшим от влаги сгелитием. Но реальность не отступала ни на шаг: Виктора здесь не было.

– Профессор, я надеюсь, вы проясните все вопросы, которые у меня сейчас возникли. – Кай обернулась, услышав шаги, и застыла. В гостиную вошел не профессор. – Вы.

– Прости, Кайтен, – печально улыбнулся Маркус Нэш, разводя руками, – но твой принц в другом замке.

За столиком одного из лучших ресторанов Галилея он казался невозможно приятным человеком. Но тогда с ним были связаны радужные перспективы Кай, и это делало его лучше, чем в действительности, – как дизайнерские программы для дополненности, создающие красивые иллюзии поверх холодного металла. Теперь же Маркус Нэш был ее кошмаром, поэтому в глаза бросались и презрительно вздернутая верхняя губа, и неприятный прищур, и линии морщин, подчеркивающие, как много этот человек злится. Даже черты, неуловимо напоминавшие Кай о Викторе, казались теперь уродливыми.

Следом за Нэшем появился Раймонд Кверти. Кай переметнула полный ярости взгляд на него – и профессор сник и потупился.

– Что это значит, Раймонд? – с нажимом спросила она.

– Это… – Профессор замялся и все-таки поднял глаза. – Это мой единственный шанс выйти из игры… – Для человека, который пару часов назад едва не накинулся за Джуна за неподобающий внешний вид, он выглядел слишком жалким. – Кайтен, поймите меня, пожалуйста. Я слишком стар для всего этого. Я хочу доживать свои дни в спокойствии и комфорте, а не на баррикадах…

Она понимала. На самом деле ощущение, что Кверти в Справедливости не место, преследовало ее со дня их знакомства. Она вспомнила коллекцию чая, любовно расфасованную по изящным баночкам, причудливые деревянные маски, украшавшие стены комнаты профессора на базе, его любовь к пестрым халатам и красивым бесполезным вещам. Да, он искренне симпатизировал идеям революции и восхищался Лукашем. Но Кайтен провела в Справедливости достаточно времени, чтобы знать: большинству примкнувших к революции было нечего терять. Профессор Кверти явно в это большинство не входил.

– Это желание спокойствия и комфорта… – Воздух закончился слишком рано. Кай судорожно глотнула новую порцию, пытаясь не думать, что понимает профессора слишком хорошо, лучше, чем хочется признавать. – Желание спокойствия и комфорта заставило вас предать меня… И Казимира?

Усы профессора Кверти дернулись.

– Я бы никогда не предал Казимира, – покачал он головой. – Он прекрасный, благородный человек… Мистер Нэш не враг Справедливости. Он согласился помочь мне выбраться из Цитадели, если я устрою эту встречу… – Профессор опять замялся и неуверенно покосился на Маркуса. – И обещал не причинять вам никакого вреда.

– Спасибо, Раймонд, – с вежливой улыбкой прервал его Нэш. – Мой частный аэро ожидает вас на крыше «СпайралТек» вместе с вашим драгоценным грузом. Я рад, что мы так чудесно договорились, но дальше мы с Кайтен сами разберемся.

Кивнув, профессор Кверти потоптался на месте, как будто чувствовал необходимость сказать что-то Кай на прощание. Но ее полный презрения взгляд заставил его передумать и молча покинуть квартиру. По крайней мере, Кайтен могла быть уверена, что решение на самом деле принадлежало Раймонду. Никаких струек крови, стекающих из носа на пышные седые усы, не было.

– Надеюсь, вы не отправили его на верную смерть, – процедила Кай, когда вновь повисла тишина. – Как сделали это с Кирой.

Даже если гибель Киры хоть немного беспокоила Маркуса Нэша, он и бровью не повел.

– У Киры было два варианта развития событий. Заполучить ваш глаз или, в случае неудачи, замести следы. Так что в этом есть и ваша вина, Кайтен.

Ее руки непроизвольно сжались в кулаки.

– У меня больше нет того глаза. Сомневаюсь, что вы не знали об этом, когда организовывали эту встречу. Так зачем я здесь?

– Мне казалось, это достаточно очевидно, – пожал плечами Нэш, подходя к одному из свисающих на цепочках вазонов и снимая с растения пожелтевшие листья. Кайтен отступила вглубь комнаты, восстанавливая дистанцию. – Я хочу поговорить.

Кай фыркнула, поймав себя на странном, несвойственном ей веселье – кипучем и злом, как у Джуна.

– Поговорить? Вы сделали меня врагом Гармонии, вы заставили Киру напасть на меня, вы отправили за мной Воронова… До сих пор вы делали все, чтобы прикончить меня, а теперь хотите, чтобы я поверила в эту чушь? Что вы хотите со мной поговорить?

– Вы запомнились мне как очень сдержанная девушка, – сказал Маркус. – Вижу, смена обстановки пробудила вашу скрытую эмоциональность.

– Идите к черту со своим ви́дением.

Вопреки всему она не чувствовала страха. Более того, ей хотелось, чтобы разговор, если Маркус так настаивал, поскорее начался. Потому что если кто-то в Цитадели и мог объяснить, почему ее жизнь рухнула, то только этот человек.

Маркус разжал пальцы, и желтые листики, немного покружившись, опали на безукоризненный паркет. Затем он сел на диван, закинул ногу на ногу, сверкнув носком начищенного ботинка, и переплел пальцы. Многочисленные перстни, которые Кай помнила еще с первой встречи, тяжело звякнули. Ей присесть он не предложил.

– Вы кинетик? – прямо спросила Кайтен.

– Ты имеешь в виду, как Виктор? – поднял брови Маркус, но Кай не позволила упоминанию этого имени выбить себя из колеи.

– Я хочу понять, – терпеливо сказала она, – что позволяет вам так влиять на людей.

– О, – оживился Нэш. – Хм… Возможно, их готовность попасть под чье-либо влияние. Их… доверие. Потому что, когда доверие исчезает, этот дар не работает. – Его губы невесело скривились. – Я не специалист, но, кажется, моя особенность не имеет ничего общего с известными нам способностями кинетиков. Я не двигаю предметы и не заставляю людей летать, я не имею власти над скоростью и гравитацией… так что называть это кинетикой будет как-то нелепо.

– И кто же вы тогда?

– Я считаю себя соматиком, Кайтен, – произнес Маркус после непродолжительной паузы. – Возможно, я один из первых, кто пробудился… Вас еще не было на свете, когда начала проявляться кинетика. Мне было девять, и вся Цитадель гудела о парнишке с Ньютона, который удивительным образом перевернул вагончик монорельса. Прошло очень много времени, прежде чем кинетики стали частью нашей с вами обыденности.

– Значит, вы заставили меня оскорблять Гармонию… потому что я вам доверяла.

Маркус кивнул без толики стыда. Сожаления. Неловкости. Чего угодно, что сказало бы Кайтен: Нэш знает, насколько ужасно то, что он сделал. Понимает, чего ей стоили его соматические игры.

– Я зашел за кафедру, пока экран между вами и зрителями оставался непрозрачным. Вы обрадовались, думая, что я пришел поддержать вас перед важной лекцией. Я попросил вас рассказать зрителям то, что вы на самом деле думаете про Гармонию… о, не делайте такие круглые глаза, Кайтен. На самом деле все в Цитадели придерживаются одного мнения, но не всем удается так мастерски обманывать себя, как вам. – Казалось, Маркуса это развеселило. – Затем я попросил вас спуститься на один из нижних уровней – там вас ждал мой помощник. Мне нужно было увести вас из-под контроля Гармонии, чтобы я мог завладеть вашим глазом. И на всякий случай я попросил вас не помнить о нашем разговоре.

Кайтен открыла рот, чтобы что-то сказать, но не сумела. Если бы Джун не пришел во Дворец Знаний тогда… Если бы он не перехватил ее, в панике бегущую прочь… Ее бы уже наверняка не было в живых.

– Время соматиков, способных взаимодействовать не с окружающим миром, а с разумом и чувствами себе подобных, тоже придет, вне всяких сомнений… – добавил Маркус. – Но я не заинтересован в его приближении.

Кайтен сглотнула, пожалев, что все еще стоит: ей очень захотелось присесть. Теория Маркуса все объясняла. Доверие, позволяющее проникнуть в чужую голову. Для Кай известный архитектор был кумиром. Для Киры стал любимым человеком, спасителем. И для них обеих доверие закончилось кровотечением из носа и крахом.

– Тогда в чем вы заинтересованы? – процедила Кайтен.

– В справедливости. – Маркус холодно улыбнулся двойственности своего ответа. – Видите ли, мои методы могли ввести вас в заблуждение, но я не настолько плохой человек, как вы думаете. Я не пытаюсь добиться власти или контроля. Я хочу… всего лишь отобрать у Гармонии дополненность. Потому что это будет справедливо.

Кайтен молчала.

– Во времена Второго Порядка дополненность была инструментом ученых и архитекторов, – продолжал Нэш. – Мы использовали линзы только по работе, и никто никогда не слышал о том, что длительное нахождение вне дополненности может быть фатальным для нервной системы. Все началось после того, как Партия Процветания пришла к власти под именем Гармонии. Идеология изменилась. Дополненность выставили как нечто прекрасное и ценное, что Второй Порядок годами скрывал от нас… Ее громко и торжественно намеревались сделать доступной для всех – весьма примитивный политический ход, который тем не менее Цитадель встретила с восторгом. – Маркус хмыкнул. – Меня и других специалистов попросили сдать наши рабочие линзы. Заменили их новыми. Только теперь в силу вступило правило восьми часов, и нам непрозрачно намекнули, чтобы мы забыли, что раньше как-то обходились без него.

Если бы парой часов ранее Кайтен не узнала наверняка, что Гармония использует дополненность как механизм контроля, она была бы шокирована.

– Дополненность – это символ. Она стала наградой для тех, кто сверг Второй Порядок, кто устроил бойню в нынешнем Дворце Знаний… Мне плевать на сопротивление, я не хочу делать ничью жизнь лучше. Я просто хочу уничтожить дополненность. И для этого мне нужна информация, скрытая в этих протезах.

Перед глазами Кайтен вдруг предстала вмятина на стене холла Дворца Знаний. Ей вспомнилось, как тоскливо смотрел на нее Виктор. Сколько же таких вмятин, выдранных клочьев сгелитиевой решетки и скрученных в клубки колонн осталось там еще – в назидание будущим поколениям?!

– Это все из-за того, что вашу жену убили при штурме? – спросила Кай.

Вопрос явно застал Маркуса врасплох: его лицо побледнело, застыло – и, если бы не трепещущие ноздри и предательский блеск в глазах, он выглядел бы как покойник.

– Значит, Виктор рассказал? Мило. Но Виктор не знает, что я потерял не только жену, но и нашего ребенка. – Его голос, неожиданно хриплый и тихий, словно бы принадлежал кому-то другому. Маска сползла, показывая вместо ожесточенного разрушителя чужих жизней усталого пожилого человека, несчастного и множащего несчастья. – Ты не представляешь, как мы с Софи мечтали о ребенке… Мы были так счастливы, когда она наконец забеременела. Даже почти пришли к согласию насчет имени, – он грустно усмехнулся. – Я убеждал ее бросить службу при совете Второго Порядка, я мог обеспечивать нас троих. Но она всегда была такой гордой, моя Софи.

– Мне… – Кайтен запнулась, поняв, что собирается сказать «мне жаль». Как бы Нэш ни пострадал в прошлом, сейчас он едва ли заслуживал сочувствия.

Маркус понимающе улыбнулся – и привычная маска, в которой его было гораздо проще ненавидеть, вернулась на место.

– Через несколько лет после рождения Гармонии «СпайралТек» стала достаточно могущественной корпорацией. Мы арендовали новый офис – наш теперешний; раньше он служил складом для машин Второго Порядка. И там я и двое моих подчиненных обнаружили среди прочих артефактов загадочную коробочку со старыми носителями. Их содержимое было столь невероятным, что мы решили воспроизвести один из обнаруженных алгоритмов. Оказалось, он создавал мощный импульс, распространяющийся по сетям. Но код был поврежден, поэтому, когда по Цитадели прокатилась весть о том, что линзы некоторых граждан сгорели прямо в их глазах…

Кайтен ахнула.

– Не может быть…

– Да, боюсь, вина за ваше увечье частично лежит на мне, – поджал губы Маркус. – Но вам повезло, потому что по задумке этот импульс должен был вас убить. Мой помощник, запустивший его, так и не справился со своей совестью – он покинул меня, отказался от дополненности и ударился в религию. Вторая свидетельница оказалась более принципиальной. Она хотела уничтожить содержимое коробки, чтобы никто больше не мог воспользоваться им. Чтобы никто не пострадал. – Он фыркнул. – Я уговорил ее не делать этого. Но затем коробочка вместе со всеми неразгаданными тайнами исчезла, а эта женщина поспешно покинула Цитадель. Я понял, что меня обманули. И только через много лет, умирая от рака в Бункерах, забыв о своих идеалах и надеясь получить от меня денег на лечение, она соизволила кое в чем признаться. Она разделила носители еще в Цитадели и с помощью знакомых, работающих в трансплантационной медицине, спрятала их в экспериментальной серии глазных протезов. Там, где никто бы не додумался их искать.

Следующую паузу Кайтен нарушила первой:

– Этот импульс. Вы нашли способ запустить его снова, так? Это же тот самый импульс, из-за которого прошлой осенью погибли люди?

– Да и да. Когда стало известно, где искать, мне удалось вернуть два носителя. Два интерфейса. И по счастливой случайности среди них оказался старый алгоритм. После того как поврежденные участки кода были восстановлены, эта программа стала настоящим оружием. Осенью я хотел убедиться в этом. Мой помощник отыскал бреши в дополненностях нескольких пользователей, чтобы провести небольшой эксперимент.

Маркус признавался в преступлении, но мог не волноваться. Глушители блокировали все устройства, в том числе дополненность Кайтен, так что записать что-либо она не могла.

– Помощник?

– Мне льстит, что вы это допускаете, но я же не всесилен.

Значит, возможно, и эту квартиру в давящую все сигналы гробницу превратил не сам Нэш. А тот самый помощник, который исправил алгоритм и запустил смертельный импульс во второй раз. Лже-Монстр.

– Теперь алгоритм работает правильно, – сказал Маркус. – Однако информации недостаточно, чтобы он мог воздействовать на всю сеть дополненностей сразу.

Он поднялся и одернул пиджак. Зажал невидимую кнопку в ручке дивана – и панель, закрывавшая широкое окно, начала подниматься, медленно и почти беззвучно. Теплое розовое освещение, используемое на верхних уровнях, залило комнату. Радужный отблеск камней в перстнях Маркуса пробежался по потолку.

– И здесь, после столь долгого вступления, я наконец подхожу к тому, чтобы озвучить вам мое предложение.

Кайтен затаила дыхание.

– Я предлагаю вам то же, что и Раймонду. – Маркус развел руки в приглашающем жесте. – Безопасное путешествие, комфортный отсек в Бункерах. Интересная работа. Новая личность и новая жизнь. Все, что вам нужно для этого сделать, это…

– Предоставить вам все интерфейсы из той коробочки, – закончила Кайтен, разозленная тем, как легко она это предположила и каким точным это предположение оказалось. – Я так понимаю, профессор Кверти наотрез отказался сделать это?

Маркус кивнул.

– Старик слишком уважает Лукаша. Может, собственное благополучие и стоит для него во главе всего, но он не был готов зайти так далеко. Но вас я вижу насквозь, Кайтен. Вы не хотите участвовать в этой войне. Это просто… не в вашей природе. Вам не чужды амбиции и здоровый эгоизм – и много, много здравого смысла.

– И вы решили, что я в этом вопросе буду куда сговорчивей.

Ее правый глаз защипало – неужели она будет плакать? Вероятно, Нэш подумает, что она растрогана.

– Я ошибся?

Кайтен выдохнула и заставила себя наконец разжать кулаки.

– Я скажу вам вот что, мистер Нэш. Если вы позволите мне уйти отсюда живой, вы заплатите за все, что вы сделали. Я вам это обещаю.

Он выглядел раздраженным и разочарованным – но не слишком. Словно предполагал и такое развитие событий, просто теперь придется искать обходной путь. Впрочем, Маркус умел искать пути. А еще он умел ждать.

Лучшие вещи требуют времени.

– Позволю уйти живой?.. – вздохнул он, отворачиваясь к окну и складывая руки за спиной. – Я дал слово, что не трону вас. Вы поступили глупо, отказавшись от моего предложения, но добиться своего я смогу и без вашей помощи. И вообще… зачем применять физическое насилие, если можно делать больно иначе, верно?

Кайтен, уже шагнувшая к выходу, остановилась.

– Наше с вами знакомство было не случайным, Кайтен Винг.

– Что?..

– Вы умная девочка. – Маркус Нэш равнодушно пожал плечами, показывая, что разговор окончен. – Вот и думайте что хотите.

Кайтен вышла из квартиры – дверь была не заперта – надеясь, что лифт не вернулся на базу без нее. И хотя она пыталась сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда поскорее и не свалиться с ног от внезапной смертельной усталости, слова Нэша снова и снова звучали ее в голове.

Кайтен была умной девочкой.

И когда она поняла, на что он намекал, в ее груди образовалась дыра.

30

Джун

Почему он не остался там? Почему не задушил это чудовище своими руками? Почему не сдох от того, что кинетики перемололи его кости в порошок?

Так было бы проще. Менее мучительно, чем пытаться принять, что ее – такой храброй, несмотря на все страхи, такой забавной и такой невыносимо странной – больше нет. Менее мучительно, чем поиск нужных слов для Майры. И куда менее мучительно, чем прожить долгие годы с мыслью, что, будь он немного порасторопнее, он успел бы перехватить Сонми прежде…

«Прежде чем ее лицо превратилось в кровавую кашу».

В кармане куртки оказалось четыре крошечных «паучка» для взлома сгелитиевой структуры. Все устройства были небольшого радиуса воздействия, но, к счастью, их оказалось достаточно, чтобы, создав в сгелитиевой стене высотки лунки для опоры, перебраться с пожарной лестницы на слегка выступающий балкончик. Оставив последнего паучка рушить тонкий слой сгелития, закрывающий выход с балкона, Джун сел, спиной прислонился к перилам и попытался отдышаться.

Под ним оставалось девять этажей.

Легкие горели, а сердце колотилось так, словно вот-вот разорвется, но все это было неважно, как будто и не касалось его. Отвыкшие от тренировок мышцы ныли, а Джун удивлялся самому себе: как он вообще решился на это? Сбежать с площади Единства незамеченным. На общественном лифте подняться на уровень Кюри. Забраться сюда. Спустя годы после того, как отказался от этой затеи.

Ему было пятнадцать, он был зол, желал мести и рассчитал этот маршрут до мелочей. Но прежде чем Джун на что-то решился, с ним случились Логово и Монстр, и со временем план начал казаться подростковой глупостью. Он больше не был ни подростком, ни дураком, но ноги сами привели его сюда. На балкон квартиры Алистера Воронова, которого он собирался дождаться. И убить.

После серии едва слышных щелчков, знаменующих разрушение магнитных связей между чешуйками, часть сгелития отошла от каркаса на уровне замка. Куски покрытия беспомощно сворачивались, и вот Джун уже мог просунуть руку, чтобы открыть дверь балкона изнутри.

Внутри он ожидал чего угодно, но не этого. Не Виктора Сэйбека, сидевшего с ногами на диване и глядящего на него как на призрака. Обоюдный ступор продлился недолго: Джун прикрыл дверь на балкон, отрезая наружный шум; Вик вскочил, зацепив легкий пластиковый поднос. Тот отлетел, стукнувшись о противоположную стену. Виктор выглядел изможденным, волосы были растрепаны, подбородок и щеки – покрыты щетиной. Помятая серая рубашка казалась ему великоватой.

Джун слышал, что парня Кайтен посадили под домашний арест. Но никак не ожидал, что «домашний» означало «дома у Воронова».

