Рид Альберготти, Ванесса О'Коннелл

Лэнс Армстронг, «Тур де Франс» и самый громкий скандал в истории спорта

Reed Albergotti and Vanessa O’Connell

Wheelmen

Lance Armstrong,

the Tour de France,

and the Greatest Sports Conspiracy Ever

Под редакцией Юрия Левинзона, экс-чемпиона Израиля по шоссейным велогонкам и гонкам МТБ кросс-кантри, чемпиона России 2012 года в категории мастерс, основателя клуба CAT-Cycling Activity Team

Фото Лэнса Армстронга на обложке предоставлено Foto S. A. / Corbis

© Reed Albergotti and Vanessa O’Connell, 2013

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс»

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

{1}

Рид Альберготти:

Саше, Кэти, Эмметт и Робби

Ванесса О’Коннелл:

Эрику

Велосипед в почете у американцев с 1860 года. Очень скоро велосипедистов стали называть велогонщиками. Потом американцы, увлекшись играми с мячом и битами, потеряли интерес к велогонкам: в то время королем дорог стал автомобиль. Но в конце 1970-х новое поколение велогонщиков взяло на себя миссию вернуть былую славу американскому велоспорту.

Многие способны выдержать удары судьбы, но, если вы хотите действительно испытать характер человека, дайте ему власть.

Авраам Линкольн

Список имен и сокращений

Антидопинговое агентство США (United States Anti-Doping Agency, USADA) – финансируемая государством некоммерческая организация, которая осуществляет антидопинговый надзор за спортсменами, представителями олимпийских видов спорта в США. Штаб-квартира находится в городе Колорадо-Спрингс.

Международный союз велосипедистов (Union Cycliste Internationale, UCI) – руководящий орган мирового велоспорта. Учрежден в швейцарском городе Эгль. Занимается популяризацией велоспорта в мире, а также осуществляет антидопинговый надзор.

Кристина Ричард Армстронг (Kristin Richard Armstrong) – карьеристка-пиарщица из богатой семьи. Познакомилась с Лэнсом в 1997 году в Остине, вскоре после того как он прошел курс химиотерапии. После свадьбы в 1998 году ушла с работы, чтобы воспитывать сына и двух дочек-близнецов. Жила с мужем на Лазурном Берегу во Франции и в испанской Жироне. Развелись в 2003 году.

Терри Кит Армстронг (Terry Keith Armstrong) – отчим Лэнса. Армстронг усыновил Лэнса сразу после свадьбы с Линдой Мунигам в 1974 году.

Майкл Барри (Michael Barry) – товарищ Лэнса по команде в период с 2002 по 2005 год. Делал намеки о фактах употребления допинга в команде. Барри написал книгу Inside the Postal Bus («Внутри почтового автобуса») о совместной работе с Лэнсом, основанную на реальной истории, не упомянув об употреблении командой запрещенных веществ.

Арни Бейкер (Dr. Arnie Baker) – тренер и наставник Флойда Лэндиса. Работал врачом в Сан-Диего.

Уильям «Билл» Бок III (William “Bill” Bock III) – генеральный консул Антидопингового агентства. Сладкоречивый адвокат из Техаса, вырос в Индиане. На протяжении многих лет работал со спортсменами и в 2007 году стал ведущим адвокатом Антидопингового агентства.

Майкл Болл (Michael Ball) – бывший велотрековый гонщик и лос-анджелесский магнат индустрии моды. Основатель, владелец и спонсор команды Rock Racing (год основания 2007). Болл проходил по делу об употреблении допинга, которое вел специальный сотрудник Управления США по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов (FDA) Джефф Новицки (Jeff Novitzky).

Эдвард «Эдди Би» Борисевич (Edward “Eddie B” Borysewicz) – грубоватый тренер, эмигрировавший из Польши в США. Привнес в американский велоспорт восточноевропейские тактики. Помимо прочих, тренировал Грега Лемонда и Лэнса Армстронга. Борисевич убедил восемнадцатилетнего Лэнса войти в состав команды Subaru-Montgomery, с которой Лэнс заключил свой первый контракт.

Йохан Брюнель (Johan Bruyneel) – бельгийский шоссейный велогонщик, который стал директором US Postal Service team и контролировал финансы (в том числе доход Лэнса) US Postal Service team, Discovery Channel, Astana и RadioShack-Nissan teams.

Кристиан Ванде Вельде (Christian Vande Velde) – товарищ Лэнса по команде на «Тур де Франс» в 1999 и 2001 годах. Работал также с Мишель Феррари.

Хайн Вербрюгген (Hein Verbruggen) – голландец, президент Международного союза велосипедистов с 1991 по 2005 год. Позже стал почетным президентом этой же организации, сохранив все полномочия.

Томас Визель (Thomas W. Weisel) – создатель команды Subaru-Montgomery и основатель компании Tailwind Sports, которой подчинялась команда US Postal Service. Властный альфа-самец с дорогими домами в Калифорнии и на Гавайях. На протяжении двадцати лет возглавлял инвестиционную компанию Montgomery Securities в Сан-Франциско.

Пол Виллертон (Paul Willerton) – велосипедист из Иллинойса, который в начале девяностых участвовал в качестве любителя в чемпионатах мира вместе с Лэнсом. Стал профессиональным спортсменом в 1991 году, вошел в команду Грега Лемонда Team Z.

Джонатан Вотерс (Jonathan Vaughters) – товарищ Лэнса по команде US Postal Service, который также принимал допинг. Позже стал менеджером команд (в частности, команды Garmin-Sharp).

Джеффри Си Гарви (Jeffrey C. Garvey) – председатель фонда Лэнса Армстронга и сооснователь компании Austin Ventures.

Тимоти Герман (Timothy Herman) – начальник юридической поддержки Лэнса, который начал подавать иски от имени Лэнса в 2004 году.

Марк Горски (Mark Gorski) – СЕО[1] команды US Postal Service и один из владельцев компании Tailwind Sports, которой принадлежит и подчиняется команда. Впервые Горски стал известен в 1984 году после победы на Олимпиаде в велотрековых гонках.

Эдвард «Эдди» Гундерсон (Edward “Eddie” Gunderson) – не любящий трудностей биологический отец Лэнса, который после тяжелых, полных скандалов отношений развелся с Линдой в 1973 году, когда сыну было два года.

Стив Джонсон (Steve Johnson) – президент и CEO USA Cycling. Бывший товарищ Лэнса по команде Subaru-Montgomery и друг Томаса Визеля.

Дэйв Забриски (Dave Zabriskie) – товарищ Лэнса по команде US Postal Service, заискивающий перед директором команды Йоханом Брюнелем.

Крис Кармайкл (Chris Carmichael) – тренер национальной юниорской сборной по велоспорту, который в 1991 году взял Лэнса в команду и позже стал известен благодаря успехам ученика.

Линда Мунигам Армстронг Келли (Linda Mooneyham Armstrong Kelly) – мать Лэнса. Родилась в Новом Орлеане, выросла в Далласе. Бросила школу, родила Лэнса в семнадцать лет.

Барт Кнаггс (Bart Knaggs) – управляющий делами Лэнса, совладелец магазина товаров для велоспорта Лэнса под названием Mellow Johnny’s и партнер компании Capital Sports & Entertainment. Кнаггс – бывший велогонщик, а также друг и товарищ Лэнса по велотренировкам в Остине.

Эдвард Койл (Edward Coyle) – научный сотрудник Техасского университета, который проводил тесты с Лэнсом в спортивных лабораториях в период с 1992 по 1999 год. Результаты исследований показали, что Лэнс – самый сильный велосипедист, имевший раковую опухоль, и что естественный показатель максимального потребления кислорода у него выше, чем у среднестатистического мужчины. Эта информация была растиражирована в прессе как факт. В 2008 году он признал «небольшие погрешности» в своих подсчетах.

Джон Кориот (John Korioth) – сооснователь фонда Лэнса Армстронга, был шафером на свадьбе Лэнса и Кристин Ричард.

Шерил Кроу (Sheryl Crow) – американская исполнительница и автор песен. Начала встречаться с Лэнсом в 2003 году, в 2005-м он сделал ей предложение. В 2006 году они расстались незадолго до запланированной свадьбы.

Рик Кроуфорд (Rick Crawford) – один из первых (неоплачиваемых) тренеров и наставников Лэнса. С 1985 года – профессиональный триатлонист, живет в Далласе.

Леви Лайфаймер (Levi Leipheimer) – товарищ Лэнса по команде US Postal Service в период с 2000 по 2001 год, переходил вместе с Лэнсом в команды Astana и Team RadioShack.

Грег Лемонд (Greg LeMond) – первый американец, выигравший «Тур де Франс». Трижды одерживал победу в этой гонке, перед тем как ушел на пенсию в 1994 году.

Роберт Лускин (Robert Luskin) – опытный адвокат защиты и член юридической поддержки Лэнса. Ключевая фигура в атаках Лэнса на антидопинговую службу.

Флойд Лэндис (Floyd Landis) – победитель гонки «Тур де Франс» в 2006 году. Позже признался в употреблении допинга и был лишен этого титула. Худой светловолосый велогонщик. Воспитывался в семье меннонитов, стал другом Лэнса по команде US Postal и его протеже в период с 2002 по 2004 год. В 2005-м перешел в команду Phonak.

Стефани Макилвейн (Stephanie McIlvain) – представитель от велоспорта в компании Oakley, старый друг Лэнса.

Джон Томас «Джей Ти» Нил (John Thomas “J. T.” Neal) – эксцентричный и заботливый наставник, друг и домовладелец жилья Лэнса в Техасе, а также его личный неоплачиваемый массажист. Ведет дела Лэнса, пока тот находится на соревнованиях в Европе.

Джефф Новицки (Jeff Novitzky) – специальный сотрудник Управления США по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов (Food and Drug Administration, FDA). Расследовал дела об употреблении допинга в профессиональном спорте, в том числе в велоспорте. Бывший особоуполномоченный Службы внутренних доходов.

Джим «Ох» Оховиц (Jim “Och” Ochowicz) – основатель, СЕО и тренер двух американских команд: 7-Eleven, затем Motorola под управлением South Club. Крестный отец первого ребенка Лэнса – Люка.

Уильям «Билл» Джей Стэплтон III (William “Bill” J. Stapleton III) – агент Лэнса, которому тот давно доверяет. Черноволосый, широкоскулый, в прошлом олимпийский пловец.

Тревис Тайгарт (Travis Tygart) – родился во Флориде. Исполнительный директор Антидопингового агентства США, прежде был начальником юридического отдела.

Дэвид «Тайгер» Уильямс (David “Tiger” Williams) – совладелец Tailwind Sports, друг Флойда Лэндиса. Уильямс – заядлый велолюбитель и основатель компании Williams Trading.

Дэвид Уолш (David Walsh) – ирландец, главный спортивный журналист английской газеты The Sunday Times.

Марк Фабиани (Mark Fabiani) – с 2010 года консультант Лэнса по урегулированию кризисных ситуаций и ответственный за связи со СМИ. Выпускник Гарвардской школы права, получивший во время работы в должности специального советника при президенте Клинтоне в начале 1990-х прозвище «33 несчастья».

Микеле Феррари (Dr. Michele Ferrari) – итальянский спортивный врач и математик. В 1994 году после его заявления о том, что эритропоэтин (ЭПО) не опаснее апельсинового сока, разгорелся скандал. Феррари стал личным тренером Лэнса в 1995 году.

Роберт «Боб» Хамман (Robert “Bob” Hamman) – основатель компании SCA Promotions, которая застраховала Tailwind Sports на часть прибыли Лэнса в случае его победы в «Тур де Франс».

Анна Хансен (Anna Hansen) – девушка Лэнса с 2008 года, мать его двоих детей: Оливии Марии и Максвелла Эдварда.

Джордж Хинкепи (George Hincapie) – американский спортсмен, грегари и товарищ Лэнса по первой команде Motorola, затем US Postal Service и позднее Discovery Channel Pro Cycling Team. Живет в Гривилле, Северная Каролина.

Тайлер Хэмилтон (Tyler Hamilton) – товарищ Лэнса по команде US Postal Service. В 2004 году выиграл золотую медаль на Олимпийских играх, но вызвал подозрения и был отстранен от участия в соревнованиях после положительного результата теста на ЭПО. Он признал факт употребления допинга перед присяжными в 2010 году.

Бетси Эндрю (Betsy Andreu) – самоуверенная, пробивная жена Фрэнки Эндрю; живет в Дирборне, Мичиган, воспитывает дома троих детей.

Фрэнки Эндрю (Frankie Andreu) – велогонщик команды Motorola. Долговязый, с неуравновешенным характером. Эндрю жил с Лэнсом в итальянском городе Комо и стал капитаном команды US Postal team в 1999 году.

Введение

Недавно мир стал свидетелем драматической истории падения Лэнса Армстронга – одного из самых прославленных американских героев спорта.

Миллионы зрителей были ошеломлены откровенным интервью, которое он дал Опре Уинфри в самом начале 2013 года. Хотя и не всё из того, что Лэнс тогда сказал, было чистой правдой, на некоторые вопросы он ответил откровенно. Впервые Лэнс публично признал, что использовал допинг и делал переливания крови перед семью победами в гонках «Тур де Франс». Еще он рассказал трогательную историю о том, как ему пришлось попросить своего тринадцатилетнего сына Люка, самого старшего из пяти детей, перестать его защищать и обвинять людей в том, что они говорят про его папу неправду, потому что, к сожалению, все это правда.

Однако его признание породило еще больше вопросов – отчасти потому, что он не упомянул, кто помогал ему, откуда он доставал допинг, как ему удалось так долго скрывать происходящее ото всех, несмотря на сотни пройденных допинговых тестов и громкие расследования журналистов, которые не верили ни единому его слову о невиновности.

В этой книге мы постарались восполнить оставшиеся пробелы и написать более полную, объективную и подробную историю. Историю не только об Армстронге как о личности, или спортсмене, или человеке, победившем рак. Историю не только о допинге и обмане, или, проще говоря, о спорте. Мы увидели в этом историю бизнеса, разрушить который, по крайней мере в глазах его участников, казалось невозможным – настолько он был крупным. Мы проведем вас за кулисы, где вы увидите многих велогонщиков, работавших вместе с Армстронгом и против него, чиновников и бизнесменов, спонсоров и адвокатов, которые окружали его на протяжении долгой карьеры. А еще вы увидите следователей, которые и разрушили этот мир.

От подпольных лабораторий испанских врачей до головокружительных трасс «Тур де Франс», от тайных приемов допинга и переливания крови в гостиничных номерах и автобусах до пафосных вечеринок в честь триумфатора в парижском музее д’Орсе, от чудесной победы Армстронга над раком яичек до опалы – в этой книге мы впервые подробно расскажем о рождении и низвержении американского идола. Вы увидите тайный мир подельников из разных стран, которые за долгие двадцать четыре года смогли заработать сотни миллионов долларов, находясь в разных частях планеты: в Техасе, Вашингтоне, Коннектикуте, Калифорнии, Франции, Швейцарии и Испании.

На протяжении почти всего прошлого века европейцы занимали лидирующие позиции в велоспорте и стали самыми ярыми его поклонниками. Однако в Европе этот вид спорта считался спортом рабочего класса. Профессиональные велогонщики были выходцами из деревень или бедных городских кварталов, и доход у них был соответствующим. В 1970–1980-х годах прошлого века некоторые звезды велоспорта, такие как Бернар Ино из Франции и Эдди Меркс из Бельгии, зарабатывали, по меркам «нулевых», смешные даже для спортсменов-середнячков деньги.

Многие десятилетия американцы не обращали никакого внимания на профессиональный велоспорт. Но как только ситуация изменилась, именно американцы, новички в этом виде спорта, изменили навсегда его экономику, выплачивая самые большие гонорары в истории этого спорта. Первую зарплату в миллион долларов получил в 1991 году американец Грег Лемонд, который в 19 лет переехал во Францию и трижды победил в гонке «Тур де Франс». Следующим был Армстронг, выступавший в групповых гонках при поддержке крупных американских спонсоров, в том числе US Postal Service[2] и крупных корпораций вроде канала Discovery. При их щедром финансировании его основная зарплата равнялась 4,5 миллиона долларов, а в 2004 году вместе с премиями составила 10 миллионов долларов. И это было всего лишь небольшой частью общего дохода Армстронга, который состоял также из завершения очень выгодных сделок, что принесло ему только в том году около 16,5 миллиона долларов.

И вместе с этим Армстронг был средством получения прибыли для небольшой группы американцев, которые захотели сделать свою страну главным игроком в спорте, изначально считавшемся сугубо европейским. Они хотели не только доминировать в велоспорте, но и превратить его в денежный станок, и Армстронг идеально подходил для их целей: исключительное сочетание спортивного таланта, напористости, честолюбия и жестокости. Сразу после первых побед он начал бизнес по превращению себя в богатого и знаменитого. С помощью большой взаимосвязанной сети помощников он строго контролировал свой имидж национального героя Америки, тиражируемый в прессе и через спонсоров: гений спорта, победивший рак и выигравший свой первый «Тур де Франс», едва вернувшись с того света, основатель богатейшей благотворительной организации, которая дарит надежду, помогает и поддерживает тысячи людей, страдающих от рака.

И все же публичный имидж Армстронга отличался от его истинного лица. Великий спортсмен, который активно поддерживал людей, больных раком, и казался святым в миру, имел темную сторону, о которой мало кто знал вне его круга. Он строил из себя несчастную жертву, но раньше жил в комфортном доме среднего класса в техасском городе Плано, а еще с детства ценил удовольствия, был эгоцентричным и заносчивым. Лэнс всегда «искал» отца и изо всех сил старался поддерживать долгие отношения со своими наставниками. Он окружал себя друзьями, подругами, партнерами по бизнесу, искал и требовал их внимания, утешения и поддержки. А еще у него была привычка использовать тех, кто о нем заботился.

При работе над этой книгой были использованы более ста проведенных нами интервью и многие статьи из The Wall Street Journal, посвященные Лэнсу и его бескомпромиссной войне с бывшими коллегами по команде, следователями, представителями антидопинговых служб, которые обвиняли его в употреблении допинга перед победой в гонке «Тур де Франс». Наша работа в газете была направлена на исследование механизмов допинговой схемы команды US Postal Service, и в конечном счете она сыграла свою роль в низвержении Лэнса.

Переломный момент для Армстронга и его окружения настал в самом начале 2010 года, когда его бывший коллега по команде, спонсируемой US Postal Service, и протеже Флойд Лэндис отправил скандальные письма небольшой группе людей, стоявших на самых верхах профессионального велоспорта. В этих электронных письмах Лэндис признался в употреблении допинга и использовании переливаний крови в тот год, когда он выступал в команде с Лэнсом, и обвинил многих членов той команды в аналогичных злоупотреблениях. Упоминая Лэнса в качестве зачинщика приема допинга, Лэндис говорил, что на протяжении нескольких лет кое-кто из журналистов это подозревал, но не мог ничего доказать. В течение месяца письма хранились в строжайшем секрете. Федеральные агенты, знавшие об их содержании, пытались разобраться в правдивости заявления и запретили Лэндису делать публичные заявления на эту тему. Через источник, близкий к руководству велоспорта США, Рид Альберготти, работающий вместе с Ванессой О’Коннелл, узнал о существовании писем, проверил их подлинность и опубликовал, что, в свою очередь, вызвало сильный международный резонанс, первый из многих последовавших позже. А мы в течение нескольких лет пытались прояснить детали истории.

Чтобы взять интервью у Лэндиса, Рид провел две недели в небольшом тихом городке в Южной Каролине, где тот жил вдали от внимания общественности, в простом доме с живописным видом на горы, покрытые хвойным лесом, и кучей мусора на участке. Ему пришлось долго уговаривать Лэндиса, чтобы тот подробно рассказал всю историю, и в итоге спортсмен сдался, хотя и находился под давлением многих друзей и бывших членов команды, которые призывали его молчать. Несколько месяцев спустя, в августе 2010 года, мы написали о том, что Лэндис выступил с обвинительным заявлением, в котором утверждал, что команда Лэнса замешана в финансовых махинациях, затронувших интересы US Postal, потратившей на ее содержание больше сорока миллионов долларов. В ходе журналистского расследования нам удалось подробно расспросить многих главных и второстепенных фигурантов истории. Мы знали всех ключевых лиц, некоторых даже очень хорошо. Но, разумеется, никто из них не был для нас столь же интересен, как Лэнс Армстронг. Он несколько раз соглашался на интервью, пока мы вели расследование, но очень редко разрешал цитировать себя и даже не давал согласия использовать свои высказывания с припиской «из анонимного источника». Первое интервью стало для нас сюрпризом. В один августовский день 2010 года Ванесса улетела в Остин, чтобы встретиться с адвокатом Лэнса Тимом Германом в ресторане «Трио» при гостинице Four Seasons. Обед начался, а через несколько минут подошел Лэнс со своей бывшей женой, они сели за соседний столик и присоединились к долгому разговору.

Несмотря на то что все разговоры проходили на его условиях и тщательно им выстраивались, чтобы создать определенное впечатление, они позволили проникнуть в его внутренний мир больше, чем мы могли себе представить. Журналистский взгляд помог нам увидеть в Лэнсе необычную смесь открытости и сдержанности, контроля и кажущейся ранимости. Он много читает, в том числе все, что написано о нем, и любит знакомиться с авторами, которые о нем пишут. Он знает, как расположить к себе людей, когда ему это нужно, но если он чем-то раздражен, то становится трудным в общении и может оскорбить собеседника в резкой форме, как было несколько раз во время наших бесед.

Благодаря этим разговорам, а также интервью с его самыми близкими друзьями и злейшими врагами в книге вы увидите Лэнса крупным планом в его бурной юности и в период восхождения на вершину велоспорта, в борьбе с раком и в период опалы. Вы поймете, почему он шел на огромный риск и преследовал цели, казавшиеся невозможными, с чего началась бесконечная ложь, запугивание, неуважение к другим и месть тем, кто сказал правду.

Центральной фигурой книги является Лэнс Армстронг, но вы также узнаете Тревиса Тайгарта, которого можно сравнить с Давидом, борющимся с почти непобедимым Голиафом – Лэнсом. Тайгарт понимал, что у Антидопингового агентства нет средств и судебных полномочий для формирования дела. Однако после того как федеральные прокуроры отказались заводить уголовное расследование без выдвинутых обвинений, Тайгарт понял, что у него нет другого выбора, кроме как самому вступить в суровую схватку с Лэнсом. Образно говоря, он вступил в борьбу с рогаткой наперевес, тогда как Лэнс имел целую команду высокооплачиваемых влиятельных адвокатов и пиарщиков, но в итоге рогатка оказалась действенней. Обо всем этом вы и узнаете на страницах нашей книги.

{Примечания к Введению}

Глава 1

Синий – цвет верности

Ровно в 11 утра в тихом городке Ланнемезан на юго-западе Франции девять мужчин в синих майках с логотипами US Postal и еще полторы сотни велогонщиков из 21 команды готовились к тяжелой шестидневной гонке через шесть пиренейских перевалов. Была суббота, 17 июля 2004 года. Воздух прогрелся до 25 °C. Начинался тринадцатый этап 21-дневной «Тур де Франс».

Эта гонка невероятно сложна. Она проходит в течение 23 дней, из которых два – дни отдыха, и разделена на 17 этапов. Среди них есть любимый спринтерами плоский рельеф, горные и пересеченные этапы, а также четыре гонки на время с раздельным стартом, которые начинаются с «пролога», открывающего соревнования.

Тот день был самым тяжелым из всех. Впереди лежал путь длиной 204 километра по региону Юг – Пиренеи, где лесистые предгорья сменялись альпийскими пастбищами; потом шла плоская трасса вдоль тенистых ферм, за ними начиналась серия горных подъемов: пологий Коль Даспен, обманчивый Коль-де-Латрап и напоследок небезызвестный Плато-де-Бей.

Лэнс Армстронг в начале дня был на втором месте, то есть вторым в так называемом общем зачете, который формировался на основе результатов пройденных к этому моменту этапов и заработанного бонусного времени. Он на 5 минут и 24 секунды отставал от меланхоличного француза Тома Воклера. Пять минут – приличное время для других гонок, но в «Тур де Франс» такой отрыв может быстро сократиться. Главный соперник Армстронга немец Ян Ульрих, у которого был отличный шанс спускаться буквально «на хвосте» Лэнса, отставал всего на 3 минуты 36 секунд. Армстронг и вся его команда должны были сделать отрыв между ним и преследователями непреодолимо большим.

Выехав за город, команда US Postal выстроилась в привычный ряд: восемь гонщиков создавали «клин» для лучшей аэродинамики, Армстронг удобно ехал в центре. У каждой команды, участвующей в «Тур де Франс», есть свой капитан – человек, который финиширует первым. Пока капитан борется за желтую майку лидера, которую вручают гонщику с наименьшим общим временем, остальная команда выполняет тяжелую работу: борется с ветром, использует продуманную тактику, чтобы давить на соперников, возвращается к машине сопровождения, чтобы взять для лидера воды. Ни в одной команде не было такой сосредоточенности на своем лидере, как в американской. Ни один капитан не ждал от своей команды столько преданности и работы, сколько Армстронг.

Благодаря товарищам по команде он надежно устроился в самом уютном месте – почти в самом начале пелотона, за спиной у приятеля, где не было ветра, а риск попасть в завал был минимальным. Армстронг ехал в воздушном кармане, основную часть аэродинамической нагрузки брала на себя группа, а он затрачивал на 30–60 процентов меньше энергии по сравнению с тем, как если бы ехал один.

Группа велогонщиков – пелотон – напоминает изящную амебу, которая меняет форму по мере движения. Внутри амебы команды толкаются локтями, пихают друг друга под ребра, наезжают на противников в борьбе за лучшую позицию. На сороковом километре дистанции, недалеко от первого подъема, команда US Postal вырвалась в лидеры пелотона, ускоряясь даже на плоском участке трассы, где другие обычно экономят силы. Наращивать темп на плоском рельефе было новаторской тактикой членов этой команды: таким образом они нейтрализовали маленьких гномоподобных «горняков», которые не могли показывать приличный результат на относительно плоских участках.

Этот маневр пришел в голову директору команды Йохану Брюнелю, красивому темноволосому бельгийцу, который ехал в машине сопровождения. Наблюдая трансляцию гонки по телевизору, установленному в машине, Брюнель старательно руководил каждым ускорением, атакой и преследованием. На подъезде к горам Армстронг положился на своих «волов» – четырех самых надежных товарищей по команде: Хосе Азеведо, Джорджа Хинкепи, Флойда Лэндиса и Хосе Луиса Рубиера.

Уже через 64 километра пелотон достиг первого серьезного подъема – пологого 18-километрового Коль-де-Порте-Даспе. На подъемах команде приходится тяжелее всего. Армстронг – довольно крупный велогонщик. При весе 73 килограмма он примерно на 20 процентов тяжелее среднего «горняка», и с этим весом ему приходится преодолевать самые важные участки соревнований – горные.

Однако «Синий поезд», как их прозвали, ехал так же быстро на подъеме, как и на равнинных трассах. Соперники откалывались от основной группы, словно обломки горных пород. Голландцы, бельгийцы, русские – у себя на родине они были лучшими, чемпионами страны, мощными машинами по сравнению с остальными 99 процентами населения планеты. Но в тот день они казались просто любителями. Уже после первого подъема Армстронг сократил разрыв с лидером Воклером до четырех минут.

Становилось все жарче, пустые бутылки из-под воды вылетали из пелотона, как попкорн. Бутылка воды в час на каждого гонщика – это примерно триста пустых бутылок на обочине, бесплатные сувениры для болельщиков. Баскский гонщик Ибан Майо, один из главных претендентов на победу, уступил жаре и напряжению уже на следующем подъеме, сравнительно простом шестикилометровом Коль-де-Латрап. Майо почувствовал сильнейшее жжение в ногах и просто сошел с велосипеда. Болельщики, одетые во все оранжевое, умоляли его продолжать. Он снова медленно сел на велосипед, а члены команды, как и зрители, подбадривали его, пока он поднимался наверх.

В то же время Армстронг ехал в голове пачки и едва ли выглядел усталым. Он мчался на немыслимой скорости. Команда Армстронга преодолевала подъем со скоростью 30 километров в час – невероятная скорость для таких условий. Американцы объясняли это техникой и подготовкой, но французы и другие участники начали что-то подозревать. Как и журналисты.

На склонах Коль Данес 145 из 205 километров американцы лидировали в пелотоне, который сократился теперь до сорока гонщиков. Воклер не поспевал, а Армстронг отставал от него всего на 44 секунды. Чувствуя, что преимущество тает, Воклер в отчаянном безрассудстве отъехал на другую сторону, не обращая внимания на откосы, крутые повороты и неровную поверхность трассы. Болельщики замерли от ужаса, когда он проезжал в нескольких сантиметрах от девятиметрового обрыва. К началу последнего подъема ему удалось отвоевать свое преимущество у Армстронга – 5 минут 24 секунды.

У подножия Плато-де-Бай, 16-километрового подъема с таким крутым наклоном, что по нему было трудно подниматься даже пешком, команда Армстронга вышла в лидеры. К тому времени только тридцати велогонщикам оказалось по силам ехать с ними. Все казались измотанными, но команда US Postal (Почтовой службы США) выглядела вполне свежо. Впереди пачки ехал Джордж Хинкепи. Долговязый, похожий на обезьяну гонщик, который в детстве гонял на велосипеде по Нью-Йорку, стал самым верным помощником Армстронга в пяти триумфальных гонках «Тур де Франс». Они жили и вместе тренировались в Испании. Армстронг называл Хинкепи своим лучшим другом. У них была своя особая техника – «вывод», когда на первом пологом склоне до подъема он ускорялся с Армстронгом на колесе. Армстронг мог спокойно отдыхать под ветерком, создаваемым крупным Хинкепи, пока другие преодолевали летнюю жару. Каждый гонщик хотел бы оказаться впереди, но Хинкепи был лучшим. Он растягивал то, что оставалось от пелотона, как резинку, а затем, измученный, уходил, потому что начинался настоящий подъем.

Когда наклон подъема доходил до шести, а то и восьми градусов, рядом с Армстронгом оставалось только три помощника: другие отставали. Но Ульрих, широкоскулый немец, который выиграл гонку в 1997 году, упорно держался в колесах выживших. За год до этого Ульрих был самым сильным соперником Армстронга, его горным мучителем.

Когда гонщики замедлялись, задыхаясь от жары, восходящая звезда команды US Postal Флойд Лэндис выбивался вперед, чтобы взять на себя основную работу и держать темп для Армстронга, дабы тому было легче ехать. Высоковатый для велогонщика и худой, Лэндис поздно пришел в спорт. Он вошел в команду в 2002 году и дорос до второго лучшего спортсмена. Лэндис пришел в шоссейную гонку из горного велоспорта, и его сердечно-сосудистая система выдерживала невозможное. По мнению врачей команды, она была даже еще лучше, чем у Армстронга. Когда он вел своего лидера в гору, то чувствовал, что все внимание камер направлено на него, и представлял, как комментаторы расхваливают его таланты. За ним охотились другие команды, ведь по его способностям было видно, что он мог бы стать потенциальным соперником Армстронга, который, в свою очередь, очень полагался на невероятную силу Лэндиса на горных этапах. Но у Лэндиса, казалось, не было личных амбиций.

Друг за другом гонщики медленно проезжали мимо красно-белых отметок, показывавших расстояние до финиша. С каждой отметкой Армстронг только ускорялся. Две секунды там, три секунды тут. Болельщики на Плато-де-Бай, несколько часов поднимавшиеся вверх, чтобы занять место получше, неистово поддерживали спортсменов. Некоторые бежали рядом с гонщиками, выкрикивая слова поддержки или изредка ругательства. Выкрики французских болельщиков «нарик, нарик» были адресованы непосредственно Армстронгу: французы полагали, что его успех – следствие приема допинга. В велоспорте вне зависимости от того, любят вас зрители или ненавидят, слова поддержки и оскорбления сливаются в один громкий гул, в котором можно различить только звук альпийских колокольчиков и дуделок.

Лэндис, уставший бороться с ветром, уступил, наконец, место другому члену команды – Хосе Луису Рубиере, известному как Чечу. Испанский гонщик кричал на поворотах серпантина, чтобы расчистить дорогу Армстронгу от толп болельщиков, размахивавших яркими флагами. Allez, allez! («Вперед, вперед!») – подбадривали они.

Оставалось всего десять километров подъема из шестнадцати. Ульрих потерял 40 секунд, Воклер – 1 минуту 41 секунду. Гонщики проехали отметку пять километров, затем полтора километра. Армстронг был один, далеко впереди всех; об Ульрихе забыли, он отставал на 6 минут. «Тур де Франс» почти взят.

Оставалось только одно препятствие, и Армстронг, как охотник, загонял свою жертву. Итальянец Иван Бассо был к тому времени очень низко в общем зачете, но надеялся хотя бы на хороший финиш. Армстронг и Бассо поднялись на вершину вместе, трасса начала выравниваться. Оставалось ехать меньше двух километров. Армстронг вцепился в велосипед и страшно наклонялся на поворотах. Он знал, что лидирует с большим отрывом и уже не может проиграть «Тур де Франс», но он по-прежнему сидел у Бассо на колесе. Он был зол, кривил лицо и усиливал темп. Он боролся за каждую секунду. Он хотел не просто выиграть, но разгромить своих соперников.

Оставалось 150 метров до финиша. Армстронг обогнал Бассо, спринтовал через финишную черту и ликующе поднял руки вверх. Теперь он опережал идущего за ним в турнирной таблице спортсмена на 6 минут. Оставалась еще неделя и всего два горных этапа, теперь победа в шестом «Тур де Франс» казалась, только если не случится какой-нибудь катастрофы, неизбежной.

Члены команды садились в автобус, чтобы томиться в пробках на спуске с горы, Армстронг садился в вертолет со своей девушкой Шерил Кроу. В тот момент ему завидовал весь мир. Результаты этого дня были не просто удивительными и красивыми – они стали новой вехой в легендарной жизни Армстронга. Он победил рак. У него красивая и знаменитая девушка. А сейчас он в очередной раз победил европейцев в их спорте.

К тому моменту Армстронгу не нужна была победа в следующем этапе, чтобы выиграть «Тур де Франс». Он мог спокойно, даже не вспотев, катиться в сторону Парижа, и все равно его облили бы шампанским на Елисейских Полях и надели желтую майку победителя. Но Лэнс хотел не просто выиграть гонку. Он хотел, чтобы никто даже мечтать не смел о том, чтобы стать лучше его.

В течение следующих нескольких дней Армстронг продолжил лидировать, увеличивая отрыв. Он снова победил на горном этапе от Вальреа до Виллар-де-Ланс. Выиграл индивидуальную гонку с раздельным стартом на время, которая начиналась от Альп-д’Юэз и все пятнадцать километров проходила по головокружительному серпантину. Выиграл этап от Ле-Бур-д’Уазан до Ле-Гран-Борнан и другой раздельный старт на 55 километров по равнинной трассе вокруг Безансона.

25 июля, в последний день гонки, Армстронг по-прежнему лидировал с отрывом в 6 минут 19 секунд. Пелотон стартовал из городка Монтро-Фо-Йонна. Оставалось преодолеть 160 километров до Парижа. Этот этап был скорее церемониальным для Армстронга. Кто-то из машины сопровождения открыл бутылку шампанского, наполнил фужер и передал Армстронгу, который стоял в ярко-желтой майке лидера. Он выпил перед камерами за свою собственную победу, разбил фужер и проехался на велосипеде без рук, показывая шесть пальцев – шесть побед в гонках «Тур де Франс».

Шесть лет спустя Флойд Лэндис поднабрал в весе. Он собирался вот-вот рассказать о том, в чем американские велогонщики никогда не признавались, и выглядел помятым. Чуть осунувшийся, с рыжей бородкой на бледном лице, с покрасневшими от бессонницы глазами. Джинсы, старая белая футболка… Так много всего произошло с той гонки в 2004 году, когда весь мир смотрел, как он изо всех сил тащит Армстронга через горные перевалы. За эти шесть лет Лэндис был героем, мучеником, злодеем, а сейчас чувствовал себя опустошенным. Он был готов раскрыть секрет, который, он знал, взорвет спортивное сообщество.

Он сидел в конференц-зале Marriott Hotel в Калифорнии и вспоминал гонку 2004 года. Но двум мужчинам в зале было неинтересно слушать о его геройствах на этапах. Одним из мужчин был Джефф Новицки, высокий лысый следователь из Управления США по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов. Второй – Тревис Тайгарт, глава Антидопингового агентства США – некоммерческой организации, занимающейся антидопинговым надзором в спорте.

То, что начиналось как безобидное признание Лэндиса, превратилось в полномасштабное федеральное расследование, в котором он был главным свидетелем. Разговор не записывали на диктофон, но Новицки и Тайгарт тщательно вели записи в блокнотах. Впервые в истории профессионального велоспорта одна из самых его ярких звезд и главный очевидец событий, хранящихся в строжайшем секрете, собирался рассказать всю правду о допинге.

Описывая события того «Тур де Франс», Лэндис сказал Новицки и Тайгарту, что как-то вечером после завершения очередного этапа, за несколько дней до того как Армстронг улетел на вертолете с Шерил Кроу, вся команда, и Армстронг в том числе, ехала в своем автобусе по практически пустым дорогам в гостиницу, располагавшуюся рядом с началом следующего этапа. Вдруг автобус остановился. Водитель, старый бельгиец, достал оранжевые дорожные конусы: произошла поломка. Отлично, этого еще не хватало! Ноги болят, сил нет, а теперь придется сидеть в автобусе и ждать техпомощи.

Однако очень быстро все поняли, что происходило на самом деле. Автобус превратился в секретную станцию переливания крови. Все шло по обычной схеме: кто-нибудь, например специально нанятый мотоциклист, директор команды или охранник, доставлял кровь непосредственно к моменту переливания. Проблемы с двигателем автобуса были всего-навсего хитростью, отводом глаз для журналистов и французской полиции, которая подозревала американцев в употреблении допинга. Пока водитель автобуса притворялся, что чинит мотор, врачи команды доставали пакеты с кровью, подписанные именами, которые спортсмены придумали каждый для себя. Одни выбирали имена своих домашних животных, другие использовали прозвища. Лэндис пользовался своим именем. Он очень боялся, что ему перельют кровь, предназначенную для другого, ведь это могло закончиться смертью.

То, что описывал Лэндис, было похоже на сверхсекретный полевой госпиталь с хорошо отлаженной работой. Когда начиналась операция, все гонщики, в том числе Армстронг, ложились на спину на пол автобуса, а врачи команды, которые всегда ездили с ними, размещали холодные трансфузионные мешки на багажных полках, чтобы кровь за счет силы тяжести легко поступала в вены.

Изможденные велосипедисты лежали с осунувшимися лицами, похудевшие от огромной нагрузки. На их мускулистых руках и ногах проступали вены и капилляры – так тело пыталось само справиться с нагрузкой за счет ускорения кровотока. Каждый день на «Тур де Франс» гонщики сжигали эритроциты, которые доставляют к мышцам кислород. Из-за экстремальных физических нагрузок на гонке количество эритроцитов сокращается. Переливания крови должны были восполнить потери. Такой способ увеличить количество красных кровяных телец в организме спортсмена похож на заправку автомобиля бензином.

Трансфузионные мешки постепенно пустели. Обычно, по словам Лэндиса, Армстронг перекачивал все до последней капли, чтобы ни один эритроцит не остался в пластиковой трубке – все попали к нему в вены. Однако в тот раз Армстронг вытащил иглу, даже не взглянув на мешок. Лэндис сказал, что это произошло либо потому, что он спешил, либо потому, что он уже был на хорошей позиции в общем зачете.

Лэндис объяснил, что в то время переливания крови вновь стали обычной практикой, потому что их определить было сложнее, чем запрещенные пептидные гормоны. Обычно их команда совершала два переливания за один «Тур де Франс» через каждые полторы недели. Поскольку американская команда в то время находилась под пристальным вниманием, это по дерзости можно сравнить с двумя подряд ограблениями банка. Задачу осложняло и то, что кровь для переливаний нужно использовать в течение трех недель. Вне тела эритроциты слабеют, стареют и в итоге умирают. И хотя мысль взять кровь для переливаний непосредственно перед гонкой, чтобы сохранить ее свежесть, кажется логичной, на деле это может стать стратегической ошибкой, потому что это ослабит организм именно тогда, когда ему нужно быть особенно сильным.

Для того чтобы у каждого гонщика было по два пакета со свежей кровью на гонке «Тур де Франс» в июле, команде приходилось участвовать в сложном секретном процессе, который требовал несколько месяцев подготовки. Первые заборы крови производились весной или в самом начале лета. Пластиковые трансфузионные мешки хранились в холодильниках при температуре +1 °С, чтобы кровь сохранялась свежей как можно дольше, но не замерзла. Затем врачи с регулярной периодичностью брали новую кровь у спортсменов и вливали им ту, что была взята раньше. Такое постоянное перекачивание обеспечивало свежесть хранящейся для гонки крови, а количество эритроцитов в организмах спортсменов оставалось прежним, и они могли продолжать спокойно тренироваться.

Незадолго до гонки команда US Postal отправила контрабандой эту кровь во Францию в незарегистрированном прицепе. Потом мешки перевозили в холодильниках на мотоциклах. Одним из самых надежных перевозчиков считался Филипп Мэр, который впоследствии открыл на юге Франции дилерский магазин по поставке велосипедов американской марки Trek.

Подобные сверхсекретные операции были нормой в команде с 2001 года, и в то время Армстронг уже был на пути к своей звездной карьере. Заниматься логистикой команды выпало на долю директора команды Герта Дафилера по прозвищу Даффи. Даффи отлично готовил – гонщики даже клялись его спагетти болоньезе, – но и он был не без греха. По словам Лэндиса, Дафилер участвовал в незаконной продаже велосипедов вместе с механиком команды Жульеном Девризом. Дафилер и Девриз заказывали велосипеды якобы для пользования членами команды, но на самом же деле велосипеды перепродавались в Бельгию. Вырученный черный нал шел на покупку допинга для команды.

Во время «Тур де Франс» 2004 года Лэндис заметил, что Даффи стал чересчур подозрительным. Примерно за неделю до случая с переливанием крови – 12 июля, в первый день отдыха, – Даффи заранее явился в отель, в котором должна была жить команда, чтобы все проверить до их приезда, и пришел в ужас: ему показалось, что в комнатах установлены полицейские жучки. Обеспокоенный возможной слежкой, Даффи вышел встречать автобус на парковку рядом с отелем. Он запретил спортсменам выходить из автобуса, пока они с Брюнелем не решат, что делать. Они отошли на близлежащее поле, чтобы исключить любую возможность быть кем-то услышанными, но их было прекрасно видно из автобуса. Конечно, Лэндис не мог слышать, о чем они говорили, но он видел их волнение и предполагал, что дело касается допинга.

Даффи и Брюнель решили, что команде можно поселиться в отеле. Тем же вечером спортсменов собрали в одном номере. Там были заклеены все отверстия, чтобы исключить видеонаблюдение; спортсменам было запрещено разговаривать на случай, если в помещении расставлены жучки. Охрану оставили в коридоре, всем велогонщикам сделали переливание. После этого Брюнель разрезал на мелкие кусочки пакеты из-под крови и смыл все в унитаз. Следующее переливание было решено провести в автобусе, потому что делать его в отеле казалось слишком рискованным.

Лэндис рассказывал все это в абсолютной тишине. Кроме его голоса был слышен только звук пишущих ручек. Новицки многие годы занимался расследованием фактов применения допинга в бейсбольных и футбольных командах; Тайгарт десять лет посвятил борьбе с допингом в спорте. Оба полагали, что за долгие годы работы они повидали все, но то, что говорил Лэндис, казалось невероятным. Шесть часов они расспрашивали Лэндиса обо всех деталях и подробностях, а на следующее утро встретились еще раз на пару часов.

После двух допросов Тайгарт и Новицки полностью разобрались в допинговой схеме команды US Postal и поняли, как гонщикам удавалось выходить сухими из воды. Им хотелось верить Лэндису: он предоставил отличный материал для дела, но полностью доверять его словам они не могли. За те шесть лет, что прошли со времени гонки в 2004 году, Лэндис публично опровергал обвинения в приеме допинга после того, как у него в организме нашли следы запрещенных средств. Более того, он написал книгу, в которой клялся в своей невиновности, да еще и собирал средства от поклонников, верящих в его чистоту. А в откровенной беседе с Новицки и Тайгартом Лэндис полностью изменил историю.

Им были неясны мотивы Лэндиса. Почему он решил все рассказать сейчас? Какой был в этом смысл? Жизнь Лэндиса рушилась – это было понятно. После положительных результатов теста он развелся с женой и переехал в скромный домишко вдали от цивилизации посреди гор Южной Калифорнии. В город, населенный хиппи, вооруженными любителями экстрима да и просто маргиналами. В прессу просачивались слухи о том, что Лэндис начал сильно выпивать. Возможно, самое важное заключалось в том, что он находился в серьезном конфликте с Армстронгом, о котором все знали. Из-за шаткого положения, в котором оказался Лэндис, Новицки и Тайгарт знали, что каждый факт, каждая деталь, каждое его утверждение должны быть проверены через другие источники.

Но захочет ли кто-то другой говорить?

{Примечания к Главе 1}

Глава 2

Новая жизнь американского велоспорта

Красивый подтянутый поляк тридцати восьми лет от роду с правильными чертами лица и усами совсем не говорил по-английски и до конца не понимал, что будет делать в Америке. Для него было важно одно: уехать подальше от жены, которая, как он был уверен, изменяла ему в своих бесконечных заграничных командировках. Он бросил карьеру и не знал, когда в следующий раз увидит дочь.

Эдди Борисевич не столько страдал, сколько злился на себя за то, что дал браку распасться. Развод затмил для него все прежние успехи, жизнь стала видеться в мрачном свете. Он и хотел бы начать новую жизнь, но не знал, как найти в себе силы. Летом 1976 года Борисевич прилетел в Нью-Йорк, чтобы оттуда отправиться в Монреаль на Олимпиаду, но до Канады так и не доехал. Он понял, что пришло время изменить себя.

В Польше жизнь Борисевича вращалась вокруг велоспорта. Он вошел в состав сборной страны еще подростком, выигрывал внутренние чемпионаты, ездил на соревнования в Европу. В конце 1950-х – начале 1960-х годов начал подниматься в мировых рейтингах и тогда задумался о карьере профессионального спортсмена. Польша в то время была кузницей велогонщиков, спорт полностью поддерживался коммунистическим правительством, подчинявшимся СССР. Он надеялся попасть в олимпийскую сборную страны.

Мечты об олимпийской славе Борисевичу пришлось оставить в двадцать один год, когда врач во время плановой флюорографии выявил у него небольшое поражение в легких и диагностировал туберкулез. Его положили в больницу. Улучшения не наблюдалось, и дозу лекарств утроили. Так продолжалось несколько недель, пока вдруг врач не понял, что отметка на снимке – всего лишь след от старого шрама пациента, а вовсе не болезнь. Он вернулся в спорт, но прежних сил не было, и он так и не смог наверстать упущенное. Надежд стать чемпионом мира не осталось, и с этим пришлось смириться.

У Борисевича был пытливый ум. Он всегда хорошо учился, хотя и оставил университет ради спортивной карьеры. Вскоре после истории с ошибочным диагнозом он поступил в Академию физической культуры в Варшаве, чтобы изучать физиологию человека и теорию спорта, что в коммунистической Польше считалось весьма престижным. Продолжал выступать за сборную команду страны, но к учебе относился серьезнее. Другие велогонщики прозвали его профессором. В университете ему предложили тренировать сборную команду юниоров.

Борисевич составлял индивидуальные планы тренировок для спортсменов, вел подробные записи их результатов, отмечал уровень подготовки и фиксировал улучшения, бывшие следствием его разработок. По сути, он проводил научный эксперимент с лучшими спортсменами Польши, чтобы изучить наиболее подходящие методы тренировок. Некоторые гонщики ставили собственные эксперименты – с допингом. Они рассказывали ему, что принимают амфетамины и гормоны, чтобы лучше выступать, но не придавали этому большого значения. Спортсмены называли их «витаминками» или «средством от изжоги». Эдди запоминал названия веществ и потом отыскивал их описания в старом медицинском справочнике. Он выяснил, что многие из них имели опасные побочные эффекты. Тем спортсменам, к которым он испытывал особенное расположение, он показывал статьи из этой книги, чтобы предостеречь от опасных последствий.

Очень скоро Борисевич стал одним из лучших тренеров Польши, и на него возложили обязанности по подготовке спортсменов олимпийского резерва. Его должность оплачивалась из государственного бюджета, поэтому зарабатывал он мало. Приходилось подрабатывать гидом, чтобы семья ни в чем себе не отказывала. Все было хорошо до тех пор, пока он не узнал об интрижках жены и не принял решение уйти от нее. В 1976 году польское правительство разрешило ему поехать на Олимпиаду в Монреаль в качестве зрителя. Он прилетел в Нью-Йорк, откуда должен был поехать на машине в Канаду, но в итоге остался в Америке.

В то время Штаты переживали период расцвета любительских велоклубов. Повсюду в стране – от Восточного до Западного побережья – проводились любительские велогонки. Несмотря на огромную популярность среди любителей (в 1973 году на американскую лигу любительского велоспорта зарегистрировалось больше восьми с половиной тысяч человек, что было почти в два раза больше по сравнению с предыдущим годом), профессионально этим спортом почти никто не занимался. Не было профессиональных команд, не было профессиональных гонок, на все Штаты приходилось всего около десятка профессиональных велогонщиков.

В США Борисевич встретился со старым приятелем по команде, который жил в то время в Нью-Джерси. У него и остановился, подрабатывая с польскими рабочими: в основном красил мосты и водонапорные башни. Примерно через полгода пребывания в Америке Борисевич зашел в местный веломагазин.

Его владельцем оказался Майк Фрайс, который занимал руководящий пост в американской Федерации велоспорта и отвечал за сборную страны на Олимпиаде в Монреале. Когда он увидел Борисевича в своем магазине, его лицо показалось ему смутно знакомым, но он не мог понять, откуда его знает. Потом вспомнил: на соревнованиях в Варшаве, куда он ездил с американской командой, видел Борисевича среди тренеров. Представившись поклонником, Фрайс поинтересовался у него на французском (английским Борисевич не владел), что он делает в США и что стало с его спортивной карьерой. Борисевич вкратце рассказал свою историю и признался, что сейчас у него нет даже велосипеда. Заработанных денег просто не хватало, чтобы купить его.

Фрайс оживился. «Подожди-ка здесь», – сказал он и исчез в подсобке. Через несколько минут появился с велосипедом светло-зеленого цвета. «Вот, держи», – сказал Фрайс и уговорил Борисевича поехать вместе с ним на воскресную тренировку велоклуба Северного Джерси.

Борисевич был не против, но предупредил, что потерял форму и не сможет ехать так же быстро, как все. А если отстанет, то никогда не найдет дорогу обратно. Так что волноваться не стоит.

В воскресенье Борисевич на своем новом велосипеде присоединился к большой группе велосипедистов, которая собиралась у магазина Фрайса. Во главе группы ехал сам Фрайс и его друзья, они задавали умеренный разминочный темп. По дороге присоединялись другие спортсмены, и в итоге в компании набралось человек сто. Их велосипеды были настоящими произведениями искусства, созданными веломастерами разных концов Земли. Мужчины брили ноги и носили специальную обувь на кожаной подошве с шипами для крепления на педалях. Так велосипедисты могли полностью контролировать велосипед и подтягивать педали вверх для большего ускорения. Все было серьезно, и на тренировке они могли помериться силами с другими фанатиками из соседних кварталов.

Тронувшись в путь, компания загудела, обсуждая, что у кого произошло за последнюю неделю. Разгоняясь под тридцать километров в час, приятели не прекращали сыпать вопросами: «Как дети? Как жена? Как новая машина? Нашел работу?» Так продолжалось почти полчаса, пока Фрайс или кто-то другой не начал наращивать темп, и вскоре компания гнала со скоростью под пятьдесят километров в час.

Скоро группа из ста человек сократилась до тридцати. Фрайс с друзьями все еще держал заданный темп. Борисевич не отставал. На длинном сложном подъеме на крутую горку сдалось большинство остававшихся спортсменов. Фрайс, пара его друзей и Борисевич продолжали путь, разделав под орех половину всех велосипедистов из близлежащих районов. Они объехали вокруг озеро Рокленд, что под Нью-Йорком, и, полюбовавшись пейзажами, направились обратно в Нью-Джерси. По дороге остановились перекусить в небольшом итальянском кафе. За чашкой кофе Фрайс поздравил Борисевича.

Когда Борисевич признался, что не садился на велосипед уже два года, за столом ахнули. Как такое возможно? Борисевич по-французски через Фрайса объяснил, что его выносливость не зависит от уровня подготовки, а зависит только от техники. Он умел правильно педалировать и расходовать силы, знал, где нужно ускориться, а где не спешить. «Все дело в эффективности езды», – заключил он.

Борисевич считал американцев абсолютными профанами велоспорта. Эти мускулистые мачо могли с легкостью обогнать ньюйоркцев, но никто из них в подметки не годился европейцам. Беда в том, что в то время некому было их научить, и стало ясно: сделать это должен он.

К концу 1977 года у него тренировалась группа лучших велосипедистов из Нью-Йорка, Нью-Джерси и Коннектикута. Раньше большинство из них усиленно занимались летом, но с наступлением холодов полностью теряли форму. Борисевич объяснил, что зима – отличное время для тренировок в зале для укрепления мышц, работающих при езде. Силовым тренировкам было сказано твердое «нет». Спортсмены считали, что из-за них мышцы станут огромными, а тела – грузными и негибкими; что велоспорт требует выносливости, а не силы.

Чтобы доказать свою правоту, Борисевич показал Фрайсу и другим велосипедистам дневники, в которых вел записи тренировок лучших спортсменов Польши, в том числе Рышарда Шурковского, который как раз в то время стал чемпионом мира в шоссейной гонке и в индивидуальной гонке на время. Это как если бы он спустя годы открыл дневник Лэнса Армстронга и показал все его тренировочные планы, хранившиеся в секрете. Только не было в то время в США спортсмена уровня Шурковского. Его зимние тренировки состояли из бега и интенсивных занятий в тренажерном зале. В понимании американцев это был план подготовки многоборца, а не велосипедиста, но все же им пришлось довериться опыту Борисевича. Он разработал индивидуальный план для каждого спортсмена, научил технике работы с весом, попросил каждого вести дневник. Все получилось. Многие велосипедисты клуба, которые тренировались с ним, показали в том году свои лучшие результаты.

Фрайс думал, что раз Борисевичу за такой короткий срок удалось добиться высоких результатов от любителей, то ему под силу подготовить и будущих олимпийцев. Они решили организовать сборы юниорской команды в калифорнийском городе Скво-Вэлли, который в 1960 году принимал зимние Олимпийские игры и где летом можно было бесплатно тренироваться в спортивных комплексах. О лагере узнавали по сарафанному радио – в магазинах спорттоваров и через велоклубы.

В лагере Борисевич почти ни в ком не увидел большого потенциала. Был, правда, один четырнадцатилетний мальчик из города Рено, которого в лагерь привез отец. Он был намного младше остальных и никогда специально не тренировался. У него лоснилась кожа лица; светлые волосы лохматил ветер. Парень сел на велосипед и полетел. Для новичка он справлялся прекрасно. Звали его Грег Лемонд.

Лемонд был очень сильный, но больше всего Борисевича поразило его лицо. Когда он заезжал на холмы в окрестностях озера Тахо, лицо его искажалось от боли и усердия, так что уголки рта растягивались почти до ушей. Борисевич знал, что научить желанию преодолевать боль невозможно. Это почти болезнь, форма мазохизма. Он прекрасно знал, что лучшие велогонщики борются с внутренними демонами, от которых и несутся прочь со всех ног. Велогонка – своего рода химиотерапия, которая уничтожает больные мысли.

У Лемонда был демон, которого хватило бы на десять спортсменов. Когда ему было одиннадцать, его изнасиловал друг семьи, приятель отца, на семнадцать лет старше Грега. Он насиловал мальчика несколько лет, а Грегу было так стыдно, что он не мог об этом никому рассказать. Единственное, что он мог сделать, – гнать что есть мочи по ветреным склонам. Он выкладывался по полной, раскачивался на велосипеде из стороны сторону, сопротивляясь силе тяжести. Он поднимался на полтора километра вверх, где воздух был чуть разрежен. В голове было пусто, он тяжело дышал. Так тяжело, что не мог ни о чем думать, ничего чувствовать. Лемонд находил в этом радость. Он был счастлив страдать, был счастлив испытывать сильную боль. На обратном пути он не пользовался тормозами – пробовал смерть на вкус. Появилась зависимость от эндорфинов и адреналина.

Борисевич взялся за Лемонда всерьез. После лета продолжил с ним общаться, отправлял ему тренировочные планы и корректировал их по мере того, как узнавал что-то новое об уникальных физических данных ученика. Он стал вторым отцом для Лемонда, которому было важно видеть мужскую модель поведения для подражания.

Видя, как работает Борисевич, Фрайс хотел сделать его главой национальной сборной США. Пройдя несколько собеседований и получив одобрение руководства Федерации велоспорта, в 1978 году Эдди был принят на работу и полностью посвятил себя тому, что так любил. Для того чтобы платить по счетам, больше не нужно было красить мосты и водонапорные башни. Его зарплата и финансирование всего Олимпийского комитета США зависели от спонсоров, а не от государства, как в других странах. Закон об олимпийском и любительском спорте Теда Стивенса был принят в том же году, когда Борисевич получил новую работу. Согласно новому проекту Олимпийский комитет и членские организации, такие как Федерация велоспорта США, получали монопольное право на олимпийские виды спорта, что позволяло им более эффективно управлять средствами. По этому закону в Олимпиаде могли принимать участие только любители.

Как главный тренер Борисевич проводил много времени в тренировочных лагерях на главной базе Федерации велоспорта США в Колорадо-Спрингс. В каждый такой лагерь он набирал около ста молодых велосипедистов, оценивал их способности и лучших приглашал продолжить тренировки. Отбор продолжался до тех пор, пока в его команде не оставались только самые надежные и талантливые гонщики.

Каждый тренировочный лагерь Борисевич начинал с того, что излагал молодым велогонщикам основные принципы тренировок. Он объяснял, что пиковые этапы физической подготовки постоянно сменяются периодами восстановления. Во время интенсивных тренировок тело справляется с нагрузкой за счет увеличения объема крови, снижения частоты ударов сердца в состоянии покоя и подготовки клеток крови к большим нагрузкам. Однако в пиковом состоянии организм может находиться не больше двух-трех недель, после чего начинается спад, во время которого организм перестраивается и восстанавливается. Самым важным, по его мнению, было подгадать, чтобы спортсмен находился в пиковой форме на самой гонке.

Борисевич учил своих спортсменов технике, объяснял, как удерживать темп, распределять силы при педалировании. Он отмечал, что большинство американских спортсменов прилагают слишком много усилий, давя на педали, и совсем забывают подтягивать их вверх. Борисевич отрегулировал велосипеды спортсменов, научил правильной посадке, рассказал, как использовать мышцы брюшного пресса, чтобы удерживать правильное положение на велосипеде, как держать руки на лежаке. Американцы казались ему слишком тучными, и он учил их правильно питаться.

Американские велосипедисты вскоре начали доверять Борисевичу, несмотря на его корявый английский и странное поведение: он, например, измерял все возможные углы посадки спортсменов, проверял каждую деталь велосипеда. Американцы не могли выговорить его фамилию «Бори-и-и-исе-е-ей-вич» и стали называть его Эдди Би. Прозвище так хорошо прижилось, что через некоторое время все забыли, как его звали по-настоящему.

Многое из того, чему Борисевич учил спортсменов, считалось в Европе прописной истиной, но для США это знание было революционным, и результаты не заставили себя долго ждать. В 1979 году Лемонду исполнилось восемнадцать, и Борисевич отправил его в Аргентину на чемпионат мира среди юниоров в возрасте до 19 лет. Лемонд уверенно выиграл гонку, обогнав лучших спортсменов из России и культовых для велоспорта регионов – Бельгии и Франции. На то время этот результат был, пожалуй, самым большим достижением американцев на мировой арене современного велоспорта. Победа Лемонда означала, что он стал одним из главных претендентов на победу в московской Олимпиаде, которая должна была состояться через год.

Однако шансы Лемонда на золотую медаль испарились, не успев появиться. В январе 1980 года президент Джимми Картер решил бойкотировать Олимпийские игры в Москве из-за вторжения советских войск в Афганистан. Борисевич рвал на себе волосы. Все, что он делал последние два года, было посвящено главной цели – участию в летней Олимпиаде-1980, и с Грегом Лемондом в команде у него был реальный шанс взять олимпийское золото. Борисевич пытался убедить Лемонда остаться любителем и начать готовиться к Играм 1984 года, но тот даже не рассматривал такой вариант. Он знал, что сможет стать отличным велогонщиком в Европе, и сразу ушел в профессиональный спорт. Целью жизни Лемонда не было выиграть Олимпиаду. Цель у него была другая – выиграть гонку «Тур де Франс». В возрасте 19 лет он покинул США, чтобы начать профессиональную карьеру в Европе, где вошел во французскую команду, спонсируемую компанией Renault и производителем шоссейных велосипедов Gitane.

Думая заранее о следующей Олимпиаде в Лос-Анджелесе, Борисевич изо всех сил старался убедить других перспективных велогонщиков не уезжать вслед за Лемондом в Европу. Он говорил им, что профессиональный спорт – это адский труд, бесконечные изнурительные поездки, маленькие зарплаты, что им придется оставить свои семьи, учить новые языки. Это сработало. Борисевич продолжил работать с маленькой группой велосипедистов. Для многих из них велоспорт был обычным хобби, а выиграть Олимпиаду на американской земле было пределом мечтаний. Получать зарплату в Европе за езду на велосипеде никто из них не собирался.

Конечно, бойкот Олимпиады 1980 года страшно расстроил Борисевича, но нет худа без добра, и теперь у него было четыре полных года на подготовку к следующей Олимпиаде. Русские и другие велогонщики из стран по ту сторону железного занавеса выиграли четырнадцать из семнадцати медалей на Олимпийских играх в Москве, большую часть из них – на треке. Мировой рекорд был побит двадцать один раз. Борисевич, как и многие американцы, считал, что для велосипедистов за железным занавесом была разработана допинговая программа, спонсируемая государством, и именно поэтому они такие крупные и ловкие, будто персонажи мультфильмов про супергероев.

После той Олимпиады американцы осознали, что отстают в фармакологии. В Олимпийском комитете США все сходились во мнении, что раз советские спортсмены принимали допинг, американцам тоже нужно. Это был вопрос уровня государственной безопасности. В 1982 году Олимпийский комитет открыл лабораторию в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе по разработке новых тестов для обнаружения в организме человека стероидов и других допинговых веществ. Эти тесты впоследствии применялись на Олимпиаде 1984 года. У самих американцев было преимущество: они точно знали, какие тесты будут проводиться на Играх и как они работают. Олимпийский комитет США использовал лабораторию Калифорнийского университета для проведения «неофициальных тестов», которые спортсмены проходили без каких-либо нежелательных для себя последствий. Благодаря таким тестам спортсмены могли узнать, сколько времени разные виды допинга остаются в организме – информация нужная, не поспоришь. Такова была американская версия государственной поддержки допинговой программы. Разница заключалась в том, что правительство страны не вмешивалось в работу Олимпийского комитета, а спортсменов никто не обязывал принимать допинг.

Борисевич серьезно тренировал свою команду все четыре года. Он вывозил спортсменов на международные соревнования в Европу, и впервые в истории США они раз за разом одерживали победы на международных соревнованиях по велоспорту. Борисевич начал налаживать связи в Восточной Германии, чтобы организовать контрабандную поставку велоэкипировки в США. К его заслугам можно отнести, например, то, что он смог достать карбоновые колеса и аэродинамические велосипеды, которых не было не только в США, но и нигде на Западе. Он смог раздобыть шины «Континентал» ручной работы, которые производились по ту сторону железного занавеса и которые можно было накачивать до большего давления.

Борисевич как тренер национальной сборной США был твердо уверен в одном: в его команде тренируются лучшие велосипедисты страны. На самом деле только они и могли представлять страну в Европе. Ситуация начала меняться в 1981 году, когда коренастый двадцативосьмилетний строитель из Милуоки, в прошлом олимпийский конькобежец, Джим Оховиц начал собирать первую американскую команду профессиональных велогонщиков. Интерес Оховица к велоспорту казался неочевидным со стороны, но возник он из интереса к конькобежному спорту.

В 1960–1970-х годах, в то время как Оховиц строил карьеру в конькобежном спорте, большинство ледовых арен были открытыми. Как многие другие, он катался на велосипеде в теплые месяцы года, чтобы укрепить ноги. Коньки и велосипед требуют работы одних и тех же мышц и прекрасно дополняют друг друга. Спортсменов, совмещающих эти виды спорта, называли велоконькобежцами. Оховиц тренировался в местном клубе Milwaukee Wheelmen («Милуокские гонщики»), где подружился с опытным велосипедистом, который дал ему почитать французскую и английскую литературу о европейских велогонщиках. Фотографии европейских звезд велоспорта запали в его душу. Он начал тренироваться и дважды – в 1972 и 1976 годах – попал в олимпийскую сборную. Участвовал в командной велотрековой гонке преследования на четыре километра, суть которой сводилась к тому, что две команды из четырех человек стартовали на разных концах велодрома и проезжали шестнадцать кругов. Золото ни в тот, ни в другой раз американцы не взяли.

В 1977 году Оховиц женился и растил ребенка. Его жена Шейла Янг тоже занималась конькобежным спортом, выиграла золото на зимней Олимпиаде-1976 и вслед за мужем перешла в велоспорт. Для того чтобы обеспечить семью, Оховиц работал строителем, но спорт не бросил. Постепенно он привыкал к мысли, что скоро ему придется закончить спортивную карьеру. Янгу предложили работу на зимних Олимпийских играх 1980 года в Лейк-Плэсиде. Они собрали чемоданы и всей семьей перебрались туда. В Лейк-Плэсиде Оховиц нашел работу на стройке лыжного трамплина.

Благодаря связям в конькобежном спорте он познакомился с семьей молодого перспективного спортсмена Эрика Хайдена, а во время подготовки сборной к Олимпиаде практически стал его личным менеджером. Основной обязанностью Оховица было следить, чтобы двадцатилетний Хайден не попадал в истории на выездах в Европу. Так он делал первые шаги в спортивном менеджменте.

Хайден превосходно выступил в Лейк-Плэсиде в феврале 1980 года, выиграв рекордное количество – пять из пяти – медалей в истории зимних Игр. Хайден тут же стал известнейшей спортивной личностью в США, на него обрушилась мгновенная слава. Агенты и корпорации охотились за ним, чтобы предложить участие в рекламных проектах. Но скромный Эрик мягко отклонял почти всё. Он не хотел зарабатывать на своей олимпийской славе, как, по его мнению, это сделали пловец Марк Спитц и легкоатлет Брюс Дженнер. У него были другие приоритеты. Он мечтал вернуться в колледж, который оставил двумя годами ранее, поступить в медицинскую школу и стать врачом, как его отец-ортопед.

Оховиц имел на него другие планы. После успеха на Олимпиаде Хайден полюбил ездить на велосипеде для поддержания формы. Осенью Оховиц поехал посмотреть на трековые гонки, в которых принимал участие Эрик, и решил, что тот вполне может сделать вторую карьеру в профессиональном велоспорте. В то время Оховиц уже мечтал о создании команды, которая смогла бы профессионально выступать на европейских стартах. Он решил, что Хайден – его главная надежда, заразил его своей идеей, и тот согласился войти в прокоманду, у которой еще даже не было названия. После этого Оховиц продолжал ездить по велодромам в поисках других гонщиков, которых приманивал на Хайдена.

Чтобы дело двигалось, Оховицу требовался спонсор, который взял бы на себя расходы по обеспечению спортсменов экипировкой, оплачивал переезды, платил гонорары. Он договорился с производителем велосипедов Schwinn и компанией Descente, выпускающей одежду. Но нужен был спонсор покрупнее. Найти его помог агент Хайдена, голландец Джордж Тейлор. Он сумел договориться с компанией, управляющей сетью супермаркетов 7-Eleven, о помощи команде во главе с Хайденом. В конце 1980 года владельцы компании братья Джон и Джерри Томпсоны подписали с ними многомиллионный контракт на несколько лет. Так осуществилась мечта Оховица, и на свет появилась команда профессиональных велогонщиков 7-Eleven. Помимо прочего, перед ними стояла задача подготовить спортсменов к Олимпиаде 1984 года. Если спортсмены из команды смогут благодаря Оховицу попасть в олимпийскую сборную и если кто-то из них займет призовое место впервые в истории американского велоспорта, это станет не только колоссальным личным достижением спортсменов, но и прекрасной рекламой для спонсора. Владельцы магазина согласились вложить три с половиной миллиона долларов на строительство нового велодрома, чтобы помочь Лос-Анджелесу, принимающему летние Олимпийские игры – 1984.

Теперь Оховиц и Борисевич возлагали одинаковые ожидания на Олимпиаду, но их спортсмены по нескольку раз переходили из команды в команду. Конфликтов избежать не удавалось, ведь единого взгляда на то, как достичь общей цели, у них не было. Борисевич был тренером по призванию, а Оховиц – дельцом, который отвечал за подбор спортсменов и финансирование; он считал, что выполняет такие же функции, как бейсбольный менеджер. Они по-разному представляли процесс подготовки спортсменов, а это приводило к накладкам в организации тренировок. Борисевич хотел, чтобы его лучшие спортсмены готовились к крупным чемпионатам страны и международным гонкам, большую часть времени тренируясь в олимпийском центре Колорадо-Спрингс, а Оховиц считал, что спортсменам нужно выступать как можно чаще, особенно в крупных спонсируемых мероприятиях.

В 1981 году на команду была выделена значительная сумма – 250 тысяч долларов, что позволило Оховицу подписать со спортсменами контракт, а не просто обещать им призовые. В первый год в команду взяли семь гонщиков, в том числе лучших любителей из Северной Америки. Весной 1981-го команда 7-Eleven вышла на свой первый старт, и стало ясно, что эта команда – лучшая в стране.

В следующем году Schwinn отказались от спонсорства, но значения это уже не имело. 7-Eleven выделяли на команду огромные суммы, так что Оховиц мог приглашать самых лучших спортсменов страны, переманивая их из конкурирующих команд и в некоторых случаях вторгаясь на территорию самого Борисевича.

Пока Оховиц развивал коммерческую деятельность, Эдди Би и вся сборная команда страны знали, что о них будут судить только по результатам. Приближались Олимпийские игры, и страсти вокруг необходимой всем победы накалялись. 30 сентября 1983 года член Федерации велоспорта США кандидат наук Эд Брук сообщил другим членам Федерации о своем желании внедрить новый метод повышения производительности спортсменов – доливание крови. Этот способ не был официально запрещен Международным олимпийским комитетом, но и разрешенным его никто не объявлял. Фактически за счет доливания крови повышалось количество эритроцитов в крови.

Члены Федерации встретились в Колорадо-Спрингс, чтобы обсудить этот вопрос. Когда дело касалось допинга, Борисевич прежде всего заботился о безопасности спортсменов, но допинг и переливание крови были для него разные вещи. Он полагал, что добавить крови в организм – не то же самое, что принимать запрещенные препараты с долгосрочным вредным воздействием. Борисевич сказал Бруку, что если это безопасно, не противоречит правилам и будет взято под надежный контроль, то он не против. Но быть напрямую вовлеченным в этот процесс не хотел.

Один из велогонщиков команды Эдди Би двадцатишестилетний Брент Эмери из Милуоки рассказывал, что за несколько месяцев до Олимпиады к ним в тренировочный лагерь пришел тренер или ассистент команды из Восточной Германии. На тренировках американцы ездили, чуть ли не устанавливая мировые рекорды. «Парни, ну чего вы с ума сходите? Зачем на таких скоростях тренироваться? Мы покажем тот же результат через пятнадцать минут после вливания», – сказал немецкий гость Борисевичу, имея в виду переливание крови. Другими словами, зачем так выкладываться на тренировках, если можно получить мгновенный заряд энергии, запустив в организм свежие эритроциты! Так одно небрежно брошенное слово посеяло волнение среди американских велогонщиков, которые знали, что им предстоит бороться на равных с русскими.

Но схватке русских с американцами снова помешала политика. В самом начале мая, меньше чем за три месяца до начала Олимпиады, СССР объявил бойкот Играм, беспокоясь о безопасности своих спортсменов. Борисевич был разочарован: он прекрасно понимал, что истинная причина инцидента заключалась в бойкоте США Олимпиады-1980.

Тем не менее команда США не отказалась от опытов с переливаниями. Участие в программе не было обязательным. Те, кто хотел попробовать, должны были найти родственников с подходящим типом крови, которые могли бы стать донорами. За несколько дней до олимпийских трековых гонок велосипедисты и их доноры собрались в номере отеля Ramada в калифорнийском городе Карсон. Врач установил необходимое оборудование, чтобы кровь поступала напрямую от донора к спортсмену. Проверки на гепатит и другие заболевания не проводились.

В переливаниях участвовала примерно треть команды. Эмери решил попробовать и привел в отель мать. Странно было чувствовать, как кровь через трубку попадает к нему в вены, но куда важнее было выйти на олимпийский старт во всеоружии. По его словам, когда в день старта он сел на велосипед размяться перед четырехкилометровой командной гонкой преследования, никакого прилива новых сил не почувствовал и его ускорения были такими же, как всегда. Польза от переливания казалась ему сомнительной. На соревнованиях он получил серебряную медаль.

Леонард Харви Ниц из Сакраменто, которому на тот момент было 28 лет, также сделал переливание и заметил небольшую разницу. Обычно на многодневных соревнованиях его силы иссякали на четвертый день, но на той Олимпиаде он почувствовал, что и на шестой день был по-прежнему полон сил. Он помог команде завоевать серебряную медаль в командном преследовании и выиграл бронзу в личном зачете.

В итоге команда Борисевича получила девять из пятнадцати разыгрываемых медалей, в том числе пять золотых. В той Олимпиаде США выиграли в велоспорте больше медалей, чем за всю историю участия в Олимпийских играх до и после тех Игр. Конечно, радость триумфа немного омрачал тот факт, что не было участников из Советского Союза.

После Олимпиады авторитет Борисевича был как никогда высок, но он умудрился нажить себе врагов в Олимпийском комитете США. Жена Оховица Шейла Янг работала в правлении Федерации велоспорта и неоднократно просила Борисевича сделать ее брата тренером мужской сборной. Борисевич раз за разом отказывал. Шейла задумала выжить Борисевича с его поста, и казалось, желание ее вот-вот исполнится. В феврале 1985 года журнал Rolling Stone опубликовал статью о переливаниях крови в сборной страны по велоспорту. В статье упоминался Борисевич, который заподозрил в предательстве Шейлу. Он был в ярости, но ничего не мог доказать.

После разгоревшегося скандала некоторые представители управляющих структур велоспорта – а именно той самой организации, которая инициировала программу, – выступили с публичным заявлением, в котором называли подобные методы неэтичными. Но Борисевич, имевший мало общего с ними, раскаиваться отказался. Он сказал, что мораль в спорте – понятие размытое. «Если мы накачиваем шины гелием, носим новые [аэродинамические] шлемы, используем новые [дисковые] колеса, вы назовете нас бессовестными только потому, что у других их нет?» – спрашивал он.

Целый месяц решалась его судьба. И хотя ничто не мешало оставить Борисевича в должности олимпийского тренера, его отстранили. Работать так же независимо, как раньше, он больше не мог.

Команду Оховица скандал обошел стороной, несмотря на то что некоторые спортсмены участвовали в переливаниях крови. К тому времени эта команда уже стала культовой, и в съемках фильма о велосипедистах American Flyers компании Warner Bros. film с Кевином Костнером в главной роли использовалась именно их форма. В этом фильме Костнер и Дэвид Маршал Грант сыграли двух братьев, разлученных судьбой, которые встретились вновь на многодневной гонке. Велоспорт становился модным в глазах американского зрителя.

Вскоре после скандала на калифорнийском ранчо Борисевича раздался звонок. Звонил Майк Фрайс. Он хотел, чтобы Борисевич взял к себе в ученики бывалого спортсмена, банкира Тома Визеля, которому было в то время немного за сорок. Борисевич вспылил: «Да за кого ты меня принимаешь?» «Бывалыми» называли спортсменов под сорок, выступающих в своей возрастной группе. Так в спортивной среде вежливо говорили о «ветеранах спорта», или попросту о стариках.

«Послушай, Эдди, он крупный инвестор Олимпийского комитета США, – говорил Фрайс. – Если ты ему поможешь, он поможет нашему общему делу». Такой аргумент убедил Эдди Би, ведь он знал, что деньги решают все, и согласился.

Через несколько минут после разговора с Фрайсом позвонил сам Визель. «Когда начнем?» – рявкнул он в трубку своим командным басом.

Визель был богатым инвестором Силиконовой долины, который, победив в борьбе за власть, взял под контроль Montgomery Securities – первую компанию, инвестировавшую в технологии. Он рос в Милуоки, был прилежным учеником, увлекался конькобежным спортом, но плохо уживался со своим строгим отцом – видным хирургом, который воспитывал Тома и его младшего брата в большой строгости и даже держал специальную палку для наказаний. Визель был парнем спортивным, играл нападающим в школьной команде по футболу и прекрасно знал уличную жизнь провинциального города, которая ему не нравилась. После школы поступил в Стэнфордский университет в Калифорнии. Мечтая попасть на зимнюю Олимпиаду 1960 года, вскоре после поступления Визель взял академический отпуск, чтобы спокойно подготовиться. Тренировок оказалось недостаточно, он плохо выступил в отборочном туре, проиграл и сильно переживал свое поражение.

Получив диплом, Визель поступил в Гарвардскую школу бизнеса, где подружился со своим одногруппником Майклом Блумбергом. После выпуска вернулся на Западное побережье и работал аналитиком-исследователем. В 1971 году устроился в инвестиционный банк Robertson, Colman & Siebel в Сан-Франциско. В середине 1970-х фирма сделала несколько, в том числе крупных, венчурных предприятий публичными. Посоветовавшись со своим другом Блумбергом, Визель, который в то время руководил нью-йоркским отделом торговли акциями в Salomon Brothers, открыл отдел прибыльной торговли. Когда разразился кризис инвестиционных банков, прибыль компании резко возросла, и Визель, самый молодой и агрессивный из партнеров, начал за нее бороться. В 1978 году он стал CEO компании, а остальные партнеры вышли из ее состава. Визель изменил имя фирмы на Montgomery Securities, взяв за основу название одной из центральных улиц Сан-Франциско. Будучи сравнительно молодой, компания начала соперничать с инвестиционными гигантами Нью-Йорка, поэтому Визель считал особенно важным развивать корпоративный дух своей команды. Себя он считал «несостоявшимся спортсменом» и предпочитал брать на работу тех, кто тоже любил спорт. Когда он увлекся бегом, то сразу привел своего тренера к начальнику отдела кадров. Совместными усилиями они собрали команду, которая на протяжении десятилетия выигрывала чемпионаты страны. Объявления о поиске новых сотрудниц в отдел финансов размещали в магазинах спорттоваров, чтобы собрать женскую команду для участия в первенствах среди организаций. Одна из откликнувшихся на объявление женщин стала второй женой Визеля. Он твердо верил, что успех в спорте ведет за собой успех в бизнесе и личной жизни.

В середине 1980-х Визель получил травму колена и не мог больше бегать на длинные дистанции. Вдохновившись примером Эрика Хайдена, Визель решил попробовать свои силы в велоспорте. Он купил экипировку и начал понемногу ездить. Но сильная жажда соперничества в итоге одержала над ним верх.

На первую встречу с Борисевичем в Сан-Диего Визель прилетел на личном двухмоторном самолете, а оттуда они вместе отправились в Бальбоа-парк на велодром. Он находился в ужасном состоянии: выбоины да кочки. Зато был очень живописным: велосипедная дорожка находилась на возвышении, и с нее открывался вид на пустынный каньон, где росли эвкалипты.

Когда Эдди Би впервые встретился с Визелем, он увидел перед собой седого мужчину с немного обветренным лицом. Он щурил глаза, над которыми нависали густые седые брови, и в целом имел бесстрастный вид. Он выглядел подтянутым, но широкие плечи и накачанный торс сильно отличали его от худощавых велосипедистов. Визель рассказал, что любит бегать и что больше двадцати лет назад пытался попасть в олимпийскую сборную. Еще он рассказал о своих успехах в инвестиционном бизнесе и о страсти к лыжам, ради которой они с Блумбергом купили дом в городе Сноуберд, Юта, а потом приобрели землю недалеко от горнолыжного курорта в Айдахо, чтобы там тренироваться. Кроме этого, он входил в состав руководства сборной США по лыжному спорту, способствовал некоторым преобразованиям в структуре и нашел новые источники финансирования. Но из-за проблем с коленями занятия лыжным спортом ему пришлось прекратить.

Эдди наблюдал, как Визель ездит по треку. Он (как, впрочем, и все остальные ученики Эдди) «никуда не годился». Про себя Борисевич сравнивал его с ишаком, залезшим на велосипед, однако бывало и хуже. Этот по крайней мере был решительным. Эдди составил тренировочный план, и они стали встречаться каждый месяц в Сан-Диего.

Визель тренировался вместе с чемпионами Олимпиады 1984 года Стивом Хеггом и Марком Горски, которые поделились с ним своими хитростями на треке.

Однажды вечером Визель пригласил Борисевича на ужин и командным тоном предложил: «Ты делаешь из меня чемпиона страны, я делаю тебя миллионером». Это была не шутка. Он мог грамотно вложить деньги в биржу и в технические IPO[3], а взамен просил, чтобы Борисевич превратил его, инвестиционного банкира средних лет, в чемпиона своей возрастной группы.

К концу сезона 1987 года Визель усовершенствовал технику и усвоил стратегию велотрековых гонок. В том году он победил в спринте на чемпионате страны среди ветеранов спорта в Хьюстоне. Эдди выполнил свою часть соглашения. Настала очередь Визеля делать своего тренера миллионером.

Вдохновленный победой, Визель пришел к Эдди с новым предложением. Он намеревался собрать команду высококвалифицированных велосипедистов для участия в гонке «Тур де Франс». Он хотел видеть в этой команде перспективных молодых гонщиков, которые стали бы впоследствии профессионалами. Параллельно с этим он собирал команду возрастных любителей велоспорта, таких как сам.

Команда Montgomery Securities стала новым явлением в велоспорте. До того момента существовали либо велоклубы для любителей в возрасте, либо профессиональные команды вроде 7-Eleven, а также множество европейских команд, в которых средний возраст спортсменов был около двадцати пяти лет. Никому в голову не приходило объединить два вида команд. Это как если бы начальник Малой бейсбольной лиги разрешил своим взрослым друзьям в ней поиграть.

Визель создал компанию Montgomery Sports на базе Montgomery Securities, открыл офис в Transamerica Pyramid – самом высоком здании Сан-Франциско и стал ее президентом. Главной тренировочной базой Эдди назначил свое ранчо в Рамоне. Местность идеально подходила для тренировок: вдали от города, с умеренным климатом, вокруг дороги хорошего качества, по которым почти никто не ездил. Рядом возвышались огромные горы, в том числе известная своей обсерваторией гора Паломар, к которой вела длинная извилистая дорога.

Эдди селил у себя на ранчо спортсменов в возрасте вместе с молодыми перспективными профессионалами. Жарким летом 1987 года Том Визель ехал с Эдди Борисевичем на своей старенькой «хонде», сопровождая спортсменов, которые взбирались на гору Паломар. Том повернулся и сказал без тени сомнений: «Из этого может получиться нечто крутое. Однажды эта команда выиграет “Тур де Франс”».

Эдди засмеялся: «Это как если бы французская бейсбольная команда попыталась выиграть Мировую серию. Ты это представляешь?»

«Прекрасно представляю! – сказал Визель. – Именно поэтому я и хочу это сделать».

{Примечания к Главе 2}

Глава 3

Жажда победы

Тринадцатилетний Лэнс Армстронг проделал путь до большого хьюстонского парка развлечений не для того, чтобы прокатиться на колесе обозрения или американских горках. Они с отчимом Терри пришли туда на детские соревнования по триатлону IronKids. Гонка включала в себя три этапа: заплыв на 270 метров, заезд на велосипедах на 12,8 километра и забег на 3,2 километра. Первые шесть финишировавших получали полностью оплачиваемую путевку на детский чемпионат мира по триатлону в Диснейленд Орландо.

Для Лэнса это были вторые соревнования по триатлону. Тем же летом он уже участвовал в гонке в Далласе, где блестяще прошел трассу и разгромил своих соперников. Но организаторы недоработали систему хронометража. Дети стартовали группами в разное время, и точно определить победителя было невозможно. Терри был очень зол. Он видел, как Лэнс лидировал, и не сомневался в его победе. Он потребовал, чтобы их отправили на следующие соревнования в Хьюстон, где Лэнс попытался бы обойти всех еще раз – официально. И вот тот сентябрьский день наступил. Температура воздуха поднимается выше 30 °С, они готовятся к старту.

Детей поделили на две группы по возрастам. Лэнсу через месяц исполнялось четырнадцать, и он попал в «старшую группу», в которой сражались за победу дети от одиннадцати до четырнадцати лет. Как только был дан старт, Лэнс плюхнулся в бассейн и, плывя вольным стилем, начал вырываться в лидеры. Выскочив из воды, сел на велосипед и помчался вперед. Тринадцать километров промелькнули как один. Затем надел кроссовки и быстро побежал в лидерах группы. На финишном километре он спринтовал и пересек финишную черту раньше всех. Так Лэнс заслужил путевку на детский чемпионат страны в Диснейленд. Терри ликовал.

В октябре они отправились на гонку в Орландо. Терри любил соперничество и даже поспорил с другим отцом на пятьсот долларов, что Лэнс победит его сына. Спор он выиграл: Лэнс действительно опередил мальчика, и Терри был счастлив. Да только саму гонку Лэнс проиграл, придя вторым, и не видел в этом повода для радости. Наоборот, был ужасно зол. Второго места ему всегда было мало.

Лэнс не был похож на других детей в его родном городе Плано в Техасе, где все увлекались футболом и бейсболом. Лэнсу не хватало то ли ловкости, то ли интереса. Худощавый, невысокого роста, он не подходил на роль футболиста и плохо кидал мяч. К тому же командные виды спорта казались ему скучными. В них приходилось терпеть то, что он ненавидел с самого раннего детства, – ошибки других. Ему нравилось плавать, бегать и ездить на велосипеде. Первый велосипед Лэнсу подарил на пятилетие дедушка по маминой линии. Через год мама Лэнса Линда выложила триста долларов, чтобы купить сыну велосипед BMX. Велосипед на маленьких колесах был предназначен для езды по пересеченной местности, по грунтовке, и с того времени Терри начал возить сына по детским соревнованиям.

Мама Лэнса Линда Мунигам росла в неблагополучном пригороде Далласа с отцом-алкоголиком. В семнадцать лет она забеременела и ушла из школы. Родителям до нее не было никакого дела. Сначала она пыталась воспитывать сына, названного в честь известного игрока футбольной команды Dallas Cowboys («Далласские ковбои»), с его биологическим отцом – красавчиком Эдди Чарльзом Гундерсоном, с которым училась в одной школе. Они поженились на ее семнадцатый день рождения и жили впроголодь в неблагополучном пригороде Далласа. Линда работала в ресторане быстрого питания, а Эдди – менеджером автопарка в издательстве газеты The Dallas Morning News. Вскоре они разошлись. Отец Линды образумился, и они с Лэнсом переехали жить к нему. Линда переходила с работы на работу, одно время работала на почте в отделе невостребованных писем. Гундерсон должен был выплачивать алименты на ребенка по двадцать долларов в неделю, но делал это нерегулярно. Когда Лэнсу было три года, Линда начала встречаться с Терри Армстронгом, который работал в компании, поставляющей хот-доги и мясо в школьные столовые.

Терри Кит Армстронг вырос в семье священника, в раннем возрасте его отправили учиться в военную школу, где, по всей видимости, и сформировалась его приверженность строгой дисциплине. Когда Лэнс был маленьким, Терри использовал для наказаний «ритуальное весло» неформальных студенческих обществ[4]. В спорт своего пасынка он привлекал суровыми дедовскими методами. Каким бы спортом ни занимался Лэнс, Терри учил его быть настоящим спортсменом, как сам это понимал. На одной из своих первых кросс-кантри-велогонок Лэнс упал и расплакался. Отчим подошел к нему и сказал, что, если он не прекратит рыдания, они пойдут домой. Тогда Лэнс поднялся и продолжил борьбу. Терри был сторонником железной дисциплины, слово «мужественность» употреблял в самом строгом, исконном его смысле. Терри искренне заботился о Лэнсе, ждал от него успехов, особенно в спорте. Но с самого раннего возраста мальчик его отвергал, и Терри часто слышал в свой адрес: «Ты не мой папа!»

Биологический отец Лэнса Эдди потерял связь с сыном, когда Линда с Терри переехали – сначала в квартиру в Ричардсоне, пригороде Далласа, потом в дом в Плано. Последний раз он видел своего сына, когда Лэнсу исполнилось три года. С течением лет Эдди забыл о ребенке, как забыл всю свою прежнюю жизнь, да и сам Лэнс не горел желанием встречаться с папой. Он знал, что Эдди их бросил и что еще раньше маму бросили родители, потому что дедушка пил. В Далласе их считали неблагополучными. Он увлекся спортом, чтобы вырваться из дома.

Нельзя с уверенностью утверждать, что Лэнс был спортивно одарен от природы, но он много работал над собой. Бросив в средних классах футбол, он с приятелями начал ходить в бассейн. Когда впервые в возрасте двенадцати лет Лэнс пришел в городской бассейн Плано, то плюхнулся в воду и начал изо всех сил дрыгать ногами и руками. Его отправили в группу девятилетних. Тренер назначил ему дополнительные тренировки каждый день в шесть утра и еще после школы. За месяц он так преуспел, что его перевели в группу тринадцатилетних. А через год он занял четвертое место в региональном заплыве на полтора километра вольным стилем. Благодаря плаванию он укрепил плечевые и шейные мышцы.

В том же возрасте Терри повез Лэнса в Сан-Антонио на первенство штата Техас по плаванию. Его мама тогда находилась в больнице. После операции по удалению матки у нее развились осложнения, и ей пришлось остаться в больнице на несколько дней. Лэнс злился. Он ждал поддержки, но поддержка Терри ему была не нужна. С ним он даже не разговаривал. На обратном пути в аэропорту Лэнс заметил, как отчим что-то пишет у себя в блокноте. Он быстро набросал пару строчек, тут же вырвал страницу, смял листок и выбросил в урну. Лэнсу стало интересно, и, когда объявили посадку, он сказал, что отойдет в туалет и потом сам поднимется на борт. Когда Терри отвернулся, Лэнс достал скомканный листок и спрятал в сумку. Записка оказалась черновиком любовной записки, адресованной другой женщине. Лэнс сохранил ее, но матери ничего не сказал.

Шел 1985 год. Однажды в местном магазине велотоваров Richardson Bike Mart Лэнс увидел объявление о соревнованиях по триатлону IronKids, в которых участники состязались в трех дисциплинах: плавании, велогонке и беге. Терри и Линда хотели, чтобы их сын принял участие в старте, и купили ему новый велосипед, на котором он и одержал победу в Хьюстоне. В то время триатлон, который зародился на Гавайях, находился в стадии становления. Большинство американцев, и тем более техасцев, понятия не имели, что значило это слово. Участников было очень мало – в основном фанатики тренажерных залов, в 1980-е годы страстно увлеченные культуризмом и аэробикой. Не было ни единых правил проведения гонки, ни последовательности в технике спортсменов; экипировку собирали из того, что попалось под руку.

Лэнс и два его лучших друга организовали некое подобие команды триатлетов и ездили по Техасу, участвуя во всех крупных соревнованиях. Они вместе тренировались – бегали и плавали, но больше всего любили ездить на велосипедах и все свободное время проводили тоже вместе, проказничая и ища себе приключения. Лэнс считал себя бунтарем, отвергающим традиционные командные виды спорта. Он сам создал свою команду, в которой мог найти желанную поддержку, но при этом ни от кого не зависеть в своих победах и поражениях. Победы были только его победами, а именно этого он и хотел.

В июне 1986 года Лэнс на тренировке в бассейне познакомился с Риком Кроуфордом – двадцатишестилетним профессиональным триатлетом. «Я хочу зарабатывать деньги и побеждать. Что мне для этого нужно?» – спросил у него Лэнс. Рик стал бесплатно тренировать Лэнса. Он ездил с ним на соревнования и следил за выполнением его тренировочного плана: 11 километров плавание, 500 километров езда на велосипеде, 50 километров бег – всего 25 часов тяжелых тренировок в неделю. Рик пригласил Лэнса принять участие в дуатлоне, в котором соревновалось не больше 30 человек. Соревнования проводились на территории шикарного оздоровительного центра на крыше торгового центра. Участники проплыли 300 метров в очень холодной воде бассейна и затем пробежали 3,5 километра по искусственному газону. Лэнсу было четырнадцать лет, и он выиграл те соревнования. За первое место его наградили парой кроссовок Avia.

Скотт Эдер, двадцативосьмилетний представитель компании Avia, жил в Далласе и пришел домой к Армстронгу, чтобы вручить приз. Терри и Линда знали, что Эдер тоже занимается триатлоном, и надеялись, что он окажет хорошее влияние на Лэнса, который планировал выходить на новый уровень и выступать во взрослых гонках. Они попросили его дать несколько советов по тренировкам и взять Лэнса под присмотр. Эдер с удовольствием согласился помочь. Он посчитал это благородным делом, так как видел в Лэнсе потенциального профессионального спортсмена. Брал Лэнса с собой в бассейн и на соревнования, несколько раз в неделю они даже вместе ужинали. Они убедили потенциальных спонсоров подарить Лэнсу кроссовки, велосипед и другую экипировку и добились поддержки того самого магазина Richardson Bike Mart, который предоставил ему велосипед и выплачивал ежемесячную стипендию в 400 долларов.

То, что владелец магазина Джим Хойт согласился поддерживать мальчика, было удивительно. Уже тогда Лэнс показывал характер, и его подростковые выходки однажды так вывели из себя Хойта, что он запретил Лэнсу даже появляться на пороге своего магазина.

Тем не менее Хойт видел серьезные намерения Лэнса и пригласил его в группу велосипедистов-любителей, которые катались вокруг Плано. Там Лэнс познакомился с базовыми понятиями велоспорта: пелотон, драфтинг и грегари[5]. Лэнс стал выступать за команду магазина в так называемых вторничных вечерних заездах. Это были шоссейные гонки, которые проводились в несколько кругов в небольшой промзоне. Обычно длина одного круга в таких гонках составляет около 1,5 километра, а в общей сложности нужно проехать 20, а то и 40 кругов. Длина круга на этих соревнованиях составляла чуть больше одного километра, а на трассе было несколько крутых поворотов, отмеченных оранжевыми конусами.

Все, кто участвовал в официальных соревнованиях, должны были быть аккредитованы государственным комитетом по велоспорту. Спортсмены, впервые принимающие участие в соревнованиях, имели низшую – четвертую – категорию. Для того чтобы повысить ее, нужно было принимать участие в гонках и зарабатывать очки. Процесс длился месяцы, если не годы.

Это означало, что Лэнс, технически считавшийся новичком, получал четвертую категорию и должен был соревноваться с самыми медленными и неопытными спортсменами. Хойт был одним из организаторов гонки и прекрасно понимал, что Лэнсу под силу выступать на смешанных стартах со спортсменами из первой, второй и третьей категорий. Поэтому он разрешил Лэнсу соревноваться уровнем выше, но с одним условием: он не должен побеждать, иначе обман раскроется и официальные лица уличат их в нарушении правил.

Лэнс сразу рванул, обогнал группу из сорока гонщиков, оставив их далеко позади, и только один спортсмен оставался у него «на колесе». На последнем круге Лэнс по-прежнему ехал в лидерах. Он понимал, что его победа никому не нужна, но что-то мешало ему остановиться. Он выиграл. Как Хойт и предупреждал, официальные лица, побагровев от злости, узнали о положенной Лэнсу категории. Хойту пришлось все улаживать, и в жизни ему еще не раз предстояло отдуваться за Армстронга, но, черт его дери, он же просто летает на велосипеде!

Кроуфорд и Эдер стали неофициальными менеджерами Лэнса и в триатлонном сезоне 1986 года возили его по Техасу и Оклахоме, где он участвовал в небольших соревнованиях на относительно короткие дистанции, набираясь опыта. В четырнадцать лет его все еще не допускали к участию в некоторых стартах. По требованиям страховых компаний, обслуживающих гонки, участники должны были быть старше пятнадцати лет. Проблему решили быстро: Линда взяла корректор и черную ручку и исправила год в свидетельстве о рождении Лэнса. Как минимум один человек догадался о подделке – это был организатор «Президентской гонки» в Далласе Джим Вудман, который, помимо прочего, выпускал журнал Florida Sports, но все равно допустил мальчика к участию. Лэнсу был важен любой опыт, и он показывал всё лучшие и лучшие результаты. На одном старте в Техасе Лэнс в майке и плавках с логотипом магазина Richardson Bike Mart вырвался так далеко вперед, что спортсмен, следующий за ним, даже не видел, как Лэнс пересек финишную черту, и думал, что победил.

Армстронг быстро сделал себе имя, начал получать поддержку спонсоров и заводить важные знакомства, которые очень ему пригодились в дальнейшей жизни. Вудман даже поместил его фотографию на обложке своего журнала. Своенравный Лэнс не слушал ничьих советов и продолжал работать над техникой и стратегией. Летом 1986 года он дважды уступал лидерство из-за обезвоживания. Он еще не понимал, как важно все время восполнять потери жидкости на дистанции, даже если не хочется пить. На крупной гонке в Далласе он, к своему стыду, был оштрафован за драфтинг, то есть он ехал слишком близко за другим спортсменом в так называемом «воздушном кармане». В профессиональном велоспорте драфтинг считается частью стратегии, потому что помогает гонщику сэкономить силы, но в триатлоне он, как правило, запрещен. Лэнс понял, что мало быть сильным спортсменом – нужно быть еще и хитрым. Он был полон решимости учиться на своем опыте.

В 1987 году он уже был взрослым юношей, которого лучшие триатлеты мира, старше его на десять лет, воспринимали как серьезного соперника. Он быстро набирался сил, росла его выносливость. Летом того же года он показал выдающийся результат на «Президентском триатлоне», на котором годом ранее участвовал полузаконно, не подходя по возрасту. Двадцатидевятилетний профессиональный триатлет Марк Аллен два года подряд выигрывал эту гонку. Старт проходил в респектабельном пригороде Ирвина. Аллен зашел в озеро и ждал стартового сигнала. Когда по окончании этапа он вышел из воды, то был очень удивлен, увидев впереди себя Лэнса, который после плавания шел на третьем месте в общем зачете. Аллен не знал Лэнса и думал, что тот серьезно занимается плаванием, а триатлон для него не больше чем развлечение. Проехав несколько километров велоэтапа, Аллен был поражен, что Лэнс все еще держится рядом с ним. Он не отставал всю дорогу. Лэнс бегал слабо, поэтому финишировал шестым в общем зачете – неплохой результат для пятнадцатилетнего парня.

После такого успеха Лэнса начали приглашать на старты по всей стране и за ее пределы, например в Каракас. Он попал на международное первенство на Бермудских островах, на котором разыгрывалось 100 тысяч долларов призового фонда. Там он на равных соперничал с профессионалами со всего мира и финишировал одиннадцатым.

Всего за время учебы в старших классах Лэнс принял участие почти в тридцати триатлонных гонках. Перелеты, проживание, стартовые взносы чаще всего оплачивали спонсоры. Так, например, его четырехдневное пребывание на Бермудах полностью оплатил владелец одного отеля. У Эдера был друг, который работал в далласском рекламном агентстве, сотрудничавшем с корпорацией «Макдоналдс». Он договорился с ней о годовой стипендии для Лэнса в размере десяти тысяч долларов. В шлеме Лэнса были золотистые вставки, он носил желто-красную форму. «Макдоналдс» оплачивала некоторые его поездки.

Спортивный талант Лэнса и умение себя преподнести проявились в нем рано, как и норов. Лэнс бесплатно получил от спонсоров велосипед Kestrel. Это был один из самых первых карбоновых сверхлегких шоссейных велосипедов. Он отъездил на нем несколько стартов, но ему пришлось расторгнуть договор с Kestrel вскоре после того, как операторы американского спортивного канала ESPN засняли, как он швыряет велосипед в канаву через четыре автомобильных ряда из-за прокола шины.

Джим Вудман, ставший одним из наставников Лэнса, видел, что он подвержен резким перепадам настроения: в одно мгновение радость у него сменялась яростью. На тренировочных заездах вокруг Майами Вудман не раз становился свидетелем неистового бешенства, в которое приходил Лэнс, если водитель ему сигналил или подрезал. Он ехал за машиной до светофора, стучал в окно и выкрикивал оскорбления: «Да пошел ты, сука!» Вудману становилось страшно, он просил Лэнса успокоиться. «Они когда-нибудь нас убьют, – говорил он. – Тут у каждого второго есть оружие».

Лэнс был высокомерным. На одной из тренировок Вудман перестроился и поехал сразу позади него, чтобы укрыться от ветра. Другой возможности успевать за несущимся изо всех сил Армстронгом, который готовился к большому старту во Флориде, у него не было. «Сука, думаешь, тебе все можно?» – закричал Лэнс, обернувшись назад.

«Говори ногами, а не ртом, – дал ему в тот день совет Вудман. – Никому не интересно слушать твою подростковую матерщину».

Кроуфорд вспоминает, что однажды рассвирепел, случайно услышав, как Лэнс задирает своего главного соперника Чена Макрея перед стартом: «Что ты здесь делаешь? Ты никто. Вали домой».

От Лэнса доставалось и Терри. «Да пошел ты!» – привычно огрызался Лэнс на любые просьбы помочь по дому. Терри много работал, чтобы обеспечивать семью, он подарил Лэнсу на пятнадцатилетие подержанный спортивный Fiat, но тот все равно считал его ничтожеством и подлым материалистичным козлом. Еще он считал Терри несдержанным и не мог простить ему однажды сказанное: «Это мой дом, и ты будешь делать то, что я тебе скажу». Лэнс видел в этом признание, что он и Линда были для отчима в тягость. Кроуфорд понимал, что у Лэнса было тяжелое детство, но такого отношения Терри явно не заслуживал.

– Потише! Это же твой отец. Нельзя так с ним разговаривать, – говорил Кроуфорд.

– Он лох, ненавижу его, – отвечал Лэнс.

Поведение Лэнса сказывалось на отношениях Линды и Терри. Линда понимала, что уйти от Терри она не может: как она будет одна воспитывать сына, не имея даже образования? Она боялась, что не сможет содержать себя и сына. В возрасте шестнадцати лет Лэнс уже зарабатывал по тысяче долларов в месяц, выступая на соревнованиях по триатлону, и Линда наконец решилась уйти от Терри. Лэнс с восторгом принял ее решение. «Боже, она это смогла сделать, значит, у нас все получится. Значит, у меня все получится», – думал он. Спустя несколько лет Терри позвонил Рику с вопросом: «За что Лэнс так ненавидит меня?» Рик не нашелся с ответом.

Лэнс испытывал живой интерес к спортивной науке и психологии. Он любил просчитывать все до мелочей и в плавании, и в велогонке, и в беге. Эдер узнал, что в Далласе на базе исследовательского института проводится контролируемое испытание спортсменов. В ходе теста планировалось изучить влияние охлаждающего жилета на спортсменов, дважды измерив температуру их тела: после ношения жилета и после часового забега. В качестве бонуса участники исследования проходили тест на максимальное потребление кислорода (МПК), который показывал, насколько эффективно человек потребляет кислород. Каждый из спортсменов вставал на беговую дорожку со специальной маской на лице. Из маски шла трубка, которая соединялась с аппаратом, измеряющим объем и состав выходящего из легких спортсмена газа.

Через неделю после теста Эдеру позвонил начальник исследовательского проекта: «Я не знаю, кого вы мне привели, но у мальчика второй максимальный результат из всех, что мы когда-либо наблюдали». Тест подтвердил то, о чем сам Армстронг всем постоянно твердил: его возможности были безграничны. В том же месяце журнал Triathlete написал статью о Лэнсе, в которой назвал его показатель МПК, равный 79,5, потрясающим.

Лэнс был очень амбициозен. Летом перед выпускным классом он отправился в Мекку американского триатлона Сан-Диего на сборы с профессиональными спортсменами. У Эдера был друг в Дел-Маре, недалеко от Сан-Диего, который согласился приютить Лэнса на три летних месяца. Сонный город на берегу Тихого океана привлекал триатлетов всего мира круглогодичным теплым и сухим климатом со средней температурой 15–25 °С и неповторимым ландшафтом. Лэнс плавал в бассейне Калифорнийского университета с группой сильных любителей и несколькими профессиональными пловцами. Там же он получил первое представление о том, как ездить в горах по длинным извилистым дорогам на высоте под два километра над уровнем моря. Лэнс испытывал себя каждый день.

Вернувшись в Плано, он подписал спонсорское соглашение с производителем спортивных очков Oakley и думал, что продолжит зарабатывать деньги победами в триатлоне. Но его результаты на велоэтапе привлекли внимание тренерского состава Федерации велоспорта США, и в 1989 году его пригласили в Колорадо-Спрингс на отбор в юношескую сборную страны. Хотя Лэнс и не был в восторге от идеи сменить триатлон на велоспорт, он увидел в этом свои плюсы: он мог бесплатно поехать в Россию, где следующим летом проводился чемпионат мира среди юниоров. Он забросил школу и поехал на отбор, который успешно прошел, и попал в команду.

Школьных учителей Лэнса сильно возмущали его прогулы. Он получил извещение о том, что из-за пропусков занятий по неуважительной причине ему не выдадут аттестат. В том году Армстронг часто пропускал уроки, и его отъезд в Колорадо стал последней каплей. Линда обзвонила по справочнику все частные школы в Далласе и в близлежащих городах, пока не нашла одну, где согласились выпустить ее сына с документами об окончании школы. По воспоминаниям Лэнса, эта школа славилась нехорошими героиновыми историями и высоким уровнем детских самоубийств. Учителя согласились поработать с мальчиком, чтобы он получил свой диплом. Его отчим Терри, который к тому времени уже был в разводе с Линдой, дал денег на учебу, и Лэнс успешно окончил обучение.

На соревнованиях в Москве семнадцатилетний Лэнс проигнорировал наставления тренеров о выборе темпа. Он очень рано вырвался вперед, оставив далеко позади многих сильных велосипедистов мира. За пару километров до финиша его догнала группа спортсменов, которая вырвалась вперед. Лэнс финишировал семьдесят третьим. Результат был посредственным, но то, как долго он сдерживал, борясь с ветром, рвущийся вперед пелотон, поражало.

Когда Лэнс вернулся домой, он чувствовал себя супергероем. Со школой было покончено, перед ним открывался большой мир профессионального триатлона. Он мечтал о женщинах, славе, деньгах, которые ждали его впереди. Он вел себя так, словно был звездой студенческого футбола Техасского университета и вот-вот подпишет многомиллионный контракт с НФЛ[6]. На призовые, заработанные в триатлоне, и по кредитному поручительству владельца магазина велотоваров Джима Хойта он купил Chevrolet Camaro, который Хойт зарегистрировал на свое имя, о чем впоследствии очень пожалел.

Однажды вечером 1989 года Лэнс отдыхал с друзьями на вечеринке. Он решил покатать пьяную компанию на своем «шевроле», но вдруг заметил сзади проблесковые маячки полицейской машины. Вместо того чтобы остановиться, Лэнс вдавил педаль газа, удирая от полиции на огромной скорости в страхе, что его лишат прав за вождение в нетрезвом виде. В какой-то момент он остановился на обочине, выпрыгнул из машины и побежал со всех ног, так что полиции не удалось его поймать. Одного несовершеннолетнего приятеля Лэнса поймали, а сам он, по воспоминаниям двух его школьных друзей, сумел улизнуть. Машина была записана на имя Хойта, а кто был за рулем, полицейские не знали, поэтому посреди ночи с автоматами наперевес отправились к дому Джима. Машину эвакуировали, а когда Хойт захотел ее забрать, его арестовали, потому что Лэнс накопил кучу неоплаченных штрафов за превышение скорости. После этого инцидента Хойт перестал разговаривать с Армстронгом, и тот перешел в небольшую команду, спонсируемую злейшим конкурентом Хойта – новым магазином спортивных товаров, открывшимся поблизости.

В это время Майк Фрайс позвонил Эдди Би, который вместе с Томом Визелем тренировал команду профессиональных велосипедистов Montgomery. «Эдди, в Техасе живет молодой зверюга, – говорил Фрайс в трубку с сильным нью-джерсийским акцентом. – Он даже сам не понимает, что творит». Фрайс рассказал Эдди о результатах Лэнса на велоэтапах в триатлоне и его странном выступлении в Москве. Именно ради этого и жил Эдди Би – ради таких алмазов, лежащих среди булыжников. Он знал, как заставить его сиять. Он отправился в Остин посмотреть на Лэнса.

Борисевич приехал на соревнования по триатлону в ковбойской шляпе, защищавшей его глаза от солнца. Он стоял у обочины, чтобы посмотреть, как Лэнс проедет мимо. Его абсолютно не интересовало ни плавание, ни бег. Ему было важно увидеть Лэнса на велосипеде.

Армстронг ехал первым в группе. Он был одет в коротенькие шорты и майку и выглядел, по мнению Эдди, глупо, но зато так тот мог рассмотреть тело Лэнса с головы до пят. Эдди сразу же отметил, что у Лэнса широкий торс и плечи пловца. Сильная спина и плечи хороши для плавания в триатлоне, однако на велоэтапе накачанные мышцы – лишняя ноша, на нем каждый лишний килограмм замедляет спортсмена. Известно, что некоторые профессиональные велосипедисты так боятся накачать торс, что отказываются носить пакеты с едой из магазина.

Преодолевая пологий участок трассы, Лэнс поднялся в седле. Борисевич увидел, что Лэнс чувствует себя некомфортно на велосипеде, что его тело вихляется из стороны в сторону. И еще он прекрасно видел, что даже сейчас, когда тело Лэнса до конца не сформировалось, он крутил педали как черт. И все же это был не Лемонд. Грег в возрасте Лэнса уже выигрывал чемпионаты мира среди юниоров. Он умел ездить на велосипеде и имел подходящее телосложение.

На обеде после гонки Эдди Би сказал Линде и Лэнсу, что ищет молодые таланты для своей команды и что увидел в Лэнсе большой потенциал. Но прежде чем вкладывать в него свое время и силы, Эдди хотел выяснить, насколько здоров был Лэнс. Когда он спросил, как часто Лэнс простужается, ответ был: «Никогда». Эдди повернулся к Линде: «Это правда?» – «Да, он очень крепкий мальчик», – ответила она.

Лэнс за обедом молчал. Он не сразу захотел работать с Эдди Би, строгим тренером, который контролировал тренировки и результаты своих спортсменов. Лэнс пытался взвесить все «за» и «против» велоспорта и триатлона. Особенно важно для него было узнать подробнее о команде Эдди и выяснить, возможны ли привлекательные спонсорские предложения в этом спорте. Можно ли в велоспорте заработать столько же денег и славы, как в триатлоне?

Эдди рассказал о том, что лучшие профессиональные велосипедисты зарабатывают на соревнованиях в Европе по миллиону в год. Если они побеждают на трековых или шоссейных гонках на Олимпиаде, то становятся знаменитыми и востребованными. Бывший протеже Эдди Грег Лемонд показал своим ярким примером, что может сделать американец в международном велоспорте. Не забыл он упомянуть и о том, что в 1986 году Лемонд стал первым американцем, выигравшим «Тур де Франс». Победа сделала из Лемонда знаменитость. Он заключил со спонсорами дорогие рекламные сделки, а выиграв гонку второй раз, подписал годовой контракт больше чем на миллион долларов. Это был самый высокий гонорар в истории велоспорта.

Лэнс серьезно задумался о велоспорте и «Тур де Франс». Однако ему не давали покоя мечты о золотой олимпийской медали: он знал, как такая победа может изменить его жизнь. Она могла стать его путевкой в мир славы и богатства, особенно если он победит в юном возрасте. На Олимпиаде в 1992 году ему будет всего двадцать один год.

Эдди пригласил Лэнса на свое ранчо в Рамону, где они потренировались и лучше узнали друг друга, после чего Лэнс принял предложение. Он вошел в команду Subaru-Montgomery в 1990 году и стал получать стипендию 12 тысяч долларов в год. Компания Subaru недавно стала их генеральным спонсором, и у команды наконец появилось достаточно денег, чтобы брать лучших гонщиков страны в команду. Стипендия выплачивалась Лэнсу вне зависимости от его результатов на соревнованиях, и, хотя на жизнь этих денег ему хватало, оставаться «любителем» на них было сложно. А Лэнс не спешил расставаться со своим статусом, так как тешил себя надеждой попасть на Олимпиаду. Эдди похлопотал за него, и Лэнс мог пользоваться командными велосипедами и формой; ему также оплачивались все расходы на проезд и проживание.

Вскоре началась зимняя подготовка в пригороде Сан-Диего, недалеко от ранчо Борисевича. Лэнсу выдали командную форму, которая сочетала ярко-оранжевый, желтый и нежно-голубой цвета и этой цветовой гаммой очень напоминала картины современных художников, которые коллекционировал и развешивал в своем большом элитном доме Визель. Слова Subaru и Montgomery красовались на оранжевом фоне и были обведены неровными линиями, как выноски в комиксах, имитирующие взрыв, – казалось, они вот-вот слетят с их футболок.

Причастность к команде Тома Визеля давала разные преимущества. В начале 1990-х рынок IPО переживал трудные времена, и Визель помог членам своей команды вложить свои гонорары на специальный «семейный» счет в своем банке. Этот счет позволял членам команды получить немного акций IPO за минимальные деньги – две-три тысячи долларов за штуку. Когда они возрастали в цене, то автоматически продавались, принося владельцам счета доход. Так, по воспоминаниям бывшего гонщика команды Пола Виллертона, благодаря этим счетам он дополнительно получал от шести до двенадцати тысяч долларов в месяц.

О Визеле Виллертон отзывался как о человеке тихом, но взрывном. Он нередко повышал голос на свою жену Эмили. Случалось, что поведение Визеля приводило окружающих в недоумение. Виллертон вспоминает, что за рулем Визель мог разразиться бурей гнева из-за какого-нибудь медленного водителя, который ехал впереди.

Лэнс усиленно тренировался. Тренировался, не жалея себя. Борисевич видел в Лэнсе одну особенность, которая сближала его со всеми великими людьми: Армстронг никогда не хотел отдыхать. В иные дни ему приходилось упрашивать Лэнса ездить помедленнее, чтобы дать отдохнуть организму. Однако упрямство Лэнса имело свои негативные стороны: до него иногда было невозможно достучаться. Он отказывался кому бы то ни было подчиняться и думал, что сможет обогнать кого угодно без мудреных стратегий, а только за счет своей резвости и грубой силы. Его дух соперничества заключал в себе столько эгоизма и злости, что он отказывался работать в команде, чтобы поддерживать лидера группы.

Задавать высокий темп езды в начале пелотона, ехать впереди или сбоку лидера команды, чтобы защитить его от ветра или столкновений, ездить за водой для него к машине сопровождения – подобные обязанности возлагались на менее опытных гонщиков в группе. Но Лэнсу претила функция помощника. На некоторых стартах он полностью игнорировал все указания Эдди. Вместо того чтобы держаться сзади и выполнять данную ему командой роль, он вырывался вперед в одиночку. Обычно из этого ничего путного не выходило и группа его обгоняла, но иногда ему удавалось продержаться достаточно долго, чтобы выиграть гонку.

Сомнений в том, что Лэнс физически одарен, не было, однако к концу сезона команда задалась вопросом: хватит ли ему стратегического мышления, чтобы успешно выступать на соревнованиях? На деньги, заработанные в Subaru-Montgomery, Лэнс теперь мог переехать в Остин и жить отдельно от матери. Этот город привлекал его быстро развивающейся музыкальной индустрией и холмистым рельефом, идеальным для тренировок. Линда начала продвигаться по карьерной лестнице в компании Ericsson Telecommunications, где работала секретарем, и завязала в Далласе роман со специалистом по найму техперсонала Джоном Воллингом.

В Остине Лэнс снимал квартиру у Джона Томаса Нила – бывшего юриста, который нашел себя в искусстве массажа и сделках с недвижимостью. Он представлялся как Джей Ти – по первым буквам своего имени. Лэнс познакомился с ним в 1990 году на соревнованиях, где тот работал массажистом. Через несколько месяцев они снова встретились на другом велостарте, и Джей Ти сказал Лэнсу, что у него есть свободная квартира в Остине рядом с его офисом. Лэнс переехал, и они стали друзьями.

Тренируясь с Subaru-Montgomery, Лэнс не забывал свою мечту об Олимпиаде. Эдди это полностью поддерживал. Это означало, что периодически Лэнс мог уезжать на тренировки со сборной страны, которая готовилась к барселонской Олимпиаде. В 1990 году Армстронг в майке цветов национального флага участвовал в чемпионате мира среди любителей в японском городе Уцуномия. Гонка началась, и Лэнс рванул вперед один. Он лидировал круг за кругом. Его лидерство раскололо пелотон, но в итоге его догнала группа европейцев, которая ушла в победный отрыв. Лэнс слишком устал, чтобы обогнать их в одиночку, и уступил им на финише. Он пришел одиннадцатым, что, по мнению тренера сборной Криса Кармайкла, было большим достижением. По сути, этот результат стал одним из лучших результатов американцев в чемпионатах мира среди любителей с 1977 года. И все же Кармайкл не мог отделаться от мысли, что если бы Армстронг вовремя поберег силы, то сумел бы победить. Никто из спортсменов в его команде не обладал такой силой, как у Армстронга, но при этом ни у кого не было и такой отвратительной тактики.

У Эдди Би Лэнс развивался и оттачивал мастерство езды, но свой большой прорыв он совершил в сборной команде Кармайкла. В апреле 1991 года команда США участвовала в десятидневной гонке «Неделя Бергамо», в которой сборные команды юниоров со всего мира принимали участие наравне с профессионалами. Эдди Би привез на гонку команду Subaru-Montgomery, поставив ее в условия открытой конкуренции с Армстронгом и сборной страны, что превратилось в нелепое перетягивание каната командами, проверяющими Лэнса на верность. Конечно, в этом не было ничего необычного для велоспорта. Велосипедисты все время переходили из команды в команду в зависимости от гонки, и случалось, что им приходилось соперничать с теми людьми, с которыми неделей раньше они выступали в одной команде.

На пятый день гонки Лэнс был в лидерах общего зачета, немного уступая Нейту Рейссу из Subaru-Montgomery. У Рейсса были все шансы выиграть гонку, и Эдди Би сказал Лэнсу, чтобы он сыграл роль грегари, поддержал Рейсса, но таким образом отказался от своей победы. Технически Армстронг выступал за сборную США, а не за Subaru-Montgomery, но Борисевич рассчитывал, что он подчинится. Поступиться личными интересами ради победы другого велосипедиста, пусть даже и из команды, которая платит тебе зарплату, было немыслимо для Лэнса; слова Борисевича потрясли его до глубины души. Лэнс пожаловался Кармайклу, который был заинтересован в его победе, и борьба продолжалась несколько дней. Отказ Лэнса поработать на Рейсса внес разлад в его отношения с товарищами по команде Subaru-Montgomery, один из которых даже позвонил Визелю в США, чтобы нажаловаться.

Через несколько дней Рейсс проколол колесо и потерял время на дистанции. Лэнс вышел в лидеры и на несколько секунд опережал итальянского профессионального гонщика. Тогда Эдди принял решение, что его команда должна переключиться и работать на Лэнса. Несмотря на недавнее эгоистичное поведение Лэнса, которое у всех оставило осадок, Эдди и Subaru-Montgomery помогли Лэнсу выиграть. В девятнадцать лет в статусе любителя Лэнс первым из американцев выиграл эту гонку, и это произвело много шума в Европе. Ему очень понравились драматизм и внимание, но можно с уверенностью предположить, что друзей в процессе он едва ли себе завел.

{Примечания к Главе 3}

Глава 4

Первый миллион

Август 1990 года. Солнечное утро, пятница. Джим Оховиц сидел в конференц-зале без окон в главном офисе Motorola в Шаумбурге, Иллинойс. Он был одет в рубашку-поло с красно-зеленым логотипом 7-Eleven на груди. Компания Southland Corporation, которая стояла выше 7-Eleven, терпела убытки и резко прекратила долгосрочное финансирование команды. Так команда 7-Eleven канула в Лету, а ее двадцать два гонщика, механики, ассистенты остались без работы.

Отчаявшийся и взволнованный Оховиц ждал встречи с директором по международной рекламе, чтобы поговорить о своей команде. Оховиц знал, что Motorola стремилась повысить свою популярность во Франции, Германии, Англии, а значит, компанию могло заинтересовать предложение о генеральном спонсорстве команды.

Шейла Гриффин, толковый сбытовик Motorola, была настроена скептически. Она практически ничего не знала о профессиональном велоспорте, а свои скромные познания о нем получила из разговоров с мужем, который страстно любил велосипед и на выходных мог за раз проехать километров сто пятьдесят в свое удовольствие.

Раньше Гриффин уже приходила в голову мысль о спонсировании самой «Тур де Франс». Несколько лет подряд Coca-Cola, основной спонсор «Тур де Франс», устанавливала двухэтажный павильон за финишем, благодаря чему возросла их популярность в Европе. И все-таки ей казалось, что Motorola не может выбросить миллионы долларов на спонсирование такого мероприятия. Гриффин согласилась на встречу с Оховицем только из вежливости, потому что он был с детства знаком с ее мужем. Она сразу предупредила, что у нее есть только полчаса свободного времени.

С сильным висконсинским акцентом Оховиц начал рассказывать о себе и ребятах из своей команды, которые, по его словам, были американскими первопроходцами в Европе и которым удалось громко заявить о спорте, долгое время остававшемся на задворках спортивной жизни в США. Эрик Хайден по-прежнему состоял в команде и постоянно раздавал автографы поклонникам. К тому же команда 7-Eleven была лучшей не только на домашних стартах. Именно в ней появился спортсмен, который первым в истории США надел желтую майку лидера и первым выиграл этап Гранд-тура[7].

Рыская в других командах в поисках талантливых гонщиков, таких как худой кудрявый пацан с кривыми зубами Энди Хампстен, на тот момент лидер команды, Оховиц очень надеялся, что они смогут достойно выступать на европейских профессиональных стартах. Он расписал во всех подробностях важный день этого лета, когда Хампстен стал первым американцем, выигравшим вторую по значимости в мире гонку Giro d’Italia. Не испугавшись сильнейшего снегопада на высоте двух с половиной километров в Итальянских Альпах, Хампстен мчался вниз как сумасшедший. Он занял второе место в этом этапе, разбив в пух и прах всех основных соперников, у которых кишка была тонка да и техники не хватило, чтобы пройти коварный участок.

Получасовая встреча вылилась в пятичасовой разговор. У Оховица не нашлось ни одного вразумительного довода, почему для Motorola могло быть выгодным вкладывать деньги в велокоманду, но он смог заразить Гриффин своим энтузиазмом. Она задумалась о том, что спонсорство команды профессиональных велосипедистов, которые ездят на соревнования по всей Европе, могло оказаться практичным и даже недорогим способом повысить узнаваемость бренда. Те три миллиона долларов, которые были нужны Оховицу на свершение его великих дел, не особенно ударяли по маркетинговому бюджету компании, а плюсов была масса. Если Оховицу с этими деньгами удастся привлечь пару спортсменов, способных выигрывать этапы Гранд-тура, тогда логотип Motorola, похожий на крылья летучей мыши, появится во всех европейских газетах и телеканалах. И опять же, кое-что может выгореть и в США, если любители велоспорта, такие как ее муж и его друзья, будут кататься по выходным в майках с логотипом Motorola.

Через полмесяца Гриффин позвонила Оховицу и сообщила, что Motorola согласилась подписать с ними соглашение. Его американская команда, управление которой производилось неакционерным обществом, зарегистрированным в Висконсине, теперь открывала базу в Бельгии, в небольшом городке Хульст на границе с Францией. Смелый поступок Оховица спас команду. Что с этого имела сама Motorola – вопрос другой.

Дебют команды был позорным. Они заняли 55-е место (всего в гонке принимало участие меньше 200 человек) на своем первом «Туре Ломбардии» – однодневной «классической» гонке в Милане. Гриффин смогла убедить начальство, что вложения скоро окупятся, а Оховиц был решительно настроен воплотить в жизнь это обещание. Благодаря спонсорской поддержке Motorola он смог пригласить в команду новых молодых спортсменов с большим потенциалом. В команде уже были одаренные гонщики, например опытнейший гонщик из Мичигана Фрэнки Эндрю, а также Рон Кифел – первый американец, выигравший этап в Гранд-туре. Сейчас перед ним стояла задача найти нового Грега Лемонда, который в 1990 году выиграл «Тур де Франс», выступая во французской команде French Z team. Оховиц до сих пор не мог смириться, что упустил его. Он предлагал Лемонду очень крупную сумму, чтобы тот вошел в команду 7-Eleven, но французская команда предложила больше, и он подписал с ней контракт на три года в размере 4,7 миллиона долларов. Эта сделка – один из самых крупных контрактов в истории велоспорта, и Оховиц был вынужден искать себе новую звезду.

Весной 1991 года Лэнс выступал за команду Subaru-Montgomery уже второй сезон, но продолжал злиться на Эдди Би и Тома Визеля из-за истории, случившейся на гонке в Италии. Эдди Би был возмущен, что после победы Армстронг не посчитал нужным поблагодарить товарищей по команде за помощь. Он объяснял это незрелостью Армстронга и его зацикленностью на себе. Армстронг считал Эдди предателем и боялся, что Визель выгонит его из команды. Казалось маловероятным, что с таким настроем Армстронг надолго задержится у них. Однако Лэнс был ценным кадром, и Оховиц хотел перехватить его в свою команду. Несмотря на то что Армстронг еще был юниором-любителем и мало что смыслил в особенностях европейских гонок, заполучить его себе в команду хотели многие.

Оховиц пришел к Армстронгу с особенным предложением: если тот войдет в команду Motorola, то может оставаться любителем и получать стипендию до Олимпийских игр в Барселоне, после чего сразу перейдет в ранг профессионалов и войдет в европейскую команду Motorola. Армстронг ликовал. Команда Оховица в его глазах была чем-то вроде Dallas Cowboys американского велоспорта. Команд такого уровня в мире было мало, и именно в такую он мечтал попасть.

Армстронг позвонил Тому Визелю и сообщил, что после почти двух лет совместной работы он уходит из команды. Визель безапелляционно заявил, что это дурацкая затея. Армстронгу еще следовало многому научиться, и если он сейчас поедет в Европу, то его там пожуют и сразу выплюнут. А еще добавил, что тоже может отправить его в Европу, но нужно подождать, когда тот будет готов, а у команды появятся деньги. Армстронг уважал Визеля за успех, которого тот добился, и готовность помогать команде. Поначалу ему было сложно отстаивать свое решение, но в конце телефонного разговора Визель на минуту замолчал, обдумывая все сказанное, и сказал, что уважает Армстронга за прямоту и поддерживает его решение двигаться дальше.

Олимпиада в Барселоне показала, как многому предстояло научиться Армстронгу. Его мама Линда и новый отчим Джон Воллинг вытоптали на холме рядом с трассой огромный флаг Техаса. На велогонках такое творчество болельщиков в порядке вещей. Рядом в честь Армстронга они написали «Стрела из Техаса». В самом начале гонки Лэнс оказался запертым группой гонщиков и пересек финишную черту четырнадцатым из двухсот участников, показав весьма посредственный результат. Армстронг не мог объяснить, что случилось. Журналистам сказал, что просто плохо себя чувствовал в тот день. За ужином с семьей и друзьями из Плано он молчал.

Дальше – хуже. Примерно через неделю после Олимпиады Армстронг начал выступать в качестве профессионала, как и обещал ему Оховиц, и первой его гонкой в новом качестве стала однодневная гонка «Классика Сан-Себастьяна» в Испании, с которой начинали многие большие гонщики. Армстронг финишировал последним.

На своем горьком опыте он узнал, что такое скорость в понимании европейских велосипедистов. Пелотон в лучших гонках Европы никогда не снижает скорость. Наоборот, он едет ровно на очень высокой скорости, пока кто-то не решает атаковать, и тогда вся группа дружно ускоряется на несколько минут и снова возвращается к прежнему обжигающему ноги темпу. Этот ровный темп не оставляет более слабым спортсменам шансов восстановиться. Среди юниоров Армстронг, возможно, был неплох, но до профессионалов явно недотягивал.

За какие-то пару недель Армстронг спустился с небес на землю. Сверхчеловеком он не был, несмотря на свою прежнюю в этом уверенность. Ему пришлось столкнуться с реальностью: существовали велогонщики быстрее и умнее его. И немало. Армстронг расстался с иллюзиями и понял, что ему предстоит работать еще больше. К новому и первому в своей жизни профессиональному сезону он готовился в Остине и Флориде, наезжая почти по тысяче километров за тридцать часов тренировок в неделю. Для имитации гоночных условий Лэнс по нескольку часов подряд ехал в воздушном потоке за скутером Джей Ти Нила.

Тренировки не прошли даром. В 1993 году Армстронг почувствовал в себе силы. Он финишировал вторым в престижной одиннадцатидневной гонке «Тур Дюпон» в США, в которой принимали участие лучшие велогонщики, и мог претендовать на приз в один миллион долларов, который вручался любому гонщику, блестяще выступившему в трех гонках подряд за две недели. Эти три гонки проводились в Питтсбурге, Западной Виргинии и Филадельфии и назывались Thrift Drug Triple Crown («Тройная корона»). Гонку в Питтсбурге Армстронг выиграл с легкостью, повторив свой успех 1992 года.

Заезд на 800 километров по холмистой трассе в Западной Виргинии проводился в шесть этапов. Армстронг выиграл пролог в Моргантауне с преимуществом меньше двух секунд. Во второй день гонки проводился заезд на 160 километров по горной трассе недалеко от небольшого городка под названием Элкинс. Армстронг снова выиграл с общим преимуществом в 14 секунд, за ним на втором месте шел Майкл Энглман из команды Coors Light.

На кону стоял миллион долларов, и Армстронг прибегнул к проверенной временем тактике, чтобы увеличить свои шансы на победу. Он отправил товарища поговорить с одним из капитанов команды Coors Light Скоттом Маккинли и сделать ему деловое предложение. Другой капитан команды Стивен Сворт потом рассказывал под присягой во время судебного процесса о следующем предложении: Энглман и его команда получает взятку и не мешает Армстронгу одержать победу.

Коренастый новозеландец Сворт свидетельствовал, что обсуждал условия сделки в гостиничном номере с Армстронгом. На самом деле такие сделки не редкость в профессиональном велоспорте и не кажутся спортсменам чем-то зазорным. По словам Сворта, они договорились быстро. Если команда Coors Light сдается и не чинит препятствий на пути Армстронга к победе и если Армстронг в итоге выигрывает миллион, то он выплачивает их команде 50 тысяч долларов. Деньги не бешеные, но команда Coors Light проиграла первый этап в Питтсбурге и на миллион в любом случае уже не рассчитывала. Компания, которая выплачивала призовые, не должна была узнать о сговоре, иначе она отказалась бы выплачивать деньги, поэтому все согласились держать сделку в секрете.

Преимущество Армстронга над Энглманом увеличилось до 45 секунд, и до конца гонки никто не пытался сократить это время. Армстронг выиграл второй этап «Тройной короны». Энглман финишировал вторым. Сворт сказал на суде, что, даже если бы их команда захотела обогнать Армстронга, им бы вряд ли это удалось, потому что Армстронг был очень сильным соперником.

Третьим этапом серии был чемпионат США. В то время эта гонка была одной из немногих привлекающих внимание многих болельщиков. Люди приезжали посмотреть, как велосипедисты преодолеют «Стену Манаянк» – крутой подъем на северо-западе Филадельфии. Толпы зрителей стояли вдоль дороги, поддерживали спортсменов, попивая пивко. В том году болельщиков было больше обычного, многие шли посмотреть на Армстронга, которому американские телеканалы и газеты пророчили победу.

Гонка началась, и вскоре Армстронг вырвался вперед в составе группы из восьми человек. Большинство из них были никому не известны. На финальном подъеме «Стены Манаянк» Армстронг встал с седла и изо всех сил начал работать педалями. Его велосипед тяжело ходил из стороны в сторону, пока он взбирался наверх, помогая себе всем корпусом. Рядом с ним никого не осталось, даже Роберто Гаджиоли из команды Coors Light. Преодолев подъем, Армстронг был уже далеко впереди всех своих соперников и мог себе позволить вальяжно проехаться до финишной черты. Он медленно без рук покатился к финишу, раздавая воздушные поцелуи подвыпившей толпе.

На тот день это было главным достижением в его карьере. Спортивные издания подхватили новость. «Армстронг заработал первый миллион», – сообщало агентство France-Pressе. «Армстронг – один на миллион», – писала New York Times. «Доход спортсменов. Казалось, что больше некуда», – добавляли Associated Press.

Через несколько месяцев после гонки велосипедисты из Coors Light получили свою долю за то, что поработали вполсилы для Лэнса.

Получив причитающийся миллион, Армстронг отправился обратно в Европу, чтобы начать подготовку к «Тур де Франс». В свой двадцать один год он был самым молодым участником «Тура» в том году. Фотографы, журналисты, толпы людей, резкие заявления – Армстронг решил, что у него будет только так.

С середины 1980-х годов Оховиц перенес тренировочную базу в итальянский город Комо, в часе езды к северу от Милана, у подножия снежных Альп. Город, известный своим шелком и средневековыми церквями, считается духовной родиной велоспорта. Именно там находится всем известный самый сложный в Италии перевал Мортироло длиной сорок километров, а высотой полтора. В этом городе родился первый врач и тренер команды 7-Eleven Массимо Теста, который там открыл свою спортивную лабораторию и впоследствии стал врачом команды Motorola.

Приехав в Комо, Армстронг поселился в квартире многоэтажного дома вместе с Фрэнки Эндрю из Детройта, который был на пять лет его старше. Лэнс доверился Тесте, который посоветовал ему ездить по перевалу Джисалло – подъему умеренной сложности, на вершине которого была любимая велосипедистами церковь, – и по дороге Пиан дель Тивано с длинным живописным спуском.

Лэнс учил итальянский, загорал на балконе квартиры, часами просиживал в интернете. Долговязый и немного вздорный Фрэнки стал для Лэнса наставником. Девушка Фрэнки – миниатюрная темноволосая Бетси, выпускница театрального факультета, – все время цыкала на него, когда он грубил людям.

Однажды вечером все трое зашли в небольшой ресторанчик, уютно расположенный на одной из узких холмистых улочек. Им показалось, что прошла вечность, а официант все не приносил их заказ, и тут Лэнс вспыхнул:

– Чертовы макаронники! – заорал он. – Вина принести не могут!

– Лэнс, они тебя понимают, – заметила Бетси и добавила, что в Европе вообще обслуживание медленнее, чем в США.

– Да мне наплевать!

– Ты не в Техасе. Не нравится – сиди дома, – прикрикнула она на него в ответ.

Бетси думала, что Лэнс не умеет себя вести, но он ей нравился и ей казалось, что он ее уважает и прислушивается к советам. Однако в то время она открывала свою кофейню в Детройте и бывала в Комо нечасто.

Армстронг не выиграл ни одной приличной профессиональной гонки в Европе, и его наглая улыбка и высокомерие отталкивали опытнейших профи, которые смотрели на него снисходительно. Во Франции, Германии, Бельгии и Испании велоспорт считался уделом рабочих. Европейцы ездили на велосипедах потому, что не хотели вкалывать на заводе или потеть на ферме. Они опускали головы, гнали что есть мочи, делали что им говорят и не надеялись на большие гонорары. Пафос и глянец американского спорта вообще был им непонятен.

Трехкратный победитель «Тур де Франс» Грег Лемонд, который считался главным претендентом на победу, заявил перед стартом, что не будет участвовать в гонке. Журналистам он сказал, что сильно устал. Но в частных разговорах с друзьями и семьей Лемонд дал понять, что новые виды допинга настолько улучшили производительность некоторых спортсменов, что остальным, «чистым», было незачем выходить на старт вообще.

Команда Motorola знала сравнительно мало о допинговой культуре, которая быстро набирала обороты в европейских командах. Новый стимулирующий препарат, который значительно увеличивал скорость гонок и из-за которого Лемонд отказался выступать в соревнованиях, был рекомбинантным эритропоэтином. Между собой спортсмены называли его ЭПО. Искусственно созданный гормон, стимулирующий костный мозг на производство эритроцитов, изначально предназначался для людей, страдающих анемией из-за хронических болезней почек, и по непрямому назначению прописывался больным раком. Для спортсменов, чьи изнурительные заезды на огромные расстояния превращали их тела в безжалостную топку эритроцитов, ЭПО стал подарком небес, еще более эффективным, чем анаболические стероиды, популярные у спортсменов в 1970–1980-х годах. Лемонд прекрасно понимал, что те, кто не использовал ЭПО, практически лишались шансов на успех.

Первая неделя гонки 1993 года оказалась для Армстронга богатой на события. Но на восьмой день, во время 200-километрового этапа из древнего города Шаролн-на-Марне в Верден, он обнаружил, что едет в небольшой группе лидеров, впереди всех. Армстронг в форме цветов американского флага слегка покачнулся на велосипеде и начал тяжело работать, чтобы сохранить свой темп. Группа из шести спортсменов приближалась к финишу, проезжая мимо огромной толпы болельщиков, стоявших за красными ограждениями с логотипами Coca-Cola вдоль трассы.

До финиша оставалось 200 метров. Армстронг много проигрывал, его блокировали три спортсмена. Француз Ронан Пенсек, не жалея сил и ног, спринтовал к финишу. И вдруг он немного уклонился влево, открывая крошечный зазор между ним и ограждениями. Армстронг не преминул воспользоваться возможностью и изо всех сил рванул туда. Он едва не задел рулем охранника и чуть не снес гигантский макет банки колы. Но ему удалось проскочить и не упасть, что явилось большим везением, тем более что на нем не было шлема. В то время на горных этапах шлемы обычно не надевали, и, если бы на скорости 35 километров в час он врезался в барьер, последствия могли быть трагическими. За финишной чертой он поднял руки вверх и чуть не сбил другого спортсмена. Свершилось! Армстронг стал самым молодым американцем, выигравшим этап «Тур де Франс».

Однако вскоре он сошел с дистанции. Он еще не был готов к длинным и трудным подъемам Альп и Пиренеев, поэтому закончить «Тур» в самом начале было частью командного плана. Он не был «горняком», и ему не имело смысла преодолевать такие мучения. Кроме того, он соревновался с командами, которые использовали хитрые допинговые программы, в отличие от Motorola, где спортсмены должны были сами выбирать методы стимуляции.

Джей Ти Нил приехал на «Тур де Франс», чтобы забрать Лэнса и отвезти его обратно в Комо. Армстронг времени даром не терял: остаток июля и начало августа, которые он провел в Комо, он жил неподалеку от врача команды, и тот помог спланировать его тренировки. Лэнс сбросил пару килограммов и стал готовиться к чемпионату мира, который проходил в августе. В то время он начал принимать низкооктановый допинг – кортизон, который обычно применяется для лечения лимфоидных органов и гормональных нарушений. Кортизон давал краткосрочный прилив энергии для однодневных гонок. Чемпионат мира, по сути, очень похож на Олимпийские игры: и там и там за победу борются страны. Велогонщики откладывают в сторону свою командную форму с логотипами спонсоров, надевают одежду цветов государственного флага и становятся одной командой соотечественников.

В 1993 году чемпионат мира проводился в Осло. Длина трассы составляла около 260 километров, на дистанции был один небольшой подъем и несколько крутых поворотов на городских улицах и шоссе. Мать Лэнса Линда приехала поддержать сына. Она вместе со Стефани Макилвейн, молодой, но серьезной сотрудницей Oakley, ответственной за спонсорскую поддержку велогонщиков, сидела на трибунах в финишной зоне. Был конец августа, и погода в Осло стояла ужасная. Шел ледяной ливень, все дороги были скользкие. Уже на первых километрах спортсмены поскальзывались и падали; сам Армстронг упал за гонку дважды.

На последнем круге он ускорился на подъеме и вырвался вперед. Среди зрителей пронесся удивленный гул. Армстронгу не хватало опыта, и он понятия не имел, как долго сможет продержаться в отрыве на такой скорости. Но как раз это его и отличало от других. Большинство молодых неопытных гонщиков перестраховывались и ехали с группой, экономя силы. Армстронг просто ехал вперед, ни о чем не думая и ничего не страшась. Одна ошибка – и его бы тут же обогнали опытные гонщики Клаудио Кьяппуччи и Мигель Индурайн, но Армстронг продолжал лидировать. За пять километров до финиша он начал осторожничать и замедляться на поворотах. На финишной прямой – широкой четырехполосной дороге – он оглянулся, всматриваясь сквозь ливень в попытке увидеть Кьяппуччи и Индурайна, но за ним никого не было. На финишном километре преследователи Армстронга сдались: они потеряли всякую надежу догнать его и боролись уже только за второе место.

Армстронг подъезжал к финишу, и зрители, стоящие под ледяным дождем и не имеющие понятия о том, кто это такой, горячо его приветствовали. За несколько метров до заветной линии он с триумфом поднял руки вверх. Техасец стал чемпионом мира. Мокрые от слез и дождя, они обнялись с мамой.

Представитель короля Норвегии Харальда пригласил Армстронга пройти в королевскую ложу для поздравлений. Армстронг отправился туда вместе с Линдой. На пункте охраны ее попросили подождать, пока чемпион будет общаться с королем, но Армстронг выпалил: «Я не оставлю мать за порогом!» – и они оба прошли к королю. Об этой встрече Лэнс впоследствии отзывался так: «Я понимаю, что он великий и все дела, но я хотел побыстрее свалить оттуда и отметить победу с друзьями». Именно так он и сделал.

Одержав победу, Армстронг стал бесспорным лидером, звездой команды. Теперь у него было две громкие победы: этап «Тур де Франс» и чемпионат мира. Для большинства профессиональных велосипедистов эти победы стали бы самыми главными достижениями, но для Армстронга все только начиналось. Одним из приятных дополнений к его успеху оказались выплаты организаторов за участие в соревнованиях; в среднем он получал по 20–25 тысяч долларов просто за то, что соглашался выходить на старт во Франции и других европейских странах. Деньги он обычно получал наличными.

Несмотря на растущую популярность Армстронга, руководство Motorola в недоумении чесало затылки: почему именно Motorola должна спонсировать какой-то там велоспорт? Шейла Гриффин ездила в Европу поддерживать команду, на гонках она часто находилась вместе с тренерами в машине сопровождения и, конечно, рьяно убеждала начальство, что спонсорство скоро принесет им большую отдачу, когда такие гонщики, как Армстронг, наберутся опыта и команда начнет одерживать большие победы. Лэнс имел в багаже две крупные победы, а вот команда пока еще не могла похвастаться ничем серьезным. Перед Гриффин стояла задача сделать все, чтобы претворить свои обещания в жизнь. Она даже инициировала разработку новой технологии мобильной связи для команды – первой двухсторонней радиосвязи между спортсменами и руководством команды. Инженеры Motorola создали прототип, впаяв маленький приемник в шлемы спортсменов. Вслед за их командой таким приспособлением стали пользоваться многие другие команды. Эта технология стала новым стандартом в велоспорте. Motorola согласилась продлить спонсорский контракт еще на один год.

На Оховице лежала большая ответственность за успехи команды. Когда до Армстронга доходили слухи о прекращении спонсирования их команды, он в первую очередь думал о том, как это отразится на нем лично. Он знал, что даже великий Грег Лемонд был вынужден целый год работать в качестве грегари во французской команде, чтобы вести к победе ее лидера Бернара Ино, прежде чем ему предоставилась возможность самому бороться за победу в «Тур де Франс». Если Motorola откажется спонсировать их команду, то, скорее всего, Армстронга ждет та же судьба: он будет вынужден перейти в другую команду и помогать более известным гонщикам. Ему понадобятся годы на то, чтобы стать лидером в существующей иерархии. А вот если он останется в команде Motorola, то скоро станет непревзойденным лидером, звездой спорта. На меньшее он был не согласен.

По мере того как рос статус Армстронга в спорте, росло и его эго. Motorola вошла в первую пятерку мирового рейтинга команд – впервые в истории американского велоспорта. Армстронгу платили в год полмиллиона долларов плюс бонусы, но его требования к руководству и членам команды только возрастали. Став чемпионом мира, он считал, что теперь все должны терпеть его капризы. Он был недоволен тем, что ест команда, в каких отелях живет. «Майкл Джордан не стал бы жить в такой дыре», – ворчал он. А еще он завидовал Энди Хампстену – лидеру команды, звезде. На команду выделялся всего один номер для лидера, и Армстронг хотел быть этим лидером. Он ждал, когда вся команда будет подчиняться ему и поступится личными целями ради его славы.

В сентябре Лэнс вернулся в Остин. Ему шел двадцать второй год, у него было много денег и комплекс нарцисса. Будь он восходящей звездой бейсбола или футбола, то американские СМИ не давали бы ему прохода. Его окружали бы толпы восторженных поклонниц и знаменитых друзей. Но американцам не было дела до его успехов в велоспорте. А кто-то из активистов даже нападал на него за то, что он ездил без шлема на чемпионате мира. В Остине Лэнс начал встречаться с Сонни Иванс – старой приятельницей по школе, которая к тому времени уже окончила вуз. Он доверял Сонни, потому что знали они друг друга задолго до того, как он стал чемпионом мира. Вскоре она переехала жить с ним в Комо.

Он попросил своего бывшего тренера Криса Кармайкла переехать из Колорадо-Спрингс в Остин, чтобы тренироваться у него. Кармайкл отнесся к такому предложению с недоверием и отказал ему, потому что не знал, чего от него ждать в будущем.

Лэнс обратился за поддержкой к Джей Ти, который по-прежнему работал его личным массажистом и помогал советом, как лучше распорядиться деньгами. Джей Ти был чудаковатым, но уверенным в себе человеком, всегда готовым прийти на помощь другим людям. Он взял на себя роль его отца, поддерживал Линду, помогал Лэнсу с умом распоряжаться обрушившимся на него богатством, присматривал за его домом, пока тот находился в Европе. Джей Ти по доброте душевной выполнял также функции личного ассистента Лэнса и следил за его тренировочным планом; ругал Лэнса, когда тот позволял себе выпить лишнего на выходных или, наоборот, пил мало воды на гонках, и следил за тем, чтобы Лэнс правильно питался. Он разрешал Лэнсу пользоваться своим катером для его другого увлечения – занятий водными лыжами. Для Лэнса отношения носили скорее деловой характер, Джей Ти был его хорошим советчиком в важных вопросах. Он был для него больше биржевым маклером, чем отцом.

В конце концов даже Линда обеспокоилась поведением сына: она не понимала, как с ним себя вести. Она видела много общего между ним и Грегом Лемондом, который тоже был очень молод, когда переехал в Европу, а чемпионат мира выиграл почти в том же возрасте. Линда попросила Лемонда и его жену Кэти встретиться с ней и Джей Ти в Миннесоте. За чашечкой кофе она поделилась своими переживаниями, но Лемонды не знали, что ей сказать. Конечно, у Грега были свои недостатки. Случалось, что его требовательность граничила с самодурством. Он был не ангел и осознавал это, но Лемонд не был похож на Армстронга: Лэнсу просто нравилось быть злым. К тому же Грег отличался постоянством, несвойственным Лэнсу. Он очень рано познакомился со своей будущей женой Кэти, и все взлеты и падения в его карьере они переживали вместе. Линда уехала из Миннесоты с большой симпатией к Лемондам, но ответа на свой вопрос не получила.

В феврале 1994 года Армстронг принял участие в гонке в Мексике и в нескольких рядовых европейских гонках. Он понимал, что в этом году от него ждут большего, и волновался перед новым сезоном. Несмотря на все его усилия, сезон начался с грандиозного провала на гонке Милан – Сан-Ремо в марте. Это был большой удар по его самолюбию. В апреле он поехал в Бельгию на знаменитую классическую гонку Льеж – Бастонь – Льеж, которая проводится в горах Арденны с 1892 года. Финишировал вторым. Его мощь впечатляла, но результат в очередной раз показал, что ему не хватало тактической подготовки. Евгений Берзин из России, выступавший в то время за команду Ferrari’s Gewiss, застал Армстронга врасплох поздней атакой, которую совершил в одиночку, и победил. В мае Армстронг второй год подряд финишировал вторым в «Тур Дюпон». Ему нужна была победа. А если он хотел стать великим велогонщиком, то пора было задуматься о подготовке к «Тур де Франс», тем более что гонки на выносливость по-прежнему оставались за пределами его сил.

В Комо на новый сезон он приехал вместе с Сонни, которая недавно получила диплом мерчандайзера в сфере моды. Они жили в двухкомнатной квартире Лэнса. Он много тренировался, чтобы развить выносливость, и целыми днями ездил по Бергамо с товарищами по команде Фрэнки Эндрю и Джорджем Хинкепи. Лэнсу не хватало выдержки, и он часто вступал в жаркие споры с итальянскими водителями. Сонни вспоминает, что ему в тот год было тяжело – он даже отказался от участия в нескольких гонках и рано вернулся в Комо. В самом конце сезона он объявил Сонни, что им нужно расстаться. Он сказал, что директор команды считает, что он сдает позиции и что Оховиц и его мама думают, что Сонни его сильно отвлекает. В расстроенных чувствах она собрала чемодан и уехала домой. Лэнс быстро оправился от расставания. Через несколько месяцев у него завязались серьезные отношения с молодой красивой велогонщицей из Голландии Даниэллой Овергааг, с которой он познакомился на выставке велотоваров Interbike в Лас-Вегасе. Она стала жить с ним в Комо и учила ругаться по-голландски. Когда Лэнсу пришло время возвращаться в США, она поехала вместе с ним и осталась жить в его квартире, которую он снимал у Джей Ти.

Главным событием 1994 года стала не гонка «Тур де Франс», а решение Motorola продлить спонсорское соглашение, что давало команде еще год жизни, а то и два. Вскоре после этого Армстронг подписал договор на два года, согласно которому ему ежегодно выплачивалась колоссальная сумма в 850 тысяч долларов – больше, чем кому-либо в команде. Motorola решила поддержать восходящую звезду, даже несмотря на провальный сезон.

Пока Армстронг набирал популярность, Грег Лемонд переживал сложнейший период в своей карьере. Он не мог справиться со своей загадочной слабостью и рано сошел с дистанции «Тур де Франс». Лемонд много тренировался, надеялся на хороший результат и был сильно разочарован тем, как все для него обернулось.

На следующий день после того, как Грег сошел с дистанции, его жена Кэти, которая находилась в их доме в Бельгии, где они жили во время сезона, услышала телефонный звонок. Она сняла трубку:

– Привет, это Лэнс.

– Какой Лэнс? – спросила Кэти, которой в голову не могло прийти, что звонит Армстронг.

– Лэнс Армстронг. Я хочу снять ваш дом в Бельгии.

– Что? – в недоумении спросила Кэти.

– Ну, Грег слился. Я хочу снять ваш дом, – ответил он.

– Мы не сдаем дом, – ответила Кэти. В то время у них с Грегом уже было трое детей, которые жили вместе с ними, к тому же Грег не собирался выходить на пенсию. Этот звонок оскорбил и возмутил Лемондов.

В конце года Грег Лемонд заявил, что уходит из спорта, и весь мир начал сравнивать их с Армстронгом. Газеты писали, что Лемонд «передает эстафету» Армстронгу. Лэнс отдавал должное Лемонду, но эти сравнения его раздражали. «Я не следующий Грег Лемонд, – заявил он в одном из интервью. – Я первый Лэнс Армстронг».

Начался сезон 1995 года, и Армстронг снова поехал в Европу. В самом начале марта он принял участие в гонке Париж – Ницца, которую участники Гранд-тура часто включают в свой сезон в качестве весенней тренировки. Эту недельную гонку обычно называют «дорогой к солнцу», потому что начинается она в прохладном дождливом Париже, а завершается в теплой солнечной Ницце. Армстронг победил в пятом этапе на подъеме, ведущем к финишу. Победа дала ему хороший толчок к сезону. Вячеслав Екимов, главный соперник Армстронга по «Тур Дюпон», был на четвертом месте.

Через неделю после гонки Париж – Ницца американская команда уже выступала на длинной изнурительной шоссейной гонке Милан – Сан-Ремо. Армстронг и его команда были снова полностью разгромлены. На обратном пути Лэнс начал жаловаться, что другие команды используют ЭПО. Ему казалось, что их команда так отвратительно выступает, потому что все их соперники напичканы препаратами. Джордж Хинкепи сразу понял недвусмысленный намек Лэнса. Он предложил команде начать принимать ЭПО. Если они не будут этого делать, то им не хватит сил поддерживать его на серьезных гонках.

Хинкепи жил в Комо и узнал от Фрэнки, что ЭПО можно достать в швейцарской аптеке, расположенной неподалеку от квартиры, где он жил вместе с другими членами команды. Фрэнки туда ездил за таблетками для себя. Хинкепи стал ездить в аптеку, где оставлял каждый месяц около полутысячи долларов в обмен на панацею. Все убедились, что ЭПО работает.

Армстронг стал сильнее и выносливее. Он выдерживал нагрузки, которые раньше ему не давались. Лэнс убедился, что ЭПО, который сами спортсмены называли «Эдгар По», работал безотказно, но его волновало, как гормон роста, который помогал ему наращивать мускулы, влияет на здоровье человека.

В середине 1995 года Армстронг был на четырнадцатом месте в мировой квалификационной таблице и выиграл «Тур Дюпон» – самую высокогорную гонку США. Он решил, что ему нужен агент, который будет помогать зарабатывать деньги и делать ему имя. Рассмотрев несколько кандидатур, он остановился на Билле Стэплтоне – олимпийском пловце, который так и не достиг высот в спорте. Уйдя из большого спорта, он, получив высшее образование в сфере бизнеса и юриспруденции, работал помощником в крупной юридической компании в Остине. Корпоративное право ему вскоре наскучило, и тогда он рассказал руководству компании о своих планах заняться спортивным правом и убедил партнеров открыть спортивное агентство на базе существующего предприятия.

Согласно договору, заключенному с Армстронгом, фирма получала 3–5 процентов от его спортивных контрактов. Помимо этого, Стэплтон лично получал 15–25 процентов от любой рекламной сделки, которую совершал от имени Армстронга. Дело быстро закрутилось. В первый год работы с Лэнсом он договорился о рекламе с Nike – производителем шлемов Giro и компанией Milton Bradley. Также он заключил выгодную сделку с Oakley и подписал отдельный договор с Motorola. Согласно договорам с Oakley, Nike и Giro Армстронг сразу же получал миллион долларов от каждой компании и еще два миллиона потом, если выиграет золотую медаль на Олимпиаде в Атланте. В 1996 году Олимпийский комитет изменил правила, и теперь в Играх могли принимать участие и профессионалы, а значит, Армстронг мог попытать счастья еще раз. Ему светили огромные деньги сверх его немаленькой зарплаты, и в порыве чувств Армстронг начал строить огромную белоснежную виллу на берегу озера Остин на миллион долларов. Джей Ти помог Лэнсу найти и выкупить участок земли, он же следил за строительством виллы, пока Лэнс проводил в разъездах большую часть года. Армстронг попросил мать заняться дизайном и поиском рабочих. Хотя у Линды не было высшего образования, она посещала вечернюю школу, совмещая занятия с работой секретарем в Ericsson Telecommunications, и получила специальную лицензию, позволявшую ей представлять интересы сына в вопросах, касающихся недвижимости.

Лэнс назвал виллу «Каза де Линда» в честь матери. Джей Ти любил пальмы, специально для него Лэнс посадил двадцать шесть пальмовых деревьев вокруг своего дома.

Близилось начало «Тур де Франс», и Армстронг чувствовал себя уверенно. Он стал сильнее по сравнению с прошлым годом, его команда тоже стала сильнее благодаря ЭПО. Джордж Хинкепи отметил, что большинство членов команды теперь ходили с бутылками, которые бряцали при ходьбе. Он прекрасно знал, что в этих бутылках – ампулы с ЭПО. Перед «Туром» 1995 года врач команды Массимо Теста поговорил со спортсменами об опасностях, которые таил в себе препарат. Теста был уверен, что при передозировке кровь становится густой, почти сиропообразной и может дать слишком большую нагрузку на сердце или спровоцировать развитие смертельно опасного тромба. Поэтому на самой гонке Теста, вооружившись сепаратором крови, измерял гематокрит – отношение эритроцитов к общему объему крови. Никто из команды не превысил допустимых доз ЭПО, но гематокритное число почти у всех было неестественно высоким, что само по себе не было опасно, учитывая объемы нагрузок, которым подвергались спортсмены. Отношение эритроцитов к общему объему крови сокращается во время усиленных тренировок и уже тем более на таких изматывающих чемпионатах, как «Тур де Франс».

1995 год стал трагическим для их команды. Один из гонщиков, двадцатичетырехлетний итальянец Фабио Казартелли, упал на спуске и умер от травм головы. В 1992 году Казартелли выиграл Олимпиаду – ту, в которой Армстронг выступал еще в качестве любителя и финишировал всего лишь четырнадцатым. Через два дня после смерти Казартелли Армстронг финишировал первым в восемнадцатом этапе гонки. Он показал на небо и посвятил свою победу погибшему товарищу. Впоследствии он сказал, что этот момент был самым значительным во всей его карьере. Через два дня Лэнс Армстронг финишировал в своем первом «Тур де Франс» – он пришел тридцать шестым в общем зачете.

Через полмесяца Армстронг выиграл «Классика Сан-Себастьян» – свою первую значимую профессиональную гонку в Европе, ту самую, в которой он финишировал последним в 1992 году сразу после Олимпиады. Ни один американец не выигрывал до него классические гонки, но в том году Армстронг был в ударе.

Позже в том же году состоялось еще одно значимое для карьеры Лэнса событие. Он полетел на встречу с итальянским спортивным врачом Микеле Феррари. Лэнса познакомил с ним Эдди Меркс, бельгийская легенда велоспорта. Компания Меркса спонсировала команду Motorola, и все гонщики использовали велосипеды их производства. Сын Меркса Алекс был членом их команды. Лэнс заметил, что в сезоне 1995 года Алекс значительно улучшил свои результаты, и связал это с его сотрудничеством с Феррари.

Феррари предпочитал оставаться в тени. Он никогда не присутствовал на гонках или официальных мероприятиях вместе с командой. Носил очки с толстыми стеклами и ездил на стареньком убитом автокемпере[8]. Казалось, для счастья ему ничего, кроме электронных таблиц и калькулятора, не нужно.

Единственное выступление Феррари на публике закончилось плохо. В 1994 году он работал врачом в молодой итальянской команде Gewiss-Ballan. После того как спортсмены этой команды заняли все три призовых места в одной из главных классических гонок – что можно сравнить с тем, как если бы одна страна выиграла все олимпийские медали в каком-то виде спорта, – один журналист напрямую спросил Феррари об употреблении ЭПО. Феррари образно расписал его безвредность, сказав между прочим: «ЭПО не опаснее апельсинового сока». Сложилось впечатление, что Феррари оправдывал и даже настаивал на употреблении гормона для улучшения показателей спортсменов. После этого заявления его уволили из команды.

Разумеется, выражая свое мнение об ЭПО, он, как и все, прекрасно знал о том, что это запрещенное средство. Но тесты в то время не проводились. Международный олимпийский комитет, который всегда стоял на страже антидопинговых правил, собирался поручить авторитетным спортивным врачам разработать тест, который позволял бы определять наличие запрещенного средства в моче. Их выбор пал на одного из вузовских преподавателей, Франческо Конкони, который учил в свое время Феррари и сам был замешан в допинговых историях с итальянскими спортсменами. По иронии судьбы Конкони оказался в положении лисицы из басни, нанятой охранять курятник, и это не осталось незамеченным: некоторые европейские издания указывали на его связь с Феррари.

Возможно, что именно полемика вокруг этой ситуации (которая, впрочем, не была отражена ни в одном крупном американском издании) и стала лучшей рекламой Феррари. Он превращался в самого востребованного неофициального врача профессионального спорта. Армстронг всегда стремился быть в курсе самых новых веяний в музыке, моде, технике и, конечно, в спорте; он быстро разглядел в Феррари большой талант.

Лэнс ничего не сказал о своей встрече с Феррари другим членам команды, даже Фрэнки Эндрю, потому что считал, что еще не время. Не все в команде могли позволить себе работать с врачом, чьи гонорары начинались от 15 тысяч долларов и доходили чуть ли не до 400 тысяч, включая бонусы. Спонсоры уж точно не стали бы платить по таким счетам.

Потенциал Армстронга вот-вот мог раскрыться, получив мощный импульс, но у команды назревали проблемы со спонсорской поддержкой Motorola. В конце 1995 года на Шейлу Гриффин начали давить коллеги из Европы, убеждая компанию оказывать спонсорскую помощь футбольной команде, которая, по их мнению, могла обеспечить лучшую узнаваемость бренду, чем велоспорт. Оховиц надеялся на чудо и потратил месяцы на поиск нового спонсора, но тщетно.

А Лэнс выглядел так, как будто все это его не касалось. Он бросил Даниэллу, и она с разбитым сердцем вернулась в Голландию. Когда Бетси спросила его, что произошло, он только пожал плечами. Он сказал, что теперь встречается с моделью нижнего белья, о которой с бесстыдством говорил, что она везде чисто выбрита. Не связывая себя никакими серьезными отношениями, Армстронг имел много свободного времени, чтобы отдыхать в барах и встречаться с девушками. Он подружился с Джоном Кориотом – управляющим известного остинского бара Cactus Room. Завел случайную интрижку со Стефани Макилвейн.

В очередной приезд Стефани в Комо Бетси услышала, как кто-то из команды сострил:

– К Лэнсу приехала сосочка.

– А кто эта Стефани? – спросила Бетси Фрэнки, и он ей рассказал.

– У него ведь уже есть девушка! – возмутилась та. На что Фрэнки ответил, что такая практика в порядке вещей.

– Так вот, значит, что у вас тут творится! Женщины приезжают и просто обслуживают вас? – разозлилась Бетси.

– Нет, творится не у нас, а с Лэнсом, – ответил Фрэнки.

Начало сезона 1996 года ознаменовалось самой большой победой в его профессиональной карьере – в бельгийской однодневной гонке «Флеш Валонь» в Арденнских горах, которая известна своими бесконечными подъемами и технически сложными поворотами. После этой победы он занял второе место в гонке Льеж – Бастонь – Льеж, где упустил победу перед самым финишем. По возвращении в мае в США он второй раз подряд выиграл пять этапов «Тур Дюпон».

Казалось, что тренировочная программа Микеле Феррари приносит свои плоды. Это была, пожалуй, самая тщательно разработанная, интенсивная и необычная тренировочная программа в истории велоспорта, если не всего спорта вообще. Такая работа щедро оплачивалась. Согласно выпискам со счетов Феррари, в 1996 году он получил от Лэнса 14 тысяч долларов в феврале, 28,5 тысячи долларов в мае и 42 тысячи – в июле. Июльский платеж поступил с их совместного с матерью счета. На тренировках Феррари ездил за Армстронгом по холмистым трассам на своем разбитом фургоне и периодически останавливал его для проверки показателей датчиков мощности и анализа крови на изменение уровня содержания молочной кислоты. Он следил за тем, какую мощность Армстронг мог выдавать на килограмм веса своего тела и с какой скоростью въезжал на подъемы. Просмотрев сквозь толстые стекла очков свои таблицы, Феррари увидел, что перед ним чрезвычайно перспективный экземпляр. Он первым стал использовать расчеты для прогнозирования физического потенциала спортсмена и был уверен, что наука может превратить Армстронга из неуклюжего и нестабильного велосипедиста в победителя «Тур де Франс».

Тем не менее в начале лета Армстронг казался измотанным и уставшим. После майской победы в «Тур Дюпон» он взял месяц отдыха и вернулся в Остин. На него это было непохоже.

Во время подготовки к июньскому «Туру Швейцарии» Армстронгу после каждого тяжелого тренировочного дня требовалось несколько дней на восстановление, что было подозрительным для человека, который прежде мог несколько дней подряд работать в напряженном режиме. На самой гонке, которая проходила одиннадцать дней в Швейцарских Альпах и считалась разминкой перед «Тур де Франс» для большинства профессионалов, он явно мучился. Он неплохо начал гонку, но финишировал далеко не первым.

С дистанции «Тур де Франс» Армстронг сошел на шестом этапе из-за бронхита. Мальчик, который никогда не болел, позволил простуде свалить себя на самой важной гонке года, на ключевом этапе подготовки к приближающейся Олимпиаде в Атланте.

На Олимпийских играх Армстронг пришел двенадцатым в шоссейной гонке и шестым в гонке с раздельным стартом. Достойный ли это результат? Конечно. Но это было далеко не все, на что он был способен. И уж точно этот результат не тянул на те миллионные контракты, которые заключал для него Стэплтон.

Так бесславно закончился столь эффектно начавшийся сезон. Армстронг выиграл «Тур Дюпон». Он стал первым американцем, выигравшим престижную весеннюю велогонку «Флеш Валлон». Более того, ему совсем чуть-чуть не хватило до победы в Арденнских горах на гонке Льеж – Бастонь – Льеж. Даже несмотря на неудавшийся «Тур де Франс» и отсутствие олимпийского золота, сезон 1996 года считался лучшим в его карьере.

{Примечания к Главе 4}

Глава 5

Работа в команде

В 1993 году Марк Горски жил с семьей в сонном провинциальном городке Ньюпорт-Бич, откуда каждый день ездил на свою непыльную работу вице-президента по продажам Wells Fargo в центр Лос-Анджелеса. Всего десять лет назад этот тридцатитрехлетний мужчина с щербинкой между передними зубами был самым титулованным велоспринтером в США. Его считали безжалостным соперником, «убийцей на велосипеде», знаменитостью велотрека. Теперь он ходил в костюме, носил портфель и работал в высотном офисном здании. Но не о такой жизни он мечтал!

Горски был одним из первых гонщиков команды 7-Eleven и никак не мог забыть предстартовое возбуждение, поездки по всему миру, перегрузки на крутых виражах велодромов от Сан-Диего до Стокгольма. Олимпийская победа в спринте на велотреке в 1984 году стала кульминацией его карьеры. С золотой медалью на груди он поприветствовал зрителей, взял своего полуторагодовалого сына Алекса в одну руку, американский флаг в другую и проехался по треку, наслаждаясь, как окажется, последним ярким событием своей спортивной карьеры.

После Олимпиады Горски получил предложения о рекламном сотрудничестве от компании Fuji America, выпускающей японские велосипеды, а также от владельцев нового велотрека в Индианаполисе. На него была возложена миссия по популяризации профессионального велоспорта среди американских зрителей. Горски помогал организовывать международные спортивные встречи, в том числе США против СССР, которые транслировались в Америке по популярному спортивному каналу. Но американцы не горели желанием смотреть на мужчин, ездивших по треку в обтягивающих трико, и его благородный порыв не возымел результатов. Горски грезил об Олимпиаде 1988 года, но в сборной было всего одно место, которое в итоге досталось его молодому сопернику Кену Карпентеру.

В 1989 году Горски окончательно ушел из большого спорта и решил, что сможет удовлетворить свои амбиции в мире больших денег среди настоящих мужчин. В то время в Wells Fargo уже работали некоторые бывшие звезды большого спорта, и Горски решил, что там ему представятся неограниченные возможности для развития.

И все же борьба за выполнение плана продаж за счет богатеньких клиентов не могла сравниться с его страстью к гонкам. Когда его пригласили комментировать телевизионную трансляцию олимпийских велогонок в 1992 году, он будто очнулся. Велоспорт – вот его призвание! К этой мысли его подтолкнуло также намерение приятеля Ринга уйти с высокооплачиваемой должности в Wells Fargo, чтобы воплотить в жизнь свою мечту и стать футбольным тренером. Горски вспомнил о своей работе в сфере спортивного менеджмента после Олимпиады. Может, стоит попробовать снова?

Он обратился в Федерацию велоспорта США и получил должность директора сборной команды. В его обязанности входило помогать развиваться молодым спортсменам, готовить их к международным соревнованиям, направлять их первые шаги в спорте и, кроме этого, использовать свою коммерческую жилку для поиска спонсоров. Два года он искал молодые таланты, доносил до людей информацию о государственных программах в велоспорте, работал со спортивной элитой, часто выезжал с ними на соревнования.

В 1995 году они участвовали в критериуме[9] в калифорнийском городе Санта-Роза. Пасмурным апрельским днем около шестисот гонщиков вышли на старт. Им предстояло преодолеть несколько десятков кругов вдоль городских улиц. Там Горски случайно встретил своего старинного приятеля Тома Визеля, который приехал посмотреть на свою команду Montgomery-Bell (к тому времени Subaru прекратила спонсорство, и команда заключила соглашение с производителем шлемов Bell). Случайная встреча в солнечной Калифорнии навсегда изменила жизнь обоих.

Впервые Горски познакомился с Визелем в 1987 году на сборах у Эдди Би в Далласе, где преподал ему пару мастер-классов. Год спустя они виделись на первенстве страны среди ветеранов спорта, где сорокасемилетний Визель финишировал вторым.

Наблюдая за ходом гонки, они откровенно рассказывали друг другу о своей жизни. Визель жаловался, что на содержание команды требуется много денег: «Марк, из-за этой затеи я скоро отдам последнюю рубашку. Нам нужно искать какой-то серьезный источник финансирования, иначе придется сворачивать лавочку».

В конце 1980-х Визель почти полностью взял обеспечение команды на себя. Скоро это стало обходиться слишком дорого, но, на его счастье, тогда отыскался спонсор в лице Subaru. Каждый год Subaru увеличивала финансирование команды и под конец выделила Эдди Би около двух миллионов долларов на их долгосрочный проект по участию в «Тур де Франс».

В 1994 году Subaru прекратила финансирование, и Визелю пришлось сокращать бюджет команды, что сказалось на результатах и прогрессе команды. Ему снова хотелось успеха, поэтому он не жалел средств на команду, выкладывая из своего кармана шестизначные суммы в надежде, что в сезоне 1995 года они смогут достойно себя показать. Но даже при спонсорской поддержке компании Bell общая сумма, выделяемая на команду, не превышала 800 тысяч долларов и была мизером по сравнению с пятью миллионами, которые имело большинство команд уровня «Тур де Франс».

По дороге домой Горски задумался о положении Визеля и о своем собственном. Работа на федерацию велоспорта не была пределом его мечтаний. Он что-то писал на клочке бумаги. Что если ему удастся найти нового спонсора? Настоящего спонсора с большими деньгами! Он прикинул, что нужно как минимум 3,5 миллиона долларов – максимум пять, чтобы что-то вышло. Эти записки, сделанные на коленке в самолете, превратились в предложение за три года найти генерального спонсора команде Визеля, который обеспечит команду, поможет взрастить чемпионов – будущих победителей «Тур де Франс». Он запечатал свое предложение в конверт и отправил Визелю. Через пару недель получил ответ: «Ты в команде». Даже без повторной встречи, без собеседования Горски начал работать на Визеля, покинув свой прежний пост. В глазах Тома это было беспроигрышное сотрудничество. Если Горски добьется успеха, Визель наконец сможет достичь своей цели и сделать американскую команду победителями «Тур де Франс». Если у Горски ничего не получится – не страшно: деньги, идущие ему на зарплату, не сильно скажутся на его бюджете.

Горски сразу принялся искать, как исполнить свое обещание. Первый человек, с которым он связался, был Грег Лемонд, который к тому моменту уже ушел из спорта и жил в Миннеаполисе. Он запустил свой бизнес по производству велосипедов, который быстро раскручивался. В мире спорта его имя все еще имело вес, а в историю велоспорта, и того больше, было вписано золотыми буквами. Горски полетел к Лемонду. Он попросил разрешения воспользоваться его именем, чтобы привлечь нового спонсора. Лемонд согласился принимать участие во встречах с перспективными партнерами и помогать команде расти. Взамен Горски пообещал Лемонду 10 процентов от любой суммы, которую они получат от спонсора, найденного с его помощью. Лемонд был знаком с Визелем через Эдди Би и сам пользовался услугами его банка. Визель, хоть и не выполнил обещания сделать из Эдди миллионера, помог ему грамотно распорядиться деньгами. Почти все сбережения Лемонда хранились в банке Montgomery Securities и приносили ему до 40 процентов ежегодной прибыли.

Кроме того, Горски обратился за помощью к своему старому агенту Стиву Диссону, который жил в Вашингтоне и занимался спортивным маркетингом с партнером Алленом Фурстом. После Олимпиады 1984 года Диссон представлял лучших американских спортсменов, но сейчас занялся консультированием компаний, желавших вложить деньги в рекламу в сфере спорта. В то время он как раз работал с новым клиентом – US Postal, которая стремилась повысить узнаваемость своего бренда на международном уровне. Доход этой компании за предыдущий год составил более 50 миллиардов долларов, но только 1,5 миллиарда из них пришли из других стран. Диссон склонял US Postal к мысли о том, что спонсирование команды, которая будет ездить на соревнования в страны Европы и Азии, поможет удвоить доходы из-за рубежа в течение следующих пяти лет. Некоторым американцам могло показаться странным, что такое крупное государственное, пусть и имеющее определенную степень независимости учреждение, как US Postal, станет спонсировать спортивную команду, хотя в Европе такая практика была распространена уже много лет. Испанскую команду ONCE спонсировала национальная лотерея, чьи доходы шли на помощь слепым; немецкую Deutsche Telekom – телекоммуникационная компания, часть акций которой принадлежала правительству Германии; Banesto, бывшая команда ушедшего на пенсию пятикратного победителя «Тур де Франс» Мигеля Индурайна, спонсировалась Государственным банком Испании. Госбанк Нидерландов Rabobank также поддерживал спортивную команду.

Осенью 1995 года Диссон пригласил Горски и Визеля в Вашингтон на переговоры, которые организовал для них с Лореном Смитом, директором по маркетингу US Postal. Одним из приведенных ими аргументов был тот, что тренером команды станет Эдди Би. Хотя большинство людей ничего о нем не слышали, все видели результат его работы: девять медалей на Олимпийских играх 1984 года.

Горски и Визель убедили Смита, что команда обеспечит US Postal такую международную узнаваемость, как никто другой. После соблюдения некоторых формальностей US Postal подписала трехлетний контракт на 4,5 миллиона долларов и взяла под свое крыло бывшую команду Montgomery-Bell. Спонсорство вызвало недовольство некоторых сотрудников компании, считавших это пустой тратой денег. В условиях контракта было оговорено, что в 1996 году команда получает один миллион долларов, в 1997-м – полтора, а в 1998 году – два миллиона. Возрастание выплат соответствовало плану подготовки: в первое время Эдди Би должен был сосредоточиться на продвижении своих подопечных в международных турнирных таблицах и постепенно готовить команду сильнейших спортсменов к «Тур де Франс» 1998 года.

Ударили по рукам, и Лорен Смит принялся за работу по включению команды в рекламную кампанию сервиса срочных отправлений US Postal. Когда Смит узнал, что команда планирует принять участие в «Туре Китая» в 1995 году, он распорядился, чтобы велосипедисты выступали в белых майках с красно-синими рукавами, на которых было написано название команды и нанесено большое изображение марки на тему запуска космического корабля (в то время такие тематические марки были на пике популярности у китайцев). К следующим соревнованиям дизайн изменился: на форме стали изображать логотип US Postal с головой орла.

В отличие от команды Motorola, которая почти все время проводила в Европе, новый спонсор решил, что им нужна команда и для Европы, и для США. Лучшие спортсмены будут ездить в Европу, а запасной состав – выступать в США. В 1996 году перед командой были поставлены две основные задачи: квалифицироваться на «Тур де Франс» и сформировать костяк команды молодых гонщиков. Однако год для команды выдался не блестящим. Они не смогли войти даже в двадцатку лучших команд в мировом рейтинге. Самым большим достижением в сезоне стала победа двадцативосьмилетнего Эдди Градуса в чемпионате страны. Эту гонку выигрывал и Армстронг, когда ему был 21 год. Для Армстронга это победа была всего лишь ступенью, для Градуса – пределом мечтаний.

Осенью 1996 года до команды US Postal дошли слухи, что команда Лэнса Армстронга Motorola на грани распада. Для «почтовиков» это была хорошая новость: она означала, что впервые за долгие годы в «Тур де Франс» не будет американской команды. А вот для спортивной организации Amaury, основателя французской гонки, известие не сулило ничего хорошего. Они были заинтересованы в получении прибыли от сделок с телевизионными каналами, а для этого требовалась хорошая зрительская аудитория в США, на которую без американцев рассчитывать не приходилось. Все это значило, что команды из США могут побороться за право страны участвовать в гонке без предварительного отбора.

Каждый январь от 15 до 18 команд автоматически попадали на «Тур де Франс» за счет своего положения в мировом рейтинге и по результатам трех прошлогодних Гранд-туров. Остальных – как правило, семь команд – организаторы гонки набирали по своему усмотрению, но с учетом результатов соревнований. Независимое решение давало возможность организаторам допускать к участию в соревнованиях перспективные французские команды, чтобы у гонки сохранился статус национального сокровища. Помимо этого, организаторы могли брать команды из других стран, если по какой-то причине им казалось это рациональным.

Организаторы гонки дали понять Горски, что если его подопечные хорошо проведут сезон 1997 года, то их пригласят участвовать в «Тур де Франс». Перед командой стояла задача определить лучших гонщиков.

Для Лэнса Армстронга сезон выдался как никогда хорошим. Впервые за свою профессиональную карьеру он показал все, на что способен, и стал настоящей грозой трассы. Он ушел из команды Motorola сразу, как только стало ясно, что спонсор не намерен продлевать контракт, и вслед за Фрэнки Эндрю, который заработал себе славу самого стабильного американского гонщика десятилетия, подписал договор с французской командой Cofidis на два года стоимостью более миллиона долларов в год.

В планы Визеля не входило брать Армстронга в свою команду. Он был наслышан о нем от Джима Оховица, который утверждал, что после нескольких успешных гонок тот стал еще более невыносимым, чем в Subaru-Montgomery. После разговора с Оховицем Визель начал опасаться, что Армстронг будет сеять раздор в командном автобусе – там проходили основные обсуждения тактики, как в других видах спорта это происходит в раздевалках. Хотя Визель и Оховиц в прошлом были конкурентами, мир велоспорта был так тесен и мал, что они по-дружески охотно делились информацией друг с другом. Судя по тому, что сказал Оховиц, Визель решил, что новая команда, делающая свои первые шаги в большом спорте, не может позволить себе такого гонщика.

В то время как Визель и его инвестиционный банк Montgomery Securities следили за публичным размещением акций Yahoo! Горски в качестве представителя Montgomery Sports занялся поисками своего Лэнса. В июле 1996 года он полетел во Францию на первую неделю «Тур де Франс». Имея деньги, привлечь к сотрудничеству новых гонщиков было нетрудно: некоторые сразу выражали заинтересованность. Эдди Би в то время было уже 57 лет, и он остался готовить запасной состав команды к местным соревнованиям. Горски старался исключить Борисевича, своего олимпийского тренера, из жизни команды. Он считал, что у него несовременный взгляд на спорт и что он слишком зациклен на трековых гонках. Между ними росло напряжение.

На «Тур де Франс», главном событии сезона, заключалось больше всего сделок в году. Оно и понятно: все лучшие велосипедисты собирались в одном месте, профессиональные спортсмены продлевали свои контракты на следующий год или без лишнего шума переходили в новые команды. Горски заинтересовался самым молодым и перспективным гонщиком команды Motorola Джорджем Хинкепи, у которого еще ни с кем не было контракта на следующий год. Высоченный поджарый парень 24 лет был коренным ньюйоркцем и зарекомендовал себя сильным спортсменом, показавшим отличные результаты на классических гонках.

Горски и Визель присматривались также к Вячеславу Екимову, которого многие называли просто Еки. Он был ярким представителем советской школы велоспорта, который умел терпеть и превозмогать. Если он попадал в ужасную аварию, то находил силы продолжать и финишировал даже в крови и бинтах. Он умел ездить по горным участкам, но телосложение не особенно подходило для крутых горных серпантинов. Если бы нужно было описать Екимова одним словом, это было бы «крепыш». Горски задумал переманить его к себе из голландской команды.

Ему удалось договориться и с Хинкепи, и с Екимовым, и еще со многими спортсменами из Франции, Польши, Дании и Италии. Американской команда была только формально. Однако благодаря Хинкепи и двум другим талантливым американцам – Тайлеру Хэмилтону и Марти Джемисону – команда считалась «достаточно американской», чтобы сохранить свой характер и не расстраивать спонсоров.

Несмотря на простуду Армстронга на «Тур де Франс» и слабое выступление на Олимпиаде в Атланте, никто, и он в том числе, не подумал, что летом 1996 года он начал сдавать позиции. Вернувшись в Остин, Армстронг принялся обживать новый дом. В гараже у него стояли гоночный катер на водных лыжах, Porsche, байк Harley и грузовик. Он встречался с новой девушкой Лизой Шилс, которая училась на химика в Техасском университете.

Осенью у него начались сильнейшие головные боли, головокружения, часто темнело в глазах. Однажды вечером он увидел в своей мокроте кровь, но не придал этому большого значения, списав на простуду. Еще он нащупал узелок в яичке. Уже три года одно яичко у него было больше другого, но он не обращал на это большого внимания до тех пор, пока не появились болевые ощущения. Катаясь на велосипеде со своим приятелем Джоном Кориотом, Армстронг рассказал о своих беспокойствах, на что Джон ответил: «Нужно меньше заниматься сексом».

Несмотря на усталость, Лэнс в конце сентября поехал с Лизой в Бивертон, чтобы покататься с руководством своего главного спонсора Nike. Компания планировала заработать на рынке велоспорта два миллиарда долларов. Основатель и директор Nike Фил Найт ездил в июне в Париж на открытый чемпионат Франции по теннису, где заодно подписал соглашение о спонсорстве с организаторами «Тур де Франс», которые были заинтересованы в том, чтобы Nike поставила им желтые майки лидеров.

На Лэнса компания возлагала надежды заслужить доверие в спорте, о котором они практически ничего не знали. Приверженцы традиций велоспорта с предубеждением относились к Nike, потому что она теснила итальянскую марку Giordana, которую, в отличие от Nike, велосипедисты давно знали и любили. Согласно контракту, на желтой майке лидера, на зеленой майке лучшего спринтера и на «гороховой» майке лучшего горного велосипедиста теперь красовалась большая черная фирменная галочка. Nike даже разместила фотографию Лэнса на своем сайте. Сам Лэнс был заинтересован в этом сотрудничестве, так как хотел создать авторскую коллекцию спортивной обуви для профессионалов. Поэтому, несмотря на крайнюю усталость, на выходных он отправился на встречу.

Когда он вернулся в Остин, боль в яичках стала такой сильной, что он не мог сидеть в седле велосипеда.

Лэнс отправился к местному врачу, который предположил перекрут семенного канала или воспаление придатка яичка, но настоял на УЗИ, чтобы исключить вероятность опухоли. УЗИ выявило что-то похожее на опухоль. Врач отправил Лэнса на рентгенографию грудной клетки – на снимке обнаружились метастазы в легких. Через три часа Лэнс позвонил Джей Ти поделиться новостью. Лэнса так лихорадило, что он не смог позвонить матери и попросил об этом своего соседа, пластического хирурга. Сосед Рик Паркер позвонил Линде в самом конце рабочего дня. Он строго профессионально сообщил ей о том, что у Лэнса диагностировали рак. Новость ее шокировала. Она привыкла думать, что ее сын непобедимый и сильный. Ей казалось немыслимым, что теперь ему придется сражаться за жизнь.

Операция была назначена на следующий день. Ему удалили яичко с опухолью, и сразу после этого он начал проходить трехнедельный курс химиотерапии, первый из четырех. В течение долгих четырех часов он лежал на кушетке в онкологическом центре Остина, пока ему в кровь медленно поступали три антиопухолевых препарата: блеомицин, этопозид и платинол.

Первый день химиотерапии прошел сравнительно спокойно. Ему разрешили проезжать не более 80 километров в день для поддержания формы, и уже на следующее утро он отправился на тренировку. Через неделю выяснилось страшное. Онколог из Хьюстона, которого попросили высказать свое мнение, вызвал мать Лэнса для срочного сообщения. Результаты анализов показали, что есть вероятность того, что рак проник в мозг ее сына. Когда МРТ подтвердила наличие метастазов в мозге, врачи сказали Линде, что требуется более агрессивное лечение – облучение мозга, иначе ему не выжить. Форма рака была очень коварной, прогноз плохой, шансов выжить очень мало.

Через неделю Лэнс провел пресс-конференцию, сидя рядом с матерью и Лизой, которая держала его за руку. Он сказал, что хочет донести до всех информацию о реальной угрозе рака, и призывал молодых мужчин срочно провериться у врачей. Новость о раке Лэнса вызвала шквал писем от людей с разных концов света, которые хотели поддержать его и рассказать о своем опыте. Одно письмо пришло от врача, который советовал Лэнсу обратиться к специалисту в Индианаполисе.