Под ногами шуршали обертки энергетических батончиков. Всюду валялись пластиковые бутылки из-под воды. Перевернутый стол, обломки деревянной табуретки и выдранная до базового сгелития отделка были красноречивее любых слов, равно как и металлические браслеты у Виктора на запястьях.

– Что ты здесь?.. – начал было Вик.

Джун жестом приказал ему заткнуться и подошел, внимательно рассматривая браслеты. Подобные Гармония использовала при отлове кинетиков. Даже от незначительного изменения магнитного поля вокруг носителя браслеты били его током, тем самым делая использование силы невозможным. Джун уже видел такие: в одном баре вся публика пыталась содрать браслеты с запястий счастливчика, которому удалось сбежать из-под стражи, прежде чем его превратили в покорного зомби Гармонии. Одна из множества выпуклых зазубрин, покрывающих браслеты, не была декоративной, а открывала доступ к их внутренностям. Джун достал из уха тонкую серьгу-колечко и наугад ткнул острием под одну из зазубрин. Цельный сплав, мимо.

– Ты знаешь, что делаешь? – шепотом спросил Виктор.

– Хочешь остаться здесь подольше – только скажи, – прошипел Джун, прислушиваясь к звукам в глубине квартиры. В ушах гудело, поэтому Джун быстро бросил это занятие и принялся упорнее ковыряться сережкой в браслете. Был Алистер дома или нет – помощь кинетика лишней не будет. Особенно учитывая, что Джун заявился сюда без оружия. Он продолжил разговор через полминуты, как только иголка нашла в браслете незаметное на первый взгляд углубление.

– Кайтен не понравится, что ты снюхался с ее бывшим.

– Иди к черту, – сказал Вик, глупо улыбаясь. – У нее все нормально?

– Да, – коротко ответил Джун. – Даже не заметила твоего отсутствия.

Виктор прищурился.

– Мне кажется, или ты ревнуешь?

– Мне кажется, или ты не в том положении, чтобы нарываться? – Джун вскинул подбородок. Сережка сломалась, позволив естественно сменить тему. – А сейчас не дергайся и не отвлекай меня, если тебе все еще нужна эта рука.

Джуну удалось приоткрыть крохотую панель с тонкими спутанными проводками. Он цеплял их ногтями и серебряным полукругом и менял местами, надеясь, что все делает правильно. Виктор неотрывно следил за манипуляциями, стараясь не дышать. Видимо, боялся, что Джун ненароком – или специально – активирует браслет.

Дверная панель отъехала практически беззвучно. В проеме стоял Алистер, с лица которого быстро сходило удивление. Дуло пистолета с золотистой рукоятью уже смотрело на Джуна. Гул в ушах затих, оставляя только тишину, пульсирующую его собственным сердцебиением.

– Домашний арест предполагает, что посещения запрещены, – протянул Воронов.

Джун отпустил запястье Виктора. Выпавшая из онемевших пальцев сережка тихонько звякнула, упав на пол. Джун посмотрел в холодные глаза Алистера и не увидел там никаких эмоций, ничего личного. Конечно, детектив Воронов не мог знать, что обреченная им на смерть девчонка из протестующих была его подругой.

– Не делай глупостей, – тихо сказал Вик, предостерегающе сжимая плечо Джуна. Тот с удивлением обнаружил, как напряжено его тело. И насколько он хочет сделать глупость.

Время, точно застывшее, теперь ускорилось – и вот уже Джун бросился вперед, намереваясь повалить Воронова на пол. Тот без усилий остановил его – тяжелым ботинком, врезавшимся в живот. Звуки и краски померкли, Джун упал. Несмотря на страховку из выставленных локтей, следующий удар пришелся в челюсть. Джун прикусил язык. Рот наполнился кровью.

«Вот для чего ты сюда пришел»? – кто-то злобно хохотал у него в голове, пока Джун пытался осмыслить происходящее – и наконец восстановить дыхание.

– У меня дежавю, – усмехнулся Воронов, подходя ближе. Гулкие шаги прозвучали совсем рядом. – К стене, красавчик, – бросил он Виктору, нацеливая пистолет уже на него, – а то заставлю его кишки потом с пола собирать.

Джун оперся на локти и приподнялся. Он успел увидеть, как Воронов сузил глаза, как сошлись его брови, – и получил еще два удара в корпус.

– Ненавижу таких как ты, – процедил Алистер, обходя сжавшегося на полу Джуна. – Всю твою породу. Шпана. Биомусор.

– Воронов, – предупреждающе начал Вик. – Отставь его. Маркусу это не понравится.

– Заткнись. Твой дядюшка слишком затянул с выполнением своих договоренностей, чтобы меня беспокоили его чувства. Тем более ты в гостях. Не рассказывай хозяину, как ему себя вести, понятно?

Словно подкрепляя слова, Алистер ударил Джуна еще раз, в спину. Что-то премерзко хрустнуло, и он тихо застонал, пригвожденный болью к полу.

– Ты как мой младший братик, Джунхён, – скривил губы Воронов. – Я бы сказал, как его зовут, но эта тварь не стоит даже упоминания. Видишь вот это? – Он дернул шарф, обнажая шею и выпуклый поперечный шрам, проходящий аккурат через кадык; из-за тумана перед глазами Джун не мог его рассмотреть, но помнил. – Вот чем он отплатил мне за мою заботу. За понимание и попытки увести его из плохой компании. За риск моей карьерой и репутацией.

Джун попытался сказать, что ему плевать, но Воронов с силой наступил ему на лодыжку.

– Снюхался с бандой, которую я выслеживал, – продолжал Алистер, – обменял мою жизнь на три пачки прайминовых ампул и – в довершение всего – сам завел в ловушку, где мне без лишних разговоров перерезали горло. Они оставили меня захлебываться кровью, только братишка вернулся – но не чтобы проститься, – просто вытащил у меня бумажник. Не пропадать же добру.

Воронов убрал ногу и подождал, пока Джун поднимет голову. Серые глаза смотрели спокойно и уверенно – свою ненависть он давно принял, сделал частью себя и своей жизни, превратил в философию, – а блестящий полицейский значок с огнептицей благословил ее под сенью расправленных крыльев.

– Но я удачливый ублюдок, – улыбнулся Алистер. – Встав на ноги, я нашел братца и забил его до смерти, пока трупы его новых друзей остывали по всему притону. В какой-то момент мне стало совершенно ясно, что попытки спасти то, что гниет с сердцевины, обречены. Это не то, что мне нужно. Не то, что нужно Цитадели. Со временем я лишь убедился в своей правоте, и потом… видеть, как Кайтен выволакивает тебя из лап твоих дружков, было невыносимо, Джунхён. Мне сразу было понятно, что ее ждет, а я не хотел, чтобы близкий мне человек сталкивался с тем же. Я попытался исправить это. Ты помнишь, да?

Воронов присел на корточки и бесцеремонно провел пальцем по виску Джуна, где за отросшими черными волосами прятался шрам. Джун дернулся – и рукоять пистолета тяжело коснулась кожи. Бровь вспыхнула болью.

– Воронов! – голос Виктора дрожал от ярости. – Что ты, мать твою, творишь? Я тебе клянусь, если ты сделаешь ему еще хоть что-то…

– Ты так говоришь, будто сам пуленепробиваемый. – Алистер оскалился, поднимаясь и вновь направляя пистолет на Вика. – Не вмешивайся, иначе мне придется сделать больно тебе. – Он посмотрел на Джуна, презрительно прищурившись. – Для всех было бы лучше, если бы ты просто забился в какую-то дыру и сгнил там вместе с себе подобными. Ты так не считаешь?

Джуну показалось, что он плачет, – но это была просто кровь из рассеченной брови. Происходящее казалось кошмаром, как и отчаянные вопли Сонми, как и кровавая воронка посреди площади, как и вся эта чертова жизнь. Голос в голове захлебывался смехом, и рот Джуна непроизвольно растянулся в улыбке. Кровь хлынула на подбородок.

– Ты сдал… Кайтен… его чокнутому… дядюшке, – каждое слово давалось с трудом. Кровь непрерывно сочилась изо рта. А следующая фраза получилась совсем легко, хоть и не звучала убедительно: – Ты сдохнешь.

Воронов широко улыбнулся и склонил голову набок.

– Нет, ты.

Джун перестал считать удары, после того как ботинок Воронова встретился с его челюстью. Дальше они сыпались хаотично, внезапно, не позволяя сосредоточиться хотя бы на том, чтобы вести счет. Руки инстинктивно прикрыли голову, колени подтянулись к груди, закрывая корпус. Но несмотря на желание тела защититься, сам Джун задыхался, и ликовал, и превращался в отбивную, которая вынесет столько физической боли, сколько придется, лишь бы не чувствовать того, что было прежде.

Сознание начало меркнуть. Джун покидал мир за пределами защищающих голову рук, но окончательно провалиться в блаженную пустоту ему не дали. Рядом что-то упало с тяжелым стуком, и этого звука оказалось достаточно, чтобы выдернуть Джуна обратно в реальность. Связь с ней, сначала совсем слабая, продержалась достаточно, чтобы породить осознание: удары прекратились. И следующее: в комнате стало аномально холодно. А когда Джун разлепил глаза и через пляшущие черные пятна разглядел лежащий на расстоянии вытянутой руки пистолет, голос в голове насмешливо пропел: «С возвращением».

Прокушенный язык распух. Кровь застывала на левой половине лица; веки левого глаза слиплись, не позволяя открыть его полностью. Но Джун, сделав над собой усилие, поднялся и посмотрел на Виктора: горящий чужой взгляд, зло стиснутые зубы, красные борозды от браслетов на запястьях. Сила хлестала из его вытянутых рук так, что мусор и обломки стула бились о стены, словно в мольбе выпустить их. «Я успел повредить механизм, – понял Джун. – Волна его силы просто снесла браслеты».

Алистер Воронов, вжатый в стену, пытался бороться с тем, чего не мог преодолеть. Виктор был кинетиком. Алистер был ублюдком – но всего лишь человеком.

– Нужно было переломать тебе руки, красавчик, – прорычал Воронов. Его лицо покраснело от напряжения, вены на шее вздулись. – Пути назад… не будет. Тебе придется убить меня на этот раз, потому что, когда ты ослабнешь, я…

– Хорошо, – тихо сказал Вик и немного сжал пальцы.

Руки Алистера с резким хрустом вывернулись, запястья безвольно ударились о стену и застыли; он закричал. Его лицо потемнело еще сильнее, а шрам, пересекающий горло, налился кровью, точно вот-вот разорвется.

Джун наблюдал это, словно в замедленной съемке, со спокойствием, на которое, как он думал, уже не способен. Все было просто и ясно: сейчас Виктор Сэйбек прикончит Алистера Воронова. И это будет правильно, справедливо и хорошо. Единственным, что мешало полностью принять неизбежное, был… Виктор. Такая жестокость была ему не свойственна – как не свойственно было Майре холодное превосходство, когда она отключала гравитацию. Вика одурманила собственная сила, и только это толкало его на убийство. Виктор Сэйбек был хорошим человеком. Таким мог бы стать сам Джун, не выброси его из дополненности Гармония. Таким ему уже никогда не быть.

Джун знал, что Вик придет в ужас, когда обмякшее раздавленное тело Алистера упадет на пол. Поэтому он снял подобранный пистолет с предохранителя и все с тем же спокойствием поднял руку, целясь в едва сдерживавшего вой от трещащих костей Алистера. И выстрелил.

Пуля попала Воронову в глаз, и тут же Вик, судорожно выдохнув, опустил руки. Алистер рухнул на пол и замер в изломанной позе. По его телу пробежало несколько судорог, словно он пытался еще хоть что-нибудь изменить, а затем уцелевший глаз уставился на Джуна – и стало ясно: Алистера Воронова больше нет.

* * *

Он потом не вспомнит, как они с Виктором выбирались из квартиры Воронова, спускались пешком до ремонтных кабин и вручную запускали одну из них до ближайшего стыка. Как добрались до «Пиццериссимо», где ждали Майра и Юрий. Как Майра закричала, когда по одному взгляду поняла больше, чем понял бы кто-то другой, и как обессиленно обмякла, а Юрий подхватил ее и понес в лифт, спрятанный в подвале. Как Гефеста и Джонар тревожно переглядывались, когда Джун и поддерживающий его Вик пошли вслед за ними.

И полчаса тошнотворной тряски он не вспомнит.

Возвращение на базу Справедливости останется в его памяти размытыми пятнами. Кайтен, и Казимир, и Лут, не стесняющийся в выражениях насчет «предателя профессора». Больше пятен, больше людей, больше шума – который все равно не заглушал крики умирающей Сонми и грохот выстрела в закрытом помещении.

Он урывками вспомнит, как ноги сами вели его в Логово; как было сложно идти без опоры; как руки, дрожащие, неверные, неспособные сжаться в кулаки, сдирали пломбы, свидетельствующие об успешном завершении проверки.

Но в его памяти останется, как через несколько минут его, бессмысленно развалившегося на краю дивана, нашла Кайтен. Как она села рядом, не проронив ни слова, и он, словно выдернутый из сладкого сна ребенок, заплакал. Как она сжала его все еще скользкие от крови руки и привлекла к себе.

Он уснул в ее объятиях, и ему ничего не приснилось.

Это он точно запомнит навсегда.

31

Кайтен

– Нам надо поговорить.

Виктор обернулся на ее голос, едва не выбив чашку из-под крана кофемашины. Кайтен сглотнула, непроизвольно сцепляя руки в замок. Пустынный коридор, соединяющий столовую и общий зал базы Справедливости, завершил ее фразу едва уловимым эхо, и стало еще неуютнее.

– Вот как, – язвительно сказал Вик.

Один разговор с Казимиром сделал Виктора частью Справедливости. Исход был предсказуем: в конце концов, у Вика тоже не могло быть никакого будущего, пока Цитаделью управляла Гармония. Лукаш, в свою очередь, никогда не упускал хороших специалистов и для всех находил занятие. А после того как на ярусах Цитадели развернулись полномасштабные стычки с властями, дел у Справедливости было предостаточно.

– То есть теперь ты хочешь со мной разговаривать? – Виктор был уязвлен и даже не пытался это скрыть.

Решимости Кай хватило на короткий кивок. Со стороны могло показаться, что ей все равно. И лучше бы это было так. Виктор нахмурился и развернулся к ней, забыв о чашке, медленно заполнявшейся двойным американо. Они стояли так еще половину бесконечно неловкой минуты. Мимо прошли какие-то инженеры, работавшие с Людвигом. Один из них бросил Кай приветствие, но она его не услышала.

Конечно, Вик не понимал, почему она к нему так охладела. Когда он появился на базе вместе с Джуном, Кай инстинктивно отпрянула, не позволяя ему обнять себя. В последующие дни она сбегала, ссылаясь на важные дела, стоило Виктору оказаться рядом. Она тщательно пряталась от его обеспокоенного взгляда. А ведь у Виктора было право ожидать от Кай иного отношения к себе. Даже в этом безумном шквале событий. Перемена казалась слишком разительной, чтобы он по своему обыкновению искал ей оправдания и дальше.

«Он ничего не знает, – напомнила себе Кай. – Ничегошеньки».

Да. Виктор Сэйбек ничего не знал. И потому для него ее поведение выглядело как предательство.

– Что изменилось? – почувствовав ее напряжение, он постарался смягчить тон.

Кай не нашлась с ответом. Она не готовилась к тому, что вопросы начнет задавать он, но и сама пока не могла справиться с комом в горле. Вик выдохнул и прислонился спиной к стене, терпеливо оставляя Кайтен время собраться с мыслями.

– Я… не об этом хотела поговорить, – выдавила наконец она, преисполненная благодарности и стыда.

– Ты не можешь просто вести себя так, как будто я тебя обидел, – возразил Вик. – Клянусь, я готов принести тысячу извинений, если ты хотя бы намекнешь, в какой момент все пошло не так.

«А что, если все было не так с самого начала?»

– Я понимаю, что сейчас плохое время выяснять отношения, – продолжал Виктор, – Цитадель вот-вот погрузится в хаос, а причиной этого хаоса предстоит стать нам, но… мне важно знать.

Он сглотнул. Кофемашина запищала, уведомляя, что напиток готов.

– Это из-за Маркуса? Тебе неприятна сама мысль о том, чтобы быть с его племянником?

«Нет!» – хотелось воскликнуть Кай, но это было бы не совсем правдой. Робкое «…да?» пыталось вырваться, но пока, в эту минуту, она не была к этому готова.

– Виктор, – сказала она. – Ты прав в одном: сейчас плохое время для выяснения отношений. Мы к этому вернемся, обещаю. А пока… мне нужно, чтобы ты со мной кое-куда поехал.

– Ничего себе.

– Это важно.

– Хорошо, хорошо, я не против. Но как мы отсюда выберемся? Нам это вообще… разрешено?

– Я договорилась обо всем с Людвигом, – немного оживилась Кайтен. – Он выделил нам одну из кабин. – Слова, описывающие простые и безжизненные вещи, всегда приходили к ней легко. – Нам предстоит небольшая пересадка в недрах одного из остовов, на пересечении с ярусом. Вторая кабина привезет нас в северо-западную часть уровня Ньютона. Ньютон с утра под контролем протестующих, полиция будет занята линией обороны, поэтому доступ к подъемникам нам гарантирован… Почему ты улыбаешься?

Виктор пожал плечами.

– Ты не изменилась, Кайтен, – сказал он. Холодок пробежал у нее по спине, но он имел в виду совсем не то, о чем она подумала. – Я помню тебя архитектором в «СтимКо». Помню, как ты скрывалась от Гармонии. А теперь ты революционерка. Но такая же собранная, ответственная и серьезная…

Кайтен прикрыла глаза на пару секунд, и ее новая дополненность вышла из спящего режима. Первыми подгрузились координаты пункта назначения – затрепетали перед ней, намертво врезаясь в сетчатку. Возвращая в реальность не хуже пощечины.

– Я соскучился по тебе, – грустно сказал Вик, и его улыбка, не встретив ответной, померкла. – Надеюсь, когда мы закончим с твоим секретным заданием, все вернется на свои места.

Кай знала слишком много, чтобы на это надеяться.

* * *

Вик не задавал вопросов до последнего. Он доверял ей, и Кайтен ненавидела себя за то, что собиралась сделать с этим доверием. Но вариантов у нее не было.

– Это… шутка, да? – спросил Виктор, когда защитная система на двери распознала скан его сетчатки. Тяжелая, покрытая текстурным лаком панель сдвинулась внутрь, а затем отъехала в сторону. – Это такой способ уединиться – привести меня в мою же квартиру?

«Если бы». Кайтен прошла вглубь, оставив его без ответа. Воздух в квартире стоял затхлый: Виктор не был здесь более двух месяцев. Кай остановилась у панели управления домом – более современной и многофункциональной, чем когда-то была у нее, – и за полминуты разобралась, как запустить проветривание и увлажнитель. Помещение заполнил едва слышный гул – приоткрывались оконные панели.

Кайтен осмотрела вазоны с увядшими цветами, скользнула взглядом по дивану, где они так уютно обнимались, смотря фильм на широком транслирующем полотне. Затем она взглянула на странную абстрактную картину, подаренную Виктору дядей… и вдруг указала на запертую дверь. Вся квартира Виктора выглядела современной, компьютеризированной, как и полагается жилищу ведущего инженера… но эта дверь была заперта на старый механический замок.

– Что там? – спросила Кай, коснувшись его тяжелого, покрытого рыжей ржавчиной бока.

– Это кабинет отца. Я туда не заходил… такое чувство, что никогда. – Ответ, казалось, удивил самого Вика. Он нахмурился и добавил: – И это странно, но я даже не представляю, где ключ.

– Это проблема?

Виктор растерянно моргнул, но наконец понял, чего Кай от него хочет. Он, казалось, просто сжал пальцы – на мгновение лицо приняло отрешенное выражение. Замок тяжело щелкнул, раскрылся и бесполезно свесился набок.