Врачи в Индианаполисе рассматривали возможность лечить метастазы в мозгу хирургическим путем, а не облучением, чтобы не нарушить координацию движений Лэнса. Они предлагали отказаться от блеомицина, потому что он вредил легким пациента. Лэнс решил перевестись на лечение в Индианаполис.

Между двумя циклами химиотерапии ему сделали операцию на мозге. Хирурги обнаружили две сантиметровые опухоли, однако хорошим знаком было то, что они уменьшились благодаря химиотерапии. Старший онколог Крэйг Николс сказал, что организм реагирует на лечение.

27 октября, когда Армстронг еще восстанавливался от операции на мозге, друзья пришли его проведать. Их было так много, что ему пришлось выйти из палаты и отвести всех в просторную гостиную. Среди посетителей была Лиза, которая бросила учебу, чтобы помогать ему, Крис Кармайкл со своей девушкой, Фрэнки Эндрю и Бетси, которые к тому времени уже были обручены, и Стефани Макилвейн.

Пока друзья болтали, в комнату вошли два врача, представились Лэнсу и начали задавать вопросы. Бетси предложила всем выйти, чтобы не смущать Лэнса, но Армстронг попросил всех остаться. Кроме обычных вопросов один из врачей спросил Армстронга, принимал ли тот когда-нибудь допинг. Армстронг просто, без стеснения перечислил ЭПО, тестостерон, гормоны роста, кортизон и стероиды.

Бетси поразилась. Ей становилось плохо от одной мысли о том, что Армстронг все это принимал. Однако мысль о том, что вместе с ним все это принимал и ее будущий муж, ее ужасно разозлила. «Я не пойду за тебя замуж, если ты принимаешь все это дерьмо! Теперь понятно, как он заработал себе рак!» – сказала она позже Фрэнки. Фрэнки пытался успокоить ее, солгав, что ничего такого он не принимает.

Допинговый список Армстронга был не столько внезапным признанием, сколько отражением того, что представлял собой профессиональный спорт в то время. Допинг был очень широко распространен среди велогонщиков, так что достойно соревноваться без них становилось тяжело, а побеждать невозможно.

Врачи вышли из комнаты, никак не прокомментировав услышанное.

Лэнс вернулся в Остин для завершения лечения и периодически катался на велосипедах вокруг города с друзьями. После одной из таких поездок с Джимом Вудманом они зашли домой к Армстронгу, где тот, исхудавший и бледный после химиотерапии, достал откуда-то шприц с ЭПО. Он объяснил, что врачи прописали ему этот препарат для увеличения количества эритроцитов в крови, которое сократилось после химиотерапии. После укола Армстронг рассказал Вудману о допинге в своем спорте. А именно, что использовал ЭПО и гормон роста человека в своей профессиональной карьере. По его словам, все профессиональные велосипедисты использовали такие препараты, а тот, кто отказывался, много проигрывал остальным.

Вудман был удивлен и разочарован. Он наблюдал весь путь становления Армстронга – от подростка-триатлета до одного из лучших велогонщиков мира, но по-прежнему считал его ребенком. Вудман задал ему всего один вопрос: «Ты не боялся, что это скажется на твоем здоровье?»

Армстронг тут же ответил, что всегда считал ЭПО безобидным препаратом, а вот гормон роста, по его мнению, мог оказать негативное влияние на организм. Он убедил Вудмана, что все приемы проводились под строгим наблюдением врача.

Вудман серьезно задумался. Мог ли гормон роста вызвать или повлиять на развитие раковой опухоли у Лэнса? Он не стал ничего говорить Армстронгу, потому что не хотел расстраивать друга, но Вудману было ужасно интересно, что думал об этом сам Армстронг.

Другие, конечно же, тоже связывали эти два факта. Европейская пресса уже начала строить предположения о том, что на его болезнь повлиял допинг. Могло ли любое из стимулирующих средств действительно вызвать рак – неясно. Вообще существует очень мало исследований, как влияют подобные препараты на риск развития рака. Большинство из них были проведены в Европе, но не на здоровых спортсменах, а на пациентах, которые уже имели проблемы со здоровьем и поэтому принимали тестостерон и гормон роста.

Про рак яичек известно, что обычно он поражает молодых мужчин, как в случае с Лэнсом, или мужчин средних лет. Обычно заболевание начинается с мутаций в клетках, производящих сперму, которые называются зародышевыми. Мутирующие зародышевые клетки возникают в эмбриональный период, после чего находятся в состоянии покоя до тех пор, пока что-то не повлияет на их размножение. Период полового созревания, когда гормоны зашкаливают, часто становится толчком к росту больных клеток. Некоторые врачи задались вопросом, могут ли анаболические стероиды и искусственно созданные гормоны, подобные тестостерону, увеличить риск развития рака яичек, ведь стероиды было принято связывать с другими формами онкологии. Никаких серьезных доказательств, связывающих стероиды с раком яичек, нет. Самое большое исследование в этой области показало, что увеличение количества эстрогена способствует размножению мутировавших клеток в яичках, что, в свою очередь, приводит к мысли, что увеличение тестостерона в организме, наоборот, может выполнять сдерживающие функции.

Что касается гормона роста, то, по мнению крупного эпидемиолога из британского Института исследования рака, вероятность того, что он может вызвать рак, существует, хотя строгой зависимости пока не выявлено. В настоящее время исследуется влияние гормона роста на риск развития онкологических заболеваний.

Биологически сложно проследить, какой эффект оказывает ЭПО на развитие рака яичек, но широко распространено мнение, что он таит в себе некоторые медленно развивающиеся опасные последствия. Кэтрин Макглинн, заместитель руководителя центра гормональной и репродуктивной эпидемиологии американского государственного Института изучения рака, говорит, что кортизон часто используется в качестве противовоспалительного средства и механизмы, которые связывали бы его с развитием рака яичек, неизвестны. Несмотря на то что Армстронг открыто признался в употреблении этих препаратов перед лицом своих друзей и врачей, его слова не были преданы огласке.

В январе 1997 года Лэнс успешно прошел всех врачей и был снят с учета. Он был счастлив жить. Все его амбиции, карьера отошли на второй план перед этим очень важным фактом. Он не знал наверняка, сможет ли когда-нибудь снова стать профессиональным велогонщиком, да и стоит ли? У Армстронга была страховка Лондонского Ллойда[10] на 20 тысяч долларов в месяц на пять лет, в общей сложности полтора миллиона долларов, не облагаемые налогом. Если он начнет снова участвовать в соревнованиях, потеряет страховку. Он решил, что на свете есть много дел, которыми он может заняться помимо спорта. В 25 лет он был уверен, что если карьера велогонщика закончена, то он всегда может пойти в высшую школу и получить хорошую специальность, например в продажах, инвестиционном деле или любом другом бизнесе, требующем энергии и харизмы, а не только книжных знаний. С деньгами проблем не было. У него были некоторые сбережения, с которых он имел неплохой процент.

По странной случайности примерно в то же время, когда Лэнсу поставили страшный диагноз, у Джей Ти обнаружили миелому – рак плазматических клеток. Оба проходили химиотерапию в одно время и делились друг с другом своими страхами. Как потом говорил Джей Ти своим друзьям, они были действительно связаны. В то время любимой вещью Лэнса была фотография, на которой они с Джей Ти были запечатлены бледными и лысыми после химиотерапии.

Но каковы бы ни были мысли Лэнса о страховке и хрупкости собственной жизни, в середине января, сразу после того как врачи сняли диагноз, Лэнс начал ездить снова. В общей сложности он пропустил два с половиной месяца тренировок. Он быстро вошел в тренировочный режим, который по интенсивности соответствовал ноябрьскому плану, составленному для него здорового.

В тот же богатый на события январь Армстронг отправился в Европу, чтобы встретиться со своей командой Cofidis и разведать обстановку. Он был бледный, абсолютно лысый и без бровей. Он чувствовал, что европейцы смотрят на него как на живой труп, и их желание подстраховаться было понятно. Узнав о диагнозе Лэнса, Cofidis изменили договор, добавив пункт о прекращении действия договора после 1997 года. Если Армстронг не будет выступать в 1997 году, то команда имеет право прекратить сотрудничество с ним. Он провел пару дней вместе с командой и надеялся вернуться в строй уже весной. И все же новый пункт, появившийся в договоре, его задел, и Билл Стэплтон начал искать Армстронгу новую команду, но ничего не нашел.

Стэплтон взвешивал и другие возможности для своего клиента. Он подумал, что его история выздоровления может привлечь людей и повысить интерес инвесторов. Он познакомил Лэнса с чикагским писателем Томом Клайнсом, который задумал написать его биографию. Клайнс сам лечился от рака яичек, но менее тяжелой формы и выявленного на ранней стадии. Когда он узнал о борьбе Лэнса с болезнью, то решил, что он как никто понимает, что пришлось пережить Армстронгу. Через своего агента он связался со Стэплтоном с предложением написать книгу. Стэплтон ответил Клайнсу, что его предложение очень своевременно, потому что он как раз собрался лететь в Нью-Йорк на встречу с издателями обсудить книгу о Лэнсе. Им были нужны писатель для сотрудничества и литературный агент, который сможет продать книгу.

Лэнс еще долечивался, когда они с Клайнсом вместе отправились в Индиану. Армстронг с самого начала выдвинул свои условия: его автобиография – история чемпиона мира 1993 года и победителя этапа «Тур де Франс» 1995 года – должна быть продана не менее чем за 150 тысяч долларов, и Лэнс получает две трети суммы.

Клайнс составил предложение, и его агент Питер Сойер начал показывать его издателям. Основное требование Лэнса, по словам Клайнса, заключалось в том, чтобы в книге не было его монологов с ругательствами – все «бля» и «сука», которыми пестрила речь Лэнса, должны быть опущены. Некоторых издателей впечатляла история победы Армстронга над раком, но их останавливала сумма, которую он запрашивал: она им казалась слишком высокой для книги о спортсмене, которого никто вне велоспорта не знал. Именно тогда отношение Клайнса к Армстронгу стало неоднозначным. Проведя несколько недель вместе с ним в Остине, он пришел к выводу, что Армстронг привык по-свински обходиться с людьми, начиная со своей девушки и заканчивая персоналом на автомойке. Лиза не отходила от койки Лэнса, пока он болел, она переехала к нему в дом, когда он чувствовал себя слабым и боялся, что не выкарабкается. Но однажды, как только она вышла из комнаты, Лэнс сделал ей вслед гадкий жест. Он всем разболтал о том, что через неделю после того, как ему удалили яичко, он занимался с ней любовью, даже специально звонил друзьям, чтобы рассказать эту новость. Когда Клайнс спросил Лэнса о допинге, тот ответил, что все так делают. Этот ответ навел Клайнса на мысль, что Лэнс наверняка принимал стимулирующие препараты, но не собирался в этом признаваться открыто. Он не понимал, как работать дальше. Книга, которая задумывалась как героический портрет, требовала от автора заведомой лжи об истинной сущности персонажа.

В итоге из затеи ничего не вышло: никто не хотел платить Лэнсу запрошенный гонорар. Однако, как вспоминает Клайнс, Лэнс обвинял в провале его, заявив, что тот не смог составить толковое предложение, которое соответствовало бы его статусу суперзвезды.

Вскоре после выздоровления Лэнс задумал создать благотворительный фонд для людей, больных раком. В самом начале 1997 года он обратился к программисту из Сан-Антонио, сержанту ВВС Крису Брюеру, который был болен раком яичек и создал информационный сайт об этой болезни. Лэнс предложил сотрудничество, и они вдвоем начали думать, как собрать средства. Первое мероприятие они провели в рамках остинской традиционной «Гонки за розу», в которой Лэнс участвовал раньше. Изначально она задумывалась как гонка в честь Дня святого Валентина. Победителю дарили букет роз, который он мог отнести домой и подарить своему самому близкому человеку.

В январе 1997 года на пресс-конференции, посвященной итогам благотворительных сборов на гонке, Армстронг познакомился с Кристиной Ричард, стройной двадцатипятилетней блондинкой с зелеными глазами, которая работала в рекламном агентстве. Она нашла спонсора для гонки и работала волонтером фонда. Армстронг был еще лысым после четырех курсов химиотерапии, но Кристине он понравился, а ему нравилось проводить с ней время на благотворительных акциях и не только. Вскоре он расстался с Лизой и начал встречаться с Кристиной.

На конец марта Лэнс наметил благотворительную гонку с участием лучших гонщиков. Эрик Хайден, который к тому времени переквалифицировался в ортопеда, приехал поучаствовать. Он надел свою старую форму и вышел на старт вместе с Лэнсом. Хайден раздавал автографы, а Крис Брюер и Лэнс распространяли информационные брошюры о раке яичек. На мероприятии выступали музыканты, среди которых была популярная группа Wallflowers. Лысый гитарист этой группы Майкл Ворд был страстным велолюбителем и быстро подружился с Лэнсом. Фонду удалось собрать около 20 тысяч долларов.

Осенью 1997 года у фонда было уже около 300 тысяч долларов. 20 тысяч из них заработал Армстронг, еще 20 тысяч – Джефф Гарви, генеральный партнер в одной венчурной компании, который в сентябре стал председателем фонда. Два врача Лэнса из Индианы, в том числе онколог Крэйг Николс, также вошли в правление. Джон Кориот ушел с работы менеджера бара, чтобы помогать другу развивать дело. Средств было очень мало, и офис благотворительного фонда размещался в небольшой квартирке Кориота в Остине. В их планы входило собирать около 400 тысяч долларов и жертвовать деньги на научные исследования рака яичек и простаты, а также на помощь больным.

Для команды Тома Визеля 1997 год стал прорывом. Марк Горски нашел достаточно новых спортсменов, и теперь команда могла достойно выступать на лучших европейских гонках.

Горски ждал в ответ благодарности. Визель был у него в долгу и назначил его менеджером команды вместо Борисевича. Эдди Би остался в команде, но был поставлен тренером запасного состава – молодых велосипедистов команды, которым было еще рано соревноваться в Европе. Борисевичу было горько это сознавать, ведь на протяжении многих лет он был предан Визелю, готовил его к победе в чемпионате мира. Благодаря его тренировкам Горски взял олимпийское золото в 1984 году. Теперь Марк Горски стоял выше его не только в бизнесе, но и в спорте, несмотря на то что в тактике европейских гонок смыслил куда меньше Борисевича.

Борисевичу казалось, что Горски быстро продвигал команду, чтобы получить побольше денег от спонсоров и участвовать в пафосных элитных европейских гонках, не понимая до конца, во что он влезает и куда втягивает Визеля. Эдди Би любил интеллектуальный труд, который был необходим для развития молодых спортсменов, но больших денег на этом так и не сделал, и это его не расстраивало. Он ненавидел коммунистов за то, что те сослали его отца в Сибирь, но настоящим капиталистом стать тоже не смог. На свете были вещи, которые он ценил больше денег. Он считал коммунизм «хорошей идеей», которую просто не смогли воплотить в жизнь. Постепенно его отношение к Горски и Визелю менялось на диаметрально противоположное.

Обзаведясь новыми спортсменами, команда вышла на новый уровень подготовки и… допинга. Горски нанял врача Педро Селая, который был хорошо известен среди профессиональных гонщиков в Европе благодаря тому, что прекрасно разбирался в допинге. Селая поднял команду US Postal на европейский уровень за счет индивидуальных тренировочных планов и четкого назначения допинга лучшим спортсменам. В его допинговой программе участвовали не все.

В мае 1997 года на швейцарском «Туре Романдии» Селая позвал гонщика команды Скотта Мерсье в номер, где передал ему календарь, на котором было отмечено, с какой скоростью двигаться в каждый из дней. Мерсье заметил, что некоторые дни были отмечены звездочками и точками, и спросил, что это значит. Выяснилось, что звездочками были помечены дни, когда Мерсье должен принимать анаболические стероиды, а точками – тестостерон, и со словами, что таблетки помогут ему быть «сильным как бык», Селая передал пакет с ампулами. Мерсье был застигнут врасплох: «Но ведь я даже не знаю, как делать укол!»

Селая был крайне удивлен: «Ты профессионал и не знаешь, как колоться? Иди спроси в аптеке, тебя научат».

Мерсье никогда не принимал допинг. Он решил уйти из велоспорта, что и сделал сразу по завершении сезона.

В том году самым ярким спортсменом команды был Екимов. Он выиграл этапы на нескольких крупных европейских соревнованиях, в том числе на гонке Париж – Ницца на «Неделе Каталонии». За месяц до «Тур де Франс» выиграл пролог в «Критериум Дофине» – недельной гонке, которая проходит по тем же трассам. В отличие от Мерсье, Екимов не испытывал никаких угрызений из-за допинга.

Стратегия команды US Postal приглашать выдающихся гонщиков принесла свои плоды. Результаты команды были достаточно хорошими, и Горски, единственный из американцев, получил приглашение для своей команды на «Тур де Франс».

Получив приглашение, команда не особенно напрягалась. Тем не менее велогонщики смогли неплохо финишировать в нескольких этапах и команду не опозорили. Все девять участников пересекли финишную черту в Париже. Хинкепи пришел пятым в финишном спринте на Елисейских Полях.

В 1997 году «Тур де Франс» посетил нежданный гость – Лэнс Армстронг. Он со своей новой девушкой Кристиной путешествовал по Франции, Монако и Испании и задержался на «Туре», приняв участие в церемонии в честь его товарища по команде Фабио Казартелли, который погиб двумя годами ранее во время прохождения одного из этапов. Вскоре после этого команда Cofidis объявила о том, что Армстронг исключен из ее состава. Команда попыталась договориться с ним о меньшей сумме гонорара, но в итоге он не получил вообще ничего. Разочарован он не был – он был зол. Он всерьез намеревался доказать им.

Билл Стэплтон позвонил Тому Визелю с вопросом, не хочет ли он взять Лэнса себе в команду, на что Визель ответил категорически «нет». Он до сих пор не был уверен в том, что Армстронг способен работать в команде, но тем не менее рассудил, что встреча со Стэплтоном будет нелишней.

В сентябре Визель и Горски встретились с ним в Сан-Франциско и поделились своими сомнениями. Стэплтон ответил, что болезнь изменила Армстронга: он стал скромнее, сдержаннее, иначе смотрел на жизнь. Он убеждал их, что Армстронг восстановился после химиотерапии, что врачи с осторожностью назначали ему лекарства, чтобы не навредить легким, не повлиять на его выносливость и чувство равновесия. Многие отказывали Стэплтону, но Визель ему поверил. Они с Горски приняли решение взять Армстронга обратно в команду и сделать лидером.

Борисевич был категорически против. Взять его в команду в качестве талисмана? Хорошо. В качестве приходящего гонщика, чтобы показывать на гонках? Конечно, почему нет? Но брать его в качестве полноценного члена команды? Сделать его лидером, как прежде? Борисевич боялся, что, если Лэнс вернется в большой спорт, у него может случиться рецидив. Он уже видел такое в Европе. Велосипедисты преодолевали рак, а когда возвращались в спорт, возвращался и рак. Борисевич знал, что профессиональный велоспорт требовал столько сил, что естественные защитные ресурсы организма слабели и организм не мог противостоять болезни. Его осенило, что рак Армстронга мог быть вызван или усугублен так называемой «медицинской программой» в прежней команде. Эдди Би старался даже не думать о том, что входило в ту программу. Ему казалось неправильным формировать команду вокруг Армстронга, но мнение Борисевича больше никого не интересовало. Визель и Горски пришли к общему решению. Борисевичу предложили тренировать европейскую команду. Он уже чувствовал себя лишним в команде. Разногласие, возникшее между ними из-за Армстронга, стало последней каплей, и Борисевич сдался.

Согласно контракту Армстронг должен был отъездить 80 гонок за сезон 1998 года. От него не ждали больших побед или участия в «Тур де Франс». Но, хорошо выступая на маленьких стартах, он мог накопить примерно столько же очков, сколько и на больших, а значит, и зарабатывать мог тот же миллион долларов.

На зимние тренировки они с Кристиной сняли квартиру на средиземноморском побережье на мысе Сен-Жан-Кап-Ферра между Ниццей и Монако и даже взяли с собой кота.

Армстронг снова вышел на связь с Микеле Феррари, который был рад возвращению старого клиента. 2 декабря в Испании Армстронг сдал анализ крови, и Феррари аккуратно внес результаты в таблицу. Гематокрит Армстронга, или процент эритроцитов в его крови, был равен 41,2. Для хороших результатов требовался намного больший показатель, желательно под 60, а для этого Армстронгу был нужен ЭПО, что ему и прописал доктор.

14 февраля Армстронг сдал кровь еще раз. В этот раз гематокрит поднялся до 46,7 – отличный показатель для предстоящей гонки «Вуэльта Андалусии». Эта пятидневная испанская гонка стала для Лэнса первой гонкой в новой жизни.

Он финишировал пятнадцатым – это был обнадеживающий результат. Для себя Армстронг решил, что вернулся не ради себя, а ради всех людей, борющихся с раком. Он давно сказал себе, что хочет доказать им и всем остальным, что можно не просто победить рак, но и вернуться к привычной полноценной жизни.

Своим пятнадцатым местом в гонке он доказал это всем. Неважно, что никто за пределами Западной Европы даже не знал о существовании такой гонки. Неважно, что американцы даже не могли правильно произнести ее название. Армстронг, пусть всего на миг, знал, что он доказал то, что был должен доказать. Как супермен, решивший взять передышку, он вернулся в Остин пожить обычной жизнью и повести под венец Кристину. Он ее любил. Они могли бы хорошо жить, даже если бы Лэнс не смог зарабатывать на жизнь спортом. Отец Кристины был достаточно богатым, чтобы помогать им.

Она родит детей. Он будет стричь газон. Счастье.

{Примечания к Главе 5}

Глава 6

Сидячие забастовки и раны от велоседла

Решение Лэнса жить с Кристиной Ричард сильно удивило его окружение, ведь он никогда не был приверженцем традиционных семейных ценностей. Казалось, что до болезни у него на уме ничего, кроме секса, не было. Даже в школьные годы, когда он еще занимался триатлоном, его менеджерам не раз приходилось вытаскивать его из-под женщин в гостиницах. Занявшись велоспортом, он кадрил девочек, которые награждали спортсменов на этапах в многодневных гонках. Друзья прозвали Лэнса FedEx в честь курьерской службы, потому что ее девиз «Доставляем даже ночью» как нельзя лучше описывал его страстность.

Мать Кристины работала воспитателем в детском саду, а отец тридцать лет проработал в руководстве IBM. У нее был среднезападный акцент и широкая улыбка. Когда они познакомились, ей было двадцать пять – почти как Лэнсу, хотя подростком он любил приударить за женщинами значительно старше его. Она была выпускницей факультета маркетинга, имела хорошую работу, машину и недавно купила дом. Она мечтала стать писателем.

Расставшись с Лизой, которая преданно ухаживала за Лэнсом во время его болезни, он встречался с Кристиной всего четыре месяца, прежде чем они обручились в октябре 1997 года. Они запланировали свадьбу на май 1998 года в Санта-Барбаре недалеко от летнего дома ее родителей.

Резкий, самоуверенный бабник Армстронг, казалось, исчез вместе с раком. Новый Армстронг всерьез думал о семье, о долгой счастливой жизни, о смысле бытия. Он поигрывал в гольф, валялся на диване, ел в свое удовольствие, бренчал на гитаре, играл со своим котом. Он даже поехал в недельный тур со своими друзьями из группы Wallflowers. Журналист из New York Times Сэмюэл Абт, который сделал карьеру на освещении жизни Армстронга после рака, назвал этот период его жизни пробуждением души, во время которого он исследовал свой внутренний мир всеми доступными средствами, разве что не отправился в паломничество по Тибету.

Заняв пятнадцатое место на февральской гонке, он решил закончить карьеру, но чувствовал ответственность перед командой. Следующая гонка Париж – Ницца была в марте; двумя годами ранее Армстронг финишировал в ней вторым в общем зачете. Он знал трассу и был уверен в своих силах.

Второй день гонки стал для него мучительным. Погода была пасмурной и ветреной, лил дождь, ехать было неудобно и опасно. Стало еще хуже, когда его попросили поработать на Джорджа Хинкепи, который был в то время одним из сильнейших гонщиков в команде. Новый директор команды Джонни Вельц велел Армстронгу задать темп и привести Хинкепи в группу отрыва. Армстронг редко работал на других гонщиков, но даже он понял, что в тактике Вельца что-то не так. Зачем он так долго ждал, пока команда не осталась далеко позади?

Мысли Лэнса блуждали далеко. Он представлял Остин, где стояла хорошая погода, и свой просторный дом на берегу озера. Он мог бы жарить мясо в саду, пригласить друзей, попить пивка. Своим участием в гонке «Вуэльта Андалусии» он уже все доказал. Разве нет? Что ему теперь, колесить по Европе лет пять, чтобы приходить пятнадцатым в каждой более или менее приличной гонке до тех пор, пока до всех тупиц, наконец, не дойдет, что он победил рак? Он уже и так победил. Рак отступил. Может, пора покончить с этим цирком?

Проигнорировав инструкции Вельца, он отстал и пропускал всех вперед до тех пор, пока не оказался последним в пачке. Съехал на обочину и поднял руки. Командная машина остановилась. Армстронг слез с велосипеда и сел в машину. Вот и все. Он позвонил Кристине в Ниццу и сказал, что возвращается. Подробности обещал рассказать при встрече.

В Ницце он ей рассказал, что решил все бросить и вернуться домой, в Остин. Чтобы приехать в Европу, Кристине пришлось уйти с работы. Она уже записалась в школу в Ницце, чтобы учить французский. Новость об отъезде ее не обрадовала. Однако после всего, что Армстронгу пришлось пережить, она не могла отступать.

Вернувшись в Остин, они оба вдруг почувствовали свою оторванность от остального мира. Армстронг потерял всякий интерес к велоспорту. Он не потрудился даже сказать команде, куда отправился. Составил заявление об уходе и месяц не расчехлял велосипед. Когда Кристина спрашивала его о планах на будущее, отвечал уклончиво. И все время играл в гольф.

В конце концов, его главные советчики – мать, агент Билл Стэплтон и бывший тренер Крис Кармайкл – решили вмешаться. Они убедили его принять участие хотя бы еще в одной гонке. В апреле он на неделю вышел из своего добровольного заточения, чтобы потренироваться в Аппалачах с Кармайклом и его бывшим коллегой по команде приветливым Бобом Роллом.

Каждый день Лэнс крутил педали, иногда даже под проливным дождем. Крис периодически возил Лэнса в лаборатории тренировочного центра, где врачи измеряли его мощность. Показатель максимального потребления кислорода, который раньше достигал 80, теперь был всего 64.

В те дни Лэнс прислушивался к себе, вспоминал свое детство и размышлял о прежней спортивной карьере. Он задумался, что движет им, когда он отправляется на соревнования в Европу, и насколько его спортивные достижения отвечают настоящим внутренним потребностям.

В конце той недели Армстронг решил, что хочет вернуть себе имя в спорте. Он знал, что если действительно хочет жить в полную силу, то одной победы над раком ему мало. Профессионалы не ищут причин, чтобы ездить. Они ездят, потому что это работа, которую они любят.

Ему была нужна прежняя страсть, нужно было найти прежний заряд энергии. Армстронг черпал ее в своей желчности, в ярости по отношению к тем, кто, по его мнению, обошелся с ним нечестно. Тут была и обида на биологического отца, который бросил его, и возмущение предательством его отчима Терри, который обманывал его мать и считал их обузой. Тут было и бешенство из-за предложения Эдди Би отказаться от своей победы ради помощи другому гонщику. Тут была и ненависть к команде Cofidis, которая не поверила в него.

Он сочувствовал своей матери. Он представлял, как ее, семнадцатилетнюю, люди считали неудачницей, которая не cможет воспитывать сына одна, у которой ничего не получится.

8 мая 1998 года Лэнс и Кристина обвенчались в католическом соборе в Санта-Барбаре. Линда пришла на церемонию со своим третьим мужем Джоном. Лэнсу он всегда нравился, вместе с ним в доме матери поселились любовь и юмор. Но Джон боролся с алкоголизмом и накануне свадьбы сильно набрался на ужине в дорогом ресторане. «Мам, отведи его домой», – взмолился Лэнс. Она попросила своего отца, чтобы тот отвез его в отель.

Их медовый месяц прошел скромно из-за спортивного сезона. Армстронгу нужно было готовиться к гонкам. Они провели несколько дней на побережье, одновременно с этим Лэнс тренировался. Позже в том месяце они вернулись в Остин, чтобы собрать благотворительные средства на борьбу с урологическими опухолями на «Гонке за розу». Мигель Индурайн и Грег Лемонд приехали на гонку поддержать участников.

В качестве своей первой европейской гонки в составе команды US Postal он выбрал июньский «Тур Люксембурга». Гонка продолжалась четыре дня, и, хотя в день участникам приходилось преодолевать по 150 километров, соперники были не так уж сильны, и Лэнс победил.

Лэнс с женой снимал маленькую квартиру в Ницце. Команда готовилась к «Тур де Франс», и девять участников отправились на сборы. Горски спросил Армстронга, не хочет ли тот присоединиться, но Лэнс даже не рассматривал такого варианта и отказался от участия. В июле 1998 года лучшие девять гонщиков отправились на «Тур де Франс», а Армстронг вернулся в США и принял участие в местной многодневной гонке, популярной среди любителей высокого уровня и профессионалов. Армстронг с помощью товарищей по команде, в том числе при поддержке двадцатипятилетнего Джонатана Вотерса, который уже четыре года был в большом спорте, легко выиграл гонку.

После соревнований у Армстронга взяла интервью небольшая местная газета. Когда журналист сравнил его с Лемондом, Лэнс вспылил и назвал Лемонда толстожопым. Лемонд принимал участие в автогонках, и об этом стало известно после его небольших успехов. Армстронг заявил репортеру, что Грегу нужно вылезти из машины и вернуться в велоспорт. Лемонд узнал о публикации от приятеля, который отправил ему статью по почте, и был крайне удивлен внезапными нападками в свой адрес. Ведь за несколько месяцев до этого Лемонд специально приезжал на «Гонку за розу», чтобы поддержать благотворительную акцию! Лемонд был уязвлен, но быстро выкинул это из головы, списав комментарии Армстронга на счет морального расстройства после тяжелой болезни.

В 1998 году «Тур де Франс» начинался в Дублине. Иногда этапы гонки проводились за пределами Франции, чтобы повысить международный интерес к событию. Команда US Postal со всем своим оборудованием, в том числе с машинами, отправилась в Ирландию на пароме из Бельгии и по расписанию прибывала поздно ночью. Эмма О’Рейли, массажистка и ассистентка команды из Ирландии, собиралась встречать их в дублинском порту.

В ожидании парома она заметила несколько ирландских таможенников, патрулировавших территорию, и поинтересовалась, что они ищут. Они ответили, что ждут паром, чтобы проверить машины американской команды, прибывающей из Бельгии. О’Рейли заволновалась. Она знала, что некоторые гонщики команды использовали запрещенные препараты, но постаралась ничем себя не выдать перед инспекторами. Молодая жгучая брюнетка подключила все свое обаяние. Она сказала таможенникам, что люди, с которыми она работает, профессионалы высшего уровня. Было уже поздно, около двух часов ночи, и, если им, представителям спортивной элиты, уставшим с дороги, придется ждать, пока закончатся какие-то дурацкие таможенные процедуры, они могут разозлиться и устроить большой скандал. Расположив их к себе, она сказала, что сама не хочет связываться с этими капризными мужиками. Таможенники, казалось, купились на ее уговоры и оставили в покое членов команды и их машины в покое.

Ассистенты команды играют важную роль в жизни велокоманды. В их обязанности входит все, начиная от массажа ног гонщиков после гонки и наполнением их бутылок водой и заканчивая, в некоторых случаях, контрабандной перевозкой допинга через границу. Внезапно некоторые из этих безвестных помощников получают свои пятнадцать минут славы, становясь объектами пристального внимания международного спортивного сообщества. На следующий день после прибытия парома О’Рейли от кого-то из команды узнала, что бельгийский врач и ассистент конкурирующей команды Festina Вилли Воэ был задержан таможенниками на границе Бельгии и Франции по пути на «Тур де Франс». Во время обыска машины они обнаружили у него 400 ампул запрещенных препаратов, в том числе ЭПО, и арестовали.

Сначала Воэ настаивал на том, что это вещества для личного пользования, но с учетом количества найденного такие отговорки казались смешными. Через несколько дней он изменил легенду и признался, что вез ЭПО и другие препараты велогонщикам своей команды, которая участвовала в «Тур де Франс». Французский изготовитель часов фирма Festina вложила в команду огромные деньги, чтобы она могла позволить себе работать с лучшими профессионалами, в том числе с Воэ. А теперь он сидел в тюрьме где-то во Франции.

В Ирландии гонка проходила три дня, а потом переместилась во Францию. Через неделю после ареста Воэ полицейские ворвались в номера членов команды Festina и вызвали их всех на допрос. Во Франции использование запрещенных средств в спорте считается преступлением, даже если некоторые из допинговых препаратов, как, например, ЭПО, не были запрещены официально. Гонщиков и официальных представителей команды не просто сняли с участия в соревнованиях – их привлекли к ответственности. Даже организаторы «Тур де Франс» были вызваны на допрос в полицию, где им задавали вопросы о том, знали ли они, что спортсмены употребляют допинг прямо у них под носом.

События повлекли за собой волну страха среди гонщиков и руководства американской команды. Им предстояло снова добираться на пароме в Европу, и они решили выбросить некоторые препараты за борт. Позже врач команды Педро Селая вылил остатки лекарств в туалете командного автобуса где-то во французских полях.

Гонка продолжалась, и напряжение между французской полицией и велогонщиками росло. Утром перед двенадцатым этапом все участники соревнований сели на дорогу рядом со своими велосипедами в знак протеста. Французский гонщик Лоран Жалабер объявил, что спортсмены отказываются продолжать из-за произвола французской полиции.

Однако полицию протест не остановил. Через несколько дней после забастовки полицейские наведались в номера к голландской команде TVM. Там они обнаружили маскирующие агенты, которые скрывали следы допинга в моче. Некоторых спортсменов вызвали на допрос.

Велогонщики снова выразили протест. На следующий день во время прохождения семнадцатого этапа гонки человек двадцать остановились и сняли свои номера. Они проехали остаток этапа вместе и так же вместе пересекли финишную черту. Результаты были аннулированы. На восемнадцатом этапе только пятнадцать из двадцати одной команды остались в гонке. Остальные либо были сняты с соревнований, либо ушли сами в знак протеста.

Никто из гонщиков или персонала американской команды не был разоблачен или снят с гонки, и тем не менее они пострадали. Том Визель пригласил Марго Майерс, начальницу рекламного отдела US Postal, посмотреть на соревнования из окна служебной командной машины. Он рассчитывал показать ей всю красоту спорта, которую спонсировала ее организация. Вместо этого она увидела серьезное сражение спортсменов и полиции из-за допинга. Это было похоже на сидячие забастовки 1960-х, только вместо хиппи бастовали профессиональные спортсмены в облегающих трико.

Допросы французской полиции были, наверное, главной темой всех разговоров на гонке в тот год, но Майерс все же удалось неплохо провести время. В конце концов, она была во Франции и не упустила возможность выпить хорошего вина и отведать блюда изысканной кухни с Визелем в лучших ресторанах Франции. Майерс встретилась с легендами спорта, такими как пятикратный победитель «Тур де Франс» бельгиец Эдди Меркс или Мигель Индурайн, победивший в ней пять раз подряд.

Ближе к концу гонки, сразу после забастовки, Майерс с Визелем сидели на открытой террасе дорогого французского ресторана. Они пили вино, угощались изысканными блюдами. Их заметил Грег Лемонд, который по случайности оказался в том же ресторане, и подошел поздороваться. Лемонд позже перескажет эту встречу под присягой на допросе. Он тогда был во Франции с группой богатых американцев, которых привез на велосипедный туристический тур. Для Майерс встретить Лемонда в пафосном ресторане во Франции было намного более удивительно, чем познакомиться с Мерксом или Индурайном. Лемонд был известен, он был единственной звездой американского велоспорта и сам подошел к ней поздороваться. Как потом вспоминал Лемонд под присягой, разговор принял интересный оборот, раскрывший отношение Визеля к допингу.

– Спасибо за вашу поддержку нашего спорта, – сказал Лемонд.

– Мы с удовольствием спонсируем эту команду, – ответила Майерс.

– Мне очень жаль, что в этом году вам пришлось смотреть на весь этот балаган. Предстоит еще многое сделать, но спорт становится чище, – сказал Лемонд.

Вмешался Визель:

– Да все это чушь собачья. Спортсмены так и будут принимать все что хотят.

Майерс не удивилась, и Лемонд решил, что она уже слышала это от Визеля, когда разгорелся скандал с командой Festina. Лемонд чрезвычайно удивился: он не думал, что владелец команды может так открыто признавать допинг – американец перед лицом американского спонсора! (На самом деле, как нам потом сказала Майерс, Визель убеждал ее, что их команда была чистой, и она ему поверила.)

Лемонд встал из-за стола с тяжелым чувством. Он беспокоился о будущем спорта и здоровье спортсменов. Как и многие, он понимал, что провал Festina стал переломным моментом для велоспорта, точкой, в которой главным спортсменам нужно принимать решение: либо велоспорт отказывается от допинга, либо велосипедистам нужно быть впредь осторожнее.

После того разговора с Визелем Лемонд вздохнул с облегчением: он ничем не связан с его командой. Он чуть было не вошел в ее состав, но Горски аннулировал соглашение, к которому они пришли с Лемондом в Миннесоте. Сначала Лемонд чувствовал себя обманутым, но теперь понял, что его уберег бог.

Лемонд закрыл все свои вклады в банке Визеля, хотя они приносили ему большую ежегодную прибыль. Они с Кэти зашли повидаться с Визелем в его офис в Сан-Франциско. Визель хвастался свой коллекцией картин, которая была развешана по стенам его офиса и стоила миллионы долларов. Визель произвел на них плохое впечатление, и они решили вложить деньги в другой банк.

Лэнс набирался сил, и теперь тренировки стали для него важны как никогда. Он маниакально следил за тем, что он ест, сколько времени отдыхает между тренировками, точно измерял расстояние, которое проезжал, и сколько усилий ему это стоило. Требовалось восстановить силы. Химиотерапия и отсутствие тренировок в течение долгого времени ослабили его, и приходилось заново наращивать мышцы.

Потеря мышечной массы имела, впрочем, и положительный эффект. Это можно сравнить с пожаром в лесу, который очищает его от ненужной поросли и сухих деревьев. Благодаря тренировочной программе Феррари он работал над развитием именно тех мышц, которые были ему нужны для работы. В августе он отметил, что подниматься в гору стал немного быстрее и мог выдерживать более ровный темп, чем раньше.

Лэнс и Кристин с оптимизмом смотрели в будущее и даже купили дом в Ницце. Армстронг хранил свои ампулы с ЭПО в холодильнике в отсеке для масла, поэтому и стал называть его маслом. Если бы французская полиция пришла с обыском, то Кристина с Лэнсом могли бы так предупредить друг друга.

Армстронг и его товарищи по команде опасались, что полиция найдет у них ЭПО, однако абсолютно не боялись допинговых тестов, потому что в то время тестов, которые могли бы определить наличие препарата в организме, просто не было. Но Международный союз велосипедистов разработал новый анализ крови, который выявлял гонщиков с высоким уровнем гематокрита. Максимально высокий естественный уровень гематокрита у человека находится в пределах 50 процентов; гонщика, у которого этот уровень оказывался выше, отстраняли от гонок на две недели. У команды был план и на такой случай. Как правило, гонщики и администрация команды заранее узнавали о предстоящих тестах, и врачи команды успевали вколоть спортсменам соляной раствор, который постепенно снижал уровень гематокрита. Эти суетливые порывы демонстрировали, что Международный союз велосипедистов не намерен серьезно бороться с применением ЭПО, а просто пускает пыль в глаза, имитируя бурную деятельность.

В конце августа Феррари сказал Армстронгу, что у него теперь достаточно сил, чтобы соревноваться в гонке «Вуэльта Испании». Это был его первый Гранд-тур после болезни, и перед ним стояла задача просто финишировать. Он не строил предположений о том, насколько успешным окажется для него гонка, но знал, что от всех других спортсменов, работающих в полную силу весь сезон, его отличает одно: он сравнительно хорошо отдохнул.

Старт был в сентябре. К концу первой недели гонки Армстронг был на двадцатом месте, а в конце следующей недели поднялся на пятое. На большинстве этапов он чувствовал себя хорошо, и его коллеги по команде должны были теперь помочь ему удержать позицию.

Однажды вечером где-то на середине гонки товарищ Лэнса по команде Вотерс зашел к нему в номер за ноутбуком. Пока он сидел в номере, Лэнс отправился в ванную чистить зубы, потом появился с зубной щеткой в руке и с бравадой достал шприц с ЭПО и воткнул себе в живот. Вотерс никогда раньше не видел, как он это делает, хотя ни для кого не было секретом, что они оба принимают допинг. Селая вносил уровень гематокрита всех своих спортсменов в таблицу, и Армстронг отслеживал показатели своих товарищей, поэтому прекрасно знал, кто употребляет ЭПО. Без ЭПО уровень гематокрита у велогонщика за многодневную велогонку мог снизиться до 30 процентов; у тех же, кто принимал ЭПО, оставался одинаковым на протяжении всей гонки.

Армстронг удерживал свою позицию. 25 сентября он был на девятом месте перед финальным горным этапом – двухсоткилометровой трассой с финишем после двухкилометрового подъема. Погода стояла ветреная и холодная, на горных вершинах температура была около нуля. Езду на велосипеде в такой холод можно сравнить с нырянием в прорубь. Армстронг решил, что этот день – самый сложный и это будет его день.

До подъема он ехал с лучшими гонщиками мира – Роберто Эрасом, Хосе Марией Хименесом, Фернандо Эскартеном, Андреем Зинченко. Но Армстронг не отставал от них и вместе с ними пересек финишную черту под холодным дождем. В конце этапа он поднялся в турнирном списке на шестое место. На следующий день Лэнс финишировал третьим в гонке с раздельным стартом и в итоге закончил гонку на четвертом месте в общем зачете.

Те, кто помнил, как ездил Армстронг до своей болезни, говорили, что он стал другим человеком. Он ждал подходящих моментов для атаки, берег силы, где это было возможно. Он стал более зрелым гонщиком, лучше разбирался в тактике. Несмотря на то что в нем больше не было той взрывной силы, благодаря которой он выигрывал однодневные гонки, он стал сильнее морально, что позволяло ему проходить длинные, холмистые участки трассы день за днем.

Успех на «Вуэльте Испании» и на других европейских стартах принес Армстронгу не только новую уверенность в своих силах, но и новые доходы. Для того чтобы мотивировать его чаще участвовать в европейских гонках, в его договор внесли пункт о том, что он будет получать дополнительные деньги за очки, которые он зарабатывал, занимая хорошие места в гонках. Раньше эти деньги выплачивались Montgomery Securities, но в 1997 году банк Тома Визеля приобрел NationsBank, который затем вошел в состав холдинга BankAmerica (впоследствии Bank of America). Визель старался взять под контроль подразделения своей компании. В сентябре 1998 года, когда Армстронг показывал прекрасные результаты в Испании, Визель, наконец, покинул компанию, владельцем которой когда-то был, и с большой радостью сообщил руководству Bank of America, что теперь они должны Лэнсу Армстронгу, велогонщику, о котором, скорее всего, никогда и не слышали, больше миллиона долларов. Потом Визель купил у них Montgomery Sports за один доллар и произвел ее слияние с компанией Стива Диссона Disson Furst and Partners, которую тот основал несколькими годами ранее.

Во время гонки «Вуэльта Испании» бывший велогонщик Йохан Брюнель подошел к Армстронгу в конце одного из этапов и сказал: «Вот это результат!» Армстронгу было приятно. Их встреча была короткой, но достаточной для того, чтобы Брюнель увидел сосредоточенность во взгляде Армстронга, которой он никогда не видел за все то время, что соревновался с ним раньше, – стремление победить, идущее изнутри, пронизывающее его всего. Раньше Брюнель видел в соперничестве Армстронга мелочность, которую можно было сравнить с тем, как чокнутый дядя хочет обыграть своего племянника в пинг-понг или как молодой парень на своей первой машине изо всех сил старается обойти друга наперегонки. Но теперь в глазах Армстронга была новая глубина.

На следующий день у Брюнеля зазвонил телефон. Это был Лэнс. Вдохновленный своим достойным финишем, он сказал ему, что команде не хватает структурированности. «Можно, тебе позвонит Горски?» – спросил Армстронг. Брюнель не знал, что имеет в виду Лэнс, но подумал, что ему предложат консультировать команду, и согласился.

Всего несколько недель назад Брюнель был таким же велогонщиком, как Армстронг. Он был на том «Тур де Франс», где разыгрался допинговый скандал, и тоже сидел на шоссе, протестуя против полицейских рейдов и преследования спортсменов из-за допинга. Он вырос в помешанной на велоспорте Бельгии и все детство участвовал в гонках. Хотя никто не видел в нем большого потенциала, он был довольно сильным соперником, с ним считались на юниорских соревнованиях, и, к его удивлению, в 1992 году пригласили в испанскую команду ONCE.

Через пару дней ему позвонил Марк Горски: «Лэнс сказал, что вы хотите стать директором команды?» Этого Брюнель не ожидал услышать. Место, которое ему предлагалось, было уже занято Джонни Вельцем, который сместил Эдди Би. Армстронг был недоволен Вельцем, которому, по его мнению, не хватало опыта в тактике. Он решил снять его с этой должности и убедил Визеля и Горски назначить на должность directeur sportif Брюнеля. Этот термин переводится с французского как «спортивный директор», но в велоспорте означает главного тренера. Спортивный директор решает все, начиная от того, что будет есть команда на ужин, до распределения тактических ролей для каждого участника команды.

Брюнель, удивленный внезапным и щедрым подарком судьбы, согласился.

Как велогонщик он считался отличным стратегом. Он начал участвовать в соревнованиях еще до того, как спортсмены стали использовать рации для связи с директором команды. А значит, большую часть информации получал либо непосредственно следя за участниками, либо из табличек, на которых ассистенты писали мелом подсказки. Когда группа выходила в отрыв, мотоциклисты выезжали вперед и секундомером измеряли разницу, а затем записывали число мелом на дощечке. Чтобы определить, кто был лидером общего зачета в тот или иной момент, и в зависимости от этого принять стратегическое решение о том, когда задержаться или спринтовать, спортсменам приходилось запоминать позиции каждого соперника в турнирной таблице и потом в уме высчитывать их место. Например, если в трехминутный отрыв выходил спортсмен, который в турнирной таблице отставал на две минуты, это значило, что он выиграет гонку с преимуществом всего в одну минуту – так можно было определить свою задачу. С другой стороны, если все гонщики в отрыве отставали больше чем на пятнадцать минут согласно турнирной таблице, то лидеру гонки не было никакого смысла их догонять. Помимо невероятной выносливости велогонщикам требовалось много думать и принимать серьезные стратегические решения, и Брюнель был мастером в этом деле.

Брюнель тут же начал обсуждать с Армстронгом цели на следующий сезон. Лэнс собирался участвовать в тех же соревнованиях, в которых он выступал до болезни, – однодневных классических гонках и чемпионате мира. У Брюнеля на его счет были другие планы: если Армстронг смог финишировать четвертым в «Вуэльта Испании», то почему бы ему не попытаться выиграть «Тур де Франс»? Армстронг и финишировал-то в ней с трудом. «Выиграть?» – спросил он недоверчиво.

Брюнель привел свои доводы. Раньше Армстронг побеждал в этапах «Тура», а это значит, что он может выступать на достойном уровне. Ему не хватало только выносливости для горных участков, но ведь он никогда не тренировался специально для «Тур де Франс». Он изводил себя подготовкой к классическим гонкам и чемпионатам мира. В том сезоне почти случайно раскрылся его потенциал: он смог после нескольких гонок хорошо показать себя в испанской многодневке. Что он сможет сделать, если сосредоточит свои силы только на подготовке к «Тур де Франс»?

Человек, победивший рак, побывавший на грани жизни и смерти, возвращается, чтобы выиграть «Тур де Франс», – ради такой перспективы стоило рискнуть! Армстронг заработал миллион долларов за счет бонусов, пока восстанавливал свои силы после болезни. Если он выиграет «Тур де Франс», то в несколько раз увеличит свой доход.

Долго убеждать Лэнса в том, что он может выиграть французскую гонку, не пришлось, пусть почти никто в него не верил. Той зимой Армстронг гостил у родителей Кристин в Миннеаполисе, и однажды к ним на ужин были приглашены Грег и Кэти. Армстронг объявил о своем намерении принять участие в «Тур де Франс» в следующем, 1999 году. «Я собираюсь выиграть “Тур де Франс” четыре раза», – заявил он.

«Ого», – присвистнул Лемонд, так как не знал, что и сказать. Он был свидетелем становления Армстронга, знал его физиологию и думал, что у него не было ни единого шанса выиграть крупнейшую гонку мира, но он ему подыграл и во всем поддержал.

По дороге домой Грег сказал Кэти: «Мне его жаль, он бредит».

В то же время Лэнс дистанцировался от людей, которые больше всех отдавали ему время и силы, чтобы помочь преуспеть, в том числе от своей матери, чей третий брак трещал по швам, и Джей Ти Нила, который сражался за жизнь и проходил очередной курс химиотерапии. Он также был в серьезном разладе со своим лучшим другом и товарищем по спорту Джоном Кориотом, который вложил душу в организацию фонда. У Кориота случились разногласия с правлением фонда, которое пыталось его выгнать. Когда Лэнс принял сторону правления, даже не переговорив с ним заранее и не услышав его версию событий, Кориот почувствовал себя оскорбленным и обманутым. Он братски любил Лэнса и особенно привязался к нему во время его болезни. С того дня они не разговаривали три года.

Межсезонье Армстронг с Брюнелем провели в разработке плана и тренировках. Им помогал Феррари. Он обследовал Армстронга на горных подъемах, оборудовал его велосипед датчиками мощности, которые показывали, сколько усилий он прикладывает, педалируя. После каждого подъема он записывал максимальный показатель в ваттах и делил его на вес Лэнса, а результат заносил в свои таблицы и на основе этих показателей вносил коррективы в следующую тренировку. Средний велогонщик выдает 2–3 ватта на килограмм тела. Феррари подсчитал: чтобы выиграть «Тур де Франс», Армстронгу нужно выдавать около 6,5 ватта на килограмм. Такой расчет он смог сделать после тщательного изучения многих лучших гонщиков в пелотоне. Помимо математических способностей Феррари обладал четким пониманием, что мог и чего не мог допинг. Он прекрасно знал, что допинг не может чудесным образом превратить посредственного спортсмена в великого. Но он помогал спортсменам удерживать максимальную скорость долгое время. Например, Армстронг мог выдавать 400 ватт в течение получаса на горном подъеме, но мог ли он выдавать их на каждом подъеме «Тур де Франс»? Наверное, все же нет. А благодаря регулярному употреблению ЭПО или переливаниям крови такой темп он выдерживать мог.

Армстронгу нужно было преодолеть тысячи километров на тренировках, чтобы достичь этой цели. Ему нужно было стать сильнее, похудеть, ведь время гонки неумолимо приближалось. В последние месяцы перед стартом он только ездил на велосипеде и спал. Это была тяжелая одинокая жизнь без жены. Пока Армстронг был в Ницце, Кристина оставалась в Остине и пыталась забеременеть через экстракорпоральное оплодотворение от спермы, которую Армстронг сдал в банк до химиотерапии. Она начала вести дневник возвращения Армстронга в спорт, который надеялась однажды показать своим детям.

Весной Армстронг проехал многие горные участки трассы будущей «Тур де Франс». Поднимаясь в горы, велогонщики быстро понимали, что градус наклона на склонах неравномерен. На одних участках дорога более крутая, на других пологая. На дорогах были повороты; многое зависело и от качества покрытия. У каждого спортсмена есть свои предпочтения. Кому-то проще ездить по крутым трассам, другие любят более ровные участки. Феррари и Брюнель пытались узнать, какие дороги нравятся Армстронгу, чтобы выбрать место для наилучшей атаки. На тех трассах, которые ему не нравились, он должен был тренироваться больше времени, чтобы побороть свои слабости. Эти маленькие хитрости должны были добавить уверенности Армстронгу перед соперниками, многие из которых впервые знакомились с трассой только на самой гонке.

24 апреля Армстронг финишировал вторым в гонке «Амстел Голд», уступив в спринте голландцу Майклу Боогарду. Сильный финиш был хорошим знаком для Лэнса, но в то же время отношения Армстронга с Фрэнки Эндрю, которому была отведена ключевая роль в планах на самую важную гонку, трещали по швам.

Ссора началась за несколько дней до этого, когда беременная Бетси в письме Кристине рассказала об анониме, который на интернет-форуме, посвященном велоспорту, интересовался, какая мать получится из жены Армстронга, и предположил, что ей лучше нанять няню. Бетси бросилась защищать свою подругу, сказав, что Кристина не та мамаша, которая отдаст своих детей на воспитание няням. Но, прочитав письмо, Кристина расплакалась и позвонила Лэнсу, который вспылил и позвонил Фрэнки. Он отругал его за то, что тот косвенно стал причиной слез его жены. Фрэнки позвонил Бетси, требуя объяснений.

«Причина в чем-то другом», – сказал он Бетси, прочитав их переписку.

Теперь уже Фрэнки злился на Лэнса за вспыльчивость и раздувание несуществующих проблем. Несколько дней оба мучились, пытаясь выяснить, кто прав.

21 апреля Бетси отправила едкое письмо по электронной почте:

Даже не начинай. Ты можешь сколько угодно выделываться перед другими людьми, пока они это терпят. Я терпеть не собираюсь, да и не должна. Мы с Кристиной все удалили, у нас все хорошо.

Извини, Лэнс, я не собираюсь потакать тебе, как все остальные.

Перед стартом «Амстел Голд» Лэнс натолкнулся на Фрэнки.

– Извини, – сказал Лэнс.

– Да пошел ты! – ответил Фрэнки.

– В чем дело? – удивился Лэнс.

– Ты создаешь проблемы на пустом месте, – ответил Фрэнки. – Делаешь из мухи слона. Ведешь себя как придурок.

– Как придурок? Да пошел ты в задницу.

Они выкрикивали друг другу оскорбления. Лэнс не мог держать себя в руках и начал угрожать Фрэнки.

– Ты еще пожалеешь, что связался со мной! Ты ответишь за это! Во Францию ты не поедешь, можешь не сомневаться. У меня есть власть. Я могу! – вопил он.

– Не испугал, – ответил Фрэнки.

Они не разговаривали два месяца. Когда у Фрэнки родился сын, он оповестил об этом всех, кроме Армстронга. Лэнс был взбешен: он считал, что Фрэнки ведет себя непрофессионально. За пару недель до «Тур де Франс» Армстронг по электронной почте отправил Фрэнки письмо следующего содержания.

«Тур де Франс» уже совсем скоро, Йохан определяется с составом команды, и я могу совершенно точно сказать, что ты НЕ едешь. Весь год я работал только на эту гонку, и я к ней готов, и мой вклад значим. Хоть я и злюсь на тебя, я понимаю, что мне нужна помощь, читай поддержка, в июле, а ты один из сильнейших гонщиков команды. Так почему ты не будешь участвовать? Потому что, и я тут ни при чем, другие заметили, что в этом году твое отношение к команде изменилось. Вряд ли ты резко превратился в эгоиста. Наверное, ты просто адски устал в ожидании своего ребенка, но вряд ли это единственная причина твоего расстройства? Какой бы она ни была, по тебе заметно.

Фрэнки, мне не хочется рушить семилетние отношения из-за двух непростых месяцев, и я знаю, что ты хочешь попасть в команду на «Тур де Франс» и остаться с нами в следующем сезоне, но нам важно знать, что ты верен нам.

Он также переслал ему письмо Бетси от 21 апреля с припиской: «Хотя мне было и противно, я знал, что оно не стоит ответа, но все равно надеюсь, что в будущем твоя жена станет держать свое мнение при себе».

Фрэнки написал длинный ответ, закончив такими словами: «Если команда видит проблему в моем отношении, неверности, эгоизме или в чем-то еще и ты не хочешь, чтобы я помогал на “Тур де Франс”, тогда скажи Йохану, пусть купит мне билет домой. Меня ждет ребенок. Периодически буду выходить в интернет. Если хочешь, позвони, или можем увидеться в Ницце, если хочешь поговорить».

В конечном счете они уладили все разногласия, и Фрэнки вошел в состав команды главной гонки года. Он был самым опытным в команде, и он был нужен Армстронгу. А Фрэнки нужны были деньги, которые ему принесло участие в гонке, но их отношения охладели. Фрэнки считал, что увидел настоящее лицо Лэнса Армстронга, и оно ему не понравилось. А Лэнс начал задумываться о том, насколько может доверять Фрэнки.

Готовясь к гонке, все команды столкнулись с дилеммой: или продолжать принимать допинг, усилив меры безопасности, или отказаться от него вообще. И без того строгий французский закон был ужесточен, и суровое наказание ждало всех, кто был пойман на ЭПО или других запрещенных препаратах. Некоторые французские команды решили от греха подальше честно прекратить использование допинга перед «Тур де Франс».

Армстронг и Брюнель не собирались соревноваться чистыми. ЭПО был главной частью их плана, который должен был привести Армстронга к победе. И никто из них не верил, что остальные команды откажутся от допинга, несмотря на всю пропаганду. Для команды US Postal допинг значил много.

В начале сезона 1999 года команду покинул Педро Селая, который казался Армстронгу слишком консервативным. Несмотря на то что Селая помогал команде с допингом, он старался убедить их в том, что на многое они способны и без допинга. «Так мы скоро будем вообще чистыми гоняться, – однажды заметил Армстронг в разговоре с Джонатаном Вотерсом, намекая на скупость Селаи на стимулирующие средства. – Он меряет температуру даже перед тем, как дать простую таблетку кофеина». Армстронг настолько волновался, что из-за такого врача члены команды недополучат нужные дозы, что в 1998 году на чемпионате мира в Нидерландах поручил Кристине сделать работу за него, и ей пришлось паковать таблетки кортизона, чтобы передать их Вотерсу и другим членам команды.

Брюнель нашел в команду нового врача – Луиса Гарсиа дель Мораль, которого прозвали el gato negro – «черный кот». Каждая профессиональная команда в Европе должна была иметь своего врача, в обязанности которого помимо наблюдения за здоровьем гонщиков входила разработка хитрых допинговых программ. Только высококлассные спортсмены, такие как Армстронг, могли себе позволить личных врачей, но Лэнс, например, оплачивал работу Феррари и для Хэмилтона. С остальными работал дель Мораль, который жил в Валенсии. У него была небольшая клиника, где, помимо прочего, проходили реабилитацию спортсмены после травм и приобретался любой допинг. После многих лет работы с велогонщиками, футболистами, звездами тенниса он стал экспертом в области стимуляторов.

Мораль оказался менее консервативным, чем Селая. Он восхищался эффектом, который производит допинг на организм спортсменов; тем, что можно было взять гонщика, который не справлялся с работой в пелотоне профессионалов, и поднять его на новый уровень, назначив правильное сочетание уколов и таблеток. В его глазах это была вершина медицины, и, конечно, роль врачей в этом деле была намного более важной, чем у терапевтов и семейных врачей, которые прописывали антибиотики и успокоительные своим пациентам-ипохондрикам.

Мораль должен был следить за тем, чтобы команда в течение сезона получала нужные вещества «под завязку» и ни в чем не нуждалась. На сборах до начала сезона он появлялся, вооруженный таблицами с подробным долгосрочным допинговым планом для каждого спортсмена. Команда выработала систему приема допинга. Каждый третий или четвертый день на «Тур де Франс» спортсмены собирались в фургончике. Вслед за ними туда заходил сам Мораль или его помощник Хосе «Пепе» Марти со шприцами, заправленными ЭПО. Сделав уколы, спортсмены прятали шприцы в жестяные баночки из-под напитков. Мораль тут же уходил и быстро избавлялся от банок. Кроме ЭПО он давал членам команды кортизон и актовегин – вытяжку из крови телят, которая, по его мнению, способствовала поступлению кислорода в мышцы.

На случай если французская полиция решит провести обыск у команды, Армстронг и некоторые другие велогонщики в команде, в том числе американцы Тайлер Хэмилтон и Кевин Ливингстон, принимали дополнительные меры предосторожности. Они наняли француза по имени Филипп Мэр, который работал садовником на вилле Армстронга в Ницце, чтобы тот тайно доставлял им ЭПО. Они называли его Мэр Мотомен, потому что он доставлял ЭПО в холодильных камерах на своем мотоцикле.

Гонка приближалась, и Армстронг впервые подходил к ней, имея долгосрочную цель. Если он хотел победить, ему нужно было заранее обдумать свою стратегию и решить, как ехать и где беречь силы.

На «Тур де Франс» каждый год новый маршрут. В 1999 году пролог был семикилометровой гонкой с раздельным стартом. Первые этапы проходили на равнинной трассе. Восьмой этап был разделкой. Затем начались горные этапы. Самыми важными были два альпийских: первый заканчивался подъемом на Сестриере, второй – на вершине одной из самых известных гор гонки Альп-д’Юэз. На третьей неделе два этапа проходили в Пиренеях, и в предпоследний день соревнований – снова гонка с раздельным стартом. Хорошей новостью для Армстронга стало то, что в гонке не принимали участие немец Ян Ульрих и итальянец Марко Пантани. Чемпион 1997 года Ульрих получил травму. Пантани попался на анализах, уровень его гематокрита на «Джиро д’Италия» превысил 50 процентов, и он не был допущен к соревнованиям.

Армстронг начал гонку с неожиданной победы в прологе 4 июля. Увидев Армстронга в желтой майке лидера, Билл Стэплтон с женой Лорой не могли сдержать слез. После всего, что Армстронгу пришлось пережить, для Стэплтона настал самый жизнеутверждающий момент в жизни. И это было только начало.

На следующий день Армстронг лишился желтой майки, но это не противоречило их плану. Время настоящей гонки еще не пришло.

Гонка с раздельным стартом в городе Метц должна была быть последней. Даже до болезни Армстронг не был достаточно сильным на разделках, а теперь он вдруг показал впечатляющий результат, обогнав на 58 секунд швейцарца Алекса Цулле, который пришел вторым. Армстронг снова лидировал в гонке на 2 минуты 20 секунд. Никто во Франции не мог поверить в происходящее.

Не мог поверить в это и Грег Лемонд, сопровождавший группу велосипедистов, которые путешествовали вдоль трасс «Тур де Франс». Когда Лемонд увидел, что Армстронг лидирует с таким большим отрывом, он решил, что, возможно, Лэнс был не так уж безумен, когда говорил, что может выиграть «Тур де Франс».

Через два дня начинались горные этапы, и Лемонд волновался за Армстронга и его навыки подъема в гору. Он хотел его поддержать, отправился к старту первого горного этапа и нашел командный автобус. В автобусе Лемонд увидел Армстронга.

– Мужик, да ты просто летаешь. Невероятно. Я очень за тебя рад, – сказал он.

– Спасибо, – ответил Лэнс.

– Должен сказать, что если ты так проехал разделку, то и на горных этапах у тебя все получится. Пусть не смеют говорить, что ты «раздельщик», а не «горняк». Если ты смог сейчас так откатать, то сможешь выиграть «Тур де Франс».

– Я знаю, – снисходительно ответил Лэнс.

Лемонд был обескуражен самонадеянностью Армстронга и его неуважением. Он вышел из автобуса, чувствуя себя идиотом, потому что решил поддержать Лэнса, которому это было совершенно не нужно.

На следующий день на последнем подъеме Армстронг оказался в небольшой группе лучших «горняков», среди них находился и Цулле – его главный соперник. Вдруг Армстронг приподнялся из седла и начал спринтовать в горку. Было что-то почти зловещее в этом восхождении темным дождливым днем, его ярко-желтая майка была едва различима среди мерцающих огней.

Такую атаку он мог бы спокойно сделать на коротком подъеме в Филадельфии или на одной из классических гонок. Но на Сестриере, длиной два километра! На этой громаде! На следующий день предстоял подъем на Альп-д’Юэз. Казалось, что Лэнс атакует слишком быстро, что он сошел с ума и решил себя прикончить. Но он и не думал замедляться. Он продолжал сокрушать подъем, делал широкие повороты на изгибах трассы. Армстронг в желтой майке и синей кепочке US Postal в одиночку пересек финиш. Он лидировал в гонке больше чем на шесть минут!

Фотография, на которой Армстронг пересекает финиш под проливным дождем, облетела весь мир. В тот день Армстронг обрел мировую известность.

Лемонд следил за гонкой в гостинице недалеко от трассы с группой туристов. Когда Армстронг покорил Сестриере, все в номере, в том числе Лемонд, закричали от радости как сумасшедшие. Кроме одного человека. Бывший механик команды Festina Сириль Перрен похлопал по плечу Лемонда и тихо сказал:

– Sur le jus[11].

Лемонд понял, что он имеет в виду: Армстронг был под допингом. Но откуда это мог знать механик?

– С чего ты взял? – спросил Лемонд под звуки всеобщего ликования.

– Не прилагает усилий, – ответил Перрен. – Посмотри в его глаза, посмотри, как он дышит.

Перрен стал рассказывать, что велогонщики сейчас используют мощные допинговые коктейли, благодаря которым поднимаются в гору без усилий. «Они совсем не чувствуют боли», – сказал он Лемонду.

Лемонд не обращал на его слова внимания и продолжал торжествовать. Он был очень рад возвращению Лэнса и не хотел думать о допинге. Он верил, что после истории с командой Festina спорт очистился, однако неприятный осадок после слов Перрена остался. Впрочем, он скоро о них забыл.

Бетси Эндрю смотрела гонку по телевизору, нянчась со своим «маленьким Фрэнки». Увидев, как ее муж поднимается на Сестриере, она не могла поверить своим глазам. Она никогда не видела, чтобы он так когда-нибудь ездил. Бетси позвонила Бекки Раст, жене Джеймса Старта, одного из фотографов команды.

– Ты смотришь? Видишь, как Фрэнки тянет? – сказала она.

– Да, просто отлично! – ответила Бекки.

– Ведь он не «горняк». Он не должен так ехать.

Бекки на том конце провода замолчала. Бетси уже рассказывала Бекки о том, что случилось в больничной палате, и теперь обе знали, что значит невероятный результат Фрэнки на горном этапе: он принимал допинг. Бетси сильно разозлилась. Тем же вечером она позвонила Фрэнки.

– Что это такое? – спросила она.

– Ты о чем?

– Ты же не умеешь подниматься в гору. Ты же говорил, что завязал! Сколько уже это продолжается?

– Я не хочу это обсуждать, – ответил Фрэнки.

– Нет, мы будем это обсуждать!

– Я устал.

– Я не потерплю этого. Слышишь? – крикнула Бетси и бросила трубку.

На следующий день Армстронг увеличил свой отрыв больше чем на минуту. К тому времени он так уверенно лидировал, что его команда прекратила принимать ЭПО и другой допинг за неделю до конца гонки. Им уже нечего было бояться.

Пока Армстронг ехал вперед к победе, пресса смаковала подробности. Человек, победивший рак, лидировал в сложнейшей гонке, превосходя не только всех остальных спортсменов, но и свои прошлые достижения. Французская газета Le Monde назвала это главным достижением в истории спорта. New York Times сравнивала это с отправкой «человека на Луну», и не только потому, что у Нила[12] и Лэнса были одинаковые фамилии. Врачи Армстронга называли это научным чудом.

Вечером 14 июля, после того как Армстронг закрепился в лидерах на Альп д’Юэз, он пригласил Абта на ужин с командой в ресторан на вершине горы. Армстронг желал, как напишет через несколько дней после встречи Абт в своей статье, обсудить «инсинуации», появлявшиеся в европейской прессе по поводу его победы. Поглощая одну тарелку ризотто за другой, Армстронг объяснял Абту, что журналисты не могли поверить, что его результат честный. Дело команды Festina, считал Армстронг, навлекало на него подозрения со всех сторон. Конечно, Абту была непонятна паранойя Лэнса. Европейская пресса провозглашала Армстронга символом новой «чистой» эпохи велоспорта.

Однако Абт повернул историю так, как того хотел Армстронг. «Некоторые европейские издательства задаются вопросом, как человек, перенесший химиотерапию два с половиной года назад, может с таким успехом лидировать в сложнейшей гонке мира?» – писал Абт. На самом деле таким вопросом никто не задавался. В своей статье Абт приводил два примера якобы негативных отзывов. Одним стал газетный заголовок в бельгийской газете: «Армстронг подложил бомбу под “Тур”». Абт отмечал, что под словом «бомба» имеется в виду допинг. Вторым примером была статья из французской газеты, в которой Армстронга сравнивали с датским велогонщиком Бьярне Рийсом, который одержал победу в 1996 году. Такое сравнение было обоснованно. Армстронг и Рийс имели схожее телосложение и стиль езды, а победа обоих была в равной степени неожиданной. Но Абт писал о том, что Рийса подозревали в допинге, и такое сравнение было скрытым обвинением Армстронга – нелепый аргумент.

Абт писал, что Армстронга как лидера гонки проверяли на допинг каждый день, и делал упор на значимость его достижения для всех больных раком. «Моя история – это история успеха ракового больного, – цитировал он слова Армстронга. – Многие люди пережили подобное. В Америке, Франции, Европе люди проходят через это». Армстронг сказал, что он не настолько глуп, чтобы после рака употреблять допинг. «Ведь я был на грани смерти», – настаивал он.

Внезапная паранойя Армстронга возникла не на пустом месте. Это был его тактический ход. Он использовал Абта, чтобы предвосхитить вопросы, которые рано или поздно должны были появиться. Команде было известно, что анализ мочи в первый день гонки выявил в ней следы запрещенных кортикостероидов. О результатах анализа не было известно две недели, но французская газета Le Monde получила эту информацию и уже готовила публикацию. Если бы результат анализа Армстронга был официально объявлен положительным, его могли снять с гонки. Ни один лидер гонки «Тур де Франс» никогда не был снят с соревнований за допинг. Причина крылась не только в нежелании порочить репутацию Армстронга и его историю преодоления рака, но также в том, что это омрачило бы саму атмосферу гонки. Это мог быть второй допинговый скандал за два года. Абт невольно помог Армстронгу создать легенду, что французы хотят его поймать.

На самом же деле Армстронг принимал стероиды до гонки. В других гонках того сезона Международный союз велосипедистов не проводил тесты на допинг. После скандала с Festina союз подвергался давлению со стороны Международного олимпийского комитета, который настаивал на проведении анализов, и Армстронг оказался не готов к такому неожиданному повороту событий.

Американскую команду больше заботил интерес газеты Le Monde, чем возможное наказание Международного союза велосипедистов. Ведь союз мог сделать вид, что ничего не произошло, потому что не в их интересах было разоблачать победителя через год после другого большого допингового скандала. Но если результаты теста были бы опубликованы, союзу пришлось бы официально признать их.

Когда стало известно, что Le Monde готовит эту информацию к публикации, Армстронг, Горски и Визель собрались в своей гостинице, чтобы обсудить план действий. Эмма О’Рейли, которая была вместе с ними, вспоминает, что они хотели тогда всех убедить в том, что прием кортикостероидов входил в план лечения. В своих показаниях О’Рейли сказала, что мужчины разработали план. Доктор Гарсиа дель Мораль выписал задним числом рецепт на лекарство для лечения натертости от седла, которое содержит кортикостероиды, чтобы сделать вид, что это было сделано задолго до проведения теста. Горски и Визель отрицают этот факт.

На следующий день история появилась в газете, и Дан Осипов, командный гуру по связям с общественностью, целое утро отвечал на вопросы спортивных журналистов со всего света. Он объяснял им, что Армстронг по незнанию использовал мазь, в которой содержалось запрещенное вещество. В тот же день Международный союз велосипедистов заявил, что с Армстронга сняты подозрения, так как он предоставил рецепт на этот препарат, выписанный врачом.

Некоторые журналисты, в том числе Дэвид Уолш из лондонского The Sunday Times, которые до тех пор восторгались успехами Армстронга, стали его подозревать. Но никто не хотел верить, что герой Лэнс Армстронг мог обманывать. Никто не хотел разочаровываться, никто не хотел знать суровой правды. Статья Абта для New York Times не подвергала сомнению правдивость истории про «подседельную рану» и приукрашивала события. Газета ее не приняла.

Когда Армстронг выиграл последнюю гонку с раздельным стартом во французском парке аттракционов «Футуроскоп», положительный результат теста был забыт. Он лидировал в гонке на 7 минут 37 секунд. Он нанес сокрушительное поражение соперникам.

На следующий день Армстронг въезжал в Париж в желтой майке лидера. Американец из американской команды. Человек, победивший рак. Это была грандиозная победа. Результат, достойный восхищения, вне зависимости от мелочных придирок к анализам. Если уж официально было объявлено, что Армстронг использовал простую мазь, то у СМИ и общественности не было повода не верить им.

На финише вдоль мощеных Елисейских Полей стояли толпы американцев с государственными флагами и флагами Техаса. Люди специально прилетали из США, чтобы посмотреть финиш. Когда пелотон въехал в Париж и направился к Елисейским Полям, вся команда US Postal ехала впереди «пачки», чтобы защитить Армстронга от любой досадной ошибки. Группа проезжала свои традиционные десять кругов со сверхзвуковой скоростью вокруг Елисейских Полей, спринтеры пытались вырвать победу в финишном этапе. Но зрители смотрели только на Армстронга, который пересекал финишную черту в своей желтой майке.

Команда и ее менеджеры, в том числе Горски и Визель, тут же отпраздновали победу шампанским и проехали круг почета по Елисейским Полям вместе с Армстронгом. Визель сделал то, что до сих пор не удалось ни одному директору американской команды. Он выиграл «Тур де Франс» с американской командой, он сделал то, что Борисевич двенадцать лет назад сравнивал с победой французской бейсбольной команды в Мировой серии.

{Примечания к Главе 6}

Глава 7

Лэнс Армстронг Inc.

Через пару часов после того, как Армстронг взошел на пьедестал почета, началось празднование его победы. Вся команда US Postal и человек двести друзей и спонсоров собрались с размахом отметить победу в роскошном зале музея д’Орсе, который располагается в здании бывшего вокзала и где представлена богатая коллекция импрессионистов.

Гости общались, столы ломились от угощений, шампанского, лучших вин, а над каждым столом возвышалась ваза с яблоками, символизирующими стойкость Лэнса на горных этапах. Почему именно яблоки? Когда Лэнс поднимался на Сестриере, он крикнул команде по рации: «Как вам такое яблоко раздора?»

В главном зале красовалась ледяная скульптура велосипедиста. Потолки были украшены в стиле рококо, под ними висели ослепительные хрустальные люстры. Лэнс раздавал автографы и позировал для фотографов с мамой и Кристиной, которая вынашивала их первого ребенка и была уже на седьмом месяце беременности. Президент Клинтон и губернатор Техаса позвонили поздравить победителя.

Празднование было оплачено Томом Визелем, который как страстный коллекционер искусств выбрал место встречи. На протяжении многих лет Визель вкладывал миллионы долларов своих личных сбережений на содержание команды. Наконец его затраты окупились – если не деньгами, то славой.

Целый год после болезни Лэнс часто выступал перед публикой, рассказывая свою историю на мероприятиях фонда, своего детища, и стал намного красноречивее. Он встал и обратился к команде, к «своей команде» – именно так называл он ее в тот вечер. В своей речи Лэнс трогательно благодарил товарищей за поддержку. Он сказал, что его роль в «Тур де Франс» была «такой же, как у застежки этой майки». Все остальное: ткань, рукава, ворот желтой майки лидера – было, по его словам, заслугой команды.

Йохан Брюнель в строгой белой рубашке сидел за столом у большого окна в позолоченной раме и широко улыбался, принимая поздравления от спонсоров команды и других гостей. Билл Стэплтон и Крис Кармайкл стояли с бокалами вина на балконе с видом на Сену. Марк Горски ходил по залу с незажженной сигарой во рту, размышляя о случившемся. Тайлер Хэмилтон финишировал тринадцатым, двадцатипятилетний Кевин Ливингстон – тридцать шестым. Потрясающий результат для их первого «Тур де Франс»! Они оба могли бы финишировать еще лучше, если бы не отдали все силы, помогая Лэнсу.

Доктор Луис Гарсиа дель Мораль тоже был на ужине. Он сидел за столом в элегантном зеленом пиджаке и галстуке рядом со своим ассистентом Пепе Марти.

Сейчас, когда Лэнс из невзрачного середнячка превратился в действующего чемпиона, на него будет возложено гораздо больше ответственности. И почувствовал он это сразу. Произнося свой тост, Стив Диссон, партнер Визеля по бизнесу, предложил выпить за новую победу в «Тур де Франс» в 2000 году. Шесть или семь спортсменов уже продлили договор с командой на следующий год, в том числе Армстронг, Хэмилтон и Ливингстон. Кроме того, существовала устная договоренность с Кристианом Ванде Вельде, бестолковым молодым парнем, чьим отцом был Джон Ванде Вельде, дважды участвовавший в олимпийских шоссейных велогонках и сыгравший роль злого итальянца в популярнейшем фильме 1979 года «Уходя в отрыв».

Победа Армстронга принесла ему премиальный миллион долларов от команды плюс «дополнительные выплаты» в размере 50 тысяч долларов за желтую майку лидера и 25 тысяч – за каждый день подтверждения статуса лидера гонки. Такое соглашение заключили Армстронг и Горски за несколько дней до ее начала. Оно также предусматривало продление контракта Армстронга еще на два года и ежегодную зарплату в 2,5 миллиона долларов.

Команда грелась в тени славы, обрушившейся на Лэнса. Когда он согласился подписать контракт с командой на 2000 и 2001 годы, талантливый деляга Горски договорился с US Postal о продлении спонсорства на два года с выплатой 3,3 миллиона долларов в 2000 году – в три раза больше, чем в самый первый, 1996 год. Победа в «Тур де Франс» помогла Горски подписать спонсорские соглашения более чем с двадцатью компаниями. Существенное увеличение бюджета позволило искать высококлассных свободных агентов[13], благодаря которым команда надеялась добиться больших успехов на будущих гонках.

После торжественного ужина Кристина уехала в Остин, а Армстронг отправился на критериумы в Голландию и Бельгию. Как победитель «Тур де Франс» он теперь получал от организаторов гонок по 25 тысяч долларов за участие вне зависимости от результата.

Из Голландии на самолете, предоставленном его личным спонсором Nike, он вылетел в Нью-Йорк. Международная популярность Армстронга сделала его звездой и в своей стране. Он участвовал в популярных телевизионных шоу, ездил в пресс-тур с Nike и торжественно открывал торговый день Нью-Йоркской фондовой биржи. Он заехал на денек в Остин повидаться с женой, откуда полетел на пресс-конференцию в Вашингтон.

В Вашингтоне он встретился с президентом Клинтоном в Овальном кабинете и вице-президентом Альбертом Гором, который пообещал сделать борьбу с раком частью своей будущей президентской программы.

После победы Лэнса автоответчик Билла Стэплтона был завален сообщениями. Каждый хотел урвать свой кусочек Лэнса. Он снялся в телевизионной рекламе для Reuters – одного из крупнейших агентств новостей и финансовой информации, – которую крутили на большом экране на центральной площади Нью-Йорка – Таймс-сквер. Он снимался в рекламе для American General Insurance и, конечно же, для US Postal. Через неделю после победы он стал лицом Nike в рекламной кампании Just do it.

История его удивительного возвращения с того света и скорого триумфа стала для американцев лучшей историей победы со времен маленькой лошадки Галеты, обогнавшей всех на скачках[14]. А фонд Лэнса Армстронга для больных раком сделал его еще большим героем.

Еще до победы в гонке они со Стэплтоном думали о том, что можно заработать на драматической истории его судьбы, написав книгу и сняв фильм. Теперь они вернулись к этому разговору.

Пока Лэнс участвовал в «Тур де Франс», Стэплтон начал вести переговоры с издательскими домами Нью-Йорка о продаже прав на биографию Лэнса. На этот раз за них боролись все. После победы Лэнса в первом этапе – в гонке на время – цена поднялась до 300 тысяч долларов. Через пару недель, когда он лидировал с отрывом 6 минут 15 секунд, цена поднялась до 400 тысяч долларов. Лэнс победил, и Стэплтон заключил договор с издательством Penguin Putnam Books. Анонсируя книгу, вице-президент и старший редактор издательства Стейси Кример сказала, что Армстронг «своим удивительным выздоровлением от рака дал надежду всему миру», добавив, что из его вдохновляющей автобиографии люди узнают о его достижениях, эмоциях, душевных переживаниях и физической борьбе за жизнь. Она отметила, что Лэнс сам назвал свою победу в «Тур де Франс» 1999 года «чудом».

Вскоре после этого Стэплтон договорился с Салли Дженкинс, дочерью известнейшего спортивного писателя Дэна Дженкинса, о помощи в написании книги. В то время Салли Дженкинс была малоизвестным автором в спортивном журнале для женщин. Они с Лэнсом не были знакомы лично. В результате их совместной работы вышла книга под названием It’s Not About the Bike: My Journey Back to Life[15], которая была распродана в количестве более миллиона экземпляров и стала международным бестселлером.

Стэплтон сумел договориться с легендарным спортивным продюсером Бадом Гринспеном о создании телевизионного фильма «Вторая жизнь» стоимостью полмиллиона долларов. Съемки начались осенью 1999 года, а выход на экраны был запланирован на телевизионный сезон 2000–2001 годах. Однако спустя несколько месяцев деньги и предложения продолжали расти в геометрической прогрессии, и Лэнс со Стэплтоном решили, что его история может оказаться намного более прибыльной, чем они могли представить. В конце 1999 года они решили приостановить съемки, рассудив, что история достойна Голливуда и что сняться в фильме мог бы Мэтт Дэймон или кто-то другой из новых популярных друзей Лэнса. Стэплтон уведомил Гринспена о нежелании Армстронга сотрудничать, и проект закрылся.

Оберегать имидж Лэнса и миф о нем было главной задачей Стэплтона. После «Тур де Франс» Стэплтону позвонил Том Клайнс с намерением получить причитающийся ему гонорар в размере восьми тысяч долларов. Стэплтон согласился выплатить деньги, по предположению Клайнса, из собственного кармана, но заставил его подписать соглашение о неразглашении любой информации о Лэнсе, полученной в ходе работы. Даже владелец команды имел ограниченные права на использование имени Армстронга и его образа. Согласно новому договору с Диссоном Фурстом, прежде чем заключать какие бы то ни было соглашения со спонсорами команды, которые хотели использовать образ Лэнса для своих рекламных кампаний, он должен был заключить отдельное соглашение с Лэнсом.

Стэплтон быстро ориентировался, как можно заработать на повышенном внимании общественности к Армстронгу, и делал все для того, чтобы спрос на продукцию, связанную с его именем, рос.

Меньше чем за год после своей победы Лэнс подписал множество новых долгосрочных рекламных соглашений на общую сумму в 7,5 миллиона долларов. В феврале 2000 года Армстронг заключил долгосрочный договор, который приносил ему полмиллиона долларов в год, о сотрудничестве с сайтом WebMD.com, посвященным здоровому образу жизни; также он снимался в рекламе фармацевтических и инвестиционных компаний и даже появился на коробке хлопьев. В общем счете около шестнадцати компаний платили ему за использование его образа. Он выступал перед слушателями с рассказом о своем удивительном выздоровлении, запрашивая за часовое выступление по 100 тысяч долларов, тогда как до победы в «Тур де Франс» просил не больше 30 тысяч.

Вот приблизительный список сделок, заключенных Армстронгом в первый год после победы в «Тур де Франс», и ежегодная прибыль от них (в долларах).

Disson Furst / US Postal – 2 000 000–2 500 000

Фармацевтическая компания Bristol-Myers Squibb – 700 000

Издательство Penguin Putnam Books – 525 000 (в том числе авторские отчисления до конца 2000 года)

Краудфандинг для проектов Kickstart.com – 500 000 – февраль 2000 года

Nike – 500 000

Производитель медицинских товаров BrainLab – 500 000 (+ акции)

Финансовый сайт Bridge – 500 000 с августа 1999 года

Сайт о здоровом образе жизни WebMD – 500 000 (+ акции) – январь 2000 года

Производитель велосипедов Trek – 500 000

Инвестиционная компания AIM Mutual Funds – 300 000

Страховая компания American General Insurance – 300 000

Сухие завтраки General Mills/Wheaties – 200 000

Сайт Bike.com – 150 000 (+ акции)

Производитель велошлемов Giro – 150 000

Производитель солнечных очков Oakley – 125 000 (+ акции)

Производитель велозапчастей Shimano – 100 000

Итого – 7 550 000

Сделки были крупные, но спонсоры считали, что это того стоит. Первый заместитель директора US Postal Гейл Сонненберг был уверен, что бизнес стал приносить «миллионы и миллионы» долларов главным образом благодаря сотрудничеству с Армстронгом и спонсорской поддержке его команды. Решение, принятое в 1996 году о вложении средств в начинающую велокоманду, оказалось невероятно дальновидным и рентабельным.

Для US Postal это было выгодной сделкой, так как они тратили всего около восьми миллионов долларов в год на спонсорскую поддержку команды из 146 миллионов, выделяемых предприятием на рекламу.

Имя US Postal, абсолютно неизвестное в Европе ранее, вдруг стало узнаваемым во всем мире, особенным поводом гордости сотрудников. Начальник почты в одном канзасском городке на День почтового работника в 2002 году поднял специально сделанный флаг цвета формы команды US Postal. Он сказал, что хотел, чтобы флаг послужил напоминанием американцам о «тяжелой работе» прокоманды US Postal, которая за год приняла участие почти в 60 гонках по всему миру. (Лэнс берег силы для «Тур де Франс» и не участвовал в большинстве из них.)

Оглядываясь назад, можно сказать, что маркетинг был далеко не главной заботой компании. Эра цифровых технологий уводила в прошлое ее основной бизнес – доставку писем, и они безнадежно сдавали позиции по сравнению с частными компаниями, такими как FedEx, в единственном растущем секторе бизнеса – срочной доставке отправлений.

Победа Армстронга также оказала большое влияние на компанию Trek. Она стала популярной благодаря тому, что Лэнс одерживал свои победы на велосипедах их производства. Продажи велосипедов самой дорогой серии, которые стоили по 4000 долларов, увеличились в 1999 году вдвое по сравнению с 1998-м. В целом объем их продаж вырос на 143 процента в период с 2000 по 2005 год.

Лицо Лэнса увеличило продажи даже сухих завтраков. Коробки хлопьев с его фотографией продавались в среднем на 10 процентов лучше, чем все остальные хлопья компании.

«Эффект Лэнса» был очень сильным. За время его карьеры компании, производящие все, начиная от велосипедов и заканчивая шлемами и велотуфлями, отмечали невероятный рост продаж.

Неудивительно! Ведь как комментировал этот феномен эксперт по маркетингу Дэвид Картер в мае 2000 года: «Он воплощение настоящего, нужного американцем героя».

Значимую роль в создании нового национального героя сыграла Nike. Когда Майкл Джордан ушел из спорта, компания начала искать новое громкое имя, чтобы повысить свои продажи. Вместо того чтобы представлять Армстронга в качестве чемпиона-велогонщика и повышать продажи велотоваров, которые занимают очень маленькую долю рынка, Nike запустила кампанию с Армстронгом в главной роли. Для того чтобы продемонстрировать «настоящего Лэнса Армстронга», она отправила съемочную группу в Ниццу на его виллу на Лазурном Берегу с панорамным видом. Снимали, как он завтракает, проходит курс интенсивной хиропрактики в тренажерном зале, меняет пеленки новорожденному сыну Люку. Помимо этого, показали, как Армстронг ездит по улицам Ниццы и в ее окрестностях на велосипеде.

В то время Том Визель переживал радость своего собственного возвращения. Продав свой инвестиционный бизнес, он начал новый. На этот раз он назвал его просто TWP – Thomas Weisel Partners («Томас Визель и партнеры»). В год первой победы Армстронга в «Тур де Франс» новый инвестиционный банк Визеля стал горячим цехом Кремниевой долины по раскручиванию никому не известных технических компаний и превращению их в известные. Визель зарабатывал сотни миллионов долларов, пока инвесторы жадно скупали акции. В 2000 году прибыль TWP достигла 476 миллионов долларов. В январе того же года самый большой и влиятельный государственный пенсионный фонд объявил о своих намерениях инвестировать 100 миллионов долларов за 10 процентов доли в TWP, увеличив ее стоимость до миллиарда долларов. По мнению одного крупного инвестиционного издания, Визель был назван банкиром года.

Свою деловую хватку и смекалку Визель распространял и на велокоманду. Они с Горски решили, что смогут выгодно использовать успех Армстронга и создать спортивный клуб на века, как, например, Manchester United или New York Yankees. Он надеялся, что партнерские отношения с Марком Диссоном и Алленом Фурстом будут продолжаться и после того, как уйдет Армстронг.

Но даже после победы 1999 года, несмотря на все деньги, появившиеся после продления спонсорства – в общей сложности 30,6 миллиона за время с 2001 по 2004 год, – команда терпела убытки. И через несколько месяцев после второй победы Армстронга в 2000 году терпение Стива Диссона лопнуло. Он был недоволен тем, как Горски и Визель вели бизнес, построенный вокруг одного Лэнса. Ему казалось, что все деньги, с таким трудом заработанные, которые компания Disson Furst отдавала команде, шли на одну зарплату Армстронгу: 9,5 миллиона долларов в период с 2001 по 2004 год, в зависимости от того, сколько гонок «Тур де Франс» он выиграл, не считая премий. Армстронг также потребовал, чтобы команда пригласила восьмерых велогонщиков мирового уровня, которые помогали бы ему на гонках. Последней каплей стало намерение Горски и Визеля сделать Армстронга членом совета директоров. Диссон счел это безумством. «Я тут вообще-то стараюсь поднимать бизнес», – сказал он им.

В октябре 2000 года Диссон вышел из соглашения и расстался с Горски и Визелем, которые вскоре переименовали компанию в Tailwind Sports. Горски стал СЕО.

Согласно финансовым документам команды, переданным инвесторам Tailwind, среди которых были копии контрактов и бухгалтерская отчетность, компания должна была достичь финансовой стабильности к 2003 году. Однако мелким шрифтом было прописано одно обстоятельство, которое предвещало проблемы. Под выплатами персоналу из Европы в отчете были указаны перечисления на сумму 185 054 доллара в медицинский центр Валенсии – спортивную клинику доктора Луиса Гарсиа дель Мораль.

Когда в 2002 году расходы команды приблизились к 10,5 миллиона долларов, Визель понял, что ему не остается ничего другого, как найти новых инвесторов, которые помогли бы покрыть расходы. Он обратился к небольшой группе безжалостных американских финансистов, венчурных инвесторов, инвестиционных банкиров, владельцев предприятий, почти все из которых были заядлыми любителями велоспорта. Эти титаны индустрии, а также дети некоторых из них объединили усилия в нужный момент и помогли поддержать спорт.

Вложение денег в спорт существовало задолго до прихода Армстронга и появления команды US Postal. Но череда побед Армстронга кардинально изменила контингент интересующихся велоспортом. С начала 1990-х до начала 2000-х этот спорт из странного хобби рабочего класса превратился в любимое времяпрепровождение сильных мира сего. Обеспеченные люди со всей Америки забросили свои клюшки для гольфа, надели самую лучшую форму из Европы и сели на дорогие велосипеды. Участие в гонках и групповые велотренировки обрели огромную популярность, особенно в мире американских корпораций.

Компания Tailwind Sports смогла привлечь на свою сторону более двадцати богатых инвесторов, многим из которых было за сорок, пятьдесят и даже шестьдесят лет. Среди них – СЕО компании по инвестициям недвижимости General Growth Джон Баксбаум и бывший СЕО Олимпийского комитета США Харви Шиллер, который не без влияния Горски вложил 100 тысяч долларов в Tailwind. В числе инвесторов 2002 года – олимпийский гребец и член совета директоров Ричард Кашин-младший, игрок НХЛ Дэвид «Тайгер» Уильямс, который основал свою компанию, и другие.

Многие из этих инвесторов сначала переводили суммы от 200 тысяч долларов и больше на поддержку американского велоспорта в целом через Клуб чемпионов – организацию, созданную Визелем в 2000 году в целях помощи сбора средств для Федерации велоспорта. Информация о Клубе чемпионов распространялась в кругах велосипедистов-любителей в Сан-Франциско, Нью-Йорке и других больших городах. Инвесторы команды и члены клуба имели привилегии, в том числе были приближены к команде US Postal на «Тур де Франс». Когда гонка проходила по альпийским трассам, американские болельщики проезжали на велосипедах некоторые участки в сопровождении машин, которые везли для спортсменов еду и воду. У группы были массажисты, превосходное питание и лучший обзор финиша горных этапов. Их приглашали на тренировки, где они могли прокатиться с Армстронгом, Флойдом Лэндисом, Джорджем Хинкепи и другими членами команды.

«Там было много суровых мужчин, – вспоминает Кеннет Барент, директор маркетинговой фирмы, который был среди участников поездки. – Эти состоявшиеся люди вели себя словно мальчишки с большими игрушками».

Рич Силверстон, крупный бизнесмен из Сан-Франциско, который переводил деньги в Федерацию велоспорта через Клуб чемпионов, но не инвестировал в команду, с удовольствием вспоминает те дни. «В бейсболе ты никогда не сможешь выйти на поле к игрокам и покидать мяч, – говорит он. – А на весенних сборах велосипедистов мы запросто катались с парнями. Увидеть спорт изнутри так, как видели его мы, было любопытно».

Большинство инвесторов команды Визеля, обеспеченные любители велоспорта, видели в этом свой вклад в определенный образ жизни. Только Тайгер Уильямс отличался особым подходом к делу. Он был предпринимателем, поэтому инвестирование стало для него не просто красивым жестом (хотя, безусловно, им являлось) и не только работой на имидж приближенного к команде человека, которым он с удовольствием пользовался, но и потенциально выгодным вложением средств и рекламой его компании Williams Trading, которую он открыл в 1997 году.

В студенческие годы он был лучшим хоккеистом университета. Уильямс работал ведущим брокером, прежде чем открыл свое дело. Головной офис его компании располагался в невзрачном здании в Стэнфорде, что, однако, не мешало ему работать с такими клиентами, как Cascade Investment – компанией, управлявшей активами основателя Microsoft Билла Гейтса, Blue Ridge Capital и другими крупными хедж-фондами. Когда Визель предложил Уильямсу инвестировать в Tailwind Sports, тот зарабатывал больше 20 миллионов в год. Каждые выходные он на личном вертолете отправлялся отдыхать на побережье.

Визель с Горски в своей презентации расписали Уильямсу пути получения дохода с Tailwind. Основная идея заключалась в создании фан-клуба, который будет приносить прибыль за счет членских взносов и продаж атрибутики. Дав свое согласие инвестировать в команду, Уильямс доплачивал, чтобы логотип его компании был размещен на форме команды. Кроме того, он выделял 100 тысяч долларов в год на фонд Лэнса Армстронга и помогал ему найти новых жертвователей.

За время сотрудничества с командой он близко сошелся с некоторыми спортсменами, в том числе с Джорджем Хинкепи, Дэйвом Забриски и Флойдом Лэндисом.

Пока инвесторы небескорыстно радовались успехам команды, для Визеля лучше любой прибыли были сами победы команды в «Тур де Франс». Он с гордостью развесил у себя над столом в кабинете желтые майки Армстронга. Несмотря на убыточность, показатели которой в 2003 году колебались от 200 тысяч до 1,2 миллиона долларов, он не бросал команду.

Визель стремился выйти на мировой административный уровень в велоспорте. Он мечтал вытеснить европейских бюрократов из главной управляющей организации – Международного союза велосипедистов, казавшейся ему устаревшей, нудной и медленной. Они держали под контролем сотни частных гонок, которые проводились в основном в Европе, и организаторы каждой гонки должны были самостоятельно договариваться с телеканалами и спонсорами. Велоспорту, в отличие от бейсбола и футбола, не хватало мозгового центра, который мог бы сам предложить сотрудничество с потенциальными рекламодателями, корпоративными партнерами, телекомпаниями. Президент союза Хайн Вербрюгген пытался что-то изменить, но особенно не торопился. Бюрократия укоренилась прочно. Визель начал примеряться к долгосрочным перспективам недалеко от дома и обратился в американское отделение Международного олимпийского комитета.

Федерация велоспорта США с 1995 года официально именовалась просто «Велоспорт США» и имела монополию на управление олимпийским спортом в Штатах, но не умела толково распоряжаться средствами. Визеля такая бесхозяйственность возмущала: «Творился полный бардак. Не было планов, финансирования, бюджетирования. Ничего».

В 2000 году он создал независимую организацию, которую назвал Фондом развития велоспорта в США, чтобы собрать хоть какие-то деньги на спорт. Именно тогда он и организовал Клуб чемпионов по модели благотворительного фонда.

Вскоре «Велоспорт США» стал зависеть от фонда Визеля. Взамен на финансирование бывшая Федерация велоспорта согласилась внести изменения в уставные документы и дала Фонду право голоса в совете директоров. Затем, используя свой пробивной характер без всякой личной выгоды, Визель вошел в состав руководства.

Друг Визеля и его старый товарищ по спорту Стив Джонсон ушел из университета, где преподавал на кафедре спорта, и стал исполнительным директором федерации. Через несколько лет Визель помог Джиму Оховицу стать президентом и взял его на работу в свой банк.

Когда Оховиц, много лет проработавший брокером, пришел к Визелю, то привел за собой очень важного клиента из мира велоспорта – Вербрюггена. В 1999 году Оховиц открыл Вербрюггену брокерский счет. В то же время Оховиц стал близким другом Армстронга и даже крестным его первенца Люка.

Благодаря своему влиянию на велоспорт в Америке и возможностям использовать ресурсы своего инвестиционного банка в мире велосипедного спорта Визель получил и некую степень влияния на Международный союз велосипедистов, который контролировал бизнес и, что важно, осуществлял допинговый контроль на «Тур де Франс». Оховиц как руководитель американской Федерации велоспорта ездил в швейцарский Эгль на встречи с Хайном Вербрюггеном. Само собой разумеется, он ездил туда под предлогом обсуждения популяризации спорта в мире и приближающихся Олимпийских игр. А на самом деле они часто обсуждали положение дел брокерского счета Вербрюггена. Визель был лучшим инвестиционным банкиром Кремниевой долины в то время и не принимал инвестиции от кого попало. Антидопинговое агентство США и другие думали, что их финансовые отношения представляют собой большой конфликт интересов. Армстронг был большой звездой спорта, а Вербрюгген представлял руководящий орган. Если команда захочет перевести деньги Вербрюггену, то для компании Визеля не составит большого труда дать Вербрюггену хорошее первичное публичное предложение, которое сможет принести ему сотни, тысячи, если не миллионы долларов в зависимости от вклада. Так Визель помог многим другим хорошим велосипедистам, в том числе Лемонду.

Вербрюгген вел мягкую допинговую политику в отношении Армстронга, и Лэнс останется ему за это весьма благодарным на протяжении почти всей своей карьеры.

{Примечания к Главе 7}

Глава 8

Обман у них в крови

Том Визель держал велоспорт Америки под своим строгим контролем, финансирование значительно улучшилось, и атмосфера в команде US Postal стала спокойнее. Новые источники финансирования позволяли брать в штат больше гонщиков, больше механиков, закупать больше велосипедов и другого оборудования, которое нередко производилось специально под конкретного спортсмена. Теперь они могли сосредоточиться на том, что умели делать лучше всего, – выигрывать гонки. «Тур де Франс» 1999 года показал, на что способны Армстронг и его команда, и теперь им предстояло доказать миру, что это не было случайностью.

На 2000 год команда поставила перед собой большие цели, в том числе были запланированы сильные выступления на весенних классических гонках и, конечно, подтверждение чемпионского титула Лэнса. В команду приняли пятерых новых спортсменов, которым предстояло обеспечивать надежный тыл сверхталантливой суперзвезде. В их числе был покинувший команду в 1998 году ради более выгодного контракта Вячеслав Екимов, на которого теперь возлагалась большая ответственность.

В то время среди велогонщиков начал распространяться слух о новом тесте на ЭПО, который будет проводиться на «Тур де Франс». Разработку теста поручили Франческо Конкони, той самой лисе в курятнике. Боясь разоблачения, велосипедисты еще больше, чем в прошлом году, осторожничали с приемом ЭПО. Но американскую команду это не остановило.

Армстронг хвастался перед друзьями, что Конкони был учителем его врача Микеле Феррари и поэтому он знает один секрет, который поможет обойти тест. От Феррари команда узнала, что, если вкалывать ЭПО непосредственно в вены, а не просто вводить под кожу, как это обычно делалось, препарат выводится из организма за двенадцать часов, а не за несколько дней. Армстронг также понимал, что тест на ЭПО был первым, а значит, далеко не точным. Даже если тест проведут через несколько часов после приема ЭПО, результаты могут оказаться неточными.

Благодаря хорошему финансированию команда могла использовать другой вид допинга, более сложный не только для применения, но и для обнаружения, – переливание крови. Врачи назначили допинговую программу всем троим «горнякам»: Лэнсу, голубоглазому двадцатидевятилетнему выпускнику университета Тайлеру Хэмилтону и двадцатисемилетнему Кевину Ливингстону, который владел почти идеальной техникой педалирования. Примерно за месяц до «Тур де Франс» Йохан Брюнель объявил, что каждый спортсмен должен сдать 500 миллилитров крови и что эта кровь будет снова им введена во время соревнований. В то время не существовало ни одного теста, который бы точно выявлял переливание, поэтому спортсменов могли вычислить, только если бы кто-нибудь своими глазами увидел процесс или обнаружил у них пакеты с кровью.

В середине июня Армстронг, Хэмилтон и Ливингстон сели на борт частного самолета в Ницце и отправились в Валенсию. Там их отвезли в гостиницу, чтобы взять кровь. Весь процесс занял около часа, после чего они втроем отправились тренироваться на побережье. Из-за потери крови они чувствовали усталость и с трудом преодолевали даже маленькие подъемы, но они знали, что, когда кровь будет перелита им в организм, они смогут покорить любую гору «Тур де Франс».

В тот год на «Тур де Франс» Армстронг вплоть до десятого горного этапа шел ноздря в ноздрю с лысым тридцатилетним итальянцем Марко Пантани, любимцем зрителей, которых восхищал его агрессивный стиль езды, и двадцатисемилетним темноволосым Яном Ульрихом из Германии, фаворитом гонки, который уже становился победителем «Тур де Франс». В тот день с утра шел ливень, было холодно. Такую погоду ненавидят большинство велогонщиков, но Армстронг научился ее ценить, потому что в сложной борьбе он мог полностью раскрыть свой потенциал. На трассе было три главных подъема: Коль-де-Мари-Блан, Коль-д’Обиск и страшный 13-километровый Отакам. Армстронг, Ульрих и Пантани ехали на равных до самого Отакама. На подъеме Пантани рванул в атаку, установив небольшой отрыв между собой и следующими за ним гонщиками. Армстронг бросился вслед и через несколько мгновений обогнал его. Ульрих остался далеко позади. Добравшись до вершины Отакам, Армстронг лидировал в гонке; Ульрих шел на втором месте, отставая от него на 4 минуты 14 секунд. С таким большим отрывом вторая победа в гонке была ему практически гарантирована.

Но рисковать никто не хотел. Вечером 11 июля по завершении одиннадцатого этапа Лэнс, Кевин и Тайлер собрались в номере гостиницы в Провансе, где на стенах вместо картин на гвозди были подвешены их трансфузионные мешки. Спортсмены лежали на кроватях, пока им вводили их собственную кровь. Следующий день был днем отдыха перед двенадцатым этапом с финишем на горе Мон-Венту, где Армстронг стал легендой.

Поклонники велоспорта давно благоговеют перед Мон-Венту. Дорога там очень крутая, с подъемами до десяти градусов и сильным ветром, который делает ее еще более труднопреодолимой. В 1967 году во время «Тур де Франс» на этой горе погиб велогонщик Томми Симпсон, который в наркотическом угаре переусердствовал на подъеме, и его сердце не выдержало. Однако среди велолюбителей упорно ходит версия о том, что не наркотики убили Симпсона, а Мон-Венту. В его честь на месте гибели установили скульптуру, которая стала романтическим символом спортивного фатализма и ни с чем не сравнимых мучений, испытываемых спортсменами на «Тур де Франс».

Многотысячная толпа болельщиков стояла вдоль дороги на холоде и ветру. Из приличной группы велогонщиков осталось только семеро, в том числе Армстронг, Пантани и Ульрих. Толпа заревела при их приближении. Когда до финиша оставалось около пяти километров, Пантани атаковал. Он отставал на 10 минут в общей классификации и хотел выиграть хотя бы этап, не рассчитывая пока на большее, поэтому никто из лидеров не собирался его догонять… кроме Армстронга. Он привстал из седла и начал преследовать Пантани, оставив Ульриха позади. Он показал недюжинную силу и вмиг его догнал. Теперь Армстронг и Пантани сражались в горах вдвоем. Они смотрели друг на друга и мчались на немыслимых скоростях вниз. Армстронг был очень доволен, что Ульрих остался далеко позади и что разрыв между ними увеличивался. У финишной черты Лэнс замедлился, и обессиленный Пантани смог кое-как проехать еще несколько метров и пересечь финиш первым. Всем было ясно, что Армстронг, безусловно, более сильный велогонщик, разрешил Пантани победить. Лэнсу не нужно было побеждать в этапе. Пантани помог ему обогнать Ульриха, и Армстронг посчитал, что тот достоин победы. Его подарок Пантани стал предметом споров среди фанатов велоспорта. Поступил ли Армстронг по-джентльменски, позволив Пантани победить? Или выказал неуважение соревнованиям, показав безразличие к победе в этапе? Пантани был в бешенстве. Ему не нужны были подачки. Визель тоже был зол на Армстронга за его отказ бороться. Такая противоречивая ситуация только подогревала интерес зрителей к почти киношным страстям, творившимся на трассе. Тот день навсегда остался в памяти фанатов велоспорта. Пантани выиграл еще один этап, а потом сошел с дистанции. Лидирование Армстронга было уверенным, и никто из соперников уже не мог его оспорить. Он не снимал желтую майку до самого Парижа.

Армстронгу удалось невообразимое: он выиграл второй подряд «Тур де Франс». Вторая победа снова вызвала споры: суждено ли ему превзойти трехкратного победителя гонки Грега Лемонда и стать величайшим велогонщиком в истории США? А может, ему удастся повторить рекорд испанца Мигеля Индурайна, француза Бернара Ино и бельгийца Эдди Меркса – величайших спортсменов мира, сливок спортивной элиты?

В сентябре Лэнс принимал участие в Олимпиаде-2000 в Сиднее. Его участие наделало много шуму. Его принимали со всеми почестями, соответствующими звездному статусу. Он затребовал у Федерации велоспорта дополнительные велосипеды, дополнительных механиков и особые условия размещения.

Он надеялся на золотую медаль в гонке с раздельным стартом, но финишировал только третьим, уступив товарищу по команде US Postal Екимову, который взял золото, и Ульриху, который пришел вторым, а в шоссейной гонке взял золото.

Даже такой результат был для Армстронга впечатляющим, принимая во внимание его травму. За несколько недель до Олимпийских игр на одной из тренировок на пустынной узкой дороге в холмах под Ниццей он вслепую повернул налево и врезался в ехавшую машину. Ему повезло, что остался жив, но у него оказался сломанным позвонок в шейном отделе, который он не успел до конца вылечить до Олимпиады.

Однако проблемы не заставили себя долго ждать. Во время «Тур де Франс» журналисты с телеканала France 3, проводившие собственное расследование, преследовали врачей американской команды и сняли, как те тайно избавлялись от медицинского мусора на дороге в нескольких километрах от своей гостиницы. В пакете лежали окровавленные бинты, использованные шприцы и упаковки из-под актовегина – стимулирующего препарата, изготавливаемого из крови телят. Это лекарство выпускалось в инъекциях и мазях и назначалось людям, перенесшим инсульт, и диабетикам. Актовегин и аналогичные препараты использовались при кожных воспалениях, высыпаниях, ожогах, язвах, заболеваниях глаз и тендинитах. Среди велогонщиков было распространено мнение, что инъекции актовегина могли ускорять транспортировку кислорода к мышцам и улучшать метаболизм глюкозы, что, в свою очередь, придавало силы и способствовало быстрому восстановлению.

Пока французское телевидение решало, стоит ли рассказывать людям о содержимом тех мусорных пакетов, кто-то отправил анонимное письмо в парижскую прокуратуру с информацией о находке. В письме излагалась просьба провести расследование, и информация о расследовании просочилась в прессу поздней осенью и также была освещена на французском телевидении.

Спортивные агентства не имели единого мнения о том, является ли актовегин запрещенным препаратом. Конкретно он не был внесен ни в один список запрещенных веществ, но аналогичные лекарства были уже под запретом. Через несколько месяцев после того, как стало известно о ведущемся расследовании, Международный олимпийский комитет официально его запретил. Однако Международный союз велосипедистов этого не сделал. Даже наоборот, президент союза Хайн Вербрюгген полностью встал на сторону Армстронга, утверждая, что на момент применения препарат не был запрещен.

Несмотря на то что Международный союз велосипедистов был на их стороне, члены команды US Postal все еще могли столкнуться с уголовным преследованием во Франции, если бы выяснилось, что они использовали тот препарат в качестве допинга. Расследование французской полиции продолжалось.

Армстронг был возмущен этой, по его мнению, травлей и категорически отрицал, что его команда когда-либо использовала актовегин в качестве допинга. Он демонстративно отказывался даже правильно произносить название препарата. «Активо что-то там», – написал он на своем сайте в декабре 2000 года. Он заявил о том, что не будет участвовать в «Тур де Франс» в следующем году, если расследование продолжится.

Марк Горски тем временем распространял тщательно продуманную историю в интервью СМИ. Он признавал, что у команды был актовегин, но утверждал, что использовался он по назначению: с его помощью спортсмены лечили ссадины и диабет механика Жульена де Фриза. Он назвал обвинения об использовании препарата в качестве допинга «нелепыми слухами».

Джонатан Вотерс не знал, что актовегин изготавливался из крови телят. Он испугался, что мог заразиться коровьим бешенством, которое распространилось по Европе. В панике он позвонил Горски, который убедил его, что волноваться не стоит.

Лемонд был потрясен, прочитав в газетах об этой истории с актовегином. Он понятия не имел о том, что это за препарат со странным названием, но был уверен, что Горски врет. На «Тур де Франс» в 2000 году Лемонд ужинал с де Фризом, который работал также механиком в команде Z. В тот год Лемонд отмечал десятую годовщину своей первой победы, и все его приятели встретились во Франции в неформальной обстановке.

На ужине в компании старых велогонщиков, а также Грега и Кэти Лемонд де Фриз начал рассказывать о приеме допинга в команде US Postal. Он сообщил, что на сборах в Пиренеях видел, как они используют стимулирующие препараты, и что это выходило за рамки обычного приема таблеток или уколов. Командный автобус был похож на больницу. «Это уже не велоспорт», – заключил де Фриз.

Де Фриз также сказал Кэти, что после положительного теста на кортикостероиды в 1999 году Армстронг перевел полмиллиона долларов в Международный союз велоспорта. Эти деньги, по его мнению, дал либо Том Визель, либо Nike.

По словам де Фриза, допинг был так ему противен, что он решил уйти. Однако вскоре после ухода ему лично позвонил Армстронг и предложил большие деньги. Де Фриз согласился, главным образом из-за денег, но с одним условием: он не будет работать в основной команде «Тур де Франс». Он знал, что допинговая программа велась по большей части во время этой гонки, и не хотел быть к этому причастным.

Поэтому, читая о том, как Горски использует де Фриза в качестве прикрытия, Лемонд понимал, что вся история – вранье. Одним диабетом де Фриза нельзя было объяснить происхождение нескольких пакетов, битком набитых актовегином, и оставалось неясным, зачем врачу и главной массажистке потребовалось уезжать за несколько десятков километров от места проведения гонки только для того, чтобы выбросить мусор где-то на обочине.

Лемонд убеждался, что в команде проводится хитрая допинговая программа и что Армстронг лжет. История о том, как Лэнс признался в употреблении допинга в больнице, была ему известна. Прежде он списывал это на слухи и только теперь искренне в нее поверил.

Несмотря на угрозы не участвовать в «Тур де Франс» из-за расследования, связанного с актовегином, всерьез Армстронг не собирался этого делать. Чтобы подготовиться к «Тур де Франс», в начале сезона 2001 года он принял участие в небольших гонках в Испании и, несмотря на продолжавшееся расследование французской прокуратуры, даже принял участие в апрельской гонке на трассе Сарта во Франции.

Тем не менее в июне Армстронг не участвовал в критериуме «Дофине Либере» – недельной французской гонке, которая для многих спортсменов была отличной разминкой. Вместо этого он поехал на «Тур Швейцарии» и успешно его выиграл. Однако проблем с законом Армстронгу избежать не удалось. Лаборанты Международного союза велоспорта провели анализ мочи многих участников «Тура Швейцарии», в том числе Армстронга. Образцы были отправлены напрямую в антидопинговую лабораторию в Лозанне. В одном из них обнаружились следы синтетического ЭПО.

Проведенный тест на ЭПО разработал Конкони. Он заключался в том, что небольшое количество мочи помещали в гель, который отделял синтетический ЭПО от естественного гормона, производимого организмом. Для того чтобы заявить о положительном результате анализа, следовало определить, достаточное ли количество ЭПО присутствовало в моче. Так как тест был совсем новым, лаборанты перестраховывались и обычно принимали решение в пользу спортсменов. В этот же раз они были почти уверены в обмане.

Образцы были пронумерованы; имена велогонщиков лаборантам были неизвестны – они не имели понятия, с чьим биоматериалом работают. Они уведомили Международный союз велогонщиков о своих подозрениях и сообщили номер.

Когда Международный союз велоспорта сопоставил номера с именами, выяснилось, что подозрительный образец принадлежал Лэнсу Армстронгу. Наказывать его или нет, предстояло решить самому союзу. В то время президент союза Вербрюгген ощущал постоянные уколы критики за истории с допингом, а европейская пресса и французские власти, казалось, были зациклены на этом вопросе. Для Вербрюггена каждая новая история с допингом, каждый полицейский рейд в гостиницы к спортсменам казались атакой на спорт, как и на источник его дохода.

Союз велосипедистов уведомил Армстронга о возникших подозрениях, но отметил, что наказания не последует, потому как результаты теста нельзя было признать однозначными. За неразглашение этой истории Армстронгу пришлось заплатить. Если бы он продолжал делать инъекции под кожу, как в 1999 году, а не напрямую в вены, результаты теста были бы намного более убедительными.

Легко отделавшись, Армстронг тут же набросился на других велогонщиков с лицемерными обвинениями в том, что они уничтожают его спорт. После победы в «Туре Швейцарии» он отчитывал тех лжецов, которые «позорили» велоспорт, и даже назвал несколько имен. «Эти люди должны быть без сожалений выдворены из спорта, – говорил Армстронг в интервью журналистам. – Они не уважают спорт, бывших чемпионов и болельщиков».

Через несколько недель Армстронг вышел на старт «Тур де Франс», надеясь одержать третью победу подряд, что до него удавалось сделать всего четырем спортсменам. Главным его соперником был немец Ян Ульрих, который выиграл золото и серебро на Олимпиаде в 2000 году. Первый день в горах пришелся на десятый день гонки. Это был двухсоткилометровый этап, который заканчивался наверху знаменитой трассы Альп-д’Юэз. Армстронг резво преодолевал крутые петли серпантина и выиграл свой первый этап гонки. На следующий день он выиграл тридцатикилометровую раздельную гонку. На тринадцатом этапе, который заканчивался на вершине известного подъема Пла Дадет, Армстронг одержал свою третью победу в этапах и вышел в лидеры всей гонки. После индивидуальной гонки с раздельным стартом на восемнадцатом этапе Армстронг опережал Ульриха на шесть минут. Это была очередная уверенная победа. Весь оставшийся путь до Парижа Армстронг проделал в желтой майке лидера. Круг почета по брусчатке Елисейских Полей стал его ежегодным ритуалом.

После своей победы Армстронг был приглашен в Эгль на встречу с врачами Международного союза велосипедистов, которые с сильным швейцарским акцентом заявили, что отныне будут более пристально следить за ним. Армстронг не увидел в этой встрече никакой угрозы, хотя она там наверняка была. Сам факт того, что его оставили в покое, просто предупредив, казался ему доказательством собственной неуязвимости. Его бренд был слишком сильным, слишком дорогим, чтобы его разрушил какой-то анализ.

Что бы Армстронг ни мнил о своей неуязвимости, преодолевая отвесные альпийские склоны, подозрения о том, что он употребляет допинг, снова появились в прессе. Они возникали на фоне повышенного внимания к велоспорту и особенно к Микеле Феррари. В 2001 году в Италии Феррари было предъявлено обвинение в использовании стимулирующих препаратов. Эти обвинения возникли во время расследования 1998 года, когда его имя было обнаружено на рецептах, предписывавших профессиональным спортсменам употребление допинговых препаратов. Болонские прокуроры завели дело, и в доме Феррари было произведено несколько обысков. Свидетельские показания велогонщиков, собранные в ходе расследования, вывели следователей на Феррари, которому и были предъявлены обвинения в 2001 году. Феррари был признан итальянским судом виновным в недобросовестной врачебной практике и мошенничестве за рекомендации спортсменам употреблять допинг. Через два года апелляционный суд оспорил приговор, и Феррари оправдали в злоупотреблении служебным положением, постановив, что истек срок исковой давности.

Когда европейская пресса связала эти два имени, Армстронг был вынужден признать, что работал в прошлом с Феррари. Признание состоялось в ходе интервью с журналистом Sunday Times Дэвидом Уолшем, который освещал «Тур де Франс» и проявил изрядную настойчивость в своих вопросах. Армстронг убеждал собеседника, что его работа с врачом была честной, и объяснял, что Феррари тренировал его для часового рекорда на треке: он хотел выяснить, какое максимальное расстояние может проехать спортсмен за 60 минут. Армстронг отрицал, что когда-либо употреблял ЭПО, и огрызался на журналистов, которые в нем сомневались.

Когда Лемонд прочел о связях Армстронга с Феррари, у него не оставалось ни единого сомнения в том, что Армстронг допинг употреблял. В самом начале 1990-х, когда у Лемонда были проблемы со здоровьем и его результаты стали ухудшаться, спортивные врачи порекомендовали ему встретиться с Феррари, но он отказался. Лемонд знал, что его соперники сидят на допинге, и не собирался становиться одним из них.

Лемонд отправил Уолшу письмо. «Отличная работа, Дэвид. Ты на верном пути», – писал он. Вскоре после этого Уолш позвонил Лемонду с просьбой рассказать о Феррари, но Лемонд не хотел впутываться. Он не собирался напрямую обвинять Армстронга и занял, как ему казалось, более или менее нейтральную позицию. В интервью Уолшу он сказал: «Когда я услышал, что он работал с Феррари, я расстроился… Если Лэнс чист, то его возвращение в спорт – самое выдающееся достижение в спортивной истории. Если нет, то это величайший обман».

Лэнс в долгу не остался и заявил журналистам, что был «удивлен» и «расстроен» комментарием Лемонда. Сам же позвонил Лемонду с угрозой подпортить его репутацию. Тем же он запугивал и своих друзей. Через несколько недель после «Тур де Франс» Армстронг за ужином перед Фрэнки и Бетси Эндрю и еще несколькими друзьями поклялся отомстить Лемонду. «Я его проучу, – сказал он. – Один звонок владельцу компании Trek, и он заткнется». Он действительно начал давить на владельцев компании, чтобы те поговорили с Лемондом.

Лемонду начали звонить сторонники Армстронга. Одним из первых позвонил Визель: «Понимаешь, то, что ты говоришь про Лэнса, нехорошо. Будь осторожнее».

Звонил и Джон Бурк, президент корпорации Trek. Бурк связался с Лемондом и попытался уговорить его опровергнуть свои комментарии. Через некоторое время после этого разговора представители компании отправили письмо с извинениями в издательство газеты USA Today. Релиз написал Билл Стэплтон. Даже не сообщив Лемонду, 15 августа газета опубликовала статью. Лемонд был рассержен, ведь он не был намерен приводить свои извинения.

Стараясь оградить Эдди Меркса от скандала с Феррари, Армстронг выдумал историю, будто он со своим тренером Крисом Кармайклом познакомились с Феррари в тренировочном лагере в Сан-Диего в 1995 году и что роль Феррари в их подготовке всегда была «ограниченной». Феррари, по словам Лэнса, для улучшения результатов своих подопечных использовал только «естественные методы», в том числе тренировки на высоте и спортивные диеты. «Мне кажется, он честен и ни в чем не виноват», – добавил Лэнс. Тем, кто не понимал, зачем Лэнс работал с Феррари, если его тренером был Кармайкл, Лэнс отвечал, что, когда Кармайкл не мог долго находиться в Европе, Феррари проводил тесты с Лэнсом и отправлял Кармайклу результаты.

Через несколько дней после этих речей в защиту Феррари итальянское издание журнала GQ опубликовало показания итальянского велогонщика Филиппо Симеони, которые он дал итальянской полиции. Симеони говорил, что Феррари, прозванный итальянскими спортсменами il Mito – «миф», советовал ему принимать ЭПО, тестостерон и гормон роста, чтобы улучшить результаты. В дневниках Симеони остались записи о тех препаратах, которые он употреблял в период между 1992 и 1999 годами, когда был проведен его допрос, и рассказал о том, какие рекомендации давал ему Феррари, чтобы обойти тесты на гематокрит, проводимые Международным союзом велосипедистов. «Доктор Феррари предлагал на выбор два варианта: использовать гемагель [препарат, разжижающий кровь] в утро перед анализами или альбумин [элемент, содержащийся в лейкоцитах] накануне возможных проверок», – заявил Симеони.

Комментируя эту статью, Лэнс сказал: «Это история трехлетней давности. Много ума, чтобы печатать старые статьи, не нужно».

Лэнс признавал тем не менее, что его сотрудничество с Феррари могло выглядеть подозрительным. «Люди не дураки, – говорил он журналистам на пресс-конференции “Тур де Франс”. – Они посмотрят на факты и скажут: “Вот Лэнс Армстронг. Вот связь. Остаются ли вопросы? Остаются”. Но люди умные. Они скажут: “Были ли когда-нибудь анализы Лэнса Армстронга положительными? Нет. Брались ли анализы у Лэнса Армстронга? Многократно”. У меня сомнительная репутация, потому что я велогонщик. Люди любят ставить велоспорт отдельно… Проблемы [допинговые] существуют не только в велоспорте, или в “Тур де Франс”, или у Лэнса Армстронга. Думаю, что этот “Тур” чистый». Армстронг не знал, что Лемонд рассказал Уолшу и о разговоре в больнице Индианы. Теперь перед журналистом стояла задача доказать это.

Пока Армстронг сражался за свою честь в прессе, в фонде Лэнса Армстронга был назначен новый президент – Стив Виснант, уважаемый человек в мире благотворительности. Имелось лишь одно непростое обстоятельство. Виснант был хорошим другом Грега Лемонда. Виснант сам в недалеком прошлом излечился от рака и был вдохновлен историей Армстронга. Он согласился на работу всего за пару месяцев до того, как Лемонд выступил со своими спорными высказываниями насчет Лэнса.

Виснант не был поражен этим заявлением. До того как согласиться на работу, он обзвонил людей, приближенных к фонду и Армстронгу, в том числе Джону Баксбауму, и задал несколько вопросов:

– Что там с допингом в спорте? Про Армстронга ходят слухи, и я не хочу, чтобы меня спрашивали об этом в лицо, – сказал Виснант Баксбауму.

– Да, о слухах я знаю. У Лэнса есть возможность показать еще лучшие результаты. Тебе остается только поверить ему, – ответил Баксбаум.

Несмотря на свои опасения, Виснант согласился на работу. В голове он прокручивал совет Баксбаума: «Остается только поверить ему».

Незадолго до «Тур де Франс» в 2001 году Виснант позвонил Лемонду и сказал, что согласился на должность. Лемонда не обрадовала эта новость:

– Стив, ты не можешь соглашаться на эту работу.

– Почему? – спросил Виснант. – Я знаю, что там были вопросы с допингом.

Лемонд недоговаривал. Он не хотел рассказывать Виснанту все, что знал сам. До сих пор ему казалось, что это всего лишь домыслы, и он не хотел пересказывать их.

– Просто доверься мне, Стив. Не стоит в это ввязываться.

– Слушай, Грег, я уже почти согласился. Я вижу, что многое могу сделать. Я должен.

– Стив, я понимаю, но думаю, что ты там и полгода не протянешь. С этим человеком невозможно иметь никаких дел.

Прежде чем приступить к работе, Виснант поехал с Лэнсом, Кристиной и Люком в главный офис Nike в Орегон, где компания открывала новый фитнес-центр в честь Лэнса. Вечером накануне церемонии Армстронг и Виснант сидели вдвоем за кружкой пива. Виснант решил, что самое время задать волнующий его вопрос.

Смотря Армстронгу прямо в глаза, он сказал:

– Лэнс, я задам тебе вопрос и прошу тебя ответить мне честно, глядя в глаза. Есть ли что-нибудь, о чем я должен узнать прежде, чем оно выяснится? Что-нибудь такое, что может поставить в неловкое положение тебя, меня или навредить всему фонду?

Армстронг прекрасно понял, о чем спрашивает Виснант.

– Нет. Ничего такого нет, – ответил Армстронг, глядя прямо ему в глаза. А Виснант снова прокручивал в голове совет Баксбаума. Оставалось только поверить ему.

Вернувшись в Остин, Виснант отправился пообедать с Джеффом Гарви в китайский ресторан. Между делом он спросил Гарви:

– Джефф, как ты думаешь, Лэнс употреблял допинг до рака?

Гарви задумался, а потом ответил:

– Да, думаю, не стоит исключать такой возможности.

Из ресторана Виснант вышел потерянным. Он думал, что если Армстронг принимал допинг, то именно это могло привести к раку, и таким образом сама идея фонда становилась одним большим обманом.

Еще до того, как Лемонд сделал свои публичные заявления о связи Армстронга с Феррари на гонках «Тур де Франс», до Виснанта доходили слухи о натянутых отношениях Лэнса с Грегом. На встрече со старшими менеджерами фонда, в том числе с Гарви и Дугом Ульманом, новым директором по правам наследников, после обсуждения рака разговор зашел о Лемонде. Кто-то из сотрудников начал говорить вещи, которые дискредитировали Грега. «Он алкоголик», – говорили одни. «Он психически больной и докапывался до Армстронга из зависти», – заявляли другие.

Наконец Виснант взял слово. «Все это неправда!» – сказал он, защищая своего друга. Все посмотрели на него как на предателя. Виснант смутился, у него стало тяжело на душе. Он понял, что совершил большую ошибку, согласившись на эту должность. Но он не ушел в надежде, что сможет что-то изменить.

После заявлений Лемонда о Феррари, которые появились в прессе в конце июля, атмосфера в фонде накалилась из-за дружбы директора с Лемондом. В один прекрасный день Виснант получил голосовое сообщение от Лэнса: «Не уверен, что вы сработаетесь».

Вскоре после этого Джефф Гарви ворвался в кабинет Виснанта и в нервном возбуждении выкрикнул: «Тебе нужно выбрать. Лэнс Армстронг или Грег Лемонд!»

Гарви вышел, хлопнув дверью. Виснант опешил и расстроился, что совершил большую промашку, согласившись на эту работу. Он сразу же позвонил Биллу Стэплтону, который показался ему на удивление спокойным и рассудительным. «Послушай, все нормально, – сказал он. – Нам важно, чтобы ты остался. Джефф вспылил и должен извиниться».

Извинения Гарви принес в своем доме в Остине, где они вместе со Стэплтоном просили Виснанта остаться. «Прости, что так вышло, – сказал Гарви. – Фонд тут ни при чем. Мы хотим, чтобы ты остался, и Лэнс полностью на твоей стороне».

Этого было слишком мало, и к тому же было уже слишком поздно. Виснант позвонил кое-кому из своих друзей, обсудил с ними ситуацию и пришел к выводу, что пора увольняться. Он знал, что такой спешный уход навредит его карьере. Он только что продал дом и много потерял на сделке. Несмотря ни на что, через полтора месяца после переезда в Остин Виснант уволился, бросив Лэнса и его фонд.

Весной 2001 года, отчасти из-за проблем с французским законодательством, Армстронг перенес свою тренировочную базу из Ниццы в испанскую Жирону, где в течение многих лет жила сплоченная группа американских велосипедистов. Кроме французской виллы и двух домов в Остине у них с Кристиной появился целый этаж в старинном особняке на одной из исторических улиц древнейшего испанского города на севере Каталонии с населением менее 20 тысяч человек. Их квартира выходила на узкую мощеную улочку, в доме были кованые балконы, готические арки и карнизы, а также маленький садик и небольшая семейная часовенка с деревянным алтарем. Лэнс сам выбирал новое жилье в Жироне, пока Кристина находилась в Остине на экстракорпоральном оплодотворении. В апреле она позвонила мужу, чтобы сообщить, что снова беременна, на этот раз двойней.

Переехав в Жирону, Лэнс стал более тесно общаться со своими товарищами по команде, в том числе с Джорджем Хинкепи и Тайлером Хэмилтоном, которые жили там весь спортивный сезон. Американские велогонщики начали переезжать в Жирону в 1997 году, когда Визель и Джонни Вельц собирали первую команду европейского уровня, способную достойно выступать на «Тур де Франс».

В 2001 году после успеха команды US Postal доходы некоторых американских велогонщиков позволили им привезти в Испанию своих жен или подружек. «Невозможно выйти на улицу и не увидеть чью-нибудь жену или подругу, какого-нибудь велогонщика или ассистента команды, директора, машину сопровождения, – писала Хейвен Хэмилтон в письме Бетси Эндрю. – Ты увидишь: Жирона – большой вокзал».

К тому же из Жироны было удобно добираться до Валенсии, где находилась клиника врача команды Луиса Гарсия дель Мораль. Это значило, что Армстронг и другие спортсмены могли ездить к нему на лечение, не пересекая международных границ и не вызывая ни у кого подозрений.

Жирона стала своеобразной допинговой столицей. Антидопинговые законы в Испании были намного менее суровыми, чем во Франции; в городе был аптекарь, который с готовностью мог достать любые лекарства. Если врач команды прописывал велосипедисту ЭПО, все, что нужно было сделать, – это пойти в аптеку и заказать его. Если в город приезжали лаборанты проводить допинговые тесты, первый, кто их замечал, предупреждал остальных сообщением: «Вампиры здесь». Спортсмены, которые знали, что тест должным образом им сейчас не пройти, скрывались или делали инъекции маскирующих агентов. Велогонщики из американских команд позволяли себе в Испании все что заблагорассудится.

Однако жены и девушки спортсменов не на шутку взволновались из-за допинга. Женщины обсуждали между собой его опасное влияние на здоровье. Они признавались друг другу, что не хотят, чтобы их мужчины принимали препараты, которые могли вызвать непредсказуемые побочные эффекты.

Кристину возмущали представители допингового контроля, которые появлялись в доме Армстронга в Остине вне спортивного сезона. Как правило, это была семейная пара, которую нанимало Антидопинговое агентство США для проведения внеплановых тестов.

Антидопинговое агентство начало организовывать такие «сюрпризы» в 2000 году. Велогонщики должны были уведомлять агентство о своем местонахождении и информировать о своем прибытии в США. Лэнс ненавидел отправлять все эти факсы и имейлы в их организацию. Он не мог отделаться от ощущения «постоянной слежки».

Раздавался звонок. Лэнс или Кристина открывали двери, слышали с порога: «Внеплановый тест на допинг», – и Лэнсу вручалась бумага, где были перечислены его права. Если он отказывался от теста, то результат автоматически считался положительным. Обычно вся процедура занимала 15–20 минут. Сначала один инспектор сопровождал Лэнса в ванную комнату, где спортсмен мочился в контейнер. Трусы должны были быть спущены до колен, майку следовало высоко поднять, чтобы представитель антидопинговой службы мог убедиться, что не используются никакие уловки. Затем моча распределялась по двум контейнерам с пометами: «Образец А» и «Образец В». Как правило, инспекторы тут же проверяли pH мочи. Высокий pH мог означать, что человек использовал бикарбонат натрия или подобное вещество, чтобы скрыть следы запрещенных препаратов. Эти визиты часто сопровождались документированием обстоятельств забора мочи. Затем образцы биоматериала направлялись в лаборатории для анализа. Образцы мочи Лэнса обычно отсылали в лос-анджелесскую лабораторию.

В тот год за день до Дня благодарения Кристина проходила плановое обследование у врача, когда акушерка сказала ей срочно позвонить Лэнсу, собрать дома вещи и немедленно ложиться в больницу рожать. Лэнс уже стоял в коридоре с вещами, когда внезапно пришли инспекторы из антидопингового агентства. «У меня жена рожает. Давайте побыстрее…»

Через неделю после появления на свет близнецов Грейс и Изабель инспекторы снова появились в доме Армстронга, на этот раз в семь утра. Дети спали, а белая мальтийская болонка Армстронгов начала заливаться лаем. Кристина открыла дверь. «Семь часов утра!» – возмутилась она. Женщина протянула ей листок. Подошел Лэнс. «Что происходит?» – спросил он. После того как они взяли у Лэнса анализы и заполнили все формуляры, явно рассерженная Кристина проводила инспекторов до дверей. На пороге она преградила им путь и процедила сквозь зубы: «Я не хочу, чтобы вы еще когда-нибудь являлись сюда вот так посреди утра и тревожили мою семью».

Слухи об Армстронге множились, его статус в обществе креп, вокруг него образовалась сложная система защитников из друзей и партнеров. За ним стояли спонсирующие его компании, врачи, самые близкие люди. Nike его во всем поддерживала. В 2000 году она запустила рекламный ролик – Армстронг сдавал анализ крови и потом говорил: «На чем я сижу? Я сижу на своем веле, надрывая задницу по шесть часов в день».

В 2001 году на «Тур де Франс» Лэнс встретил своего бывшего лучшего друга и велогонщика Джона Кориота, с которым в недавнем прошлом разорвал отношения. В одном техасском журнале он увидел его интервью, в котором тот защищал Лэнса. Кориот сказал так: «Кроме причин, связанных со здоровьем, Лэнс должен был задаться вопросом, а как это скажется на его репутации. Команда отказалась бы от него. Он потерял бы спонсоров. Он бы все потерял, ничего не получив взамен». После этой публикации Лэнс попросил своего ассистента Стэплтона позвонить старому другу в Остин. «Слушай, Лэнс сейчас на “Тур де Франс”, иначе он бы сам тебе позвонил, – говорил Билл. – Он хочет, чтобы ты прилетел в Париж на последние два дня гонки». Кориот задумался. Он был обижен на то, как с ним обошелся Лэнс, выгнав из фонда. Но все же решил поехать.

По прибытии во Францию тем же вечером Кориот встретился со Стэплтоном за ужином. «Зачем я сюда приперся?» – спросил он, а тот ответил, что позже Лэнс все ему объяснит. На следующий день Кориот отправился на старт этапа и зашел в автобус команды. Он сел рядом с Лэнсом, и разговор зашел об их затянувшейся вражде. «Старик, то было трудное время», – сказал Лэнс, добавив, что его сбили с толку жалобы управляющих фондом. «Ты прислушиваешься к советам, которые тебе дают люди. Ты не знаешь, что правильно, а что нет», – оправдывался он. «Хорошо, но ты ведь всегда мог позвонить мне», – ответил на это Кориот.

Они согласились возродить дружбу, но Кориот сказал Лэнсу, что он никогда в жизни не станет больше работать на него или на его фонд. Через несколько лет Лэнс инвестировал в пару баров, которыми управлял Кориот, и еще один человек, совсем недавно бывший потенциальным врагом, стал его союзником.

Команда US Postal запустила организованную систематическую допинговую программу, и самые лучшие спортсмены могли стать личными грегари Лэнса. Они имели личный интерес в его успехе, особенно потому, что по общепринятому правилу победитель «Тур де Франс» делил свои призовые 400 тысяч долларов между членами команды. Кроме того, Лэнс удваивал сумму их гонорара из своих личных средств.

Его грегари было невыгодно высовываться, потому что некоторые из них тоже работали с Микелем Феррари. На сборах в 2000 году Йохан Брюнель внес в эту ситуацию ясность. Он сказал членам команды, что каждый может лично встречаться с Феррари, но если кто-то вздумает нанять его в команду, то будет выплачивать ему деньги из своей собственной зарплаты.

Джордж Хинкепи был из тех, кто нанял Феррари. Он заплатил за его услуги в 2001 году 15 тысяч долларов, после чего продолжал с ним сотрудничать в течение еще пяти лет. Хинкепи обратился к Феррари, потому что тот мог ему помочь разработать тренировочный план, в основу которого будут положены переливания крови, а не ЭПО. Последней каплей для Феррари стал едва не признанный положительным тест Армстронга на «Туре Швейцарии», поэтому теперь он переключился на переливания. Он считал, что они более эффективно доставляют кислород к мышцам, чем ЭПО, если использовать их с небольшими, невыявляемыми дозами ЭПО. Другой гонщик команды, Флойд Лэндис, тоже оказался вовлеченным в допинговую программу. В конце сезона 2001 года из команды ушел Хэмилтон, чтобы реализовать свои личные амбиции лидера в датской команде CSC. На его место взяли Флойда Лэндиса, который в декабре 2001 года поехал в тренировочный лагерь для новых членов команды. Лэндис только что подписал договор на 60 тысяч долларов в год и был в восторге от возможности работать в одной команде с таким героическим спортсменом. Но Лэнс, которого он увидел собственными глазами, не был похож на Лэнса из газет. Большую часть информации о своем герое Лэндис узнал из его автобиографии «Не только о велоспорте». Он залпом прочитал эту летопись возвращения Лэнса в спорт после рака, и некоторые моменты особенно запали ему в душу. Например, то, что Армстронг называл себя таким примерным семьянином, что его оскорбляла порнография. Лэнс упомянул об этом в своей книге, описывая свой поход в банк спермы перед химиотерапией, где ему дали журнал «с девочками». Даже для Лэндиса, который вырос в семье меннонитов и ездил на велосипеде в спортивках, потому как обтягивающие шорты были слишком «вызывающими», выставление Армстронгом себя таким святошей казалось крайностью.

Познакомившись с ним лично, он понял, насколько далек был тот образ от правды. Однажды вечером на сборах Лэндис в компании нескольких новичков набились во внедорожник с Лэнсом за рулем и отправились в мужской клуб «Желтая роза» в Остине. Армстронг гнал, не обращая внимания на светофоры. Дэвид Забриски, тоже новичок, даже спросил у Лэндиса: «В этом городе нет полиции?» Они сняли отдельную комнату в стриптиз-клубе, и для каждого по очереди полураздетые женщины танцевали приватные танцы на коленях. После «Желтой розы» Армстронг повез всех в офис Билла Стэплтона. Приехали новые танцовщицы. Пока остальные мужчины веселились, Армстронг удалился в отдельную комнату. Он сидел на столе, а позади него стояли две абсолютно голые женщины. Лэндис заметил на столе нечто похожее на кокаин. Армстронг поднял голову и увидел, что Лэндис смотрит на него. Тогда он вскочил, захлопнул дверь, и больше в тот день никто его не видел.

Тот тренировочный лагерь, открывший Лэндису глаза на многое, казался ему отличной возможностью выяснить кое-что еще. Он встретился с Йоханом Брюнелем в холле гостиницы Four Seazons, где теперь останавливалась большая часть команды, и туманными намеками попытался выяснить, чего от него ждут помимо тренировок и гонок. Конечно же, Лэндис слышал истории об употреблении допинга в профессиональном велоспорте и допускал вероятность того, что его тоже попросят об этом. По словам Лэндиса, Брюнель ответил так: «Ты сейчас просто продолжаешь тренироваться и соревноваться. Придет время, и там посмотрим».

«Мне было важно знать, что он не отрицает такой возможности», – говорил позже Лэндис.

И через год его время действительно пришло.

{Примечания к Главе 8}

Глава 9

Семейные трудности и слаженность на трассе

Флойд Лэндис в пестрых велошортах и легкой майке работал на велотренажере. На лице у него была высокотехнологичная маска с торчащими из нее трубками и шнурами, которые вели к большому аппарату с электронными датчиками и кучей кнопок. Он крутил педали, а врач внимательно следил за цифрами. Каждые несколько минут он просил Лэндиса крутить педали чуть сильнее. По его лицу под маской лился пот, струйка стекала со лба по носу на пол.

Выполняя требования врача, он постепенно наращивал темп, пока не достиг сумасшедшей скорости. Тренажер ходил ходуном из стороны в сторону, шум в маленькой комнате стоял невыносимый. «Давай, давай, давай», – подначивал врач, а Лэндис был уже на пределе своих сил. И наконец: «Хорошо, хватит».

Лэндис остановился, сполз с велосипеда. Он тяжело дышал, жадно хватал воздух ртом. Врач нажимал на кнопки и смотрел на экран. Несколько минут ушло на подсчеты, потом он перепроверил еще раз и улыбнулся. Лэндис показал удивительно высокий уровень максимального потребления кислорода.

Суть расчетов сводилась к тому, что производительность Лэндиса была очень высокой за счет большого потребления его легкими кислорода. Его тело доставляло кислород к мышцам на невероятно высокой скорости. Он потреблял более 90 миллилитров кислорода на килограмм своего веса в минуту, а в среднем человек поглощает около 50 миллилитров. Это означало, что у Лэндиса выдающиеся физические данные. Велогонщики, которые потребляют больше кислорода, могут педалировать в быстром темпе дольше. Средние показатели максимального потребления кислорода лучших спортсменов обычно колеблются в пределах от 70 до 75. Показатели Лэнса были чуть за 80, что, конечно, выделяло его на фоне остальных, но еще не делало сверхчеловеком. Показатель Лэндиса, равный 90, был значительно выше, чем у Армстронга, и это значило, что его сердечно-сосудистая система не имела себе равных. Физиолог объяснил, что его потенциал был огромным и все, что его могло сдерживать, – собственные установки и те рамки, которые он себе ставил.

Лэндис прошел этот тест задолго до того, как присоединился к команде US Postal, и знал, что от гоночного велосипеда результат зависит больше, чем от каких-то цифр. Однако такой результат подтолкнул его к мысли, что он особенный, что он способен на великие дела. Тем не менее в команде ему была отведена роль одного из самых незаметных грегари, чья работа заключалась в том, чтобы бросаться на амбразуру в гонках по всему миру, помогая другим гонщикам добиваться славы. Уже с первого дня в тренировочном лагере, когда главный тренер команды Йохан Брюнель дал ему тренировочный план, стало ясно, что в Лэндисе видели не больше чем второстепенного грегари, помощника более опытных грегари, таких как Роберто Эрас.

Помня о тесте, Лэндис знал, что вот-вот наступит время, когда его возьмут в основную команду «Тур де Франс» и он будет вести самого Лэнса Армстронга через горные перевалы. На самом же деле его физиология позволяла ему надеяться даже на победу в «Тур де Франс».

Прежде чем грезить о команде «Тур де Франс», ему нужно было показать, как он может управляться со своими природными данными в сверхсложных условиях европейских гонок. Многие физически одаренные молодые спортсмены быстро сдавались под давлением профессиональных европейских гонок. Это было настолько популярным явлением, что практически стало притчей во языцех. Тренер отправлял перспективного молодого спортсмена в лабораторию, там обнаруживалось, что он удивительно одарен. «Этот парень станет новым Грегом Лемондом», – пророчествовал тренер. Молодой спортсмен думал: «Отлично, я новый Грег Лемонд; все, что мне нужно, – это сесть на велосипед и поехать». Но, пытаясь подняться в мировом рейтинге, он вдруг осознавал, что требуется много работать и идти на жертвы. Другие, менее одаренные, не надеялись проехать по накатанной дороге. Они больше тренировались, желание в них было сильнее. Ведь велоспорт хорошо оплачивается, только когда спортсмены достигают вершин. В какой-то момент одаренные велосипедисты уходят из спорта, поступают в вузы и зарабатывают деньги в офисах, работая менеджерами среднего звена.

Предусмотрев все возможные неудачи, тренеры команды с осторожностью выбирали старты для Лэндиса в сезоне 2002 года. Они хотели проверить его ноги, увидеть, насколько он хорош в европейском пелотоне.

Той весной Флойд жил в Жироне в одной квартире с Дэйвом Забриски. Проблем у него было много: серьезные финансовые затруднения, долг на кредитной карте, неоплаченные счета за лечение; кроме всего, он старался поддерживать свою жену Амбер и ее шестилетнюю дочь Райан. В любом случае он был там, чтобы крутить педали. Согласно договору команда выплачивала ему зарплату в 60 тысяч долларов, но если он попадет в группу из девяти спортсменов, участвующих в «Тур де Франс», и его команда победит, то ему достанется около 50 тысяч долларов призовых. К тому же Лэнс иногда выплачивал дополнительные бонусы своей команде.

В марте Лэндис финишировал третьим в гонке с раздельным стартом на четвертом этапе недельной гонки Тиррено – Адриатико, в которой принимают участие самые талантливые спортсмены со всей Европы. Это был впечатляющий результат для «неопро» (так называли молодых спортсменов, только начавших свою карьеру в Европе). В мае он вместе с лучшими «горняками» команды, в том числе с Армстронгом, участвовал в гонке Midi Libre Grand Prix, которая проводилась на юге Франции и состояла из пяти этапов с несколькими сложными горными подъемами. Армстронг в той гонке победил, а Лэндис занял тридцать седьмое место. Теперь он мог с гордостью говорить, что помогал Армстронгу победить в многодневной шоссейной велогонке. Для команды этот результат значил, что она не напрасно тратит на него деньги.

В начале лета команда всерьез задумалась о том, чтобы взять Лэндиса – его мечта начала сбываться. В команде были опытные велогонщики, такие как Джордж Хинкепи и испанец Чечу Рубьера, которого пригласили на работу в сезоне 2001 года. Но требовался кто-то еще, умеющий держать темп, и было решено, что Лэндис на эту роль подходит. Йохан Брюнель выбирал спортсменов согласно тем тактическим целям, которые мог выполнить спортсмен. Для того чтобы гарантировать победу Армстронга, Брюнелю были нужны ребята, способные быстро ехать на сильном ветру. Самоотверженные спортсмены, готовые ехать в горах впереди Армстронга, сохраняя ровный темп продолжительное время. Те, кто был способен на пару приличных ускорений на склонах, чтобы разбить пелотон и сделать гонку более удобной для Лэнса. Именно эту роль он отводил Лэндису. Брюнель верил, что Лэндис может стать именно тем, кто, услышав в наушник команду «В атаку!», обойдет всех остальных, оставив их тяжело дышать позади.

В мае Армстронг снял квартиру для Лэндиса в горнолыжном швейцарском курорте Санкт-Морице, где жил сам во время финального этапа подготовки к «Тур де Франс». Они тренировались вместе на высоте. Городок возвышался на 1,8 километра над уровнем моря и был окружен горными перевалами. Почти каждый день недели они отправлялись на тяжелейшие тренировки на альпийских склонах, и Лэндис едва поспевал за Армстронгом. Микеле Феррари ехал за ними на старой машине с едой, водой и теплой одеждой для спусков. На вершине каждого подъема доктор Феррари съезжал на обочину, чтобы проанализировать показатели датчиков мощности на их велосипедах. Лэнс говорил Флойду, что Феррари гений, один из самых блестящих ученых в велоспорте, человек, который владеет математически точными знаниями о технике и физиологии, и Лэндис легко этому верил.

Прежде чем получить путевку на «Тур де Франс», Лэндису предстояло пройти финальное испытание – критериум «Дофине Либере» в начале июля во Франции, который проходил по тем же маршрутам, что и главная гонка сезона. Для Лэндиса этот старт был возможностью понять, сможет ли он работать в горах и противостоять тем же спортсменам, которые приедут на «Тур де Франс». Брюнель назначил Лэндиса старшим грегари, чтобы посмотреть, сможет ли он справиться со стрессом в условиях тяжелейшей многодневной гонки. Старший грегари – это велогонщик, который остается с лидером команды большую часть времени и несет за него наибольшую ответственность. Другие спортсмены имели право сбавить темп где-нибудь в начале гонки и спокойно ехать к финишу, тогда как Лэндис должен был оставаться с Армстронгом до финишного спринта, когда тот пойдет в отрыв и пересечет в одиночку финишную прямую.

В начале пятого дня Армстронг был на втором месте. В середине дня сформировался отрыв из пятнадцати гонщиков. Брюнель хотел проверить ноги Лэндиса и приказал ему выходить в отрыв и догнать основную группу, маячившую где-то далеко впереди. На последнем подъеме группа раскололась. Лэндис оставался с лидерами, периодически задавая более быстрый темп на горных дорогах. В тот день он финишировал четвертым, обогнав примерно на четыре минуты основных соперников, в том числе Армстронга. Армстронг по-прежнему лидировал, но Лэндис пробрался в общем зачете на второе место, отставая от Армстронга всего на 19 секунд.

Следующий день был самым тяжелым. Спортсменам предстояло преодолеть страшный и крутой 11-километровый финишный подъем Коль-де-Жу-План. Армстронг выиграл этот этап. Но, к всеобщему удивлению, Лэндис сумел удержать свое второе место. После финиша американский сайт Cycling News написал, что Лэндис «может стать лучшим американским велогонщиком многодневок после Армстронга». Это был большой комплимент. Тем более что Лэндису удалось это сделать без допинга.

После недельной гонки Лэндис был абсолютно вымотан, он похудел и все время хотел пить после тех жарких денечков, когда ему приходилось везти за собой в горах Армстронга. Однако там он был счастлив каждую минуту. Он наслаждался болью и страданиями на гонке. Ему было интересно, насколько тяжело ему будет проделывать все то же самое в течение 21 дня. Его взяли в команду на «Тур де Франс», но сможет ли он выдержать это испытание?

Лэндис паковал в своем номере вещи, чтобы отправиться обратно в Санкт-Мориц, когда услышал стук в дверь. Это был Йохан Брюнель.

– Поздравляю, – сказал Брюнель. – Теперь ты поедешь на «Тур де Франс».

Лэндис был вне себя от радости.

– Спасибо! – воскликнул он. – Вы не пожалеете о своем решении.

– Послушай, – ответил Брюнель, – в Санкт-Морице Лэнс даст тебе кое-что для более быстрого восстановления. Простые тестостероновые пластыри. Два раза каждые три дня, на ночь приклеивай, понял?

– Хорошо, понял.

– И еще, Флойд. Феррари возьмет у тебя немного крови. Тебе ее введут обратно на гонке, – уверенно заявил Брюнель, так что казалось, что все это легально. Неважно, что они обсуждали махинации на самом главном старте года. Неважно, что это говорил тренер одной из самых известных и уважаемых спортивных команд в мире.

Все это казалось Лэндису нереальным, но он знал, что этот день придет. Он знал, что, если участвует в «Тур де Франс», ничего не может быть отдано на волю случая. О нем позаботятся. В какой-то степени это даже интересно: Лэндис никогда не употреблял допинг, и ему было любопытно, как он на него повлияет. Почувствует ли он в себе сверхсилу? Будет ли он пролетать все горные подъемы, совсем не испытывая боли?

Позже в тот же день Лэндис сел в вертолет вместе с Армстронгом и полетел обратно в Санкт-Мориц. Лэндис впервые летел на вертолете и с восторгом смотрел на живописные вершины Французских Альп.

Давний массажист Армстронга Рышард Киелпински встретил их на машине и отвез в пентхаус в центре города, где Армстронг жил с Кристиной, маленьким сыном Люком и близнецами, родившимися у них в ноябре прошлого года. Пока они сидели на кухне за чашкой кофе, Армстронг выложил перед Флойдом на стол двадцать упаковок тестостерона в серебристой фольге, которые Флойд засунул себе в рюкзак. Армстронгу не пришлось ничего говорить. Лэндис знал, зачем это было нужно, а Брюнель объяснил, как это нужно принимать. Он решил, что Кристина, которая стояла в этот момент в нескольких шагах от него и никак не прокомментировала ситуацию, знала о допинге. Не знал Лэндис только того, что Кристина не просто знала о допинге, но и была замешана в этом деле. Лэндиса еще не было в команде, когда она помогала перевозить таблетки кортизона. Он не знал об их секретном слове «масло», которым они называли ЭПО. Вернувшись вечером домой, Лэндис наклеил на живот пластырь, как его учил Брюнель. К своему разочарованию, он ничего не почувствовал. Эффект был слабым. Через несколько дней Лэндис пришел домой к Армстронгу, где доктор Феррари уложил его на кровать и через толстую трубку взял у него пол-литра крови. «Мы все тебе вернем за несколько дней до гонки. А потом возьмем еще пол-литра, которые вольем тебе уже на самой гонке», – объяснил ему Феррари.

Все эти заборы и вливания крови требовали значительных усилий. На тренировках в горах Санкт-Морица в период между «Дофине» и «Тур де Франс» Армстронг объяснил сложную логистику по перевозке пакетов с кровью в холодильных камерах через международные границы. Он пояснил Лэндису, что раньше вместо этого принимали ЭПО. Теперь же, когда Международный союз велосипедистов проводил тесты на ЭПО, велогонщики вернулись к переливаниям. Впоследствии Лэндис сообщит следователям об одном весьма любопытном разговоре на эту тему с Лэнсом. Он под присягой сказал, что Армстронг признался ему в том, что на «Туре Швейцарии» в 2001 году у него был положительный анализ теста. По его собственным словам, он потерял всякий страх и перестарался с ЭПО. Лэндис также упомянул, что, по утверждению Армстронга, дирекция союза велосипедистов оставила его в покое, потому что он был звездой и к тому же смог договориться с ними за деньги. Вербрюгген и другие представители союза все отрицали. Лэндис прямо сказал следователем, что такая откровенность его шокировала. Он никогда не считал эту организацию такой сговорчивой, совсем наоборот. После того как распалась команда, в которой он раньше выступал, ему пришлось несколько месяцев ждать, пока Международный союз велосипедистов выплатит ему компенсацию, которая полагалась велогонщикам из распавшихся команд. Вербрюгген отправил Лэндису издевательское письмо, в котором информировал его, что его организация заплатит ему, когда и сколько сочтет нужным. В итоге Лэндис получил только половину причитающихся ему денег.

Сказать по совести, руководство Международного союза велосипедистов особенной честностью не отличались. Взяточничество, о котором Армстронг рассказал Лэндису, было привычным делом на протяжении многих лет. В мире спорта все настолько привыкли к взяткам, что это стало почти нормой. Не только организации соглашались брать деньги за отмену положительных результатов теста, но и сами велогонщики нередко соглашались помогать таким образом другим спортсменам. Переговоры о сделках совершались на трассе во время соревнований. Например, если известный гонщик оказывался в отрыве вместе с другим, менее известным, то мог ему заплатить, чтобы победить самому. Именно это и сделал Армстронг на гонке Triple Crown, которая принесла ему первый миллион. Более известный гонщик мог легко себе позволить дать взятку, которая впоследствии окупалась благодаря премиям и рекламе. В частности, для того чтобы проворачивать такие аферы, велогонщикам выплачивали призовые и представительские наличными. Хотя Международный союз велосипедистов предписывал командам платить велогонщикам по минимуму, они нередко получали свои зарплаты, значительно превышающие минимальные, в конвертах. Вместо того чтобы устраивать из-за этого скандал, большинство велосипедистов были рады оказаться в прокоманде и преуспеть.

Когда в 2002 году Лэндис приехал на «Тур де Франс», он обомлел от нереальности всего происходящего. Тысячи болельщиков толпились вокруг спортсменов, нескончаемые толпы людей стояли вдоль трассы. Ничего подобного Лэндис раньше не видел.

В первой половине гонки американская команда показала себя посредственно. Армстронг выиграл пролог, а через четыре дня его команда проиграла гонку с раздельным стартом, финишировав второй. На восьмой день гонки Армстронг ушибся и потерял 27 секунд. На десятый день он финишировал вторым в гонке с раздельным стартом, уступив колумбийцу Сантьяго Ботеро. Игор Гонзалес де Гальдеано из команды ONCE лидировал в общем зачете, обогнав Армстронга на 26 секунд, чему тот был совсем не рад.

В двенадцатый день гонки, на который пришелся первый горный этап, Армстронг всех разгромил. На последнем подъеме Ла-Монжи он спринтовал и обогнал всех своих соперников. У Лэндиса же в тот день не сложилось. Он отстал и не смог ничем помочь в горах.

На следующий день Лэндис оправился и решил показать, на что способен. Начинался 200-километровый этап с пятью большими подъемами и финишем на Плато-де-Бель. На холмах Армстронг пережил немало атак других команд, но Лэндис всегда был рядом, догонял кого нужно, выполняя за Армстронга всю тяжелую работу. На следующем горном этапе Лэндис снова оказал большую услугу Армстронгу, четверть часа задавая темп у подножия Мон-Венту, чтобы уйти в приличный отрыв.

Последняя возможность уйти в еще больший отрыв предоставилась Армстронгу в предпоследний день на гонке с раздельным стартом. Как и в прошлые годы, он начал с большим отрывом – 5 минут и 6 секунд – от испанца Хосеба Белоки и мог работать спокойно. Но Армстронг никогда не любезничал с соперниками. Он мастерски выиграл этап, увеличив отрыв на 2 минуты. На следующий день он финишировал в Париже с отрывом в 7 минут от Белоки.

Эта победа изменила жизнь Лэндиса. Как член победившей команды он получил премию около 40 тысяч долларов и продлил договор с командой на несколько лет вперед, по которому ему выплачивались приличные деньги. Он смог купить для своей семьи большой дом и хорошую машину. Согласно договору в первый год он получил 60 тысяч долларов, в 2003 году сумма увеличилась до 215 тысяч долларов, а на следующий год достигла 240 тысяч.

Лэндис с семьей переехал в небольшой калифорнийский городок неподалеку от Сан-Диего с доступными ценами на жилье, мягким климатом и виноградниками, окруженными со всех сторон горами с длинными крутыми подъемами, как раз подходящими для его тренировок. Теплый климат – бесснежные зимы, редкие дожди – позволял тренироваться даже зимой. Лэндис из нищего велогонщика, задолжавшего по кредитам, превратился в довольно успешного человека, который мог содержать свою семью, занимаясь любимым делом. Настоящая американская мечта!

Лэндис не задумывался о том, что достиг новой жизни обманным путем. Ему казалось, что допинг никак не влияет на его способности. Он видел от них пользу только в восстановлении. До того как он начал принимать допинг после тяжелых тренировок, он умирал от усталости. Теперь же он был всегда полон энергии, но много и упорно тренироваться не прекратил. К тому же он знал, что допинг принимают все.

Победив в четвертый раз в «Тур де Франс», Армстронг стал практически спортивным идолом. Журнал Sports Illustrated назвал его спортсменом года, а Associated Press – мужчиной года. В перерыве между сезонами он фотографировался для журналов, выступал перед слушателями за баснословные гонорары, водил дружбу со знаменитостями. Он завел приятельские отношения с президентом Джорджем Бушем из Техаса, который в сентябре 2002 года взял Лэнса в свою консультативную группу по проблемам рака.

В поисках способов заработать на своей растущей популярности Армстронг вновь стал сотрудничать с Салли Дженкинс, которая в то время работала спортивным обозревателем в газете Washington Post, чтобы написать вторую автобиографическую книгу «На счету каждая секунда» (Every Second Counts). Книга прославляла людей, победивших рак, но большая ее часть излагала взгляд на профессиональный велоспорт изнутри. Хотя в то время Армстронг еще не столкнулся с серьезными обвинениями в употреблении допинга в США, в книге он пытался предстать перед читателем пай-мальчиком, которого все обижают. Он жаловался на бесконечные визиты инспекторов из Антидопингового агентства, которые стучали в его дверь, когда он собирался везти жену в больницу рожать. В книге он дважды называет актера Робина Уильямса своим другом.

Он был богат и знаменит, но ему недоставало семейного счастья. Отношения с матерью ухудшились. Вскоре после свадьбы Лэнса Линда развелась с Джоном и, чтобы уменьшить горечь разрыва, погрузилась с головой в работу. Лэнс помогал ей деньгами. Он давал ей деньги на лечение, каждый год возил в Париж на «Тур де Франс». Тем не менее многим старым друзьям казалось, что он не хочет с ней возиться. Он редко навещал ее в Плано, и, когда они с Кристиной жили в Ницце или в Испании, почти ей не звонил. Она продолжала работать, продвигаясь по службе в Ericsson, но ей не хватало внука Люка, и временами она чувствовала себя одинокой.

«Есть новости от Лэнса?» – спрашивал Линду Джей Ти, бывший домовладелец Лэнса и его близкий друг. «Нет, ничего», – привычно отвечала она, оправдываясь, что у них с Кристиной много забот. «Жаль», – сочувствовал Джей Ти.

После третьего развода Линда познакомилась с Эдом Келли, вдовцом и старшим руководителем проектов в IBM. Они встретились на «свидании вслепую», полюбили друг друга и планировали пожениться. Она очень хотела, чтобы Лэнс присутствовал на церемонии, и он назвал ей подходящее число в июне 2002 года. Она занялась организацией, но за месяц до свадьбы Лэнс позвонил и сказал, что не сможет. Она перенесла дату, но это снова не подошло ее сыну. В итоге свадьбу сыграли в Далласе без него.

Джей Ти тоже не смог приехать тем летом на свадьбу. Ему был назначен очередной серьезный курс химиотерапии и облучения, а также трансплантация костного мозга. Когда ничего не помогло, он обратился к нетрадиционной медицине. Все было напрасно. Он знал, что долго не протянет, и почему-то чувствовал себя виноватым за то, как Лэнс обращался со своей матерью. Иногда он сердился на себя, что не напоминал раньше Лэнсу чаще звонить матери, а теперь уже было слишком поздно что-либо говорить. После женитьбы он стал редко звонить Джей Ти, не интересовался его жизнью даже после тяжелых медицинских процедур.

Джей Ти особенно беспокоило то, что ни ссор, ни споров между ними не было. Он решил, что Лэнс его просто стесняется, а Кристина считает чокнутым стариком.

Лэнс был членом семьи Джей Ти, он обедал с ним, его женой Фрэнсис и их тремя детьми. Джей Ти ездил к Лэнсу в Комо и на одной из гонок «Тур де Франс» был его ассистентом еще в бытность команды Motorola. Он поддерживал Лэнса и искренне заботился о нем.

Из-за проблем со здоровьем Джей Ти сидел на стероидах и болеутоляющих. Ему было тяжело скрывать свои душевные страдания, и он начал рассказывать друзьям о том, что Лэнс его использовал, что он стал членом его семьи и потом бросил их. Он собирался написать разоблачительную книгу, в которой представил бы Лэнса самовлюбленным эгоистом. Друзья отговорили его это делать – ничего хорошего из этого все равно бы не вышло.

1 октября 2002 года Джей Ти позвонил Линде сообщить, что его положили в больницу. Линда сказала, что приедет к нему, но он ответил, что еще неизвестно, в какую палату его поместят, и что он перезвонит потом. Линда знала, что он звонит попрощаться с дорогими ему людьми, потому что времени у него осталось немного. Она хотела, чтобы Лэнс поговорил с ним, и позвонила ему домой, но сработал автоответчик. Она перезвонила позже. Трубку взял чужой человек. Выяснилось, что у них большая вечеринка. Человек, взявший трубку, сказал, что Лэнс не может подойти к телефону, потому как катается на тарзанке с тещей. Ровно шесть лет назад Лэнсу поставили диагноз, и он устроил праздник жизни. Он закатил большую вечеринку, пригласил родителей Кристин, но забыл о своей матери. Джей Ти умер на следующий день. Линда приехала на похороны. Лэнс тоже явился и выглядел очень расстроенным.

«Он хотел попрощаться с тобой, сынок. Хотел сказать, что любит тебя», – сказала Линда. 3 октября появился некролог, в котором упоминалось волонтерское участие Джей Ти во многих спортивных программах в Техасском университете в качестве спортивного массажиста команд пловцов и дайверов. Там также упоминалось, что он помогал таким велогонщикам, как Лэнс Армстронг. Сам Армстронг не сказал ни слова о его смерти.

Кристин выходила замуж за малоизвестного бывшего спортсмена, который вылечился от рака и был счастлив, что просто остался в живых. Сейчас ее муж стал звездой международного уровня и мало походил на уязвимого человека, который пережил рак и искал смысл жизни, который собирался посвятить свою жизнь тем, кто борется с этой болезнью. Став суперзвездой, Армстронг, как и многие из его окружения, часто изменял жене. Очень часто. Как и в случае с допингом, он не особо старался скрывать свои интрижки.

Через несколько дней после смерти Джей Ти Армстронг улетел в Лас-Вегас на ежегодную выставку Interbike, где рассказывал журналистам о своих велосипедах Trek, заботливо показывая, на каком стенде можно приобрести такие же. Он ходил по конференц-залу в темно-синей робе механика с логотипом Trek, в бейсболке и темных очках, а поклонники просили у него автографы и фотографировались с ним. Он созвонился с Джорджем Хинкепи, который тоже был на выставке, и предложил развлечься. Армстронг, Хинкепи, Билл Стэплтон и другие встретились в дорогом ночном клубе. Мужчины заняли отдельную комнату в восточном стиле. За ними проследовали женщины, вечер они провели вместе с ними. Так уже было не раз. Женитьба никогда не мешала Лэнсу развлекаться с поклонницами.

В начале 2003 года Лэнс снял дом в Санта-Барбаре, где должен был сняться в рекламе для компании Subaru, с которой у него был заключен пятилетний договор стоимостью 12 миллионов долларов. Кристин с тремя детьми и его личный помощник Майк Андерсон поехали с ним. Прежде Майк занимался горным велоспортом и работал в остинском веломагазине, где и познакомился с Армстронгом. Тот зашел подобрать специальный велосипед, на котором должен был провезти по городу олимпийский факел. У них завязались приятельские отношения, а в конце 2001 года один их общий знакомый пригласил Майка поработать в машине сопровождения на тренировках у Лэнса и следить за его имуществом, пока он находится в Европе. Майк согласился.

В Санта-Барбаре Лэнс пригласил Кристину прогуляться на пляж, где заявил, что между ними все кончено, после чего ушел. Потом Армстронг рассказал Андерсону, что прочитал переписку Кристины с владельцем магазина спортивной обуви и заподозрил ее в неверности. Но Андерсон, который выполнял различные поручения по дому для их семьи и которого Кристина в шутку называла вторым мужем, или М-2, счел это заявление неправдоподобным.

Размолвка означала, что Лэнс в феврале поедет в Жирону один, а Кристина с детьми останется в Остине. В попытке спасти брак Лэнс согласился на консультацию психолога, после чего они вместе с Кристиной в апреле поехали в Ниццу, где жили вдвоем до свадьбы. Но спасти отношения это не помогло.

Лэндис, напротив, был очень счастлив в семье. У него в жизни все складывалось хорошо, однако все изменилось в один день.

Солнечным морозным январским днем Лэндис вышел из дома на тренировку. Он ехал со скоростью около 40 километров в час, лихо поворачивал в своей красно-бело-голубой командной майке. Лэндис собаку съел на горных гонках и не боялся высоких скоростей. Не обращая внимания на крутые повороты, он был уверен, что справится с управлением, если его вдруг поведет. Именно его уверенный навык управления велосипедом заинтересовал Армстронга и особенно ценился командой.

Он приближался к очередному, прекрасно ему известному повороту. Заходя на апекс[16], немного наклонил велосипед и немного притормозил. На самом повороте колесо попало в песок, и он потерял сцепление. Он понял, чем ему это грозит, но было поздно. У него не оставалось выбора, и он продолжил движение. Его начало заносить. Он упал на асфальт, а вес всего тела пришелся на правое бедро.

Лэндис прокатился по асфальту, пару раз перевернувшись через себя, прежде чем смог остановиться. Он не сумел подняться и ругал себя: ну что за идиот! Прошел час, прежде чем на дороге появилась машина и ему оказали помощь. Водитель позвонил жене Лэндиса, которая приехала его забрать. Она хотела отвезти его сразу в больницу, но он отказался. Дома, оказавшись в привычной атмосфере, он упал в обморок от боли. На следующий день стало ясно, что дело плохо, и его повезли в больницу. Рентген показал, что бедро сломано в нескольких местах. Требовалось немедленное хирургическое вмешательство, после которого в бедре осталось три шурупа. У Лэндиса щемило сердце: все, чего ему удалось добиться, могло рухнуть в одно мгновение.

Позже в том же месяце Лэндис появился в тренировочном лагере в Калифорнии на костылях и в начале сезона ни разу не сел на велосипед. Никто в команде не посочувствовал ему, даже Армстронг. Спорт для них был бизнесом, а главной целью – обеспечить очередную, пятую победу Лэнса Армстронга на «Тур де Франс», что удалось до него сделать только одному человеку. На достижение этой цели работал каждый велогонщик в команде. Лэндис, хотя и был самым перспективным, теперь остался не у дел. Всех интересовало только одно: успеет ли он вовремя вернуться в строй, чтобы помочь Лэнсу победить в гонке, до которой оставалось чуть больше полугода. Лэндис понял, что он не более чем винтик в машине Лэнса Армстронга.

Он возобновил тренировки ранней весной, но тут выяснилось, что его ожидает еще одна операция по укорачиванию шурупов, которые удерживали кости его бедра вместе. Когда Брюнель узнал это, он заставил Лэндиса оперироваться в Испании, но того такая перспектива насторожила. Довериться испанскому врачу? Вместо этого он обратился к Арни Бейкеру, врачу и велотренеру, которому доверял и считал почти что отцом. Лэндис имел представление о медицинском сообществе Сан-Диего и решил оперироваться там.

В обычный год две операции с промежутком в пару месяцев означали бы, что Лэндис не попадает в команду на «Тур де Франс», но в тот год их команду преследовала полоса неудач: многие велогонщики получили травмы или болели. По этой причине Йохан Брюнель попросил Лэндиса прилететь в Европу в день операции, чтобы через неделю принять участие в «Туре Бельгии». Лэндис пытался объяснить ему, что это небезопасно, что даже помышлять о таком безумие, и приехать отказался.

И все-таки, беспокоясь о своем будущем, он на следующий день прилетел в Европу. Во время пятнадцатичасового перелета кровь так прилила к травмированному участку, что нога внизу почернела и сильно разболелась. Однако меньше чем через неделю Лэндис вышел на старт недельной гонки в Бельгии. Все еще мучаясь от резкой боли, он едва смог финишировать.

У верного помощника Армстронга Джорджа Хинкепи тоже были проблемы со здоровьем в том году. Он переболел загадочной болезнью, из-за которой на протяжении трех месяцев чувствовал сильную усталость. Он был слаб, его мучили боли, о которых он решился рассказать Стефани Макилвейн, представительнице Oakley, с которой они подружились за годы сотрудничества в команде. Макилвейн связала Хинкепи с гомеопатом из Калифорнии, который взял анализы и выяснил, что у него превышен уровень кортизола в крови. Врач прописал ему растительные препараты, но пациент счел его придурком, потому что был уверен, что у всех спортсменов его уровня наблюдается повышенный уровень кортизола. Хинкепи искал врача, который смог бы решить его проблему. Множество врачей его щупали, сканировали, делали рентгеновские снимки, обследовали каждую часть его тела, но никто так и не смог понять, что у него было не в порядке. В итоге Хинкепи нашел специалиста холистической медицины[17], который взялся помочь.

Месяцы перед гонкой «Тур де Франс» в 2003 году протекали для Лэндиса необычно. Вместо того чтобы тренироваться вдвоем с Армстронгом в Санкт-Морице, они с другими членами команды были в Жироне, а Армстронг часто уезжал по своим семейным делам.

Большинство спортсменов, работавших на Армстронга, переезжали на время сезона в Жирону, и поэтому переливание крови проводилось именно там. Собранная кровь хранилась в пакетах в небольшом холодильнике у Армстронга в шкафу, которые были подписаны кодовыми словами на случай конфискации.

Не только американская команда использовала переливание крови. Ян Ульрих, главный соперник Армстронга в предстоящей гонке, тоже таким образом укреплял силы. Ульрих со своим тренером отказались от допинга после скандала с командой Festina в уверенности, что все остальные участники соревнований поступят так же, однако после гонки в 2002 году они поняли, что их логика оказалась ошибочной. До них дошли слухи, что американцы перестали принимать ЭПО и вместо этого делают переливание крови, и тогда они начали думать, как им устроить то же самое для себя. Да, они играли в допинговые догонялки, но им было важно не отставать от Армстронга.

В июне бедро уже не беспокоило Лэндиса; пошел на поправку и Хинкепи. Оба, казалось, были готовы к гонке в следующем месяце, и это не могло не радовать команду.

Однако не все было так гладко, как хотелось бы. Ходили слухи, что Кристин подала на развод, и адвокаты уже занялись работой. Армстронг меньше, чем обычно, участвовал в гонках, отдавая все силы подготовке к «Тур де Франс», но не мог сосредоточиться.

Его беспокоила книга, которую писал о нем ирландский журналист Дэвид Уолш. Армстронгу стало известно, что он собирает о нем материалы, и одним из источников информации являлась Эмма О’Рейли, ирландская массажистка и его бывшая ассистентка. О’Рейли рассказала Уолшу, что она перевозила допинг, пока работала в команде, и что Армстронг почти признался ей в употреблении стимулирующих препаратов. «Теперь ты знаешь достаточно, чтобы погубить меня», – именно это, по ее словам, сказал ей Армстронг в 1999 году на «Тур де Франс». Другим источником информации был новозеландец Стив Сворт из команды Coors Light, который согласился на взятку в 50 тысяч долларов, чтобы помочь Армстронгу выиграть миллион. Потом Сворт перешел в команду Motorola и в 1995 году выступал вместе с Лэнсом. Сворт в то время преспокойно жил в Новой Зеландии, и ему было нечего терять, поэтому он открыто сказал Уолшу, что Армстронг был сторонником ЭПО. Говоря такое, он мало думал о судьбе Лэнса и считал, что, раскрывая правду, поможет спорту, что благодаря ему спортсменов перестанут заставлять использовать допинг.

Пока Уолш собирал материалы для книги, Йохан Брюнель делал все возможное, чтобы собрать команду вместе и заставить своих спортсменов сосредоточиться на «Тур де Франс». Однако прежде им предстояла еще одна важная гонка – «Дофине Либере».

Начав спокойно, Армстронг выиграл гонку с раздельным стартом на четвертый день и ушел в лидеры. Стало ясно, что он набирает форму. На следующий день в горах его на финише обогнал баск Ибан Майо, который мог стать еще одним опасным соперником Армстронга на «Тур де Франс». Всю оставшуюся гонку они шли ноздря в ноздрю. Армстронг не в силах был от него отделаться, Майо не мог сократить отставание. На финишном этапе Майо обогнал Армстронга на перевале Галибьер, но этим дело не кончилось. На спуске Лэнс обогнал Майо, пролетая повороты на скорости больше 80 километров в час. Это было ужасное, пугающее, душераздирающее зрелище. Армстронгу все же удалось уйти в отрыв, но этот отрыв не был таким внушительным, как раньше.

После этой победы Армстронг получил письмо от Фрэнки Эндрю. После завершения своей гоночной карьеры Эндрю два сезона был директором команды US Postal. Теперь он работал комментатором на одном кабельном телевизионном канале, который транслировал для США все этапы «Тур де Франс», а до этого американские зрители не имели возможности смотреть эту гонку. Популярность Армстронга в Штатах росла, рос и интерес к гонкам, во многом благодаря и Эндрю, который знал и любил свое дело.

В своем сообщении Эндрю похвалил мастерство Армстронга, которое тот показал на спуске в борьбе с Майо:

Наконец-то!!! Ты как пуля мчался с горы, показал, на что способен. Уверен, было весело, а у Майо, наверное, челюсть упала, когда ты его догнал… пока… френки.

Армстронг ответил:

ага, весело было … конченых придурков, как ты знаешь, там хватает. все позади. сложно было победить. намного сложнее, чем я думал. этот майо(нез) атаковал, как больной. и быстро. надеюсь, у тебя все хорошо. Ла.

А потом в конце своего сообщения Армстронг поделился озабоченностью по поводу книги Уолша:

ps. эмма о’рейли чокнулась и решила растрепать все дэвиду уолшу. ненормальная… он звонил тебе? уверен, что да.

Эндрю недоумевал, откуда Армстронг узнал об О’Рейли, но Лэнс все всегда узнавал первым. Он был самым ловким сплетником в среде профессионального велоспорта.

Фрэнки ответил:

Только недавно вспоминал про Эмму, думал, где она сейчас. Уолш пытался выйти на меня в апреле и в июне через третьих лиц. Я ему передал через этих третьих лиц, что не буду с ним разговаривать. Так что технически я с ним не говорил и не встречался. Уверен, он попытается достать меня на Туре.

Кстати, что говорит ему Эмма и откуда ты узнал, что она вообще что-то говорит ему?

Выступление Армстронга в гонке с раздельным стартом на «Тур де Франс» в тот год разочаровало. Он финишировал позже более чем на 7 секунд после лидера. Ульрих финишировал раньше его на 5 секунд. Он посчитал такой результат плохим знаком, потому что ненавидел выказывать слабость в первый день. Командная гонка с раздельным стартом через несколько дней помогла Армстронгу наверстать упущенное – от желтой майки его отделяла всего секунда. Но настоящие испытания были впереди. На девятый день на этапе, который заканчивался на Альп-д’Юэз, Майо, который так уверенно показал себя на «Дофине», выиграл. Армстронг был на третьем месте и отставал более чем на 2 минуты. В этот раз Альп-д’Юэз не показался Армстронгу таким простым, как раньше, но результат он показал неплохой: лидировал в гонке, обгоняя на 40 секунд испанца Хосеба Белоки. Ульрих тоже не дремал: он отставал на пару минут и шел восьмым. Это была тяжелейшая гонка для Армстронга.

Однако ему немного повезло на следующий день, на очередном горном этапе. На спуске он сидел на колесе у Белоки. Они мчались вниз на огромной скорости, Белоки запаниковал и затормозил. Из-за резкого торможения на раскаленном асфальте на колесе потек клей. Шина соскочила с обода, и велосипед повело на обочину. Он сильно ударился о землю. Армстронгу некуда было деться. Чтобы не столкнуться с Белоки, он вильнул влево, уводя свой велосипед с дороги в поле. Проехав по полю, Армстронг оказался на другой стороне дороги. Соскочил с велосипеда, чтобы перейти кювет, и снова сел. Он существенно срезал путь, однако, так как он избегал столкновения, это никоим образом не выходило за рамки правил. Он снова оказался в лидерах и предотвратил катастрофу. Белоки, для которого та гонка поначалу складывалась наилучшим образом, получил серьезные травмы. После аварии он не смог продолжать гонку.

К концу этапа Армстронг лидировал очень неуверенно. Казахстанский спортсмен Александр Винокуров отставал от него всего на 21 секунду, Ибан Майо – на минуту, а Ульрих по-прежнему оставался на 2 минуты позади. В прежних соревнованиях к этому времени Армстронг уже держал гонку под своим контролем. День тринадцатый – катастрофа. Армстронг потерял много жидкости на этапе с раздельным стартом. Он финишировал, умирая от жажды. Ульрих, наконец, показал, кто он такой, и обогнал Армстронга больше чем на минуту. Развернулась упорная борьба. На следующем горном этапе Армстронг проиграл Ульриху еще больше времени. На шестнадцатый день он смог собрать волю в кулак и выиграл горный этап, вернув себе 40 секунд. Винокуров в тот день потерял более 2 минут, и его в расчет уже можно было не брать. Лэнс снова лидировал с отрывом в 1 минуту и 7 секунд. Такое лидерство легко можно было потерять, если не выиграть гонку с раздельным стартом в предпоследний день перед Парижем.

Этот этап проходил дождливым днем в городе Порник. В гонке принимали участие около 150 спортсменов, но героями этапа были двое последних. Ульрих начинал предпоследним. В зеленой форме и аэродинамическом шлеме он вышел на старт, чтобы в последний раз побороться за желтую майку лидера. Армстронга вызвали на старт самым последним – такая честь оказывалась лидеру гонки. Оба рванули вперед, показывая максимум своих способностей, но Ульрих казался более сильным. Он лишил Армстронга преимущества, но потом совершил непоправимую ошибку, слишком быстро войдя в поворот. Колеса потеряли сцепление со скользкой трассой, Ульрих рухнул на землю. Оба сильнейших соперника Армстронга выбыли из гонки из-за аварий. Когда Армстронг пересек финишную черту, он указал пальцем в небо. Он знал, что в этот раз победить должен был Ульрих.

Армстронг победил в гонке «Тур де Франс» пятый раз подряд, повторив рекорд испанца Мигеля Индурайна. Эта победа стала поворотным моментом в жизни Армстронга. Несмотря на то что его команда была ослаблена болезнями и травмами, несмотря на то что его ум занимали книга Уолша и семейные неурядицы, он снова вышел победителем.

Теперь Лэнс был не просто знаменитостью – знаменитым холостяком. Кристина и их дети ждали его на финише в Париже, но брак все равно уже было не спасти. В октябре они подали на развод и начали думать о разделе имущества.

В тот же месяц Армстронг полетел в Лас-Вегас на Турнир Большого шлема Андре Агасси, чтобы принять участие в детском благотворительном концерте. Он продал на аукционе возможность покататься с ним на велосипеде в Остине, что было оценено в самую большую сумму – 120 тысяч долларов. Концерт поддерживали такие звезды, как Элтон Джон, Билли Джоэл, Сара Маклахлан и Шерил Кроу. Армстронг считал себя разведенным и решил приударить за Кроу. Через месяц местная газета написала об их романе. В статье говорилось, что они сохраняют свои отношения в тайне из-за бракоразводного процесса Лэнса.

Весной 2004 года Армстронг полетел в главный офис Nike на переговоры. У начальника продаж появилась идея. Кто-то из них заметил, что баскетболист Кевин Гарнетт носит на руке что-то вроде резинового браслета, который он слегка затягивал каждый раз, когда делал ошибку. Nike тут же создала похожий продукт под названием Baller Bands, который быстро стал популярным у уличных баскетболистов.

Для того чтобы повысить популярность вещицы, было решено наносить на браслеты текст и использовать их в качестве рекламных материалов. Они поделились этой идеей с Армстронгом и планировали разместить логотип и девиз жизни Лэнса на желтых браслетах. Деньги с продаж планировалось отдавать на нужны онкологических больных в его фонд. Они прикинули несколько вариантов и остановились на одном-единственном слове Livestrong[18], которое обыгрывало фамилию Армстронга и отлично подходило на роль жизненного кредо. Посыл адресовался в первую очередь людям, борющимся с раком, но также подходил и всем тем, кто испытывал трудности.

Армстронг посчитал это идиотизмом, из которого ничего не выйдет, но согласился попробовать. Шерил Кроу надевала браслет на телевизионные передачи и даже вышла получать премию «Грэмми» в желтой футболке от Роберто Кавалли и с таким резиновым браслетом на руке. Потом они вместе с Лэнсом пришли на шоу Опры Уинфри в поддержку фонда, и 900 тысяч зрителей в тот же день купили себе такие браслеты.

Обычные люди, не только спортсмены, начали носить резиновые браслеты. Всем хотелось иметь свою частичку Лэнса.

{Примечания к Главе 9}

Глава 10

Новые примочки

После развода Армстронг времени даром не терял. Он отправился в Голливуд, развлекался на вечеринках с Шерил Кроу, ходил на премьеры фильмов и на игры баскетбольной команды Lakers. Он находился в центре всеобщего внимания. Газеты называли его сибаритом. Продюсеры работали над фильмом о его жизни, главную роль в котором, по слухам, должен быть сыграть Мэтт Дэймон.

Отношения Лэнса с Шерил Кроу широко освещались в прессе, и это помогло сгладить неприятное впечатление, произведенное на общество его разводом. Для многих поклонников Лэнса его решение уйти от жены стало шоком. Он был почти святым для них, вырвавшимся из мертвой хватки неизлечимой болезни, примером для подражания. Но раз уж он решил уйти от жены к популярной певице, то в выборе не ошибся. Кроу была простой, стильной, серьезной женщиной, а не какой-нибудь двадцатилетней старлеткой.

Армстронг был примерным отцом, и это к нему располагало. После развода Кристин с детьми осталась жить в Остине, поэтому, чтобы чаще видеться с детьми, Армстронг решил больше времени тренироваться в Техасе и Калифорнии. Журналистам он говорил, что скорее проиграет «Тур де Франс», чем не будет видеть своих детей. Для пущей убедительности он назвал Яна Ульриха фаворитом «Тур де Франс» 2004 года. Естественно, что журналисты доложили об этом Ульриху, который назвал это манипуляцией.

На самом деле Армстронг не собирался так просто отдавать победу ни Ульриху, ни кому бы то ни было другому. Он привык к красивой жизни и жаждал еще большей славы. Армстронг понимал, что лучшим и единственным способом претворить свои мечты в жизнь была шестая, рекордная победа в «Тур де Франс». Никому прежде это не удавалось и, похоже, еще долго не удастся повторить. Армстронг был как всегда собран. Он не мог забыть прошлую гонку, которую практически проиграл Ульриху. Ульрих увидел его слабость и, почуяв запах победы, решил с большей ответственностью подойти к следующим соревнованиям. Армстронг знал, что в сезон Ульрих нередко возвращается с лишним весом, позволяя себе в межсезонье есть и пить в свое удовольствие, но теперь едва ли можно было на это рассчитывать. Теперь Армстронг не имел права расслабляться, и он начал с кардинального обновления экипировки.