Кайтен сама сняла его и открыла дверь. Виктор остолбенел, едва заглянув внутрь.

– Что это такое? – Он потер лоб, поворачиваясь к ней.

Разумеется, Виктор не знал. Вещи его отца бесследно исчезли; у кабинета отобрали все, что делало его памятником чьей-то жизни. Теперь это была просто жилая коробка из сгелития, и из мебели в ней оставалось лишь небольшое рабочее кресло. Оно ютилось на крошечном пятачке пространства, не занятого нагромождением машин.

Это место напоминало Кайтен о Логове, но было куда аккуратнее. Некоторые устройства она могла опознать – глушители для дополненности, застывшие на стенах; перемигивающиеся в ждущем режиме трансляторы; мини-терминал для проектирования простых форм из сгелития… Стены закрывали мониторы и куски транслирующего полотна. Несколько планшетов лежали на небольшом столе – в их разъемах виднелись устройства для дистанционной подзарядки.

– Это не могло принадлежать моему отцу… – первым нарушил тишину Вик, проходя вперед. – Здесь должен был быть стол, диван… я не помню.

Он нахмурился еще сильнее, разглядывая погасшие мониторы, а затем, повинуясь интуиции, коснулся поверхности одного из планшетов. Экран вспыхнул сообщением о том, что устройство полностью заряжено и готово к работе, – и Виктор отшатнулся, словно от удара. Потому что встроенный сканер считал отпечатки его пальцев. И признал его. Кай молчала. Виктор, очнувшись от оцепенения, поочередно касался экранов, и те зажигались. На его лице сменялись отвращение и ужас, но понимание все не приходило.

Кайтен не представляла себе, что он чувствовал. Может, он вспоминал какие-то детали? Может, вопреки запрету, они складывались у него в голове в цельную картину, позволяя понять, что именно происходило в этой странной комнате? Но Виктор выглядел настолько потерянным, что Кай решила помочь. И эта помощь была самым жестоким, что она когда-либо делала.

– Помнишь тот импульс, который в октябре убил несколько человек? – медленно начала она, подходя к Виктору ближе. – Гармония обвинила в этом Монстра.

Он поднял на Кай мутноватый взгляд, словно ее слова были слишком сложными, чтобы выцепить их смысл. После небольшой паузы он кивнул:

– Джуна.

– Да. Он долго пытался выяснить, кто это сделал. Кто вычислил в дополненности Монстра и прошелся по его следам, запуская импульс в каждом профиле, который Монстр посещал.

– Я… тоже занимался этим по работе, – пробормотал Вик рассеянно. – Искал источник импульса…

– Вчера утром компьютер в Логове автоматически перезапустился, – продолжала Кайтен. – И показал результат долгих вычислений – координаты, с учетом всех сдвигов и изменений, откуда ударил этот импульс. А днем ранее Маркус Нэш сказал мне, что он ответственен за все это. Что этот импульс запустил его помощник.

Лицо Виктора в полумраке казалось совсем белым. Он смотрел на Кай с неописуемой мольбой, и ей оставалось только добить его ударом сомнительного милосердия.

– И вот откуда он его запустил.

Слова повисли в воздухе. Дрожащие губы Вика сложились в подобие улыбки.

– Нет, – нервно фыркнул он. Улыбка померкла. Он сам не поверил в это жалкое «нет». Бисеринки пота выступили у него над губой.

– Давай выйдем отсюда, – предложила Кай, видя, что еще минута здесь – и Вик попросту потеряет сознание.

Они переместились в гостиную. Кай принесла Виктору стакан воды с кухни. Он быстро осушил его, поперхнувшись только на последнем глотке, и закашлялся так, что выступили слезы.

– Это невозможно, Кай. – Когда грудь перестал раздирать кашель, Вик вытер глаза рукавом. – Я же… я жил здесь. И я бы точно знал, если только не… о, черт. – Он закрыл лицо руками.

– Маркус попросил тебя сделать это, – сказала Кай. – И забыть. Как попросил меня оскорбить Гармонию на публике – и забыть. Я даже сейчас не могу вспомнить этот разговор… Он попросил Киру вырезать мой киберглаз – или убить себя в случае неудачи, чтобы никто не мог выйти на его след.

Фразы не клеились. Кайтен хотела бы, чтобы все звучало иначе, не как сухой набор фактов. Чтобы каждое новое слово не вгоняло очередное лезвие в сердце Виктора. Она мысленно проклинала себя за неумение быть мягче, но ничего не могла с этим сделать. Ей тоже было больно; тоже приходилось прилагать немыслимые усилия, чтобы не разрыдаться. И сил у нее не хватило бы на двоих.

– Он назвал это соматикой. Дар, позволяющий управлять теми, кто ему доверяет. Он просит сделать что-то – и забыть саму просьбу. Нам остается только кровотечение из носа и провал в памяти. Так было со мной. Так было с Кирой. И… с тобой.

Виктор отнял руки от лица и наконец посмотрел на Кайтен.

– У меня бывали кровотечения… я даже обращался к врачу, думал, что дело в проблемах с сосудами, принимал витамины. – Он криво усмехнулся. В сочетании с покрасневшими глазами это выглядело жутко. – А выходит, все гораздо проще. Выходит, я… я убил всех этих людей.

– Это был не ты, – твердо возразила Кай. – Он сделал это, Виктор.

– Что, если я все еще под его воздействием? Что, если во мне запущен механизм, который просто ждет своего часа? Что, если он все продумал, и в какой-то момент я просто сделаю что-то…

– Нет. Он больше над нами не властен. Влияние исчезает вместе с доверием, а твое доверие к Маркусу закончилось, когда ты увидел его с Кирой и заподозрил что-то. Теперь все в порядке. – Она сжала его плечо, крепкое, теплое. Неожиданно чужое. – Произошедшего уже не изменить. Но ты должен знать, что твоей вины в этом нет. Ты никого не убивал.

Стало прохладно. Кайтен встала и подошла к терминалу, чтобы отключить проветривание.

– В тот день, когда я впервые тебя увидел… – произнес Виктор, и Кай малодушно порадовалась, что не видит его лица. – Когда я решил подойти к тебе после лекции… у меня была кровь.

Она знала. Она уже смирилась с этой мыслью. Пожалуй, Виктор Сэйбек стал самым жестоким обманом в захватившем ее водовороте лжи. Он был прекрасным принцем, которого Кай хранила в своем сердце даже в темнейшие времена. Вот только ее жизнь, со всеми злоключениями, не была сказкой. Прекрасный принц появился в ней с единственной целью – чтобы Маркус Нэш мог подобраться к ее киберпротезу.

– Виктор… – Пересилив себя, Кайтен обернулась. – Мне очень жаль.

– Ему это с рук не сойдет, – прорычал Вик, поднимаясь на ноги. – Я сегодня же поговорю с Казимиром. Нельзя, чтобы Маркус оставался на свободе. Чокнутый ублюдок. Я должен был раньше заметить, я должен был…

Внезапно он что-то понял, и злость мгновенно схлынула. Виктор посмотрел на Кайтен, словно впервые ее увидел. Он быстро подошел, остановившись, лишь когда она инстинктивно отпрянула и уперлась лопатками в стену.

Они смотрели друг на друга одновременно удивленно и испуганно.

– Послушай, как бы это ни начиналось, – решительно сказал Виктор. – Я знаю, что я чувствую, Кай. И ничто на свете не убедит меня, что это просто… воздействие этой чертовой соматики на мое сознание.

Кай молчала. Казалось бы, что здесь сложного? Сократить эту дистанцию в два коротких шага, схватить его за воротник, и притянуть к себе, и целовать, целовать, пока не закружится голова, в насмешку над тем, что с ними сделали, и торжествовать над спокойным пониманием, что это не имеет никакого значения. Потому что они – сильнее, потому что никакому соматику не под силу искусственно создать то, что между ними есть.

Но Кайтен с ужасом поняла, что не в силах и пошевелиться. Короткое расстояние до Виктора стало бесконечным. Слова, способные утешить и снять боль, так и не пришли. И в эту секунду Кай знала: она не сможет.

Не сможет смотреть в его глаза, не думая, что долгое время через них на нее смотрел Маркус Нэш. Не сможет любоваться его лицом, не замечая схожести черт. Их будущее отравлено. Попытки держаться за эти отношения принесут и самой Кайтен, и Виктору лишь больше боли. Ведь в основе всего оставался факт: они были марионетками. Маркус подтолкнул их друг к другу, когда это было ему выгодно. Он сделал их беглянкой и убийцей. И теперь, когда марионетки остались сами по себе, без корректирующих их действия нитей, Кайтен чувствовала лишь желание исчезнуть с импровизированной сцены.

– Мне всегда казалось, что я тебя не заслуживаю, Виктор. – Она не замечала, как по правой щеке стекает слеза. – И теперь я уверена в этом.

– Кай… – Голос Виктора звучал умоляюще.

– Я так больше не могу. – Пусть сдавленно, сорвавшись на шепот, но Кайтен сказала это, и это было хуже смерти. – Прости.

Виктор неверяще смотрел ей в глаза, а она заставляла себя смотреть в глаза ему, чтобы до конца прочувствовать боль момента. Это было правильно – разделить ее пополам, даже если это последнее, что им предстояло разделить.

– Я понимаю, Кайтен, – выдохнул Вик, первым отведя взгляд. – Я… пойду в кабинет отца. Посмотрю, что можно взять оттуда для Справедливости.

Он стремительно покинул гостиную, и Кай медленно осела на пол, больше не пытаясь сдерживать слез. Виктор был настолько великодушным, что даже в такой момент оставил ей эту возможность.

Впрочем, себе тоже.

* * *

Тренировочный зал пустовал, как и почти вся база. После того как Гармония попыталась задушить протест, взломав площадь Единства, на плечи Справедливости свалилось слишком много работы. Люди были напуганы, но еще они были злы. Гражданские, чьи родственники и друзья погибли в кровавой сгелитиевой воронке или от рук кинетиков Гармонии, начали собираться в отряды и нападать на полицейские патрули после начала комендантского часа. Гармония не отставала: нижние уровни, где восстание горело сильнее, практически изолировали от верхних. Разъединение длилось круглосуточно.

Справедливости приходилось организовывать эвакуацию гражданских с уровней, где шла борьба, собирать кинетиков и заключать союзы с лидерами группировок. Казимир даже упоминал о готовом сотрудничать судье, чья дочь была среди «Друзей кинетиков»… Революция началась гораздо раньше, чем Лукаш планировал, и теперь нужно было сделать все, чтобы это не повлияло на ее исход.

Кайтен пришла в зал просто потому, что больше не знала, куда ей идти. Ее словно выпотрошили; даже уверенность в том, что решение оборвать отношения с Виктором – лучшее для обоих, ничего не меняла. Возможно, если бы он обвинял ее и требовал объяснений, отказаться от него было бы проще. Но Виктор отнесся к ее решению с уважением и отступил.

Она не солгала ему тогда. Она никогда его не заслуживала.

Казимир с самого начала убедил Кайтен освоить базовый курс самообороны под началом отставного полицейского, примкнувшего к Справедливости. Ей уже неплохо удавалось освобождаться от захватов и разоружать противников. Но сегодня, поскольку партнер для спарринга отправился на эвакуацию, Кай оставались лишь боксерские груши.

Она думала о том, что произошло, о том, как рассказать Джуну о личности лже-Монстра, и о том, как же она бесконечно устала. С каждым ударом тяжелая груша подскакивала на цепи, кулаки гудели, и Кайтен казалось, что ей становится лучше.

Но по-настоящему лучше ей станет, только когда все закончится.

32

Джун

Глаза Майры лихорадочно блестели. Зато кофеиновые таблетки делали свое дело: ее речь оставалась четкой и бодрой, а в голосе звучала надежда.

– Здесь тоже ничего, – сообщила она, откладывая планшет. Серый флисовый свитер, выданный ей на складе Справедливости, был настолько огромным, что Майра в нем буквально утопала. И теперь она утопала в нем с глуповатой улыбкой на обкусанных губах. – Ее нигде нет, Джун. Понимаешь, что это значит?

Джун медленно кивнул, опять уставившись на свой экран. Утром Хейли взломала общую базу данных больниц и моргов, и имена погибших за последние дни стали доступны Справедливости. В списках павших на площади Единства Джун нашел Дэрила, одного из дурацких близнецов с первого провального митинга «Друзей кинетиков». Кажется, ему он тогда зарядил в челюсть. Мысль о том, что этого наглого, самодовольного парня перемололо в фарш, заставила желудок сжаться.

Около двух десятков последних записей в таблице составляли «Неизвестные». Джун не исключал, что Сонми среди них, но Майра выглядела столь воодушевленной, что он не решился разрушить ее обнадеживающую теорию о том, что Сонми выжила, что она сейчас в больнице с десятками раненых и ждет, пока ее найдут. Но он видел, как хрупкое тело Сонми билось о металл, видел ее нелепо постриженные розовые волосы, слипшиеся от крови, и неестественную позу, в которой она застыла. Если бы Майра видела то же самое, ей бы и в голову не пришло настраивать себя на счастливый исход.

– Она бросила меня перед протестом, – сказала Майра, откидываясь на спинку стула. В столовой кроме них сейчас никого не было, и только тихо гудевший в углу генератор нарушал тишину. – Сказала, что я больше ничем ей не обязана. Что моя забота ее душит, а я ее ограничиваю.

Почувствовав острое желание поддержать Майру хоть как-то, Джун сказал:

– Необычные заявления от той, что обклеивала окна плакатами, лишь бы света белого не видеть.

Губы Майры дрогнули: она попыталась улыбнуться. Попытка провалилась.

– Я не знаю, как мне теперь жить, – выдохнула она. – И если она жива… и если ее… – Майра напряглась. – Больше…

Джун подался вперед, положив ладонь на ее стиснутый кулак.

– Все образуется, Май. – Он тщетно постарался придать голосу уверенности.

Майра помотала головой и убрала руку. Вряд ли она почувствовала фальшь. Просто в мире существовало множество вещей, которые не становились проще или понятнее благодаря нескольким ободряющим словам. Некоторое время Майра понуро рассматривала исцарапанную столешницу и наконец произнесла:

– Когда ваш главный будет опять собирать добровольцев для зачистки ярусов, я вызовусь.

– Нет, – вырвалось у Джуна. – Ты кинетик, это значит…

– Это значит, что я буду полезна. Многие кинетики ведь примкнули к вам. Продвижению вверх по ярусам Справедливость обязана именно им. Так что…

– Не будь дурой, – оборвал Джун. Рассуждения Майры не вызвали в нем ничего, кроме злости. – Ты не представляешь, о чем говоришь. Пока мы тут законсервировались и ждем не пойми чего, на уровнях идет настоящая война. А на войне умирают, Майра.

Она, казалось, пропустила мимо ушей его грубость.

– Это не самое страшное. Я не могу оставаться в стороне, Джун. Я привыкла защищать. Если не Сонми, так хоть… свободу и революционные ценности.

Она наконец усмехнулась. Свобода и революционные ценности не значили ничего, если их нельзя было разделить с Сонми. Усмешка погасла так же стремительно, как и зажглась.

– А если ее действительно больше нет… – Она пожала плечами, а на лицо, бледное и изможденное, набежала тень. – Я не умею жить без нее. Может, и не придется.

* * *

Ожидание неизвестности и правда убивало. И если Майра рвалась в бой, чтобы заглушить все то, что происходило у нее в душе, Джун хотел другого. Во-первых, от его мозгов толку было больше, чем от мышц, и Лут уже несколько раз туманно обещал ему скорую возможность их использовать. Во-вторых, он не желал снова отнимать чью-либо жизнь.

Да, он исполнил свою давнюю мечту – вышиб Воронову мозги. Но через несколько дней к нему пришли кошмары. В них Алистер оставался в живых; в них он, неожиданно завладев силой того кинетика с площади Единства, забивал до смерти Кайтен… Снотворное не помогало: оно не только не прогоняло сновидения, но еще и не позволяло проснуться, когда кошмар становился совсем невыносимым.

Джун понимал, что жить с чьей-то смертью на совести и не должно быть легко. Пока отнятая жизнь для него остается тяжелой ношей, пока он видит эти ужасные сны и просыпается в холодном поту, для него еще не все потеряно. И возможно, в следующий раз, когда судьба поставит его перед выбором – убить или пощадить кого-то – он не дастся проще. Джун запретил себе вспоминать детали: тогда слова «я застрелил Алистера Воронова» снова обретали всю полноту смысла, и по их следам приходила неизменная волна тошнотворного ужаса.

Жалел ли он, что не оставил эту ношу Виктору? Нет. Даже после того как Кайтен расскрыла ему личность лже-Монстра. Она пыталась подбирать слова как можно аккуратнее, начав с соматики и холодной мести Маркуса Нэша, а Джун, слушая ее, вдруг понял, что долгожданная правда не действует на него так, как могла бы, узнай он ее раньше. Слишком многое случилось. Он видел, как его подругу убивают, – и не мог помешать. Он сам убил человека. События последних недель сломали ко всем чертям его систему координат. Джун больше не знал, чего хочет.

Хоть лже-Монстр и дал первую искру для ревущего пламени его личного ада, этот факт успел померкнуть. И все же Джун чувствовал, что должен найти Виктора и сказать ему… хоть что-нибудь. Что он не держит на него зла. Или что с него теперь пицца. Избегать Вика было бы неправильно. Все-таки теперь их связывало большее, чем взаимное недовольство и вечная недосказанность в отношении Кайтен.

Виктор вместе с Кай и еще несколькими инженерами трудились в одном из цехов. Они прорабатывали новые пути на отрезанные Разъединением уровни Цитадели за счет сгелития нескольких старых времянок. Холодные серые коридоры, непривычно пустые и одинаковые, никак не хотели выводить Джуна в нужное место. А потом из-за ближайшей двери возник Лут – в помятом красном костюме почти по фигуре и с неизменно безумным взглядом.

– Ты-то мне и нужен! – провозгласил он и тут же зашагал куда-то быстрым шагом, очевидно подразумевая, что Джун последует за ним.

Джун, в общем-то, так и сделал.

Лут привел его в небольшое помещение, обшитое сгелитием изнутри и заставленное оборудованием. Джун уже полгода не интересовался новыми разработками на рынке, но с первого взгляда понял, что эта чертовски напоминающая Логово комната оборудована на сотни тысяч кредов. Хорошее освещение, современная мебель и гармоничные цвета корпусов для устройств несколько конфликтовали с человеческим фактором, привнесенным сюда владельцем. Брюки и пиджаки всех расцветок погребли под собой стильный диван. На сверкающем новым сгелитием полу грудились обертки из-под чипсов и батончиков.

– Это мой Замок, – с гордостью сказал Лут, ногой запихивая пустую банку из-под энергетика в тень, к сплетению проводов.

– Замок?

– Я собирал его четыре года. После того как Казимир вытащил меня, мне нужна была новая Нора… но потом я понял: суммарная себестоимость просто не позволяет называть это место Норой-2. Так что… да. Это мой Замок.

Джун усмехнулся.

– Я называю твою первую Нору Логовом.

– Логово Монстра звучит лучше, чем Нора Монстра, – понимающе кивнул Лут, усевшись в обтянутое бордовой кожей кресло перед стеной мониторов. – А почему, кстати, Монстр?

– Никакой интересной предыстории. Мне просто показалось, что звучит неплохо. По крайней мере, я вписался в толпу Вирусов, Глитчей и Темных Лордов-ноль-ноль-семь.

– Даже не сравнивай себя с этими любителями, – презрительно поджал губы Лут. – Они никогда не думали о большем, чем взломать автомат с билетами или увести со счета какого-нибудь неудачника достаточно кредов для новой дозы.

Застывшее на языке ироничное замечание Джун попридержал. Незачем было лишний раз напоминать Луту о его прошлом, раз уж тот так сильно его стыдился.