Он пригласил своих спонсоров на встречу в дорогой лос-анджелесский отель. Они прошли мимо модного бара и открытого бассейна, где девушки модельной внешности позировали фотографам, вошли в конференц-зал и расселись вокруг большого стола. Армстронг с Биллом Стэплтоном сказали, что «Тур де Франс» уже на носу, а проблемы с питанием, одеждой и велосипедом еще не решены. Лэнс хотел, чтобы спонсоры объединили свои усилия, вместе продумали каждый элемент экипировки, укомплектовали все, что нужно, чтобы на гонке он чувствовал себя максимально комфортно.

Армстронг обратился к компании Trek, которая к тому времени стала самым крупным изготовителем велосипедов в стране и отдавала 30, а то и 40 процентов бюджета, выделяемого на маркетинг, на спонсорскую поддержку Лэнса, с просьбой объединить усилия с японским производителем компонентов для велосипедов Shimano, чтобы разработать алюминиевые и титановые цепи, задние звездочки, которые бы идеально вписались в структуру карбоновой рамы. Армстронг уже попросил Shimano добавить еще одну звезду на заднюю кассету, что и было сделано.

Производителей солнечных очков Oakley и шлемов Giro Армстронг попросил позаботиться о том, чтобы его очки хорошо прилегали к шлему. Он хотел, чтобы дужки очков совпадали с отверстиями наверху шлема и он мог бы их там закреплять, когда слезал с велосипеда. Кроме этого, очки должны были выглядеть стильно. В то время Армстронг сильно увлекся научным подходом к гонкам и сразу поставил условие, что все разработки должны проверяться в аэродинамической трубе, которая использовалась в основном в авиакосмической промышленности для максимального снижения сопротивления воздуха.

Лэнс хотел, чтобы нечто похожее было сделано и с его велосипедами. Перед прошлым сезоном он уже участвовал в испытаниях в аэродинамической трубе в Вашингтонском университете, предпринятых в целях улучшения дизайна цельного облегающего комбинезона для гонок с раздельным стартом от Nike. Костюм, скроенный без швов из разных видов ткани для соприкосновения с различными частями тела, был создан ради того, чтобы уменьшить лобовое сопротивление. Новый спонсор Армстронга – производитель чипов AMD также включился в работу, предоставив свое компьютерное оборудование в помощь для работы над новым дизайном одежды и оборудования.

Когда пришло время тестировать все эти новые разработки, Йохан Брюнель не захотел прерывать тренировки Армстронга, и вместо него в испытаниях участвовал канадский триатлет схожей комплекции вплоть до такого же изгиба спины, который появлялся при опоре на лежаки.

Попытка соединить все эти технологические инновации в единую тщательно продуманную систему получила название F-1, что отражало стремление Лэнса превратить велогонки в такой же высокотехнологичный спорт, что и «Формула-1». Мысль об использовании аэродинамических труб навеял опыт гоночной команды BMW-Williams, которая начала применять технологию вычислительной газодинамики (ученый термин для обозначения тестов в аэродинамическом тоннеле), чтобы сделать свои машины более аэродинамичными.

Армстронг планировал добиться превосходства не только за счет высокотехнологичных устройств. Для того чтобы сэкономить минуты и секунды на гонке, они с командой не забывали об основах. Например, еще до проекта F-1 механик команды Жюльен де Фриз хранил шины для Армстронга в сухом прохладном подвале по шесть-семь лет, выдерживая их, как хорошее вино. По его версии, за это время резина шин хорошо затвердевала и реже прокалывалась.

Новый проект стал отличным маркетинговым ходом, так как увеличил популярность спонсоров Лэнса и дал им возможность рассказать миру о том, как проходит процесс производства их оборудования. Восторженные газетные публикации и телевизионные передачи, посвященные этим фантастическим технологиям, сделали им хорошую рекламу, которой они воспользовались для увеличения продаж. Так, дополнительная звездочка, которая была добавлена на велосипед Лэнса компанией Shimano, произвела фурор в индустрии, и этот опыт переняли многие другие компании, производящие велосипеды. За счет этого чистая прибыль Shimano после «Тур де Франс» 2003 года увеличилась на 42 процента, что, в свою очередь, подняло цены на их акции.

Стоимость проекта F-1 превысила миллион долларов, но, когда Лэнс достал свой драгоценный велосипед из аэродинамической трубы и поехал на нем по шоссе… ему, мягко скажем, не понравилось. Проездив на нем пару гонок, он заявил Брюнелю, что у него болят бедра и что он думает пересесть на свой старый велосипед. В итоге он так и поступил, а Брюнелю пришлось звонить представителям компании Trek и остальным, кто принимал участие в проекте, и говорить, что Лэнс предал анафеме их творение, которому они отдали столько сил.

Проект был полностью посвящен экипировке Лэнса, однако, перефразируя название его автобиографической книги, успех Армстронга зависел не только от велосипеда. В то время пока американские средства массовой информации на разный лад пытались объяснить людям, что делает Армстронга таким необычным, оставалось кое-что, о чем никто не упоминал: физиология Армстронга. По крайней мере, в США журналисты не собирались развенчивать миф о непричастности Армстронга к допинговым программам, потому что в стране росла вера в его сверхчеловеческие способности. Он был человеком, которого рак сначала едва не погубил, а затем превратил его тело в совершенную машину. Сам Армстронг и его журналисты с удовольствием поддерживали эту легенду, предоставляя необходимую информацию.

Одним из его главных союзников был Эдвард Койл, профессор кафедры спорта Техасского университета, который изучал Лэнса в своей лаборатории в течение семи лет – с 1992 по 1999 год. Результаты исследований были опубликованы в 2005 году в Journal of Applied Physiology, где утверждалось, что, даже если бы Лэнс вел сидячий образ жизни, его уровень максимального потребления кислорода был бы «выше, чем среднестатистический человек может достичь тренировками». Койл также отмечал, что размер сердца Армстронга и его способность удерживать высокую частоту пульса в течение длительного времени доставляли необычайно много обогащенной кислородом крови к мышцам.

В своем исследовании Койл предположил, что в период между 21 и 28 годами, когда у Лэнса был диагностирован рак и проведено лечение, он, несмотря на это, улучшил мышечную эффективность и, как следствие, свою мощность на велосипеде (количество энергии, которую он производил, потребляя определенное количество кислорода) на 8 процентов – значительное преимущество, учитывая, что большинство победителей выигрывают гонку с преимуществом в 1–3 процента. Когда он терял вес перед «Тур де Франс», его показатель мощности на килограмм тела улучшался до 18 процентов.

Другой его особенностью было то, что он получал вдвое больше кислорода с каждым вздохом, чем обычный двадцатилетний юноша, и в то же время его мышцы производили меньше молочной кислоты, а значит, меньше болели, поэтому он мог дольше соперников работать на пределе своей аэробной выносливости, например на спринте.

Что касается стратегии развития своих данных, то Лэнс много тренировался и восстанавливался на высоте, чтобы увеличить уровень максимального потребления кислорода. Когда в легкие поступает меньше кислорода, как это бывает на высоте в горах, организм производит больше эритроцитов, которые стимулируют потребление человеком кислорода.

Эти данные, часть которых кажется весьма сомнительной, скоро стали основным объяснением его побед в «Тур де Франс», понятным американцам, а позже – главным доводом Лэнса и его адвокатов против обвинений в употреблении допинга.

Исследование доктора Койла впоследствии было оспорено учеными, и он был вынужден признать ошибку в некоторых своих подсчетах, в том числе мышечной эффективности Армстронга. Тем не менее Койл не отрекся от своих выводов, хотя математика его и подвела, и обвинил других ученых в нападках из-за личной неприязни к Лэнсу. Выяснилось, что сердце Армстронга не такое уж и большое для профессионального спортсмена, и максимальное потребление кислорода вполне в пределах нормы. Армстронг, возможно, и великий спортсмен, но его превосходство над соперниками нельзя было объяснять одной наукой.

Перед сезоном 2004 года у Армстронга все складывалось как нельзя лучше. Теперь он был не просто самым известным велогонщиком в мире – он стал одним из самых известных спортсменов. Он вел жизнь звезды всемирного масштаба. Если все пойдет по его плану и он выиграет шестую гонку «Тур де Франс», в конце июля он станет бессмертной спортивной легендой. Осознавая свою экономическую значимость для команды, Армстронг пришел к Визелю с новой просьбой: он хотел получить 11,5 процента акций компании Визеля Tailwind Sports, которая владела их командой. Визель и его совет директоров согласились, проголосовав за передачу акций Армстронгу по номинальной цене, ослабив таким образом свои собственные позиции. Кроме того, они сделали агента Армстронга Билла Стэплтона СЕО компании и отдали его агентству еще 11,5 процента акций.

Лэнс одерживал одну победу за другой во всех сферах жизни, но проблемы уже замаячили на горизонте. Дэвид Уолш продолжал работать над книгой. Он нашел новый источник информации – Бетси Эндрю, жену Фрэнки. Предыдущим летом Уолш позвонил домой Бетси, узнав, что у нее могут быть интересные сведения. Он объяснил, что работает над книгой об Армстронге, в которой хочет доказать, что он принимал допинг на «Тур де Франс». Вместо того чтобы бросить трубку, как того хотел ее муж, Бетси была заинтригована, и между ними завязался разговор. Он ей понравился, к тому же у него был обаятельный ирландский акцент. И все же она осторожничала. Она знала, что любая информация могла плохо обернуться для ее мужа, но Уолш убедил ее разрешить ему написать о той сцене в больнице в 1996 году.

Очень скоро Лэнс узнал о состоявшемся разговоре. Он был взбешен, взвинчен. Он со своими помощниками, а именно с Биллом Стэплтоном и коммерческим директором Бартом Кнаггсом, знал, что сможет опровергнуть любые обвинения со стороны Эммы О’Рейли. Армстронг всегда мог заявить, что она была уволена из команды и поэтому стала плести про него бог весть что. Уолш пообещал заплатить О’Рейли за те долгие часы, что она провела, сверяя факты в интервью со своими дневниками, и заверил, что обеспечит ей правовую защиту, что впоследствии подвергло сомнению ее обвинительное заявление. Информация, полученная от другого важного источника Уолша – Стива Сворта, не стоила выеденного яйца. Уолш опубликовал признания Сворта в одной газете, не упоминая его имени, но она не привлекла никакого внимания.

Но если заговорила Бетси Эндрю, дело принимало дурной оборот. Кроме всего прочего, она была женой человека, который прекрасно знал Армстронга и дружил с ним.

Фрэнки занял позицию миротворца. Когда Армстронг спросил его о разговоре Бетси с Уолшем, он ответил, что она не хотела ничего плохого, а просто пыталась отвязаться от Уолша и дала ему имена других жен, чтобы он только отстал от нее. Армстронг на это не купился.

«Чем больше я думаю об этом, тем труднее мне понять, зачем твоя жена это сделала, – писал Армстронг Фрэнки, обвиняя его жену в обмане за его спиной. – Я знаю, что бетси меня недолюбливает, ну и ладно, но помогать людям гнобить меня это уж никак не поможет нашему общему делу. тут ведь прямая связь с нашим общим успехом, думаю, ты объяснил ей».

Фрэнки Эндрю снова попытался уладить ситуацию:

«Лэнс, какая мне польза с того, что Уолш пытается тебя поиметь. Если бы мне это было выгодно, я бы мог сам поговорить с ним и тебе ничего не сказать. Я этого не сделал. Когда Уолш позвонил, я офигел. Я реально поверить не мог, потому что все, что я о нем знал раньше, так это то, что он говно-человек и только ищет, кому бы подгадить. Я говорил Бетси не связываться с ним, она не поняла, насколько тут все серьезно. Я не хочу, чтобы тебя поносили. У меня тоже много стоит на кону, кроме припитания [так], моя репутация. Я всегда был с тобой заодно, как и сейчас… френки».

Фрэнки мог бы встать на сторону Бетси, но он был рассержен на жену за раскачивание лодки. Он знал, что Бетси испытывала отвращение к допингу и ненавидела Армстронга, потому что видела в нем зачинщика. Она сказала Фрэнки, что помогла Уолшу, чтобы убрать Армстронга. Но она, казалось, не понимала, что это навредит всем.

Эндрю чувствовал, что до добра затея Уолша не доведет, что пострадает и спорт, и лично он. Фрэнки теперь был уважаемым спортивным комментатором, работу свою любил и терять ее не хотел. С годами он пришел к мысли, что Армстронг скотина. Когда Фрэнки отказался принимать участие в следующем этапе допинговой программы, а именно сотрудничать с Феррари, Армстронг назвал его «некомандным игроком». Контракт с Фрэнки был прекращен, и он ушел из команды. Однако Армстронг хорошо обходился с Фрэнки, когда ему что-то от него было нужно. Команда взяла его на должность тренера более слабых велогонщиков, которые выступали на стартах внутри страны, и Эндрю задумывался о том, что Армстронг мог это сделать, чтобы заставить его молчать. Но Фрэнки это не заботило до тех пор, пока Армстронг приносил деньги в спорт и привлекал к нему внимание людей.

В то время как Уолш продолжал работать над книгой, Армстронг искал возможность сгладить впечатление от нее другой книгой. Он допустил до себя милого журналиста по имени Дэниел Койл, который работал в известном американском спортивном журнале. Койл провел часть сезона 2004 года вместе с Армстронгом, Джорджем Хинкепи, Флойдом Лэндисом и доктором Микелем Феррари. Он увидел жизнь суперзвезды так близко, как не видел ее ни один журналист. Если в своей книге Уолш обвинял Армстронга в употреблении допинга, то рядом с ней на книжных полках появилась бы в пику ей совсем другая книга. «Coca-Cola. Nike. Subaru. Если мы врем, то можем распрощаться со всеми ними, – сказал Билл Стэплтон Койлу, имея в виду трех главных спонсоров. – Кто-нибудь на секунду задумывался о том, что такой большой секрет непременно раскрылся бы?»

Койл был независим и волен писать о допинге все что захочет. Конечно, он боялся судебных разбирательств и атак со стороны Армстронга и его сторонников, которые могли начаться, напиши он о допинге. А интимный портрет самого легендарного спортсмена мог стать бестселлером. Чтобы продемонстрировать «открытость намерений», Койл показал Лэнсу и его соратникам черновики, чтобы при желании они могли высказать свои пожелания и внести правки. Ради интервью с Феррари Койл согласился не спрашивать его о допинге. Он закончил книгу, в которой раскрыл главные факторы, благодаря которым Армстронг превосходил своих соперников, но вопросы допинга аккуратно обходил. Он упомянул об Уолше и его расследованиях, но основной упор сделал на многочисленные тренировки и грамотное управление.

В апреле 2004 года Армстронг выиграл «Тур Джорджии», самую крупную многодневную шоссейную велогонку Америки. Победа Армстронга привлекла огромное внимание к гонке, большой поток туристов, а вместе с ними и денег. Впрочем, вскоре пришли плохие новости: US Postal, спонсировавшая команду велогонщиков, решила отказаться от спонсорской поддержки. Армстронгу было не привыкать начинать сезон, зная, что в следующем году их команда может оказаться без спонсора.

В мае Армстронг вернулся в Европу. Он тренировался в Жироне с Джорджем Хинкепи и Флойдом Лэндисом. Микеле Феррари, которому грозило судебное разбирательство в Италии в связи с обвинениями в том, что он принуждал спортсменов из разных стран мира использовать допинг, много времени проводил с ними и казался абсолютно равнодушным. Он, как обычно, сопровождал спортсменов вверх и вниз по склонам Пиренеев в своем старом фургоне. Наверху брал у них из пальца немного крови для анализа уровня лактата с помощью маленького переносного аппарата. Затем замерял показатели мощности крошечным тензометрическим датчиком, расположенным внутри шатуна производства немецкой компании, который стоил несколько тысяч долларов. Феррари сравнивал уровень молочной кислоты в мышцах с мощностью, которую они выдавали, чтобы определить уровень подготовки и спрогнозировать результат на «Тур де Франс».

Пока группа неделями тренировалась в горах, Шерил Кроу проводила время на юге Франции неподалеку от Жироны. Она посещала достопримечательности, ходила по магазинам, писала музыку и ездила повидаться с Армстронгом между его тренировками.

В один из тренировочных дней Феррари сказал Лэндису, что он удивлен его показателями. Лэндис достиг «магического числа» Феррари. Он мог длительное время выдавать больше 6,7 ватта энергии на килограмм своего веса. По расчетам Феррари это значило, что он потенциально мог выиграть «Тур де Франс». Такие впечатляющие цифры распалили Армстронга: не может он быть слабее своего грегари! А для Лэндиса, который как раз подумывал о том, чтобы уйти из команды, показатели Феррари стали хорошей новостью. Его уже обхаживали другие команды. Лэндиса соблазняли их предложения, потому что, несмотря на все деньги, которые обрушились на него, он все еще верил, что достоин большего. Деньги ему были очень нужны. Он тратил огромные суммы на машины, дом, подарки для семьи. Он не копил деньги, и у него снова появились долги по кредитам.

А еще Лэндиса стала возмущать система отношений в команде: ему не нравилось, что все вертелось вокруг Армстронга, а остальные были его прислугой. Лэндис заметил, что Армстронг всегда ездил на новых тренировочных велосипедах и у него никогда не возникало технических проблем. Закрадывались подозрения, что директора команды утаивают экипировку от остальных.

Лэндис позвонил Скотту Дауберу, представителю компании Trek, ответственному за спонсорство, и поинтересовался, сколько велосипедов они выделяют на команду. «Десятки», – последовал ответ. Достаточно, чтобы каждый спортсмен получал за сезон несколько новых рам! Так куда они девались? Он позвонил своему приятелю в Shimano, которые производили цепи, тормоза, звездочки – в общем, любые компоненты для велосипеда, – и получил тот же ответ: команде всего выделялось достаточно, чтобы регулярно снабжать спортсменов новым оборудованием.

После апрельской гонки Париж – Рубе Лэндис ужинал с другими гонщиками и некоторыми представителями администрации команды, в том числе с Гиртом Даффелером, который отвечал за оборудование. Когда Лэндис высказал ему свое недовольство, Даффелер огрызнулся: «Ты себя кем тут возомнил?!»

Потом Лэндису позвонил Брюнель, который узнал о конфликте. Он объяснил Лэндису, что большую часть оборудования команда продает на вторичный рынок в Бельгию. Велосипеды загонялись по цене более 5000 долларов и приносили команде деньги на покупку допинга и других нелегальных медикаментов. Такое объяснение ничуть не обрадовало Лэндиса.

Терпение Армстронга иссякало. Лэндис понял, что очень талантлив, и хотел, чтобы команда больше вкладывалась в него ради будущих побед. Он не собирался скрывать это от Армстронга, но тот просто его игнорировал. О том, чтобы расходовать ресурсы на что-либо, кроме одной-единственной цели – обеспечение шестой победы Лэнса, нечего было и думать. Лэндис чувствовал себя сброшенным со счетов.

У Армстронга были заботы и посерьезнее, чем разбираться со спесивыми грегари. Книга Дэвида Уолша под названием «Секреты Лэнса Армстронга» (L.A. Confidentiel: Les secrets de Lance Armstrong) должна была выйти в июне 2004 года, как раз перед «Тур де Франс». Это стало основной головной болью Армстронга, и он решил разобраться с этим через суд. Нанял во Франции и Великобритании адвокатов, которые тут же составили иск против авторов, издателей, информаторов, а также против одного журнала и газеты Sunday Times, на которую работал Уолш: они опубликовали отрывки из книги. Дело завели, когда книга появилась на книжных прилавках во Франции, и задолго до того, как должна была появиться в Великобритании. Адвокаты Лэнса требовали от французского суда «срочного постановления», чтобы в книге было напечатано слово Лэнса, в котором он опроверг бы обвинения, но судья отклонил запрос. Тогда они подали иск против издателей с требованием снять книги с продажи. Хотя Лэнс в итоге отозвал все свои иски еще до того, как начался суд, позже он утверждал, что выиграл в каждом деле. (Его иск против Sunday Times был все же урегулирован в его пользу.)

Июньская гонка «Дофине Либере» должна была стать знаковым событием того сезона. Именно на ней предстояло выяснить, сможет ли Армстронг в шестой раз победить в «Тур де Франс» уже через месяц. Ибан Майо выиграл в первой гонке с раздельным стартом. Бывший однокомандник Армстронга Тайлер Хэмилтон финишировал вторым. Армстронг пришел третьим, отстав от лидера на 1,41 секунды. Результат был не таким, на какой он рассчитывал, но не катастрофическим.

Следующая гонка с раздельным стартом проходила на горе Мон-Венту. Это был один из самых сложных этапов. Велосипедисты-любители только по полдня взбирались на нее. В конце этапа Армстронг оказался всего на пятом месте, отстав от лучшего времени Майо (55 минут 51 секунда) примерно на 2 минуты и на 1,5 минуты – от Хэмилтона.

После этого Армстронг ворвался в свой трейлер и захлопнул дверь. Он кипел от ярости. Взял мобильный телефон и набрал президента Международного союза велосипедистов Хайна Вербрюггена. «Похоже, что Хэмилтон и Майо принимают допинг. Как иначе они едут так быстро?» – выговаривал он Вербрюггену. Он также сказал, что антидопинговой службе нужно тщательнее следить за ними и чаще брать у них анализы. Армстронг финишировал в гонке четвертым, почти на 2 минуты позже Майо и на 1,5 минуты позже Хэмилтона. Перспективы не радовали.

Армстронг продолжил нападки на книгу Уолша, заявив на пресс-конференции, на которой присутствовал сам автор, что «серьезные обвинения требуют серьезных доказательств» и что Уолш вместе со своим соавтором Пьером Балестером таких доказательств предоставить не смогли. Они даже не назвали все свои источники.

Тем временем Билл Стэплтон и Барт Кнаггс делали все возможное, чтобы навредить Уолшу. Одновременно с попытками выяснить, с кем конкретно говорил Уолш и что точно ему удалось разнюхать об Армстронге, они искали информацию, порочащую самого Уолша. Они сильно давили на Фрэнки Эндрю, чтобы он помог им очернить Уолша, и Эндрю всерьез испугался. Стэплтон и Кнаггс разыскали его, когда он готовился к «Тур де Франс», который должен был комментировать для телевидения, и во время разговора Фрэнки незаметно нажал на запись.

– У меня нет времени, – сказал Эндрю.

– Видишь ли, твоя жена проболталась Уолшу, – огрызнулся Кнаггс.

– Нет, – ответил Эндрю.

Кнаггс настаивал на том, что Бетси была источником информации для Уолша. «Потому что он трепал другим людям про нее и назвал ее очень храброй, а ей хотелось противостоять Лэнсу. Она кое-что знает про Лэнса… и это кое-что рассказала», – сказал Кнаггс.

Кнаггс думал, что Бетси рассказала Уолшу об инциденте в больнице в 1996 году, когда Лэнс признался в употреблении допинга. Но Фрэнки все отрицал, и тогда Кнаггс и Стэплтон насели на него более серьезно.

– Раз так, пусть Бетси подпишет письменное показание, что она не давала никакой информации Уолшу, – сказал Кнаггс. – Это очень важно, потому что, выходит, он врал. Врал о своих источниках.

Но Бетси была тем самым источником. Она активно и с большим энтузиазмом взялась помогать Уолшу.

Эндрю попал в затруднительное положение. Он пытался прикрыть свою жену и при этом не перейти дорогу Армстронгу, который был одним из самых влиятельных и мстительных людей в мире спорта. Стэплтон сказал, что может «что-нибудь нарисовать», а она подпишет. «Она нам может помочь», – настаивал он.

Эндрю пытался сменить тему, увести разговор от обсуждения письменных показаний. «Я знаю, Бетси не любит Лэнса, но раздувать из этого скандал не в наших с вами интересах», – сказал он.

Стэплтону с Кнаггсом не удалось получить от Эндрю то, что они хотели. Но общество и большинство журналистов, казалось, встали на сторону Лэнса, от которого ждали нового подвига. Вся критика захлебнулась в этом восторженном ожидании. Джордж Векси из New York Times написал еще одну пылкую статью в защиту Армстронга, резко раскритиковав книгу Уолша и даже повторив слова Армстронга о «серьезных обвинениях».

Армстронгу удалось победить Дэвида Уолша. Когда начался «Тур де Франс», основную часть прессы мало заботила эта книга. Но если Армстронг выиграл битву интересов против Уолша, его команда боялась куда более грозного противника, а именно французскую полицию. Не начнут ли они охоту на них, не будут ли устраивать рейды в гостиничные номера, размещать там жучки и камеры наблюдения? Так как организаторы «Тур де Франс» требовали от каждой команды останавливаться в определенных гостиницах, у полиции было преимущество, поскольку они заранее знали, где остановятся те или иные спортсмены.

Столь пристальное внимание могло обернуться для команды катастрофой. Если уж Стэплтон и Кнаггс изо всех сил старались прикрыть прошлые случаи употребления Лэнсом допинга, то сейчас команде было чего бояться. Прием допинга теперь требовал настоящей конспирации. Велогонщики больше не могли просто сесть в поезд, идущий из Жироны в Валенсию, чтобы в клинике Гарсия дель Мораль сделать переливание крови: команда отказалась от его услуг еще в прошлом году. Не имея возможности отправиться в клинику, спортсмены иногда летали в Бельгию – там жил новый врач команды, – чтобы сдать кровь для «Тур де Франс». Затем им нужно было организовать секретную транспортировку этой крови во Францию.

Армстронг брал Шерил Кроу с собой в частный самолет для поездок в Бельгию на переливание крови. Он даже не пытался скрыть от нее суть этой процедуры и открыто с ней обо всем говорил. Он верил, что она не расскажет прессе или кому-то еще о допинговой программе команды. Он объяснил ей, что это было всего лишь частью его спорта, что все спортсмены делают то же самое.

Этот «Тур де Франс» оказался для команды US Postal очень тяжелым, хотя по телевизору все выглядело красиво. Два самых главных соперника Армстронга по «Дофине» – Ибан Майо и Тайлер Хэмилтон – сошли с гонки еще до финиша. Как и в прошлые годы, Ян Ульрих не мог справиться с Армстронгом в горах. Лэнс превратил трансляцию гонки в живописную передачу о путешествиях по Франции, передвигаясь со своей командой по узким горным дорогам на фоне Альп и Пиренеев. Но камеры сняли несколько странных эпизодов, которые тогда никто не смог правильно оценить.

В начале семнадцатого этапа, который был также последним днем в горах, Армстронг лидировал почти на 4 минуты. Накануне он обошел Яна Ульриха на разделке в Альп-д’Юэз, и теперь Ульрих отставал от него почти на 8 минут. В тот день им предстояло проехать долгий путь длиной в 200 километров и преодолеть пять основных подъемов. Весь путь Армстронга сопровождал Флойд Лэндис, который постоянно был рядом. Через 6 часов после начала, когда Армстронг поднимался на последний подъем трассы, Лэндис по-прежнему оставался рядом с ним в отличной форме, и это в очередной раз доказывало, что его ждет великое будущее.

Им оставалось проехать еще около двадцати километров, в основном на спуске. Армстронг повернулся к Лэндису и спросил, умеет ли тот спускаться. Конечно, он знал, что Флойд спускался, пожалуй, лучше их всех. Лэндис улыбнулся и ответил: «Да». Тогда Армстронг сказал: «Атакуй и выигрывай этап». Такое предложение нечасто услышишь. Ни в одной из своих пяти триумфальных гонок «Тур де Франс» Армстронг никогда не давал другому члену команды шанс выиграть этап.

Лэндис рванул вниз, но Ян Ульрих не был намерен сдаваться и погнался за ним. Армстронг не хотел пропускать вперед Ульриха и держался у него на колесе. В самом конце спуска стало ясно, что Лэндис этап не выиграет. Он был измотан после целого дня работы по удержанию темпа для Лэнса на подъемах, а сейчас другие велогонщики, в том числе лучшие спортсмены мира Ян Ульрих, Иван Бассо, Андреас Клёден, преследовали его. Клёден стремился к победе, но Армстронг не позволил ему победить. Раз уж Лэндис не может выиграть этап, это сделает сам Армстронг. Он обогнал Клёдена почти у самой черты и снова указал пальцем в небо. Это было его бравадой: он хотел показать, кто здесь главный.

На следующий день Армстронг заметил, что Филиппо Симеони атакует и старается выйти в группу отрыва. В группы отрыва входили спортсмены, которые находились так низко в турнирной таблице, что в принципе никого, кроме них, уже не интересовало, какими они придут на этапе. Сами такие спортсмены были заинтересованы в том, чтобы хорошо показать себя и порадовать спонсоров, логотипы которых в таких случаях мелькали в телевизорах. Симеони как раз входил в число этих велогонщиков, но Армстронг не мог отдать минуту славы тому, кто свидетельствовал против Микеле Феррари. После того случая Армстронг обрушился на Симеони в прессе, назвав его «лжецом», на что Симеони ответил иском о клевете. Сейчас, когда Армстронг увидел, что Симеони пытается уйти в отрыв, в нем вскипела кровь, он вырвался из пелотона и погнался за Симеони. Когда он его догнал, то положил руку ему на спину. Комментаторы не могли понять, что он делает. Лэнс по-итальянски сказал Симеони: «Ты совершил ошибку, когда свидетельствовал против Феррари, и ошибся, когда подал иск против меня. У меня есть много времени и денег, и я могу тебя уничтожить».

Потом комментаторы заметили, что он разговаривал с другими велогонщиками в группе отрыва, но о чем шла речь, они не знали. А Лэнс говорил, что, пока с ними едет Симеони, он не позволит группе отрыва существовать. Спортсмены знали, что если Армстронг останется с ними, то пелотон неизбежно догонит их. Все в группе начали огрызаться на Симеони, пока он не согласился отстать и не вернулся в основной пелотон. Довольный Армстронг тоже вернулся. В основном пелотоне Симеони снова подвергся нападкам, в этот раз от спортсменов в группе, которых подначил Армстронг. Лэнс на виду у камер сделал жест «рот на замок». Это был явный знак всему остальному пелотону: о допинге ни слова.

На последней гонке с раздельным стартом Армстронг обгонял Ульриха больше чем на минуту и выиграл свой пятый этап. Он оказался лучшим в двух главных аспектах «Тур де Франс»: на подъемах и в гонках с раздельным стартом.

На следующий день уже можно было отдохнуть в Париже. Тосты за победу, круг почета по Елисейским Полям – этот ритуал был хорошо знаком Лэнсу. Все, даже соперники Армстронга, радовались, что скоро все закончится. Все, кроме Филиппо Симеони. В самом начале последнего этапа команда US Postal хотела попозировать фотографам и отметить победу шампанским. Остальная часть пелотона согласилась чуть задержаться позади, чтобы дать им возможность покрасоваться перед камерами. Но раньше чем кто-либо из команды успел поднять бокал, Симеони решил атаковать. Команда Лэнса быстро его догнала, но празднества пришлось немного задержать. Симеони поймали, и тогда Армстронг отметил победу как полагается. Почти ни один канал не заснял атаку, да и мало кто из зрителей понял бы причину поступка Симеони, даже если бы увидел это.

Настроение на вечере в честь победы команды царило как никогда праздничное. Чествование победителей по традиции проходило в музее д’Орсе уже через несколько часов после гонки. Только Флойд Лэндис казался потерянным. Его двухлетний договор кончался в конце сезона, и команда принуждала его продлить. Один из руководителей подошел к нему перед этапом Альп-д’Юэз с просьбой подписать договор, но Лэндис отправил его прочь, сказав, что хочет настроиться на гонку. Однако время принимать решение было близко. Среди команд, ведущих за него борьбу, выделялась Phonak, спонсируемая швейцарской компанией, производящей слуховые аппараты, которая предлагала ему полмиллиона долларов. US Postal выступила с ответным предложением, но денег предложила значительно меньше, и теперь Лэндису предстояло сделать очень непростой выбор. Он мучился, не в силах принять решение. В это время во Франции находился Тайгер Уильямс, приехавший поддержать Армстронга на пути к его шестой победе, который подошел лично поздравить Лэндиса. Лэндис считал его умным человеком: еще бы, ведь Тайгер был успешным бизнесменом. Флойд видел в своей дилемме именно вопрос бизнеса и решился с ним посоветоваться.

Ответ Уильямса его удивил. «Если они не хотят тебе платить, уходи, и дело с концом», – сказал он. Такое мнение было важно для Лэндиса, ведь Уильямс сам частично владел активами команды и не в его интересах было гнать спортсмена.

Вскоре после этого Лэндис полетел домой в Калифорнию, но вопрос с контрактом все еще не был решен. Ему позвонил Билл Стэплтон, который сообщил, что с ним хочет переговорить Лэнс по поводу контракта. Лэнс редко звонил Лэндису, как, впрочем, и другим по этому вопросу, а раз так, значит, дело принимало серьезный оборот. В начале августа Армстронг позвонил ему с «хорошими новостями», ведь «такого команда еще никому не предлагала», и сказал, что они готовы перебить предложение от команды Phonak. Прежде чем Лэндис смог хоть что-то сказать, Армстронг строго предупредил: «Но у тебя нет права на ошибку. Ты будешь пахать!»

Лэндис был раздражен. Он знал, что от него ждут восторгов, потому как сам великий Лэнс Армстронг позвонил ему, но он их не испытывал. «Да хоть сколько предложите, мне все равно, я ухожу», – ответил он Армстронгу, который онемел от неожиданности.

Стэплтон снова позвонил Лэндису и напомнил, что в договоре есть пункт, согласно которому команда US Postal может перебивать любое предложение от других команд и что Лэндису придется остаться с ними. «Хорошо, отлично, – сказал Лэндис. – Если вы хотите платить мне полмиллиона баксов в год, чтобы я жрал, пил и два года валял дурака, я с удовольствием, но тренироваться я не буду».

«Козел, – возмутился Стэплтон. – Сколько тебе нужно?»

К тому моменту Лэндис уже твердо решил уходить. Его достало руководство команды, начиная с Армстронга и заканчивая Брюнелем и Стэплтоном, он хотел уйти и поэтому назвал нереальную сумму в 750 тысяч долларов, которую Стэплтон тут же отклонил. После этого звонка Лэндис решил, что их переговоры окончены.

В то же время у Лэндиса наступил тяжелый период с командой Phonak, которая не отвечала на его звонки. Как позже выяснилось, кто-то из близкого окружения Лэнса сказал руководству той команды, что Лэндис уже продлил контракт с US Postal, что, несомненно, было ложью. В итоге Лэндису удалось связаться со своей новой командой и все прояснить. Вскоре он присоединился к своему бывшему товарищу Тайлеру Хэмилтону в команде Phonak.

Впоследствии Лэндис вспоминал, что единственным человеком, который не оказывал на него давления, чтобы он остался в прошлой команде, был Тайгер Уильямс. И после его ухода в команду Phonak они продолжили общаться.

Последний раз за команду US Postal он выступал на многодневной гонке «Вуэльта Испании». На одиннадцатом этапе Лэндис лидировал. Он доверился Педро Селая, который дал ему одну таблетку, но не сказал, что это такое. Лэндис чувствовал себя превосходно. Он без устали взлетал на подъемы. Он ощущал, что пышет энергией. Лэндис рассказал об этом членам команды и сказал, что на следующий день Селая даст ему еще одну, но принимать он ее не станет, а отвезет в Штаты и отдаст на анализ в лабораторию. Так Лэндис рассчитывал «обогатиться». Он сберег таблетку и тут же уступил лидерство испанцу Роберто Эрасу, который перешел из команды US Postal в Liberty Seguros. Лэндис отдал таблетку на исследование, но в лаборатории не смогли выяснить ее состав.

Конечно, Лэндис был не единственным гонщиком, принимавшим допинг на «Вуэльте». Анализ крови на гемотрансфузию, взятый на гонке у Тайлера Хэмилтона, оказался положительным, точно так же как на Олимпиаде в Афинах месяцем ранее. В тот раз Хэмилтону повезло: лаборатория по ошибке заморозила образцы его крови, и окончательное признание его вины стало невозможным. В его крови нашли следы чужой крови, и Хэмилтон был озадачен, ведь он не вливал себе чужую кровь, он пользовался только своей. Результат анализов казался ему немыслимым. Объяснение этому могло быть только одно: при переливании ему ошибочно влили чужую кровь. Эта теория подтверждалась тем фактом, что анализ крови одного из его товарищей по команде был аналогичным.

Хэмилтон не признал результаты анализа, списав все на своего умершего еще в утробе матери брата-близнеца, из-за которого его организм вырабатывает две группы крови. Полный решимости дать отпор, Хэмилтон основал фонд по сбору средств на проведение независимого анализа и судебное разбирательство против Антидопингового агентства США. Однако он затеял войну, из которой не мог выйти победителем.

В августе Армстронг попал на обложку популярного в Америке спортивного журнала, и казалось, что книга Уолша прошла для всех незамеченной. Она была издана только на французском языке, и никому не было дела до приведенных в ней обвинений. Только один человек в США всерьез заинтересовался ею. Это был Боб Хамман, владелец крупной компании SCA Promotions, занимающейся маркетинговым продвижением и страхованием.

Согласно договору с Tailwind Sports Лэнсу полагался гонорар в десять миллионов долларов за победу в шестой подряд гонке «Тур де Франс». Но компания получила полис страхования от SCA Promotions от рисков, связанных с победой Армстронга. Хамман выплатил Армстронгу полтора миллиона долларов за его победу в 2002 году, три миллиона в 2003-м. Когда ему пришлось выплачивать еще пять миллионов через год, он начал что-то подозревать. Никому в мире не удавалось выиграть «Тур де Франс» шесть раз подряд. Как такое возможно?

Хамман, имевший таких друзей по бриджу, как Билл Гейтс и Уоррен Баффет, был далек от допинговых стратегий и отметал все мысли о возможной допинговой программе в команде Лэнса, как вдруг американские газеты начали освещать скандалы, связанные с тайным применением стероидов американскими легкоатлетами и бейсболистами. Если стероиды так широко использовались в американском спорте, то могли быть популярны и в европейском. Исходя из этих соображений, Хамман отказался платить Лэнсу.

Он решил провести свое небольшое расследование. Взяв за основу информацию из книги Уолша, он начал искать факты для разоблачения Лэнса. Адвокаты Хаммана вышли на французских следователей, которые провели расследование, но не нашли никаких доказательств. Тогда Хамман решил разыскать Бетси Эндрю.

Доход Лэнса в то время возрос до небес. От рекламных сделок он получал по 16,5 миллиона долларов в год. Но его возмутил отказ Хаммана выплачивать ему пять миллионов, он считал это блефом.

Лэнс искал адвоката.

Билл Стэплтон пригласил адвоката Тима Хермана, с которым был знаком с 1994 года. Херман мог похвастаться работой на президента Джорджа Буша в последний год его губернаторского срока, когда вел дело против компании в Остине, сдающей напрокат машины, на одной из которых дочь Буша попала в аварию. Как только Армстронг и Стэплтон наняли Хермана и его партнера Шона Брина, они сразу направили иск в суд Техаса с требованием судебного разбирательства против SCA.

Это было не единственным делом в планах Армстронга и его союзников. Они также уговаривали Trek наказать Грега Лемонда за его слова в интервью французской газете Le Monde на «Тур де Франс» в 2004 году: «Лэнс на все пойдет, чтобы сохранить свой секрет… Не понимаю, как ему до сих пор удается всех убеждать в своей невиновности». Этот комментарий разозлил Армстронга, и он насел на Trek, чтобы те прекратили сотрудничать с Грегом. Адвокаты компании отправили Лемонду уведомление, в котором говорилось, что его высказывания против Армстронга нарушают договор. Президент компании Джон Берк принял сторону Армстронга и начал планировать разрыв соглашений с Лемондом и его фирмой по производству велосипедов; он думал о переговорах с Мерксом. И все же победил расчет. Совет директоров компании посчитал, что спешное расторжение соглашений с Лемондом было слишком дорогим и рискованным делом. Один из консультантов его компании Эндрю Моррис отправил 30 июля 2004 года письмо Берку:

Думаю, мы должны изучить все возможные пути дипломатического урегулирования проблемы, вместо того чтобы судить о правдивости заявлений Грега, выплачивать судебные издержки за прекращение сотрудничества, чтобы потом снова оказаться в суде с еще большими расходами на адвокатов… Я бы не был столь категоричным во мнении, что Лэнс абсолютно чист.

Тем временем в одной из лабораторий под Парижем у Армстронга назревали новые проблемы. Французское антидопинговое агентство проводило анализ образцов мочи, взятых у спортсменов на «Тур де Франс» в 1999 году, когда тестов на ЭПО еще не существовало. Сейчас такой тест имелся, и лаборатория решила узнать, сколько спортсменов использовали допинг в прошлом. Около пятидесяти образцов мочи были в достаточно хорошем состоянии для проведения повторного анализа, и около 20 процентов из них оказались положительными. Шесть образцов имели один идентификационный номер, но лаборатория понятия не имела, кому они принадлежат. Кто-то из лаборантов сдал номер французскому спортивному журналисту Дамьену Рессио.

Рессио знал один способ, как выяснить, кому из спортсменов принадлежат образцы.

{Примечания к Главе 10}

Глава 11

Да пошли вы все…

Армстронг заявил, что «Тур де Франс» 2005 года станет для него последним. После гонки вне зависимости от результата он уходит из спорта, чтобы вплотную заняться своим фондом и, конечно же, наслаждаться жизнью с кучей денег.

Нашлись люди, которые считали, что пытаться в седьмой раз победить в «Тур де Франс» – это уже слишком, что столь долгим доминированием Армстронг выказывает неуважение к священной гонке. У него за плечами уже было шесть побед, и этот рекорд наверняка некому будет оспорить. Зачем гнаться за седьмой? Сам Армстронг собирался уходить после шестой победы. С партнерами, среди которых был его друг Джон Кориот, он открыл в Остине бар под названием Six («Шесть»). Это наводило на мысль о подведении некоего итога.

Даже его спонсоры говорили, что пора подумать об уходе. Когда US Postal Service отказалась от спонсорства, с командой заключил договор телеканал Discovery. Команде было необходимо найти новых велогонщиков, ведь за эти годы американцы Бобби Джулич, Тайлер Хэмилтон, Леви Лайфаймер, Дэйв Забриски и Флойд Лэндис ушли, разругавшись с Лэнсом. Заменить их другими американцами не получалось. Страна, где велоспорт не пользовался большой популярностью, просто не имела других таких спортсменов. Когда Армстронг собирался выиграть свой седьмой «Тур де Франс», в команде, кроме него, числился лишь один американец – Джордж Хинкепи. Остальные семеро родом из Италии, Испании, Украины, Чехии. Хотя команда и считалась американской, потому что технически находилась в США, таковой была только формально и часто работала то в Бельгии, то в Испании.

Руководство команды пыталось преподнести других велогонщиков как восходящих звезд, которые займут место Армстронга после его ухода, всячески старалось создать интригу, но эти усилия были тщетны. Американцам не нужна была замена Армстронга каким-нибудь европейцем. Они любили команду US Postal, потому что она была американской, с американским лидером во главе, и даже два президента – сначала Билл Клинтон, потом Джордж Буш – были среди ее поклонников. Буш так восхищался Лэнсом, что, когда из-за травмы колена тот не мог заниматься бегом, пригласил Армстронга покататься с ним на горном велосипеде на его техасском ранчо.

На апрельской гонке «Тур Джорджии» команда представила своего нового члена – американца Тома Дэниелсона. Этот двадцатисемилетний парень был физически одарен и, кроме высокого коэффициента МПК, мог похвастаться отличной скоростью на подъемах. Он только пришел в команду, и, чтобы его поддержать, Армстронг принял участие в старте. Их самым большим соперником был Лэндис. Борьба развернулась на предпоследнем, пятом этапе, когда спортсменам предстояло преодолеть чрезвычайно крутой подъем. Лэндис лидировал в гонке, на минуту опережая соперников. На финишном подъеме Армстронг взял на себя работу грегари и на бешеной скорости уводил за собой небольшую группу спортсменов. Лэндис устал, а Дэниелсон пошел в атаку, оставив позади их обоих. Теперь Лэндис проигрывал Дэниелсону, и Армстронг контролировал своего бывшего грегари. На вершине Армстронг обогнал Лэндиса и показал на большие часы над финишем, давая тем самым понять, что Лэндис свое преимущество утратил, а Дэниелсон обгонял его теперь на 9 секунд.

После гонки в интервью журналистам Армстронг сказал, что помогал Дэниелсону, потому что Том верен команде. Лэндис намек уловил. Армстронг до сих пор таил обиду на Лэндиса за его уход, и этот факт лишь утверждал Флойда во мнении, что Лэнс – эгоистичная скотина. Флойд все три года, что был в команде, не жалея сил работал на Армстронга. Когда контракт завершился, он согласился на более выгодное предложение и был уверен, что Армстронг не имеет никакого права так неуважительно с ним обращаться.

В 2005 году на «Тур де Франс» царила необычная атмосфера. Никакой интриги не было; возникло ощущение, что вся гонка – круг почета Лэнса.

В первой гонке с раздельным стартом Армстронг как чемпион прошлого года был удостоен чести стартовать последним. Перед началом разделки в гонке лидировал другой американец, скромный двадцатишестилетний Дэйв Забриски, который теперь выступал за датскую команду CSC.

Забриски купил свой первый велосипед, посмотрев старый фильм «Уходя в отрыв». Подростком он гонял на горном велосипеде, чтобы подкачать ноги, а в пятнадцать лет пришел на собрание, организованное местным велоклубом, где познакомился и подружился со Стивом Джонсоном, который впоследствии стал президентом Федерации велоспорта США. Долгие, тяжелые тренировки помогали Забриски сбежать от неурядиц в семье. Его отец был наркоманом со стажем. Дэйв видел, как его губят наркотики, и решил, что сам ни за что таким не станет. Увлечение велоспортом помогло ему укрепить здоровье и не пойти по стопам отца. В 1998 году его, еще в качестве любителя, пригласили покататься с Лэнсом и Кевином Ливингстоном. Армстронг обратил на него внимание, и его судьба была решена. Он стал профессиональным спортсменом и вошел в US Postal в 2000 году, где проработал четыре года. Отлично показывал себя в гонках с раздельным стартом, но весь первый год отказывался от допинга. Он видел, как в гостиницах врачи делают инъекции его товарищам по команде, но сам на такое никогда не соглашался. В 2002 году после неудачного сезона он согласился сделать «восстановительную» инъекцию и очень скоро, справившись со своим отвращением к иглам, начал вводить себе препараты сам. Состава инъекций он не знал, единственное знакомое ему слово на упаковке было «витамины».

В 2003 году, когда Забриски начал показывать действительно хорошие результаты, Йохан Брюнель и Гарсиа дель Мораль вызвали его и еще одного члена команды, Майка Барри, в кафе, где передали им препараты «для восстановления» и ЭПО. Забриски был в шоке: такого он не ожидал. Поинтересовался, как ЭПО влияет на здоровье: сможет ли он иметь детей, насколько это безопасно, вызывает ли какие-нибудь физиологические изменения? Вопрос легальности его заботил меньше всего, потому что допинг принимал весь пелотон.

«Все это делают, – сказал ему Брюнель. – Если бы ЭПО был опасен, ни у кого из профессионалов не было бы детей». Забриски был в ужасе, но в итоге сдался.

Потом Брюнель объяснил, что ЭПО дает лучший результат в сочетании с тестостероном, и вывалил перед ними на стол пачку тестостероновых пластырей. После этой встречи Забриски пришел домой, позвонил матери и разрыдался.

Разочарование в Брюнеле и в команде, а также несколько неудачных падений во время гонок подтолкнули его к решению уйти из спорта. Однако в октябре 2004 года он подписал двухгодичный контракт с командой CSC, став главным помощником ее лидера – итальянца Ивана Бассо, одного из главных соперников Лэнса на «Тур де Франс» в 2005 году. В новой команде Забриски использовал тестостероновые пластыри, принимал гормон роста и ЭПО, но давления со стороны руководства испытывал меньше. Допинг ему поставлял его друг и бывший товарищ по команде Флойд Лэндис, который теперь выступал за Phonak.

Итак, у Забриски был лучший результат дня. Армстронг как действующий чемпион стартовал последним, и большинство людей были уверены, что он наденет желтую майку. После финиша оказалось, что его результат был на две секунды хуже результата Забриски. Впервые за очень долгое время не Армстронг, а другой американец надел желтую майку. Это была полнейшая неожиданность. Забриски не снимал желтую майку следующие три этапа, которые проходили по плоской трассе.

На четвертый день планировалась командная гонка с раздельным стартом. Подобные старты были очень зрелищными. Спортсмены надевали новомодные аэродинамические костюмы и длинные острохвостые шлемы, чтобы пронзать ветер, садились на космического вида велосипеды-истребители. Все члены команды держались вместе и по очереди ехали впереди, борясь со встречным ветром.

Команда Забриски могла обойти команду Discovery Channel, но вдруг Дэйв чуть коснулся колеса впереди едущего спортсмена, и его переднее колесо вильнуло. Забриски упал на левую сторону, ударившись о металлические ограждения. Два других члена команды его объехали, и вся команда продолжила путь. До финиша оставалось всего ничего, и они не оставляли надежду на победу. На финише их на две секунды опередила команда Discovery. Теперь в гонке лидировал Армстронг. Однако желтая майка, доставшаяся таким путем, ему была не нужна, и он сказал организаторам, что отказывается ее надевать. Среди велогонщиков «Тур де Франс» радоваться успеху за счет явной неудачи другого считалось дурным тоном. Организаторы благородный порыв Армстронга не оценили, сказав, что, если он не наденет майку, его снимут с соревнований.

До девятого этапа Армстронг не снимал желтой майки, пока немец Йенс Фогт не вышел в атаку на горном этапе и не победил.

К пятнадцатому этапу, несмотря на то что Армстронг не выиграл ни одной индивидуальной гонки, он так уверенно лидировал, что позволил другим членам команды показать себя. На пути от Леза-сюр-Лез к Сен-Лари-Сулане Джордж Хинкепи увидел возможность рано уйти в отрыв. Всю дорогу в гору Хинкепи сидел на колесе другого велогонщика, чтобы сберечь как можно больше сил. Когда оба приблизились к финишу, он легко спринтовал и выиграл этап. Он вскинул руки вверх, готовый расплакаться от счастья. О победе в этапе «Тур де Франс» он даже мечтать не смел, не говоря уже об этапе горном. Его знали как отличного спринтера, хорошо работающего на плоских трассах, но ЭПО придал ему сил для работы в горах. Хинкепи не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что победил за счет другого, ведь все остальные тоже наверняка употребляли ЭПО. В представленных условиях все были равны. Победа в этапе стала большим достижением в его карьере, и он благодарил Армстронга за этот шанс.

Начинался предпоследний этап – 55 километров вокруг города Сент-Этьен. Армстронг был так далеко впереди, что даже если бы последний километр гонки прошел пешком, то все равно бы выиграл. Но ему хотелось доказать, что он по-прежнему самый быстрый велогонщик «Тур де Франс», что не только благодаря команде он одержит свою седьмую победу. В желтой найковской майке он выскочил из стартовых ворот и начал свой путь. Он тенью летел по сельским дорогам. Армстронг немного раскачивался на велосипеде из стороны в сторону, отдавая соперничеству всю энергию до конца. Усилия стоили того, и он обогнал Ульриха на 23 секунды. Эту победу Армстронг одержал сам, и эта победа была очень сладкой. В общем зачете он лидировал на 4 минуты 40 секунд.

В последний день гонки пелотон выехал из Корбей-Эсон и спокойно направился в Париж. Армстронг как всегда позировал камерам с бокалом шампанского еще до финиша.

После победы он выступил с речью. Победителям гонки не разрешалось высказываться с пьедестала почета на Елисейских Полях, и в этот раз организаторы наверняка пожалели о том, что сделали исключение. Речь Армстронга была желчной: он обращался к тем, кто в него не верил, к таким людям, как Дэвид Уолш. «Наконец, последнее, что я скажу людям, которые не верят в велоспорт, циникам и скептикам: мне вас жаль. Мне жаль, что вы не способны на великие мечты. Мне жаль, что вы не верите в чудо, но эта гонка и есть чудо. Это великое спортивное событие, и вам придется в него поверить. Вы должны верить этим спортсменам, вы должны верить этим людям… Ни для кого не секрет, что это очень трудное спортивное состязание, и требуется много работать, чтобы победить в нем. Vive le Tour[19] всегда!»

Через неделю его слова показались пророческими. Складывалось странное впечатление, будто Армстронгу заранее сообщили о намерениях французской прессы.

Дамьен Рессио наконец-то нашел способ определить личность, которой принадлежали те шесть образцов мочи с «Тур де Франс» 1999 года. Сначала он связался с представителями Армстронга, чтобы выяснить, не было ли у спортсмена каких-нибудь медицинских отводов по состоянию здоровья, которые позволяли бы ему принимать допинг. Армстронг через пресс-секретаря заявил, что никогда не принимал допинг. Рессио потребовал доказательств. Армстронг дал свое согласие на то, чтобы журналист отправился в главный штаб Международного союза велосипедистов в Эгль и посмотрел его медицинские карточки начиная с 1999 года. В этих карточках был записан номер Армстронга, который, как и предполагал Рессио, совпал с номером шести тест-положительных образцов мочи.

Эта история была опубликована в газете L’Équipe, на которую работал журналист, но Армстронг свою вину отрицал. Он назвал L’Équipe «жалкой французской газетенкой» и обвинил французскую лабораторию в подмешивании ЭПО в его мочу с целью развязать скандал в прессе.

У Армстронга было много друзей в СМИ, которые либо не обращали на историю никакого внимания, либо рьяно защищали Лэнса.

Газета New York Daily News опубликовала статью, в которой сравнивала европейскую и американскую оценки скандала. Американцы старались оспорить результаты проведенного теста, в то время как некоторые французские националисты горели желанием растоптать Армстронга.

«Раз он не являлся каждое утро с бодуна с бокалом красного вина, значит, он врет, – говорил известный журналист Тукер Карлсон из CNN. – Вы знаете, я всегда защищаю лягушатников. Но тут они просто завидуют».

«Они не против, если мы покупаем их вино или штурмуем немецкие доты. А так им и дела до нас нет, – сказал Майк Лопрести из USA Today. – Они никогда не смирятся с тем, что американец обошел их в любимом национальном спорте».

«Чтобы разнюхать, как результаты попали за пределы лаборатории, не нужен французский пудель, – писал Жиль Лебретон в газете Fort Worth Star-Telegram. – Французы от природы недоверчивы к чужакам, которые приходят на их территорию и делают то, что, по их мнению, делать не полагается».

Нужно ли говорить, что большого интереса в США эта история не вызвала. Однако и решению в пользу Армстронга иска к компании SCA Promotions, которая до сих пор не выплатила ему его пять миллионов, не помогла. Адвокаты Армстронга отправили в SCA документы, подтверждающие, что он успешно прошел все необходимые тесты на допинг, что никаких правил не нарушал, что должен получить свой бонус, и точка.

На одном из первых судебных заседаний стороны договорились передать дело в третейский суд. Информация об арбитражных слушаниях конфиденциальна, но Армстронг был уверен, что дело обязательно получит огласку. Лучшим решением для него было бы отказаться от претензий, но в таком случае он терял пять миллионов долларов, а вернуть свои деньги он был настроен решительно.

Боб Хамман старался продвинуть дело всеми возможными способами. Сначала он позвонил Бетси Эндрю. В разговоре с ней Хамман был очень серьезен. Бетси слушала его глубокий низкий голос, неторопливую речь и после некоторых сомнений решила ему довериться. У ее отца был небольшой ювелирный магазин в Детройте, поэтому она симпатизировала Хамману как владельцу малого бизнеса, которого, как ей казалось, Армстронг обманывал. Они начали созваниваться чаще. Бетси передавала ему все сплетни, которые ей удавалось услышать про Лэнса, а Хамман пытался выяснить, что из этого правда. Он называл Бетси «капитан Ахав»[20]. «Капитан Ахав, рад слышать твой радостный голосок, – начинал он разговор. – Удалось разузнать что-нибудь? Кто-нибудь еще решился рассказать правду?»

Однажды Бетси назвала ему еще одного потенциального свидетеля – Стефани Макилвейн. В свое время она убедила Макилвейн поговорить с Дэвидом Уолшем, и та стала ценным источником информации для его книги и статей. Макилвейн подтвердила каналу ESPN, что случай в больнице действительно имел место.

Однако рассказать Уолшу и телевидению об инциденте в больнице было одно (она знала, что они ее не выдадут и что никто, кроме них, не узнает, что это рассказала она), и совсем другое – оказаться вовлеченной в судебный процесс, где ей, возможно, даже пришлось бы давать официальные показания. Они с мужем все еще работали на фирму Oakley, которая продолжала спонсировать Армстронга. Когда Бетси позвонила Стефани с просьбой поговорить с Хамманом, та заартачилась. В итоге SCA вызвал ее в суд для дачи показаний. Она уведомила об этом свое руководство, в том числе основателя компании миллиардера Джима Джаннарда.

За несколько дней до того, как Фрэнки должен был давать показания, ему позвонил Лэнс и сказал, что его главный онколог Крэйг Николс из индианаполисской больницы собирался подписать письменное заявление о том, что того объяснения в его больнице не было. Лэнс не пугал Фрэнки, просто предупредил, что все свидетельства не будут иметь никакого смысла после показаний врача. Бетси восприняла тот звонок как угрозу. Ей казалось, что таким образом Армстронг говорит им: «Я за вами слежу. Я все держу под контролем».

В октябре 2005 года Бетси отправилась давать показания. Встреча была назначена в зале переговоров в одной из гостиниц недалеко от Детройта. На заседание явились два нежданных участника – Лэнс и Барт Кнаггс. Бетси запаниковала. «Господи, господи, господи», – твердила она шепотом себе под нос. Тем не менее она пересказала сцену в госпитале, в том числе признания Лэнса и свою личную драму – попытку расторгнуть помолвку с Фрэнки. Все это время напротив нее за столом сидел Лэнс и то пристально глядел на нее, то набирал одно за другим сообщения в телефоне.

После того как Бетси закончила, Лэнс и Кнаггс покинули зал и отправились в аэропорт, сев на частный самолет до Нью-Йорка, где Лэнс вместе с Шерил отправились на съемки популярного вечернего телевизионного шоу. Лэнс был задействован в юмористическом скетче, в котором актер в образе француза требовал от него образцы мочи и кричал: «Это наша гонка! Перестань побеждать! J’accuse![21]»

Бетси позвонила расстроенная Стефани Макилвейн. Она сказала, что ее мужа руководство вызвало на разговор, где его предупредили, что, если Стефани расскажет следователю о той больничной сцене, их обоих уволят.

У Фрэнки с Бетси опустились руки. Они надеялись, что их поддержит хоть кто-то еще, а теперь, когда они остались совсем одни, Армстронгу не составит никакого труда дискредитировать их.

Несколько недель спустя Лэнс появился в офисе своего адвоката Тима Хермана, чтобы дать показания. Он был одет в простую рубашку и даже не застегнул манжеты; казался раздраженным и неохотно шел на диалог. О чем бы ни спрашивал его Джефф Тиллотсон, все вызывало в нем бурю эмоций.

Когда Тиллотсон спросил Армстронга о том, думает ли он, что Фрэнки, его старый друг, врал о случае в больнице, Лэнс ответил:

– Абсолютно точно. Но я ему сочувствую.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Тиллотсон.

– Ну, я думаю, он хочет выгородить свою старушку, – ответил Лэнс.

Он уверял, что никакого разговора в больнице не было.

– Как он мог произойти, если я никогда не принимал допинг? – оправдывался он.

– Хорошо, – сказал Тиллотсон.

– Как, по-вашему, это могло быть? – не унимался Армстронг.

– Именно об этом я и спрашиваю. Вы не припоминаете? Просто…

– Сколько раз мне вам повторять? – возмущался Лэнс.

– Я просто хочу, чтобы вы четко ответили на вопрос, – ответил Тиллотсон.

– Куда еще четче? «Я никогда не принимал допинг» значит, что такой ситуации произойти не могло. Теперь четко? – негодовал Лэнс.

Он так явно нервничал, когда разговор касался допинга, что Тиллотсон недоумевал: «Он больной? Или мы и правда ошибались?»

Армстронг говорил, что он никогда не принимал допинг, никогда не употреблял запрещенные препараты, никогда не переливал кровь и что противоположное мнение абсурдно. Несмотря на свою агрессию, он приводил душещипательные доводы: «Допинг разрушил бы надежды миллионов американцев. Все бы рухнуло. У раковых больных по всему миру исчезла бы вера. Все, что я делаю вне спорта, было бы разрушено тоже. Глупо думать, что я этого не понимаю. Дело не в деньгах. Дело в доверии тех людей, которые многие годы помогают мне. Иначе все будет уничтожено. В контрактах прописано: если тест на допинг будет положительным, ты уволен. Но даже это не так страшно, как потерять поддержку сотен миллионов людей».

Несмотря на отрицание вины Армстронгом, показания других участников процесса казались весьма убедительными. Фрэнки и Бетси Эндрю подтвердили под присягой, что были свидетелями того, как Армстронг говорил врачам, что употреблял гормон роста, ЭПО, тестостерон, стероиды и кортизон. Стивен Сворт, его бывший товарищ по команде Motorola, в показаниях, записанных на видео, утверждал, что Армстронг подначивал всех в команде употреблять ЭПО. Жена Грега Лемонда Кэти призналась, что на ужине во Франции механик Армстронга Жульен де Фриз рассказал ей, как Лэнс заплатил полмиллиона долларов, чтобы его не наказывали за положительный результат анализов. Де Фриз предположил, что это были деньги от Nike. И, конечно, недавняя история, опубликованная в газете L’Équipe, стала еще одним ярким свидетельством того, что Армстронг принимал допинг по крайней мере в 1999 году.

В январе 2006 года арбитражный процесс уже подходил к концу, когда адвокаты Лэнса приобщили к делу новые материалы – статью доктора Эдварда Койла из Journal of Applied Physiology, прославляющую экстраординарную физическую одаренность Армстронга, – чтобы объяснить, как ему удалось столь эффектно одержать ряд побед, излечившись от рака, а также документальный фильм 2005 года канала Discovery «Наука о Лэнсе Армстронге», в котором подробно рассказывалось о его невероятной физиологии.

Лэнса вызвали в суд на дачу показаний. Перед лицом трех третейских судей он вел себя совсем не так, как на даче показаний в Остине. Он был вежлив и обаятелен. На перекрестном допросе ему задали вопрос о таблетках, которые он показывал Фрэнки Эндрю, на что Лэнс возразил: «Должен признать, раз уж вы ждете признаний, я немного кофеман». И начал уверять, что таблетки, которые видел Эндрю, были кофеиновыми, а в то время они в малых дозах были разрешены.

Лэнс даже упомянул книгу «Война Лэнса Армстронга», которую написал Дэн Койл после того, как провел с ним, Хинкепи и Лэндисом сезон в Жироне. «Как вы можете узнать из той книги, людям, которые пытались что-то утаить, плохо это удавалось», – пытался всех заверить Лэнс.

Чтобы доказать то, что Лэнса проверяли на допинг и он оказался чист, его адвокаты представили письменные показания Тревиса Тайгарта, исполнительного директора Антидопингового агентства США, где говорилось, что Лэнс участвовал в проверках их организации и находился в их юрисдикции. Правда, судьи не услышали того, что они не были знакомы лично и что в 2004 году Тайгарт слышал о Лэнсе от Билла Стэплтона, который перевел на счет агентства 250 тысяч долларов. Тайгарт отказался принимать деньги, сославшись на политику компании, не позволявшую получать пожертвования от людей, которые однажды могут проверяться у них на допинг.

В свою очередь, сторона компании SCA приобщила к делу показания австралийского ученого Майкла Ашендена, который подвергал сомнению точность методов исследований Эдварда Койла. Ашенден, который, как и Койл, был наемным консультантом, не верил в его выводы. «Я вижу противоречия в исследовании, которые ставят под сомнение всю работу, – говорил он. – Я так и не увидел показателей улучшения эффективности и как ученый не могу принять это в качестве объяснения». Отчасти из-за давления Ашендена Койл был вынужден позже признать некоторые ошибки в своих вычислениях.

Ашенден обратил внимание на некоторые другие несоответствия в мифе об Армстронге: например, на то, что на самом деле его легкие потребляли объем кислорода вполне средний для профессионального спортсмена: «Да я был даже удивлен, что он меньше, чем я мог подумать».

Ашенден отметил, что вес Армстронга был примерно одинаковым до и после рака. «Я много где читал, что Армстронг улучшил свои результаты, потому что за время болезни его организм перестроился, – подчеркнул Ашенден. – Я имел возможность бегло ознакомиться с его медицинскими записями и не увидел, что он терял в весе. Он оставался практически в том же весе». Он утверждал, что Койл не имеет никаких оснований рассуждать об исключительности Армстронга, что под его выводами нет никакой научной базы.

Дело казалось перспективным, но SCA его проигрывали. Даже если бы было предоставлено достаточно улик того, что Лэнс принимал допинг, титулов его лишать никто не собирался. До тех пор пока Международный союз велосипедистов не признает факт употребления Армстронгом допинга, SCA не светило выиграть это дело, несмотря на имеющиеся свидетельские показания.

Осложнялось положение SCA еще и тем, что арбитраж постановил считать компанию обычной страховой фирмой. По техасским законам это означало, что если они проиграют дело, то должны возместить убытки в тройном размере. Перспектива остаться без гроша не устраивала Боба Хаммана, и в феврале 2006 года он решил прекратить дело, несмотря на то что был уверен в своей правоте. Для урегулирования вопроса SCA обязали выплатить 7 миллионов долларов, то есть сумму причитающегося бонуса плюс судебные издержки – максимум, что могли получить Армстронг и компания Tailwind, не разорив Хаммана.

Лэнс победил, Хамман был в ярости.

Дело SCA было одним из многих судебных процессов, которое вел Тим Херман и другие адвокаты Армстронга от его имени, и не единственное выигранное ими. В их пользу разрешилось также дело против газеты Sunday Times из-за статьи, основанной на материалах книги Дэвида Уолша и Пьера Баллестера, которое принесло им 300 тысяч фунтов стерлингов, после того как Высокий суд Лондона признал, что статья вводила в заблуждение читателей и выставляла Лэнса обманщиком, мошенником и лжецом.

Это дело, однако, не помешало Уолшу работать над новой книгой. Он собирал новые свидетельства того, что Лэнс принимал допинг, в том числе материалы о положительных тестах на ЭПО на «Тур де Франс» 1999 года. Было ясно, что благодаря Хайну Вербрюггену Лэнс снова выйдет сухим из воды. Вскоре после публикации статьи Дамьена Рессио Международный союз велосипедистов объявил о том, что собирается нанять независимого инспектора Эмиля Врижмана, который был другом Вербрюггена, чтобы разобраться в обвинениях, опубликованных во французской газете. Отчет Врижмана появился в июне 2006 года, и в нем ничего не говорилось об убедительных доказательствах употребления Армстронгом допинга. Основной упор был сделан на том, что лаборатория не имела права проводить анализы старых образцов. По сути, он не опровергал обвинения французского журналиста, а всего лишь заявлял о неправомерности проведенных тестов.

Большинство газет сообщали о том, что Армстронг был реабилитирован. Агентство Associated Press отмечало: «Этот доклад снимает обвинения в употреблении допинга Армстронгом в 1999 году». «Вчера имя Лэнса было очищено от допинговых обвинений, – писала New York Times. – Врижман заявил, что нет никаких доказательств того, что Армстронг употреблял ЭПО на “Тур де Франс” в 1999 году». Главные мифологи Армстронга вздохнули с облегчением.

Все эти серьезные обвинения никак не сказались ни на его отношениях со спонсорами, ни на его репутации. Лэнс был лучше всех, на вершине своей славы, деньги текли к нему рекой. Ему предлагали соблазнительные рекламные сделки Nike, Oakley и многие другие компании. Он продолжал работать в правительственном совете по проблемам рака; летал по всему миру на встречи с лидерами стран, чтобы обсудить вопросы информирования людей по этой теме.

А в спортивных кругах Армстронг терял доверие. На форумах велосипедистов возникали дебаты по поводу порядочности Лэнса в вопросах допинга на гонках, но эти обсуждения дальше форумов не шли. Пресса продолжала гнуть свою линию.

В жизни Лэнса тем временем наступил новый период донжуанства. В феврале 2006 года он расстался с Шерил Кроу. Пока Лэнс добивался неоспоримого превосходства в спорте, она поддерживала его. Была рядом с ним, когда он стоял на пьедестале, одержав седьмую победу в «Тур де Франс». А когда он ушел из спорта, она вернулась на сцену; он ездил к ней на концерты, и они вместе участвовали в телевизионных передачах. Но Лэнс больше не хотел иметь детей, а она хотела (и через год усыновила мальчика).

В начале 2006 года юрист SCA Джефф Тиллотсон с женой отправился на футбольный матч в Остин и там встретил Лэнса в обществе красивой брюнетки. Тиллотсон незаметно сделал фотографию парочки и отправил ее адвокату Лэнса Шону Брину. Во время суда между ними завязались добрые отношения, несмотря на то что они были по разные стороны баррикад. Брин ответил ему ссылкой на разворот журнала Penthouse с фотографией той самой брюнетки и припиской, что между Лэнсом и Шерил все кончено.

Когда Армстронг ушел из профессионального велоспорта, «Тур де Франс» оказался открытым для новых имен. Флойд Лэндис считал, что у него оставался чуть ли не последний шанс. Он перенес три операции на бедре, и врачи говорили ему, что в конце сезона ему понадобится полное замещение тазобедренного сустава. Он едва ходил. Единственное, что он умел делать, – это ездить на велосипеде. Конечно, он использовал допинг и не мог поступать иначе, если хотел выиграть «Тур де Франс». Прием допинга в его новой команде Phonak превратился в настоящую проблему, так как организованной допинговой системы в ней не было. Ему приходилось обо всем договариваться самому, а удавалось это далеко не всегда. Так, на «Тур де Франс» в 2005 году переливание крови между этапами едва не закончилось трагедией. Лэндис сложными обходными путями получил свой пакет с кровью и, повесив его на крючок в номере, сделал себе переливание. На следующий день он почувствовал себя плохо. Ему было трудно дышать, кружилась голова, все тело ныло от боли. Это был выходной, и его тайно отправили в больницу, где врачи откачали его после возникших осложнений. Никто так и не узнал об этом, и к началу следующего этапа он вернулся в строй. Сам он так и не понял, что произошло. Была ли это чья-то чужая кровь? А может, она испортилась? Для Лэндиса важнее всего было то, что он остался жив.

Обеспокоившись, чтобы такое не повторилось, Лэндис встретился с генеральным менеджером команды Phonak Анди Рихсом и обсудил с ним планы на «Тур де Франс» 2006 года, а также пути их достижения. Шумный здоровяк Рихс был одним из самых богатых людей в Швейцарии и успешным бизнесменом. На той встрече Лэндис сказал Рихсу, что чувствует в себе силы победить в «Тур де Франс», но он ждал помощи от команды, которой следовало бы перенять опыт US Postal, а значит, иметь организованную допинговую программу. В прошлом сезоне Лэндис справлялся сам, но это требовало слишком много нервов, времени и денег. Дальше так продолжаться не могло. Он спросил Рихса, станет ли тот финансировать допинговую программу для команды. Рихс согласился.

Лэндис думал нанять врача Эуфемиано Фуэнтеса, у которого была своя допинговая клиника в Мадриде. В июне того года Фуэнтес оказался в центре крупнейшего допингового скандала со времен дела команды Festina. В его клинике, которая располагалась в переделанной квартире престижного жилого здания, испанская полиция совершила обыск в рамках расследования «Операция “Пуэрто”». Доктор Фуэнтес был застигнут врасплох, и в клинике обнаружили пакеты с плазмой и кровью многих профессиональных велогонщиков из европейского пелотона. Большинство велосипедистов подписывали пакеты кодовыми словами, но до профессиональных конспираторов им было далеко, и следователи быстро все расшифровали, сверившись с их псевдонимами в социальных сетях. Кто-то использовал имена своих домашних животных. В ходе расследования были задержаны две большие звезды профессионального велоспорта: Ян Ульрих и Иван Бассо. Нашли также факс, отправленный Фуэнтесом жене Тайлера Хэмилтона – Хейвен Парчински, в котором было указано, сколько Хэмилтон заплатил и сколько был еще должен за услуги Фуэнтеса.

В результате проведенной операции многих высококлассных спортсменов временно отстранили от участия в соревнованиях, а это значительно повышало шансы Лэндиса выиграть «Тур де Франс». Некоторые любители велоспорта теперь считали фаворитом гонки именно его.

Американцы о Флойде Лэндисе знали сравнительно мало. Лишь в конце июня 2006 года перед самой гонкой некоторые журналисты начали писать о нем. Дэниэл Койл взял у Лэндиса большое интервью для New York Times Magazine, в котором огромное внимание уделялось предстоящей спортсмену операции на бедре. Тем не менее между строк читались предположения, сможет ли кто-то из американцев занять место Армстронга. Лэндис был назван «новой надеждой американцев». О недавно разгоревшемся в Европе крупном допинговом скандале практически ничего не говорилось.

«Тур де Франс» начался для Лэндиса отвратительно. Он не явился вовремя на старт «разделки». Часы тикали. «Бип, бип, би-и-и-и-и-п!» Лэндиса нет. Вдруг он появился и со всех ног побежал на стартовую линию с велосипедом. У него спустило колесо прямо перед выходом. В таких случаях поблажек никому не делается, и Лэндис потерял драгоценные секунды.

Он смог реабилитироваться на второй гонке с раздельным стартом, в которой пришел вторым, и передвинулся на верхние позиции в общем зачете. На одиннадцатом этапе гонка наконец-то переместилась в горы, и Лэндис оказался в лидерах небольшой группы. Лучший горный велогонщик Майкл Расмуссен сделал сильную атаку на последнем подъеме, чтобы помочь своему товарищу по команде Денису Меньшову. Лэндис не отставал. Рядом с ними ехал Леви Лайфаймер, бывший участник команды US Postal, который теперь работал на немецкую команду Gerolsteiner. Вершину атаковали уже только Лэндис, Меньшов и Лайфаймер. Лэндис знал, что ему достаточно просто удержаться на колесе Меньшова. Выигрывать этап он не собирался – важно было только время, но в итоге сил ему хватило даже на то, чтобы выиграть этап.

Когда Лэндису вручали желтую майку лидера на вершине горного перевала, неподалеку стоял Армстронг, который наблюдал за происходящим в качестве зрителя и акционера команды Discovery Channel. Позже за ужином один из членов команды Phonak сказал Лэндису кое-что неприятное. Армстронг предложил 20 тысяч долларов любому велогонщику, который сможет помешать Лэндису победить. Он не понял, то ли Армстронг хотел его запугать, то ли пудрил ему мозги, то ли угрожал всерьез. Он решил не выносить эту новость за узкий круг велогонщиков, которые присутствовали на ужине, и не рассказывать об инциденте ни Международному союзу велогонщиков, ни журналистам.

Следующие несколько дней Лэндис то завоевывал, то терял лидерство. Основную борьбу он вел с испанцем Оскаром Перейро. На тринадцатом этапе Лэндис отстал и упустил возможность выйти в победный отрыв. Теперь он отставал от Перейро на 1 минуту и 29 секунд. На пятнадцатом этапе Лэндису удалось вернуть лидирующие позиции и желтую майку лидера. Держался очень уверенно; казалось, что он не снимет желтую майку лидера до самого Парижа.

На шестнадцатом этапе спортсменам предстоял тяжелый день в горах – четыре подъема на трассе длиной более 180 километров. Последний подъем того этапа Ля Туссюир был не особенно крутым, но очень длинным. Лэндис начал хорошо, ровно ехал вместе с остальными, но вскоре что-то пошло не так. На подъеме Перейро и другие велогонщики ушли в отрыв. Испанец Карлос Састре атаковал, он привстал в седле, вызывая группу сразиться в горной дуэли. Лэндис сразу же отстал. Казалось, что ему тяжело, что он «треснул». К концу дня все его надежды на победу рухнули. Потеряв 10 минут, он на 8 минут отставал от лидера гонки Перейро.

Вечером в гостинице у него сильно разболелось бедро, и он задумался о том, чтобы сойти с гонки. Результаты дня его сильно расстроили. Он знал наверняка, что еще одна операция – и мечты о победе в самой крупной гонке планеты можно оставить. Тем вечером он сделал то, чего спортсмены на «Тур де Франс» не практикуют с 1930-х годов, когда алкоголь считался лучшим средством от боли: выпил виски с пивом. Ему казалось, что он это заслужил. Почему он должен лишать себя маленьких радостей? Немного расслабившись от «лекарств», Лэндис решил не просто продолжать гонку, но и отважился на кое-что экстремальное.

Семнадцатый этап проходил от Сен-Жан-де-Морьен до Морзина. На трассе под двести километров длиной было пять подъемов. Как всегда, лидеры гонки держались вместе до последнего подъема, где переходили в решительное наступление. На первом подъеме уже через два часа Лэндис пошел в атаку. Все остальные удивленно переглянулись. С Лэндисом не было рядом никого из команды, он был совсем один. Его атака выглядела как попытка самоубийства, вызванная отчаянием предыдущего дня. Он ехал впереди пачки, его отрыв увеличивался. Минута, две, пять.

Он обгонял остальных на 8 минут, в том числе Перейро. Это было не так уж и хорошо, потому что остальные велогонщики, узнав по радиосвязи, в какой отрыв ушел Лэндис, начинали планировать его обгон.

Перейро ехал в желтой майке, ему было что терять, и атаки ждали от него. В тот жаркий летний день в пелотоне чувствовалась некоторая несогласованность. Команда Перейро была сравнительно слабая, и он искал себе в поддержку других велогонщиков, но они дали ему понять, что если он не хочет вести атаку, то и не надо: желтую майку не им терять.

Из-за междоусобицы момент был упущен, Лэндис ушел в большой отрыв, и у него появился шанс вернуться в лидеры гонки. Однако когда он начал подъем на Коль-де-Жу-План, его лидирование стало стремительно сокращаться. Сначала он опережал всех на 8 минут, потом на 7,5 минуты, а на вершине уже на 7 минут.

Теперь Лэнису предстоял спуск с вершины Жу-План в город Морзин. Он занял свою аэропозицию и собирался отвоевать максимально возможное время. Пересек финиш и поднял вверх кулак. В результате лидерство Перейро с 8 минут сократилось до 31 секунды. Лэндис был на третьем месте; по всем расчетам он мог вырваться в лидеры на последней гонке с раздельным стартом.

Через два дня Лэндис надел свой костюм и взял аэродинамический велосипед для последней «разделки». В этот раз обошлось без проколов, и он легко обошел Перейро, надев желтую майку с отрывом в 59 секунд.

В последний день гонки в Париже пришла очередь Лэндиса пить шампанское и позировать перед камерами, его очередь делать круг почета по Елисейским Полям.

Он стоял на пьедестале почета и был по-настоящему счастлив. Лэндис не собирался становиться героем, не жаждал славы, но был рад, что его победа принесет ему деньги и он наконец сможет оплатить счета, кредиты, содержать машины и свой Harley-Davidson. Благодаря рекламным сделкам, которые обязательно последуют за его победой, он сможет обеспечить достойное существование своей семьи. Слава была второстепенна.

Восторг прошел через пару дней. Флойд находился в Голландии на критериуме, когда по телефону ему сообщили плохие известия. В образцах его мочи, взятых после семнадцатого этапа «Тур де Франс», был зафиксирован аномально высокий уровень тестостерона. Тест вот-вот должны были засчитать положительным и лишить Лэндиса титула.

Флойд обсудил свое затруднительное положение с владельцем команды Анди Рихсом и консультантом команды Джимом Оховицем. Прежде чем они успели предпринять хоть какие-то действия, информация просочилась в прессу, и стало уже слишком поздно.

На следующий день Лэндис давал пресс-конференцию в Испании. Он пришел неподготовленным, толком не понимал, что будет говорить. Когда его спросили, употреблял ли он когда-нибудь запрещенные препараты, он, замявшись, неуверенно ответил: «Вроде нет».

Такой ответ имел эффект разорвавшейся бомбы: он прозвучал почти как признание. Сразу после пресс-конференции Лэндису позвонил Армстронг: «Слушай… когда люди тебя спрашивают… употреблял ли ты допинг, нужно категорично отвечать “нет”». Лэндис совету внял.

Флойд улетел в Штаты и пытался разобраться, что ему делать дальше. Он советовался с людьми, которым доверял. На какое-то время он остановился в доме Дуга Эллиса на Манхэттене – богатого и успешного программиста в финансовой индустрии, который хотел собрать свою велокоманду. По совету Эллиса Флойд встретился с Джонатаном Вотерсом – он был теперь директором полупрофессиональной велокоманды. Вотерс не видел простого решения проблемы, ведь антидопинговая система работала безотказно. Лэндису никогда не удастся обхитрить ее. Вотерс считал, что лучше всего было во всем признаться, выложить все начистоту, даже если из-за этого придется завершить карьеру. Он сказал, что, если Лэндис решится все рассказать, тогда будет больше вопросов к велоспорту, чем к нему, большая часть ответственности за его поступок перейдет к руководству спорта. Если же он решит бороться, как это сделал Хэмилтон, то проиграет, дискредитирует и разорит себя.

Конечно, у Вотерса были свои секреты и он прекрасно знал всю тяжесть этих тайн. Обманывая своих друзей и семью в течение многих лет, он не собирался признаваться в том, что сам отлично знаком с допинговой системой. Самое смелое, на что он решился, – разрешил журналистке Джульетте Макур анонимно использовать свою цитату в ее материале про Фрэнки Эндрю. В этой статье она писала, что Эндрю и другой безымянный велогонщик употребляли ЭПО, но что никто не видел, как это делает Армстронг. Вотерс тогда сказал Макур, что на этот непростой вопрос он отвечать не будет, и это, по его мнению, ясно означало: «Да, я видел, как Армстронг принимает допинг. Я не собираюсь это отрицать, но и подтверждать не буду».

Лэндис всерьез задумался о том, чтобы во всем признаться, но Армстронг и другие люди из индустрии велоспорта советовали ему бороться. Они говорили, что нельзя признаваться в употреблении допинга, потому что в таком случае разоблачение ждало всю команду, включая ее руководство. Лэндис все еще надеялся вернуться в спорт, а подобные неожиданные признания ему в этом не помогли бы.

Через месяц после положительного теста Лэндиса его тесть и лучший друг Дэвид Витт совершил самоубийство, выстрелив себе в голову. Он был совладельцем местного ресторанчика, страстным культуристом и одним из поставщиков допинга для Лэндиса. Витт получал рецепты с допингом на свое имя, в том числе тестостерон и гормон роста. Витт долгое время страдал депрессией, но история с Лэндисом наверняка стала для него последней каплей.

Лэндис был опустошен. Ему казалось, что на его жизнь обрушился гигантский оползень, который сметает все на своем пути.

В отчаянии Лэндис снова пришел к Джиму Оховицу: он был из тех немногих, кто мог адекватно оценить ситуацию и подсказать решение. Оховиц находился в Санкт-Морице, когда Лэндис и Армстронг тренировались с Микеле Феррари, и он знал все о мире велоспорта. Он не только работал президентом Федерации велоспорта США и в компании Тома Визеля, но знал всех главных игроков, в том числе Лэнса Армстронга, с которым близко общался.

Когда Лэндис позвонил Оховицу, тот был в гостях у Шерил Кроу в Голливуде. Она умела дружить, и поэтому они продолжили дружбу даже после разрыва с Армстронгом. Оховиц пригласил Лэндиса приехать поговорить. Кроу угостила их напитками и бутербродами, а сама отправилась по делам. Они вдвоем сидели на веранде с видом на центр Лос-Анджелеса и разговаривали.

– Послушай, ты ведь знаешь, что творится в велоспорте. Мы с тобой оба прекрасно знаем о допинговых программах во всех командах, с которыми ты работал, в том числе в US Postal, – сказал Лэндис.

– Да, да, – ответил Оховиц.

– Я больше не могу сопротивляться, – продолжал Лэндис. – Я не хочу разориться и чувствовать себя виноватым, а это вот-вот случится. Дело даже не в деньгах; мне надоело так погано себя чувствовать. У меня есть выбор: либо продолжать защищаться, либо во всем признаться и очистить совесть. Я тебе скажу, чего я не сделаю. Я не хочу оставаться крайним и всю оставшуюся жизнь получать за это по голове. По крайней мере моя совесть будет чиста.

Оховиц строго-настрого запретил Лэндису что-либо говорить. Ведь ему все равно никто не поверит. Такие признания навредят всему спорту – он разрушит не только свою карьеру, но и карьеры других. Единственным вариантом, по мнению Оховица, оставалось сражаться. Флойд не просил денег напрямую, но было ясно, что они ему понадобятся, если он собирается продолжать отпираться. «Мне понадобится помощь», – взмолился Лэндис. «Я кое-кому позвоню и дам тебе знать», – ответил Оховиц.

Через несколько дней после их встречи Лэндису позвонил Билл Стэплтон и спросил, зачем Флойду нужны деньги. Флойд сказал, что у него мало денег и что ему нужна помощь. Стэплтон настаивал: «Почему мы должны помогать тебе?» Лэндису показалось, что Стэплтон пытается вынудить его на вымогательство.

Несмотря на звонок, Армстронг распорядился помочь Флойду. Не напрямую – ведь он не мог рисковать фондом, – но он познакомил Лэндиса с некоторыми своими богатыми покровителями, такими как Том Визель и Джон Баксбаум. Тайгер Уильямс, с которым Лэндис уже был знаком, тоже согласился помочь.

Было поставлено условие: если Лэндис будет молчать про допинг, то он получит деньги на борьбу с Антидопинговым агентством США. Если же он во всем признается ради очистки совести, то его ждет страшное – ярость Армстронга. Лэнс, Стэплтон и их могущественные друзья сделают все, чтобы уничтожить его.

{Примечания к Главе 11}

Глава 12

Очередное возвращение

Зимой 2006 года Лэнс был снова холост и проводил еще больше времени со своими знаменитыми дружками. С актером Мэттью Макконахи они ездили отдыхать на побережье – загорали на пляжах, развлекались в клубах; с Джейком Джилленхолом посетили вручение престижной кинопремии.

Лэнс зарегистрировался на свой первый марафон – нью-йоркский, чтобы чем-то заполнить пустоту, появившуюся после ухода из профессионального велоспорта. Марафон проводился в ноябре, а это давало информационный повод в преддверии десятой годовщины со дня диагноза Лэнса для него самого и для его главного спонсора Nike.

Компания Nike серьезно вкладывалась в Лэнса и даже назвала одно из зданий своего корпоративного бизнес-центра в его честь. В «Фитнес-центре Лэнса Армстронга» был большой бассейн, многоэтажный скалодром, студии велоаэробики и пилатеса, тренажерный зал. С помощью Лэнса Nike хотела дать новый импульс своему бизнесу. Лэнс зарегистрировался на марафон, а руководство Nike искало возможности удовлетворить меняющиеся вкусы и потребности покупателей. В поисках способов заработать на вдохновляющем жизненном примере Лэнса они пришли к гениальной идее. Пока Лэнс готовился к марафону, Nike разработала для него рекламную кампанию нового устройства, которое было создано совместными усилиями с Apple. Устройство называлось Nike + iPod и позволяло бегунам видеть свою скорость и пройденную дистанцию на айподах; оно стоило около 300 долларов. В стоимость входил сам айпод и специальные кроссовки, в которые можно было вставить датчик. В айпод были загружены мотивирующие фразы. Когда бегун достигал цели, он слышал голос Лэнса: «Поздравляем! Вы только что установили личный рекорд!»

Бег не был Лэнсу в новинку. Он им занимался до велоспорта и триатлона. Еще задиристым подростком с серьгой в ухе он был самым быстрым бегуном своей команды и выигрывал чемпионаты округа. Он включал бег в свои тренировки, даже когда профессионально стал заниматься велоспортом.

За несколько дней до марафона у Лэнса разболелись мышцы голени, но от участия в соревнованиях он отказываться не собирался. Он принял большую дозу ибупрофена, прикладывал лед и пробежал марафон с пейсмейкером[22] Альберто Салазаром, известным марафонцем и консультантом Nike. Финишировал восемьсот шестьдесят восьмым. До рекордов было далеко, но друзья остались им довольны, тем более что последние километры он бежал, превозмогая сильную боль, которую доставлял ему, как позже выяснилось, усталостный перелом. До сих пор его близкие друзья вспоминают тот марафон как свидетельство его невероятной решимости и упорства[23].

Именно эти качества Лэнс хотел закрепить за собой после ухода из велоспорта. Он хотел, чтобы его считали образцом для подражания не только люди, боровшиеся с раком, но и среднестатистические американцы. Друзья из Голливуда помогли ему усилить необходимое впечатление, пригласив сыграть эпизодическую роль – самого себя – в фильме «Он, я и его друзья», продюсером которого был его приятель Оуэн Уилсон. Главный герой фильма в исполнении Уилсона теряет работу и переезжает жить к недавно поженившимся друзьям, роли которых исполняют Кейт Хадсон и Мэтт Диллон. Незадачливый неудачник Дюпри на протяжении всего фильма упоминает Лэнса как источник своей мотивации.

В одной сцене персонаж Мэтта Диллона говорит другу: «Купил себе велик с десятью скоростями и возомнил себя Лэнсом Армстронгом». Дюпри отвечает: «Давай оставим Лэнса. Этот парень с одним яйцом сделал больше, чем мы с тобой сделали бы и с тремя».

Фильм заканчивается тем, что Дюпри превращается в успешного писателя и проповедника, а Лэнса показывают читающим популярную книгу Дюпри с обложкой, похожей на обложку книги Лэнса «Не только о велоспорте». Лежа в траве с книгой и фирменным желтым браслетом Livestrong на руке, Армстронг на разный лад произносит слово «Лэнсность»[24].

Это был не единственный фильм, в котором образ Лэнса использовали в качестве реально существующего, вдохновляющего своим примером человека. Двумя годами ранее он снялся в фильме Росона Маршалла Тербера «Вышибалы». Армстронг сыграл самого себя, появившись в ключевом эпизоде, в котором он убеждает персонажа, сыгранного Винсом Воном, продолжать битву за свой спортивный клуб. Между ними состоялся такой диалог:

Ляфлюр:

– Лэнс, я решил сдаться…

Армстронг:

– Сдаться? Ты знаешь, один раз в жизни я решил сдаться, когда у меня диагностировали одновременно рак мозга, легких и яичек. Но благодаря любви и поддержке моих друзей, семьи я снова сел на велосипед и пять раз подряд выиграл «Тур де Франс».

Популярность Лэнса открывала перед ними все двери, и не только в Голливуде. Он всегда любил красивых женщин. Будучи снова один, он мог встречаться с кем пожелает. В январе 2007 года Лэнс запал на светскую львицу и модного дизайнера Тори Берч, которая была удивительно похожа на Шерил Кроу. Он использовал свои связи, чтобы договориться о встрече. Они быстро сошлись, и их отношения заинтересовали общественность. В апреле Тори была вместе с ним на вечеринке, которую он устраивал в своем доме, собрав полтысячи гостей, в честь десятилетия фонда. Однако уже осенью пара рассталась, не перенеся трудностей отношений на расстоянии. Дети Лэнса жили в Остине, а дети Тори – в Нью-Йорке. После разрыва у Лэнса завязался короткий медийный роман с изящной молоденькой актрисой Эшли Олсен, которая была младше на 15 лет и которую видели сидящей у него на коленях в одном нью-йоркском баре. Весной 2008 года он начал встречаться с актрисой Кейт Хадсон, но уже через несколько месяцев инициировал разрыв. Вскоре после этого Армстронг серьезно присмотрелся к Анне Хансен, страстной любительнице горного велосипеда, с которой познакомился в начале 2007 года, когда она работала для благотворительной организации, занимающейся приключенческим туризмом для молодых раковых больных.

Примерно в то же время велись разговоры о том, что Лэнс может баллотироваться на общественную должность. Например, на должность губернатора Техаса или даже в сенат. Лэнс не заявлял никакой политической программы, но был сторонником движения за репродуктивный выбор, выступал за улучшение медицинской помощи населению и контроль оружия, что привлекало демократов, которые как раз искали сильную кандидатуру для борьбы с республиканцем Риком Перри в следующей губернаторской гонке в 2010 году.

Лэнс опроверг слухи о своем намерении баллотироваться в сенат, потому что его не привлекала перспектива проводить по полгода в Вашингтоне. И неудивительно, ведь он только что въехал в свой огромный испанский особняк времен колонизации с бассейном, зелеными лужайками и аллеей, усаженной итальянскими кипарисами. Новый дом он украсил минималистскими картинами в стиле поп-арт, повесив на стену в гостиной картину Эда Рушей, на которой поверх грозовых облаков было написано: «Безопасное и эффективное лечение».