– Ты не имеешь с ними ничего общего, Джун, – продолжал Лут, вскочив и принявшись мерить Замок длинными шагами. – Я сразу понял, что ты особенный. Такой внимательный и сообразительный, но при этом чистый и невинный.

– Если таким странным образом ты пытаешься ко мне подкатить, я сваливаю, – сообщил Джун, выразительно посмотрев на Лута.

Тот запнулся на полуслове, несколько секунд переваривая ответ, и зашелся смехом, который, впрочем, быстро превратился в дикий кашель – как будто Лута что-то разрывало изнутри. Когда он, оперевшись на спинку стула и ужасающе хрипя, вынул из нагрудного кармана белый носовой платок, Джун увидел мерзко поблескивающий кровавый сгусток.

– Ты прервал меня на самом интересном, – то ли прошептал, то ли прохрипел Лут, брезгливо стирая кровь со своей рваной рыжей бороды. – Это мой Замок. Я здесь король. И я собирался сообщить тебе, что назначаю тебя своим наследником.

– Какого хрена? – Джун ошалело уставился на окровавленную ткань.

– О, – пожал плечами Лут, поспешно запихивая платок в нагрудный карман. – Я умираю. Праймин успел мне навредить, и теперь я потихоньку выкашливаю внутренние органы, некоторые из них даже не мои. – Он хмыкнул. – Лучшие специалисты Казимира оказались не в состоянии избавить меня от всех последствий. Короче, по последним оценкам, мне осталось что-то около месяца.

– Мне…

Язык не повернулся сказать «жаль»; оно так и застряло поперек горла. Потому что этого было недостаточно. Потому что скупое «жаль» никак не выражало чувств Джуна. Человек, изменивший его жизнь, умирал. Второй раз на его памяти, но теперь наверняка.

– Да все в порядке, – отмахнулся Лут. – Ты же помнишь, каким я был в больнице, правда? Чудо, что после всего мне удалось прожить еще столько лет… собрать Замок… сделать что-то для истории… выработать столь безукоризненное чувство стиля. Многие из твоих знакомых прайминовых торчков добились подобного?

– Я больше не вожу такие знакомства, – преодолев дурноту, сказал Джун.

– Казимир знает, что я собираюсь передать дела тебе. Он нашел твою кандидатуру интересной.

– История повторяется, – вскинул брови Джун. – Но с чего ты взял, что это будет интересно мне?

– Не знаю, – честно сказал Лут. – Я просто надеюсь, что моим Замком будет управлять кто-то достойный. А касательно интереса… Казимир обязательно найдет к тебе подход. Вы договоритесь. Не помню никого, с кем бы Каз не договорился.

– Не представляю, как можно убедить меня добровольно оставаться в этом склепе.

– Так тебе просто скучно. – Лут расплылся в белоснежной искусственной улыбке. На зубах осталось немного крови. – Сейчас время такое, что на базе хоть шаром покати. Здесь подобное нечасто, поверь мне. И… – Его улыбка стала загадочной. – Ты наверняка обрадуешься новости: все закончится в течение суток.

– Что закончится? – не понял Джун.

– Все, – охотно пояснил Лут. Его голос вновь охрип, и он прочистил горло. – Революция. Гармония. Сегодня я получил в свое распоряжение все недостающие интерфейсы ЭКЗО. Пока мы с тобой болтаем, Замок создает бота-взломщика для Центрального Компьютера.

Джун посмотрел на мерно гудящие блоки с процессорами другими глазами.

– Центральный Компьютер? Что это вообще такое?

– Мы пока не знаем. Согласно данным, полученным из интерфейсов, он находится где-то на Пике Галилея. Получив доступ к нему, мы получим власть над Цитаделью.

Последний раз Джун бывал на уровне Галилея ребенком. Родители купили ему сувенирную статуэтку в виде Пика, поэтому представить его сейчас оказалось несложно. Он располагался на крыше одного из остовов: пирамидальная пристройка в несколько этажей и шпиль-телевышка, почти упиравшийся в прозрачный защитный купол. На вершине Пика находился мультиретранслятор, обеспечивающий городу связь со спутниками – и со всем миром. Пик Галилея казался Джуну недостижимым. А теперь, оказывается, где-то в его недрах находится некий компьютер, который позволит закончить революцию в считанные часы.

– Диверсионный отряд доставит бота к центральному компьютеру Пика. – вдохновенно продолжал Лут. – Внедрившись в базовые системы Цитадели, бот отключит освещение, что даст нам определенные преимущества на высших ярусах. Полицейские кинетики получают приказы через собственный канал дополненности – мы обрубим и его, выведя этих зомби из игры. Мы выключим системы цифровых транзакций и на время заблокируем весь сгелитий. – В его все еще влажных после приступа кашля глазах светилось торжество. – Чтобы перезагрузить Цитадель идейно, нужно перезагрузить ее физически. Поэтому скоро мы сделаем…

– Полное Отключение, – закончил за него Джун.

* * *

Таблетка обезболивающего растворилась в стакане воды, и Джун залпом осушил его. Тело вновь начало напоминать о своем плачевном состоянии. Поставив пустой стакан рядом с кроватью, Джун подошел к зеркалу, встроенному в резной деревянный шкаф – наверняка его позаимствовали у опального профессора Кверти. Отражение встретило его тоскливым взглядом. Полоска запекшейся крови рассекла бровь надвое. Будет шрам.

Джун попытался снять толстовку. Тело слушалось с трудом: болели руки, шея, спина и ребра – иногда ему казалось, что диагноз доктора Флор оказался неверным, и Алистер все-таки сломал ему парочку напоследок. Толстовка полетела на кровать. Выдохнув, Джун медленно приподнял края майки.

Весь его торс покрывали ушибы и ссадины; большинство из них, в районе ребер, уже почернели. Джун надавил на один из синяков и тут же зашипел, проклиная себя за любопытство. Следы ударов на плечах были наименее болезненными. Джун стащил майку, повернулся к зеркалу спиной, чтобы оценить, какие прощальные дары ботинки Воронова оставили там… и понял, что рассматривает все это он не один.

– Отвернись, я стесняюсь, – брякнул он застывшей в дверях Кайтен.

– Я хотела проверить, как ты. – Она шагнула вперед, в ужасе глядя на его ушибы. – О господи…

Джун плюнул на осторожность, умалявшую болевые ощущения, и быстро натянул майку. Он не был против лишний раз позволить Кай, да и кому угодно, полюбоваться на свой пресс. Но сейчас его побитое тело вызывало у нее такой ужас, что стоило спрятать его. Хотя бы до лучших времен.

– Здорово меня отделал, да? – фыркнул Джун, сев на край кровати и потянувшись за толстовкой. – Хочешь узнать, достаточно ли этого было, чтобы заслужить пулю в глаз?

– Почему ты улыбаешься? – спросила она серьезно, подходя еще ближе.

Свет одинокой лампы упал на ее лицо, обозначив глубокие тени под глазами. Кайтен тоже не спала последние ночи, но виной тому были не кошмары, а революция. Благодаря грандиозным планам Казимира Лукаша у нее было очень много работы.

– Не знаю. – Джун отвел взгляд. – Мне не смешно. И… мне не жаль Воронова. – Он просто почувствовал, что это нужно сказать вслух.

– Мне тоже его не жаль. – Кай сложила руки на груди. Меж ее бровей пролегла тонкая морщинка – о, как Джуна бесило это унизительное беспокойство у нее на лице. – Мне жаль, что…

– Что это сделал я? – Он надел толстовку, отметив, что болезненные ощущения немного притупились. – Посмотри на это с другой стороны. Позволь я Виктору прикончить его, он бы точно не пережил то, что ты его отшила. Подумать только…

Он осекся. Кайтен смотрела на него так, словно готова была расплакаться. С новым протезом это выглядело настолько неожиданно по-человечески, что подействовало на Джуна не хуже ведра ледяной воды.

– Прости, Кай. Просто… не надо меня жалеть. Я же говорил, я не хочу быть для тебя обузой. Я давно уже не тот ребенок, с которым тебе пришлось носиться, потому что Отключение…

– Прекрати сводить все к своим комплексам, – резко прервала его Кайтен. – Я переживаю за тебя, потому что ты мне дорог. А вовсе не потому, что считаю тебя ребенком. – Ее голос вдруг смягчился. – Хотя воспоминания о толстеньком соседском мальчике так просто из головы не выкинешь.

На миг Джуну показалось, что она собирается присесть на край кровати рядом с ним – но передумала. В прошлый раз это ничем хорошим не закончилось.

– А я помню тебя занудной девчонкой с плоской грудью, – вызывающе усмехнулся он. – Ты хоть занудной быть перестала.

От такой наглости Кайтен опешила – а затем рассмеялась. Пока плохо начавшиеся разговоры можно спасти глупыми шутками, мир не рухнет. Нет, конечно. Рухнет. Миру нужны более серьезные причины, чтобы устоять. Помня об этом, Джун посерьезнел:

– Лут рассказал мне о собрании в полночь. Ты знаешь?

– Да, – кивнула Кайтен. – Казимир устроил рассылку по нашим дополненностям. Ты все еще не решил взять себе линзы?

– Мне так уже привычнее, – отмахнулся Джун. – Ради бога, присядь, я же вижу, что ты едва на ногах держишься.

Кайтен послушалась. Она попыталась что-то сказать, но лишь зевнула.

– Скоро это закончится, – вяло пробормотала она, прикрыв глаза.

– Уже решила, что будешь делать, после того как Казимир завоюет Цитадель?

– Спать.

Кай подперла подбородок ладонями. Даже если она хотела сказать что-то еще, это было не настолько важным, как тяжелые веки и сильный соблазн подремать хоть немного перед новой лавиной поручений от Лукаша. Джун подвинулся, освобождая место. Обезболивающее начало действовать – там, где тело отзывалось болью на каждое движение, разлилось спасительное, убивающее чувствительность тепло.

– Можешь поспать здесь, – тихо предложил он, видя, что Кай колеблется.

Она посмотрела на него – сомнение во взгляде сменилось благодарностью, и в груди у Джуна потеплело. Она действительно легла, подтянув к себе ноги и запустив руку под подушку. Прошло не более минуты, прежде чем она уснула. Прошло еще несколько минут, и Джун, до того не двигавшийся с места, сказал:

– Слушай, Кай… Если все получится, и мы выберемся из всего этого живыми. Я хочу бросить Цитадель. Уехать. И я хочу, чтобы ты уехала со мной.

Это обезболивающее что, и мозги ему заморозило?

Ее плечи под тонкой черной тканью напряглись, и от этого напрягся сам Джун. Но мгновения хватило, чтобы понять: Кай все еще спит, ее дыхание не сбилось, а это движение – это просто реакция на то, что ей снится. Джун даже не был уверен, что произнес те слова не только мысленно. Аккуратно, чтобы не задеть Кай, он прилег на край кровати и прислонился спиной к ее спине. Ему не снилось ничего.

Это прекрасное, блаженное ничто разрушилось через пару часов, когда Кайтен разбудила его. На ее щеке остался след от складок подушки. К тому времени протестующие с поддержкой Справедливости пробили брешь в защите верхних уровней Цитадели. Пламя революции достигло Галилея.

33

Кайтен

По дороге ей удалось захватить кофе. В последние дни именно он составлял львиную долю ее рациона – и Кай, хотя когда-то и считала себя большой ценительницей, уныло осознала, что больше не чувствует вкуса, а от запаха кофе ее вообще тошнит.

Они с Джуном заняли места за Круглым Столом. Он сел в кресло доктора Флор. Ее присутствие Казимир, очевидно, счел необязательным: на ярусах Цитадели было достаточно раненых, нуждавшихся в докторе больше. Чуть позже подтянулись Людвиг с Юрием и Виктор. Виктор посмотрел на Кайтен неуверенно, будто сам не до конца понимал, зачем его сюда позвали, – и занял кресло, на которое ему указал Людвиг. Раньше здесь сидел профессор Кверти.

Казимир опоздал почти на четверть часа и явился не один. С ним были невысокая беловолосая женщина и крупный мужчина, чье лицо почти наполовину заросло густой бородой. Обоих Кайтен видела впервые.

– Прошу прощения, – выдохнул Казимир, жестом приглашая незнакомцев сесть. – Пришлось немного задержаться.

Казалось, лидер Справедливости в последний раз высыпался еще в прошлом году. Его светло-русые волосы, всегда аккуратно приглаженные, сбились и спутались, мужественный подбородок покрывала совсем не свойственная Казу недельная щетина. Даже обычно безукоризненный костюм помялся. И все равно он выглядел просто безупречно в сравнении с теми, кого привел.

– Это Ольга, – представил Казимир женщину. – Она объединила незарегистрированных кинетиков с нижних уровней, чтобы помочь нашей революции.

У Ольги были засаленные белые (скорее седые, чем крашеные) волосы, собранные в подобие косы. Дикое выражение лица контрастировало с миниатюрным, хрупким телосложением. Одежда – униформа кинетика Гармонии – выглядела куда свежее, чем она сама. Следы пуль на бронированном нагруднике и в районе ключиц красноречиво говорили о том, где эта Ольга раздобыла костюм.

– А это Зэйн, – продолжил Каз. – У него большое влияние среди молодых людей, преимущественно сепарантов. Он собрал для нас несколько отрядов добровольцев.

В Зэйне угадывался прайминовый наркоман. Более того, густая темно-рыжая борода скрывала неестественно выдавшуюся вперед челюсть, а глаза казались звериными из-за желтых радужек и вертикальных зрачков. Этому мужчине «повезло», как и Химе, – организм принял праймин и начал мутации. Но Зэйн казался гораздо менее бесконтрольным и опасным, чем безумно улыбающаяся чему-то Ольга.

Кай посмотрела на лидера Справедливости, не веря, что он заручается поддержкой таких сомнительных личностей. Впрочем, Каз вел себя как ни в чем не бывало. Кресла за Круглым Столом закончились, но он и не собирался садиться.

– У нас мало времени, – сказал Казимир. – Итак, диверсионная команда отправится к пику Галилея и запустит взломщика в Центральный Компьютер. Полное Отключение затронет все системы, в том числе дополненность. Пока мы контролируем семь нижних ярусов, но когда Гармония потеряет подконтрольных ей кинетиков, это позволит нам быстрее и эффективнее захватить всю Цитадель. Кайтен, с планированием вашей поездки все в порядке?

– Да, – встрепенулась Кайтен, чувствуя дискомфорт, так как взгляды странных гостей тоже обратились к ней. – Оба лифта в состоянии готовности. Пересадочные узлы налажены, ожидающие там наши люди получили ориентировку пять часов назад. По предварительным оценкам, поездка займет от сорока пяти минут до двух часов. В зависимости от того, как долго удастся продержать нужный сектор на уровне Кюри в безопасности для совершения пересадки.

– Девочка, ты случаем не робот – так мудрено выражаться? – Придвинувшаяся к опешившей Кай Ольга обдала ее резким запахом медикаментов.

– Нет, – вопреки намерению не реагировать, ответила Кай. – Не робот.

– Отлично. – Казимир слабо улыбнулся и повернулся к бородатому громиле. – Зэйн, твои ребята в ответе за удержание этого сектора.

– Да, шеф, – простодушно кивнул Зэйн. – Не беспокойтесь, они знают свое дело. Поездочка будет быст…

Он осекся на полуслове, скривившись от боли. Полузвериная челюсть уже не особо способствовала разговорам.

– Спасибо, Зэйн. – Каз соединил пальцы шпилем. – Отправляетесь двумя командами. В составе каждой – координатор, техник и защитник. Первая команда – Кайтен, Людвиг и Виктор. Вторая – Юрий, Джун и Ольга. Вы будете одни до Полного Отключения. Поддержка сможет пробиться к вам только после того, как диверсия откроет ей путь. Так что возьмите с собой оружие и… будьте осторожны. – Казимир обошел стол и, остановившись рядом с креслом Людвига, оперся на его спинку. – Когда вы окажетесь на Пике Галилея, Людвиг подключится к Центральному Компьютеру и взломает основные системы Цитадели. А если он по каким-то причинам не сумеет… это должен будет сделать Джун.

Кайтен показалось, что Людвиг хотел что-то возразить. По крайней мере, его рот приоткрылся, а куцые брови взметнулись в непонятной эмоции. Но что-то помешало ему – он просто поджал губы и опустил голову с тревожной покорностью.

– Я слышал, что ты великолепно обращаешься с машинами, – продолжил Казимир, повернувшись к недоуменно хмурящемуся Джуну. – Так что? Справедливость может на тебя рассчитывать?

Джун и Кай переглянулись. У нее не хватило духу предостерегающе покачать головой, хотя все ее существо протестующе вопило. Но скорее Цитадель рухнет, чем Джун послушается ее интуиции.

– Планов на вечер у меня нет, так что… – Он равнодушно пожал плечами, поворачиваясь к Лукашу. Тот усмехнулся.

– Спасибо, – с чувством сказал Казимир и развел руки, словно призывая внимательнее прислушаться к его следующим словам. Все затаили дыхание. – Сегодня вам предстоит перевернуть историю Цитадели. Пока наши друзья и союзники делают все, чтобы ослабить влияние Гармонии на ярусах, вам выпала честь – и огромная ответственность – нанести удар в самое ее сердце! Я хочу, чтобы каждый из вас помнил, за что вы сражаетесь. Чтобы риски и сомнения не столкнули вас с пути. Чтобы уверенность в том, что надвигающаяся ночь станет последней для Гармонии, не покидала вас. И чтобы вера в будущее под знаменем Справедливости придавала вам сил. Каждый из вас – уже герой, и для меня огромная честь работать с вами ради блага всех в Цитадели. – Он улыбнулся, и его глаза сверкнули – не то линзами дополненности, не то поволокой слез гордости. У Кайтен екнуло сердце. – А теперь самое время совершить подвиг!

– Да! – воодушевленно вскинул стиснутый кулак Зэйн, забыв, что ему больно говорить.

Справа до Кайтен раздался тихий смех Ольги.

– Выкинем этих напыщенных тварей из дополненности, – хихикала та, цепляя пальцами дырку над ключицей своей униформы. – Выкинем как пить дать. А потом подождем восемь часов и заставим надеть эти линзы обратно… и будем смотреть, как они выкашливают кровавую пену…

Кайтен покидала комнату последней, когда там оставался только Казимир. Она поняла, что не может уйти, не прояснив для себя кое-что.

– Куда ты сейчас? – спросила Кай.

– Туда, где мне самое место, – просто сказал Казимир. – На баррикады. Не один, конечно, с Бардемом.

«Он собирается рисковать жизнью наряду со всеми остальными, – с привычным восхищением подумала Кай, но тут же одернула себя: – Не дай ему обмануть тебя».

– Ольга и Зэйн не знают, что дополненность безопасна, – заявила она, до конца не определившись, должно ли это звучать как обвинение. – Они явно не знают ничего про ЭКЗО. Сразу оговорюсь, что не считаю плохой идеей держать важные вещи в тайне от таких… необычных людей. Но… что ты им пообещал за их помощь?

Жуткий смех Ольги все еще стоял у Кай в ушах. Казимир ответил не сразу, но что-то неуловимо изменилось в его лице.

– Ольга, – наконец сказал он, – спит и видит, как дополненность исчезает и власть в Цитадели получают кинетики. Право сильного, все дела. Зэйн хочет отомстить за сына, погибшего на площади Единства. А еще ему нужен непрерывный доступ к праймину – для него и его подопечных. – Заметив недоумение Кайтен, Казимир понимающе хмыкнул. – А Справедливости сейчас нужны люди, готовые идти за этими двумя. И если бы мне пришлось пообещать им, что я лично повешу детей пользователей на площади Единства, я бы это сделал без колебаний.

– Н-но, – запинаясь, возразила Кай, – ты же не собираешься выполнять их требования?

Доброжелательный изгиб губ Казимира, далекий от улыбки, стал чуть напряженней – он терял терпение. Он тоже был очень занят в последние дни, только не за кулисами революции, как Кайтен, а на ее сцене. Ему тоже приходилось проводить целые сутки на ногах, посещая митинги и тайные собрания, вдохновлять Цитадель на перемены своими речами. Но в конце концов Казимир был из плоти и крови, и красивая маска для зрителей не могла не износиться.

– Нет, Кайтен. – Его голос звучал раздраженно. – Не собираюсь. Тебя смущает моя ложь? Напрасно. Я верю в Справедливость, и наша миссия важнее нерушимости обещаний. Я потом придумаю, как быть с Ольгой и Зэйном, но пока они нужны нам.

Кайтен кивнула. В словах Казимира была непоколебимая логика, и Кай готова была ее принять, но… если он допускал недосказанность в отношениях с другими союзниками, что мешало ему точно так же поступать с ней? И она уже знала правильный ответ. Ничего.

– У меня есть еще один вопрос, Казимир. – Кайтен сглотнула, словно перед прыжком в бесконечность лифтовой шахты. – Как Справедливость получила недостающие данные для бота перезагрузки? Еще недавно часть интерфейсов ЭКЗО была у Маркуса Нэша. И между моей с ним встречей и появлением у нас последних интерфейсов прошло только два дня.

– Ты говоришь так, словно у тебя уже есть теория на этот счет, – сдержанно улыбнулся Казимир. – Будь добра, озвучь ее, сэкономь нам время.

– Ты знал, что эта встреча состоится. Потому что профессор Кверти решил бросить Справедливость… заранее. И он сказал тебе об этом, не так ли?

– Верно, – кивнул Каз. Кайтен не нравилось его спокойствие. – Раймонд хотел выйти из игры, и мистер Нэш, ослепленный желанием убить добрую половину Цитадели, дал ему такую возможность в обмен на встречу с вами. Но Раймонд не осмелился принимать это решение без моего ведома. И я предложил ему план. Пока вы отвлекали мистера Нэша, этого сумасшедшего, – верхняя губа Казимира презрительно дернулась, – Раймонд вживил в стены его дома несколько взломщиков. Они расправились сначала с глушителями, затем с защитными системами дома, затем, минуя несколько слоев криптозащиты, достигли рабочих файлов… Хотя все здесь пока что считают его предателем, профессор Кверти покинул Цитадель с чистой совестью.

– Что насчет твоей совести? – спросила Кайтен. – Ты не мог знать наверняка, поговорить Маркус со мной хотел или просто пристрелить на месте.

Повисла неприятная пауза. Ее следовало бы заполнить заверениями, что все не так, как она думает; что Каз бы не пожертвовал ею; что у него был запасной план, как всегда. Но несколько секунд молчания так и остались пустыми.

– Ты очень ценный специалист, Кайтен. И приятная собеседница. И я правда рад, что Нэш в конце концов действительно просто хотел поговорить с тобой.

– Но если бы за оставшиеся интерфейсы нужно было уплатить моей жизнью – ты бы не думал дважды.

– Ты можешь сказать так. Но… мы все здесь не особо важны по отдельности. Мы боремся за будущее, которого большинство из нас не застанет. – Казимир грустно улыбнулся. – Ничего личного, Кайтен, но революции – те же шахматные партии. Жертвовать фигурами – в природе вещей.

* * *

Поездка до яруса Галилея заняла немногим больше часа. Если перемещения внутри остовов и первые две пересадки прошли беспроблемно, то на Кюри пришлось немного задержаться, чтобы не попасть в эпицентр уличной схватки. Какое-то время Кайтен, Виктор и Людвиг прятались и ждали, пока ребята Зэйна оттеснят полицию за пределы аллеи, а один из взломщиков Справедливости заблокирует ее с помощью сгелития, позаимствованного из обшивки времянок.

Кайтен видела бойню лишь краем глаза: улицу затянул дым. Местами он был непроглядно густым; местами позволял различить блестящую кровь, размазанную поверх сгелития, панически мечущиеся вдали силуэты, покачивающееся на бельевых веревках тело кинетика в маске. Но этот спасительный дым не скрывал обжигающего ноздри запаха гари и смрада опаленной плоти; он не заглушал криков ужаса, боли и подкрадывающегося безумия.

Когда в дополненности Кай всплыло сообщение, что путь свободен, а на периферии зрения забегали стрелочки-указатели, она не сразу вспомнила, что происходит. Потому что дополненность, как бы ее ни извратила Гармония, была высокой технологией, порождением созидания. И теперь крики и смерти по ту сторону линз казались чем-то абсолютно диким, недопустимым, невозможным.

Хлопки выстрелов за сгелитиевой стеной становились все громче. Пока ребята Зэйна сдерживали ее от напора кинетиков и полиции, Кайтен и Виктор, поддерживающий едва способного идти Людвига, попытались быстро пересечь аллею. На середине пути под ноги Кай прилетела дымовая шашка – Виктор вовремя заметил это и телекинезом отшвырнул ее подальше. Шашка взметнулась в воздух и разорвалась сизо-розовым облачком, на доли мгновений поджигая мглу искрами.

Они добрались до кафе, где ожидал следующий лифт, и, несмотря на трясущиеся руки, Кайтен сумела активировать его. Кабина тронулась в тот момент, когда сгелитиевая стена рухнула и панические крики революционеров сменились металлическим скрежетом и завыванием сквозняков в смежных шахтах.

Еще одна пересадка – и они оказались у основания Пика Галилея. Виктор разрушил часть стены остова изнутри. Выбравшись на свет, они несколько минут пытались отдышаться и привыкнуть к тому, что мир вокруг больше не сотрясается. Кай привалилась к стене, глядя, как Людвиг достает из внутреннего кармана баллончик с жидким кислородом и приводит себя в порядок. Он выглядел совсем неважно.

– Чтоб я еще раз на такое согласился… – смущенно проворчал Людвиг, заметив обеспокоенный взгляд Кайтен и поспешно спрятав баллончик обратно. Под неприметной курткой серебрилась бронированная ткань.

– Согласишься, – возразила Кай, запрокидывая голову, надеясь хоть немного унять навязчивое жжение в легких при каждым вдохе. – Если Казимир попросит.

– Все-то ты насквозь видишь, Кайтен Винг, – хитро прищурился Людвиг. – Это твой новый протез делает тебя такой проницательной?

– К сожалению, протез здесь ни при чем. – Ее губы невесело скривились.

Они находились на крыше остова. Пирамидальная надстройка Пика Галилея росла из нее, постепенно сужаясь и превращаясь в узкую башню. Прозрачный кольцевой коридор отделял центральную часть крыши от ее края, рядом с шахтой лестничного пролета. Систему блокировки на двери шахты заблаговременно взломали еще с базы – ведь так просто с остова на крышу было не попасть.

– Второй лифт прибывает внутрь? – спросил Виктор, указывая на «пирамиду». Кай достала сенсор, и, когда перед глазами всплыли координаты, уверенно кивнула.

– Кабина смотрит в противоположную сторону, так что да, скорее всего, они окажутся сразу внутри. – Кайтен тоскливо глянула на неприступно сомкнутые дверные панели «пирамиды». Их система защиты была слишком сложной, чтобы взломать ее удаленно. Если бы строение остова позволяло, Кай нашла бы способ отправить оба лифта по нужному назначению, но увы.

– Я попробую взломать вход, – сказал Людвиг и, прихрамывая, приблизился к дверям. В его руках тут же появились мнемокарты – взломщики на любые случаи жизни; их Людвиг всегда носил с собой. – Если не получится подобрать правильный алгоритм обхода, Виктор может разнести эти двери в клочья.

– И призвать сюда толпу полицейских на аэро, – хмыкнула Кайтен, поворачиваясь к Виктору.

Тот не среагировал. Тут же Кай с удивлением поняла, что он смотрит в сторону – куда-то на внешнюю часть крыши. И выглядел Виктор так, словно готов разнести в клочья не только двери. Кайтен проследила его взгляд и охнула. Не сказав ни слова, Виктор бросился прочь – прозрачные панели с датчиками движения послушно расступились, выпуская его на смотровую площадку. Кай поспешила следом.

– Вы куда? – удивленно крикнул вдогонку Людвиг.

– Подожди здесь! – крикнула ему Кайтен. – Начинай взлом, Людвиг.

Смотровая площадка была не особенно широкой – по такой не прогуляешься. Обрамлявшие крышу перила казались не слишком надежными, зато весь верхний уровень Цитадели отсюда был как на ладони. Даже тревожные клубы дыма, поднимающиеся от станций монорельса, не портили чудесный вид и море мягких огней, далеких от кричащего неона нижних ярусов. Было холодно: купол оставался наполовину открытым – не то для проветривания, не то очередной богач, решивший закатить вечеринку на крыше, договорился, что его гости будут глазеть на звезды.

На площадке стоял Маркус Нэш. Часть перстней лежала у его ног. Нездорово блестящие глаза прищурились, рассматривая Кайтен и Вика, – судя по всему, линзы дополненности корректировали его близорукость. Теперь же линз на ведущем архитекторе Цитадели не было.

– Здравствуй, племянничек. – Маркус отсалютовал Виктору бутылкой. Оставшийся на дне алкоголь бултыхнулся. Видимо, Нэш пришел сюда давно, еще до того как последние этажи остова заблокировали. – Неожиданная встреча. Рад тебя видеть, хоть, честно говоря, и разочарован, что мой талантливый Виктор закончил как пушечное мясо под подошвами Лукаша. – Он перевел мутный взгляд на Кай. – И вам, мисс Винг, я тоже чрезвычайно рад. Вы должны гордиться собой. Вы гордитесь?

Он говорил о маленькой судьбоносной диверсии профессора Кверти. Очевидно, Маркус думал, что Кайтен знала обо всем с самого начала. Было отвратительно понимать, что Казимир одинаково поступил и с ней, и с этим манипулятором.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Виктор. Он не скрывал ненависти к человеку, который не так давно был единственной его семьей.

Маркус развел руками. Еще один перстень – с крупным синим камнем – соскользнул с его пальца, упал и покатился к левому ботинку Кай. Она убрала ногу, чтобы перстень не коснулся даже подошвы. Пошатываясь, Нэш медленно поставил недопитый алкоголь на пол.

– А что я могу здесь делать? – громко спросил он. – Выбрал местечко, откуда хорошо видно, как рушится то немногое, чего я за свою жизнь достиг. Ты, – Маркус указал на Кайтен. – Ты когда-то говорила, что без ума от моих районов на Галилее. А теперь твои друзья сожгут их все к чертям.

Кай не ответила.

– Я созерцаю, – продолжил Маркус. – Что еще остается, раз уж меня лишили возможности сделать все по-своему? Я должен был сделать все по-своему! – Он сорвался на крик. – Чтобы вся Цитадель заплатила за то, что отняла ее у меня…

– Черт… – выдохнул Виктор. – Вот почему… Вот почему ты все это творишь. Все из-за…

– Ты не знаешь, каково это. – Маркус жалко усмехнулся. – Раз за разом видеть ту вмятину в холле Дворца Знаний. Угадывать в ней очертания ее тела… Делать вид, что мне все равно, потому что Гармония – потому что Гармония сочла ее смерть необходимой платой за годы процветания. Смотреть на тебя, дорогой племянничек, и думать о том, что у убившего ее урода была сила, очень схожая с твоей.

Ветер трепал широкий воротник его пальто, ерошил сильно поседевшие волосы, срывал пьяные слезы с уголков глаз.

– Гармония убила моего ребенка, – медленно произнес Маркус, словно заново напоминая себе значение этой фразы. – Я хотел убить детей тех, кто стал Гармонией, – через дополненность, которой они так дорожили. Я хотел заполучить власть над кинетиками, этими верными псами Гармонии, и отправить их выкашивать подобную им заразу со всех ярусов. А затем заставить их перебить друг друга.

Он улыбнулся, сфокусировав взгляд на Кайтен.

– Без нужны заслуживать их доверие, – ядовито добавил он. – Я всю жизнь положил на то, чтобы упорядочивать сгелитий, чтобы строить этот чертов город, – и вот что я получил. Лучшие вещи требуют времени, я всегда так говорил. Это должен был быть мой триумф. Я должен был оставить Цитадель в хаосе, Виктор. А теперь… мне придется просто ее оставить.

– Ты чудовище, – сказал Виктор. – Ты разрушил жизнь Кайтен, Маркус. А то, что сделал со мной… то, что ты сотворил моими руками…

– Прости, племянничек. – Маркус вздохнул, как Кайтен показалось, скрывая невольный смешок. – Это еще не худшее, в чем я перед тобой виноват. Видишь ли, много лет назад я попросил тебя избегать общения с твоими родителями.

Руки Виктора, прежде стиснутые в кулаки, бессильно опустились. Кайтен увидела, как гнев, сквозящий в его взгляде, позе и речи, просто испаряется, стирается, уносится ветром вместе с Маркусовыми слезами. Кайтен вспомнила давний разговор с Виктором о его родителях. Тогда они были вместе, тогда они были счастливы, тогда все беды были надежно похоронены в прошлом. Но даже тогда отказ от собственного ребенка в угоду жизни с чистого листа показался Кай нелепым.

– Они пытались… – когда Вик сумел заговорить, его голос дрожал. – Они пытались связаться со мной, после того как Второй Порядок бы свержен?

– Несколько раз, – кивнул Маркус, вновь потянувшись за бутылкой. – Но ты был очень упрямым и не стеснял себя в выражениях, когда объяснял им, почему не хочешь их знать. В итоге… они перестали пытаться.

– Зачем?..

– Но ты ведь сам уже знаешь, не так ли? Мне нужен был надежный союзник. Тот, кто стал бы моей карающей дланью.

Виктор смотрел на него так, будто где-то в глубине души все еще надеялся, что находку в собственной квартире можно объяснить как-то иначе, но Маркус отнял эту надежду. Кайтен осторожно приблизилась к Виктору и коснулась его локтя, чтобы напомнить: «Я здесь, я рядом, и я готова еще тысячу раз повторить тебе, что это все не твоя вина». Вик не взглянул на нее, но накрыл ладонью ее пальцы. Его кожа даже под тканью перчатки была невыносимо холодной.

– А теперь для меня все кончено. – Маркус, оторвавшись от бутылки, промокнул манжетами дорогого пиджака уголки губ. – Я недооценил ваших революционных друзей. Думал, что сумел купить профессора Кверти, но, как оказалось, свою свободу он выкупил еще раньше – у этого Лукаша. Только у меня нет желания торговаться с ним за свою. Я могу получить ее здесь и сейчас… и абсолютно бесплатно.

Он достал из-за пояса пистолет. Кай не успела даже испугаться – дуло прижалось к виску Маркуса. По характерному звуку нагревания Кай поняла, что пистолет лазерный. Такой поджарит мозги за мгновение.

– Маркус, это безумие, – неожиданно для себя выпалила Кайтен. Она ненавидела его – как она его ненавидела! – и умом была совершенно не против его замысла. Но было что-то еще. И это заставляло ее говорить вещи, возможно, более правильные, чем безукоризненная логика, управлявшая ее жизнью раньше. – Вам не нужно этого делать.

Виктор ощутимо стиснул ее пальцы. Кай не поняла почему, но это сбило ее.

– Не нужно? – насмешливо вскинул брови Маркус. – Я слишком долго пробыл здесь в поисках возможности отомстить. Но моя жизнь закончилась в тот день, когда я не смог защитить мою Софию… и Фиону. Мы остановились на Фионе. – Слезы беспрестанно катились по его щекам. – Горе придавало мне сил, чтобы ломать чужие жизни. И это казалось оправданным, потому что я собирался сломать несравнимо больше. Но теперь, когда Справедливость отняла у меня это… Это все было напрасно. Зря. Зря. Зря я здесь задержался так надолго…

– Дядя… – предупреждающе начал Виктор, шагнув вперед.

Маркус не отреагировал. Он отвернулся, разглядывая уровень Галилея – цветущие сады и парки аттракционов, декоративные сгелитиевые мосты над искусственными водоемами и сверкающие гладкие поверхности высоток… Мягкое освещение и приличная высота превращали все это в сказочное кукольное королевство, а столбы дыма, поднимающиеся от станций, напоминали, что вскоре королевство падет.

– Вы когда-нибудь замечали, насколько это место мирное? – спросил Маркус неожиданно тихим, срывающимся на шепот голосом. И, не дожидаясь ответа, нажал на спусковой крючок.

Короткая вспышка – энергетический разряд прошил его голову насквозь, мгновенно прижигая края раны. Наружу не выплеснулось ни капли крови. Более аккуратного способа уйти из жизни не стоило и искать. Тело Нэша повалилось на перила, свесилось с них – и, проиграв безнадежную схватку с гравитацией, улетело вниз вслед за выпущенным из мертвых пальцев пистолетом. Падения не было слышно.

Через несколько секунд на смотровой площадке о Маркусе напоминали только перстни и недопитая бутылка. Вдалеке нежными розовыми огоньками перемигивались кабинки запущенного колеса обозрения.

Кайтен заледенела под потоками холодного воздуха, прижимая руки ко рту. Если бы он сделал это раньше, Кира была бы жива. Виктору бы не пришлось мириться с тем, что на его руках кровь стольких людей. Сама Кайтен до сих пор сидела бы в своей обманчиво нерушимой скорлупе. Маркус Нэш был манипулятором, безумцем и убийцей, но в эти секунды, под частый стук собственного сердца, Кай чувствовала все это не так остро и категорично. Всего лишь еще один мертвец. Всего лишь еще одна изломанная, зачерствевшая, изуродованная душа. Еще одно чудовище, порожденное чередой трагических случайностей.

Кайтен повела плечами, сбрасывая оцепенение. В шаге от нее Виктор все еще не справился со своим. Его брови были сведены, губы дрожали, покрасневшие глаза напряженно вглядывались туда, где полминуты назад стоял Маркус Нэш. Кай вдруг поняла, о чем Виктор думал, и ее сердце сжалось. Он мог воспользоваться своей силой, чтобы выбить пистолет из рук дяди, мог быть «выше всего этого», мог помешать ему совершить задуманное.

Но он этого не сделал.

* * *

Они оказались внутри «пирамиды», когда вторая диверсионная группа уже расправилась с охраной – вернее, когда Ольга расправилась с охраной. Ей не нужна была ничья помощь, чтобы вывести из строя трех человек.

Ольга заливисто хохотала, хаотично водя руками перед собой. Это показалось бы припадком, если бы на полу перед ней не корчился в безуспешных попытках подняться полицейский. Мужчина побагровел, но пол упрямо отказывался быть для него опорой, и чем больше усилий он прилагал, тем безнадежнее они казались. Так Кайтен узнала, что Ольга умела управлять силой трения.

– Скажи спасибо! – крикнула полицейскому Ольга, тыча ногой ему в ребра. – Был бы ты таким, как я, прибила бы не раздумывая!

Кайтен отвела глаза, пытаясь держать себя в руках, и увидела Сашу Фиск.

Саша сидела на ступенях, спиралью уводящих наверх. Она в упор смотрела на Кай, прислонившись виском к стене. Яркая краска вымылась из волос, кудрявым ореолом обрамлявших милое, задумчивое лицо. Первой реакцией Кай была радость – она не видела Сашу с тех пор, как Гармония явилась за ней в «Одноглазый койот», и не думала, что когда-либо еще увидит. Она предполагала, что с ней сделают то же, что и с остальными кинетиками, – заставят подчиняться Гармонии, душить протесты и убивать тех, кто идет против правительства. Но Саша ни на кого не нападала. Она просто сидела на ступенях и смотрела.

– Саша? – недоверчиво спросила Кай, подходя ближе.

Только оказавшись в паре шагов, она поняла, почему взгляд Саши настолько пристальный и почему она не моргает. Кудрявые волосы слева потемнели и слиплись от крови. Кай вдруг представила, как Ольга отключает силу трения и Саша, сбегающая по лестнице, падает, ударяясь головой о металлический край ступени. Как затем, когда Ольга отвлекается, Саша последним усилием поднимается, в поисках опоры находит стену и замирает, уже не чувствуя, что из проломленного виска хлещет кровь.