Они с Биллом Стэплтоном начали искать новые источники дохода. В середине 2007 года производитель энергетических напитков FRS фирма New Sun Nutrition сделала Армстронга лицом компании и членом совета директоров, вскоре после того как получила 25 миллионов долларов через размещение ценных бумаг, в котором участвовал и Том Визель. Лэнс был финансово заинтересован в сотрудничестве с ними. Название FRS (Free Radical Scavenger) расшифровывалось как «поглотитель свободных радикалов», и эту претензию на научность компания хотела сделать основой совместной с Nike рекламной кампании. На одном рекламном интернет-видео Лэнс расхваливал тот заряд бодрости, который получил от глотка напитка: «Через пять минут вы чувствуете в себе силу, через пятнадцать минут вы чувствуете в себе силу, через час вы чувствуете в себе силу». FRS согласились отдавать фонду Армстронга процент своей прибыли, и фонд сделал его официальным поставщиком спортивных напитков на своих мероприятиях – велогонках и марафонах Livestrong. Производители напитка утверждали, что натуральная добавка кверцетин обеспечивает естественный прилив энергии, но, как и в рекламе большинства энергетических напитков, уверения FRS наверняка были преувеличены.

Армстронг также заключил необычную сделку с компанией, занимавшейся контентом сайтов, под названием Demand Media, после того как подружился с одним из ее основателей Ричардом Розенблаттом, бывшим руководителем компании MySpace.com. Эта компания выступила с предложением запустить сайт Livestrong.com, который будет приносить доход за счет рекламы. В рамках сделки фирма Армстронга и Стэплтона Capital Sports & Entertainment получала опцион на акции Demand Media. У фонда Лэнса теперь было два сайта: один приносил прибыль (livestrong.com), другой был сайтом самого фонда (livestrong.org). В 2011 году фонд владел 184 тысячами акций Demand Media, купленных по 17 долларов за штуку, а в первый день торгов цена каждой акции возросла до 25 долларов. Лэнс получил 156 тысяч акций на общую сумму около двух миллионов долларов, которые отдал фонду. Их компания получила 28 тысяч акций стоимостью около 400 тысяч долларов. Некоторым благотворителям не нравилось, что правление Фонда Лэнса Армстронга позволяет Лэнсу и его агенту делать собственный бизнес под видом благотворительности. Они беспокоились, что чиновников может заинтересовать законность подобных сделок.

Весной 2008 года Армстронг со своим приятелем Бартом Кнаггсом практически в центре Остина открыл магазин велотоваров в помещении переоборудованного кирпичного склада. Магазин назвали Mellow Johnny’s, что было созвучно манере Армстронга произносить словосочетание maillot jaune[25]. В магазине продавались высококачественные товары спонсоров Лэнса – Oakley, Nike и Trek. У всех имелись лицензии на разработку линии бренда Livestrong. Компания Trek дала долгосрочное поручительство фонду Лэнса Армстронга общей стоимостью около миллиона долларов, Oakley гарантировала несколько сотен тысяч долларов в год.

Магазин Mellow Johnny’s предлагал серию гоночных велосипедов Madone производства Trek, а также дорогие ретровелосипеды без наворотов, с одной скоростью и деревянными ободами, которые за свои деньги Армстронг не купил бы никогда. Кроме того, продавались книги Армстронга и его друзей: тренера Криса Кармайкла, бывшего «спортивного директора» команды US Postal Йохана Брюнеля, фотографа Грэма Уотсона. Для тех, кто хотел передохнуть, была устроена кофейня под названием «Хуан Пелота» – так Лэнс шутливо представлялся в своих заграничных поездках, иронично намекая на то, что у него не было одного яичка. («Хуан» по звучанию похоже на английское слово one – «один», pelota по-испански означает «мячик».) Все в магазине так или иначе было посвящено Армстронгу.

Только самый амбициозный бизнес-проект Армстронга держался в секрете. С помощью группы богатых банкиров он пытался выкупить профессиональные велогонки. После его ухода из спорта «Тур де Франс» и международный орган управления велоспорта – Международный союз велосипедистов – серьезно враждовали.

Проблемы начались в 2005 году, когда Международный союз велосипедистов по требованию бывшего президента Хайна Вербрюггена объединил многие гонки в одну серию под названием UCI Pro Tour. В серию вошли многие старейшие и известнейшие европейские гонки. Целью объединения было создание более удобной системы для работы с телевидением и рекламными компаниями. Большинство этих гонок принадлежали частным лицам или маркетинговым агентствам. Единственная проблема заключалась в том, что спортивная организация Amaury, которая владела «Тур де Франс», не собиралась входить в Pro Tour. Без этой крупнейшей гонки серия Pro Tour была обречена.

Между Международным союзом велосипедистов и Amaury сложились напряженные отношения. В 2006 году страсти накалились до предела, и эта вражда рвала на части сам спорт. Одной из главных точек расхождения явились допинговые тесты. Руководство Amaury было уверено, что Международный союз велосипедистов в течение многих лет покрывает допинговые нарушения, из-за чего допинг в пелотоне и процветает.

Люди Армстронга нашли выход. Осенью 2006 года Армстронг, Билл Стэплтон, Тайгер Уильямс и актер Джейк Джилленхол сидели в одном манхэттенском баре и обсуждали, как помогло бы велоспорту центральное управление. Армстронг считал, что ни одна организация не сможет добиться успеха, пока под ее контроль не войдет «Тур де Франс». Он собрал вокруг себя богатых любителей велоспорта, которые были готовы помочь в приобретении гонки «Тур де Франс». В то время она могла стоить около 1,5 миллиарда долларов. Группа богатых банкиров, в том числе Том Визель, периодически собирали совещания, где обсуждали выгоды и возможности выкупить гонку у Amaury. Однако финансовый кризис, начавшийся в середине 2007 года, затормозил дело, да и Amaury не выказывала особенного желания продавать «Тур де Франс», к разочарованию Армстронга и его богатых друзей. Эта затея так ни к чему и не привела.

Хотя Армстронг ушел из профессионального велоспорта в мир благотворительности и новых бизнес-проектов, его конфликт с Грегом Лемондом продолжился и даже усилился.

В апреле 2008 года Лемонд оформил иск против компании Trek, обвинив ее в попытке разрушить репутацию своего бренда заявлениями о снятии с производства велосипедов LeMond и отказом их продавать. В заявлении также говорилось, что руководство Trek заставляло его скрывать свою антидопинговую позицию, в частности упоминалась история, как Джон Бурк заявил Лемонду, что, если тот публично не принесет извинений за свои высказывания, его отношения с Trek могут пострадать.

В рамках дела адвокаты Лемонда требовали от Trek представить внутренние документы компании, связанные с заявлением, появившимся в августе 2001 года. Они запросили также документы, имеющие отношение к Феррари, допингу и все телефонные звонки Бурка, сделанные 13 августа. Среди документов дела была расшифровка телефонного разговора Лемонда с Бурком, состоявшегося в 2004 году. Бурк отвечал Лемонду на его заявления о том, что доказательства вины Армстронга множатся: «Что ж, не пойман – не вор, и это не наша работа – доказывать чью-то вину». Бурк знал, что образ Армстронга помогает его продажам. Понятно, чью сторону он принял в споре.

Лемонд требовал декларативного решения и возмещения материального ущерба. В ответ на жалобу Лемонда представители компании Trek заявили, что хотели пресечь оскорбления Лемонда в адрес Армстронга, которые вредили не только им, но и бренду самого Лемонда. Они цитировали анонимные письма от клиентов, недовольных комментариями Лемонда об Армстронге, и высказали мнение, что Лемонд сам вредил своему бизнесу и именно из-за него продажи велосипедов LeMond стремительно падали. В апреле, через несколько недель после того как Лемонд выступил с иском, Trek объявила о том, что снимает велосипеды Лемонда с продажи.

В конце сентября 2008 года Армстронг, приняв участие в местной американской гонке, заявил о своем возвращении в профессиональный велоспорт. Он вошел в состав команды Astana, базирующейся в Казахстане.

Как он оказался в этой далекой непонятной стране, оставалось загадкой, но, как всегда, тут был снова замешан допинг. Последнюю команду Армстронга спонсировал канал Discovery, но, когда в конце сезона 2007 года он прекратил сотрудничество с командой, бесконечные громкие допинговые скандалы в велоспорте помешали ей найти нового спонсора, и команда еле держалась на плаву. Казалось, что Том Визель покончил с велоспортом, и поэтому Йохан Брюнель, столько времени проработавший директором, остался без работы.

Он наладил связи с командой Astana, которая переживала не лучшие времена после того, как тест на допинг ее лидера Александра Винокурова оказался положительным на «Тур де Франс» в 2007 году, и предложил свою помощь. Финансовую поддержку команде оказывал холдинг по управлению госактивами «Самрук-Казына». В результате достигнутой договоренности команда Astana в 2008 году почти в полном составе соответствовала Discovery Channel образца 2007 года, за исключением казахстанских грегари, которых требовал спонсор.

В 2008 году Альберто Контадор, победитель «Тур де Франс – 2007» в составе команды Discovery Channel (хотя и благодаря тому, что главного фаворита гонки Майкла Расмуссена дисквалифицировали из-за допинга), продолжил одерживать победы уже в форме команды Astana. Он выиграл «Джиро д’Италия» и «Вуэльту Испании». Однако на «Тур де Франс» надежд не питал, потому что организаторы наказали его команду за нарушение Винокуровым правил в прошлом году. В целом же успех Контадора закрепил за Брюнелем имидж гения. Контадор стал вторым великим гонщиком Гранд-тура, которому Брюнель помог развиться.

Когда Армстронг решил вернуться в спорт, его сотрудничество с Брюнелем не ставилось под сомнение. Армстронг сказал, что возвращается в велоспорт не из-за амбиций, а для того, чтобы таким образом привлечь внимание людей к проблеме рака, и согласился выступать в команде без зарплаты. Новость о том, что он войдет в команду, была принята ею весьма неоднозначно. Капитан команды Контадор, очевидный лидер «Тур де Франс» 2009 года (если его команду допустят к участию), прекрасно знал, что Лэнс никогда не станет работать в команде на кого-то. Лэнс был его соперником в собственной команде. Контадор задумался о будущем и после заявления Армстронга сказал: «Пока еще рано говорить о моем уходе. Хочу посмотреть, как будут развиваться события, и поговорить с командой». – «Думаю, место найдется всем», – ответил на это Лэнс.

Армстронг проявил настоящее мастерство, преподнеся свое возвращение как попытку привлечь больше внимания общественности к борьбе с раком и умело объединив свой имидж с благотворительностью. «Я собираюсь тренироваться и соревноваться во всю силу, как раньше, но победу я провозглашу только на основе того, как многого мне удастся добиться в борьбе с раком – болезнью, которая только в этом году унесла восемь миллионов жизней, – заявил он на встрече фонда Клинтона в конце сентября 2008 года. – Наша кампания направлена на помощь каждому человеку, который поражен этой болезнью, и на привлечение внимания к этой проблеме лидеров государств. Мы намерены приезжать, тренироваться и соревноваться в этих странах и будем вместе идти к цели».

Все эти годы Армстронг действительно посвящал много времени и сил борьбе с болезнью – не только через фонд, но и в политике. С его мнением считались; он встречался с конгрессменами, в том числе с сенатором Джоном Керри, добиваясь увеличения спонсирования исследований рака, искал расположения у кандидатов в президенты – демократа Барака Обамы и республиканца Джона Маккейна, – чтобы получить больше денег на научные исследования, общался с многочисленными благотворителями по всей стране. Его пылкие выступления перед первыми лицами Техаса помогли получить три миллиарда долларов на исследования болезни. Он смог сплотить миллионы людей из армии своих поклонников в борьбе с раком через сайт.

В 2008 году фонд собрал более 250 миллионов долларов на помощь раковым больным, количество сотрудников фонда выросло до 75 человек. Началось строительство нового большого офиса. Позже на его стенах красовались семь желтых маек Армстронга и желтый логотип Livestrong над дверью.

Фонд процветал, но возникал вопрос: где проходят границы того, что выгодно фонду, а что – самому Армстронгу. Возвращение в спорт означало миллионы долларов лично для него. Например, по соглашению с Trek компания должна была выплачивать ему после возвращения миллион долларов в год. Безумная популярность позволяла ему зарабатывать только на том, что он просто появлялся в некоторых гонках: так, например, правительство Южной Австралии предлагало ему миллион долларов за гонку Tour Down Under.

Армстронг был намерен очистить свое имя от подозрений, которые продолжали на него сыпаться, и рассчитывал использовать свое возвращение как возможность заткнуть рот сомневавшимся в том, что он одерживал победы без использования допинга, и не верившим в то, что он вообще способен победить без допинга. В связи с этим он объявил о сотрудничестве команды с доктором Доном Кэтлином, ведущим экспертом по обнаружению допинга. Армстронг сообщил, что доктор Кэтлин разработает комплексную программу, чтобы доказать, что Лэнс участвовал в соревнованиях чистым. Все тесты и анализы крови должны были публиковаться на сайте www.livestrong.com.

Кэтлин казался лучшим специалистом для решения поставленных задач. Он контролировал проведение тестов на анаболические агенты на Олимпиаде-1996 в Атланте и в течение двадцати пяти лет заведовал первой в стране антидопинговой лабораторией Калифорнийского университета. Когда его нанял Армстронг, он управлял некоммерческой организацией под названием «Антидопинговое исследование», основанной для исследования новейших допинговых препаратов, которые использовались незаконно, и разрабатывал тесты для их обнаружения. Работу Кэтлина оплачивала команда, но Армстронг представлял его как абсолютно независимого исследователя.

Вскоре после объявления о своем возвращении Армстронг вместе с доктором Кэтлином провел пресс-конференцию на выставке Interbike в Лас-Вегасе. Грег Лемонд начал критиковать программу Кэтлина, сказав, что налицо конфликт интересов, ведь работу исследователя оплачивала команда, и спросил, когда Кэтлин проведет измерения максимального потребления кислорода Армстронга, его мощности и максимальной аэробной способности – факторов, которые должны были выявлять употребление допинга. Кэтлин ответил, что эти параметры в его исследовании не учитываются, и к разговору подключился Армстронг: «Пришло время для нас всех, сидящих в этом зале, двигаться дальше… Спасибо, что пришли. Следующий вопрос».

Лемонд, отстаивая свою позицию, продолжил: «Значит, вся история прошла незамеченной?» – намекая на то, что Лэнс принимал допинг на каждой из семи победных гонок «Тур де Франс».

Этот спор мало сказался на репутации Армстронга, которая была надежно защищена от любых допинговых обвинений, а вот бизнесу самого Лемонда навредил порядочно. Большинство представителей мира велоспорта к тому моменту знали, что Лемонд абсолютно прав, но его нападки на Армстронга выглядели как застарелая обида и нежелание двигаться дальше. Лемонд сменил свою неоднозначную позицию по поводу профессионального велоспорта на твердое решение справиться со всеми проблемами спорта в одиночку.

Что бы ни делал Армстронг, обвинения преследовали его. В конце 2008 года французское антидопинговое агентство бросило ему вызов. Глава агентства Пьер Бордри был убежден, что Армстронг всех обманул и вышел сухим из воды. Он предложил провести повторные анализы мочи образца 1999 года, чтобы проверить, ошибалась ли французская газета L’Équipe. Сама газета написала, что Бордри хочет стать судьей в конфликте Армстронга с их изданием, хотя и казалось, что у него уже есть сформированное мнение, потому как образцы мочи он называл не иначе как «содержащими ЭПО».

Положительные результаты этих тестов из-за срока давности не могли стать причиной отстранения Лэнса от соревнований. В любом случае французское агентство желало, чтобы Армстронг согласился провести повторный анализ. По их мнению, это было в его же интересах: если он действительно не виновен, то сможет таким образом пресечь все слухи. Тесты могли быть быстро проведены в лаборатории Бордри в присутствии представителя Армстронга, или, если он захочет, их можно было провести в любой другой лаборатории Всемирного антидопингового агентства, аккредитованного в Европе.

Армстронг от предложения Бордри отказался.

В начале 2009 года строгая и прозрачная индивидуальная антидопинговая программа Лэнса закончилась, не успев начаться. Доктор Кэтлин, даже не взяв ни одного анализа, выступил с заявлением, что по обоюдному согласию сторон было решено прекратить программу из-за ее дороговизны и сложности. Билл Стэплтон выступил со следующим заявлением: с декабря Армстронг проходил два или три анализа у Расмуса Дамсгаарда, датского исследователя, который занимался антидопинговой программой внутри команды Pro Team Astana и будет продолжать проводить анализы Армстронга в сезоне. Одновременно с этим команда наняла бывшего врача Армстронга Педро Селая.

Лэнс передумал публиковать все результаты своих анализов в интернете. В конце января он отправился в Австралию на велогонку Tour Down Under, которая планировалась как разминочная; выигрывать ее он не собирался. После гонки люди обратили внимание на то, что анализы крови Армстронга на сайте опубликованы не были, что противоречило его обещанию. Сам он объяснил это тем, что публикация вызовет кучу вопросов у общественности. Неспециалист вряд ли разберется в сложной информации, тем более что колебания некоторых показателей в крови естественны, когда спортсмен работает на высоте. На сайте были опубликованы результаты семи базовых тестов и заверения, что у Лэнса семнадцать раз брались анализы с тех пор, как он вернулся в спорт, но критиков это не удовлетворило.

Дик Паунд, бывший президент Всемирного антидопингового агентства, сказал: «Армстронг бросил пару громких фраз, а про сами тесты словно забыли. Похоже, что никакая работа в этом направлении не проводится».

Несмотря на эту полемику, многие опытные велосипедисты из его и других команд были взволнованы возвращением Армстронга в спорт. Они никогда раньше не видели, чтобы чье-нибудь возвращение производило столько шуму: толпы, пресса – его появление тут же вызывало всеобщий ажиотаж. Даже велогонщики из команд соперников просили его автограф и фотографировались с ним. Мэр французского города Маноск сказал в частной беседе с одним спортсменом на мартовской гонке: «Неважно, любят его или ненавидят, нравится он людям или нет, – все придут на “Тур де Франс”, потому что хотят увидеть сильнейшего».

Однако у некоторых ученых, работавших с антидопинговыми программами, было другое мнение. Они полагали, что Армстронг станет использовать переливания крови на «Тур де Франс – 2009», и разрабатывали тесты, которые бы смогли его разоблачить. Новый тест, созданный в одной барселонской лаборатории, мог выявить молекулы пластика трансфузионных мешков в крови спортсменов. Схема требовала объединения усилий нескольких организаций, в том числе Всемирного антидопингового агентства, Международного союза велосипедистов и швейцарской антидопинговой лаборатории, которая проводила анализы на «Тур де Франс». Но поскольку сам тест был несовершенен, в планы ученых входило заморозить образец крови Армстронга и провести экспертизу позже. Однако имелась одна загвоздка: чтобы сохранить качество замороженного биоматериала, требовалось добавить в него химикат.

Анализы крови брались по строгому протоколу. Образцы крови или мочи велогонщика собирали в два разных контейнера: А и В. Оба контейнера запечатывались. В лаборатории проверялся образец А; контейнер с образцом В оставался запечатанным. Если образец А оказывался положительным, велогонщик имел право присутствовать на вскрытии второго контейнера, и тогда проверялся второй образец. Так исключались фальсификации.

Армстронг наверняка бы заметил, если бы лаборант что-то подсыпал в его кровь. Старые бойцы всегда внимательно следят за тем, что происходит с их биоматериалом, до тех пор пока он не будет упакован. Люди, задействованные в плане, решили, что возьмут у Лэнса кровь, при нем запечатают оба образца и затем уже в лаборатории снимут пломбу, добавят консервант и заморозят. Когда барселонский тест будет усовершенствован, они протестируют кровь Армстронга на пластификаторы. Так как пломбы были нарушены, по результатам теста Армстронга наказать не могли, зато этот анализ мог использоваться вместе с другими доказательствами, например свидетельскими показаниями. Ученые предвкушали победу: они были уверены, что Армстронг у них в руках.

В начале марта Лэнс тренировался на юге Франции и однажды, возвращаясь с тренировки, обнаружил у своего дома представителя французского антидопингового агентства, который намеревался взять у него анализ мочи для независимого исследования. В тот год антидопинговое агентство Франции проводило свои проверки вне соревнований, чтобы поймать обманщиков. Армстронг был вместе с Брюнелем. Он слез с велосипеда и стремглав бросился в дом, пока Брюнель отвлекал инспектора. Минут через двадцать, то есть спустя время, достаточное для введения необходимых препаратов, Армстронг вышел и дал свое согласие на тест. Он нарушил протокол, согласно которому должен был оставаться в пределах видимости инспектора с того момента, как тот пришел делать забор биоматериала. Инцидент попал во все газеты. Армстронг объяснял это тем, что привык проходить тесты, проводимые Международным союзом велосипедистов, тогда как французское агентство явилось столь внезапно, что он решил позвонить куда надо, чтобы убедиться, что инспектор действует на основании закона. Но толком объяснить, зачем он принял душ, не смог. Если он, как говорил, прошел сотни подобных тестов, то правила должен был знать. Международный союз велосипедистов, понятное дело, его прикрыл. Руководство французского антидопингового агентства не было столь покладистым: оно собиралось отстранить Армстронга от участия в «Тур де Франс».

«Подозреваю, что этим дело не закончится и вскоре последуют другие выходки французского антидопингового агентства, – говорил он в видеообращении, которое выложил в интернет. – Скорее всего, меня не допустят к участию в “Тур де Франс”. Очень жаль. Я нежно люблю эту гонку и очень хотел бы в ней поучаствовать».

В первый год своего возвращения Армстронг решил участвовать в небольшом количестве гонок. Он откатал Tour Down Under и планировал принять участие в американской горной гонке Leadville 100. Единственная намеченная европейская гонка была «Тур де Франс», но теперь Армстронг заявил, что ему, возможно, придется ее пропустить. В то же время он решил принять участие в майской гонке «Джиро д’Италия». Это решение должно было оскорбить французов. Толпы зрителей наверняка бы хлынули на «Тур де Франс», чтобы посмотреть на вернувшегося Армстронга, но теперь все они поедут в Италию.

В марте Армстронг принял участие в многодневной испанской гонке «Вуэльта Кастилии и Леона», чтобы подготовиться к «Джиро». В первый же день Лэнс попал в аварию и сломал правую ключицу, поставив тем самым под угрозу свое участие в итальянском старте. Однако после срочной операции он вернулся обратно в удивительно хорошей форме и был готов к старту. Он финишировал на почетном двенадцатом месте. Довольно неплохо для тридцатисемилетнего мужчины, который был старше практически всех в пелотоне, только оправился от перелома и пару лет не садился на велосипед.

Французское антидопинговое агентство смилостивилось над ним и позволило принять участие в «Тур де Франс», а Лэнс свое участие подтвердил. Он делился информацией о том, как проходят тренировки, публикуя десятки твитов в день. В мае его аккаунт читали 700 тысяч подписчиков. В основном он постил бытовые подробности частной жизни: писал о своих детях, велосипеде, любимой музыке. Иногда рассказывал о чем-то связанном с раком, например: «Говорил по телефону с профессором Веронези. Ему восемьдесят три, он прооперировал более 25 тысяч женщин с раком груди. Удивительный человек и прекрасный партнер».

В июне 2009 года Лэнс объявил о рождении своего сына от Анны Хансен: «Здорово, мир! Меня зовут Макс Армстронг, и я только появился на свет. Моя мамочка здорова, как и я сам!»

В тот же месяц Йохан Брюнель назначил Альберто Контадора лидером команды, отведя Армстронгу роль главного грегари. Лэнс сказал, что сделает все, что в его силах, чтобы поддержать Контадора. Сами велогонщики сомневались, что иерархия в их команде будет соблюдена и не поменяется во время гонки, хотя такое в велоспорте встречается крайне редко. Шаткость положения нервировала Контадора, он не верил в назначение Армстронга грегари.

Подозрения Контадора подтвердились на третьем плоском этапе гонки. За тридцать километров от финиша дорога неожиданно вильнула, и это позволило 28 велогонщикам, в том числе Армстронгу и двум его товарищам по команде, вырваться вперед группы, оставив позади всех остальных, и Контадора в том числе. Вместо того чтобы скомандовать своим товарищам по команде вернуться и помочь своему лидеру, Армстронг приказал им ехать вперед и увеличивать отрыв. Контадор финишировал на 41 секунду позже Армстронга. Лэнс был на третьем месте, Контадор – на четвертом, на 19 секунд уступая лидеру.

Теперь Армстронг взял на себя главную роль. Планировалось, что на седьмом этапе, который был первым горным этапом, Армстронг и Контадор будут держаться рядом друг с другом, но Контадор игнорировал наставления и за два километра до финиша атаковал. Армстронг не смог выдержать его темп, Контадор вернул себе преимущество и обошел Армстронга в турнирной таблице. Теперь он опережал его на две секунды.

Соперники ждали начала пятнадцатого горного этапа, на котором все должно было решиться. Этап заканчивался на лыжном курорте Вербье в Швейцарии. За шесть километров до финишного подъема Контадор ускорился и оставил всех позади. Армстронг теперь был на втором месте, он проигрывал Контадору 1 минуту 37 секунд. Контадор удерживал лидерство всю дорогу до Парижа и победил, опередив ближайшего соперника на 4 минуты 11 секунд. Армстронг занял третье место, проиграв ему 5 минут 24 секунды.

Контадор выиграл «Тур де Франс», но злился на поведение Армстронга во время гонки. «К Армстронгу я никак не отношусь, – сказал позже Контадор. – Он прекрасный велогонщик и замечательно отработал на “Туре”… Лично я никогда им не восхищался и никогда не буду».

Армстронг критиковал Контадора за непрофессионализм в «Твиттере»: «Эй, пистолеро[26], в команде нет “я”. Что я говорил в марте? Еще многому нужно учиться. Все заново». (Прозвище «пистолеро» появилось у Контадора из-за его привычки праздновать успех на соревнованиях, изображая пальбу из невидимого пистолета.)

«Смотрю я на эти комментарии АК [Альберто Контадора]. На его месте я бы перестал нести чушь и подумал о команде. Без нее ему не выиграть», – написал Армстронг в другом твите. «Чемпион познается также в своем отношении к команде и противникам», – подытожил он.

После «Тур де Франс» французские СМИ писали, что и Контадор, и Армстронг были достойны победы в «Тур де Франс», и это было предупреждением, что команду ждут допинговые проверки.

Анализы крови, которые Армстронг предал огласке, чтобы успокоить всех не верящих ему, были тут же проанализированы гематологами всего мира. Некоторые из них публично заявили, что флуктуации его крови выглядят подозрительно и могут свидетельствовать о манипуляциях с кровью. Армстронг с обвинениями не соглашался, и в очередной раз его поддержал Международный союз велосипедистов, который отметил, что все колебания находятся в пределах нормы.

Попытка исследователей допинга провести анализы его крови на наличие в ней пластификаторов также провалилась. Лаборатория, которая должна была предоставить образцы крови в последний момент прямо перед гонкой, пошла на попятную из-за давления союза велосипедистов, который заявил, что подобный тест не соответствует существующим нормам.

Третье место Армстронга казалось большим успехом, учитывая все обстоятельства, и его возвращение вызвало большой интерес: если Армстронг смог финишировать третьим в первый же год и сразу после перелома ключицы, вполне вероятно, что он станет фаворитом 2010 года.

Даже пока Армстронг выступал за команду Astana, они с Брюнелем активно занимались формированием новой команды и поиском главного спонсора. Армстронг предположил, что ему понадобится 15 миллионов либо от американской компании, которая согласится команду спонсировать, либо от консорциума, который ее приобретет. Однако владельцы велокоманды не имели никаких активов. Вы можете быть владельцем команды, но, когда контракты велогонщиков заканчиваются и спонсор выполняет все обязательства, вам не остается ничего, кроме велосипедов, машин, автобусов и грузовиков. Единственным реалистичным вариантом было все же поискать генерального спонсора, которого они и нашли в лице продавца электроники RadioShack. Команду возглавил, разумеется, Армстронг. В ней было 26 участников, она базировалась в США, и в нее вошло большинство велогонщиков из команды Astana, но не Контадор. Брюнеля назначили директором команды. Старинный приятель Армстронга Вячеслав Екимов стал одним из менеджеров.

RadioShack спонсировала и другие спортивные команды. В восторге от этой сделки, компания согласилась ежегодно выплачивать по четыре миллиона в фонд Армстронга. Ли Апплбаум, директор компании по маркетингу, считал, что Армстронг – «один из величайших спортсменов поколения, отец, человек, победивший рак, и неутомимый борец с болезнью». Он говорил: «Армстронг понимает важность человеческих отношений, и поэтому мы считаем его идеальным партнером нашей компании».

{Примечания к Главе 12}

Глава 13

Предательство

В начале 2007 года, через полгода после того, как Флойда Лэндиса лишили титула победителя «Тур де Франс – 2006», Антидопинговое агентство США вынесло решение о его двухгодичной дисквалификации. Это агентство было создано в 1999 году, когда большая часть олимпийских органов управления начала проводить каждый свои допинговые тесты, чтобы избежать конфликта интересов, и входило в состав Всемирного антидопингового агентства. Все американские олимпийцы проходили анализ на допинг через эту организацию.

С момента своего появления агентство выявило всего 209 нарушений из 40 тысяч проведенных тестов; к тому же 20 процентов из них после повторной проверки были признаны отрицательными. Большинство нарушений, выявленных агентством, были незначительными и затрагивали малоизвестных спортсменов, поэтому со стороны казалось, что работа ведется плохо, что настоящие мошенники не пойманы. Вот почему наказание, вынесенное Лэндису, положительно сказалось на имидже агентства.

Флойд не смирился с дисквалификацией. В попытке смыть пятно со своей репутации он решил подать иск против Антидопингового агентства. Он ездил по стране на гонки, встречался с фанатами, чтобы собрать деньги на апелляционный процесс.

Лэндис настаивал на том, что его положительный тест – результат неправильной обработки данных, и обвинял Антидопинговое агентство в том, что оно выбрало его в качестве козла отпущения, чтобы получить государственное финансирование в виде грантов, что составляло две трети бюджета организации. Впрочем, изображая праведный гнев и обвиняя всех ответственных за проведение допинговых тестов на «Тур де Франс», он все еще раздумывал о том, чтобы во всем признаться.

Удивительно, но намерение Флойда подавать апелляцию встретило большую поддержку. Многие охотно верили в его невиновность; те же, кто не верил, все равно хотели помочь. Каждый их них пожертвовал в среднем по 20 долларов. Однако большую часть денег на суд Лэндису пришлось заплатить из собственного кармана. За свою карьеру ему удалось накопить около двух миллионов долларов; недостающие средства помогали собрать богатые финансовые инвесторы вроде Тайгера Уильямса. Том Визель выделил ему около 50 тысяч долларов, которые Лэндис расценил как плату за молчание и с удовольствием принял. Кроме этого, Лэндис получил шестизначную сумму аванса за книгу «Правда о том, как я выиграл “Тур де Франс”» (Positively False: The Real Story of How I Won the Tour de France), написанную в соавторстве с издателем журнала Bicycling, которая должна была уже летом появиться на прилавках.

Публично заявляя о своей невиновности, Уильямсу и другим близким людям Лэндис признавался, что употреблял допинг (однако при этом утверждал, что никогда не принимал тестостерон, выявленный анализом, поэтому не соглашался с результатами и называл происходящее загадкой). Он утверждал, что все велогонщики использовали допинг, в том числе Лэнс Армстронг, и именно поэтому Флойд не сдавался: он верил, что должен бороться за репутацию спорта.

В феврале Лэндис посетил главную многодневную велогонку США «Тур Калифорнии». За год до этого старт проводился впервые, и он в нем победил. В этот раз он приехал посудачить с болельщиками, раздать автографы и собрать деньги на обжалование.

В один из дней он обедал со Стивом Джонсоном, президентом и СЕО Федерации велоспорта США в 2006 году. Джонсон был также исполнительным директором Фонда развития велоспорта в США, созданного Томасом Визелем с целью улучшить финансирование их спорта. Фонд ежегодно собирал существенную сумму для Федерации, вложив в ее проекты около четырех миллионов за пять лет.

Сидя за барной стойкой с Джонсоном и его женой, Лэндис начал жаловаться на свое трудное положение. Он был уверен, что Джонсон знает об организованной допинговой программе в команде US Postal.

Он рассказывал Джонсону, что загнан в угол, выброшен из спорта, тогда как Лэнсу удалось избежать подобной участи, несмотря на лавину обвинений, которые, и дураку понятно, доказывали, что он принимал допинг. Флойд злился и намекнул, что может во всем сознаться и все вмиг разрушить.

Джонсон вкладывал силы в развитие спорта, и дела его организации шли неплохо во многом благодаря Лэнсу, который сделал велоспорт модным. Американские велосипедисты на международных пьедесталах почета могли привлечь еще больше людей в спорт, но допинговые скандалы сводили на нет все усилия Джонсона и Визеля. Сначала положительный анализ Тайлера Хэмилтона. Плохо. Ситуация с Лэндисом была еще хуже из-за его высокого статуса после победы в «Тур де Франс». Если Лэндис расскажет правду, спонсоры разбегутся, Лэнс перестанет быть героем, американские болельщики будут разочарованы, деньги из спорта исчезнут.

Джонсон ответил Лэндису, что раз его анализ был положительным, то он уже ничего не сможет с этим поделать. Нужно действовать в рамках судебного решения. «Сделай как Тайлер, и тебе разрешат принимать участие в гонках», – посоветовал он. Лэндис услышал в этом скрытую угрозу: если он не последует примеру Хэмилтона, дорога в спорт для него закрыта навсегда. Он решил, что иного выбора, кроме как продолжать бороться с Антидопинговым агентством, у него нет.

Слушания по апелляции Лэндиса начались в мае 2007 года в Малибу. Его защита основывалась на сугубо научных доказательствах, которые должны были убедить судей в том, что при анализе образцов мочи Флойда допущена ошибка. Его адвокат Морис Су из престижной адвокатской конторы Лос-Анджелеса взялся за дело всерьез: просмотрел тысячи документов, привлек свидетелей и высокооплачиваемых ученых для дачи экспертного мнения.

Главным оппонентом Лэндиса выступал Тревис Тайгарт, главный юрисконсульт Антидопингового агентства. Тайгарт был набожным христианином. Прежде чем поступить на юридический факультет Южного методистского университета, он работал школьным учителем и тренером. Его карьера в Антидопинговом агентстве началась с должности приглашенного юрисконсульта, а в 2002 году он стал начальником юридического отдела.

Лэндис решил сделать слушания открытыми. Он надеялся, что, даже если проиграет, люди увидят, что вся система направлена против него; такая несправедливость вызовет большой общественный резонанс, и Тайгарту придется отпустить его с миром. Эта стратегия не сработала должным образом из-за двух серьезных промахов его соратников. Сначала его друг Арни Бейкер был обвинен во взломе компьютеров французской антидопинговой лаборатории с целью раздобыть материалы для дела Лэндиса. Бейкер, один из первых тренеров Лэндиса, теперь работал врачом, однако продолжал параллельно заниматься и тренерской деятельностью. Когда результаты анализов Лэндиса были объявлены положительными, Бейкер активно взялся за дело, тщательно разбираясь в правилах и протоколах этих лабораторных тестов. Его дом в тихом пригороде Сан-Диего превратился в штаб по вызволению Лэндиса из сложившейся ситуации. На столе у него высились стопки документов, за изучением которых он проводил многие часы. Ему, в частности, удалось выяснить, что тест Лэндиса сначала проходил под номером другого велогонщика. Число было стерто, а поверх него вписан номер Лэндиса. Лаборатория утверждала, что никаких ошибок быть не могло. Бейкер отрицал обвинение в хакерстве и сказал, что получил документы от анонимного благожелателя, но французская полиция все равно начала расследование этой ситуации.

Второй, более серьезный промах был сделан в телефонном разговоре Лэндиса с Грегом Лемондом, состоявшемся вскоре после того, как в моче Флойда обнаружили допинг. Лемонд советовал Лэндису во всем признаться, потому что его признание «спасет велоспорт», к тому же Лэндис освободится, наконец, от груза своей страшной тайны. И вдруг Лемонд признался ему в том, о чем знали только самые близкие люди: в детстве он подвергся насилию, и эта тайна мучила его многие годы. По словам Лемонда, Лэндис считал, что признание ему невыгодно: «Что в этом хорошего? Если я признаюсь, испорчу жизнь многим своим друзьям и обижу немало людей». Позже Лемонд согласился прийти в суд на слушания, чтобы пересказать этот разговор, и люди Лэндиса забеспокоились о том, что все может раскрыться.

Накануне дачи свидетельских показаний Лемонду позвонил мужчина, который представился другом семьи, надругавшимся над ним, – «дядей Роном». Он сказал, что завтра придет на слушания, и напомнил некоторые подробности насилия. Лемонд опешил, но потом страшно разозлился, потому что номер звонившего принадлежал Уиллу Геохегану, хорошему другу и коммерческому директору Лэндиса. На следующий день в своих показаниях Лемонд пересказал содержание того телефонного разговора перед ошеломленной группой репортеров, раскрывая таким образом часть своего страшного прошлого, хранившегося в тайне столько десятилетий. Адвокат Лэндиса повернулся в кресле и сказал Геохегану, что тот уволен. Но дело было сделано: действия друга сильно навредили Лэндису, а слушания приобрели большой общественный резонанс.

Хотя адвокатам удалось впоследствии доказать, что в тестировании были допущены нарушения, дело Лэндис проиграл. Он был тут же лишен своего чемпионского титула, а общественного негодования, на которое так надеялся Лэндис, не последовало. Научные тонкости, на которые делала основной упор его защита, были настолько специфическими, что прошли мимо внимания большинства журналистов и блогеров, присутствовавших на заседании. Нужно ли говорить, что личная история Грега Лемонда вызвала куда больше интереса.

Лэндис был подавлен: он потратил на суд почти все свои сбережения. Оставалась последняя надежда: он обратился в швейцарский спортивный арбитражный суд, чтобы повторно оспорить решение суда. В 2008 году в начале весны трое судей выслушали 35 часов свидетельских показаний 14 свидетелей. Решение должно было быть вынесено в июне.

Лэндис понимал, что шансы на благоприятный для него исход дела невелики, и снова задумался о признании. Он даже придумал, как это сделать: он хотел записать признание на видео и выложить на YouTube. Тайгер Уильямс счел идею несвоевременной. В конце концов, Лэндис потратил деньги других людей на свою защиту; к тому же недавно вышла книга, раскупавшаяся большими тиражами, в которой он отрицал факт употребления допинга.

Уильямс советовал Лэндису подождать, говорил, пусть все идет своим чередом. Если он не передумает в будущем, то они вместе решат, как это лучше сделать. Еще Уильямс обещал Лэндису помочь вернуться в спорт, когда – не успеет он и глазом моргнуть – закончится его двухгодичная дисквалификация.

«Тур де Франс» оставался далеко в прошлом. Лэндис был дома в Калифорнии, когда его адвокат Морис Су сообщил ему по телефону, что дело они проиграли. В расстроенных чувствах Лэндис поднялся в комнату и взял свою награду за победу в «Тур де Франс» – голубую чашу из севрского фарфора с золотистой каемкой, которую сделали на бывшей королевской мануфактуре в пригороде Парижа. Он поднял ее над головой, как на Елисейских Полях в день своего триумфа, вышел на балкон спальни, помедлил секунду и бросил вниз. Звук разбившейся вдребезги чаши странным образом успокоил его. Ему стало легче. В гостях у него были друзья, которые тут же прибежали на звук. Они испугались: думали, что Лэндис застрелился.

Его личная трагедия совпала по времени с заявлением Армстронга о возвращении в профессиональный спорт. Лэндис разозлился еще сильнее. Единственным человеком из всего мира велоспорта, которому было дело до Флойда, был Тайгер Уильямс, а все остальные из кожи вон лезли, чтобы ублажить Армстронга, которого годами подозревали в допинге.

Уильямс остался верным своему слову, что поможет Лэндису вернуться в спорт, и организовал новый бизнес по продаже спортивных стелек eSoles. На деньги от бизнеса он спонсировал команду OUCH, придерживая в ней место для Лэндиса. Команда была слабая, соревновалась только в США, ее генеральным спонсором была медицинская клиника Temecula, которую открыл давний друг Лэндиса по велоспорту доктор Брент Кэй.

В феврале 2009 года срок дисквалификации Лэндиса закончился, и он в составе команды OUCH принял участие в «Туре Калифорнии». Его команда на трассе не блистала. Он финишировал двадцать третьим из 136 участников, и это задало тон всему сезону. Лэндису не хватало мотивации. Американские гонки были рассчитаны в основном на спринтеров, они были недостаточно длинными и сложными, чтобы по-настоящему испытать его силы.

Из-за череды неудач и разочарований брак Лэндиса с Эмбер медленно разрушался. Он уехал из Калифорнии и поселился в небольшом домике у подножия гор Сан-Хасинто, но неприятности настигли его и там. Летом 2009 года он упал с лестницы и получил серьезные переломы. Несколько месяцев он провел дома, выпивая, жалея себя и еще больше погружаясь в депрессию.

В июле Лэндис узнал о формировании новой команды RadioShack. Смирив гордость, позвонил Йохану Брюнелю и попросил для себя место. И получил отказ. Брюнель объяснил свое решение тем, что имя Флойда вызывало слишком много неприятной шумихи, он был персоной нон-грата.

Депрессия Флойда усиливалась. Он промолчал – сделал то, что все его просили. Если бы он во всем признался, рассказал Тревису Тайгарту об Армстронге и других велогонщиках, срок его дисквалификации мог быть сокращен. Но из страха всеобщего бойкота продолжил врать. Теперь он понимал, что его использовали. Он один принял весь удар на себя.

Лэндис обратился к психотерапевту в конце 2009 года, после того как на сайте VeloNews появилась статья, в которой о нем писали как об алкоголике с суицидальными наклонностями. Он не обратил бы на это внимания, если бы его друзья после ее появления не настояли на том, чтобы он обратился за помощью. Лэндис был удивлен, что ему так полегчало после того, как он рассказал психоаналитику все свои секреты. Только теперь, сняв с души груз, он осознал, с какой ношей ему приходится жить.

В декабре он заявил о своем намерении во всем признаться Джонатану Вотерсу, а в начале 2010 года – Тайгеру Уильямсу. В этот раз Уильямс поддержал Лэндиса и пообещал использовать свое влияние и связи, чтобы уберечь его от возможных неприятных последствий.

К Лэндису вернулось желание тренироваться. Сезон 2010 года он провел в составе команды Bahati Foundation, основанной Рахсааном Бахати, местной звездой велоспорта. Друг Лэндиса Брент Кэй предложил спонсировать команду при условии, что Лэндис станет ее членом, и команда стала называться OUCH-Bahati Foundation. Новые товарищи по команде Лэндиса надеялись, что как бывший победитель гонки он сможет получить слот для команды на «Тур Калифорнии». В марте выяснилось, что в гонке в составе своей команды будет выступать Армстронг, которому заплатили за участие в соревнованиях; команда же Лэндиса допущена не была. По версии Лэндиса, это случилось потому, что его команда не заплатила достаточный взнос организаторам.

Лэндис задумался об аспектах велоспорта, которые всегда его волновали: о политике, о том, что правила и нормы, принятые в его спорте, не были одинаковыми для всех, о коррупции. Этот отказ стал для Лэндиса последней каплей. Он решил, что сделает все, что в его силах, чтобы со всем этим покончить.

Он переговорил с Тайгером Уильямсом, который полностью его поддерживал. В прошлом году Уильямс сам крупно поссорился с Армстронгом из-за одной сделки. У них было заключено соглашение, согласно которому Уильямс мог использовать бренд Livestrong в линейке товаров eSoles; в свою очередь, Уильямс делал большие пожертвования в фонд Армстронга. Он поддерживал его благотворительность в течение многих лет, перечисляя значительные суммы личных денег и привлекая новых жертвователей. Ни с того ни с сего Армстронг разорвал с ним соглашение, сказав, что оно противоречило договору, который бренд Livestrong уже заключил с Nike. Уильямс возмутился, Армстронг в ответ прислал ему скупое письмо по электронной почте. Разумеется, такое отношение Уильямс воспринял как предательство.

После разговора с Уильямсом Лэндис начал писать черновик письма Стиву Джонсону, президенту Федерации велоспорта США, с подробностями, которые взорвут спортивный мир. Он старался ничего не упустить, вспомнить все, что знал о допинговой системе в команде US Postal, трижды сверил все даты со своими дневниковыми записями, чтобы исключить малейшую неточность. В результате получилось объемное письмо, которое выглядело как секретный правительственный документ. Он признавался в том, что сам употреблял допинг, и в том же обвинял Лэнса Армстронга, Джорджа Хинкепи, Чечу Рубьера и многих других велосипедистов команды US Postal, которые в течение многих лет принимали запрещенные препараты с одобрения Йохана Брюнеля. Тома Визеля Лэндис не упомянул.

То сообщение Лэндис не отправил: его время еще не пришло. Лэндис сначала хотел поговорить с Эндрю Мессиком, сотрудником компании Anschutz Entertainment Group, которая основала «Тур Калифорнии» и владела им. Мессик отвечал за продвижение гонки и проводил отбор участников. Лэндис хотел, чтобы Мессик узнал всю правду об Армстронге и велоспорте. Он собирался поставить его перед моральным выбором, так же как он сам был поставлен перед ним, когда принимал решение участвовать в допинговой программе. На пути в Лос-Анджелес он думал о той важной роли, которую ему предстояло сыграть. В ресторане его уже ждал Мессик.

Лэндис сел и поставил перед собой на стол диктофон. Включив его, начал: «Слушай. Я тебе сейчас кое-что расскажу под запись, чтобы меня не обвинили в шантаже. И это не шантаж». Он рассказал Мессику о том, как в течение многих лет принимал допинг в команде US Postal и что Армстронг и остальные делали то же самое. Он говорил о несправедливости и лицемерии, царящих в мире велоспорта: «Если член мафии попадается полиции и его отправляют за решетку, то он держит язык за зубами, а организация заботится о его семье. В нашем спорте, если ты попадаешься на тесте, тебя просят держать язык за зубами и тут же списывают со счетов. Все поворачиваются к тебе спиной».

Мессик слушал его и жевал бутерброд, но руки его тряслись от волнения. Он без конца повторял один и тот же вопрос: «Да, но кто тебе поверит?»

Он сразу же рассказал о встрече Стиву Джонсону, как и предполагал Лэндис. Флойд знал, что они поддерживают связь и что Джонсон помогал «Туру Калифорнии» подняться. Лэндис не сомневался, что Джонсон все расскажет Лэнсу. Вопрос был в том, сколько это займет времени. Если Лэндис публично выступит с подробными обвинениями, то все они серьезно пострадают. Один из адвокатов Федерации связался с Биллом Стэплтоном, который тут же принялся действовать. Как и предполагал Лэндис, Армстронг позвонил руководству его команды и обвинил его в шантаже. Армстронг обвинял Лэндиса в угрозах очернить его, если тот ему не заплатит. Он спросил, как у команды обстояли дела с финансами, и предложил найти им хорошего спонсора, если они выгонят Лэндиса. Команда была на стороне Лэндиса и от предложения Армстронга отказалась.

Лэндис решил повысить ставки и попросил Мессика организовать ему встречу с Антидопинговым агентством. Ему хотелось посмотреть, что предпримет Мессик. Расскажет ли он об этом Армстронгу? Начнет ли его отговаривать? К удивлению Лэндиса, Мессик дал ему контакты Тревиса Тайгарта.

В страстную пятницу Тайгарту позвонил Мессик. Когда тот понял, в чем суть звонка, то ушел в другую комнату, чтобы никто не мешал разговору. Мессик сказал, что Флойд Лэндис хотел облегчить душу. Тайгарт тут же понял, о чем идет речь: он совсем недавно вспоминал о Флойде.

Той зимой Тайгарт как-то катался на лыжах с детьми и оказался в одном подъемнике с Джонатаном Вотерсом. Поначалу они не узнали друг друга в лыжных костюмах, но потом Тайгарт понял, кто перед ним стоит:

– Джонатан?!

– Тревис?

Они не виделись несколько месяцев. Пока ехали, Вотерс заговорил о Флойде, который пытался вернуться в спорт и переживал не лучшие времена.

– Я передал Флойду, что он должен переговорить с тобой, – сказал Вотерс. – Это будет правильно.

– Жаль, что пока не пришлось, – ответил Тайгарт.

На этом разговор кончился, оба продолжили отдыхать с семьями, но Тайгарт запомнил слова Вотерса. После суда с Лэндисом он и думать забыл о велоспорте: у него было много других важных дел. Что мог сказать ему Лэндис? Наверняка он знал достаточно, чтобы вывести Армстронга на чистую воду. Если бы он согласился сотрудничать, то ему бы грозила дисквалификация не больше чем на полгода и он смог бы продолжить выступать в соревнованиях самого высокого уровня. Однако Армстронг вернулся в спорт, не сходил с экранов телевизора, о нем без конца писали газеты и журналы, он заключал выгодные рекламные сделки. Лэндис мучился и, по слухам, пребывал в алкогольной депрессии. Были ли его признания правдой? Тайгарт всерьез задумался.

Оглядываясь на прошлое, Тайгарт понял, что упустил из виду некоторые важные знаки, которые указывали на то, что Армстронг был в допинговом сговоре. В 2002 году Лэнс пропустил тест на допинг. Вместо того чтобы принять предупреждение, он набросился с обвинениями на само агентство. Стэплтон позвонил Тайгарту и начал его запугивать. «Невиновный человек так себя не ведет», – подумал тогда Тайгарт. В итоге Армстронг сам позвонил Тайгарту с жалобами на то, что он пропустил тест.

– Это черт знает что, – возмущался Армстронг.

– Знаешь что, – ответил Тайгарт, глядя на плакат с Лэнсом на своей стене, – если ты чист, то должен дружить с нами. Потому что мы единственные можем это подтвердить детальным протоколом.

После этого разговора Лэнс придерживался логики Тайгарта в своих интервью, называя себя «самым тестируемым спортсменом в мире». Тайгарт видел в этом здравый смысл, но не верил его словам.

В то же время Крис Кармайкл, который жил неподалеку от Тайгарта в Колорадо-Спрингс, начал проявлять странную активность. После того как в 2004 году анализ Тайлера Хэмилтона оказался положительным, Кармайкл пригласил Тайгарта и его жену на ужин. Тем вечером Крис начал расспрашивать Тревиса о Тайлере.

«Как вы думаете, что он сделает?» – допытывался тогда Кармайкл. Вспоминая этот эпизод, Тайгарт понял, что Кармайкл выпытывал информацию для лагеря Лэнса. Они боялись, что Хэмилтон сдаст Армстронга.

В 2005 году Тревис виделся с Кармайклом на пикнике. Крис напился и, не стесняясь в выражениях, высказал все, что думает о Бетси Эндрю.

Ну и, конечно, то предложение Стэплтона выделить средства организации в 2004 году.

В общем, Армстронг использовал и обманывал Тайгарта в течение многих лет, и только сейчас Тревис начал это осознавать.

Когда ему позвонил Лэндис, Тайгарт понял, что тот хочет сказать что-то важное, и согласился незамедлительно с ним встретиться. 20 апреля Тайгарт прилетел в Лос-Анджелес.

Лэндис не до конца доверял Тайгарту. Он предполагал, что Антидопинговое агентство может состоять в сговоре с Федерацией велоспорта и, как следствие, с Армстронгом. Тем не менее он решил действовать наудачу и все рассказал Тайгарту, после чего попросил держать подробности этой встречи в секрете от представителей Федерации велоспорта, с чем Тайгарт согласился. Лэндис его проверял: если Тайгарт расскажет Армстронгу о встрече, Лэндис сразу же об этом узнает от кого-нибудь из лагеря Лэнса.

Лэндис, Эндрю Мессик и представители Федерации американского велоспорта теперь без конца обменивались письмами. 24 апреля в копию одного письма, адресованного Мессику, Лэндис поставил Стива Джонсона и других. В этом письме он поддевал Джонсона:

Позволю себе… поставить в копию этого сообщения Стива Джонсона в надежде, что он изменит свое решение и согласится рассказать то, что знает о допинге в велоспорте.

Джонсон ответил уклончиво. Он сказал Лэндису, что, если тот собирается выступать с заявлениями, следует подумать, какими фактами их можно подтвердить. Помимо прочего, Джонсон сказал, что Лэндис противоречит сам себе, так как раньше долгое время он утверждал, что никогда не принимал допинг.

Лэндис решил, что настало время отправить свое письмо Джонсону с копией некоторым представителям Федерации велоспорта и Международного союза велогонщиков. В пятницу 30 апреля 2010 года около шести вечера он нажал на кнопку «Отправить», и письмо, в котором описывались хитроумная допинговая программа команды US Postal с Армстронгом в главной роли, полетело адресатам.

Он написал, что его собственная допинговая история началась на «Дофине Либере» в июне 2002 года, когда Брюнель инструктировал его, как пользоваться тестостероновыми пластырями. Лэндис выложил все: как Лэнс передал ему коробку с тестостероновыми пластырями, не стесняясь жены, как доктор Микеле Феррари выкачал из него пол-литра крови, чтобы влить ее обратно на «Тур де Франс»; передал содержание разговоров с Армстронгом об ЭПО, когда тот проигнорировал предупреждение Феррари о появлении нового теста и его анализы оказались положительными; о взятке, которая была заплачена Хайну Вербрюггену, чтобы сохранить в секрете результаты; он подробно описал, как хранились пакеты с кровью в квартире Армстронга в Жироне, рассказал об инъекциях андриола – препарата тестостерона, который врач прописал Лэндису и Джорджу Хинкепи на время гонки «Тур де Франс», о переливаниях крови в команде US Postal и о том, что собственными глазами видел, как это делают Армстронг, Хинкепи и Рубьера.

Лэндис не забыл упомянуть и о том, что ему говорили о способности ЭПО повышать уровень гематокрита, и о том, как ходил к Лэнсу домой за препаратом. Он описывал процесс переливания крови, в том числе эпизод в автобусе на пустынной горной дороге во время «Тур де Франс», где он видел, как вся команда, в том числе Армстронг и Хикепи, вливали себе свежую кровь на глазах всех остальных членов команды.

В конце письма Лэндис добавил: «Мои дневники содержат намного больше подробностей, и сейчас я работаю над тем, чтобы собрать их воедино, но, так как позиция Федерации велоспорта заключается в том, что для привлечения Антидопингового агентства не хватает подробностей, я в этом письме пытаюсь дать как можно больше деталей, чтобы донести до вас информацию». Он подчеркнул, что сейчас его цель – разобраться, «какие меры примет Федерация велоспорта для обработки подобных заявлений», и пообещал, что предоставит «намного больше подробностей, если убедится, что будет правильно понят».

Через неделю Брент Кэй на одном из этапов «Тура Калифорнии» арендовал помещение для проведения пресс-конференции. Там Лэндис собирался рассказать миру о том, что он принимал допинг.

Когда Лэнс узнал о планах Лэндиса, он позвонил Кэю и сообщил, что если он вздумает помогать Лэндису, то против него заведут дело о профессиональной некомпетентности, которое разрушит его медицинскую карьеру. Лэнс также попросил Кэя передать Лэндису, что ему не стоит ходить в Антидопинговое агентство. Армстронг сказал, что у него там есть «источники», которые тут же его обо всем осведомят.

6 мая Лэндис написал Армстронгу сообщение, что он уже ходил в Антидопинговое агентство и что источники Лэнса оказались не столь надежны, как тот думает.

После разговора с Лэндисом Тревис Тайгарт позвонил другу из уголовного отдела Управления США по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов Джеффу Новицки, с которым тесно сотрудничал по вопросам употребления допинга профессиональными спортсменами. За годы совместной работы они вели дела по нарушениям в Главной лиге бейсбола, профессиональном футболе, плавании, олимпийском беге, а в 2008 году занялись велоспортом.

Новицки имел репутацию этакого Элиота Несса[27], которую приобрел в бытность в Службе внутренних доходов. Его отец был тренером по баскетболу в школе. В 1992 году Новицки окончил Университет штата в Сан-Хосе с дипломом по бухгалтерскому делу и уже через год работал в Службе внутренних доходов США, заняв со временем должность специального агента в уголовном отделе. Новицки много лет проработал с типовыми расследованиями по Сан-Франциско, нередко помогая наркоинспекторам разбираться с финансовыми аспектами дел, связанных с продажей кокаина и героина. В 2002 году его заинтересовала калифорнийская лаборатория под названием BALCO, и это изменило направление его работы.

Впервые об основателе лаборатории Викторе Конте младший Новицки услышал в конце 1980-х еще подростком. В то время в спортивной среде лабораторию Конти упоминали в связи с сотрудничеством с профессиональными спортсменами. Спустя несколько лет Новицки как игрок школьной баскетбольной команды и страстный любитель спортивных журналов обратил внимание на объявления о пищевых добавках Конте. В конце 1990-х, когда он уже несколько лет работал в Службе внутренних доходов, до него дошли слухи от местных спортсменов и тренеров о том, что лаборатория BALCO поставляет спортсменам допинг. Однако никаких действий он не предпринял, пока не увидел в телевизионной пресс-конференции на Олимпиаде в Сиднее Конте, который оправдывался в связи с делом Коттрелла Джеймса Хантера, американского чемпиона мира по толканию ядра. Хантер выбыл из соревнований из-за травмы колена, но продолжал тренерскую деятельность и поддерживал на Играх свою жену, легкоатлетку Марион Джонс. Когда Джонс выиграла свою первую из пяти медалей, Международный олимпийский комитет объявил, что Хантер не прошел четыре допинговых теста и что в его организме был обнаружен стероидный нандролон. Хантера тут же лишили тренерских полномочий. На пресс-конференции Конте объяснил положительные анализы приемом железосодержащего БАДа. После Олимпиады Новицки начал следить за Конте, нашел его сообщения на форумах, посвященных культуризму, и отметил, что Конте неплохо разбирался в анаболических стероидах, знал, сколько они стоят и как могут помочь спортсменам.

В августе 2002 года Новицки и криминальный отдел Службы внутренних доходов начали расследование распространения тренером стероидов, которые, вероятно, ему поставляла лаборатория BALCO. Расследование началось в рамках дела об отмывании лабораторией денег, полученных посредством продажи стероидов. Новицки пробил лабораторию по финансовым базам данных, которые были разработаны специально для выявления нелегального оборота денег и позволяли отслеживать операции с наличными деньгами в размере больше 10 тысяч долларов. Когда он увидел, что было снято 14 тысяч долларов наличными, понял, что тут точно что-то не так.

Каждую неделю Новицки проводил «мусорную разведку»: проверял мусорные контейнеры, принадлежащие лаборатории. Решением Верховного суда от 1988 года такие расследования можно было проводить без ордера на обыск. Он нашел упаковки от шприцев и коробки, в которых хранились гормон роста, тестостерон и эпоген (вариант ЭПО, выписываемый врачами). Кроме того, Новицки обнаружил расписки известных легкоатлетов о том, что они получили от Конте допинг; документы, в которых было указано, что кровь известного американского бейсболиста Барри Бондса отправлялась в лабораторию на предварительное тестирование на стероиды (чтобы убедиться, что их не обнаружат официальные тесты), а также накладные FedEx на отправку допинга профессиональному бейсбольному игроку. Благодаря «мусорной разведке» Новицки узнал, у какой компании Конте покупал маскирующий агент эпитестостерон, который использовали спортсмены, принимающие допинг.

Новицки получил разрешение на доступ к банковским счетам Конте и установил, что за два года с них было снято наличными 480 тысяч долларов. Учетные банковские документы BALCO вывели Новицкого на компанию Stericycle, занимавшуюся переработкой ампул, игл и других медицинских отходов. Затем он получил разрешение на обыск контейнеров для медицинского мусора, поступавшего в Stericycle из лаборатории. С декабря 2002 года по июль 2003-го компания ежемесячно перерабатывала отходы лаборатории. Мусор, который поступал на переработку, говорил сам за себя. Среди прочего там значились ампулы ЭПО, тестостерон, гормон роста и более 60 использованных шприцев.

Улик, собранных Новицки, было достаточно для того, чтобы сделать вывод: лаборатория Конте осуществляла массовые поставки стероидов спортсменам Главной бейсбольной лиги, Национальной футбольной лиги и олимпийским легкоатлетам. В сентябре 2003 года он получил ордер на обыск и вместе с большой группой агентов и официальных представителей разных агентств обыскал лабораторию, дом и личные почтовые ящики Конте. Новицки договорился с начальником медицинской службы Антидопингового агентства, чтобы тот при необходимости оказывал техническую помощь во время обысков.

Конте провел три месяца в тюрьме после того, как на основании собранных Новицки улик признал свою вину в нелегальном распространении стероидов и отмывании денег. Расследование также привело к судебным искам против Барри Бондса и легкоатлетки Марион Джонс, которая была лишена трех золотых и двух бронзовых медалей, завоеванных ею на Олимпиаде в 2000 году. В октябре 2007 года Джонс признала, что лжесвидетельствовала Новицки и представителю суда о допинге и своем участии в инкассировании чеков, и была приговорена к шести месяцам тюрьмы. В 2011 году Бондс на основании своих свидетельских показаний 2003 года в рамках дела лаборатории BALCO был признан виновным в воспрепятствовании осуществлению правосудия и приговорен к 30 дням домашнего ареста, двум годам тюрьмы условно, 250 часам исправительных работ и штрафу в 4000 долларов.

Роль Новицки казалась неоднозначной. Критики его деятельности ставили под сомнение правомерность методов Службы внутренних доходов по выявлению спортсменов, принимающих допинг. Адвокаты некоторых спортсменов, попавших под подозрение, описывали Новицки как человека, неспособного себя контролировать, и говорили, что он иногда додумывал показания за подозреваемых.

Весной 2008 года Новицки ушел из Службы внутренних доходов и устроился в следственную службу Управления США по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов, которое отвечало за надзор в области рецептурных лекарств. Там его антидопинговое рвение было более уместно. Тревис Тайгарт знал об интересе Новицкого к разоблачению спортсменов, незаконно употребляющих эпоген, и поэтому рассказал ему о Флойде Лэндисе с просьбой поговорить с ним. В начале мая Новицки позвонил Флойду и договорился с ним о встрече.

Через неделю Лэндис встретился с Новицки и Тайгартом в гостинице. В тот день они проговорили шесть часов и еще два часа – на следующее утро. Лэндис пришел с Брентом Кэем, чтобы тот рассказал Новицки о телефонном звонке с угрозами, поступившем от Лэнса. Хотя Лэнс и не угрожал ему расправой, Кэй был так напуган, что нанял вооруженную охрану, которая следила за его домом.

Несколько часов Лэндис рассказывал все, что знал и о чем догадывался относительно использования допинга в команде US Postal. Он передал агентам свои дневники, в которых кодом были записаны расписания приема препаратов, чтобы подтвердить свои слова. Он опасался, что, если что-то окажется в его показаниях неточным, его привлекут к уголовной ответственности.

Новицки поинтересовался, хочет ли Лэндис содействовать им в расследовании, за что они, в свою очередь, не будут заводить на него дело. Лэндис согласился, но, так как он был обязан хранить свои признания в тайне, намерение во всем признаться открыто пришлось снова на время отложить.

Увлекшись идеей, что Лэндис станет его тайным агентом, Новицки рассказал ему, что в настоящее время работает с калифорнийской командой Rock Racing. Идея ее создания принадлежала лос-анджелесскому дизайнеру одежды Майклу Боллу, автору бренда джинсовой одежды Rock & Republic, который хотел воплотить в этой команде образ плохих парней. Велогонщики были одеты в черную форму с белыми черепами на груди, у большинства из них на теле красовались большие татуировки и имелись проблемы с допинговыми тестами. Команда пригласила к сотрудничеству Тайлера Хэмилтона, который вернулся в спорт после двух лет дисквалификации и тут же снова попался на внеплановой проверке в 2009 году, когда в его организме обнаружили полифункциональный стероид дегидроэпиандростерон. Хэмилтон заявил, что тест выявил лекарственное растение, которое он принимал после прописанных ему антидепрессантов. Другой велогонщик из команды Rock Racing признался, что употреблял ЭПО.

Майкл Болл был темноволос, подтянут и имел приятные черты лица. Хотя ему уже было за пятьдесят, выглядел он на тридцать пять, а вел себя как двадцатилетний – ухлестывал за моделями, отрывался на вечеринках, вспоминая юность. Болл называл антидопинговых инспекторов гестаповцами и считал, что допинговые тесты должны проводиться тихо, как в Национальной футбольной лиге или в Главной лиге бейсбола. «Это жестокий спорт, – говорил он в интервью 2008 года. – Тут каждый сам за себя».

Новицки считал, что Болл снабжает своих велогонщиков ЭПО и другим допингом, имеющимся в лаборатории Виктора Конте. Расследование шло полным ходом, и Новицки надеялся собрать достаточно улик, чтобы получить ордер на обыск его дома. Он подключил к работе представителей других агентств, в том числе Федеральное бюро расследований, чтобы раздобыть необходимую информацию.

Флойд Лэндис знал Болла. Пока велись разговоры о том, чтобы войти в его команду – намного более высокого уровня, чем команда Лэндиса, – он бывал на вечеринках в его доме и видел, как гости нюхают кокаин. Новицки спросил Лэндиса, не согласится ли тот помочь собрать улики с помощью специального оборудования.

Флойда тошнило от такой роли. Одно дело признаться в том, что делал сам и твои товарищи по команде, особенно испытав такое отношение Армстронга, Брюнеля и Оховица к себе, и другое – сдавать человека, у которого хочешь работать и который не сделал тебе ничего плохого. К тому же он думал, что Болл не продает ЭПО, не говоря уже о том, чтобы делать на этом какой-то бизнес. Однако ему было важно, чтобы Новицки не утратил к нему доверия, и он решился на сотрудничество. Он не признался в своих сомнениях и дал согласие носить с собой жучок.

«Я должен», – сказал он себе.

{Примечания к Главе 13}

Глава 14

Преследование

В день старта гонки «Тур Калифорнии», 16 мая 2010 года, Флойд Лэндис позвонил Майклу Боллу, сказал, что он проездом в Лос-Анджелесе, и предложил встретиться. В назначенный вечер несколько агентов ФБР, приставленных к Новицки, пришли в гостиничный номер Лэндиса и начали прикреплять на его тело аудиозаписывающее устройство.

На всю подготовку ушел час, и в итоге торс Флойда был перевязан как у мумии. Однако незадолго до назначенного времени встречи Болл сообщил, что задержится. Прошло шесть часов, и Новицки, который следил за ситуацией из Сан-Франциско, забеспокоился.

«Кажется, он догадался, – говорил Новицки Флойду по телефону. – Он точно что-то заподозрил. Нужно все отменять».

Флойд попытался его успокоить, предположив, что Болл, скорее всего, просто отдыхает со своей девушкой за городом. Он сказал, что назначит новую встречу утром. Согласовав с агентами время своей очередной «мумификации», Лэндис отправился в бар отеля. Мысли о том, что ему предстоит сделать, не давали покоя. На нем был микрофон, а агенты ФБР ходили с пистолетами вокруг дома Болла. Во что он ввязался? Он выпил, потом еще, потом еще. Возвращаясь в номер, еле волочил ноги.

Следующим утром агенты ФБР снова нацепили на него оборудование. Дом Болла находился через дорогу от гостиницы. Флойда мучило похмелье. Болла, по всей видимости, тоже, потому что Лэндис застал его полусонным в кровати. Он встал, кое-как оделся и, болтая с Лэндисом, начал просматривать новости в интернете. «Велогонщик Флойд Лэндис признался в употреблении допинга и обвинил в том же Армстронга» – в статье Wall Street Journal говорилось о письме Лэндиса, которое тот отправил в Федерацию велоспорта и другим представителям спорта.

Лэндис был обескуражен. Он знал, что Wall Street Journal работает над публикацией, потому что не так давно ему звонил Рид и расспрашивал о деталях. По наставлению следователей Лэндис ничего ему не сказал и надеялся, что на выяснение содержания и подлинности его сообщений журналистам потребуется гораздо больше времени. Статья появилась в сети ночью 20 мая, как раз в то время, когда Лэндис, пьяный, плелся к себе в номер.

«Что за бред?» – сказал Болл. Он нисколько не злился, а, наоборот, поддерживал Флойда. Болл сказал, что Лэнс и другие велогонщики команды US Postal были подарком судьбы для всего велоспорта. «Сейчас где-то в стране сидит следователь, читает это и раздумывает о том, чтобы завести дело», – добавил Болл. «Думаешь?» – ответил Флойд.

Он чувствовал себя не в своей тарелке, но отступать было поздно. Он дал обещание Новицки и не мог его нарушить. Он спросил Болла, есть ли у него что-нибудь выпить, и заглянул в холодильник.

В холодильнике Флойд увидел упаковки с гормоном роста. На камеру, которой снабдили его агенты ФБР, он снял этикетки. Впоследствии благодаря этому видео Новицки получил ордер на обыск в квартире Болла и конфисковал препараты.

К уголовной ответственности Болла не привлекли, ведь он был всего лишь спонсором малоуспешной команды и не инициировал употребление допинга спортсменами. На гормон роста ему удалось раздобыть рецепт. Информация, предоставленная Лэндисом, указывала путь к более крупной цели. После того как Новицки и Тайгарт досконально допросили Лэндиса и на основе его показаний сделали вывод, что допинг действительно проник в самые верхи спорта и в этом были замешаны самые большие спортивные звезды, Новицки задумал намного более амбициозное расследование с привлечением федеральных прокуроров, которые возбудят уголовное дело. С ним работали два прокурора: Дуг Миллер – методичный, опытный специалист и Марк Уильямс – молодой энергичный юрист, который занимал свою должность всего пару лет.

Армстронг не догадывался о начавшемся расследовании и, ошарашенный опубликованной в газете историей, занял привычную боевую позицию: отрицал все обвинения и набрасывался на обвинителей. Он со своей армией журналистов отзывался о заявлениях Лэндиса как о нелепых упреках обиженного члена команды, который был тем еще лжецом. «Флойд уже давно потерял к себе доверие, – говорил Лэнс журналистам на “Туре Калифорнии”. – Этот человек несколько раз под присягой выдавал противоречащие друг другу версии, а в книге предложил еще одну… он собрал около миллиона долларов с невинных людей, чтобы защищаться в суде. Теперь, когда деньги кончились, легенда меняется».

Кроме этого, Армстронг обвинил Лэндиса в многолетних нападках и шантаже. На самом деле и он, и его помощники прекрасно понимали, что заявления Лэндиса во всех подробностях описывают реальную ситуацию и ставят под угрозу карьеру Армстронга. На следующий день в той же газете появилось сообщение о том, что ведется расследование, а значит, контролировать ситуацию уже не представлялось для них возможным.

25 мая, через два дня после завершения «Тура Калифорнии», Дэвид Забриски встретился с Дугом Миллером и Марком Уильямсом, чтобы рассказать свою историю употребления ЭПО и другого допинга, которые, по его словам, заставлял его принимать директор команды Йохан Брюнель. Забриски в числе первых откликнулся на призыв Новицки, с которым тот обращался ко многим известным велогонщикам и приближенным к ним людям, о сотрудничестве в даче показаний за ограниченный иммунитет – нормативный правовой механизм, который позволяет свидетелю давать показания с гарантией, что он не будет привлечен за это к ответственности, если говорит правду.

Тем летом Кристина Армстронг, Шерил Кроу, Фрэнки и Бетси Эндрю, Джонатан Вотерс, Кристиан Ванде Вельде и Леви Лайфаймер получили уведомление от Новицки. Все они согласились сотрудничать и рассказать все, что знают. Потенциальные свидетели, которые говорить отказались, были вызваны в суд. Среди них оказались товарищи Армстронга по команде: Джордж Хинкепи, Тайлер Хэмилтон, Кевин Ливингстон и Ярослав Попович; давняя подруга Лэнса, представитель компании Oakley Стефани Макилвейн с мужем; физиолог Армстронга Аллен Лим. Всех вызвали в суд для дачи показаний перед большим жюри[28] без адвокатов.

Армстронг собрал всех своих влиятельных адвокатов в попытке загнать расследование в угол. Его остинский адвокат Тим Херман нанял Брайна Дели, юриста из Лос-Анджелеса, который прежде работал в прокуратуре и понимал все процессы изнутри. Херман позвонил прокурорам с просьбой о встрече, но получил отказ, так как, по мнению прокуроров, дело находилось на начальной стадии и подобные встречи были ни к чему.

Карл Роув, бывший заместитель главы администрации в аппарате президента, который жил в Остине, знал Армстронга лично и хотел ему помочь. Он посоветовал ему обратиться к Роберту Лускину – юристу Демократической партии, у которого имелись связи в Министерстве юстиции США. Он носил в ухе золотое кольцо, брил голову и ездил на крутом мотоцикле. Назвать шестидесятилетнего Лускина типичным вашингтонским адвокатом не поворачивался язык. В Вашингтоне все знали, что он был первым в Верховном суде адвокатом-мужчиной с сережкой в ухе, но популярности из-за этого у него не убавилось. Именно он представлял Роува в деле о раскрытии имени секретного агента ЦРУ Валери Плейм и смог его вытащить.

Армстронг нанял консультанта по антикризисным вопросам Марка Фабиани, седовласого юриста из Сан-Диего, который получил прозвище «тридцать три несчастья» во время работы в должности специального советника при президенте Клинтоне в начале 1990-х. После ряда громких скандалов Фабиани работал заместителем руководителя избирательного штаба и пресс-секретарем вице-президента США Ала Гора. Позже его фирма представляла Марион Джонс в деле с лабораторией BALCO.

Более того, Лэнс обратился за услугами к Джону Кекеру и его партнеру Элиоту Петерсу. Кекера сравнивали с хватким бульдогом. Он представлял в суде бывшего CFO[29] обанкротившейся крупной энергетической компании Enron Corporation и специализировался на защите брокеров с Уолл-стрит в их сомнительных сделках. Пытаясь повлиять на ход расследования, Армстронг предлагал некоторым бывшим товарищам по команде оплатить расходы на адвокатов. Тайлер Хэмилтон отказался от его предложения: у него уже был адвокат Крис Мандерсон, к тому же Хэмилтон не собирался защищать Лэнса. Мандерсон четко дал понять своему клиенту, что, если Хэмилтон солжет перед большим жюри, он откажется от дальнейшего сотрудничества с ним. Он объяснил, что у Хэмилтона есть два варианта: либо говорить правду, либо отправиться в тюрьму. Хэмилтон и так не вызывал к себе доверия. Только он вернулся в спорт после дисквалификации из-за положительного теста на переливание крови в 2004 году, как его анализы снова оказались положительными в 2009-м. Он фигурировал и в испанской «Операции “Пуэрто”» 2006 года[30]. Даже на фоне остальных велогонщиков, широко применяющих допинг, Хэмилтон выделялся особенным пристрастием к переливаниям крови и допингу в целом, а Лэнс называл его допинговым экстремистом.

Всем было известно, что Хэмилтон лжец. Любое его показание ставилось под сомнение еще и потому, что у него были личные счеты с Лэнсом: его бывшая жена Хейвен встречалась с Армстронгом вскоре после развода.

Прокуроры, правда, отметили: несмотря на то что он обманывал общество и даже близких друзей, он никогда не лгал на суде. Как они и рассчитывали, с официальной повесткой на руках Хэмилтон прекратил юлить. Ради своих секретов отправляться в тюрьму он не собирался.

В июле в лос-анджелесском зале федерального суда перед большим жюри Хэмилтон выложил все, что знал, в том числе что видел, как Армстронг принимает ЭПО. Заседание продолжалось около четырех часов, рабочий день жюри закончился, а конца допросу не было видно. Прокуроры предложили Хэмилтону давать показания без большого жюри, и он согласился. В присутствии личного адвоката Хэмилтон в подробностях рассказал Новицки все, что могло помочь расследованию.

Хэмилтон был рад наконец-то рассказать правду. Признавшись во всем правительству, он решил, что пора признаться всему остальному миру, и начал поиски издательства, которое согласилось бы издать его новую книгу.

Одним летним днем с утра пораньше Новицки пришел домой к Стефани Макилвейн. Он знал, что Макилвейн ездила к Армстронгу в больницу в Индиану, и был уверен, что она присутствовала при разговоре с врачами о допинге и что солгала под присягой в деле SCA. Она была дома с сыном; ее муж Пэт уже ушел на работу. Новицки в компании федерального следователя с порога безапелляционно заявил: «Вы солгали, и вам грозит тюрьма, вам лучше впустить нас сейчас для разговора. У вас большие проблемы». – «Извините, – ответила Макилвейн, – мне нужно связаться с адвокатом».

Через несколько недель она больше четырех часов давала показания перед большим жюри, упомянув о том, что вроде бы Армстронг признался в употреблении допинга в больнице. Она сказала жюри, что солгала Бетси, Дэвиду Уолшу, каналу ESPN, когда говорила, что помнит тот эпизод. На самом же деле до нее лишь дошли слухи, что Лэнс Армстронг принимает допинг, но никаких доказательств этого привести не может. У нее были трудные времена, и она придумывала про Армстронга истории, потому что странным образом ей от этого становилось легче. О содеянном Макилвейн сожалела. Она сказала, что никто в Oakley не принуждал ее давать те или иные показания в деле SCA, что она все придумала, чтобы от нее отвязалась Бетси.

Ее муж Пэт также провел много времени перед большим жюри. Прокуроры пытались выпытать правду о том, что руководство Oakley оказывало давление на его жену, но Пэт поклялся под присягой, что этого не было.

В середине июля Грег Лемонд тоже получил повестку. Он был вне подозрений, однако прокуроры хотели получить документы, которые фигурировали в деле против производителя велосипедов Trek. Тогда дело Лемонда обернулось для него неудачей, поэтому он был рад сотрудничеству с судом и надеялся, что эти документы окажутся полезными в деле против Армстронга, даже если не особенно пригодились ему самому.

Среди документов, которые Лемонд отправил федеральным прокурорам, были записи его разговора с Макилвейн, в котором она признавалась, что на самом деле слышала признание Армстронга в употреблении допинга тогда в больнице в 1996 году. Лемонд записал разговор из опасения, что Макилвейн вызовут для дачи показаний в рамках его дела против Trek и она будет пытаться защищать Лэнса. От Бетси он узнал, что Макилвейн заупрямилась и собиралась солгать на слушаниях.

Лемонд предложил свою помощь Флойду Лэндису. Теперь, когда Лэндис во всем сознался, он хотел ему помочь в урегулировании всех оставшихся правовых вопросов. Два адвоката Лемонда согласились представлять Флойда, и таким образом Лемонд с Лэндисом были теперь заодно в борьбе против допинга и против Армстронга.

Лэндис никого не посвящал в то, что параллельно работает над другим судебным делом. Он прекрасно понимал, что Армстронгу удавалось держать в тайне свои допинговые махинации благодаря связям и деньгам. Воспользовавшись правом частного лица осведомлять государство об известных ему правонарушениях других лиц, Лэндис решил составить иск против Армстронга и других ключевых фигур дела, в том числе против Тома Визеля, Билла Стэплтона, Йохана Брюнеля и Барта Кнаггса. 10 июня он на правах осведомителя собрал все документы, на основании которых можно было обвинить Армстронга и его ближайших соратников в обмане правительства при распоряжении деньгами US Postal. В договорах команды со спонсором существовал запрет на использование спортсменами допинга, а значит, команда нарушала федеральный закон о фальсифицированных требованиях, сознательно не следуя договоренностям в рамках государственного контракта. В случае если их признают виновными, они должны выплатить штраф, покрывающий расходы по контракту в трехкратном размере, то есть в общей сложности около 40 миллионов долларов.

Такому решению Лэндиса предшествовал любопытный случай. После того как Wall Street Journal опубликовала скандальную информацию, на сайте VeloNews появилась статья под названием «На правах осведомителя Флойд Лэндис может получить защиту и вознаграждение». Лэндис позвонил юристу, чьи слова приводились в статье. Адвокат Пол Скотт согласился помочь, ибо ставки были высоки. Как гражданин США Лэндис мог подать иск против нарушителей федерального закона о фальсифицированных требованиях от имени правительства и получить до 30 процентов от любой суммы, отсуженной государством в ходе дела. Юристы Министерства юстиции США задумались о том, чтобы присоединиться к иску Лэндиса, а это могло значительно увеличить шансы Лэндиса на вознаграждение.

Новицки и федеральные прокуроры надеялись, что если им удастся разговорить Джорджа Хинкепи, то дело будет у них в кармане. Хинкепи был единственным американским велогонщиком, который прошел с Армстронгом все семь триумфальных гонок «Тур де Франс». Он знал все, и, в отличие от остальных близких Армстронгу членов команды, ему можно было доверять. Результаты его анализов никогда не были положительными, он никогда публично не заявлял о своей невиновности, он никогда не ссорился с Армстронгом, у него не было причин лгать. На деле же его адвокат Зиа Модаббер была хорошим другом Лэнса.

Когда стало ясно, что прокуроры настроены серьезно, Хинкепи задумался о том, чтобы найти адвоката, который никоим образом не связан с Лэнсом. Его друг Уильям Кроули, первый заместитель владельца хедж-фонда миллиардера Эдди Ламперта и заядлый велосипедист, предложил своих первоклассных юристов. Одним из них был Дэвид Андерс – бывший федеральный прокурор, известный резонансными сделками с титанами Уолл-стрит и судебным процессом против крупной американской телекоммуникационной компании WorldCom. Он быстро сориентировался в ситуации, поняв, что самому Хинкепи ничего не грозит до тех пор, пока тот согласен сотрудничать и не врет прокурорам. Они решили, что вместе с ним полетят в Лос-Анджелес на встречу с прокурорами после завершения гонки «Тур де Франс», в которой Хинкепи планировал принимать участие.

Та гонка превратилась для Армстронга в кошмар. Расследование против него, которое велось в Лос-Анджелесе, осуждали даже спортивные комментаторы во время телетрансляций. Армстронг выбыл из соревнований после аварии в самый ответственный момент гонки – перед горным этапом. Он пытался выиграть хотя бы один этап, но не смог даже этого. Когда Лэнс вышел из командного автобуса, его окружила толпа репортеров с расспросами об обвинениях в его адрес. Вместо того чтобы участвовать в ежедневных послегоночных пресс-конференциях, Лэнс давал интервью пресс-секретарю своей команды, который проигрывал запись в пресс-центре. Репортеры были вынуждены толпиться вокруг маленького проигрывателя, чтобы записать услышанную информацию.

В конце 2010 года федеральные прокуроры опросили десятки свидетелей. На показаниях перед большим жюри, а также из неофициальных заявлений они узнали о повсеместном использовании допинга и незаконном распространении контролируемых веществ. Они допросили даже Шерил Кроу, которая заявила, что видела, как в 2005 году на борту частного самолета Лэнс делал переливание крови по пути в Бельгию.

Майкл Болл также выступал против Армстронга, но у него было кое-что интересовавшее Новицки. Некоторые члены команды Болла сказали Новицки, что останавливались в том же доме, в котором однажды жил Лэнс, и нашли там аппарат для анализа крови HemoCue – небольшой прибор красного цвета размером с книжку для моментального теста. На пальце делался прокол, и капля крови попадала на маленькую панель из прозрачной пластмассы, а далее – в анализатор, который моментально определял уровень гематокрита. От велогонщиков Болл узнал, что данные Армстронга остались в памяти устройства и что процент эритроцитов был ненормально высоким. Спортсмены отдали прибор Боллу, который сначала хранил его в своем офисе, а потом передал Новицки в качестве возможной улики против Армстронга. Болла к ответственности не привлекли. Новицки, Миллер и Уильямс начали собирать материалы дела против Армстронга. Многие месяцы после того, как Лэндис выступил со своими заявлениями, велись разговоры о возбуждении уголовного дела против Армстронга и менеджеров команды US Postal. Допуская, что все сказанное Лэндисом правда и что улики являются существенными, следователям предстояло выяснить, как был нарушен федеральный закон. Само по себе употребление допинга не является преступлением в США, поэтому им предстояло разобраться, как команда могла по сговору нарушить закон федеральный. Мошенничество с использованием электронных средств сообщения рассматривалось как одно из возможных правонарушений. Другим вариантом обвинения могло стать укрывательство. В запасе всегда оставался незаконный оборот лекарственных средств.

Имелся и более изощренный вариант: Армстронг и команда US Postal преступно обманывали своих спонсоров, нарушая соглашения своими преступными действиями, например перевозя контролируемые лекарственные препараты внутри государства и через международные границы. (Согласно договорам с главными спонсорами команде запрещалось принимать допинг. В некоторых договорах это было прописано более четко, чем в других.) В конечном счете именно этой стратегии стали придерживаться прокуроры: было решено привлечь Армстронга и, возможно, менеджеров команды к ответственности за обман спонсоров: US Postal, канала Discovery, компаний Trek, Nike и других. Это был беспрецедентный случай в профессиональном спорте. Других спортсменов, как, например, Барри Бондса и Роджера Клеменса, привлекали к ответственности за ложь под присягой и создание помех правосудию, но еще никто не представал перед судом за обман спонсоров посредством употребления допинга.

Расследование оказывало сильное моральное давление на Лэнса: его очень волновало, что о нем подумают люди. Он хватался за любые новости о Новицки, не мог спокойно читать публикации, освещавшие историю в прессе, пренебрежительно отзывался об авторах, в том числе и о нас, обвиняя в бульварщине и полном искажении фактов. Несмотря на общественный резонанс, Армстронг нашел способ успокоить себя. Он придумал «тест Starbucks»: когда по утрам заходил в популярную кофейню, никто не кричал ему «Позор!».

Лэнс старался жить привычной жизнью, насколько это было возможно. Его бывшая жена Кристина давала показания в суде, а в августе они случайно встретились в гостинице, где она обедала с друзьями, и Лэнс тепло с ней поздоровался. Со своей девушкой Анной Хансен, которая была на десять лет моложе его, они ждали девочку, его пятого ребенка, который должен был родиться в октябре.

Однако иллюзий по поводу решения большого жюри Лэнс не питал. Мысль, что он может предстать перед судом, угнетала его, хотя его окружение было уверено, что ему, как обычно, все снова сойдет с рук. Его агент Билл Стэплтон продолжал поддерживать тесную связь со всеми главными спонсорами и посетил в то лето главный офис Nike. В конце августа два спонсора, Michelob и RadioShack, сняли новые рекламные ролики с участием Лэнса. Nike запустила агрессивную кампанию по экспансии бренда Livestrong за пределами США, главным образом в Европе.

Федеральное расследование тянулось не один месяц, и перед следователями возникало немало трудностей.

Одна из проблем заключалась в том, что Джордж Хинкепи не был главным свидетелем, как на то надеялись прокуроры. В пятичасовом разговоре Хинкепи признался Новицки и прокурорам, что принимал допинг и был в курсе того, что его друг Лэнс делает то же самое – переливает кровь, употребляет ЭПО и другие запрещенные препараты. Хинкепи сказал, что Армстронг давал ему ампулы с ЭПО, но он никогда не видел своими глазами, чтобы тот принимал допинг. К тому же некоторые показания Хинкепи противоречили показаниям Флойда Лэндиса.

Кевин Ливингстон, который занимался тренерским бизнесом при веломагазине Армстронга, заявил, что ничего не знает о хитроумных допинговых программах команды.

К тому же показания почти всех велосипедистов не внушали доверия. Даже свидетельства Джонатана Вотерса, который теперь управлял командой, заявлявшей о своей абсолютной честности, был злейшим врагом Армстронга, а значит, мог иметь личные интересы в деле против него.

В 2011 году Лэнс объявил о своем втором уходе из спорта. Ему тогда было 39 лет, и он сказал, что хочет больше времени проводить с детьми и посвятить себя своему фонду.

И тут имидж Армстронга снова пострадал. В мае 2011 года, почти через год после газетной публикации о письмах Флойда Лэндиса, Тайлер Хэмилтон выступил по телевидению с признанием в употреблении допинга. В сообщении, отправленном по электронной почте друзьям и членам семьи перед эфиром, говорилось, что следственный комитет призвал его рассказать, наконец, «всю правду», потому что, как он писал, это был для него «единственно верный выбор». В телеинтервью он рассказал о том, как сам принимал допинг и как это делали многие члены его команды, в том числе Армстронг, который, по его словам, не раз при нем колол себе ЭПО. Хэмилтон также повторил обвинение, которое до него приводил Лэндис, сказав, что Армстронг заплатил взятку, чтобы его положительный анализ, взятый после «Тура Швейцарии» в 2001 году, не был оглашен.

На следующий день после эфира выступил с заявлением Марк Фабиани: «Тайлер Хэмилтон – всем известный лжец, который пытается договориться о выпуске очередной книжки, и ему снова удалось одурачить журналистов. Да только люди понимают, что это было на самом деле – поливание грязью ради денег». По совету Фабиани Лэнс создал сайт www.Facts4Lance.com, чтобы противостоять обвинениям Хэмилтона.

Вмешался и Хайн Вербрюгген. В интервью после скандальной передачи он уверял, что Армстронг «никогда-никогда-никогда» не употреблял допинг. Он заявил, что никогда никакие положительные анализы не скрывались: «Я снова повторяю, Лэнс Армстронг никогда не употреблял допинг. Никогда, никогда, никогда. И я говорю это не потому, что я его друг, так как это неправда. Даже если бы мы были друзьями, скрыть положительный тест было бы невозможно».

Спустя несколько недель Хэмилтон отправился проведать друзей в Аспен и случайно встретился с Лэнсом в дорогом ресторане Cache Cache. По словам Хэмилтона, Лэнс агрессивно толкнул его в плечо и сказал, что никто ему не поверит. Затем пообещал, что его юристы втопчут его в землю, что его жизнь превратится в ад. Хэмилтон рассказал о встрече своему адвокату, который передал прокурорам, что Лэнс угрожал свидетелю. Хотя Лэнс и владелец ресторана не увидели ничего криминального в случившемся, ФБР отнеслось к инциденту серьезно, и через несколько дней агенты появились в ресторане, чтобы забрать записи с камер наблюдения. Камеры снимали только зону кухни, поэтому убедительных доказательств не было.

Это был как минимум второй случай, который следователи расценивали как запугивание. Армстронг отправил сообщение бывшему товарищу по команде US Postal Майклу Барри с просьбой о лжесвидетельстве перед большим жюри. Барри отказался и уведомил об инциденте следователей.

Несмотря на пристальное внимание к его персоне, Лэнс не собирался уходить в тень. В 2011 и 2012 годах у него были запланированы марафоны и триатлон Ironman. В 2011 году он участвовал в соревнованиях по кросс-кантри-триатлону, но результаты оставляли желать лучшего. Он тяжело переживал неудачу, но был намерен продолжать тренировки у Микеле Феррари.

2011 год подходил к концу, Армстронг по-прежнему тесно сотрудничал со своими многочисленными спонсорами, среди которых были Nike, Nissan, Demand Media, FRS, Anheuser-Busch. «Наше сотрудничество с Лэнсом остается стабильным», – говорил пресс-секретарь Nike журналистам Wall Street Journal. Пивоваренная компания Anheuser-Busch крутила рекламу пива, в которой Лэнс снялся год назад, во время трансляций чемпионата США по гольфу и «Тур де Франс – 2011». «Лэнс раскрыл свой удивительный спортивный талант в таком тяжелом виде спорта. Миллионы людей, ведущих активный образ жизни, восхищаются им, – говорили о нем в компании. – Мы всегда так думали и так думаем до сих пор». По сравнению с прошлым годом Лэнса реже приглашали на выступления и встречи. Его агент Билл Стэплтон даже позвонил Ванессе и сказал, что для спортсмена, покинувшего спорт, это нормально.

Шел январь 2012 года. Сидя в гостиной у камина в своем доме, Рик Кроуфорд читал посты в «Твиттере» про Лэнса Армстронга. Он с ним не общался с конца 1980-х годов – с того времени, когда помог ему перейти из плавания в триатлон.

После работы с Лэнсом в Плано Рик стал тренером по велоспорту и работал с высококлассными спортсменами, в том числе с Леви Лайфаймером, который впоследствии ездил в командах с Армстронгом. В период с 1999 по 2002 год Рик помогал Лайфаймеру доставать ЭПО. Благодаря стимуляторам Леви добился того, чего хотел, и в 2000 году получил приглашение на работу в команду US Postal. Только разногласия Рика с Лэнсом допинга не касались. Дело было скорее в обиде Рика на то, что ученик использовал его, чтобы достичь необходимого уровня, а когда цель была достигнута, забыл о своем тренере. «Ты использовал меня, Лэнс, – говорил себе Рик. – Ты не ставишь людей ни в грош».

Выпив пару бокалов вина, Рик влез в переписку в «Твиттере», написав: «Лэнс не тот, кем хочет казаться. Он мудак, и фонд его пустышка, очередной подконтрольный проект».