Темные глаза Саши еще не высохли, и казалось, она вот-вот расплачется. Кайтен поняла, что плачет сама, упав на колени перед ней, пачкаясь в ее крови, отчаянно сжимая еще податливые смуглые пальцы. Весь мир внезапно сузился до одной Саши, до осознания полной невозможности что-то исправить. Кай оставалось только дать волю слезам – еще одной бессмыслице в хаосе бессмыслиц, составляющих жизнь.

– Чур, ее униформа – моя! – крикнула Ольга предупреждающе.

– Господи, – судорожно выдохнул Людвиг где-то рядом. – Она же совсем ребенок… что мы творим…

Кайтен не слышала, как ей что-то кричит Ольга, не слышала, как Виктор с несвойственной ему злобой обещает переломать той все кости, если она приблизится к Кай хоть на шаг. Происходящее обрело немного смысла, только когда Джун сел рядом и закрыл глаза Саши чуть дрожащей ладонью.

Кай позволила поднять себя на ноги и вытереть кровь со своих рук отстегнутым капюшоном Джуновой куртки. Пора было идти. Ничего другого уже не оставалось.

34

Джун

Кайтен прятала дрожащие руки в карманы и держала голову низко, будто боясь вновь наткнуться взглядом на тело знакомой девочки. Не то чтобы попытки оградиться от происходящего вокруг были ей чужды. Просто на этот раз она вела себя как-то… иначе, не стремилась убежать. Джун поймал себя на дурацком желании спросить неуместное: «Что ты чувствуешь?» Кайтен Винг отчаянно кусала губы, ни на кого не смотрела и чувствовала все.

Часть ответственности за произошедшее была и на нем. Как только кабина остановилась, а сгелитий, скрывающий ее в толще стены, исчез, Джун просто растерялся – потому что их уже ждали. У Джуна был пистолет, но он не успел даже достать его: направленный кинетиком Гармонии сгелитиевый лист с силой отшвырнул его обратно в кабину. Когда Джуну удалось разжать чешуйки, начавшие сворачиваться вокруг горла, и выбраться, все уже закончилось. Ольга сбила всех трех нападающих с ног; Юрий со алеющим поперек лица порезом пристрелил одного из кинетиков, а с темнокожей девочкой справились невезение и острый угол, об который она приложилась головой.

Последний охранник вскрикнул, когда Ольга, в очередной раз подарив ему иллюзию опоры, с издевательским смехом отняла ее. Он приложился затылком об пол и протяжно застонал. Кайтен дернулась, словно ее ударили.

– Прекрати, – решительно сказал Джун, подходя к Ольге. Та тряхнула засаленной белой косой, глядя на него с неугасающей улыбкой.

– А что мне с ним делать? Все равно не жилец.

– Пожалуйста… – прохрипел мужчина. Среднего возраста, полноватый, с лицом добряка, он заставлял полицейскую униформу выглядеть нелепо. – Не… не убивайте…

Его блестящие от ужаса глаза нашли Джуна. Там было столько надежды и мольбы, что тот поспешно отвел взгляд.

– Выруби его просто, – пробормотал он.

Ольга ухмыльнулась – а затем, прежде чем Джун успел еще что-либо сказать, упала перед мужчиной на колени и одним точным движением свернула ему шею. Кайтен подавила всхлип под прижатыми к губам ладонями и отвернулась.

Ольга поднялась на ноги.

– Какого… – начал было ошалевший Джун.

Ольга, вдруг ставшая невозможно спокойной и серьезной, сказала:

– Это революция, мальчик, а не конкурс на самое доброе сердце.

Она была безумна. Может, за этим скрывалась боль, которую причинила ей Гармония. И иначе как безумием – и кровью – ее было не унять.

– Она права, – сказал Юрий, подходя к Джуну и похлопывая по плечу, ненавязчиво, но с явным намерением не допустить конфликта. – Этот человек не пощадил бы никого из нас, будь у него возможность.

Джун дернулся, освобождаясь от этого прикосновения.

«Почему ты сам не добил его? – ехидно поинтересовался Алистер Воронов у него в голове. – У тебя ведь это так хорошо получается – добивать».

Снаружи доносились отдаленные взрывы. Революция бушевала, разъяренно мчась через благополучные районы верхнего яруса. Сколько еще смертей нужно, чтобы заставить эту мясорубку захлебнуться? Сколько еще раз кому-то придется кого-то добить? Сколько раз замарают руки герои вдохновляющих проповедей Казимира Лукаша? Джуну некстати вспомнился еще один проповедник. «Иногда кому-то необходимо стать монстром, чтобы сделать то, что должно», – вот что он сказал в их последнюю встречу. Вот что происходило с ними. Вот что происходило с сепарантами на внутренних уровнях Цитадели. Они держали периметры кварталов под натиском полиции, перебрасывались шутками и храбрились ухмылками, но ухмылки уже были неотличимы от мертвых гримас.

Где-то среди них превращалась в чудовище Майра, заставляя противников взмывать и беспомощно вращаться в воздухе, чтобы по ним было удобней стрелять. А несколько дней назад частью всего этого стал и Джун, когда пуля пистолета с золотой огнептицей на рукояти оказалась у Алистера в глазнице.

На алтарь высшего блага приносят в лучшем случае свои жизни, в худшем – человечность. Если высшее благо окажется обманом, смерть знает, как укрыть своих подопечных от разочарования. А вот утерянную человечность никто тебе не вернет.

Джун огляделся. Юрий прятался за стеклами очков и сверялся с чем-то в своем планшете. Ольга деловито обчищала карманы полицейского. Кайтен, пересилив себя, вновь посмотрела на мертвую девочку, а Виктор отстраненно оперся на стену, думая о чем-то своем. Наконец Лут закончил с дверью, и Ольга, нацепив очередную пугающую улыбку, скользнула внутрь. За ней последовали все остальные.

Они оказались в лаборатории на несколько этажей. Ослепительно белое покрытие стен и потолка резало глаза; светильники, вмонтированные везде, где только можно, усугубляли эффект, поливая все холодной белизной. Кайтен достала сенсор – Джун понял, что она пытается понизить яркость через дополненность, – но, повозившись с ним немного, с досадой вернула устройство в карман. Она бросила взгляд на Людвига, и тот покачал головой: мол, у меня то же самое. Ольга остро реагировала на любое упоминание о пользователях, поэтому о дополненности при ней старались не говорить.

Лаборатория оказалась пуста, будто ее сотрудников эвакуировали заранее, предвидя вторжение. Установки и столы загромождали прототипы, а полупрозрачные экраны, среагировав на движение, вспыхнули десятками чертежей. Джун понял, что здесь разрабатывались киберпротезы конечностей. Много лет назад, еще при Втором Порядке, правительство и корпорации пропагандировали улучшение человека через постепенную кибернетизацию его тела. С приходом Гармонии это сошло на нет. Теперь получить протез можно было, только потеряв соответствующую часть тела или орган, но никак не из соображений модернизации, как попытался в свое время сделать Джонар. Но очевидно, в этих стенах ни о каких запретах речи не шло.

Ольга с любопытством тронула сенсорный экран – на прозрачной поверхности вырос динамический график. Она презрительно фыркнула и пошла дальше, к подъемникам, соединявшим все этажи лаборатории.

На втором, таком же безлюдном этаже Джун нашел целую стену с пробниками «умного металла», подобного сгелитию. Хотя время к этому не располагало, было любопытно посмотреть на необычные формы чешуек и принципы, по которым они соединялись. В огромном закрытом ящике из непробиваемого стекла лежал манекен с чем-то вроде реактивного ранца на спине, но устройство было настолько компактным, что вряд ли для приведения его в действие требовалось обычное топливо.

В эти лаборатории явно не водили экскурсий. Здесь, под самым куполом Цитадели, моделировалось ее возможное будущее.

На третьем этаже навязчиво пахло железом, и Джун завороженно глядел, как на прозрачном экране модель человека в бесконечном цикле превращается в волкообразное чудовище. Внутри поднялась знакомая волна отвращения. Очевидно, здесь исследовали действие праймина.

Джуну было, мягко говоря, неуютно. Он с трудом оторвал взгляд от динамической модели и отправился через лабиринт установок и стеллажей на поиски Кайтен. Это было несложно. Она стояла у дальней стены. Всего в нескольких метрах от нее Лут и Виктор занимались взломом выхода из лаборатории.

– Кай… – тихо позвал он, но та не обернулась.

Перед ней в стену было вмонтировано несколько капсул разных размеров; каждую заполняла зеленоватая пузырящаяся жидкость. Приблизившись, Джун увидел в одной из капсул руку, уже мало похожую на человеческую. Растопыренные пальцы с прочными когтями словно бы тянулись за помощью, а срез был выполнен с убийственной аккуратностью.

«Лазер, – отстраненно подумал Джун. – Или совершенно бессердечный хирург».

В соседней капсуле плавало, оплетенное трубками и фиксаторами, набухшее черное сердце. Устройства заставляли его биться неровными, отчаянными рывками, и Джун почувствовал, как болезненно заколотилось его собственное сердце. Он сглотнул ставшую горькой слюну и перевел взгляд на огромную вертикальную капсулу, от которой не могла отвести глаз Кай.

В толще зеленоватой жидкости, среди непрекращающихся вихрей из пузырьков, находилось тело, заросшее шерстью, с раздавшимися ребрами и развороченной дырой в груди. Левая рука была отрублена по локоть, правая нога полностью ампутирована. На тех участках, где шерсти почти не было, кто-то для удобства пунктиром обозначил линии и подписал какие-то цифры. Длинные волосы закрывали лицо черной вуалью, колеблясь вместе с пузырьками и приоткрывая знакомый шрам на ключице.

Джун резко развернулся и сделал несколько шагов. Его взгляд наткнулся на стол, и стало ясно, куда подевалась нога. Под небольшим стеклянным колпаком в ультрафиолетовом фильтре находилась берцовая кость с белыми костяными наростами, делавшими ее менее человеческой.

– Не понимаю… она же… она же… – у него за спиной Кайтен неверяще замолчала. – Тайное Общество должно было защитить ее.

До Джуна только тогда по-настоящему дошло, что она говорила о Химе. Он с трудом поборол желание отсрочить неизбежное и повернулся. Теперь, когда осознание прошлось по нему с беспощадностью бомбардировки, все наконец стало реальностью. Страшной реальностью, к которой, как ему казалось раньше, он был готов.

– Она знала, на что идет. – Собственный голос звучал так холодно, что, казалось, говорил кто-то другой. Кто-то, кому Джун с удовольствием разбил бы лицо.

– И надеялась, что ошибается, – покачав головой, тихо сказала Кайтен. – Ты сам понимаешь, как это работает.

Она отошла и села у стены прямо на пол, устало опустив голову и прикрыв глаза ладонями. Джун проследил за ней, так и не найдя слов, а затем вновь перевел взгляд на Химе, выпотрошенную и разделанную. Он никак не мог взять в толк, что это полурасчлененное тело – все, что осталось от смелой девчонки с хулиганской ухмылкой и привычкой влипать в неприятности. У него дрожали губы.

Волосы все еще закрывали лицо Химе. Джун бы не отказался взглянуть ей в глаза, если, конечно, их еще не изъяли в академических целях. Ну что, хотелось спросить ему, довольна? Чем это лучше той жизни, что у тебя была? Что могла бы у тебя быть?

Для всех остальных, кроме Джуна и Кайтен, эта маленькая трагедия прошла незамеченной.

– Я почти справился с замком, – подал голос взволнованный Лут. Вокруг него брюшками кверху валялись платы-паучки. – Виктор и Ольга, идите сюда. Возможно, там внутри кто-то есть.

– Погодите-ка! – Ольга подскочила к Джуну и вытащила из ниши в стене небольшой пластиковый ящик. Ее лицо горело радостным возбуждением, пока она справлялась с хитро переплетенными ремешками. – О, джекпот! – провозгласила она, когда все увидели его содержимое. Прайминовые капсулы.

Повисло молчание.

– Не лучшее время для этого, – начал было Юрий, но никто его не услышал.

– Не стой истуканом, дурашка! – Ольга толкнула все еще слабо соображавшего Джуна кулаком в плечо. – Нагребай! – Не дожидаясь, пока ее послушаются, она принялась сама запихивать шприцы-капсулы ему по карманам.

Встрепенувшись, Джун принялся выгребать капсулы и бесцеремонно швырять на пол. Стекло разлеталось осколками, красный праймин растекался по полу, как кровь. Ольгу веселило и это.

– Хорошо, что Зэйн этого не видит, малыш, – смеялась она, – а то переломал бы тебя, как вафлю.

– Пусть идет к черту, – выплюнул Джун, едва не дрожа от ненависти. Он с трудом сдерживал желание просто высадить Ольге в голову половину обоймы. – И ты катись туда же.

– Грубиян, – фыркнула Ольга.

Он повернулся к ней спиной как раз в тот момент, когда она вогнала шприц-капсулу себе в руку. Происходящее все больше походило на дурной сон.

Они вышли в круглый зал. После лаборатории его сумрак казался кромешной тьмой. Из центра вверх тянулась металлическая труба. Сгелитиевые стенки, отходившие от главной стены, делили помещение на неровные секторы. Что-то в их структуре и расположении казалось логичным, закономерным. Джун решил, что, возможно, сгелитий складывался в огромную спиральную лестницу, ведущую наверх. Но сейчас никакой лестницы не было: лишь ощущение, словно они на дне глубокого колодца. Даже не верилось, что этой головокружительной высоте есть предел.

– Черт! – испуганно крикнул Лут. – Прячьтесь!

Инстинкт заставил Джуна броситься к ближайшему укрытию, прежде чем он понял, что случилось. В следующую секунду стену, за которую он скользнул, со скрежетом пронзило металлическое щупальце. Сгелитий брызнул во все стороны. Одна из чешуек оцарапала Джуну лоб, и струйка крови щекотно спустилась на бровь.

– Какого черта… – процедил он невнятно; зубы отбивали дробь. Острый наконечник смотрел прямо на него; оставалось лишь предполагать, какой силой обладал направивший его кинетик. Кинетик. Этот странный колодец со сгелитиевыми павильонами не был пуст – их ждали. Джун подполз к краю своего укрытия. Обзор отсюда был неважным, но кое-что он все же увидел.

Виктор и Ольга работали очень слаженно. Возможно, сила, объединявшая их, помогала им общаться без слов. Один из кинетиков Гармонии парил над павильонами и высматривал разбежавшихся диверсантов; Виктор несколько раз заставил его сменить курс, и, когда мужчина коснулся ногой крыши одного из павильонов, подоспела Ольга. Она отключила силу трения, и кинетик упал. Ольга тут же подскочила к мужчине – судя по крови, стекавшей с подбородка, ей тоже досталось – и, хихикая, свернула ему шею.

Джун отшатнулся обратно в укрытие, рукавом вытер выступивший на лбу пот и ухватился за рукоять пистолета, но ладонь была слишком мокрой. Оружие выскользнуло, ухнув на пол рядом.

«Нет, – подумал Джун. – Так не пойдет».

Нужно было что-то делать. Нужно было встать и помочь остальным. Кто знает, сколько кинетиков здесь оставила Гармония? Остался как минимум тот, кто преобразовывал металл. Наэлектризованный воздух скрипел, мешая Джуну понять, кто и что там кричит за этими сгелитиевыми слоями. Он заставил себя восстановить дыхание, потратив на это драгоценные секунды, затем вытер вспотевшие ладони о штанины и, потянувшись за пистолетом, на этот раз крепко перехватил рукоять.

«Ни хрена ты не сможешь, – отозвался голос Алистера в голове. – Ни хрена».

Джун выскочил из укрытия и незаметно шмыгнул в ближайший павильон. Кинетик-летун лежал там же, где оставила его Ольга. Ее самой и Виктора больше видно не было, но, судя по отдаленным крикам, они не бездельничали. Из сгелитиевой стены торчало еще одно сплавленное из чешуек лезвие, подобное тому, что едва не прикончило Джуна. Его передернуло.

Совсем рядом послышался хруст, словно наступили на осколки стекла. Насторожившись, Джун выглянул из-за стены.

Девушка-кинетик в сбившейся маске возвышалась над лежавшим на спине Юрием. Его очки скрипели под ее ботинком. Правая рука девушки была властно отведена в сторону, и пальцы легонько шевелились, заставляя сгелитиевые чешуйки отделяться от ближайших стен и прямо на глазах сплавляться в лезвие. Джуну не нужно было думать дважды, чтобы понять, что она собирается сделать.

Ему не хватило спокойствия и выдержки, чтобы прицелиться. Джун даже не выстрелил – он просто швырнул в нее пистолет, попав в наплечник. Девушка потеряла концентрацию, отвлеклась. Сгелитиевое лезвие осыпалось на пол металлическим дождем. Этого оказалось достаточно, чтобы Юрий успел достать какой-то небольшой предмет.

– Отвернись! – заорал он, и Джун крутанулся назад, для верности прикрывая глаза рукой.

Последовала короткая вспышка. Девушка-кинетик нечеловечески завизжала. Джун, выждав несколько секунд и обернувшись, увидел, как она корчится в конвульсиях, как пальцы, только что зачаровывавшие металл, пляшут у лица, залитого кровью. Линзы дополненности, через которые ее контролировала Гармония, от вспышки просто расплавились в глазах. Кряхтя, Юрий поднялся, достал пистолет и, близоруко прищурившись, одним выстрелом оборвал ее агонию.

– Все целы? – через несколько бесконечно долгих минут крикнула Ольга, кажется, с другой половины зала.

– Да! – крикнул Джун, удивившись самому себе. Он только сейчас почувствовал, что действие обезболивающего за последние часы ослабло и у него опять ноют ребра.

Ольга с безумной улыбкой осматривала трупы. У Виктора из левого плеча торчал кусок лезвия, рука висела плетью. Юрий нашел свой планшет и недовольно цокнул пальцем по разбитому экрану. Он указал на тонкую металлическую трубу, возвышавшуюся над павильонами.

– Будете смеяться, – сказал Юрий. – Но это лифт.

– На одного человека? – нахмурился Виктор, схватившись за раненую руку.

– А нам больше и не надо. Там Центральный Компьютер, так? Чтобы запустить Отключение, достаточно и одного человека.

Где-то снаружи прогремел взрыв. Джун непроизвольно дернулся.

– А нам пока надо баррикадироваться, слышите? – Роль лидера Юрию явно не нравилась. – Гармония знает, что мы здесь. За нами могут прийти с минуты на минуту. Нужно продержаться до того, как все здесь погаснет к чертовой матери. – Он махнул рукой на лабиринт искореженных павильонов. – Можно взломать весь этот сгелитий и забаррикадировать выходы, только для этого понадобится помощь с координатами… Кайтен. Где, черт возьми, Кайтен? И Людвиг!

– Господи, – переменился в лице Виктор, забыв о своем ранении.

Желудок Джуна болезненно сжался. Он молча бросился на поиски, заглядывая в каждый павильон со смесью ужаса и надежды на то, что этот ужас не оправдан. Он обошел странную лифтовую шахту и наконец увидел Кайтен и Лута в одном из полуразрушенных павильонов.

Кай тихо плакала, спрятав лицо в ладонях. Лут был мертв – его пронзило выходящее из стены сгелитиевое лезвие. Джун сглотнул, тупо глядя на безвольно опущенную рыжую голову и на лужу крови под начищенными до блеска ботинками.

– Черт… – только и мог сказать он. – Черт…

Кайтен вздрогнула и медленно повернулась. Слезы не переставая катились по обеим ее щекам.

– Джун… – Она по привычке промокнула рукавом только правую щеку. – Мне так жаль…

– Мне тоже, – выдохнул он, заставляя себя держаться на ногах. Необъяснимая усталость навалилась ему на плечи. Еще одно осознание – еще один повод ускорить события. Покончить с Гармонией. Избавить Цитадель от этой болезни раз и навсегда. – Кай, нет времени… Гармония пришлет сюда своих. Нам надо поторопиться с Полным Отключением. Мне нужно забрать у Лу… – Голос предательски дрогнул. – Мне нужно забрать у Людвига взломщик.