В тот же день Рик получил твит от Лэнса, который спрашивал номер его телефона. На следующий день Лэнс ему позвонил. По воспоминаниям Рика, он сказал: «Привет, старик. Я только что видел твоего будущего начальника здесь, в Остине. Он приехал обсудить спонсирование фонда». В то время Рик пытался получить должность руководителя секции велоспорта в Университете Колорадо Меса. У руководителя спортфака университета диагностировали рак мозга, и он недавно стал помогать фонду Лэнса Армстронга.

«Думаю, шансов получить работу в университете у тебя мало. Я ему расскажу о том, какие гадости ты позволяешь себе говорить. Вряд ли ему это понравится», – добавил Лэнс со слов Рика.

Рик кусал локти. «Я выпил лишнего. Чего не понапишешь на пьяную голову», – извинялся он. Вдруг во время разговора он понял, что ему, скорее всего, больше в жизни не предоставится возможность поговорить с Лэнсом. Перед тем как повесить трубку, Рик решил высказать все, что у него накипело в душе, что он думает на самом деле: «Ты втоптал меня в грязь. Я не обязан любезничать с тобой. Ты со мной не церемонился, и меня это ранит». Лэнс потребовал, чтобы он удалил свой твит, и Рик подчинился.

Через несколько дней Рик встречался с руководителем спортивной кафедры университета, который потребовал объяснений. Рик извинился за свое высказывание. «Знаете, – сказал он, – это личное. Это касается только нас с Лэнсом. Я не считаю его героем». Работу он получил.

В то время Лэнс с Анной и двумя детьми жили на два города – то в Остине, то в Аспене, где у них был огромный дом стоимостью девять миллионов долларов с видом на Скалистые горы.

Он много ездил по делам фонда. Когда он приехал в Торонто после успешных переговоров с одним магазином о продаже орбитреков, беговых дорожек и велотренажеров под брендом Livestrong и спонсорстве фонда как минимум на четыре миллиона долларов, его встречала толпа боготворящих фанатов. В Нью-Йорке он встретился с СЕО Nike Марком Паркером, чтобы примерить новый роскошный браслет Nike стоимостью 150 долларов. Они со Стэплтоном заключили сделку с израильским стартапом Mobli – социальной сетью, через которую подписчики Армстронга могли смотреть видео с его тренировок и работы в фонде. Оба вошли в правление компании Mobli.

Вдруг стало казаться, что дела снова пошли в гору. В начале февраля 2012 года Андре Биротт-младший, генеральный прокурор Калифорнии, объявил без всяких объяснений, что его бюро прекращает расследование о мошенничестве команды US Postal, которое велось в течение двух лет. Прокуроры Дуг Миллер и Марк Уильямс, которые вложили в дело столько сил и думали, что им удалось собрать веские улики, были сильно разочарованы – так же, как и Джефф Новицки, который узнал о решении Биротта за минуту до того, как отправить пресс-релиз.

Армстронг отметил событие в семейном кругу с детьми и невестой. Прекращение расследования означало не только конец мучений Армстронга. Теперь у его адвокатов имелось мощное оружие против СМИ, которые, по их мнению, зашли уж слишком далеко в своих инсинуациях. Раз дело было завершено, юристы Армстронга выглядели правыми.

Тревиса Тайгарта бездействие властей не остановило. Он решил довести допинговое дело до конца. Несмотря на то что Антидопинговое агентство США не могло выдвигать уголовные обвинения, оно имело большой вес в профессиональном спорте. Тайгарт уже разговаривал с некоторыми свидетелями – не только с Флойдом Лэндисом, но и с Тайлером Хэмилтоном, Фрэнки и Бетси Эндрю, с которыми разговор получился весьма продуктивным. Сейчас он собирал новые улики.

Тайгарт знал, что придется нелегко. Одной из загвоздок был восьмилетний срок давности в антидопинговом кодексе. Он хотел как можно быстрее начать дело, чтобы победы Армстронга в «Тур де Франс» в 2004 и 2005 годах были поставлены под сомнение. В любом случае Тайгарт намеревался протестовать в этом деле против установленного срока давности.

В рамках подготовки дела Тайгарт и главный юрисконсульт Антидопингового агентства Билл Бок инициировали ряд встреч с некоторыми бывшими велогонщиками команды US Postal, пообещав им снисхождение, если они не солгут в показаниях.

В марте они встретились с Дэвидом Забриски в офисе его адвоката в Нью-Йорке. Описывая встречу с Брюнелем, когда тот заставил его употреблять ЭПО, Забриски разрыдался. Дачу показаний на время прекратили, чтобы он пришел в себя.

Тайгарт и Бок переглянулись. «Вот для чего мы тут работаем», – шепнул Бок коллеге.

{Примечания к Главе 14}

Глава 15

Выжженная земля

В феврале 2012 года Лэнс финишировал в триатлоне вместе с самыми сильными и безжалостными к себе спортсменами. В очках и яркой желтой шапочке он проплыл 1,9 километра в Панамском канале, борясь с сильным течением. Лэнс плыл в группе за американским олимпийцем Мэтти Ридом и финишировал десятым с результатом 19 минут 22 секунды. В транзитной зоне он вылез из гидрокостюма, сел на новенький велосипед Trek Speed Concept и в сшитом специально для него костюме для триатлона от Nike проехал 90 километров через джунгли и тропические леса. Без четкой стратегии он приехал вторым. Теперь предстояло пробежать полумарафон под палящим солнцем вдоль океана. Он очень быстро нашел свой темп, обогнал профессионального триатлета Криса Лието и вышел в лидеры. Долгое время казалось, что Лэнс выиграет, но на пятнадцатом километре он сбавил темп, и перед финишем его обогнал двукратный призер Олимпиады новозеландец Биван Дохерти, который пересек финишную черту за 3 часа 50 минут и 13 секунд, что было на 42 секунды лучше результата Лэнса. Второе место на первом за долгое время профессиональном триатлоне было неплохим результатом.

Лэнс надеялся, что триатлон станет его новым призванием, будет приносить доход и славу. Ему казалось, что еще немного – и он докажет миру, что он не только лучший велогонщик всех времен, но также непобедимый пловец и бегун. Лэнс поставил перед собой цель немного похудеть и работать над техникой бега. Он изменил свой рацион – стал есть меньше мяса. Весной финишировал в пяти соревнованиях по триатлону на среднюю дистанцию, на которых появлялся в окружении тренеров и ассистентов, с личным фотографом, а иногда с Анной и детьми. Фанаты ждали его на финише. В глубине души он злорадствовал: его популярность наверняка сводила Новицки с ума.

В мае Лэнс отправился на Ironman во Флориду. На старт вышло две тысячи человек. После плавательного этапа он был пятым. Велоэтап проходил через сельскую местность. Там Армстронг с легкостью обогнал четырех соперников и первым начал беговой этап. Он выиграл гонку, обогнав своего ближайшего соперника-украинца[31] на 11 минут.

Спустя полмесяца ему снова пришлось сразиться с опытнейшими спортсменами на гавайском острове Каилуа-Кона, который считается духовной родиной триатлона и стал Лэнсу вторым домом. Он финишировал в гонке всего за 3 часа 50 минут и 55 секунд, побив рекорд трассы на 7 минут.

Следующей целью был чемпионат мира серии Ironman – кульминация сезона. Старт проводился в Коне в октябре; Лэнсу к тому времени исполнялся 41 год. Гонка начиналась с заплыва на 3,8 километра, затем спортсмены проезжали 180 километров на велосипеде и в конце бежали марафон. Дистанция соревнований была в два раза длиннее тех, что Лэнс проходил прежде. Его фонд стал партнером частной компании World Triathlon Corporation, которой принадлежала серия гонок Ironman. Согласно договору фонд получал более миллиона долларов, а Лэнс имел большие личные финансовые выгоды. За каждую выигранную гонку ему платили от 3 до 120 тысяч долларов. Не менее важно было то, что так Лэнс мог привлечь новых спонсоров, ведь среди поклонников «железных» дистанций много богатых предпринимателей, директоров, юристов, которые с легкостью тратят тысячи долларов на высококлассное оборудование и тренировки. Лэнса по-прежнему поддерживала Nike, сшив ему специальную форму для триатлона. Телеканал NBC планировал двухчасовую трансляцию чемпионата мира с участием Лэнса вместо обычных полутора часов. Запись планировалось показать в октябре, а не в декабре, как раньше.

С 2008 года Лэнс периодически жил на гавайском острове Кукио, наслаждаясь красотой залива, белыми песчаными пляжами и лавовыми скалами. Во время подготовки к чемпионату мира он с Анной и малолетними детьми переехал в Кону в роскошный дом друга. Он планировал провести там около двух месяцев и собирался забрать из Остина старших детей – Люка, Изабель и Грейс – на время весенних каникул.

На тренировках он ездил вокруг вулкана Кохала в долине Пололу по черному песку, оттачивал мастерство на трассе Королевы Каауману – главной части дистанции гавайской гонки Ironman, где периодически встречал своего соперника Криса Лието или друга Майкла Делла, основателя компьютерной компании Dell. Лэнс плавал в заливе Каилуа под руководством тренера Джимми Ричителло. Он вошел в профессиональную команду по плаванию Kona Masters и тренировался в бассейне трижды в неделю, проплывая за раз по три-четыре километра.

Чтобы квалифицироваться на чемпионат мира, Лэнс должен был принять участие в гонке на длинную дистанцию. Он выбрал старт во Франции, который проводился в июне в Ницце. В апреле, чтобы заранее опробовать трассу, он на личном самолете вылетел в Бельгию, где встретился с Йоханом Брюнелем, который работал в то время с командой RadioShack-Nissan, и оттуда оба отправились на Лазурный Берег. Трасса французской гонки Ironman проходила через 17 населенных пунктов, а также в горах. На тренировках Йохан сопровождал Лэнса на машине.

Теперь, когда расследование против Армстронга было прекращено, его жизнь вернулась в привычное русло. Весь апрель он снимал виллу недалеко от Ниццы, а в мае ненадолго вернулся в США, чтобы выступить на одном деловом мероприятии, потренироваться и принять участие в местных гонках.

Однако судебные разбирательства не были закончены. Юристы вашингтонского подразделения Министерства юстиции США все еще рассматривали возможность открыть дело на основании доноса Флойда Лэндиса. Среди них был Роберт Чандлер, который год вплотную работал с US Postal Service в рамках гражданского дела. В июне 2011 года компания через суд направила Лэнсу запрос о предоставлении, кроме прочего, подробной информации о его сотрудничестве с компаниями Tailwind Sports и Capital Sports & Entertainment в период с середины 1990-х по 2004 год. Его также обязали предоставить переписку с Микеле Феррари, сотрудниками Антидопингового агентства США и Всемирного антидопингового агентства, лабораториями, сотрудниками US Postal Service, а также «любым физическим (и юридическим) лицом, которое когда-либо производило или поставляло любое вещество, способное оказывать допинговый эффект на спортсмена, принимающего участие в соревнованиях на выносливость». В довершение они пытались разыскать дневники тренировок Лэнса и медицинские карточки с записями об уровне гематокрита и гормональном фоне; любые документы, отражающие финансовые взаимоотношения с Феррари, Международным союзом велосипедистов, Федерацией американского велоспорта, Всемирного антидопингового агентства, сотрудниками US Postal Service и товарищами по команде.

Лэнс не спешил давать ответ. Его адвокаты безуспешно старались аннулировать запрос, а позже уклониться от его исполнения, аргументируя тем, что эти требования в ходе расследования уголовного дела могли нарушить право Армстронга не свидетельствовать против себя самого. Спустя год после запроса, в середине 2012 года, уже после закрытия дела, адвокаты Лэнса старались не допустить утечки информации из протоколов судебного заседания. Если бы общественность узнала, что Лэнс намеревался отстаивать свое право, гарантированное ему пятой поправкой к конституции, это, по мнению адвокатов, могло бы навредить его имиджу.

Том Визель получил такую же повестку и, посоветовавшись с юристом, подчинился, предоставив все требуемые документы, в том числе подтверждающие, что он потратил крупную сумму на поддержку команды. Адвокаты Визеля настаивали на том, что их клиент ничего не знает об использовании допинга Лэнсом и другими членами команды.

Йохан Брюнель получил повестку, когда вернулся в Сан-Франциско на «Тур Калифорнии», в котором должна была выступать его команда. Его ждали с повесткой в аэропорту, а позже он встретился с федеральными следователями, дав показания на камеру. Его показания не обнародованы до сих пор.

Лэнс развивал прибыльный бизнес, который заключался в продаже так называемых «неповторимых поездок» с ним самим. Группы велосипедистов от 15 до 50 человек платили от 5 до 20 тысяч долларов каждый за право потренироваться с Лэнсом, а все собранные средства, как думали участники, шли на благотворительность. Некоторые жертвователи, прочитавшие мелкий шрифт договора, были, мягко скажем, недовольны, узнав, что часть денег шла в карман Лэнсу и он получал от 75 тысяч до 400 тысяч долларов. Лэнса пригласили принять участие в тренировочном лагере «Плыть, ехать, бежать с Лэнсом и друзьями», организованном в Коне по маршрутам чемпионата мира. Планировалось, что около пятидесяти участников заплатят по 25 тысяч долларов, не считая транспортных расходов, а все средства поступят в благотворительную организацию помощи больным инсулинозависимым диабетом на Гавайях. Форму с логотипом Mellow Johnny’s предоставлял магазин Армстронга. Участие Лэнса должны были щедро оплатить. Помимо него в мероприятии предполагалось задействовать в качестве приглашенных тренеров звезд триатлона Дэйва Скотта и Крисси Веллингтон, с которыми Лэнс быстро подружился.

Продолжалась работа и над другими проектами. Фонд Лэнса Армстронга задумал организовать торги на eBay, выставив «Уникальное предложение провести чемпионат мира на Гавайях в обществе Лэнса Армстронга». В предложение входили участие в гонке, пять ночей в гостинице, тренировка по плаванию, бегу или заезд на велосипеде с Лэнсом, а также ужин с ним. Стартовая цена пакета составляла 40 тысяч долларов.

Пивоваренная компания Anheuser-Busch, для которой Лэнс снимался в рекламе, тем временем объявила о розыгрыше. Участники могли выиграть 19 тысяч долларов, чтобы поехать на Кону и «погулять, поплавать, а то и прокатиться» с Лэнсом. Слоган кампании казался насмешкой над Джеффом Новицки: «Поймай Лэнса… если сможешь».

Тренировочный лагерь в Коне организаторы отменили из-за недобора участников, объяснив это большим выбором альтернативных мероприятий, намеченных на те же даты в связи с национальным праздником. Радоваться было нечему, но у Лэнса были дела и поважнее: ему предстояло бороться с препятствиями, которые ему чинили Тревис Тайгарт и Антидопинговое агентство.

В мае главный юрисконсульт Антидопингового агентства Билл Бок позвонил адвокату Марку Левинштейну, который уже долгое время работал на Лэнса. Когда в 2005 году всплыла история с положительными анализами на ЭПО образцов мочи, взятых в 1999 году на «Тур де Франс», Левинштейн с Лэнсом и Биллом Стэплтоном выдвинули кучу встречных обвинений, в том числе в саботировании. Этот человек был готов идти напролом.

Бок сообщил Левинштейну о том, что Антидопинговому агентству известно, что в команде US Postal проводилась массовая допинговая программа, а также имел место сговор, в связи с чем они хотят получить комментарии Лэнса. «Мы готовы завести дело, но хотим дать ему шанс спасти ситуацию. Он может во всем признаться и встать на сторону честного спорта, как это сделали его некоторые бывшие товарищи по команде». Имен он не назвал.

И Билл Бок, и Тревис Тайгарт были набожными людьми, но с противоположными характерами. Тайгарт – непреклонен и суров, как ветхозаветный Бог, тогда как Боку было ближе всепрощение Нового Завета. Допинг они расценивали как неоднозначное явление. С одной стороны, спортсмены, принимающие допинг, – жулики, а значит, должны быть наказаны. Однако Бок любил повторять, что и сам не без греха и что, как бы ему ни хотелось верить в то, что он никогда не стал бы принимать допинг, он не знает, как бы себя повел на месте профессионального спортсмена, перед которым стоит выбор: принимать допинг или поступиться карьерой.

Антидопинговое агентство США выступило с предложением: если Лэнс во всем признается, то его ждет минимальное наказание – его лишат двух последних побед в «Тур де Франс» и отстранят от участия в соревнованиях на полгода.

Боку казалось, что это гуманный компромисс, который поможет Лэнсу не терять лицо. Признавшись, он мог сохранить за собой большинство побед в «Тур де Франс» и остаться в добрых отношениях с некоторыми спонсорами. За счет своего имиджа борца с раком восстановил бы доверие общественности. Бок сказал Левинштейну, что у Лэнса есть совсем немного времени на размышления, что в течение ближайших недель ему нужно встретиться с ним и Тайгартом. Если он откажется, против него заведут дело, и тогда у него остаются два варианта: согласиться со всеми обвинениями или оспорить их в арбитражном суде. Левинштейн заюлил. Он ответил Боку, что не представляет Армстронга «по этому вопросу», и отправил его к Тиму Херману. Прошло несколько дней. Херман не перезванивал Боку, и тот решил, что либо Левинштейн не передал его сообщение, либо они пытались помешать ходу дела. В конце концов Бок сам позвонил Херману, и тот выступил с предложением организовать групповой звонок, в котором примет участие юридическая команда Лэнса.

Херман собрал адвокатов, которые защищали Лэнса в уголовном деле. Каждый из них играл свою роль в расследовании в соответствии со своей областью специализации. Роберт Лускин был главным. Лэнс снова пригласил к сотрудничеству Джона Кекера и Элиота Петерса, которые на процессе обвиняли Новицки в «неоднократном возмутительном» разглашении прессе конфиденциальной информации с заседаний большого жюри и обратились в федеральный суд Лос-Анджелеса с просьбой привлечь к ответственности лиц, допустивших утечки. Это было сделано с целью дискредитировать Новицки до возможного решения жюри о возбуждении дела.

Адвокаты Лэнса были самыми лучшими, самыми дорогими специалистами Америки. В разговоре с Биллом Боком и руководителем юридической службы агентства они наверняка заранее чувствовали себя победителями. Бок как главный юрисконсульт Антидопингового агентства получал зарплату в некоммерческой организации, весь бюджет которой составлял 14 миллионов долларов в год, девять из которых шли из ежегодного правительственного гранта. Весь бюджет юридической службы агентства был меньше, чем месячный доход юридических контор, работающих на Лэнса.

Роберт Лускин и Джон Кекер сразу пошли в атаку, выдавая Боку одно за другим обвинения в злоупотреблении. Они обвиняли Антидопинговое агентство в том, что оно формировало дело на показаниях свидетелей, которые давались в условиях конфиденциальности и не должны были оказаться в их руках. Хотя Новицки и Тайгарт тесно сотрудничали во время расследования, Тайгарт никогда не признавал, что получал от друга какую-либо информацию о свидетельских показаниях. В свою очередь, адвокаты Армстронга отрицали, что их клиент когда-либо принимал допинг, и предостерегали, что, если начнется федеральный процесс, Антидопинговое агентство погрязнет в трясине юридических проволочек и потратит огромные деньги. К концу разговора стало ясно, что Лэнс не собирается встречаться ни с Боком, ни с Тайгартом.

Армстронг находился в проигрышном положении. Антидопинговое агентство не уточняло специальных условий, которые ему предлагались, если он выйдет и расскажет все как есть. Отстранят ли его на два года? А может, на четыре? Он понятия не имел. Он знал одно: если он все расскажет, то с ним расторгнут рекламные контракты и пострадает его имидж. Лучшим решением, по его мнению, было бороться. Даже если он проиграет дело, оставался шанс убедить людей, что он был несправедливо обвинен и нечестно осужден Антидопинговым агентством.

Расследование продолжалось хоть с Армстронгом, хоть без него. Десять бывших товарищей Лэнса по команде, в том числе его близкий друг Джордж Хинкепи и другие члены команды, уже рассказали все, что знали о допинге в командах US Postal и Discovery. Они все приняли условия: в обмен на сравнительно мягкое наказание рассказывали правду не только о себе, но и о Лэнсе, Йохане Брюнеле и трех врачах – Микеле Феррари, Педро Селая и Луисе Гарсия дель Мораль, а также о курьере Пепе Марти.

Теперь Лэнсу предстояло узнать, что ему грозит за отказ сотрудничать с Антидопинговым агентством на их условиях. То же самое предстояло узнать и общественности.

13 июня, на следующий день после того как фонд Армстронга запустил торги со специальным предложением на чемпионат мира, Ванесса получила уведомление на 15 страницах от источника, близкого к расследованию, и Wall Street Journal его полностью опубликовал на сайте в тот же день. То письмо было датировано 12 июня и подписано Биллом Боком. Оно адресовалось Лэнсу и еще пятерым людям и содержало обвинения всех шестерых в преступном сговоре и распространении опасного допинга среди членов команды.

Вот часть того письма:

Эти деяния квалифицируются как одно, поскольку в период с 1 января 1998 года по сей день каждый из ответчиков является членом допингового сговора, в который вовлечено руководство команды, а также приглашенные специалисты, врачи и профессиональные велогонщики команд US Postal и Discovery Channel, и совершал неоднократные нарушения применимых норм. Целью сговора в команде US Postal было вовлечение в употребление допинговых препаратов и применение допинговых схем, которые были либо совсем не выявляемыми, либо плохо выявляемыми с помощью обычных допинговых тестов, для того чтобы улучшить спортивные результаты спортсменов, финансовое положение и статус команд и их велогонщиков, сотрудников, членов и инвесторов <…>, а также препятствовали раскрытию правды о допинге.

Далее в письме говорилось:

…с 1999 года по сей день целью сговора было сокрытие и неразглашение информации о допинговых нарушениях. Многочисленные свидетели это подтвердят. Йохан Брюнель, Педро Селая, Микеле Феррари, Лэнс Армстронг и их сообщники предпринимали действия, чтобы держать в тайне свои проступки и вводить в заблуждение руководство антидопинговых служб, в том числе посредством ложных заявлений в прессе, ложных заявлений и показаний, данных под присягой и во время судопроизводства, а также пытаясь запугивать, дискредитировать, заставлять молчать, мстить свидетелям.

Согласно письму Лэнс оставался единственным велогонщиком, продолжавшим лгать:

За исключением мистера Армстронга, все остальные американские велогонщики, призванные к диалогу Антидопинговым агентством [в документе не уточнялось их количество и имена], согласились встретиться с его представителями и честно и подробно описали свое отношение к допинговым схемам и рассказали, кто принимал допинг кроме них. Попытка связаться с мистером Армстронгом через его официального адвоката имела место; ему также была предоставлена возможность явиться в Антидопинговое агентство для дачи показаний о любых известных ему нарушениях антидопинговых правил в велоспорте, однако данное предложение мистером Армстронгом было отклонено.

В письме приводились «данные анализов крови, проведенных Международным союзом велосипедистов» в 2009 и 2010 годах, которые указывали на то, что Лэнс принимал ЭПО или делал переливания крови, вернувшись в спорт после перерыва. В качестве наказания Антидопинговое агентство планировало лишить Армстронга всех титулов и назначить ему пожизненную дисквалификацию. Копии письма были отправлены в World Triathlon Corporation и Федерацию триатлона США. Пожизненное отстранение от занимаемых должностей также предполагалось назначить Брюнелю, Феррари, Селая, дель Моралю и Марти.

Гонка в Ницце все приближалась, и Лэнс вернулся во Францию, чтобы тренироваться на трассе Ironman. Он продолжил настаивать на своей невиновности даже после того, как было обнародовано уведомление Антидопингового агентства, заявив прессе: «Я никогда не принимал допинг и, в отличие от многих моих обвинителей, соревновался двадцать пять лет без резких скачков результатов, прошел более пятисот допинговых тестов, ни один из которых не был положительным… Любое встречное честное удовлетворение этих заявлений должно и будет отстаивать мою честь».

23 июня Лэнс по телефону жаловался Ванессе на Антидопинговое агентство, но впервые косвенно признал, что принимал допинг. «Пусть что угодно говорят о том, что я делал или не делал десять лет назад, но играют они не по правилам, – сказал он ей. – Вот в чем дело: спортсмены мухлюют, это плохо, но то, что делают эти товарищи, еще хуже!» Он был убежден, что Антидопинговое агентство просто точит на него зуб: «Те средства, которые они пускают в ход, чтобы проучить меня, заварив эту кашу, намного хуже, чем поведение любого спортсмена, принимающего ЭПО или делающего переливания. То, что они делают, намного подлее».

После разговора с ним и с некоторыми близкими ему людьми у нас сложилось впечатление, что он не имел твердого мнения по поводу грозящего ему наказания. Он понимал, что все его титулы под угрозой, но, казалось, убеждал сам себя, что в этом нет ничего страшного, потому что люди знают, кто выиграл «Тур де Франс». В конце концов, его фирменные желтые майки были везде: семь украшали стены его фонда, еще семь лежали дома в шкафу, множество маек были развешаны по стенам в офисе Тома Визеля, а несколько вставлены в рамки и висели в Mellow Johnny.

Однако Армстронг кое-что упустил из виду. Под угрозой оказались не просто его титулы. После того как Антидопинговое агентство отправило ему свое уведомление с копией представителям World Triathlon Corporation и Федерации триатлона, был запущен процесс по отстранению Лэнса от участия в профессиональных соревнованиях по триатлону. Армстронг открыл для себя заново спорт, которым занимался в юношестве, и, по словам друзей, находился в прекрасной форме. Теперь его планы рушились, потому что сразу после обнародования письма руководство гонок по согласованию с Федерацией объявило о том, что временно отстраняет его от участия в соревнованиях. По правилам, если спортсмен подвергался санкциям со стороны Антидопингового агентства, он немедленно отстранялся от проводимых им соревнований на время, пока не будет принято официальное решение по его делу.

Отстранение от соревнований означало, что у Лэнса не будет возможности принимать участие в важных для него гонках и он не сможет заработать очки и стать чемпионом. Весь год он мечтал о квалификации на чемпионат мира Ironman-2012. Теперь об этом нечего было и думать. Ни одна гонка серии Ironman не нарушит предписание Федерации триатлона и не пожалеет Армстронга; этого не сделает ни одна серьезная триатлонная серия. Чикагский марафон также отказал Армстронгу в участии.

Лэнс негодовал. Друзьям он говорил, что чувствует себя как художник, которому запретили писать.

Те два года, что Джефф Новицки вел на него охоту, Лэнс был подавлен и, скорее всего, напуган. Вероятность того, что большое жюри обвинит его и правительство решит возбудить против него дело, сильно его тревожила. Ту битву выиграл он. У него оставался единственный соперник – Тревис Тайгарт из Антидопингового агентства. Поначалу Лэнсу казалось, что с его уходом из спорта Антидопинговое агентство никак не сможет навредить ему, и он не относился всерьез к угрозам Тайгарта. Теперь же он начал осознавать, что из-за этого человека все его планы на будущее оказались под угрозой.

Лэнс все еще тешил себя надеждой, что общественность будет настроена против Антидопингового агентства, особенно в преддверии Олимпийских игр в Лондоне. Он представлял, что люди прочтут заголовки о том, что агентство привлекает его к ответственности, и зададутся вопросом: «Опять? Мы думали, вся эта чушь закончилась еще в феврале! Олимпиада вот-вот начнется, им там заняться больше нечем?»

Лэнсу казалось, что однажды людям надоест то, что сам он называл самопиаром агентства. Тайгарт, в его представлении, совал свой нос во все, что можно: в бейсбол, футбол и бокс. Обвинения против него казались Лэнсу попыткой заслужить общественное признание и основывались, как он думал, на свидетельских показаниях, данных его бывшими коллегами взамен на анонимность и неприкосновенность.

В ожидании судебных разбирательств Лэнс словно сидел на пороховой бочке. Он знал, что за те десять лет, что был утвержден антидопинговый кодекс, спортсмены редко выигрывали дела. Перспектива проиграть дело, в котором Флойд Лэндис и Тайлер Хэмилтон свидетельствовали против него, приводила его в бешенство. Себя он считал правым, а их – лицемерными чокнутыми мракобесами. Если Антидопинговому агентству удастся завести дело, используя гору косвенных доказательств, и два или три присяжных будут «за» – он пропал. Вот уже больше года он тратил сотни тысяч долларов, оплачивая работу адвокатов в рамках государственного расследования, и долгая тяжба с Антидопинговым агентством будет стоить ему миллионы.

На тот момент главной задачей Лэнса и его адвокатов было заставить Антидопинговое агентство работать, как им казалось «правильным». С точки зрения юристов Армстронга, у агентства было слишком много власти. Коллегии присяжных в составе трех человек не нужны были доказательства, чтобы вынести обвинительный приговор по уголовному делу. Было достаточно согласия двух или трех присяжных на основании «перевеса доказательств», чтобы Армстронга лишили всех титулов и работы. Такой процесс позволял обвинить человека намного проще, чем в уголовном деле, где бремя доказывания заключалось в том, чтобы убедить присяжных в вине подсудимого «при отсутствии обоснованного сомнения». Лускин и Кекер знали, как работать в системе уголовного правосудия и федеральных судов. Там они могли использовать лазейки в законах, чтобы прекратить дело и скрыть доказательства от присяжных. Теперь они боролись за Лэнса в арбитраже, где правил здравый смысл, и применять юридические хитрости в отношении этого здравого смысла было невозможно. Они понимали, что в этом деле и дураку ясно, что их клиент нарушал правила велоспорта. Лэнс не имел шансов.

Их стратегия была проста: в попытке склонить общественное мнение на сторону Лэнса адвокаты собирались раскритиковать Антидопинговое агентство, обвинив его представителей в нечестной игре, и передать дело в федеральный суд. Штурмовая группа тут же взялась за дело. Они называли это расследование охотой на ведьм, в которой преследовалась одна цель – свергнуть героя. Обвиняли Тайгарта и Бока в подкупе свидетелей, предложив велогонщикам смягчить наказание за сотрудничество. Лускин начал публично оскорблять руководство агентства, называя их «наглыми и трусливыми». В своих заявлениях прессе он вслед за Лэнсом отрицал его вину в употреблении допинга.

9 июля юристы Лэнса обратились с иском в федеральный суд Остина против обвинений агентства. Иск напоминал пространное школьное сочинение на тему «Почему нужно закрыть Антидопинговое агентство». В нем содержались личные нападки на Тревиса Тайгарта. «Ответчик Тайгарт вместе с агентом Новицки имеют всем известную одержимость “поймать” мистера Армстронга, – говорилось в документе. – Очевидно, Тайгарт считает, что Антидопинговому агентству необходимо завести крупное дело на “выдающуюся личность”, чтобы чем-то оправдать свое существование. Одной, если не самой главной, из целей этих усилий является убедить правительство США продолжать выделять им миллионы долларов и увеличивать суммы неконтролируемых грантов». В жалобе говорилось, что Тайгарт и Новицки «подкупали других велосипедистов и некоторые из них не могли устоять, впутывали в дело мистера Армстронга, чтобы спасти свою карьеру. Если бы они отказались, Антидопинговое агентство сделало бы все, чтобы испортить им жизнь, как сейчас пытаются испортить жизнь мистеру Армстронгу». В иске говорилось, что «попытка лишить Лэнса дела его жизни и средств к существованию в будущем без единого положительного теста – свидетельство дерзости, а также проявление черствости и неуважения к собственной миссии». В иске не раз упоминался фонд Лэнса Армстронга, который, как утверждалось, обеспечивал бесплатные услуги больным раком, имеющим «финансовые, душевные и бытовые затруднения», а самого Лэнса называли самым крупным частным жертвователем, который отдал фонду более 6,5 миллиона долларов. Составляя иск, юристы Лэнса руководствовались принципом «пан или пропал», и эта игра стоила свеч, потому что так, по крайней мере, они могли направить уведомление спонсорам Лэнса о своих твердых намерениях противостоять Антидопинговому агентству и это могло хоть как-то замедлить процесс. Однако такая стратегия оказалась еще менее эффективной, чем они надеялись.

В тот же день окружной судья Сэм Спаркс, за которым было закреплено это дело, иск отклонил. Злой судья назвал его «долгим и желчным разглагольствованием» с «типичными» формулировками. Спаркс упрекал адвокатов Армстронга за то, что они напрасно пытаются пиарить себя, отнимая время у федерального суда. «Уведомляем Армстронга о строгой необходимости <…> избегать впредь голословных заявлений, риторики, а также не относящихся к делу высказываний в состязательных бумагах», – написал судья Спаркс.

За несколько дней адвокаты Армстронга оформили значительно более краткий иск, в котором оспаривалась конституционность всемирной олимпийской антидопинговой инфраструктуры. Они настаивали на том, что раз Антидопинговое агентство работало с правоохранителями, то должно рассматриваться как «государственный субъект» и подчиняться конституционным ограничениям, согласно которым не могут завести подобное дело против Армстронга.

Вскоре после оформления иска Лэнс убедил свой фонд лоббировать конгресс. Армстронг хотел, чтобы Управление по борьбе с наркотиками Министерства юстиции США отозвало свой грант на девять миллионов долларов, выданный Антидопинговому агентству. Его фонд нанял лоббистов из фирмы Лускина. 12 июля республиканец-конгрессмен Джим Сенсенбреннер направил в министерство письмо с аргументами, близкими к тем, что приводились в иске Армстронга, и назвал проявление власти со стороны Антидопингового агентства «давлением на сильнейшего».

Сенсенбреннер, в чье ведомство входил город в Висконсине, где располагался главный офис компании Trek, сказал, что распоряжаться титулами Армстронга имеет право Международный союз велосипедистов, а никак не Антидопинговое агентство. Он также обратил внимание судей на срок давности – восемь лет, установленный самим агентством, а значит, лишить Армстронга титулов, заслуженных раньше 2003 года, было нельзя. «Хотя в обвинительных актах Антидопинговое агентство обвиняет Армстронга в крупном сговоре, в который входили многие велогонщики, кроме самого Армстронга, никого привлекать к ответственности оно не собирается», – писал конгрессмен.

В то же время юристы Армстронга предпринимали очередную попытку ослабить Антидопинговое агентство. Все дела агентства получали предварительное утверждение контрольной комиссии, которая формировалась из трех человек. Попытка найти компромат на членов комиссии, одобрившей дело Армстронга, увенчалась успехом. Выяснилось, что один из членов совета – Кларк Кельвин Гриффит, семидесятиоднолетний спортивный адвокат и помощник профессора в юридической школе – привлекался к ответственности за непристойное обнажение. В недавнем прошлом двадцатичетырехлетняя студентка жаловалась руководству колледжа на то, что Гриффит расстегнул при ней штаны и попросил потрогать его пенис. Она обратилась с заявлением в полицию, и был записан телефонный звонок, во время которого Гриффит просил у студентки прощения и сказал, что на него нашло «помрачение», когда он «расстегнул ширинку». Вскоре после этого он был обвинен в непристойном поведении и в июле подписал соглашение о признании вины, в котором отрицал злонамеренность своего поступка, но согласился пройти консультацию для сексуальных преступников.

«Ого. @usantidoping отличный выбор! – писал Армстронг в “Твиттере” своим четырем миллионам подписчиков. – Вот [ссылка на источник] 1 из 3 членов контрольной комиссии, изучающих мое дело. #защищаем_честных _спортсменов_и_извращенцев».

Тайгарт знал, что единого мнения среди американцев по поводу происходящего нет и что в глазах некоторых он выглядит плохим парнем, преследующим их героя. Он говорил, что получал угрозы об убийстве, но упускать с крючка известного спортсмена не собирался.

20 августа судья Спаркс отклонил иск Армстронга – на этот раз окончательно. Он сказал, что центральный аргумент иска: Антидопинговое агентство – «государственный субъект» и его апелляционный процесс противоречит конституции – не имеет под собой оснований. Антидопинговое агентство являлось частью арбитражного процесса, признанного судами США. Если Армстронг действительно невиновен в том, что ему вменяют, ему следует обратиться в арбитраж и доказать это. «Этот суд просто не имеет права указывать местным и международным спортивным организациям, как управлять тем или иным спортом», – писал он. После всех юридических маневров и попыток склонить людей на свою сторону Лэнс снова встал перед выбором, который ему сразу предлагал Бок: бороться дальше через арбитраж или сдаться и получить наказание. У Армстронга оставалось три дня на раздумья.

В последний момент Армстронг заявил о намерении выйти из борьбы. Его решение прекратить разбирательства было не признанием вины, а протестом против нечестного процесса. В то время оно показалось маневром. Так он избежал неловкости арбитражного процесса, в котором его бывшие товарищи по команде собирались лично свидетельствовать против него. Агентство заявило, что Армстронга лишат всех титулов начиная с 1 августа 1998 года – за год до его первой победы в «Тур де Франс», включая его победы в «Туре Швейцарии» и «Дофине Либере».

На следующий день после оглашения решения суда переводы денег на счет его фонда увеличились в 25 раз. Nike снова дала понять, что не прекратит его поддерживать: «Мы расстроены тем, что Лэнс Армстронг, вероятно, не сможет принимать участие в некоторых соревнованиях и что его могут лишить всех титулов, – заявили официальные представители компании. – Лэнс заявил о своей невиновности и имеет на этот счет твердую позицию». Другие спонсоры, в том числе Anheuser-Busch и Oakley, также приняли его сторону: никто не был готов расстаться с Лэнсом.

Многие журналисты и фанаты продолжали его поддерживать. «Печальный день», – написал в «Твиттере» журналист канала ESPN Рик Релли, одиннадцать раз получавший премию «Спортивный журналист года», который поддерживал Лэнса в борьбе против допинговых обвинений на протяжении четырнадцати лет, добавив, что не может поверить в то, что Лэнс «оказался замешанным в допинговых обвинениях. Никогда бы не подумал, что он сдастся». Грэм Уотсон, известный фотограф велогонок, который в 2004 году опубликовал книгу с фотографиями Лэнса «Лэнс Армстронг. Фото чемпиона», также вступил в спор в блоге: «Лэнс делал то, что должен был сделать для победы, и делал это очень хорошо… Я знаю, что он не манипулятор и не бандит, как пишут о нем некоторые газетенки. Он шел к цели безжалостно, очень талантливо, жестко; он знал, как руководить командой и как обращаться с соперниками, чтобы наверняка выиграть. Чем он отличается от президента или полковника, лидера индустрии, профессионального политика или любого другого великого спортсмена?» Салли Дженкинс, журналист газеты Washington Post, соавтор автобиографии Лэнса: «Понятия не имею, правду ли он говорит, когда настаивает, что не принимал допинг на “Тур де Франс”, и никогда не знала, – писала она. – Я знаю только, что он честно победил рак, что он не великий преступник, каким его выставляет Антидопинговое агентство, и что процесс лишения его наград дурно пахнет». Журналист Баз Биссингер в статье для Newsweek: «Я верю в Лэнса Армстронга. Я уверен, что его решение было принято не из страха быть разоблаченным в суде при открытых дверях, а из-за морального давления годами длящихся разбирательств, которые никогда не имели официальных оснований». Биссингер приводил цитату Лэнса о том, что он не будет продолжать судиться с Антидопинговым агентством ради своего душевного здоровья, ради семьи, своего фонда и велоспорта. «Велоспорту, – сказал Лэнс Биссингеру, – это не нужно». Водитель Национальной ассоциации гонок серийных автомобилей Макс Папис написал Лэнсу в «Твиттере»: «Очень много людей завидуют тому, что ты сделал. Месть – это всегда печально».

Лэнс даже заручился поддержкой законодательной власти. Хотя точнее будет сказать, что у Антидопингового агентства были серьезные противники в правительственных кругах. Сразу после Дня труда[32] группа законодателей из Калифорнии взялась за Антидопинговое агентство. Они направили письмо двум сенаторам штата с просьбой начать «тщательную проверку операций и финансов Антидопингового агентства, особенное внимание необходимо уделить изменению в одностороннем порядке правил разбирательств со спортсменами, которые никогда не имели положительных анализов допинговых тестов». В письме, датированном 4 сентября и написанном сенатором штата Калифорния Майклом Рубио, Лэнс не упоминался. Рубио тогда сказал, что его интересует судьба олимпийских спортсменов. Письмо, в котором говорилось, что Антидопинговое агентство получает «большую часть финансирования за счет налогоплательщиков», подписали 22 сенатора Калифорнии из обеих ведущих партий, которые сходились во мнении, что процесс отстранения спортсменов был в корне неверным.

Конечно, не все положительно отзывались о Лэнсе и были настроены против Антидопингового агентства. Нашелся человек, очень озабоченный удивительной способностью Лэнса уходить от всех обвинений. Это был Пол Виллертон, старый приятель Лэнса по команде Subaru-Montgomery. Он предполагал, что после того как Лэнс откажется противостоять Антидопинговому агентству, его популярность у публики и спонсоров закончится. По его мнению, решение прекратить борьбу означало признание вины, и он не понимал, почему другие этого не видят. Сам Виллертон ушел из спорта в 1993 году, но поддерживал связь со многими бывшими коллегами и считал, что знает спорт изнутри, знает, кто в спорте хороший, а кто плохой. Проследив за реакциями в обществе на заявление Лэнса, он обратил особенное внимание на то, что Лэнс, по мнению экспертов, не потерял своей значимости на рынке, потому что его по-прежнему поддерживала Nike. Его волновало, что компания, которая сыграла такую важную роль в создании образа безупречно честного Лэнса, не выразила свою гражданскую позицию против него или против допинга. Он решил, что с этим пора что-то делать.

С электронной почты своей девушки, не раскрывая своего имени, Виллертон каждую неделю стал писать главе корпоративной коммуникации Nike, интересуясь позицией их компании в отношении Лэнса. У Виллертона была пара друзей среди руководителей среднего звена в Nike, которым он названивал с вопросом, почему они не отвернулись от Лэнса. Те отвечали, что и сами не возьмут в толк. Виллертон отправлял письма весь сентябрь в надежде ослабить эти отношения.

Несмотря на поддержку общества и предпринимателей, Лэнс по-прежнему находился в затруднительном положении: его не допускали к участию в лучших турнирах по триатлону. Он выступал на незначительных гонках, которые не подписывали кодекс Всемирного антидопингового агентства и не были обязаны отказывать ему в участии.

Организаторы таких соревнований, наоборот, были рады принять Армстронга, потому что он привлекал внимание СМИ. Без него они бы никогда на это не сподобились. Некоторые гонки отказались от сертификации Федерации триатлона, чтобы у них мог выступать Лэнс. Для подобных гонок это было немаловажно. Сертификация Федерации триатлона снижала страховые тарифы для организаторов и помогала привлечь высокопрофессиональных триатлетов, но для некоторых такой компромисс был выгоден. Так, гонка на среднюю дистанцию в Мэриленде допустила к участию Армстронга, и количество участников выросло на 20 процентов.

Организаторы триатлона «Суперфрог» как раз пытались получить сертификацию, когда Армстронг подал заявку на участие. Они тут же открестились от сертификации, объявили о том, что в гонке примет участие Армстронг, и количество зарегистрировавшихся участников рекордно возросло. В день старта о себе дали знать спонсоры Лэнса. Представители Nike раздавали футболки с логотипами Livestrong волонтерам и зрителям. Представитель Trek присутствовал на соревнованиях.

Гонка «Суперфрог» проводится недалеко от Сан-Диего. Условия, в которых проходят соревнования: 1,9 километра плавания в холодных водах Тихого океана, 90,1 километра велогонки при сильном ветре, 21 километр бегового этапа по песку и асфальту, – считаются одними из самых сложных в мире. Эти места были знакомы Лэнсу: там, недалеко от Рамоны, он оттачивал мастерство под руководством Эдди Би в команде Subaru-Montgomery.

Лэнс мало плавал после того, как уехал из Ниццы в июне. На плавательном этапе ему пришлось побороться с волнами, и в итоге он отстал от лидеров гонки на несколько минут. Упущенное время он наверстал на велоэтапе и к началу полумарафона был уже в лидерах. Лэнс со своим результатом 2 часа 2 минуты и 48-секундным отрывом на велоэтапе побил рекорд велотрассы, а общий результат 3 часа 29 минут был лучшим в истории гонки. После финиша Лэнс подписывал футболки зрителям. У одной болельщицы был самодельный значок с надписью: «USADA[33], иди нах». Лэнс поставил восклицательный знак в конце.

Встречая поддержку на неофициальных гонках, Лэнс надеялся стать первым спортсменом, который прошел через крупное допинговое дело и не утратил свою популярность. Выступал он довольно прилично. Он занял первое место в марафоне по пересеченной местности в Колорадо, финишировав за 3 часа 18 минут и 10 секунд, хотя это был всего четвертый марафон в его жизни. Принял участие в четырехчасовом велозаезде, финишировав вторым после шестнадцатилетнего местного спортсмена. В сентябре он пробежал полумарафон GoldenLeaf за 1 час 30 минут и 51 секунду, заняв четвертое место.

Лэнс не оставлял надежду, что его победы в «Тур де Франс» останутся за ним и что запрет на участие в соревнованиях отменят. Международный союз велосипедистов, который в прошлом его поддерживал во всех допинговых скандалах, еще не подтвердил санкции, наложенные Антидопинговым агентством, для того чтобы они вступили в силу. Если союз велосипедистов решит обжаловать решение Антидопингового агентства, обеим организациям придется встретиться в Международном спортивном арбитражном суде. В течение многих лет союз велосипедистов получал приличные суммы от Армстронга и его покровителей, в том числе признанный организацией перевод на сумму в 150 тысяч долларов, плюс еще один непризнанный союзом перевод в полмиллиона долларов, о котором говорила в официальных показаниях Кэти Лемонд, ссылаясь на Жульена де Фриза. Международный союз велосипедистов помог загладить по крайней мере три случая с сомнительными допинговыми тестами Армстронга, что также ими отрицалось. Через несколько дней после обвинений Антидопингового агентства Международный союз велосипедистов, который называл их «вызывающими тревогу», затребовал у агентства «мотивированное решение» отстранения Армстронга. Прежде чем вынести окончательное решение, они хотели увидеть обоснование его вины.

В то же время Армстронг продолжал выражать свое презрение Антидопинговому агентству. Он высказывался в «Твиттере» по поводу незаконности их действий. Например, в конце августа он написал, что думает о «ничтожном фарсе» Антидопингового агентства: «В жизни каждого человека наступает момент, когда приходится сказать: “С меня хватит!” Для меня это время пришло. Я был обвинен в обмане и нечестной победе в семи “Турах” с 1999 года. Два года против меня велось расследование, а потом Тревис Тайгарт устроил свою нелегальную охоту на ведьм. На мою семью, работу фонда и меня самого это оказывало такое давление, что в конце концов я решил покончить с этим театром абсурда».

Из-за этих публичных выпадов Армстронг, сам того не желая, навлек на себя новую проблему. Спортсмены, принимающие допинг, и раньше выступали с критикой Антидопингового агентства, но прежде устав организации не позволял ее представителям оглашать подробности расследовавшихся дел. В 2005 году, когда Тайлеру Хэмилтону назначили два года дисквалификации, Антидопинговое агентство изменило устав, чтобы повысить уровень доверия к себе. Теперь Тайгарт и другие представители организации могли свободно противостоять любым возмущениям спортсменов.

Тайгарт начал вести переговоры с юристами сотрудничавших с ним велогонщиков о том, чтобы сделать расследование против Армстронга полностью открытым. Он пообещал, что когда пошлет «мотивированное решение» Международному союзу велосипедистов, то опубликует его, сопроводив свидетельскими показаниями. Тайгарт попросил свидетелей, в том числе Хинкепи, Лайфаймера, Ванде Вельде и Забриски, подписать письменные показания о факте причастности к допинговой истории, в которой замешаны Армстронг, руководство команды и врачи. В показаниях содержались многочисленные описания обманных действий Армстронга за четырнадцать лет.

Кристиан Ванде Вельде сказал, что в 2002 году Лэнс позвонил ему с просьбой приехать в Жирону, чтобы обсудить его роль в команде. Когда Ванде Вельде приехал, кроме Лэнса в его квартире был Микеле Феррари. Тогда Лэнс объявил ему, что, если Кристиан хочет продолжать работать на команду, ему придется неукоснительно следовать программе доктора Феррари. Стало ясно, что Ванде Вельде попал в немилость и что ему ничего не остается, кроме как следовать предписанной ему программе. Он начал принимать ЭПО и тестостерон по плану Феррари.

Джонатан Вотерс сообщил, как в 1998 году зашел в номер к Лэнсу за ноутбуком и увидел, как тот, выйдя из душа, сделал себе инъекцию, съязвив при этом: «Теперь, когда ты тоже сидишь на ЭПО, можешь пойти и написать об этом книгу».

Тайлер Хэмилтон описал, как помощник четы Армстронгов на их вилле в Ницце «мотомен» Филипп Мэр привозил ему, Лэнсу и Кевину Ливингстону ЭПО на горных этапах. Они прятали пустые ампулы ЭПО в жестяные баночки из-под напитков, которые затем вывозились на свалку.

Показания Джорджа Хинкепи наделали больше всего шума, потому что он был одним из самых близких друзей Армстронга и ранее не признавался в употреблении или осведомленности об употреблении кем-либо запрещенных веществ. Когда Хинкепи давал свои показания, он по-прежнему выступал на профессиональных гонках в Европе в составе команды BMC и готовился к рекордному, семнадцатому «Тур де Франс». Все это стало возможным благодаря соглашению, которое еще в июне разработал его адвокат с юристами агентства, когда Джорджу впервые предложили стать свидетелем. По его словам, в начале 1990-х, после того как их команда была разгромлена на гонке в Италии, Лэнс очень переживал и повторял, что нужно что-то делать, то есть фактически призывал команду употреблять ЭПО. Хинкепи также заявил, что «в принципе знал» о том, что Лэнс использовал тестостерон, когда они были в одной команде. Он рассказал, что в 2000 году в Испании после того, как Лэнс признался ему в том, что употребил немного «масла», намекая на тестостерон, смешанный с оливковым маслом, Хинкепи отправил ему сообщение, что его могут поймать на допинговом тесте, и тогда Лэнс снялся с гонки.

Среди доказательств обоснованности решения Антидопингового агентства имелась информация о том, что некоторые жены велогонщиков, например Бетси Эндрю, старались подорвать работу допинговой программы в команде US Postal, а бывшая жена Лэнса Кристина участвовала в допинговых схемах, упаковывала таблетки кортизона в фольгу и передавала велогонщикам, а также была свидетелем, как Лэнс передает Лэндису упаковки тестостерона.

Все доказательства, собранные Антидопинговым агентством, были вкратце изложены Биллом Боком, направлены в Международный союз велосипедистов 10 октября и в тот же день опубликованы. Агентство запустило сайт, на котором размещало ссылки на тысячи страниц документов, фотографии, видео, показания бывших коллег Армстронга. Неожиданно расследование Антидопингового агентства превратилось в настоящее событие! У них имелись переписка велогонщиков, видеозаписи с празднования побед команды, на которых присутствовали врачи, фигурировавшие в допинговых историях, счета Армстронга на оплату услуг Феррари на общую сумму более миллиона долларов. Международный союз велогонщиков ответил не сразу.

А вот общественность среагировала мгновенно. В первые несколько часов после размещения материалов сотни тысяч людей по всему миру регистрировались на сайте, чтобы прочитать мотивированное решение по делу Армстронга и сотни страниц дополнительных свидетельских показаний. Блогеры велоспорта и журналисты, мы в том числе, исследовали все эти документы и через «Твиттер» делились друг с другом новой информацией. «Показания Дэйва З. впечатляют. Избегал наркотиков, так как они убили его отца… Йохан заставил, пока тот не сломался», – писал блогер под именем Race Radio. «Эй, триатлон, @lancearmstrong продолжает сотрудничать с Феррари для подготовки к гонкам. Вы все еще хотите его приглашать?» – вопрошало издание NY Velocity. «Стойте!!! @johanbruyneel примазался. У него деньги Лэнса! Как Микеле будет удобнее? О боже», – восклицал другой блогер со ссылкой на электронное письмо Брюнеля Феррари от 4 ноября 2009 года, в котором Брюнель писал, что «у нашего мальчика есть деньжата для тебя», и спрашивал, как ему удобнее их получить – наличными или переводом.

Однако не вся блогосфера отреагировала столь категорично. Некоторые заступались за Армстронга. Одни продолжали видеть в нем лучшего спортсмена всех времен, другие говорили, что описание жизни Лэнса в его первой книге о борьбе с раком и испытание, которому подверглась его жена, делая ЭКО, помогли им в трудные времена.

Удивительно, но большинство спонсоров поначалу поддерживали Армстронга. Среди прочих компании RadioShack и Anheuser-Busch заявили, что будут и дальше помогать Лэнсу, а Билл Стэплтон – что подлинность достижений Лэнса не может ставиться под сомнение. «Главные спонсоры Лэнса всегда его поддерживали и продолжают поддерживать до сих пор, – говорил Стэплтон в интервью Financial Times. – Бренды ищут самобытную личность и по большому счету зависят от индивидуальности спортсмена».

Сам Лэнс к тому времени вернулся жить в свой особняк в Остин и после публикации документов написал твит: ему «все равно», он проводит время с семьей и готовится к празднованию пятнадцатилетия своего фонда, в рамках которого состоятся праздничный ужин, велозаезд и футбольный матч двух университетских команд, спонсируемых Nike.

В то время его отношения с главным спонсором оставались такими же близкими, как всегда. 2 октября, в день шестнадцатой годовщины страшного диагноза, он выступал с речью в главном офисе Nike перед сотнями сотрудников компании, которые внимали его словам и смотрели на него с обожанием. Руководители компании спросили его о новом товаре Livestrong, а также сообщили о своем намерении бесплатно предоставить 17 тысяч черных, желтых и оранжевых фирменных футболок Livestrong для посетителей футбольного матча в рамках борьбы с раком. Перед отъездом он также имел возможность заглянуть в фитнес-центр, названный в его честь. На стене висела табличка, прославляющая его «храбрость и веру в себя».

Решение Антидопингового агентства, казалось, никак не повлияло на отношение спонсоров к Лэнсу. В тот день, когда решение было обнародовано, Nike повторила свое заявление, сделанное в августе: «Мы планируем и впредь поддерживать Лэнса Армстронга и его фонд».

{Примечания к Главе 15}

Глава 16

Не стукач

В какой-то момент Армстронг готов был поверить, что ему действительно «все равно», однако очень скоро он лишился своего защитного кокона.

В то время как после решения Антидопингового агентства Nike и другие спонсоры продолжали поддерживать Лэнса, Пол Виллертон ворочался по ночам, думая о том, что пора с этим покончить. Вдохновившись гражданской акцией «Захвати Уолл-стрит»[34], проведенной в 2011 году, Виллертон в середине октября позвонил своим друзьям в Nike и сказал, что планирует приехать в главный офис и встать перед входом с требованием прекратить сотрудничество с Лэнсом. Он сделал несколько плакатов: «за честный спорт», «нет допингу», «гнать бандитов», «выгнать Лэнса – верное решение». После этого обзвонил местные радиостанции и телевизионные новостные программы, пригласив их взять у него интервью.

На следующее утро, 16 октября, Виллертон не поленился проехать на своей машине 300 километров от дома до офиса Nike в Биветоне и прибыл на место в шесть утра. Было холодно, шел дождь. Несколько велогонщиков приехали его поддержать; администрация города направила на место патруль полиции. Виллертон стоял под дождем с телефоном и давал интервью радиостанциям.

Компания-гигант Nike не собиралась потакать кучке разочарованных велосипедистов, но вскоре руководство компании столкнулось с серьезной проблемой. Журналистам понадобилось несколько дней, чтобы среди сотен страниц наконец найти показания Кэти Лемонд, в которых она обвиняла Nike в даче взятки бывшему президенту Международного союза велосипедистов Хайну Вербрюггену за то, чтобы он скрыл положительный тест на кортикостероиды в «Тур де Франс – 1999».

Эти заявления были известны некоторым журналистам, и нам в том числе, задолго до появления отчета Антидопингового агентства, но большинство людей про них не знали. И вдруг журналисты нескольких крупных новостных информагентств решили опубликовать признания Кэти. Livewrong?[35] – задавалось вопросом издание Daily News. «Nike внесла лепту в скандал с Лэнсом», – писали другие. В некоторых статьях приводились слова Пола Виллертона о том, что компании следовало бы перестать закрывать глаза на поведение Лэнса. Конечно, Nike было не привыкать поддерживать опальных спортсменов. Журналисты отмечали, что теперь компания сама обвинялась в активном содействии допинговой программе. И, возможно, это была истинная причина, по которой компания отказывалась закручивать гайки. После появления этих публикаций руководство Nike поняло, что от них ждут решительного ответа, и выступило со следующим заявлением: «Компания Nike категорически отрицает, что выплачивала бывшему президенту Международного союза велосипедистов Хайну Вербрюггену полмиллиона долларов с целью скрыть положительный анализ допингового теста. Наша компания не поощряет использование запрещенных допинговых препаратов».

Исполнительный вице-президент компании по международному спортивному маркетингу Джон Слушер позвонил Стэплтону в Остин. Он предупредил, что должен задать ему важный вопрос, и попросил лично подтвердить, что ничего из опубликованного отчета Антидопингового агентства не было правдой. Стэплтон ответил, что не может этого сделать, тогда Слушер попросил позвать к телефону Лэнса. Стэплтон отказался, объяснив, что не поставит Лэнса в такое положение. Слушер повесил трубку. Через час он перезвонил Стэплтону и сказал, что Nike отказывается от дальнейшего сотрудничества с Лэнсом.

Члены правления фонда Лэнса Армстронга (по партнерскому соглашению с Nike он получал деньги с продаж атрибутики Livestrong) также забеспокоились. На фонд обрушился поток звонков, электронных и бумажных писем, в том числе от людей, которые активно им помогали, а теперь чувствовали себя обманутыми и обиженными.

Объем критики был настолько внушительным, что руководители фонда попросили Лэнса оставить должность и подготовили сообщение, которое опубликовали на сайте на следующее утро. 17 октября рано утром слово Лэнса появилось на сайте: «Я имел огромную честь быть председателем фонда на протяжении последних пяти лет, его миссия и успех – мои главные приоритеты. Поэтому, чтобы избавить фонд от негативного влияния, возникшего в результате противоречий вокруг моей спортивной карьеры, сегодня я снимаю с себя полномочия председателя». Практически одновременно компания Nike опубликовала свое заявление, не удостоив Лэнса ни личным сообщением, ни звонком. В своем сообщении Nike обвиняла Армстронга в обмане, длящемся многие годы, и заявляла, что теперь завершает свое сотрудничество с ним, но продолжит сотрудничество с его фондом, который получал миллионы с продаж товаров Livestrong.

Это повергло Лэнса в шок. В течение нескольких последующих часов с ним прекратили отношения Anheuser-Busch, затем Nissan, RadioShack, а также фирмы, которые делали для Армстронга шлемы, энергетические батончики, спортивные напитки. За один день Лэнс потерял 75 миллионов долларов по рекламным соглашениям.

Бывшей жене Лэнса Кристине в тот день пришлось решать свои проблемы. Она сразу же отменила поездку на фестиваль бега, который спонсировал ее работодатель – крупное спортивное издание. Она не хотела встречаться с репортерами, которые наверняка стали бы ее расспрашивать о падении Лэнса или, что еще хуже, о таблетках кортизона. В рамках соглашения о разводе с Лэнсом на 15 миллионов долларов она подписывала акт о неразглашении и не собиралась его нарушать. 18 октября она написала в своем блоге пост: «Я знаю правду. Я знаю свое прошлое. Не рассказывать и не продавать мои истории прессе – мой личный выбор, который я делаю в первую очередь ради детей. Существует множество вещей, о которых я не могу свободно говорить, руководствуясь правовыми принципами, такими как брачная привилегия, конфиденциальность и соглашения о неразглашении. Весь мир может восхищаться Лэнсом или подозревать его, но для меня он просто бывший муж и отец моих детей. Его выбор был и остается его выбором. Мой выбор – это мой выбор. Пусть этот выбор и не всегда был правильным». Закончила она сообщение строчкой, в которой, учитывая обстоятельства, читалось снисхождение: «Извините, если кого обидела».

Когда Nike и другие спонсоры бросили Лэнса, его агент Билл Стэплтон вынужден был сократить половину персонала своего агентства.

Но и это было не все. В понедельник 23 октября Международный союз велосипедистов утвердил санкции Антидопингового агентства против Армстронга и официально лишил его титулов. Для Лэнса это стало большой неожиданностью. «Лэнсу Армстронгу не место в велоспорте», – заявил президент Международного союза велосипедистов Пэт Маккуэйд на пресс-конференции в Женеве. Маккуэйд настаивал на том, что его организации нечего скрывать, и отрицал всякую причастность к укрывательству положительных анализов теста.

Организация Amaury, владелец гонки «Тур де Франс», вычеркнула имя Армстронга из списков победителей. Университет Тафтса лишил его почетной степени. Шесть спортивных залов, названных в его честь в разных штатах, сменили название. Журнал Sports Illustrated, который одиннадцать раз помещал его фотографию на обложку, объявил его «антиспортсменом» года.

Пока спонсоры толпами валили прочь, юристы Лэнса начали подсчитывать его потенциальный финансовый риск. Помимо подсчета потерь спонсорских денег в будущем им предстояло прикинуть, какие суммы, выплаченные в прошлом, спонсоры смогут затребовать через суд. Адвокаты предполагали, что никто не подаст в суд на Армстронга хотя бы потому, что все они благодаря ему получили большую прибыль. Действительно, в лучшие времена некоторые спонсоры Лэнса говорили ему, его агенту и руководителям Tailwind Sports, что довольны сделкой, потому как их компании получили большую прибыль благодаря такой рекламе. В сентябре 2004 года, незадолго до того, как Postal Service окончательно прекратила спонсирование команды, одно рекламное агентство изучило, какой отклик в прессе компания получила благодаря спонсорской поддержке. За основу они взяли период с 1 июля по 31 августа и выяснили, что упоминание Postal Service в 17 400 статьях о Лэнсе окупило 18,2 миллиона долларов на печатную рекламу, телевизионные репортажи о Лэнсе и команде – 13 миллионов долларов, трансляция «Тур де Франс» – 3,3 миллиона долларов. Руководство службы маркетинга Postal Service передало копию отчета Биллу Стэплтону. В общей сложности сумма в 34,6 миллиона долларов, окупившаяся за те два месяца в 2004 году, была на 11 процентов выше, чем за тот же период в 2003-м благодаря шумихе вокруг побед Лэнса и его отношений с рок-звездой Шерил Кроу.

Президент компании Trek Джон Бурк, который долгое время защищал и поддерживал Лэнса, был благодарен ему за то, что своим примером он привлекал людей в спорт, который иначе затмил бы, допустим, гольф. Доходы Trek увеличились почти втрое благодаря спонсорской поддержке Лэнса: в середине 1990-х они составляли 300 миллионов долларов, а в 2012 году – 900 миллионов. Канал Discovery потратил 31 миллион долларов за четыре года поддержки команды. По оценке самой компании, в первый год их выгода составила более 100 миллионов долларов. Каждый день в июле 2005 года фотография Лэнса Армстронга появлялась на обложках разных газет по всей Европе и США.

В общем, юристы Армстронга решили, что им не стоит особо бояться бывших спонсоров Лэнса. Их больше волновала жалоба компании SCA Promotions, которая страховала победы Лэнса в «Тур де Франс» и несколько лет назад оформила против него иск. Вскоре после того, как Антидопинговое агентство предоставило свои доказательства, адвокат SCA Джефф Тиллотсон принялся действовать решительно и отправил Армстронгу письмо. В нем он сообщил, что на суде было ясно, что тот лжет под присягой о допинге и что SCA собирается вернуть не только полученные им миллионы, но также судебные издержки и проценты. Речь шла о сумме в 12 миллионов долларов, и к этой сумме они пришли с некоторой осторожностью. Тиллотсон подсчитал, что за осень 2012 года чистая прибыль Лэнса составила не менее 15–20 миллионов долларов. Но за вычетом капитала, которого по закону человек не мог быть лишен (как, например, дома Лэнса, оцененный в три миллиона долларов), стребовать с Армстронга можно было только 10 миллионов. Тиллотсон был намерен получить всю эту сумму.

Лэнс, по-прежнему убежденный в том, что стал жертвой всеобщей несправедливости, видел в этом не что иное, как сговор SCA с Антидопинговым агентством. Он утверждал, что основатель SCA Боб Хамман связался с Тревисом Тайгартом и предложил ему через Антидопинговое агентство лишить Лэнса всех титулов. Так SCA хотело вернуть назад свои деньги, после чего заплатить Антидопинговому агентству откат.

Фирма SCA была не единственной организацией, которая пошла в атаку на Армстронга. Лондонская газета Sunday Times, которая в 2006 году выплатила Лэнсу около 300 тысяч фунтов стерлингов в рамках дела о клевете, содержащейся в книге Уолша, направила письмо Тиму Херману, в котором говорилось, что теперь Лэнс должен газете более миллиона фунтов стерлингов, в том числе судебные издержки. «Очевидно, что дело велось безосновательно и было сфальсифицировано. Уверения в том, что он никогда не принимал допинг, были заведомо ложными», – говорилось в письме.

Через три дня после того, как Лэнс покинул пост председателя фонда, отмечалась пятнадцатая годовщина его победы над раком. Когда Лэнс вышел на сцену, чтобы выступить с речью перед зрителями, среди которых были жертвователи и покровители фонда, поборовшие рак и потратившие по тысяче долларов на входной билет, смотрели сурово. Вместе с Лэнсом на сцене стояли 90 сотрудников фонда. Он начал: «Эти две недели были трудными для меня, моей семьи, друзей, для фонда… Меня постоянно спрашивали: “Старик, ты как?” И я каждый раз честно отвечал: “Бывало лучше, но бывало и хуже”». Несколько минут Лэнс рассказывал об истоках фонда, сказал, что идея открыть его пришла к нему в октябре 1996 года, когда в компании пяти друзей он обедал в кафе и разговор зашел о том, чтобы провести велогонку и собрать на ней тысячу долларов в пользу одной благотворительной организации, помогающей больным онкологией. «Это движение затронуло жизни двух с половиной миллионов людей, борющихся с раком по всему миру», – сказал он, добавив, что фонд собрал полмиллиарда «на борьбу с заболеванием во всем мире». Он говорил, что пятнадцать лет назад он никогда бы не подумал, что он будет «стоять и говорить об этой мировой эпидемии, которая каждую минуту затрагивает одного американца». В заключение он сказал, что работа фонда должна продолжаться. После его выступления вечер продолжили звездные артисты, среди которых были Нора Джонс, Стивен Марли, сын легенды реггей Боба Марли, Шон Пенн, Бен Стиллер, – все они выступали бесплатно по личной просьбе Лэнса. Робин Уильямс, давний друг Армстронга, разрядил обстановку на аукционе. Но Робин попросил организаторов не фотографировать его на этом мероприятии.

За несколько недель фонд разорвал все отношения с Лэнсом. Они подали заявку на изменение названия, и с 30 октября фонд стал называться Livestrong. До 12 ноября были улажены все правовые вопросы. Сотрудники фонда сняли семь желтых маек, которые украшали стены главного офиса. Последствия провала Лэнса продолжали преследовать фонд. Пожалуй, самая серьезная потеря случилась, когда футбольный клуб расторг долгосрочное соглашение, которое заключил с фондом в 2011 году. Канзасский футбольный клуб обещал выплачивать 7,5 миллиона долларов от продаж билетов, атрибутики и сувениров в течение шести лет в обмен на право использовать в названии своего нового дорогого футбольного стадиона слово Livestrong. Они убрали из названия стадиона слово Livestrong и переименовали его в «Спортивный парк».

На следующий день после празднования Лэнс собрал у себя дома в Остине друзей и помощников и сказал, что собирается открыто признаться в употреблении допинга. Кто-то из друзей сказал ему, что у него было несколько вариантов – начиная от интервью газете, заканчивая съемкой документального фильма. Он задумал написать новую книгу и начал с прочтения биографии, написанной его другом Уолтером Айзексоном, о Стиве Джобсе – человеке, которому пришлось начинать все с нуля, после того как его выгнали из собственной компании. Лэнс был уверен, что со временем сможет вернуть себе популярность. Он сравнивал себя не только со Стивом Джобсом, но даже с президентом Биллом Клинтоном, который в 1998 году отрицал обвинения в сексуальной связи с Моникой Левински, позорно обманывая всех вокруг заверениями вроде: «Я не имел сексуальных связей с этой женщиной». Если Клинтон смог пережить этот скандал и остаться одним из самых популярных людей на планете, тогда сможет и Лэнс. Вопрос был – как?

Пока Армстронг размышлял о своей популярности, его адвокаты беспокоились о все растущих правовых проблемах, и не напрасно. Джефф Новицки с прокурорами изучали возможность снова завести уголовное дело. В итоге им не удалось ничего обнаружить, кроме создания помех правосудию, и казалось, что уже ничего нельзя поделать.

Однако другое отделение Министерства юстиции – вашингтонский отдел по гражданским делам – продолжало обдумывать возможность присоединиться к расследованию улик, предоставленных Флойдом Лэндисом. После появления документов Антидопингового агентства юристы отдела по гражданским делам начали искать возможность предъявить обвинение владельцам команды US Postal и Армстронгу в том, что они обманывали правительство, получая спонсорские деньги от US Postal Service и ведя при этом допинговую программу. Через Управление США по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов Джефф Новицки начал помогать отделу по гражданским делам собирать улики. Роберт Чендлер, юрист Министерства юстиции, который руководил рассмотрением иска Лэндиса, месяцами обзванивал свидетелей. Вскоре после публикации отчета Антидопингового агентства он подал прошение в федеральный суд, чтобы тот обязал Лэнса предоставить документы, касающиеся, помимо прочего, финансовых отношений с Международным союзом велосипедистов и Микеле Феррари. Той осенью Лэнсу пришлось, наконец, выполнить требования суда.

Судебный процесс по делу SCA Promotions особенно волновал юристов Лэнса. Вопрос был не просто о крупной сумме. Тиллотсон хотел спросить Армстронга, принимал ли тот когда-либо допинг, чтобы выиграть. Такая перспектива оставляла Лэнсу неприятный выбор. Он мог защитить себя и сказать, что никогда не давал заведомо ложных показаний, а значит, как и говорил ранее, никогда не принимал допинг, что означало очередное лжесвидетельство перед судом. Или мог воспользоваться правом отказаться давать показания, ссылаясь на пятую поправку конституции. Однако Лэнсу, униженному и опозоренному за предыдущие два месяца, ничто не могло навредить больше, чем решение воспользоваться правом не свидетельствовать против себя. В прессе снова начнутся разговоры, и имидж Лэнса уже ничто не спасет.

Чувствуя собственное бессилие, Лэнс снова кинулся к «Твиттеру», куда отправлял обобщенные гневные послания в адрес всех людей и компаний, участвовавших в его травле. Следующие полмесяца он провел на Гавайях, публиковал твиты с фотографиями закатов необыкновенной красоты на фоне пальм и себя самого в тренажерном зале с приписками «тут норм». Он давал ссылки на фотографии сервиса Mobli. По возвращении в Техас его сфотографировали лежащим на красном диване рядом со стеной, на которой были развешаны его семь маек. «Вернулся в Остин, валяюсь», – написал он 10 ноября. Реакция людей на публикацию была неоднозначной. Через пару дней 6000 пользователей разместили его «валяюсь» в своих аккаунтах и еще 1700 добавили твит в избранное. Кто-то выражал поддержку, говоря, что Лэнс заслужил все свои майки, другие называли его заносчивым и заблуждающимся.

Несмотря на возможные юридические и финансовые трудности и тот факт, что его собственный капитал был в опасности и мог исчезнуть в костре судебных разбирательств, Армстронг по-прежнему недальновидно был сосредоточен на одной цели – вернуться в триатлон. Его хороший друг Билл Риттер начал прощупывать почву в Антидопинговом агентстве, чтобы найти какой-то способ сократить срок дисквалификации. Риттер в прошлом был губернатором Колорадо, а теперь руководил частным исследовательским центром при университете. Они познакомились с Лэнсом в 2009 году. Тогда Лэнс только что купил недвижимость в Аспене и наудачу позвонил губернатору Риттеру с предложением: «Почему бы нам не организовать профессиональную гонку в Колорадо?» Влиятельный демократ Риттер собрал команду людей, которые помогли организовать многодневную гонку USA Pro Challenge. За время работы над проектом они подружились и часто встречались в Аспене за кружкой пива. Обсуждая запрет Антидопингового агентства, Лэнс говорил Риттеру о своих надеждах снова участвовать в соревнованиях. Осенью Риттер позвонил Тревису Тайгарту, которого не знал лично, и сказал, что Лэнс очень хочет вернуться обратно в спорт. «Есть ли смысл поговорить с Лэнсом? Есть ли возможность заменить пожизненную дисквалификацию другим наказанием?» – спрашивал Риттер Тайгарта. Тревис ответил, что надежда есть. Согласно антидопинговому кодексу спортсмены могут сократить себе срок дисквалификации на 75 процентов, если окажут существенную помощь агентству в разоблачении других нарушителей. Лэнс попросил подключиться своего адвоката Тима Хермана.

Херман позвонил Тайгарту и предложил ему встретиться с юристами Лэнса в офисе Антидопингового агентства. Тайгарт сказал, что хочет видеть самого Лэнса. Херман заколебался; Тайгарт повторил, что хочет обсудить дальнейшие планы с Армстронгом лично, а не со сворой его адвокатов. Он согласен встретиться с Армстронгом один на один.

Как минимум один адвокат Лэнса, Джон Кекер, был против встречи. Кекер гордился своей работой по прекращению уголовного преследования Армстронга и думал, что эта встреча только навредит, сведет на нет все их усилия. Юристы Армстронга не имели единого мнения о том, как работать с обвинениями Антидопингового агентства с самого начала. Марк Фабиани высказался за встречу, как и Тим Херман, который надеялся, что после встречи Тайгарт наверняка направит письмо в Министерство юстиции с предложением не возбуждать дело по иску Флойда Лэндиса. Армстронг решил довериться интуиции и согласился.

Ни Армстронг, ни Херман не хотели встречаться с Тайгартом в офисе агентства, потому что это могло привлечь ненужное внимание. Они попросили Риттера предоставить им 14 декабря свой офис в центре Денвера. Риттер согласился, Тайгарт тоже. Лэнс еще раньше продал свой самолет и полетел чартерным рейсом с Анной и детьми, которые собирались повидаться с ее родителями в Боулдере.

Встреча началась без Лэнса. Тим Херман сначала решил осмотреться, чтобы понять, стоит ли приглашать опального велогонщика. Кроме Хермана и Тайгарта там были Билл Бок, Билл Риттер и Стивен Ангерлидер, психолог и консультант Техасского университета, на которого возлагалась функция примирителя сторон. Он был автором книги о допинговой программе Восточной Германии 1970-х годов, спонсируемой государством, и работал в комитете образования и этики Всемирного антидопингового агентства, поэтому с миром допингового контроля был знаком не понаслышке. Книгу он принес с собой на встречу и положил ее на стол.

Встреча носила сугубо деловой характер. На столе не было ни угощений, ни кофе – только бутылки воды; тем не менее Бок и Тайгарт выразили желание, чтобы Херман знал, что их волнует благополучие Лэнса. Они были поражены стремительностью его падения и неоднократно обсуждали между собой, как Лэнсу удается с этим справляться эмоционально. Им не давала покоя история бегуна Антонио Петтигрю, который совершил самоубийство в 2010 году в возрасте 42 лет, приняв смертельную дозу снотворного, спустя два года после того, как его лишили олимпийской золотой медали за применение допинга, выявленное Антидопинговым агентством.

Херман, казалось, по-отечески заботился об Армстронге. Он сказал, что у того все нормально, но было бы намного лучше, если бы он смог принимать участие в триатлоне. По словам Хермана, Лэнс открыт к диалогу, он готов рассказать все как есть, но взамен хочет иметь возможность принимать участие в соревнованиях через год.

Тайгарт и Бок объяснили, что столь быстрое возвращение невозможно по правилам спорта, но все равно пытались обосновать необходимость во всем признаться. «Есть намного больше причин встать на сторону правды, чем просто иметь право принимать участие в соревнованиях, – говорил Бок. – Разве ему не хочется войти в историю человеком, который помог восстановить честный спорт?» Признаться во всем Антидопинговому агентству могло стать частью этой помощи, и они также предположили, что Лэнс пожелает встретиться с Флойдом Лэндисом и Грегом Лемондом и попытается загладить свою вину.

Херман согласился. Его тоже волновали место в истории и репутация своего клиента, но он хотел добиться более конкретного результата – помощи в деле доноса на Лэнса. Тайгарт и Бок согласились, что, если Лэнс расскажет в подробностях о том, как в прошлом принимал допинг, они отправят письмо в Министерство юстиции с разъяснениями, что Армстронг помог им очистить спорт. Они не могли гарантировать, что это прямо повлияет на дело, но и лишним не будет. Тогда Херман согласился позвонить Лэнсу и сообщил остальным, что тот прибудет через час. Бок с Тайгартом пошли выпить кофе. Когда они вернулись, Лэнса все еще не было.

Спустя полтора часа Лэнс вошел. Он был небрит, зашел в комнату в бейсболке и пуховике. Он не был похож на известных белозубых и чисто выбритых спортсменов.

Лэнс вел себя так, словно факт того, что он принимал допинг, был уже всем известен. Он ничего не отрицал, но и подробностей не приводил. Сослался на допинговую историю в Восточной Германии, о которой писал Ангерлидер в своей книге, и сказал, что то, что делал он, не может с этим сравниться. Тайгарт видел Лэнса впервые. Он обратил внимание на то, что все нянчатся с ним, видел, что Армстронг уверен в том, что ему удастся избежать пожизненной дисквалификации. Тайгарту стало ясно, что никто из адвокатов Армстронга никогда не говорил с ним начистоту, не говорил прямо об истинном масштабе его трудного положения. Казалось, Лэнс уверен в том, что снова выйдет из передряг с минимальным для себя ущербом. Он был готов рассказать, кто помогал ему принимать допинг, но взамен: «Вы назначите мне справедливое наказание. Полгода, наверное, нет, но тогда год». Тайгарту стало жаль его. Лэнс по-прежнему думал, что может держать ситуацию под контролем, но это был один из немногих случаев в жизни Лэнса, когда он не был хозяином своей судьбы.

Тайгарт ответил Армстронгу, что ему уже предоставляли возможность во всем сознаться, но он ею не воспользовался. В лучшем случае, если он окажет полное содействие, ему грозит восемь лет дисквалификации. Это предложение, столь далекое от желанного, не создавало мотивации для сотрудничества. Ему будет сорок девять, когда он сможет снова выходить на старт. Армстронг пытался убедить Тайгарта, что он был всего лишь одним из велогонщиков команды US Postal, что он делал то, что от него требовал спорт, в котором допинг повсеместно распространен. Он сказал, что во всех видах спорта есть такие же проблемы, в том числе в Национальной футбольной лиге и Главной лиге бейсбола, но тех спортсменов Антидопинговое агентство почему-то не ловит.

Этот разговор ни к чему не привел. Тайгарт оставался непреклонен. Отвечал Армстронгу, что тот по-прежнему обвиняется в преступлениях, которые выходят за пределы обычного допингового скандала и заключаются в укрывательстве преступления более пятнадцати лет, а также в угрозах и противоправных действиях против всех, кто говорил правду.

Армстронг так же непреклонно заявил Тайгарту, что в его руках ключи к своему спасению. Он сказал, что может создать собственную «комиссию правды и урегулирования», представив факты так, как видит их сам. Армстронг был уверен, что такой план приведет к небывалому общественному давлению на Антидопинговое агентство США, и тому не останется ничего другого, кроме как разрешить ему снова участвовать в соревнованиях. На это Тайгарт ответил: «Чушь собачья! Люди всё поймут, они увидят в этом твою уловку, чтобы вернуться в спорт». Лэнс выпалил, что будет участвовать в неофициальных гонках. На этом переговоры закончились. Лэнс думал, что Тайгарт блефует, настаивая на восьмилетней дисквалификации. Ведь если ему было так важно услышать то, что Лэнсу пришлось бы сказать, то мог бы назначить ему и меньший срок.

Тайгарт был в бешенстве. Через несколько недель он без лишнего шума отправил по электронной почте эмоциональное письмо генеральному прокурору США Эрику Холдеру в Вашингтон с просьбой к Министерству юстиции приобщиться к иску Лэндиса. «Ввиду недавних уголовных дел, связанных со спортом и расследованных Федеральным судом, нежелание правительства тратить бюджетные деньги на расследование других подобных дел понятно. Но тут другой случай, – писал Тайгарт. – Антидопинговое агентство уже проделало работу и добилось определенных результатов. Мистер Армстронг и его представители признали, что допинговые нарушения имели место… Но факт употребления допинга в деле Лэнса сейчас отошел на второй план. Нерешенным остается вопрос о крупных финансовых махинациях, которые были совершены лицами, чьи действия не входят в юрисдикцию Антидопингового агентства».

На рождественские праздники Лэнс с Анной и детьми снова отправился на Гавайи. Он играл в гольф, плавал, ездил в национальный парк «Гавайские вулканы», пытался вернуться к нормальной жизни. Однако было ясно: все изменилось, и прежде всего отношения со спонсорами. Теперь он ездил на велосипедах малоизвестных марок, на пробежку надевал кроссовки Asics. Лэнс был сильно обижен на Nike. На семейном ужине со старым другом Адамом Вилком Лэнс попросил его взять из кладовки все вещи от Nike, в том числе его новую форму для триатлона. Когда Адам все сложил в большую спортивную сумку, Лэнс протянул ему пару кроссовок Nike Air Force с принтами черепов и паутины дизайна Марка Мачадо, известного татуировщика и друга Лэнса, которые вышли ограниченной серией в 2009 году. Это была одна из лучших коллекций Nike, и отказ Лэнса от них был особенно показательным.

В то время мы, как и многие другие журналисты, пытались связаться с Лэнсом. Ванесса несколько месяцев настойчиво вызывала его на откровенное интервью и не отступила, даже когда он уехал на Гавайи. Она убеждала Лэнса и Тима Хермана, что так Лэнс сможет четко заявить миру о готовности открыто говорить с обществом о своих действиях. К тому же мы оперативно реагировали на развитие событий и освещали всю историю падения Лэнса, начиная с сенсационных обвинений Флойда.

В начале декабря Ванесса встретилась с Тимом Херманом и посоветовала Лэнсу позвонить нашему редактору Сэму Уолкеру. Лэнс позвонил, и они начали обсуждать его дальнейшие шаги. Армстронг осторожничал. Его юристы обратили внимание, что газета Wall Street Journal принадлежала медиахолдингу Руперта Мёрдока, как и лондонская газета Sunday Times, которая грозилась подать на него иск с требованием вернуть 1,6 миллиона долларов с процентами и юридическими издержками, выплаченные ему в 2006 году в рамках дела о клевете. Лондонская газета не имела к нам никакого отношения, но Лэнс считал иначе.

Мы знали, что Лэнс нас не любит. Он называл Рида никчемным журналистом и даже отпускал комментарии по поводу его внешности. Ванессу он тоже недолюбливал, хоть и не выражал это так открыто; он считал ее навязчивой и дотошной.

У него было свое видение того, как использовать прессу в своих целях. Когда в декабре газета Sunday Times подала на него в суд, он полетел на гавайский остров Майи, чтобы пообедать со своей старой знакомой Опрой Уинфри на ее большом ранчо. Несколькими месяцами ранее Опра позвонила ему с предложением дать интервью для ее собственного кабельного канала, который, понятно, боролся за рейтинги. Тогда он ответил, что не готов говорить. Теперь сам предлагал встретиться на праздниках. Опра надеялась, что ей удастся договориться с ним об интервью на камеру, и специально осталась еще на несколько дней на Гавайях, чтобы встретиться с ним.

Разговаривая с Опрой в ее большом доме, Лэнс понял, что ему легко делиться с ней своими тревогами. Он вдруг подумал, что наконец готов признаться во лжи. Его первым шагом на пути к реабилитации в глазах общества могло стать участие в январском шоу Опры.

Он полагал, что, если во всем публично признается, американцы его поймут, простят и отвернутся от Антидопингового агентства. Это, по его мнению, было единственной возможностью вернуться в спорт. Публичное признание также могло облегчить жизнь его детей. На том вечере, который Лэнс и Анна провели вместе с Адамом Вилком и его девушкой, Армстронг говорил о том, как давит на его детей вся эта допинговая шумиха. Он рассказал Адаму, что его сын Люк подрался на автобусной остановке с другим школьником, когда тот начал его дразнить: «А твой папа принимает допинг! Твой папа принимает допинг!» Если Лэнс придет к Опре, он сможет впервые откровенно поговорить с детьми.

Он полетел домой обсудить с адвокатами такой план.

Его юристы были категорически против телевизионного интервью. Учитывая все те юридические проблемы, которые на него свалились, они находили это безрассудством. Единственная надежда Лэнса противостоять всем искам состояла в том, что стороне истца еще нужно было доказать, что он принимал допинг. Своим открытым признанием он подпустит врагов к своему капиталу, который и без того уже был под угрозой.

И тем не менее Армстронг считал, что интервью – лучший вариант, единственный способ восстановить репутацию и вернуться в спорт. Для него это было важнее всего. Он сказал Опре, что готов с ней встретиться.

В январе Армстронг прилетел в Остин, чтобы поговорить перед интервью со своими старшими детьми, бывшей женой, семьей и друзьями. Люку он сказал, что в последние годы о нем ходило много слухов, что его подозревали в употреблении допинга, а он все отрицал, но слухи были правдой. Он сказал ему: «Не защищай меня больше. Не надо». Люк ответил, что любит его: «Ты мой отец, это ничего не изменит».

Интервью было назначено на 14 января. По пути в отель, в котором проходила съемка, Лэнс зашел в фонд Livestrong, где в срочном порядке были собраны все сотрудники для встречи с основателем фонда. Не признавая того, что он прежде лгал, он извинился перед сотрудниками за тот моральный ущерб, который нанесли им скандалы. Кое-кто из собравшихся плакал. Сам Лэнс был немного растерян. Некоторые благодарили его за создание фонда, даже несмотря на его бесконечную ложь.

Интервью с Опрой продолжалось два с половиной часа. Юристы Армстронга ждали его в гримерной и смотрели прямую трансляцию происходящего. Отснятого материала оказалось так много, что продюсеры решили разбить его на два выпуска. Первый выпуск длительностью полтора часа показали вечером в четверг. Второй часовой выпуск – на следующий день. Для Опры было чрезвычайно важно сохранить информацию в секрете, поэтому кассеты с записями она повезла в самолете на студию лично.

Опра и Лэнс сидели в креслах рядом друг с другом, интервью началось с драматической ноты. Ведущая попросила Армстронга ответить «да» или «нет» на ряд вопросов. На первый вопрос: «Вы когда-нибудь принимали допинг?» – он ответил: «Да». Опра по порядку задавала вопросы, принимал ли он когда-нибудь ЭПО, гормон роста, тестостерон, кортикостероиды, делал ли переливания крови. Он отвечал «да» на все вопросы. Этим Опра хотела сразу внести ясность в разговор; все остальное шоу было посвящено подробностям.

Вторая часть интервью – та, где Лэнс должен был рассказать историю в деталях, – с треском провалилась. Он не раскаивался в том, что ему пришлось принимать допинг, обвинял во всем структуру велоспорта. Преуменьшал значимость своих поступков, утверждая, что в среде велогонщиков допинг – привычная практика: «Это как признаться, что у нас в колесах был воздух, а в бутылках – вода. Это часть работы». Он заявил, что его допинговая схема не давала ему нечестного преимущества, что это было просто уравнивание шансов.

Лэнс настаивал на том, что не принимал допинг после своего возвращения в спорт в 2009 году, сказав, что его бывшая жена Кристина – «религиозный человек» и что она поддерживала его в решении вернуться в спорт только при условии, что он будет соревноваться чистым.

Он не давал развернутых ответов, не впутывал других, не признал, что имела место история в госпитале в 1996 году, рассказанная Бетси Эндрю. Когда Опра спросила, зачем он тогда в течение многих лет нападает на Бетси, он обернул все в неловкую шутку. Самодовольно улыбаясь в камеру, он сказал, что попросил у Бетси прощения за то, что называл ее чокнутой сучкой, но зато жирной не называл ее никогда. Опра юмор не оценила.

О Кристине он не рассказал никаких подробностей, кроме того, что она знала про допинг. Он просто сказал, что она «не была любопытной», добавив, что, «возможно, просто не хотела знать».

Большинство людей были потрясены тем, что Армстронг не раскаивается. Слово «социопат» журналисты в своих статьях применили к нему не единожды.

Интервью посмотрели в эфире более трех миллионов человек. Это был второй по количеству просмотров передачи результат за два года существования ее канала. Однако многие не стали смотреть вторую часть, и на следующий день зрителей было уже меньше двух миллионов.

Когда программа вышла в эфир, Лэнс был уже на Гавайях. Ему удалось немного отвлечься от своих неудач. В тот вечер, когда выходила вторая часть интервью, Армстронг отправил письмо другу. Ни облегчения, ни раскаяния он не испытывал. Только злость, писал он, на Антидопинговое агентство. «Когда-то им придется признать (как это сделал я), что они лгали, запугивали и преувеличивали», – продолжал Лэнс. Он надеялся, что его признание восстановит его репутацию в глазах людей, но эффект оказался прямо противоположным.

Люди, которые знали Лэнса лично, неоднозначно отзывались об интервью. Звезда триатлона Крисси Веллингтон, с которой они были дружны, сказала, что зла на Лэнса за то, что он так запросто рассуждает о допинге. Она сожалела, что попросила его написать предисловие к американскому изданию ее автобиографии[36]. «Если у вас есть такое издание, пожалуйста, вырвите из книги предисловие», – сказала она в одном из интервью.

Передача разозлила Тревиса Тайгарта и Билла Бока, в основном потому, что Лэнс отрицал употребление допинга после своего возвращения в спорт в 2009 и 2010 годах. А у Антидопингового агентства были веские доказательства обратного: в образцах его крови обнаружились следы допинга, а также у них на руках имелась переписка Лэнса с сыном Микеле Феррари – Стефано. Эта переписка, полученная Антидопинговым агентством от итальянских прокуроров, расследовавших дело Феррари, показывала, что Лэнс искал сотрудничества с врачом не только по возвращении в велоспорт, но также во время занятий триатлоном. Тайгарт был возмущен, что Лэнс прямо отрицал попытку дать взятку Антидопинговому агентству в 2004 году.

Интервью вызывало больше вопросов, чем давало ответов. Лэнс ничего не сказал о тех, кто его прикрывал: о Брюнеле, Визеле, Стэплтоне, Оховице. Он ничего не рассказал о связях с Международным союзом велосипедистов, хотя именно за счет своего влияния на руководство этой организации смог на протяжении пятнадцати лет избегать положительных результатов анализов.

Билл Бок направил Лэнсу письмо, в котором напоминал ему, на чем они остановились еще до шоу Опры, и попросил до начала февраля определиться, будет ли тот помогать их организации в «очистке спорта от допинга». Он предложил Лэнсу встретиться в неформальной обстановке с представителями агентства и обсудить возможное сокращение срока его пожизненной дисквалификации до восьми лет. Адвокат Лэнса Тим Херман сказал, что Лэнса не устраивает предложенный срок и что он намерен общаться со Всемирным антидопинговым агентством.

В течение нескольких недель после интервью Лэнс сидел дома, переписывался и созванивался с друзьями и партнерами, чтобы узнать их реакцию. Он позвонил и Джонатану Вотерсу, и тот сказал, что Лэнсу стоит поговорить с Тайгартом. Лэнс отказался.

Армстронг согласился ответить на ряд вопросов сайта Cycling News. На вопрос, чувствует ли он себя козлом отпущения за весь спорт, Лэнс ответил: «На самом деле да, чувствую. Но я знаю почему. Мы сами себя подвели». Он также сказал, что лучший способ узнать всю правду – отменить все наказания ему и другим велогонщикам.

В Остине Лэнс сторонился людей. Продолжал бегать, но пробежки устраивал в безлюдных местах. Казалось, ему надоела публичность. На Остинском марафоне, который проходил в середине февраля и в котором принимали участие тысячи человек, друг Лэнса Адам Вилк думал, что Армстронг неожиданно для всех появится на пункте питания и как волонтер будет протягивать стаканы бегунам, но Лэнс на гонку не явился.

Вскоре правительство окончательно приняло решение присоединиться к иску Флойда Лэндиса, что значительно увеличило его шансы на победу. Флойд оставался в тени более двух лет. Теперь он знал, что жизнь может вернуться в прежнее русло. Флойд уехал из Калифорнии и жил в гостевом доме Тайгера Уильямса в Норфолке. На новогодних праздниках он познакомился с Александрой Мерле-Юэ, которая работала в отделе инвестиций крупного нью-йоркского банка и воспитывала маленького сына. Фанатом велоспорта она не была, и все-таки на первых свиданиях Флойд без остановки рассказывал ей о своем прошлом. Она внимательно его слушала и поддерживала, но беспокоилась, что Флойд не может расстаться со своим прошлым.