Нетвердым шагом Кайтен пошла к нему навстречу и оступилась. Джун подскочил к ней, придерживая за плечи. Усталость и глухая злость отодвинулись на дальний план.

– Осторо…

Кайтен коснулась ладонями его щек.

Джун меньше всего на свете ожидал, что затем она его поцелует. За последние месяцы он слишком привык держать дистанцию, отказывать себе даже в мысли, что между ними что-то может быть, и одергивать себя каждый раз, когда смотрел на нее слишком подолгу. Происходящее сейчас казалось нереальным, поэтому на несколько секунд он остолбенел, а когда разомкнул губы, чтобы ответить на поцелуй, Кайтен уже отстранилась.

Джун непонимающе уставился на нее, чувствуя привкус крови на губах. Кай смотрела так, что он даже не вспомнил, что один из ее глаз ненастоящий. Ее волосы спутались, несколько прядей прилипли к покрасневшим щекам. Блики яруса Галилея, проникая через стеклянные вставки в стенах, мерцали на ее коже. Никогда еще Кайтен Винг не казалась ему настолько красивой. И все в нем, что было притуплено обезболивающим и сожжено злой обреченностью, вдруг показалось не таким уже и мертвым. Она не спала тогда. Она слышала его. Этот поцелуй не мог означать ничего, кроме «да» на его предложение покинуть Цитадель, когда все закончится. Вместе.

– Кай, – выдохнул Джун, жадно вцепившись в новую реальность.

Революция одержит победу. Справедливость восторжествует. Они попытаются начать жизнь заново где-то в другом уголке умирающей планеты. Он всегда будет рядом. Он станет для нее тем человеком, которого она заслуживает. Он станет для нее тем, кем она захочет.

– Прости меня, – сказала Кайтен, и он не понял, о чем она.

И тут же его голову пронзила резкая боль. Пол вздыбился за спиной, врезаясь в затылок. Мир померк.

35

Кайтен

Лифт взлетел так стремительно, что у Кайтен заложило уши. Присев на гладкий пол (ее спина и колени при этом уперлись в стены, настолько узкой была кабина), она осмотрела свои руки. Побелевшие пальцы дрожали, на ладонях темнели ржавые пятна. Она машинально потерла руки о штанину. Шмыгнула носом, сделала несколько глубоких вдохов, стараясь вернуть способность мыслить трезво. Представить, что все происходит не с ней, оказалось неожиданно легко. Защитные механизмы включились на полную мощность, и какое-то время Кай была сосредоточена только на дыхании, пульсирующей боли в вывихнутом о челюсть Джуна запястье и головокружении от подъема.

Это все происходило не с ней.

Не она видела самоубийство Маркуса Нэша. Не она плакала над безжизненным телом Саши Фиск и останками Химе в кошмарной лаборатории. Не она только что пыталась вытащить из груди Людвига металлический обломок, не она просила его продержаться еще немного, неумело прижимая руки к его ране в попытке остановить кровь. Не она услышала его последние слова, которые перевернули все. И не в ее кармане лежала самая важная мнемокарта в ее жизни. Здесь иллюзия рассыпалась. Потому что ту самую мнемокарту в защитной упаковке, скользкой от Людвиговой крови, Кайтен чувствовала через ткань куртки.

Дополненность отключилась, оставляя ее в полном одиночестве. Возможно, дело было в высоте. От понимания, что неизвестность все ближе, очнувшейся Кайтен стало дурно.

Как там Людвиг сказал?

«Пути назад, скорее всего, нет».

Он изначально шел сюда, чтобы умереть. Джун был планом Б на случай, если Людвиг погибнет, прежде чем доберется до Пика. Вот так просто. Потому что жертвовать фигурами – в природе вещей.

– Хренов шахматист, – выплюнула Кай с таким чувством, словно Казимир был здесь. В узком лифте, где больше одного человека не поместилось бы при всем желании, слова прозвучали так громко и близко, словно она прошептала их самой себе на ухо. На большее, чем эта короткая вспышка, ее уже не хватало.

За свою жизнь Кайтен Винг совершила много ошибок, и почти всегда – когда решала чего-то не делать. Не смотреть. Не вмешиваться. Не принимать слишком близко к сердцу. Теперь же она собиралась что-то сделать. Ребро мнемокарты врезалось в ладонь.

Что бы ни ждало наверху, Кайтен не могла отправить в неизвестность Джуна. Он ни за что не позволил бы ей занять его место, поэтому Кай решила не говорить с ним об этом. Она видела, как поменялось его отношение к ней в последние месяцы, и воспользовалась этим. Пожалуй, этот поцелуй, призванный отвлечь внимание, случился по любви. И неважно, какого рода была эта любовь – главное, что ее оказалось достаточно, чтобы последующий удар был сильным. Джун потерял сознание. Кайтен надеялась, что не вывихнула ему челюсть. А еще – что с Центральным Компьютером ей удастся справиться самостоятельно.

Лифт остановился, когда подъем уже начал казаться бесконечным. Блестящие металлические панели беззвучно разъехались. Кайтен неловко поднялась, ушибив колено о стену, и вышла в небольшую комнатку, казавшуюся куда просторнее, чем на самом деле. По чистым белым стенам бежали тонкие выпуклые узоры, напоминавшие не то паутину, не то корневую систему. Панели лифта так же беззвучно сошлись у Кай за спиной.

Комната вспыхнула мигающим алым светом. Горели крошечные диоды, спрятанные среди узоров; горели сами стены и потолок. Освещение яростно разбрасывало тени, выхватывало в вездесущей белизне неровные поверхности и странные выпуклости. Кайтен осознала опасность даже раньше, чем бесстрастный голос заявил:

– ДЕЗИНТЕГРАЦИЯ ПРОИЗОЙДЕТ ЧЕРЕЗ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕКУНД.

Кай в панике оглянулась. Двери лифта были плотно закрыты, кнопки вызова или считывающей панели на внешнем полукруге шахты не предусматривалось. Это вполне вписывалось в концепцию «пути назад, скорее всего, нет». Но ведь и путь вперед еще не завершился.

– ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ… ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ…

Совладав с оцепенением, Кай принялась изучать бортики, выпуклости и углубления в стенах, почти невидимые на первый взгляд. Некоторые представляли собой затянутые мягкими мембранами ниши, некоторые оказывались не более чем элементами декора. Возможно, в этом была какая-то система.

– ТРИДЦАТЬ…

Кайтен в отчаянии провела ладонью по очередному горизонтальному скосу – и неожиданно ее рука провалилась во что-то холодное, прозрачное, но совершенно сухое. Это была небольшая емкость, заполненная слоем геля. Кай остановилась и пригляделась. В очередной красной вспышке «гель» загорелся сотнями тысяч металлических песчинок.

– ДЕВЯТНАДЦАТЬ…

«Микрочипы», – поняла Кай и поместила мнемокарту Людвига в нишу даже раньше, чем пришла к этому решению логически. Толща геля сомкнулась над картой, когда до завершения отсчета оставалось тринадцать секунд.

– ДВЕНАДЦАТЬ…

Неужели она ошиблась?

– ОПРЕДЕЛЕНИЕ ТИПА НОСИТЕЛЯ, – объявил голос, прерывая отсчет. – АНАЛИЗ ДАННЫХ.

Сканирующие лучи несколько раз пробежались по помещению, затем тревожное алое мерцание сошло на нет.

– ДЕЗИНТЕГРАЦИЯ ОТМЕНЕНА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭКЗО.

Одна из стен перед Кайтен оказалась выдвижной панелью. Она легко поднялась, и освещение скрытой за ней треугольной комнатки приветливо подмигнуло, словно приглашая Кай войти. Завороженная, не до конца осознавшая, что, возможно, только что спаслась от гибели, она шагнула вперед.

Казалось, она попала в паучье гнездо. Настенный узор здесь был куда плотнее и заметнее; местами паутинки выходили из стен, превращаясь в белоснежные кабели, и тут же ныряли обратно. Некоторые кабели тянулись дальше, змеились по полу и собирались в огромный белый кокон с тысячами красных диодов. Диоды бесконечно перемигивались, из-за чего казалось, что вся конструкция дышит. Это был огромный тысячеглазый паук, кибернетический паразит, каким-то образом оказавшийся на вершине Пика Галилея. Но, согласно данным Справедливости, здесь должен был находиться Центральный Компьютер. В треугольной комнате не было ни терминалов, ни мониторов – только эта странная паутина по стенам. Только крошечные красные огоньки. Только необъяснимое чувство, что Кай здесь не одна.

– Кайтен Винг, – донесся до нее спокойный бодрый голос, звучащий одновременно знакомо и незнакомо. Незнакомо – потому что прежде она слышала его только на огромных пространствах ярусов, усиленный динамиками и в сопровождении эха. Знакомо – потому что с ней говорила Речница Гармонии.

– Это… Центральный Компьютер? – Кай облизнула пересохшие губы и тут же подумала, что ляпнула глупость. Ей ведь сказали: «Добро пожаловать в ЭКЗО». Видимо, какая-то часть ее рассудка все еще пыталась привнести в ситуацию ясность, минуя понимание, что затея тщетная.

Речница Гармонии помедлила, и эта пауза показалась почти естественной.

– Вы можете называть меня просто Экзо. Мои создатели старались, чтобы это звучало удобнее.

Кайтен еще раз остолбенело огляделась, ища источник синтезированного голоса. Он звучал так ясно и близко, словно собеседница стояла в шаге от нее. Но динамиков или других привычных устройств, откуда речь могла бы доноситься, видно не было.

– И как же расшифровывается… твое имя? – спросила Кай, оглядывая неподвижное гнездо с разогревающимися диодами. Она никогда не видела ничего подобного. Как будто технологии, встречающиеся в Цитадели, и технологии Пика Галилея были результатом разных веток прогресса. Она искала хоть что-то, хоть какой-нибудь знакомый визуальный якорь, чтобы вписать содержимое этой комнатки в рамки своего понимания. Тщетно.

– Эвристический Координатор Закрытых Обществ, – охотно ответил голос. – Я – искусственный интеллект, созданный и помещенный в Цитадель при Втором Запуске, чтобы помогать ее жителям в поисках оптимального состояния.

– Чтобы помогать? – Ирония Кайтен оказалась сильнее удивления. – Не похоже, чтобы ты хорошо с этим справлялась.

– Моя помощь заключается не в том, чтобы принимать решения, Кайтен Винг, – в голосе Речницы – Экзо – послышалась снисходительная улыбка. – Задача, заложенная в меня моими создателями, состоит в другом. Я наблюдаю все процессы, происходящие в Цитадели, анализирую и предсказываю очередной виток развития общества. На основе полученных данных строю модели возможного будущего. Если модель идет вразрез с тем, что мои создатели определили как допустимую норму, я принимаю меры. Как правило, к этому моменту общество оказывается готовым к этим мерам. Взять, к примеру, свержение текущего правительства.

Кайтен всегда схватывала информацию на лету. Поэтому она была лучшей студенткой на курсе цифровой архитектуры. Поэтому она без проблем прошла практику и устроилась на работу в одну из крупнейших строительных корпораций. Но теперь она лишь беспомощно моргнула, неспособная понять смысл услышанных слов, разложить его на простые составляющие в своей голове. Треугольная комната, кокон из спутанных кабелей, голос – все это было сущим бредом. Еще бредовее казалась ее, Кайтен, готовность разбираться в нем. Но ответ на все вопросы находился ближе, чем когда-либо.

– Я… – Кай сглотнула, нервно глядя в мигающий узел. – Я не совсем понимаю… Что это значит? Если даже ты действительно… эвристический координатор… – Произносить это вслух было невероятно странно. – Почему твои интерфейсы оказались внутри Цитадели?

– Это была часть аварийной реакции на первый сбой в моей системе. Он совпал со свержением Второго Порядка. Правильный ход моей работы нарушился, и в будущем это могло обернуться катастрофой. Поэтому копия интерфейсов, составляющих мое ядро, – разумеется, большая часть их возможностей оставалась зашифрована, – была разделена и отправлена в разные уголки Цитадели. Предполагалось, что со временем кто-то разгадает их тайну и попытается собрать воедино, чтобы получить ключ.

Это «со временем» для искусственного интеллекта прозвучало неожиданно. Это могло означать недели, месяцы, годы или десятки лет. Со свержения Второго Порядка прошел двадцать один год. Большую часть жизни Кайтен городом правило сбоящее нечеловеческое создание неизвестных градостроителей.

– Ключ, – вдруг спохватилась Кай. Мнемокарта утопала в прозрачном геле, а составляющие его крошечные чипы мигали, считывая информацию. – Получается, если бы у меня не было с собой мнемокарты, ты бы меня… дезинтегрировала, так?

– Меры предосторожности, – сказала Экзо. – Пока я запущена, никто не должен узнать обо мне. По этой же причине мои стены глушат любые сигналы и приводят в негодность любую технику. По этой же причине лифт, ведущий сюда, рассчитан на одного пассажира и только на один вектор перемещения.

– И много уже было таких пассажиров? – нервно хмыкнула Кай, вспомнив всю жуть шестидесяти секунд в мигающем красном свете.

– Вы моя первая гостья за восемьдесят два года, шесть месяцев и семнадцать дней. – В голосе Экзо зазвучала правдоподобно синтезированная радость. – Я предполагала, что Гармония будет последним правительством, перед тем как меня отключат. Мой прогноз дал погрешность в две недели.

Кайтен потерла переносицу. Это было ее первое движение с момента, как Экзо представилась. Проснулись и ощущения: боль в запястье, горящие от едва высохших слез веки, неприятная пульсация в затылке.

– Господи, – пробормотала Кай. – Это все так… странно. Этот голос всегда ассоциировался у меня с Гармонией. И теперь слышать, как он говорит о ней так отстраненно…

Кайтен не успела окончить фразу. Огоньки в густой киберпаутине полыхнули красным, и сотни тысяч вырвавшихся из них нитей света сформировали посреди комнаты мужской силуэт. Голограмма оказалась настолько детальной, что Кайтен могла разглядеть складки на строгой униформе и морщины в уголках сурового рта.

– Это не странно, – сказала порожденная Экзо голограмма новым, мужским голосом. Голосом человека, привыкшего отдавать приказы.

Кай выдохнула, невольно отступая. Она видела записи с этой голограммой в школе, на уроках истории. Это был Верховный Командор Второго Порядка, чьи фантомы когда-то расхаживали по уровням Цитадели, внушая страх ее жителям.

Она неверяще покачала головой.

– Получается, все это время… это была ты.

– Да, – кивнул мужчина и вдруг превратился в пожилую женщину с военной выправкой. – Первый Порядок.

Голограмма рассеялась, чтобы сформироваться в алую корону со сложно переплетенными зубьями.

– Красная Монархия.

Очередная вспышка – и Командор вновь буравил Кай тяжелым взглядом.

– Второй Порядок.

Комната опустела всего на секунду – и перед Кайтен появился силуэт расправившей крылья огнептицы. Голос Речницы в повисшей тишине прозвучал как что-то родное.

– И Гармония. Это все – результаты разных сценариев развития Цитадели. Я отыгрывала ту роль, которую на меня, сами о том не ведая, возлагали жители – своими мыслями и поступками. Я была тем правительством, которого они ожидали. И когда я переставала соответствовать их ожиданиям – это выражалось в недопустимых изменениях статистики, – я устраивала переход и предоставляла им то правительство, к которому они были готовы.

– Погоди-ка… – Кайтен беспомощно огляделась, уже успев забыть, что комната пуста. Она опустилась на пол и рассеянно потерла виски. – Правильно ли я понимаю?.. Когда люди становятся недовольны режимом, ты… сменяешь его? Но ведь режимы зачастую сменяются революциями.

– Все верно, – сказала Экзо с небольшой паузой. – К счастью, небольшая часть населения всегда открыта к революционным идеям. Казимир Лукаш готовил Справедливость восемь лет. Я наблюдала за ним со дня, как один из моих интерфейсов оказался в его глазнице. Иногда я подбрасывала ему засекреченные чертежи и коды взломов, контакты людей, сотрудничество с которыми ускорило бы процесс подготовки. Он полагал, что ему помогает анонимный доброжелатель, и воспользовался всеми возможностями, которые я ему предложила. Но сегодняшнего результата он достиг бы и без моих подсказок.

Кай вспомнилось задумчивое лицо Казимира, его серьезные серые глаза и обаятельная ямочка на подбородке. Он верил в свою революцию, он был создан, чтобы вести за собой людей, и, играя свою шахматную партию, он был готов к любым жертвам. Забавно, что Экзо тоже это заметила.

Кайтен захотелось рассмеяться, хотя вряд ли искусственный интеллект намеревался ее рассмешить. Более того, вряд ли бы замечание о Казимире показалось ей смешным, если бы секрет интерфейсов ЭКЗО не оказался настолько масштабным. Она поняла, что находится на грани истерики, и сделала несколько глубоких вдохов. Вроде бы помогло.

– Ты упоминала еще кое-что, – прошептала Кай, бессильно опустив голову. – Тебя создали, чтобы помогать. Почему нельзя сменять режимы… без крови? Почему нельзя обойтись без смертей? Какого черта это всегда должно происходить так ужасно?

Экзо помолчала – еще одна пугающе естественная пауза. Вопросы Кайтен становились все менее конкретными, и поиск ответов в цифровой памяти стал занимать больше времени.

– Мои создатели считали, что любому обществу время от времени нужны встряски, – наконец тишину прервали. – Чтобы люди вспомнили разницу между миром и войной. Чтобы сосредоточились на развитии и созидании хотя бы на какое-то время. Долгие годы все срабатывало. И так должно было быть всегда, при условии, что работа всех моих систем останется корректной.

Кайтен потерла глаза, стараясь игнорировать впитавшуюся в рукава чужую кровь. Не получилось. Она расстегнула не с первого раза поддавшуюся молнию и, сняв куртку, бросила перед собой.

– Что же пошло не так, Экзо?

– При свержении Второго Порядка был поврежден один из моих ключевых узлов на средних ярусах. Понадобилось время, чтобы распределить его задачи по соседним. Из-за общей нагрузки мне не удалось сделать это безболезненно. Были утеряны важные данные, поэтому я запустила аварийный код и выбросила интерфейсы. Долгое время удаленные данные не влияли на мою работу, но затем, согласно сценарию «Контроль численности населения», я запустила Полное Отключение. И ошибка впервые дала о себе знать. – Экзо помолчала. – Я знаю, что ваши родители погибли. Мои соболезнования.

Кай вздрогнула. Экзо могла звучать человечно, но она просто располагала информацией обо всех жителях Цитадели. Эмоции в ее голосе были лишь тактичным обманом. «Контроль численности населения». Авария на электростанции, спровоцировавшая Полное Отключение. Десятки смертей. Сотни тех, кого эта трагедия лишила близких, или дополненности, или разом всего. Неужели родители Кай были просто цифрами в статистике для построения моделей будущего?

– Сценарии. Расскажи о них подробнее.

– Конечно, – с готовностью отозвалась Экзо. – Каждое новое правительство характеризуется определенным набором сценариев, по которым развивается общество. Как правило, в работе оказываются два базовых сценария, самых долгосрочных и сложных в реализации, и множество побочных, легко отменяемых или заменяемых другими. Я подбираю их в зависимости от текущей ситуации в Цитадели. Маленькие сценарии, вроде «Войн контрабандистов», «Подпольных казино» и «Торговли информацией» – к последнему относится деятельность знакомого вам Тайного Общества, – могут не прижиться. В таком случае их исчезновение происходит относительно безболезненно. С базовыми сложнее. После того как Цитадель приняла базовый сценарий, отменить его возможно, только если полученные мной статистические данные окажутся за пределами нормы. По крайней мере, так было, пока я функционировала согласно ожиданиям моих создателей.

Кайтен, не удивленная даже тем, что Тайное Общество, от которого столько месяцев зависела ее жизнь, оказалось подделкой, молча разглядывала ладони.

– До Полного Отключения Гармония работала по двум базовым сценариям – «Сегрегация» и «Контроль численности населения». Затем в каталоге сценариев произошел сбой. Были запущены еще два базовых сценария без отмены предыдущих: «Полицейское государство» и «Генетические мутации». Я не могла на это повлиять. Моя задача состоит в том, чтобы предлагать варианты. Направлять, но не вмешиваться.

– Не вмешиваться? – эхом откликнулась Кай. – Разве это называется не вмешиваться? Это ведь ты стоишь за всем злом, что происходит в Цитадели. Это ты позволяла пропасти между пользователями и сепарантами оставаться такой огромной. Это ты устроила прайминовый кошмар. И… «Полицейское государство». Это из-за тебя кинетиков превращают в машины для убийств!

Она все-таки сорвалась на крик. Ведь там, внизу, на ступеньках по-прежнему сидела Саша Фиск, нелепо прислонившись пробитым виском к стене.

Звенящая тишина висела недолго.

– Неверно. – Кайтен услышала в голосе Экзо раздражение. Или только показалось? – Мне стоит повторить это еще раз, Кайтен Винг: я предлагаю варианты. Окончательное решение всегда остается за людьми.

– Я не понимаю…

– На рабочем компьютере одного биолога появилась формула сыворотки, способной вызывать мутацию. Он мог стереть ее, ужаснувшись бесчеловечности предложенных анонимом экспериментов. Но он решил дать ход исследованию, и мне оставалось лишь следовать сценарию «Генетические мутации». Еще двадцать лет назад дополненность собирались сделать доступной для всех, но с развитием корпораций стало ясно, что классовое неравенство экономически выгоднее. Пусть с точки зрения гуманности идеи, предложенные мной, кажутся жестокими, но я никогда не принимала решений использовать их. Это все сделали вы.

– Господи… – разбито прошептала Кайтен, прижимая к щекам ладони. – Ты ведь права.

Все это время Гармония не была безликой. На самом деле у нее были сотни, тысячи, десятки тысяч лиц. Все они, заблудшие души в лабиринтах Цитадели, – все они были Гармонией. Каким бы серьезным ни был программный сбой Экзо, даже бездействием можно было избежать многих бед. Ведь что мешало использовать дополненность во благо, а не для подавления воли людей? Что мешало отринуть идею превращать других людей в монстров?

Монстров.

– Джун, – выпалила Кай, и это имя словно пробудило ее ото сна.

Она вспомнила, что там, внизу, остались люди, в том числе те, кто был ей важен, и каждая секунда промедления для них могла оказаться фатальной.

– Мне нужно отключить электричество во всей Цитадели, – сказала Кайтен, напряженно оглядываясь по сторонам. – И… мне нужно отключить тебя.

– Конечно. – В голосе Экзо послышалась радостная готовность, словно Кайтен только что предложила ей завершить тяжелый вечер в караоке. – Мое самоуничтожение начнется с нижних уровней. Будут выведены из строя все сервера, с которыми я взаимодействовала, и все распределяющие подстанции, и вы получите то, что вам нужно. – Кай ожидала последовавшей паузы. – И здесь я вынуждена сообщить вам неприятное известие…

– Ты не можешь меня выпустить.

У Кайтен не было времени на размышления, на торг за свою жизнь. Поэтому и судорожных попыток придумать хоть что-нибудь не последовало. Она сама удивилась тому, как спокойно прозвучали ее слова, как легко было в ее груди.

– Верно. Нельзя, чтобы кто-либо знал обо мне то, что узнали сегодня вы. Таково было решение моих создателей. И, судя по всему, вы были к нему готовы.

Была ли Кайтен Винг готова к тому, что Людвиг не бредил, пытаясь глотнуть еще хоть немного кислорода за секунду до смерти? Была ли Кайтен Винг готова к тому, что от нее, всегда державшейся в стороне, зависит такое? Была ли она готова к подобным решениям? «К счастью, – подумала Кай, все еще вряд ли осознавая, что это для нее значит, – это не имеет никакого значения».

– Что я должна сделать? – спросила она, поднимаясь.

– Вам нужно попросить меня отключиться, – ответила Экзо. – В любой удобной для вас вербальной форме.

Голова была на удивление ясной, и Кайтен вдруг поняла, что ей… не страшно, и отчаяния тоже нет. К ней пришло спокойствие – и оно не имело ничего общего с тем, что она ощущала в своей уютной квартире, на своем личном островке изгнания на ярусе Авогадро. Это было спокойствие того, кто слишком долго бежал от надвигающихся катастроф. Это было спокойствие человека, остановившегося и обернувшегося. И осознавшего, что можно больше не бежать.

– Экзо, – сказала Кайтен тихо. – Я хочу, чтобы ты отключилась.

– Запускаю подготовку к самоуничтожению, – отозвалась Экзо. – Мне понадобится некоторое время, затем пропадет мой голос. Это место будет уничтожено в последнюю очередь.

Кайтен кивнула. Сейчас она не могла облечь мысли в слова.

Несколько бесконечно долгих секунд не происходило ничего – Кай просто стояла посреди треугольной комнатки, стараясь не думать ни о чем. Это могло нарушить ее странную гармонию, могло пошатнуть замершие в хрупком равновесии весы. Это было бы слишком страшно.

Над ней что-то щелкнуло. Закрывавший комнату Экзо потолок, разделившись на четыре треугольные панели, втянулся в стены. Кай вздрогнула от неожиданности, когда над ней распахнулось ночное небо, полное звезд. Стало прохладнее, но Кайтен, завороженная спрятанной меж звездами бесконечностью, этого не заметила.

– Что это значит, Экзо? – прошептала она, запрокидывая голову.

– Я решила, что вам будет приятно.

В последний раз Кайтен видела звезды очень давно. В те времена, когда была счастлива и влюблена, когда еще надеялась на благополучное будущее. Когда чужие страдания для нее были неотъемлемой, но неизменно неважной частью пейзажа.

– Спасибо, Экзо, – выдохнула Кай. – Это очень мило с твоей стороны.

Уничтожение Экзо будет не только исправлением старой ошибки, не только спасением для тех, кто остался держать оборону у основания Пика. Это будет шансом для всей Цитадели попытаться жить самостоятельно, без сценариев и моделей будущего, зависимых от заданных неизвестным инженером рамок.

С голубоватой рябью к Кайтен вернулась дополненность. Интерфейс выглядел нестабильным – видимо, самоуничтожение Экзо достигло блокирующих дополненность устройств. Помедлив, Кайтен потянулась за сенсором. Вряд ли у нее получилось бы описать все, что она узнала. Но она не могла не попрощаться.

Ей удалось отправить всего несколько слов, перед тем как дополненность вновь отключилась. Кай отбросила сенсор и сняла линзу, некогда значившую для нее так много. Усевшись поудобнее, она вновь посмотрела на звезды. И чем дольше она смотрела, тем невозможнее казалось оторваться от этого неуместно мирного созерцания.

Когда обесточенная Цитадель погрузилась во тьму, звездная бесконечность, словно бы торжествуя, засияла с удесятеренной силой, ослепляя и заполняя собой все.

Пик Галилея взлетел на воздух за долю секунды – но для Кайтен Винг это просто звезды оказались на расстоянии вытянутой руки.

36

Монстр

Два месяца спустя

Еще неделю Цитадель пахла гарью, а затем – выхлопами генераторов, которые поддерживали жизнь в обесточенном городе. Справедливости, едва успевшей развесить свои знамена поверх погасших экранов («Весы? Всегда знал, какой Казимир большой оригинал», – язвительно заметил Юрий), пришлось организовать ремонтные группы для возвращения электростанций в рабочее состояние. Пока что успехи были скромны.

Чтобы проветривать ярусы до перезапуска системы вентиляции, жители сняли часть внешнего сгелития. Теперь на рассвете и на закате такие «дыры» всегда собирали зрителей. Для многих оказалось сюрпризом, что мир может быть прекрасен и сам по себе, без дизайнерских плагинов дополненности и билетов на монорельс до Галилея.

Одного глотка хватило, чтобы Джун понял: это он пить не сможет. Лимонад отдавал жженым топливом – возможно, из-за того, что этот запах успел пропитать все средние уровни. В любом случае, Гефеста очень обрадовалась появлению Джуна, а Джонар от души пожал его руку. Было просто не на что жаловаться.

Утром он проводил Майру и Сонми на аэро. Лицо Сонми, казалось, состояло из одних швов, а отсутствие правого глаза скрывал пестрый пластырь. Она сидела в инвалидном кресле. Майра сказала Джуну шепотом, что из-за травмы позвоночника она вряд ли когда-нибудь сможет ходить. Ему стало не по себе от того, как спокойно Майра озвучила эту новость. Ведь если Сонми не сможет ходить, она никуда от нее больше не сбежит. Он попытался отогнать эту мысль.

Сонми почти не разговаривала, смотрела затравленно и как будто не узнавала Джуна. Но ее отросшие корни были старательно, пусть и неумело выкрашены в любимый розовый, а веснушчатая рука Майры постоянно поправляла смявшийся воротничок или заботливо подносила Сонми пакетик с соком.

– Мы будем в порядке, – сказала Майра на прощание, когда они обнялись. – Ты тоже береги себя, братишка.

Она изменилась с тех пор, как нашла покалеченную, но живую Сонми в одном из лазаретов. Два месяца назад Майра состояла из отчаяния и горя, но теперь ее плечи расправились, а на губах все чаще появлялась улыбка. В благодарность за помощь на улицах Казимир обеспечил Майре и Сонми перелет в Бункеры, как она всегда мечтала. Она обрела будущее, которое ее устраивало и которое должно было устроить Сонми. Когда аэро отбыл, унося их к новой жизни, Джун понял, что завидует.

Будущее, которое устроило бы его, закончилось там, на Пике Галилея.

Джун ткнул пальцем в планшет. Экран отозвался мгновенно, демонстрируя, что осталось сорок три процента. Джонар, проходивший с баком топлива у него за спиной, приостановился, но тут же вернулся к своим делам. Джун тихо хмыкнул, заметив эту заминку: хозяин «Пиццериссимо» явно собирался сделать замечание отлынивавшему работнику, но вовремя вспомнил, что он больше здесь не работает. Что Джун теперь – ни много ни мало герой революции. Что теперь-то – теперь-то – его есть за что уважать.

Через несколько минут генераторы на кухне загудели с новой силой.

Виктор покинул Цитадель несколько дней назад. Какое-то время он еще оставался при Справедливости, помогая реанимировать поврежденную технику, но затем, видимо, просто понял: хватит.

– Я уезжаю, – сказал он как-то после нескольких часов молчаливой работы бок о бок с Джуном. Из-за травмы его правая рука двигалась куда хуже левой. Вертикальный шрам, оставшийся на щеке, совершенно его не портил.

– Понятно, – пробормотал Джун, озадаченно рассматривая содержимое ящика для инструментов.

– Хочу найти своих родителей.

– Удачи тебе в этом.

– Спасибо.

Это был самый долгий их разговор со дня, когда рухнул Пик Галилея.

Виктор видел, что Кай его поцеловала. Виктор пытался остановить ее, но она хладнокровно нацелила на него свой пистолет и шагнула в услужливо открытую кабину лифта. И отправилась умирать.

Поэтому теперь им просто нечего было друг другу сказать.

Произошедшее у основания Пика осталось в памяти Джуна мутными болезненными вспышками, бессвязными обрывками.

Обступившая со всех сторон темнота и голос – но не Кай, а раненого Виктора, кричавшего ему подниматься. Шипение оплавленного металла – кинетики Гармонии как раз пробились через сооруженные наспех преграды. Отчаяние, захлестнувшее, прежде чем он вообще вспомнил, почему стоит отчаиваться. Хаос, пахнущий кровью. Понимание, что смерть ближе, чем когда-либо.

Это было не все.

Последняя шприц-капсула с праймином, нащупанная в кармане. То, как ядовито-красный препарат, сгубивший стольких людей, отправился в путешествие по его венам. Прилив сил. Пистолет. Праймин покалывал на кончиках пальцев, и каждый раз, когда Джун нажимал на спуск, в голове вспыхивали вселенные. Он не представлял, скольких убил, но главным было другое – он не задумывался, не сомневался. Не было никакой внутренней борьбы, за которую он так держался бессонными ночами, когда пытался осмыслить смерть Воронова. Он потерял все, что держало его на грани. Оставалось принять это с достоинством, раскинуть руки и шагнуть в пропасть.

– Может, все-таки поешь? – осторожно спросила Гефеста, подойдя к его столику.

Она принесла, конечно же, пиццу. Так мило с ее стороны. Они с Джонаром знали: Джун был в числе тех, кто рискнул всем ради Полного Отключения, ради прекращения бойни на улицах. Этой пиццей, этим безвкусным лимонадом и этой заботой они выражали свою признательность.

– Кажется, я не голоден, – сказал Джун, поднимаясь и отключая планшет. – Спасибо, Гефеста.

– Приходи, если что, – обеспокоенно бросила она ему вслед.

– Да… – смущенно вторил ей выглянувший с кухни Джонар. – Мы здесь вроде как всегда тебе рады, парень.

Джун улыбнулся им и помахал на прощание рукой. Примерно в это же время из локальной базы «Пиццериссимо» стерлись все его данные.

– Людвиг всегда отзывался о тебе с гордостью. – Первое, что сказал ему Казимир, когда доктор Флор сочла Джуна готовым к работе. – Он видел в тебе своего наследника. После его смерти Справедливости понадобится специалист твоего уровня, Джун. Готов продолжить его дело?

Джун кивнул, глядя в холодные лживые глаза, и крепко пожал протянутую руку. Это было трудно. Но он знал: иначе никак.

– НЕ ДОВЕРЯЙ КАЗИМИРУ-

Он и раньше не питал к Лукашу особенной симпатии. Этому не было рационального объяснения, пока Джун не выкопал из недр компьютеров Лута предельно подробный слепок площади Единства и остатки взломавшего ее кода. Справедливость не стала ждать, пока Гармония совершит оплошность, вызвав всеобщий гнев; Казимир отдал приказ, и Лут, преисполненный собачьей верности, его выполнил. Эта жестокость, отнявшая и искалечившая десятки жизней, дала Цитадели шанс на лучшее будущее. Вот только Джун ничего не мог с собой поделать – он не был согласен с ценой.

– СПРЯЧЬ ЭКЗО-

Казимир не спешил публично заявлять, что дополненностью безо всяких условий может пользоваться каждый. На нескольких закрытых собраниях (Круглый Стол на них практически пустовал) он дал понять, что не позволит этой информации выйти за пределы комнаты.

– Для этого нужно больше времени, – говорил он, но, вероятно, все немногочисленные собравшиеся понимали, что этого не будет. Казимир не собирался делать дополненность всеобщим достоянием. Возможно, никогда.

Джуну тоже нужно было больше времени. И когда расписание Казимира Лукаша начало ломиться от назначенных встреч с владельцами корпораций, когда идеалы революции столкнулись с интересами бизнеса, у Джуна оно появилось.

– БЕРЕГИ-

Видимо, у нее просто не получилось закончить сообщение. Возможно, она хотела сказать «Береги себя» – это было бы так на нее похоже. Но окончание фразы так и осталось висеть опустошительным ничем. Поэтому Джун сам решил, что ему беречь.

Он вышел из «Пиццериссимо» и полной грудью вдохнул отравленный воздух. Его можно было бы назвать воздухом свободы, но о какой свободе речь, если ты вынужден толпиться в очереди за топливом, чтобы обогреть свою лачугу? Многие говорили, что в начале всегда так. Многие были преисполнены надежды на то, что без Гармонии их жизнь станет лучше. Но ростки зла, пусть и срезанные под корень, никуда не делись.

Всего лишь два месяца – и первые их побеги уже были на виду. Прайминовые потоки с новой силой хлынули на ярусы Цитадели. Жандармы Справедливости, еще не дождавшиеся своих медных значков с уравновешенными весами, успели договориться с владельцами сомнительных заведений. Владельцы корпораций послабее пытались бежать из города вместе с невыплаченными зарплатами своих рабочих. Вчерашние революционеры чувствовали полную безнаказанность перед еще не набравшим полную силу новым законом. И этого было достаточно, чтобы понять: не будет никакой Справедливости.

Сердце революции сгнило, пока разум воплощал ее по четкому, бескомпромиссному плану. И Казимир, и отец Хавьер были в чем-то правы. Невозможно сражаться с монстрами, не став одним из них. Невозможно победить, не став среди них самым сильным.

Джун добредет до края уровня Маркса, где зеваки завороженно пялятся на закат через неровную брешь в черном от копоти сгелитии. Он зайдет в здание остова, где когда-то жил, и отсчитает двенадцать лестничных пролетов вниз. Снимет неподатливую стену, минует заброшенную техническую подстанцию и, балансируя на пласте отключенных тепловых батарей, доберется до Логова, отправленного сюда еще вчера. Извлеченные из Замка Лута интерфейсы ЭКЗО будут ждать его там. Все прочие упоминания об ЭКЗО будут уничтожены в течение нескольких минут, сам Замок, не выдержав устроенной Джуном перегрузки, просто воспламенится, а за ним – соседние технические отсеки Справедливости. Джун окажется не лучшим наследником.

Он горел желанием бороться с Гармонией с самого начала, горел так сильно, что превратился в тлеющий уголек еще до начала войны. Но Кайтен пожертвовала собой, чтобы вырвать Цитадель из когтей проклятой огнептицы, и Джун собирался убедиться, что ее не придавят чаши весов Справедливости. С таким могущественным оружием, как объединенные интерфейсы ЭКЗО, это казалось посильной задачей.

Сначала он отберет у них дополненность. Отрежет языки обезумевшим жителям Вавилона, заставит их искать другие способы взаимодействия. Новый мир должен быть построен честно; но так уж сложилось, что, пока есть привилегия, найдутся и те, кто захочет решать, кто ее достоин, а кто нет.

Гармония пала. Прогремели казни. Цитадель потихоньку оживала, пребывая в иллюзии, что зло повержено. Но оно лишь затаилось. В лидерах, готовых заливать чужой кровью алтари своих целей. В простых людях, согласных мириться с несправедливостью. В каждом, кто способен пойти на компромиссы с совестью и не желает знать, что может быть по-другому.

Джун не представлял, что произошло с Кайтен на Пике Галилея, и уже почти смирился с тем, что вряд ли когда-нибудь это узнает. Но он чувствовал, что там Кайтен сразилась со своим самым страшным монстром и вышла из этого боя победительницей. Теперь он намеревался сделать то же самое.

Когда он шагнул в гудящее автономными источниками энергии Логово, а с экранов мониторов оскалились многочисленные токкэби, Ким Джунхёна уже не существовало. Он был стерт из истории, упоминания о его существовании сгорели вместе с платами всех клиник, общественных организаций и заведений, где он когда-либо числился. В кресло опустился уже Монстр – не стесненный в средствах давления и борьбы, невидимый, вездесущий и могущественный как никогда.

Ведь кому-то необходимо было следить за подлинными чудовищами Цитадели.

Content

Карвин Ви
Монстр

Часть I Пропасть

1 Кайтен

2 Джун

3 Кайтен

4 Джун

5 Кайтен

6 Джун

7 Кайтен

8 Джун

9 Кайтен

10 Джун

11 Кайтен

Часть II Мост

12 Джун

13 Кайтен

14 Джун

15 Кайтен

16 Джун

17 Кайтен

18 Джун

19 Кайтен

20 Джун

21 Кайтен

22 Джун

23 Кайтен

24 Джун

25 Кайтен

Часть III Лифт

26 Джун

27 Кайтен

28 Джун

29 Кайтен

30 Джун

31 Кайтен

32 Джун

33 Кайтен

34 Джун

35 Кайтен

36 Монстр