Через несколько недель после знакомства они вместе смотрели интервью Лэнса. В ходе разговора Опра упомянула о Флойде, назвав его протеже Армстронга и отметив, что многие считают, что настоящим «переломным моментом» в его карьере стало решение Лэндиса во всем признаться. Лэнс согласился, но заметил, что его возвращение в 2009 году просто вышибло Флойда из колеи. Он получил от него сообщение: «Я все записал и выложу на YouTube», но вместо этого отправился со своей историей в газету Wall Street Journal.

Когда Лэнс произнес его имя, Флойд начал нервничать. Что если Лэнс попросит у него прощения в эфире? Тогда, согласно принципам меннонитского[37] воспитания, ему придется его простить, а он не был к этому готов. Но волноваться не стоило.

Жизнь Флойда налаживалась. По совету своего друга он решил поступать на специальный курс Йельского университета для студентов, которые отчислились более пяти лет назад. Флойд вместе с Тревисом Тайгартом и Джонатаном Вотерсом согласились выступить в Йельской школе права на тему допинга в спорте. Правда, Флойд там и рта не раскрыл. Его адвокаты, один из которых сидел в зале, посоветовали ему не вдаваться в подробности в связи с делом против Лэнса, которое еще находилось в стадии рассмотрения. Тайгарт блистал. Когда он сказал, что правда, рассказанная Лэндисом, помогла ему разоружить допинговую систему, аудитория взорвалась аплодисментами. Он обосновал мягкое наказание велогонщикам, которые сами во всем признались, тем, что они стали жертвами допинговой культуры. Первый слушатель, взявший слово после их выступления, сказал: «Тревис, вы мой герой».

{Примечания к Главе 16}

Эпилог

Обман Лэнса Армстронга, продолжавшийся четырнадцать лет, был тщательно продуман, имел сложную структуру, требовал сложной логистики, за которую отвечали десятки людей, и железной решимости продолжать дело. Лэнс полагался на своих товарищей по команде, врачей, юристов, спонсоров, ассистентов и единомышленников, которые помогали ему обманывать или по крайней мере делали вид, что не замечают обмана. Те немногие, кто поднимал этот вопрос, подвергались открытой атаке, теряли огромные деньги в судах, попадали под разнос Лэнса и его хорошо обученной армии сторонников.

Некоторые люди из его окружения напрямую помогали и поощряли его в употреблении допинга. Все – начиная от его бывшей жены и заканчивая друзьями, спонсорами и бывшими девушками – закрывали на это глаза почти до самого конца. Понятно, что после решения, вынесенного Антидопинговым агентством, люди стали отрекаться от него один за другим. Крысы бежали с тонущего корабля.

Пока он купался в лучах славы, организации типа Международного союза велосипедистов, который контролирует чистоту спорта, и Федерация велоспорта США, ответственная за развитие спорта, защищали его тыл. Как ни парадоксально, сами допинговые инспекторы оказались рьяными защитниками Лэнса. Армстронгу хватило проницательности понять, что американцы свято верят в допинговые тесты, а значит, все, что нужно, – это ссылаться на сотни отрицательных анализов, и люди будут верить, что он чист. Лэнс действительно был протестирован сотни раз, пусть даже не столько, сколько утверждал сам. Нам он не раз говорил о том, что прошел более 500 тестов, хотя записи Антидопингового агентства свидетельствуют о том, что их было не более 250. Президент компании Trek Джон Бурк однажды публично заявил, что Лэнс сдал более 800 анализов на допинг. Эти цифры заставляли людей верить в большую ложь Лэнса. Конечно, количество пройденных тестов не имело бы значения, если бы он и его врачи не знали, как обойти некоторые из них, а его сообщники не смогли бы скрыть положительные результаты.

Вопрос заключался в том, почему столько людей долгое время участвовали в хитрой схеме. Ответ прост. Для многих его товарищей по команде и тренеров все упиралось в славу и, конечно, деньги. Они делали все ради победы, а иногда просто ради того, чтобы остаться в команде, потому что отказ принимать допинг означал риск впасть в немилость к Лэнсу и вылететь из команды.

Спонсоры Лэнса гнались за деньгами и, конечно, за славой. Предприятие «Лэнс Inc.» приносило хорошую прибыль. Такие спонсоры, как Nike, Oakley, Trek и другие, активно помогали карьере Лэнса, делали его известнее, богаче, а сами наживались на его успехе. Когда критики Лэнса обвиняли его в жульничестве – а это на протяжении стольких лет случалось не раз, – спонсоры не задавали лишних вопросов. Наоборот, они обеспечивали ему надежный тыл, оказывали решительную поддержку и продолжали использовать его образ для своих маркетинговых ходов, делая его еще более популярным. Через несколько недель после интервью Опры некоторые бывшие спонсоры Лэнса, в том числе Джон Бурк из компании Trek и СЕО фонда Livestrong Дуг Ульман, признали, что никогда напрямую не спрашивали Лэнса о допинге. Только когда сотрудники Антидопингового агентства представили горы улик против Лэнса, окончательно разрушив его имидж, спонсоры от него отвернулись.

Что будет с Лэнсом дальше, никто не знает. Как показывает история, Скотт Фицджеральд ошибался: в жизни американцев бывают вторые акты, но сложно представить, что Лэнс вернется в спорт, минуя все юридические препятствия на своем пути, в частности пожизненную дисквалификацию. Попытка ответить на некоторые иски может обернуться против него самого: ему придется либо признать то, что он так долго отрицал, либо сдать других, либо сопротивляться. Ни один из этих вариантов его не устроит. В начале 2013 года адвокаты Лэнса обсуждали с Министерством юстиции возможность дачи показаний против людей из его ближайшего окружения, в том числе против Йохана Брюнеля и бывших партнеров по фирме Tailwind Sports. Однако эти переговоры ни к чему не привели, а в конце апреля правительство поддержало иск осведомителя и начало судиться за возмещение убытков в тройном размере и наложение гражданско-правовых санкций. В исковом заявлении Лэнс и Брюнель обвинялись в «незаконном обогащении», а их бывшие партнеры по Tailwind Sports – в нарушении условий договора, который предусматривал принимать меры против велогонщиков, использующих запрещенные препараты. Большая часть государственного обвинения в обмане US Postal Service на 40 миллионов долларов строилась на показаниях Флойда.

За обвинениями Флойда, касающимися организации Tailwind Sports, последовали проверки Тома Визеля. Его юристы настаивали на том, что он не знал о допинге и потерял миллионы долларов на спонсорстве Tailwind Sports и команды US Postal. Если дело дойдет до суда, то Лэнса вызовут давать показания под присягой. Его также могут вызвать в суд в качестве свидетеля по делу, которое Тайгарт намерен завести против Брюнеля.

Но может пройти много лет – если это вообще когда-либо случится, – прежде чем Лэнс публично предоставит исчерпывающую информацию о том, что он делал и кто ему в этом помогал. У Лэнса сформировалось стойкое отвращение к анализу прошлых ошибок, унаследованное, по его словам, от матери, которая не любила рассказывать о своей подростковой беременности и прочих жизненных трудностях. Оправдывая свое нежелание признаваться в употреблении допинга, Лэнс неоднократно повторял, что предан своим друзьям, среди которых особое место занимает его «гений» Микеле Феррари. После интервью Опры Лэнс с гордостью заявил Адаму Вилку: несмотря на все, через что он прошел за последние месяцы, он никого «не кинул». Некоторые из сторонников Лэнса, ссылаясь на его отвращение к предательству, говорят о нравственном стержне Армстронга. Эти заверения идут вразрез с частной жизнью Лэнса, который не раз бросал любящих его людей, бескорыстно посвящавших ему себя и помогавших идти к успеху.

Обвинения Флойда – не единственное дело, с которым ему приходится сейчас разбираться. Всего через пару месяцев после разговора с Опрой, как и опасались его адвокаты, на него оформили еще два иска. В одном Лэнса и производителя энергетических напитков FRS обвиняли в том, что они использовали недостоверную информацию в своей рекламе, связывая победы Лэнса в «Тур де Франс» с употреблением этих напитков. Второй иск подала еще одна страховая компания на три миллиона долларов, выплаченных ему в виде бонусов после побед в гонках «Тур де Франс» в 1999, 2000 и 2001 годах. Этот спор был урегулирован.

Финансовые перспективы Лэнса туманны, если учесть миллионы, потраченные на судебные издержки, все иски с требованием выплат и отсутствие источника дохода в виде спонсоров и соревнований. Его друзья говорят, что денег ему хватит до конца жизни, но мать волнуется за будущее сына. В середине апреля он продал свою испанскую виллу в Остине за три миллиона долларов и сразу же приобрел старинный дом в пригороде за 2,7 миллиона.

Какую роль Лэнс станет играть в общественной жизни, тоже пока неясно, но сам он смотрит в будущее с оптимизмом. В начале 2013 года он сказал друзьям, что хотел бы снова работать в своем фонде. Благодаря работе фонда многие люди видели и продолжают видеть в нем гуманиста. Сам Лэнс себя тоже считает таковым.

Конечно, многие люди, страдающие онкологическими заболеваниями, получили большую поддержку от фонда. В течение многих лет он в частном порядке, не для славы помогал незнакомым людям справляться с тяжелыми моментами их жизни как добрым словом, так и конкретным делом. Он лично отвечал на электронные письма и многим рекомендовал, к какому врачу лучше обратиться. Иногда он делал большее. Если пациент с раком яичек не мог попасть к лучшим врачам, тогда Лэнс писал письмо этим врачам, чтобы они сами связались с тем или иным пациентом.

Тем не менее вернуться в фонд в ближайшем будущем ему, кажется, не светит. Усилиями руководства сам фонд все больше дистанцируется от Лэнса. В начале 2013 года они передвинули традиционный день Livestrong со 2 октября – даты диагноза Лэнса – на 11 мая, дату, когда Nike представила свой желтый браслет Livestrong.

Усилия фонда по созданию имиджа, не связанного с Армстронгом, могут быть необходимым условием выживания организации. Из-за единообразного взноса фонду пришлось сократить свой бюджет в 2013 году на 10 процентов и прекратить спонсирование Остинского марафона, пробыв у него генеральным спонсором всего три года вместо десяти. СЕО фонда Дуг Ульман в разговоре с Ванессой выразил уверенность в том, что фонд выживет, но пока дела идут «ни шатко ни валко».

Но это было до плохих новостей, последовавших в конце весны. Бренд Livestrong перестал пользоваться популярностью у покупателей, в связи с чем было решено снять с производства одежду и кроссовки этой линии. Фонд имел соглашение с Nike, в рамках которого ежегодно с 2004 по 2012 год получал четверть своего бюджета с продаж товаров серии Livestrong, а значит, решение производителя грозит им огромными потерями.

Долгое время американцы гордились Лэнсом. Его желтые браслеты мелькали повсюду; его высказывания, вроде «боль временна, победа над ней вечна», почитали как библейские цитаты. Его отношения с женщинами становились главной темой газет. Миллионы людей верили ему до конца. Почему?

На этот вопрос ответить еще сложнее, чем на тот, почему его товарищи по команде, тренеры, спонсоры участвовали во лжи. Доверчивость общества, наверное, можно объяснить его потребностью в герое. Если исходить из этого, то Лэнс – порождение нашей культуры, возводящей славу в добродетель, и всего обезумевшего от денег спортивного мира; этого золотого века обмана, эры всеобщего желания оправдывать поступки богатых и знаменитых, которое только множит ложь и разрушает общество. Возведя Лэнса на пьедестал, публика отказывалась его оттуда свергнуть до тех пор, пока у нее не осталось иного выбора, и в этот момент набросилась на него с такой яростью, что даже Тревис Тайгарт и Билл Бок не могли предположить, что все произойдет так быстро.

В нашей культуре существует тенденция очернять тех, кого мы идеализировали в прошлом. Именно это и произошло с Лэнсом. Надеемся, что в этой книге нам удалось показать, что Лэнс не один несет ответственность за процесс, породивший «корпорацию» имени его. То, что сегодня он злодей, еще не значит, что он им навсегда остается. В декабре 2012 года в приступе ярости Лэнс сказал Тревису Тайгарту, что у него в руках ключи к собственному спасению. Воспользуется ли Армстронг ими для того, чтобы спасти не только себя, но и столь любимый им спорт, нам еще предстоит узнать. Это человек необычайной силы, решительности и жизнестойкости, и мы надеемся, что эти качества помогут ему возродиться морально, как он возродился физически, поборов рак. Время покажет.

Послесловие

Летом 2013 года, когда наша книга готовилась к публикации, Армстронг чувствовал себя жертвой. Он жаловался на то, что Тревис Тайгарт не предложил ему сделку (Тайгарт, конечно, сделку ему предлагал, вот только Лэнса она не устроила), и цеплялся за моральный релятивизм, который его погубил. Хотя точнее будет назвать этот релятивизм допинговым.

Принимал ли я допинг? Да, но я делал то же самое, что и все. Был ли размах допинговой программы команды US Postal самым впечатляющим в истории? Конечно, нет.

Эта сомнительная честь, как на том настаивал Армстронг, принадлежала олимпийским командам Восточной Германии, чьи допинговые схемы спонсировались государством и использовались во многих видах спорта сотнями спортсменов.

За годы работы с Лэнсом Армстронгом мы, хотя далось нам это непросто, научились понимать его логику и видим в его действиях тактический ход, способ убедить себя и всех вокруг, что он не заслуживает такой участи. Нам подобные разговоры кажутся жалкой попыткой оправдать себя, но, раз уж мы решили написать беспристрастную и подробную историю взлета и падения Армстронга, то продолжали внимательно выслушивать его версии событий.

Несмотря ни на что, Армстронг по-прежнему считал себя героем, а когда мы спросили почему, он показал нам письмо от незнакомого парижанина. Оно было написано от руки и датировано 31 октября 2012 года. Автора письма звали Мишель Годде, он представился внуком Виктора Годде, основателя «Тур де Франс». «Хочу сказать, – писал он, – что для меня вы останетесь единственным чемпионом, выигравшим семь гонок “Тур де Франс”, и неважно, что вы там делали или не делали. Вы превзошли соперников, которые тоже не без греха, потому что были сильнее, а главное – умнее их».

«Очень круто», – прокомментировал письмо Армстронг.

Годде расценивал допинг Армстронга как жертву, которую тому пришлось принести во имя человечества, подобно другому герою велоспорта – Жаку Анкетилю, выигравшему «Тур де Франс» пять раз в период с 1957 по 1964 год. «Всем было известно, – писал Годде на немного корявом английском, – что Анкетиль принимал допинги». После того как Анкетиль ушел из спорта, Годде видел его однажды на трассе, где тот, выбиваясь из сил, пытался заехать на гору. «Я заплакал, потому что понял, что это последствие всех допингов, которые принял Жак. Через несколько недель он умер» (в возрасте 53 лет), – делился переживаниями автор письма. Годде благодарил Армстронга за то, что тот привнес «новый масштаб» в велоспорт, и сравнивал его с такими иконами спорта, как чемпион по боксу Мухаммед Али и бразильский футболист Пеле.

Армстронг был зол на бывших друзей и товарищей по команде US Postal, в том числе на Джонатана Вотерса, который, на его взгляд, слишком легко отделался, не получив даже полугодовой дисквалификации, в то время как Армстронг отдувался за всех по полной просто потому, что Антидопинговому агентству вздумалось испортить ему жизнь. Друзья Армстронга в шутку называли Вотерса «допинговым Иисусом», потому что в «Твиттере» он написал, что «посвятил свою жизнь профессиональному велоспорту и борьбе с допингом». Вотерс в прошлом принимал допинг – это факт, но его прошлое казалось Армстронгу плохо изученным, особенно учитывая работу Вотерса в должности менеджера профессиональной велокоманды Garmin-Sharp.

Дата выхода книги приближалась, и мы пытались добиться от Армстронга подтверждения или опровержения слухов о закулисных сделках и взаимовыгодном укрывательстве, длившемся многие годы. Мы не смогли включить их в книгу, потому что у нас не было достаточных доказательств. Хорошо зная характер Армстронга, не верили, что он поделится действительно важной или сенсационной информацией, но попыток не оставляли.

Особенно хотелось разобраться в ситуации с отчетом Врижмана, который вышел в 2006 году. Предполагалось, что будет проведено независимое расследование, которое раскрыло бы правду о положительных тестах Армстронга на «Тур де Франс – 1999». Проводил его юрист Эмиль Врижман, хороший знакомый Хайна Вербрюггена, который в то время являлся президентом Международного союза велосипедистов. В июне нам в руки попала информация, источником которой был среди прочих сам Армстронг: он и его адвокаты якобы помогали составлять отчет, чтобы выставить Лэнса в лучшем свете. За это Армстронг через одного из своих адвокатов оплатил часть расходов организации на услуги Врижмана. Когда мы позвонили Вербрюггену с просьбой изложить свою версию событий, он был возмущен и разразился тирадой, в которой обвинял Армстронга во лжи и попытке его подвести.

Тогда мы попросили Армстронга, который явно недолюбливал Вербрюггена, представить доказательства этих заявлений, например переписку между его адвокатами и представителями Международного союза велосипедистов, или платежный документ о переводе денег, или обналиченный чек. А если таких доказательств у него нет, мог ли он поручиться, что лично их видел?

На этот запрос мы получили такой ответ от Армстронга: «Я бы хотел помочь, но один человек прислал мне на днях обложку вашей книги. Величайший преступный сговор в истории спорта? Вы серьезно? Простите мой французский, но не пошли бы вы в задницу».

Человек, приславший Армстронгу обложку, наверняка нашел ее на одном из сайтов, где мы размещаем информацию в целях предварительной продажи книг. На обложке было изображено лицо Армстронга и красовался тот самый подзаголовок, который так оскорбил Лэнса.

Несмотря на всю самоуверенность и обиду за то, что он стал козлом отпущения для всей коррумпированной системы спорта, глубоко внутри Армстронг знал, что дела его не так уж и плохи. Пусть его новый дом был не таким большим, как старинный испанский особняк в Остине, но ведь и новая вилла, которую он купил в 2013 году, отличалась размерами и комфортом. К тому же его молодая подруга Анна владела домом в престижном районе Аспена, а еще у них был дом для отдыха на гавайском острове Кукио. Армстронг являлся членом двух престижных гольф-клубов: один находился на Кукио и считался одним из лучших в мире, другой – в Остине, где он проводил большую часть времени, активно работая над тем, чтобы добиться сокращения срока дисквалификации. «Быть Лэнсом Армстронгом всегда хорошо», – ответил он однажды на вопрос, как дела.

Ему даже в некотором смысле повезло: несмотря на все, что ему пришлось пережить, несмотря на все поливания грязью в прессе, дезертирство спонсоров, потерю фонда, до сих пор страдающего от разоблачения своего основателя и получившего в 2012 году на 45 процентов меньше денег, чем в 2009-м, мало кто из значимых фигур американского велоспорта решался публично критиковать Армстронга. Наоборот, мишенью для колкостей и критики стал Тайгарт. Когда Ванесса в июне встретилась с Джорджем Хинкепи, который когда-то был близким другом Армстронга, но предал его, выступив с обличительными показаниями, он сказал, что зол на Тайгарта и его агентство. «Я не пойму, они это делали во благо спорту или просто чтобы навредить Лэнсу? – вопрошал он. – В конечном счете это расследование никак не помогло спорту».

Хинкепи до сих пор таил обиду на Тайгарта за его слова о том, что команда US Postal имела «самую изощренную, профессиональную и успешную допинговую программу, которую только знал спорт». Сам Хинкепи не особенно пострадал в ходе расследований. Он заявил о своем уходе из профессионального спорта незадолго до выхода мотивированного решения Антидопингового агентства и благодаря сотрудничеству с ним был отстранен от участия в соревнованиях всего на полгода. У него имелись многочисленные бизнес-проекты: например, он собирался открыть роскошный бутик-отель в горах Голубого хребта в Южной Каролине; писал автобиографию; помогал брату развивать линию одежды для велоспорта; планировал собрать команду молодых велогонщиков Hincapie Sportswear Development, одним из спонсоров которой выступал багамский управляющий хеджевого фонда Марк Холовеско.

Об Армстронге Хинкепи не хотел судить. Ведь тот на самом деле многое сделал для спорта, подняв велогонки на небывалый уровень популярности. Рассуждая как будущий бизнесмен, Хинкепи отметил, что благодаря Армстронгу продажи велосипедов Trek резко возросли и многие вместо того, чтобы записаться в тренажерный зал, покупали самую современную велоэкипировку и выходили на шоссе. Несмотря на позор, который обрушился на спорт из-за Армстронга, люди не прекращали заниматься любительским велоспортом. Что касается тактик, с помощью которых Армстронг боролся с Тайгартом, обвиняя, например, Антидопинговое агентство в «мерзких инсинуациях», Хинкепи сказал просто: «В этом весь Лэнс. Если кто-то атаковал его на гонке, он воспринимал все на свой счет и хотел не просто догнать обидчика, а не оставить тому ни одного шанса. Он такой же и в жизни, использовал ту же тактику. Не знаю, правильно это или нет, но у него не вышло».

Так правильно или нет?

Книга готовилась в печать, а Армстронг надеялся на отмену пожизненного отстранения от участия в профессиональных соревнованиях и заметил весьма странное внезапное расположение к себе некоторых злейших врагов.

В то время Тревис Тайгарт, Грег Лемонд и Джонатан Вотерс, которые приняли предложение лос-анджелесских прокуроров и свидетельствовали против Армстронга, присоединились к кампании по смещению президента Международного союза велосипедистов Пэта Макуэйда. С 1991 года – за семь лет до скандала с командой Festina и вплоть до отчета Антидопингового агентства об использовании Армстронгом допинга в 2012 году – Международный союз велосипедистов был своего рода частным клубом под управлением Хайна Вербрюггена и Пэта Макуэйда – близких союзников, которые сменяли друг друга во главе организации. Они олицетворяли собой грязное прошлое велоспорта.

Макуэйд ввел в широкое употребление то, что некоторые велогонщики команды US Postal, в том числе Хинкепи, считали единственной эффективной антидопинговой мерой, – так называемые биологические паспорта. Они стали широко применяться в 2008 году, после чего Армстронг впервые покинул спорт. В паспорт регулярно на протяжении длительного времени вносились результаты анализов крови на гемоглобин, гематокрит, геморетикулоцит. Любые изменения этих показателей могли свидетельствовать о том, что спортсмен принимает допинг, а слишком резкие скачки расценивались как положительный тест. Биологические паспорта не позволяли определить переливания крови, но тем не менее отпугивали некоторых спортсменов от приема допинга. Однако, несмотря на все заслуги Макуэйда, именно с его ведома союз велосипедистов получал пожертвования от лагеря Армстронга и был оформлен иск о клевете против Флойда Лэндиса.

По этой и другим причинам Тайгарт, Лемонд, Вотерс и многие другие понимали, что Международному союзу велосипедистов требуются кардинальные перемены, а значит, Макуэйду следует покинуть пост.

У каждого имелись личные счеты с организацией и ее лидерами. Тайгарт считал, что Макуэйд мешает расследованию, и был на него обижен из-за выступления на пресс-конференции в конце 2012 года. Тогда Макуэйд назвал двух главных свидетелей в деле против Армстронга – Лэндиса и Тайлера Хэмилтона – «подонками», добавив, что «то, что они сделали, вредит спорту». Грег Лемонд тоже терпеть не мог Макуэйда. Он еще раньше обвинял Международный союз велосипедистов в коррумпированности, а Макуэйд в ответ пригрозил ему судом. Лемонд развернул в Facebook кампанию с целью добиться отставки Макуэйда. Джонатан Вотерс, взявший на себя ответственность очистить спорт, за эти годы не раз сталкивался лбом с Макуэйдом. В феврале 2013 года он написал: «Проблема не только с Лэнсом Армстронгом, и мы можем победить в борьбе с допингом. Мы, люди, которые являются частью профессионального велоспорта, виноваты. <…> Пэт должен уйти».

После появления этой статьи Вотерс получил сообщение от Армстронга: «Отлично написано». Для Вотерса это стало полнейшей неожиданностью: они с Лэнсом не общались более восьми лет и считали друг друга врагами. Вотерс подумал, что Армстронг, наконец, готов поступать разумно, так, как будет лучше и для него, и для спорта. В телефонном разговоре он сказал Вотерсу, что многим это сошло с рук. У Вотерса появилась слабая надежда: может быть, Лэнс и правда решит раскрыть все свои секреты и благодаря этому они смогут легко убрать Макуэйда с должности?

Вотерс завел разговор о том, чтобы Армстронг снова встретился с Тайгартом и рассказал, как он использовал систему в своих интересах. Вотерс ответил: Армстронг заслуживает такого же отношения к себе, как и все, кто пытается очистить спорт, и он сделает все, что может, чтобы ему помочь.

Армстронг объяснил Вотерсу, что он ждал некоего глобального решения, например того, чтобы Тайгарт попросил Министерство юстиции закрыть многомиллионный иск против него. Взамен Армстронг мог оказать содействие в работе Антидопингового агентства. Вотерс начал подозревать, что Лэнс позвонил ему только потому, что надеялся, что Вотерс состоит в хороших личных отношениях с Тайгартом или с Джеффом Новицки и поможет ему выпутаться из судебных передряг. Было очевидно, что Армстронг что-то задумал, но Вотерс все равно не терял надежды и верил, что Лэнс встал на верный путь и поможет им в деле против Международного союза велосипедистов.

Вотерс позвонил Тайгарту и сообщил ему, что если дисквалификация Армстронга закончится через год или два, то Лэнс, может быть, захочет предоставить полезную информацию, и так Тайгарт сможет узнать всю правду о допинге в профессиональном велоспорте. Вотерс был не единственным, кто связывался с Антидопинговым агентством по поводу Армстронга в то время. Как минимум девять человек пытались договориться о встрече Тайгарта с Армстронгом, утверждая, что, пообщавшись с Лэнсом, поняли, что тот готов говорить прямо и откровенно, если удастся решить некоторые незначительные вопросы.

«Конечно, выход есть… можно обратить ситуацию в твою пользу… нужно сотрудничать с ними столько, сколько нужно», – писал бывший профессиональный велогонщик Джо Папп в письме Армстронгу в 2013 году. Папп сам становился объектом внимания Антидопингового агентства, после того как его поймали на продаже гормона роста и ЭПО через интернет. «Я понимаю твое отношение к Тревису, но думаю, что все можно изменить и использовать их. <…> Даже Билл сказал, что вся враждебность с их стороны легко может остаться в прошлом», – подчеркивал Папп, ссылаясь на разговор с главным юрисконсультом Антидопингового агентства Биллом Боком. Бетси Эндрю, жена бывшего товарища по команде Армстронга Фрэнки Эндрю, тоже взахлеб рассказывала Тайгарту, что Армстронг, кажется, хотел помочь им призвать Вербрюггена и Макуэйда к ответственности, как она поняла из разговора с ним в начале 2013 года. В марте Армстронг прислал ей сообщение: «Я сказал Боку и ТТ, что у меня на них компромат… но они не захотели сотрудничать». – «Сотрудничать на твоих условиях?» – спросила она. «На приемлемых условиях», – заверил он.

Вотерс дал Армстронгу номер мобильного телефона Тайгарта в надежде, что тот ему позвонит. Однако за лето Армстронг стал осторожнее, и Вотерсу казалось, что теперь он делает все возможное, чтобы избежать встречи с Тайгартом. «Они пытаются поймать меня на даче ложных показаний», – жаловался он Вотерсу, имея в виду Тайгарта и Бока. Макуэйд начал обсуждать с Международным союзом велосипедистов возможность создания Комиссии истины и примирения (КИП), которая может предложить смягчение наказания велогонщикам, врачам, тренерам и посредникам, если они помогут выяснить правду о допинговом прошлом велоспорта. Настоящий план Армстронга, как думал Вотерс, заключался в том, чтобы сотрудничать напрямую с КИП, лишь бы не давать официальные показания под присягой на территории США.

7 июля 2013 года Армстронг оставил для Тайгарта сообщение с просьбой позвонить ему, когда будет удобно. Тайгарт попросил Билла Бока обратиться к ведущему адвокату Армстронга Элиоту Петерсу. «Ваш клиент связался напрямую с Тревисом, и мы готовы с ним встретиться», – сказал Бок Петерсу по телефону. «Не говорите с ним!» – распорядился Петерс. Антидопинговое агентство не было обязано предупреждать адвокатов Армстронга, но Петерс попросил их это сделать, прежде чем напрямую разговаривать с Армстронгом. Они из вежливости удовлетворили его просьбу. «Я получил ваше сообщение, мы переговорили с вашими адвокатами, будем общаться через них», – ответил Тайгарт. Армстронг пояснил, что звонил просто узнать, захочет ли Тайгарт пообщаться с ним в рамках медиафорума на тему допинга в спорте.

«Когда вы придете и все честно нам расскажете, я буду рад принять участие в любых медиафорумах, посвященных борьбе с допингом. И на самом деле уже делал это с некоторыми спортсменами», – ответил Тайгарт.

Армстронг отправлял другие сообщения Тайгарту, но не о своем участии в допинговой системе. В одном из таких сообщений Лэнс спросил Тайгарта, что тот собирается делать с другими спортсменами, которые не понесли наказания, хотя их имена всплыли во время допроса Армстронга. Казалось, Армстронг принялся за старое, и Тайгарт разозлился. Он решил, что Армстронг лукавил, говоря, что готов к диалогу, а на самом деле он наверняка думал: «Буду иметь в виду Антидопинговое агентство на случай, если мне от них что-то понадобится». Тайгарту хотелось ответить: «Не ожидал, что ты такая крыса, Армстронг. В чем дело?» Но не ответил ничего.

На протяжении следующих нескольких месяцев Армстронг неоднократно писал Тайгарту о своем желании встретиться. В ответ Бок звонил Петерсу и говорил, что они готовы. В октябре Бок отправил Петерсу письмо, в котором говорилось, что Армстронг без конца твердит о том, как он хочет помогать и сотрудничать и что такая возможность у него имеется. Бок интересовался, захочет ли Армстронг помочь Антидопинговому агентству в слушаниях по делу Йохана Брюнеля, Педро Селая и Пепе Марти, намеченных на декабрь. В октябре 2012 года Антидопинговое агентство назначило им пожизненное отстранение от занимаемых должностей одновременно с дисквалификацией Армстронга и еще двух человек. Брюнель, Селая и Марти решили отстаивать свою невиновность. Бок говорил, что этот процесс – очередная возможность для Армстронга предоставить Антидопинговому агентству необходимую информацию.

После этого какое-то время казалось, что стороны близки к согласованию всех условий. Антидопинговое агентство просило устроить подробный открытый допрос под присягой, в котором планировало задать Армстронгу ряд вопросов, в том числе о его допинговых связях с другими людьми, например с другом и партнером по бизнесу Армстронга Бартом Кнаггсом, бывшим президентом Tailwind Sports, и с агентом Армстронга Биллом Стэплтоном, бывшим вице-президентом Олимпийского комитета США, который до этого был адвокатом. Петерс настаивал на праве Стэплтона хранить адвокатскую тайну, а значит, не сообщать то, что он знал об употреблении допинга Армстронгом. В итоге Тайгарт и Бок согласились предоставить им такое право при условии, что, после того как дело Министерства юстиции против Армстронга, Йохана Брюнеля и компании Tailwind Sports будет завершено, Армстронг обо всем честно и подробно расскажет.

Они не сказали заранее, насколько смогут сократить срок дисквалификации в обмен за помощь, однако напомнили, что по действующим правилам срок не должен быть меньше восьми лет. Возможно, они могли бы начать отсчет этого срока с конца 2012 года, и теоретически комиссия истины и примирения, по их словам, также могла способствовать сокращению срока.

В октябре Тайгарта пригласили обсудить дело Армстронга на ежегодную встречу Американской коллегии судебных юристов в Сан-Франциско. В своем докладе перед лучшими профессионалами страны Тайгарт расписал атаку по всем фронтам, которую Армстронг и его помощники проводили против Антидопингового агентства, упомянув в том числе о политическом запугивании, исках и дискредитации в прессе. Конечно, он не забыл и две угрозы убийством, хотя они исходили от сторонников Армстронга, которые не были напрямую с ним связаны. В конце выступления Тайгарт подчеркнул, что настоящими жертвами сложившейся ситуации стали те члены команды, которые отказывались принимать допинг: их карьеры рушились из-за неспособности конкурировать с принимающими допинг спортсменами.

15 ноября Антидопинговое агентство получило категоричное письмо от Петерса. В нем сообщалось, что Армстронг не собирался идти навстречу и оказывать содействие по делу Брюнеля, потому как у них имелись сомнения в том, что Антидопинговое агентство действительно учитывает желание Армстронга о сокращении дисквалификации. Петерс обвинял Тайгарта в публичных нападках на Армстронга, имея в виду его выступление перед коллегией судебных юристов, в котором Петерс и его партнер Джон Кекер были названы его компаньонами. Обсуждать больше было нечего.

Однако у самого Армстронга имелись на этот счет иные соображения. В полпятого утра в воскресенье 17 ноября Армстронг отправил Тайгарту сообщение, в котором говорилось, что он попросит своих адвокатов назначить встречу на следующей неделе: «После года раскачиваний я хочу напомнить о ваших словах в Денвере. Надеюсь, они все еще в силе».

Прошло две недели, но от адвокатов Армстронга никаких уведомлений не поступило. Тогда Бок направил Петерсу оповещение, в котором, ссылаясь на его недавнее письмо, сообщил, что Тайгарт и Бок пришли к выводу, что Армстронг встречаться с ними не собирается. Казалось, это конец.

Через двадцать лет скандалов, кульминация которых пришлась на сенсационные разоблачения 2012 года, в велоспорте, наконец, появились лидеры, которые хотели бороться с существующей в спорте практикой использования допинга. Как и другие виды спорта, велоспорт на профессиональном уровне никогда не будет полностью чистым. Думать иначе просто наивно. Однако теперь у спортсменов, не принимающих допинг, по крайней мере есть шанс на победу. Мы в этом видим кардинальные перемены.

Важные изменения в Международном союзе велосипедистов отчасти повлияли на наше оптимистическое видение будущего. В сентябре 2013 года Пэт Макуэйд боролся за пост президента Международного союза велосипедистов с Брайаном Куксоном, главой британской Федерации велоспорта. Перед выборами Куксон отвечал на вопросы в «Твиттере». Один из пользователей спросил: «Какова ваша позиция по необходимости и срокам работы КИП?» Куксон ответил: «Я бы в первую очередь разобрался с обвинениями в укрывательстве. Расследовать нужно независимо и быстро».

Через несколько минут к разговору подключился @lancearmstrong: «Вопрос @cooksonforuci – планируете собрать Комиссию ист. и примир., чтобы ПОЛНОСТЬЮ понять ошибки прежних поколений?»

Куксон ответил: «Полностью поддержим процесс, если правовые и практические препятствия смогут быть преодолены».

Через несколько дней Куксон представил свой предвыборный манифест, в котором упомянул КИП и дал логичное, но вместе с тем радикальное обещание создать независимый антидопинговый орган, отдельный от Международного союза велосипедистов.

В то же время произошли события, способные повлиять на результаты выборов. Меньше чем за месяц до выборов в прессе появилось резюме «Отчета о коррупции среди руководства Union Cycliste Internationale[38]», который был представлен правлению организации в июне. В нем содержалась провокационная информация о Международном союзе велосипедистов, очень напоминающая то, что мы слышали несколькими месяцами ранее. Среди десятков обвинений против Пэта Макуэйда и его предшественника Вербрюггена было следующее: ирландец Макуэйд обвинялся в нарушении допинговых правил в угоду Армстронгу в 2009 году, когда его допустили до соревнований Tour Down Under в Австралии. За участие в этих гонках велогонщик получил миллион долларов в качестве поощрения без проведения всех необходимых допинговых тестов, обязательных для допуска к таким мероприятиям. В обмен, говорилось в документе, Армстронг согласился бесплатно принять участие в гонке «Тур Ирландии», на которую в ином случае никогда бы не поехал. Макуэйд был в этом заинтересован, «потому что его родственники и друзья состояли в числе организаторов “Тура Ирландии”». В обзоре отмечалось, что «свидетели заявляют, что знают это наверняка». Другое обвинение основывалось на «официальных показаниях более чем одного свидетеля» и заключалось в том, что Вербрюгген назначил своего доброго приятеля Эмиля Врижмана провести так называемую независимую проверку образцов мочи Армстронга 1999 года. В публикации сообщалось, что «Армстронг заплатил за отчет» и что «его адвокаты составляли и редактировали некоторые части отчета, чтобы сгладить острые углы».

Мы так и не знаем, где же правда в этой истории. Макуэйд сказал, что «обвинения так называемого “дела” полностью сфабрикованы. Они полностью противоречат действительности и не содержат даже минимальных доказательств». Он считает, что это «грубая клеветническая атака на его личность с политическим подтекстом», которая соответствует «духу тактик оппонентов» Макуэйда. Вербрюгген заявил: «Честно говоря, это полнейший вздор» – и высмеял анонимный характер информации. Врижман сказал нам, что он писал отчет сам, без чьей-либо посторонней помощи, и подтвердил, что оплачивал его работу союз велосипедистов; однако упомянул о спорах по поводу суммы. От адвоката Армстронга Марка Левинштейна мы услышали: «Никаких платежей, связанных с отчетом Врижмана, мы не осуществляли».

В сентябре Куксон выиграл выборы, набрав 24 голоса против 18 Макуэйда. Так или иначе, опубликованная информация сыграла роль в отстранении Макуэйда от должности.

Армстронг написал твит «Аллилуйя», который увидели его четыре миллиона подписчиков. Но мог ли Куксон на самом деле организовать Комиссию истины и примирения? Представьте себе задачу по созданию правового прецедента, который позволял бы вызывать в суд граждан США, Франции, Испании, Германии, Великобритании, Нидерландов, Норвегии, Италии, России, Колумбии и, возможно, десятка других стран определять их вину и решать судьбу. Тут были такие подводные камни, как, например, тот факт, что в Испании, Италии и Франции допинг запрещен законом, а значит, спортсмены, не понесшие наказания в спорте, могли пойти под суд дома на основании своих показаний, данных КИП.

В начале 2014 года Куксон учредил Независимую комиссию реорганизации из трех человек для изучения деятельности организации с 1998 по 2013 год. За отправную точку был взят год, когда Армстронг вернулся в спорт после болезни. Перед комиссией стояла задача сформировать отчет о причинах допингового скандала, опросить свидетелей, пообещав конфиденциальность. Они не имели полномочий никого подвергнуть приводу или вызвать на дачу показаний, зато могли обещать смягчение наказания за «ценную информацию» о нарушении правил и других преступлениях. Главой комиссии назначили швейцарского политика и бывшего государственного обвинителя Дика Марти. Он сказал, что они не исключают возможность работы с ключевыми фигурами, такими как Вербрюгген, Макуэйд и Армстронг. Время идет, работать всего год.

Комиссия не имела права сократить срок дисквалификации Армстронга в обмен на его показания, но могла порекомендовать Тайгарту и Антидопинговому агентству, чтобы срок был сокращен или даже отменен совсем. Нельзя исключать, что Антидопинговое агентство пойдет им навстречу, но это случится только при условии, если Армстронг расскажет что-то новое и исключительное полезное. С их точки зрения «полезность» неизвестной ранее и важной информации уменьшается с каждым днем и с каждой новой подробностью дела, ставшей известной из других источников.

В декабре Брюнель, Селая и Марти получили возможность защитить себя перед Антидопинговым агентством и многими велогонщиками, которые свидетельствовали против них и Армстронга. Брюнель обвинялся в хранении ЭПО, крови для переливаний, тестостерона, гормона роста и кортикостероидов, а также в перевозке запрещенных веществ, администрировании, помощи, поощрении и покровительстве употреблению спортсменами допинга. Тайгарт отправил Бока и начальника юридического отдела агентства в Лондон, где проводились слушания. Ранее Брюнель – бельгиец, живущий в Великобритании, сослался на неподведомственность (чего?) американским законам, поэтому судебная коллегия из трех американских независимых арбитров решила проводить слушания в Лондоне. Они могли бы вызвать и Армстронга, но это показалось бессмысленным, потому что американские суды наверняка не стали бы принуждать его подчиняться повестке.

Хинкепи, Дэйв Забриски, Тайлер Хэмилтон, Флойд Лэндис и некоторые другие велогонщики из команды US Postal, чьи свидетельские показания звучали в деле Антидопингового агентства против Армстронга, давали показания по видеотрансляции из США. Брюнель не имел свидетелей со своей стороны, но его адвокат выступал против обвинений, и на перекрестном допросе Хинкепи настаивал на том, что Хинкепи начал принимать допинг еще до знакомства с Брюнелем. Адвокат Брюнеля также ставил под сомнение некоторые приведенные Лэндисом в своих показаниях даты событий, связанных с употреблением допинга. Доктор Селая пригласил преподавателя права Австралийского национального университета Мартина Харди в качестве свидетеля со своей стороны. Имел ли свидетелей испанский тренер Марти, неизвестно.

Слушая на протяжении четырех дней все эти показания, Бок вдруг осознал, как фантастически далеко они с Тайгартом зашли в этом деле. Позже он сказал Ванессе, что их с Тревисом свел сам бог, иначе и быть не может.

В конце января 2014 года, до того как арбитры вынесли свое решение, Тайгарт полетел в Калифорнию выступать на конференции перед представителями высших кругов делового триатлонного сообщества. По иронии судьбы встреча состоялась в том же отеле, где Тайгарт с Джеффом Новицки весной 2010 года проводили многочасовой допрос Флойда Лэндиса, благодаря которому раскрылся размах использования допинга в велоспорте.

В своем выступлении Тайгарт отметил, что одной из главных задач Антидопингового агентства являлось обеспечение чистоты олимпийской сборной США для летних Игр в Лондоне в 2012 году. Он пояснил, что в начале 2012 года появились показания против четырех лучших американских велогонщиков, которые вполне могли попасть на летнюю Олимпиаду. Это были Леви Лайфаймер, Дэвид Забриски, Джордж Хинкепи и Кристиан Ванде Вельде. Некоторые из них наверняка получили бы медали. «Был бы позор, если бы они приехали в Лондон и там раскрылась бы правда, – говорил Тайгарт. – Это испортило бы нам Игры».

О преследовании Антидопинговым агентством Армстронга Тайгарт заявил следующее: «Мы приглашали его к диалогу, предлагали встретиться, рассказать правду» – и добавил, что они были готовы обращаться с ним как со всеми остальными велогонщиками, даже несмотря на то что он был лидером, который «распространял» допинг и активно участвовал в сокрытии самого факта. «Он единственный из спортсменов не пришел к нам, чтобы помочь делу», – отметил Тайгарт.

Тайгарт показал слайд с одной из угроз, которую он получил менее чем через полчаса после выступления Армстронга, в котором тот обвинял его в охоте на ведьм. Затем продемонстрировал результаты тестов на ЭПО, проведенных в 2005 году, на образцах мочи Армстронга, взятых в 1999 году, подчеркнув, что уровень ЭПО – «самый положительный» из всех, что только наблюдало Антидопинговое агентство. Он показал график, построенный на основе анализов крови из биологического паспорта Армстронга в период с 2008 по 2010 год, обратив внимание на «резкие колебания» уровня гемоглобина и геморетикулоцита на гонках «Тур де Франс» в 2009 и 2010 годах. Это могло означать, что Армстронг делал переливания крови. В конце доклада Тайгарт продемонстрировал портреты каждого из одиннадцати американских велогонщиков, чистосердечно признавшихся в употреблении допинга. Как и на ежегодном собрании судебных юристов, он назвал их «жертвами» допинговой культуры. «К сожалению, их обязывали или, как утверждали некоторые из них, принуждали обманывать», – добавил он. Один из слушателей, представитель велосипедной марки Orbea, написал в «Твиттере»: «#travistygart показывает фотографии всех 11, давших показания. Говорит, они жертвы. Не уверен. Мы все делаем свой выбор».

Армстронг увидел эту запись. Через час он включился в полемику, написав: «Как смешно. Сейчас это односторонний разговор», и сказал, что просил у представителя правления триатлонной группы позволения прийти, но «ответа так и не получил».

На самом деле за несколько недель до конференции Армстронг отправил организаторам письмо, в котором задавал вопрос, может ли он прийти, и ему ответили: приходи. Выступать ему не разрешили, но он мог сесть в зале и задавать при желании вопросы. Больше никто никаких сообщений до того дня от него не получал.

Следующие полдня Армстронг звонил и писал руководству триатлона с просьбой изложить свою версию событий. Было решено, что его рассказ может быть интересным, но его сразу предупредили, что в ходе встречи темы могут затрагиваться любые. Армстронг ответил, что единственное, о чем он не может распространяться, – ведущееся расследование Министерства юстиции.

В десять часов вечера организаторы сообщили участникам конференции, что на следующий день Армстронг выступит с речью, расскажет о расследовании и ответит на вопросы. На выступление ему отводился 1 час и 15 минут.

Около полуночи Армстронг связался с представителем Orbea и сказал, что не придет, не объяснив свое решение.

На момент выхода книги вердикт по делу Брюнеля и других еще не вынесен. Армстронг по-прежнему ведет себя вызывающе, скрытничает, уклоняется от откровенного диалога и выгораживает себя. Возможно, ключ к спасению и правда у него в руках, да только он им до сих пор так и не воспользовался.

Благодарности

Эта книга временами становилась нашим Альп-д’Юэзом[39], где колотится сердце и не хватает воздуха. Нам никогда не удалось бы его преодолеть без помощи многих людей, которые сыграли важную роль в написании этой книги.

Спасибо Сэму Волкеру, в первую очередь за то, что помог начать. Сэм работает спортивным журналистом в Wall Street Journal, и именно он познакомил нас много лет назад, а также был редактором всех наших публикаций в газете. Когда мы начали работу над книгой, Сэм любезно согласился прочесть наши черновики, посвятив этой работе немало часов. Его напутствия и поддержка мотивировали нас. Он показал себя мудрым, сердечным человеком, обладающим чувством юмора и невероятно великодушным. Мы благодарны ему всем сердцем.

Спасибо нашему литературному агенту Элизе Чени и Алексу Джейкобсу за оказанную помощь. Элиза с Алексом грамотно освещали наш проект и терпеливо вели нас вперед.

Благодарим Билла Шинкера, президента и издателя Gotham Books, за то, что дал стартовый выстрел. Наш талантливый редактор Меган Ньюман была настоящим directeur sportif. Она помогла привести в порядок написанную книгу, а ассистент издательства Габриэль Кампо помогала нам на финишном рывке.

Начальники отдела новостей Джоанна Чунг и Габриэлла Стрен отпускали нас с работы, благодаря чему мы могли ездить на интервью и писать. Благодарим их за терпение и понимание. Мы благодарны руководителю News Corp. Роберту Томсону, который одобрил идею книги, и некоторым членам семьи, а также друзьям, в частности Эллен Шульц, Джеффри Блатту, Шелли Бранч и Джейсону Гэю, которые читали черновики и давали ценные советы.

Но в особенном долгу мы перед многими людьми, которые делились своими догадками, знаниями, воспоминаниями и личными фотографиями.

Мы благодарны вам за ваше время, веру и понимание, что мы не могли написать книгу, которая понравится абсолютно всем. Мы преклоняемся перед вашим великодушием и надеемся, что смогли сделать ваш вклад в книгу максимально честным и уместным.

Примечание и источники

Наш подход

В основу этой работы легли интервью с непосредственными участниками описанных событий. По возможности мы искали документальное подтверждение – электронную переписку, финансовую отчетность, фотографии. Многое узнавали из данных под присягой показаний людей, близко знакомых с ситуацией, и из общедоступных судебных документов.

Когда весной 2010 года Джефф Новицки из Управления США по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов начал расследование против Армстронга и его бывшей команды, он опросил десятки свидетелей с просьбой хранить в тайне все разговоры с ним, а также показания, данные в присутствии большого жюри. В феврале 2012 года уголовное преследование было закрыто. Судебных слушаний не было; документы, относящиеся к делу, не публиковались. По сути, единственным официальным доказательством того, что это расследование действительно проводилось, является официальное объявление федеральной прокуратуры о том, что оно закрыто.

Детали расследования мы собрали воедино по большому счету благодаря опросу свидетелей. Мы согласились гарантировать анонимность тем, кто мог юридически обосновать такую необходимость. По закону свидетели в расследовании с привлечением большого жюри могут свободно говорить об этом, но их адвокаты, как правило, выступают против, опасаясь, что их клиенты могут быть наказаны прокурорами и следователями за разглашение подробностей дела.

В октябре 2012 года Антидопинговое агентство США обнародовало свое «мотивированное решение» по делу Лэнса Армстронга, сопроводив его доказательствами. В документе, помимо прочего, содержались показания под присягой 26 человек, в том числе 15 велогонщиков, не понаслышке знавших о допинговой ситуации в команде US Postal. Эти документы, а также документальное подтверждение финансовых платежей, электронных писем, научных данных, результатов лабораторных тестов вы найдете на сайте http://cyclinginvestigation.usada.org. Там же есть ссылки на расшифровку слушаний и материалы судебных разбирательств 2005 года Армстронга с компанией SCA Promotions. Мы изучили газетные и журнальные публикации, а также книги, чтобы собрать информацию о некоторых людях и сформировать о них мнение. Многие велогонки и соревнования по триатлону были широко освещены в прессе, и видео с этих мероприятий доступны на видеохостингах типа YouTube. Кроме того, мы опирались на следующие источники.

Источники

AP – Associated Press, информационное агентство

AAS – Austin-American Statesman, информационный портал

CN – Cycling News, новостной сайт

DMN – The Dallas Morning News, газета

HC – Houston Chronicle, газета

IHT – International Herald Tribune, газета

LAT – Los Angeles Times, газета

NYT – The New York Times, газета

VN – VeloNews, новостной сайт

WSJ – The Wall Street Journal, газета

Документ о «подтверждении дееспособности юридического лица» Tailwind Sports от апреля 2002 года, в котором содержится финансовая информация, договоры со спонсорами, информация о зарплате велогонщиков команды US Postal.

Протокол заседания совета директоров Tailwind Sports от 1 февраля 2002 года (место проведения – Скоттсдейл, Аризона), в котором имеются таблица капитализации и бухгалтерский отчет за 2012 год.

Книги

Armstrong, Kristin. Lance Armstrong. Grosset & Dunlap, 2000.

Armstrong, Lance. Comeback 2.0. Touchstone, 2009.

Armstrong Lance, with Chris Carmichael. The Lance Armstrong Performance Program. Rodale, 2000.

Armstrong, Lance, with Sally Jenkins. Every Second Counts. Broadway Books, 2003.

Armstrong, Lance, with Sally Jenkins. It’s Not About the Bike. G. P. Putnam’s Sons, 2000.

Armstrong, Lance, with Graham Watson. Images of a Champion. Rodale, 2004.

Brandt, Richard L., with Thomas W. Weisel. Capital Instincts. John Wiley & Sons, 2003.

Bruyneel, Johan. We Might As Well Win. Mariner Books, 2009.

Burke, John. One Last Great Thing. Free Press, 2012.

Coyle, Daniel. Lance Armstrong’s War. HarperCollins, 2005.

Drake, Geoff, with Jim Ochowicz. Team 7-Eleven. VeloPress, 2012.

Dzierzak, Lou. The Evolution of American Bicycle Racing. Falcon Guides, 2007.

Fainaru-Wada, Mark, and Lance Williams. Game of Shadows. Gotham Books, 2006.

Hamilton, Tyler, and Daniel Coyle. The Secret Race. Bantam Books, 2012.

Kelly, Linda Armstrong, with Joni Rodgers. No Mountain High Enough. Thorndike Press, 2005.

Landis, Floyd. Positively False. Gallery Books, 2007.

Millar, David. Racing Through the Dark. Touchstone, 2012.

Ungerleider, Steven. Faust’s Gold. Thomas Dunne Books, 2001.

Walsh, David. From Lance to Landis. Ballantine Books, 2007.

Walsh, David. Seven Deadly Sins. Atria Books, 2013.

Wilcockson, John. 23 Days in July. Da Capo Press, 2004.

Wilcockson, John. Lance. Da Capo Press, 2009.

Сноски

1

Chief Executive Officer – главное должностное лицо компании, аналог генерального директора в российской иерархии. Прим. ред.

2

Почтовая служба США (United States Postal Service), сокращенно USPS, или US Postal. Здесь и далее примечания даны переводчиком. Примечания редактора оговорены особо.

3

Initial Public Offering – первичное публичное размещение акций.

4

Общественные организации студентов высших учебных заведений в США, или иначе «организации греческих букв», имеющие свои традиции, тайны, ритуалы.

5

Пелотон – основная группа гонщиков в спортивной гонке; драфтинг – техника группового передвижения, при которой за лидером вплотную движется следующий участник группы, снижая собственные энергозатраты на преодоление сопротивления среды; грегари – шоссейный велогонщик, работающий на свою команду или ее лидера. Прим. ред.

6

NFL – National Football League, Национальная футбольная лига. Прим. ред.

7

Трехнедельная многодневка, состоящая из 21 этапа различных профилей и двух дней отдыха. Победа в ней считается в шоссейном велоспорте самой престижной.

8

Автокемпер – «дом на колесах». Прим. ред.

9

Шоссейная групповая велогонка по кругу в городе с индивидуальным либо командным зачетом. Длина круга, как правило, 1–3 км, количество кругов – до 50. На промежуточных финишах первый пересекший черту гонщик получает 5 очков, второй – 3 очка, третий – 2, четвертый – 1. Такая система обеспечивает динамичность и зрелищность гонки.

10

Британский рынок страхования.

11

Дословно – «под соком» (фр.).

12

Нил Армстронг – первый человек, побывавший на Луне.

13

Статус гонщика, имеющего право заключить контракт с новой командой.

14

Имеется в виду известная в США история времен Великой депрессии, основанная на реальных событиях, о лошади с полуслепым наездником, которой удалось обогнать непобедимого фаворита скачек и добиться титула «Лучшая лошадь».

15

Армстронг Л., Дженкинс С. Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни. Минск: Попурри, 2005. Прим. ред.

16

Точка траектории, ближайшая к внутреннему краю дороги.

17

Холистическая медицина – разновидность альтернативной медицины, утверждающей, что лечить надо «человека в целом». Прим. ред.

18

Дословно: живи сильным, будь сильным.

19

Да здравствует «Тур»! (фр.)

20

Главный герой романа «Моби Дик», по сюжету преследующий гигантского кита-убийцу.

21

«Я обвиняю!» (фр.)

22

Пейсмейкер (англ. pacemaker) – бегун, задающий темп на средних и длинных беговых дистанциях в течение определенного отрезка дистанции. Прим. ред.

23

Свой первый марафон Армстронг закончил за 2 часа 59 минут 36 секунд. В следующем, 2007 году 26,2 мили он преодолел за 2:46:43, оказавшись двести тридцать вторым. Прим. ред.

24

Формула успеха, которую предлагает своим читателям главный герой, заключается в поиске своей «(имя)ности».

25

Желтая майка (фр.).

26

«Бандит» (исп.).

27

Специальный агент Министерства финансов США, которому удалось посадить гангстера Аль Капоне в тюрьму.

28

Расширенная коллегия присяжных, решающая вопрос о предании обвиняемого суду.

29

Chief Financial Officer – финансовый директор. Прим. ред.

30

«Операция “Пуэрто”» – расследование, проведенное испанской полицией в отношении допинговой системы в велоспорте. Прим. ред.

31

Максим Крят, ныне проживающий в США.

32

Национальный праздник США. Отмечается в первый понедельник сентября.

33

USADA – United States Anti-Doping Agency (Антидопинговое агентство США).

34

Акция гражданского протеста в Нью-Йорке, проходящая с 17 сентября 2011 года по настоящее время. Цель акции – длительный захват улицы Уолл-стрит в финансовом центре Нью-Йорка для привлечения общественного внимания к «преступлениям финансовой элиты». Прим. ред.

35

«Жить неправильно» (англ.). Игра слов, построенная на аналогии с Livestrong.

36

Выпущена на русском языке: Веллингтон К. Жизнь без границ. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2012.

37

Меннониты – протестантская секта, получившая название по имени своего основателя Симонса Меннона. Прим. ред.

38

Международный союз велосипедистов (фр.).

39

Альп-д’Юэз – самый высокогорный участок гонки «Тур де Франс во Французских Альпах. Прим. ред.

Комментарии

1

На иллюстрации, выполненной Отто Штайнингером, изображены деловые и личные связи Армстронга с 1997 года по осень 2012-го. Поскольку на ней показаны связи, существовавшие до провала Армстронга, и некоторые из них могут быть неактуальными, в основу положены наши собственные журналистские расследования, но идея работы позаимствована у Дэйва Марсдена, который подробно показал сеть деловых связей Армстронга в публикации от 2012 года на сайте Cyclismas.

Попытка подкупа Антидопингового агентства. Интервью с Тайгартом и бывшим руководителем Антидопингового агентства Терри Мэдденом. В интервью передаче «Час спорта», вышедшей в эфир 9 января 2013 года, Тайгарт сказал, что частное лицо, «представляющее Армстронга, пыталось передать Антидопинговому агентству крупную сумму денег в 2004 году». Тайгарт назвал этот поступок «абсолютно неприемлемым». Армстронг в интервью Опре отрицал, что его представитель делал подобные предложения Антидопинговому агентству, отметив, в частности, что он «поспрашивал» своих коллег и «знал бы», если бы такой случай имел место. Билл Стэплтон заявил, что не помнит о том, что он делал подобное предложение. Пресс-секретарь фармацевтической компании Amgen, которая производит ЭПО под брендом «Эпоген», сказал: «На сегодняшний день наша компания прямых денежных пожертвований в пользу Антидопингового агентства не делала».

Армстронг, фирма Capital Sports & Entertainment и доля капитала Брюнеля в компании Tailwind Sports. Множество новостей, в том числе публикация под названием «Команда Лэнса Армстронга Discovery прекращает свое существование» в газете USA Today от 11 августа 2007 года, в которой Армстронг, Стэплтон и Брюнель упоминались в роли дольщиков компании Tailwind. Согласно иску Флойда Лэндиса о нарушении закона о фальсифицированных требованиях, в мае 2004 года компания Tailwind получила два миллиона долларов, выпустив 1,25 миллиона акций стоимостью 1,60 доллара каждая по номинальной стоимости 0,001 доллара за штуку. В результате данной сделки Армстронг, Capital Sports & Entertainment и Брюнель стали владельцами примерно 12 процентов акций компании, а Визель по-прежнему оставался председателем правления директоров. В официальных показаниях от 9 января 2005 года Стэплтон сказал, что компания Capital Sports & Entertainment, владельцем которой он являлся, имела 11,5 процента капитала Tailwind Sports и что Армстронг был владельцем Tailwind Sports с 2004 года, имея долю 11,5 процента. Кроме того, Стэплтон утверждал, что в 2004 году Capital Sports & Entertainment заключила договор об управлении с Tailwind Sports. Армстронг в показаниях от 30 ноября 2005 года свидетельствовал, что имел небольшую долю в Tailwind Sports, «наверное, процентов десять». В письме авторам Йохан Брюнель признался, что оценка в иске Лэндиса его доли в Tailwind Sports «неточна».

Оховиц работал маклером в компании Тома Визеля Thomas Weisel Partners и управлял персональным активом Вербрюггена. Интервью с Джимом Оховицем 2013 года.

Фонд Лэнса Армстронга активно выступал против Антидопингового агентства. Интервью с Хоче Серрано из палаты представителей США, который сказал, что лоббист фонда выражал свою озабоченность, сомневаясь в беспристрастности процесса Антидопингового агентства; пресс-секретарь фонда назвал описание лоббизма в июле 2012 года «неточным» и отметил, что цель визита их представителя в Антидопинговое агентство могла быть неверно истолкована, а упомянутая тема была затронута среди прочих.

Визель и Гарви переводили деньги в «Велоспорт США». Они делали денежные пожертвования в пользу некоммерческой организации «Фонд развития велоспорта в США».

Гонорар за консультации Федерации велоспорта США в пользу Tailwind Sports. Декларации Федерации велоспорта 2001–2004 годов; заседание совета директоров Tailwind Sports.

Армстронг перевел не меньше 125 тысяч долларов Международному союзу велосипедистов. Статья «Маккуэйд выяснил, что Армстронг дважды переводил деньги на счет Международного союза велосипедистов», CN от 10 июля 2010 года.

Доля Фонда и компании Capital Sports & Entertainment Foundation в Demand Media. Статья «Фонд Армстронга делает миллионы на акциях IPO», AAS от 27 января 2011 года.

Джефф Гарви, акционер веломагазина Mellow Johnny. По состоянию на 2013 год, имеет меньше 10 процентов акций.

«Тайгер» Уильямс – инвестор Tailwind Sports и бывший друг Армстронга. Протокол заседания совета директоров Tailwind Sports от 1 февраля 2002 года; статья «Покровители велоспорта. Плохой конец веселых стартов», WSJ от 18 декабря 2010 года.

Связи с производителем напитков FRS. Статья «Бизнес Армстронга тесно связан с его благотворительностью», NYT от 13 января 2013 года. В ответ на публикацию представительница фонда заявила, что «фонд никогда не осуществлял никаких действий, в том числе не занимался лоббированием и не заключал сделок с компаниями с целью прикрывать, защищать или поощрять» Армстронга.

Отношения Федерации велоспорта США с Международным союзом велосипедистов и Олимпийским комитетом США. Согласно закону о любительском спорте во главе международной спортивной иерархии стоит Международный олимпийский комитет. Международный союз велосипедистов и Олимпийский комитет США идут за ним, Федерация велоспорта США – на один уровень ниже, но связана как с Международным союзом велосипедистов, так и с Олимпийским комитетом США. Интервью Стива Джонсона, в котором он говорит, что Федерация велоспорта США «подконтрольна» и Международному союзу велосипедистов, и Олимпийскому комитету США.

Визель спонсировал фонд поддержки Лэндиса. По словам Лэндиса, Визель внес 50 тысяч долларов в Фонд справедливости Флойда; эта информация была опубликована в статье «Покровители велоспорта», WSJ от 18 декабря 2010 года.

Доля Армстронга в компании Trek. После первой победы в «Тур де Франс» Армстронг получил акции компании Trek в честь признания его заслуги в победе над раком и в гонке. Его доля в Trek – меньше 0,003 процента акционерного капитала в обращении. Армстронг не входил в члены правления.

2

Зарплата Грега Лемонда. Статья «Французская команда платит Лемонду 5,7 миллиона долларов», AP от 31 августа 1989 года.

Зарплата и премии Армстронга. Базовая зарплата в 4,5 миллиона долларов на 2004 год записана в соглашении от 10 октября 2000 года, заключенном между Биллом Стэплтоном и Марком Горски, директором команды US Postal; в приложении к этому соглашению указано, что Армстронг получит премию в 10 миллионов долларов, если выиграет «Тур де Франс» в период с 2001 по 2004 год.

Рекламные сделки Армстронга. Издание Sports Illustrated в мае 2004 года опубликовало обзор, в котором доходы Армстронга от рекламы в размере 16,5 миллиона долларов оказались на четвертом месте среди доходов других действующих американских спортсменов. На первом месте был Тайгер Вудс с 70 миллионами долларов, затем шел Леброн Джеймс с 35 миллионами и Андре Агасси с 24,5 миллиона.

Признание Лэндиса. Статья «Велогонщик Флойд Лэндис признался в употреблении допинга, обвинив в том же Армстронга и других», публикация от 20 мая 2010 года на сайте WSJ.com.

3

Подробности тринадцатого этапа «Тур де Франс». Описание гонки «Тур де Франс» по версии Cycling News. Опубликовано на сайте «Тур де Франс».

Исключительное внимание команды US Postal к Армстронгу. Интервью с членами команды; книга «Мы могли бы победить», Йохан Брюнель (We Might As Well Win, J. Bruyneel).

Физические способности Лэндиса. Интервью с Лэндисом, приведенное в книге «Война Лэнса Армстронга», Д. Койл (Lance Armstrong’s War, D. Coyle).

Встреча Лэндиса с Новицки и Тайгартом. Интервью с Лэндисом и свидетельства человека, знавшего о встрече.

Переливания крови в команде US Postal. Интервью с Лэндисом. Письменные показания Джорджа Хинкепи Антидопинговому агентству.

Доставка крови. Помощник Брюнеля Гирт Даффелер доставлял кровь для переливаний в гостиничные номера, в которых останавливались члены команды, в июле 2004 года, согласно иску о нарушении федерального закона о фальсифицированных требованиях, датированному февралем 2013 года. Во время работы в Wall Street Journal мы прилагали огромные усилия, чтобы связаться с Гиртом Даффелером. Мы отправили репортера Джона Миллера в Бельгию к нему домой, а также пытались связаться с ним через команду RadioShack, которая исключала возможность интервью с ним. Тогда у Гирта Даффелера был аккаунт в «Твиттере» @chefduffy, но в скором времени он его удалил. Нам неизвестно о каких-либо публичных заявлениях, сделанных им на тему допинга.

Все велогонщики делали переливания, в том числе Армстронг. Иск Лэндиса.

Брюнель руководил переливаниями. В иске Лэндиса сказано: «Мистер Лэндис и ответчик Армстронг лежали на разных краях кровати, пока им поступала кровь в объеме пол-литра каждому, а ответчик Брюнель сидел в кресле, наблюдая за процессом, и отпускал замечания по поводу того, как хорошо они оба выступят на следующий день». Брюнель не давал комментариев на эту тему. На пресс-конференции в мае 2010 года после того, как обвинения Лэндиса стали известны, Брюнель заявил: «Я полностью отрицаю все, что он сказал».

Филипп Мэр. Книга «Тайная гонка», Т. Хэмилтон и Д. Койл (The Secret Race, T. Hamilton and D. Coyle). В 2012 году Мэр назвал обвинения против себя «чушью».

Продажи велосипедов команды US Postal за наличные. Статья «Дело о пропавших велосипедах», WSJ от 3 июля 2010 года.

Переезд Лэндиса в Южную Каролину. Интервью с Лэндисом в его коттедже.

Пьянство Лэндиса. Статья «Где Флойд?» (Where is Floyd?), VN от 21 августа 2009 года.

4

Карьера Борисевича в Польше. Интервью с Борисевичем и Майком Фрайсом.

Тренировочные методы Борисевича. Интервью с Борисевичем и Майком Фрайсом.

Лемонд и бойкот Олимпиады. Интервью с Грегом Лемондом.

Допинг у русских. Мнение о том, что русские принимали допинг до Олимпиады 1980 года и готовились пользоваться теми же методами в 1984 году, было широко распространено среди американцев, имеющих отношение к олимпийскому велоспорту. Однако были и те, кто утверждал, что это просто слухи.

Оборудование советских спортсменов. Интервью с Фрайсом и Борисевичем.

Начало пути команды 7-Eleven. Интервью с Джимом Оховицем и Эриком Хайденом.

Соперничество Эдди Би и Оховица. Несмотря на то что команда 7-Eleven была профессиональной, в нее были допущены велогонщики-любители, готовившиеся к Олимпиаде. Так как зарплаты спортсменов были низкие, никто не переходил в статус профессионалов.

Мнение Эда Бурка о переливаниях крови. В записи, датированной 30 сентября 1983 года, говорится: «Переливание крови; Олимпийские игры». Бурк написал: «Это допинг или незаконно. Мое личное мнение – нет».

Заявления Брента Эмери о допинге в Восточной Германии. Интервью с Эмери.

Леонард Харви Нитц об Олимпиаде 1984 года. В статье «Велогонщик заявил, что переливания крови рекомендуются для гонок» от 26 февраля 1985 года, опубликованной в Bulletin, Нитц пишет: «Я был полон сил пять дней вместо обычных трех».

Публикация в Rolling Stone. В своих интервью Борисевич и Фрайс сказали, что подозревают Шейлу Юнг Оховиц в разглашении информации журналу Rolling Stone. Но, как следует из статей в Milwaukee Journal «Политики замешаны в спортивном скандале» от 20 февраля 1985 года и «Расследование о переливаниях крови никого не удовлетворили» от 2 февраля 1985 года, многие в то время обвиняли Роба Леа, президента Федерации велоспорта. Журналист газеты Milwaukee Journal Гари ван Сикл написал, к примеру, что «критики» Джима и Шейлы Оховиц «говорят о том, что Леа просто выполняет их приказания и что они пытаются контролировать Федерацию, чтобы занять руководящие посты вместе с Роджером Юнгом, братом Шейлы и тренером команды 7-Eleven». Джим ответил, что эти заявления «смешны»; сам Леа отрицал, что сотрудничал с Джимом или Шейлой. Шейла в то время работала в соревновательном комитете Федерации велоспорта. Ван Сикл упоминал о конфликте между Джимом Оховицем и Борисевичем, назвав их «врагами».

Знакомство Тома Визеля с Эдди Би в 1985 году. Интервью с Фрайсом, Борисевичем, Визелем.

Детство Тома Визеля и карьера в конькобежном спорте. Интервью с Визелем; книга «Инстинкт капитала», Р. Брент и Т. Визель (Capital Instincts, R. Brandt and T. Weisel).

5

Участие Лэнса Армстронга в чемпионате страны по триатлону среди юниоров IronKids. Статья «Железные дети бегут, плывут и едут за призами» (Iron Kids Can Run, Swim, Bike to Prizes), HC от 22 августа 1985 года.

Ставка Терри Армстронга на сыновей с другим отцом. Книга «Лэнс», Д. Виккоксон (Lance, J. Wilcockson).

Отношения Лэнса с Терри и Линдой. Интервью со Скоттом Эдером, Риком Кроуфордом, Джоном Богганом, Адамом Вилком. Книга «Ему всё мало», Л. Армстронг Келли (No Mountain High Enough, L. Armstrong Kelly).

Отец-алкоголик Линды Мунигам. Книга «Ему всё мало». Л. Армстронг Келли.

Терри бил Лэнса «ритуальным веслом». Книга «Лэнс», Д. Вилкоксон; книга «Ему всё мало», Л. Армстронг Келли; книга «Не только о велоспорте», Л. Армстронг (It’s Not About the Bike, L. Armstrong).

Любовная записка Терри другой женщине. Книга «Не только о велоспорте», Л. Армстронг.

Линда подделывает свидетельство о рождении. Интервью с Джимом Вудманом и еще одним человеком, который помнит этот факт. Книга «Ему всё мало», Л. Армстронг Келли.

Знакомство с Риком Кроуфордом. Интервью с Кроуфордом и Скоттом Эдером.

Отказ компании Kestrel спонсировать Лэнса. Интервью с Эдером, по воспоминаниям которого эпизод с бросанием велосипеда был показан в телепередаче, посвященной главным моментам гонки, по каналу ESPN.

Спонсорство Oakley. Каждый квартал Oakley выделяли ему десяток солнцезащитных очков и около 2500 долларов в год, согласно нашему интервью с бывшим директором компании Майклом Парнеллем.

Кроуфорд слышал, как Лэнс грубит противникам. Интервью с Кроуфордом.

Нападки Лэнса в адрес Терри. Интервью с Вудманом, Эдером, Кроуфордом, Вилком, Богганом.

Мнение Лэнса о том, что Терри был сложным человеком. Интервью с человеком, знакомым с Лэнсом.

Тест Лэнса на максимальное потребление кислорода. Интервью с Эдером.

Проблемы с героином и самоубийствами в новой школе. Книга «Не только о велоспорте», Л. Армстронг.

Превышение скорости на машине. Интервью с Богганом, Вилком. Книга «Лэнс», Д. Вилкоксон.

Эдди Би обращает внимание на Лэнса. Интервью с Борисевичем и Фрайсом.

Взрывной характер Визеля. Интервью с Полом Виллертоном.

Лэнс отказывается работать для Рейсса. Книга «Лэнс» Д. Вилкоксона; книга «Не только о велоспорте» Л. Армстронг.

6

Работа Оховица с командой Motorola. Интервью с Оховицем и Шейлой Гриффин.

The South Club. Оховиц основал некоммерческое общество South Club., как о том свидетельствуют устав учреждения и другие документы. Компания South Club представила свой первый годовой отчет в 1986 году; имеются отчеты с 1987-го по 1989-й, с 1994-го по 2001-й и от 2003 года, а также записи о закрытии организации.

Разговор Армстронга с Визелем. Книга «Инстинкт капитала», Р. Брант и Т. Визель; интервью с Визелем.

Взятка за приз «Тройная корона» (Triple Crown). Показания Стивена Сворта в деле SCA и его письменные показания в отчете Антидопингового агентства. Интервью с Фрэнки Эндрю. Еще один прямой участник сделки, который не захотел, чтобы его имя упоминалось, подтвердил, что взятка действительно имела место.

Случай в итальянском ресторане. Интервью с Бетси Эндрю.

Зависть Армстронга к Хампстену. Интервью с Полом Шервеном 2013 года.

Поездка Линды Армстронг в Миннесоту к Лемондам. Интервью Грега и Кэти Лемонд.

Отношения Лэнса с Сонни и Даниэллой. Интервью с Сонни Эванс и Даниэллой Овергааг.

Предложение Лэнса снимать дом Лемондов в Бельгии. Интервью с Грегом и Кэти Лемонд.

Армстронг принуждал команду использовать допинг в 1995 году. Письменные показания Джорджа Хинкепи и Фрэнки Эндрю для отчета Антидопингового агентства. Интервью со Стивеном Свортом.

Поездки Эндрю в Швейцарию. В электронном письме Эндрю писал о том, что дважды ездил в Швейцарию покупать себе ЭПО.

Спортсмены называли ЭПО «Эдгаром По». Интервью с велогонщиками и отчет Антидопингового агентства.

Тест Массимо Теста на гематокрит на «Тур де Франс» 1995 года. Интервью со Свортом.

Банковские счета Феррари. Отчет Антидопингового агентства.

Тренировочный план Феррари. Описан самим Феррари на его сайте и на сайте VeloNews. Описания были подтверждены показаниями велогонщиков в отчете Антидопингового агентства и в интервью Wall Street Journal.

7

Карьера Марка Горски. Статья «Он снова в деле. Золотой медалист Марк Горски сменил поле деятельности» (He’s Back in Business: Careers: Cycling Gold Medalist Mark Gorski Switches Gears and Starts a New Career), LAT от 24 июня 1990 года.

Горски организует встречу с СССР. Статья «На этот раз удача» (A Chance This Time: For Berryman, the Races with the Soviets Are Critica), LAT от 3 августа 1987 года.

Горски устраивается на работу в Федерацию велоспорта США. Статья «Верная тактика Горски» (Gorski Knows He Made the Right Move), HC от 1 февраля 1993 года. Книга «Инстинкт капитала», Р. Брант и Т. Визель. Интервью с Визелем.

Бизнес Стива Диссона. Интервью со Стивом Диссоном.

Встреча с Лореном Смитом, Визелем и Горски. Интервью со Смитом.

Сделка Горски с Лемондом. Подробные интервью Грега Лемонда. Горски сказал, что дело не было доведено до конца и Лемонд получил столько, сколько ему причиталось.

Намерения US Postal Service развиваться на международном рынке. Интервью с Лореном Смитом.

«Тур де Франс» обеспечил участие американской команде в гонке. Статья «Директор команды US Postal нацелился на “Тур де Франс – 1997”» (Postal Team Director Eyes ’97 Tour de France) в газете Worcester Telegram & Gazette от 7 июля 1996 года. Статья «Хэмилтон покажет себя на “Тур де Франс”» (Hamilton’s Success Has Gone in Cycles. He’s Hoping to Ride High in Tour de France) в газете Boston Globe от 5 июня 1997 года.

Визель узнает от Оховица мнение Армстронга о Motorola. Интервью с Визелем 2008 года.

Напряженные отношения между Горски и Эдди Би. Интервью с Борисевичем, Визелем и бывшими велогонщиками команды Motorola.

Первые симптомы рака у Армстронга. Книга «Не только о велоспорте», Л. Армстронг.

Лечение Армстронга. Книга «Не только о велоспорте», Л. Армстронг; книга «Ему все мало», Л. Армстронг Келли.

Инцидент в больнице. Интервью с Бетси и Фрэнки Эндрю, их письменные показания в отчете Антидопингового агентства, их свидетельские показания на процессе компании SCA.

Разговор Армстронга в 1996 году с Джимом Вудманом о допинге. Интервью с Вудманом в 2012 году.

Начало работы Фонда Лэнса Армстронга. Интервью с Крисом Брюером, Джоном Кориотом, Грегом Лемондом, Стивом Виснантом.

Мысли Эдди Би о Горски, команде US Postal и капитализме. Интервью с Борисевичем.

Горски приглашает на работу Педро Селая. Интервью со Скоттом Мерсье. В одном интервью Эдди Би упоминает, что Горски нанял Селая.

Разговор Стива Виснанта с Джеффом Гарви. Интервью с Виснантом.

Комментарий Эдди Би по поводу здоровья Армстронга. В своих интервью Эдди напрямую не говорил о том, что Армстронг употребляет допинг. Его сын Эдди Борисевич-младший сказал нам, что его отец волновался, опасаясь, что из-за допинга Армстронг снова заболеет раком.

Тесты Армстронга на гематокрит после выздоровления. Мы изучили сводную таблицу, представленную среди улик в деле Микеле Феррари от 2001 года. Феррари случайно отправил другому врачу неотредактированную таблицу, в которой были имена велогонщиков и даты проведенных тестов на гематокрит. Таблица показывала эффект, производимый ЭПО на форму спортсменов и уровень гематокрита.

8

Менеджер вытаскивал Армстронга в подростковом возрасте из кровати с женщиной. Бывший помощник команды, который предпочел сохранить анонимность.

Кличка Лэнса FedEx. Книга «Не только о велоспорте», Л. Армстронг.

Провал на гонке Париж – Ницца в 1998 году. Статья «Армстронг уходит из европейского велоспорта» (Armstrong Leaves European Racing Circuit), AP от 18 марта 1998 года; «Армстронг устал от дорог» (Armstrong Weary of Life on the Road), AP от 20 марта 1998 года; «Армстронг развеивает слухи об уходе» (Armstrong Dispels Retirement Fears – Cycling), Times, Лондон, от 24 марта 1998 года. В статье Times говорилось, что Армстронг отрицал возникшие споры в команде по поводу тактики, но сам же сказал, что сомневается в правильности выбранной тактики.

Выяснение отношений Фрэнки Эндрю с Лэнсом Армстронгом по электронной почте. Отчет Антидопингового агентства.

Встреча Эммы О’Рейли с таможенниками; реакция команды US Postal на дело команды Festina. Письменные показания Эммы О’Рейли и Джорджа Хинкепи в отчете Антидопингового агентства.

История с Вилли Воэ и дело команды Festina. «Тур остановили. Велогонщики протестуют» (Tour Slowdown/ Riders Protest Over Scandal), Daily Telegraph от 25 июля 1998 года; «Допинговый скандал парализовал “Тур де Франс”» (Drugs Scandal Whittles Down Tour de France), агентство France-Presse от 30 июля 1998 года.

Доставка ЭПО Пепе Марти и Гарсиа дель Мораль. Письменные показания Хэмилтона, Вотерса, Ванде Вельде в деле Антидопингового агентства. По словам Эндрю и Хинкепи Гарсиа, Мораль передал Фрэнки Эндрю ампулы ЭПО и актовегина; как утверждал Ванде Вельде, ему передали кортизон. В интервью газете Wall Street Journal в июне 2012 года Мораль отрицал поставку запрещенных средств спортсменам и совершение запрещенных процедур. Антидопинговое агентство не преследовало Мораля. Пепе Марти выступил с ответным иском против Антидопингового агентства.

Джон описался накануне свадьбы Лэнса. В своей книге «Ему всё мало» Линда Армстронг Келли описывает события того вечера. Джон Воллинг был в то время ее мужем. На просьбу прокомментировать те события он не отреагировал.

Кодовое название «масло» для обозначения ЭПО. Письменные свидетельские показания Джонатона Вотерса в отчете Антидопингового агентства.

Правило 50 процентов. В интервью от 12 января 2013 года для журнала Vrij Nederland Вербрюгген сказал, что некоторые директора команд требуют более строгого подхода и настаивают на 47 процентах. Однако юристы Международного союза велосипедистов и другие эксперты выступают против, потому что у некоторых людей уровень гематокрита высокий от природы.

Предварительная осведомленность о проведении допинговых тестов. Кое-кто из бывших велогонщиков команды US Postal говорил, что их часто заранее предупреждали о «внезапных» тестах. Иногда они знали об этом за день, иногда за 15–20 минут.

Визит Вотерса в номер Армстронга на «Вуэльте Испании» в 1998 году. Письменные показания Вотерса Антидопинговому агентству.

Встреча Армстронга и Брюнеля на «Вуэльте Испании» в 1998 году. Книга «Мы могли бы победить», Йохан Брюнель.

«Магическое число Феррари». Феррари давал многочисленные интервью и написал статью для сайта Cycling News в то время, когда тренировал Армстронга. Он рассказывал о своих подходах: «ватт на килограмм» и «вертикальный подъем в минуту». Эти измерения стали общеизвестными в велоспорте.

Тренировки в горах с Брюнелем. Книга «Мы могли бы победить», Йохан Брюнель.

Планы использовать ЭПО на «Тур де Франс – 1999». Письменные показания Тайлера Хэмилтона Антидопинговому агентству; интервью с Фрэнки и Бетси Эндрю.

Скупость Селая на допинг. Письменные показания Джонатана Вотерса Антидопинговому агентству.

Эксперименты Селая с допингом. Несколько интервью с бывшими велогонщиками команды US Postal, письменные свидетельства в отчете Антидопингового агентства.

Мнение Лемонда о «Тур де Франс – 1999». Интервью с Лемондом.

Озабоченность Бетси Эндрю выступлением ее мужа на подъеме Систриере. Интервью с Бетси.

Прекращение приема ЭПО на последней неделе «Тур де Франс – 1999». Письменные показания Тайлера Хэмилтона Антидопинговому агентству.

История с кортикостероидами. Интервью с Дэвидом Хаумоном для Всемирного антидопингового агентства.

Решение о выписке рецепта на крем против ссадин задним числом. Официальные показания Эммы О’Рейли в деле SCA от 31 января 2006 года. Статья «Пойдет ли под суд владелец команды Армстронга US Postal Том Визель?» (Will Thomas Weisel, Who Owns Lance Armstrong’s U. S. Postal Team, Get Charged with Fraud?) в Bloomberg Businessweek от 15 января 2013 года. По словам адвоката Визеля, его клиент «в то время не знал», что Армстронг принимает допинг.

Сэмюэл Абт. Вскоре после того как Армстронг был лишен своих титулов, Абт утверждал, что он не писал о допинге, так как не видел в этом своей задачи как спортивного писателя. Статья «Время Лэнса кануло в Лету» (Rip Lance Time), NYT от 26 августа 2013 года.

9

Празднование в честь победы на «Тур де Франс – 1999». События того вечера были восстановлены на основе информации из нескольких статей, видео и интервью присутствовавших на нем людей.

Реклама Just Do It. Реклама, в которой Армстронг развеивает слухи об использовании допинга, станет еще одним поводом уколоть его (и Nike) после признания.

Список сделок, их стоимость. Статья в USA Today от 4 мая 2000 года.

Решение Стива Диссона о прекращении отношений. Интервью с Диссоном.

Создание компании Tailwind Sports. Согласно информации, предоставленной в осведомительном иске Лэндиса, компания Tailwind Sports просуществовала с 25 июня 2002 года по 31 декабря 2007 года. В иске есть приписка: «По закону Делавэра фирмы формально не закрываются еще три года после их ликвидации для возможности проведения судебных разбирательств».

Привилегии инвесторов Tailwind Sports. Интервью с Харви Шиллером, Ричардом Кашиным и другими инвесторами.

Стоимость спонсорского соглашения. Согласно документам, имеющимся в рамках дела на основе предоставленного Лэндисом осведомления, компания Tailwind Sports получила около 40 миллионов долларов в период с 1998 по 2004 год.

Вложения Тайгера Уильямса. Протокол заседания совета директоров Tailwind Sports от 1 февраля 2002 года. Свидетельства его знакомых.

Подробности управления Оховицем деньгами Вербрюггена. Интервью с Оховицем и бывшим сотрудником Международного союза велосипедистов, знакомым с ситуацией. Статья «Новый поворот в истории Армстронга» (New Twist in Armstrong Saga), WSJ от 17 января 2013 года. Оховиц устроился на работу в компанию Thomas Weisel Partners в 2001 году. Он подтвердил в интервью, что фирма Визеля работала с брокерским счетом Вербрюггена. «Никаких махинаций не производилось», – сказал он, добавив, что у Визеля не было «прямого доступа» к счету Вербрюггена. Он отказался говорить, сколько денег было на счете Вербрюггена: «Не помню, чтобы мы когда-нибудь обсуждали счета Хайна с Томом Визелем». Оховиц объяснил, что он ездил в офис Международного союза велосипедистов в Швейцарию «три раза в жизни». Вербрюгген часто обсуждал с Оховицем капиталовложения в фирму Визеля, по словам человека, присутствовавшего на этих встречах. В интервью нам и голландскому журналу Vrij Nederland Вербрюгген утверждал, что лично не был знаком с Визелем.

Мнение Антидопингового агентства, что финансовые отношения вели к конфликту интересов. В интервью в январе 2013 года Тайгарт сказал: «Глава правления организации, ответственной за следование антидопинговым правилам, который имеет деловые отношения с владельцем команды, семь раз победившей в “Тур де Франс” с нарушением правил, – это уже за гранью добра и зла, особенно сейчас, когда мы знаем, что все это происходило во времена его [Вербрюггена] руководства».

10

Приглашение в команду Вячеслава Екимова. Екимов был звездой пелотона, когда Горски выступал в 1980-х и считался основным соперником Армстронга на «Тур Дюпон» в 1990-х. Армстронг нуждался в опытном велогонщике типа Екимова, чтобы показать американцам и понять самому, как работают профессиональные велогонщики. Несмотря на успех, Армстронг в то время еще был гостем в чужом спорте.

Усовершенствование теста на ЭПО в 2000 году. Письменные показания Джонатана Вотерса; интервью с Флойдом Лэндисом. Лэндис объясняет в своем иске, что «Армстронг также рассказал мистеру Лэндису об усовершенствованиях тестов на ЭПО и о возникшей в связи с этим необходимости использования переливаний крови, то есть ЭПО уже не могло так же широко употребляться на гонках».

Соучастие Кристины в допинговых схемах. Джонатан Вотерс в своих официальных показаниях сказал, что она знала о программе и даже принимала в ней участие. В иске Лэндиса говорится, что Лэнс «дал ему упаковку тестостероновых пластырей в присутствии жены мистера Армстронга Кристины Армстронг». Согласно иску в сентябре 2003 года Лэндис встретился с Лэнсом, Кристиной и их тремя детьми в Жироне: «Армстронг передал мистеру Лэндису коробку с ЭПО в присутствии жены и их детей».

Встречи с допинговыми инспекторами. Книга «На счету каждая секунда», Л. Армстронг.

Переливания крови в 2000 году. Письменные показания Тайлера Хэмилтона для Антидопингового агентства.

«Тур де Франс – 2000». Информация собрана воедино из блогов, видео с гонки, новостных статей.

Реакция Лемонда на спорную ситуацию с актовегином. Интервью с Лемондом. Жульен де Фриз отрицал, что знал что-либо об использовании допинга в команде US Postal.

Тест на ЭПО в 2001 году. Человек, знакомый с ситуацией. Интервью с Тревисом Тайгартом. С 2001 года правила тестирования на допинг изменились, и с тех пор Всемирное антидопинговое агентство получало уведомление о любых положительных тестах на допинг. По идее, Всемирное антидопинговое агентство должно было вести учет положительных тестов и сверять их количество с данными лабораторий.

Стив Виснант и фонд Лэнса Армстронга. Интервью с Виснантом.

Разговор Марка Горски с Джонатаном Вотерсом об актовегине и коровьем бешенстве. Интервью с Вотерсом. Горски говорит, что не помнит этого телефонного звонка.

Электронная переписка между Хэйвен Хэмилтон и Бетси Эндрю. В 2011 году Эндрю передала нам свой старый сломанный ноутбук. За то, что мы восстановим данные с жесткого диска, она разрешила использовать информацию из личного почтового ящика для наших статей.

Отношения Лэнса с Джоном Кориотом. Интервью с Кориотом.

Лэндис входит в состав команды US Postal. Интервью с Лэндисом.

Клуб «Желтая роза». Лэндис в подробностях рассказал о происходившем в клубе «Желтая роза» и о вечеринке в офисе Стэплтона; его слова подтверждают другие велогонщики, бывшие там. В июле 2010 года адвокат Армстронга Тим Херман сообщил, что «Армстронг не был замешан в историях со стриптизершами и кокаином». Статья «Кровные братья» (Blood Brothers) в WSJ.

11

Тест на максимальное потребление кислорода. Интервью с Лэндисом.

Тренировки Лэндиса с Армстронгом в Санкт-Морице летом 2002 года. Интервью с Лэндисом.

Лэндис в роли главного грегари на гонке «Дофине» в 2002 году. Интервью с Лэндисом.

Роль Брюнеля в первом допинговом опыте Лэндиса. Иск Лэндиса против Лэнса, Брюнеля и других. «Мистер Брюнель пришел в номер к мистеру Лэндису в гостинице в Гренобле. <…> Армстронг дал ему несколько пачек с тестостероном. <…> Доктор Феррари взял у него пол-литра крови, чтобы ввести ее снова на “Тур де Франс”».

Описание гонки «Тур де Франс – 2002». Новостные статьи.

Флойд Лэндис. Большая часть главы и особенно истории, касающиеся Лэндиса, написаны на основе интервью с ним и проведены весной и летом 2010 года. Спорные факты мы перепроверяли через другие источники.

Подозрительный тест Лэнса на «Туре Швейцарии – 2001». В одном интервью Вербрюгген называет результаты теста «подозрительными». В своем иске, письменных показаниях Антидопинговому агентству и интервью Лэндис говорит, что Армстронг сообщал ему о положительных результатах теста. Армстронг и Вербрюгген отрицали, что взятка или сокрытие положительного теста имели место. В интервью от 12 января 2013 года журналу Vrij Nederland Вербрюгген говорил, что врач Международного союза велогонщиков Марио Зорзоли и член антидопингового комитета Лон Шаттенберг связались с Лэнсом, который сразу начал выкручиваться. «Он сказал, что при анализе допущена ошибка, что он не употреблял допинг и что тест – чушь собачья», – сказал Вербрюгген.

Отношения Лэнса с его матерью и Джей Ти Нилом. Интервью с друзьями, бывшими девушками Армстронга и человеком, близко знакомым с Нилом. Некоторые аспекты отношений Армстронга с Нилом описаны в книге Армстронга и Грэма Уотсона «Фотографии чемпиона» (Images of a Champion, Armstrong and Graham Watson). В книге «Ему всё мало» мать Армстронга передает свой разговор с Нилом об Армстронге.

Отношения Майка Андерсона с Армстронгом. Интервью с Андерсоном.

Велосипедная авария Лэндиса. Интервью с Лэндисом. Книга «Правда о том, как я выиграл “Тур де Франс”», Ф. Лэндис (Positively False, F. Landis).

Операция Лэндиса. Интервью с Лэндисом.

Переливания крови в Жироне. Интервью с Лэндисом и письменные показания Джорджа Хинкепи для Антидопингового агентства.

Книга Дэвида Уолша. Интервью со Свортом, Бетси и Фрэнки Эндрю, О’Рейли, Уолш, а также книга «Семь смертных грехов», Д. Уолш (Seven Deadly Sins, D. Walsh).

Переписка Эндрю с Армстронгом на «Тур де Франс – 2003». Предоставлена Бетси Эндрю, цитаты приведены в отчете Антидопингового агентства.

«Тур де Франс – 2003». Новостные печатные статьи и телевыпуски, видео с гонки.

12

Встреча Армстронга со спонсорами в 2004 году. Интервью 2009 года с Тоши Корбетом.

Звонок Уолша Эндрю. Интервью с четой Эндрю и переписка между ними и Армстронгом; интервью с Уолшем.

Переписка Эндрю с Армстронгом о книге Дэвида Уолша. Переписка нам предоставлена четой Эндрю и позже включена в отчет Антидопингового агентства.

Соглашение Эммы О’Рейли с Дэвидом Уолшем. Уолш попросил О’Рейли проверить черновики книги и расшифровку их разговора на соответствие действительности. За это Уолш со своим соавтором Пьером Боллестером согласились выплачивать О’Рейли процент с продажи книги, который в итоге составил 5000 британских фунтов. Кроме этого, Уолш сказал, что, если на О’Рейли подадут иск, ее будут защищать юристы издательства.

Книга Дэниела Койла. По словам Лэндиса, Койл со временем потерял доверие Армстронга. Лэнс запретил Флойду поддерживать отношения с Койлом. Лэндис проигнорировал это. За время работы Койл подружился с Тайлером Хэмилтоном и в дальнейшем стал соавтором его автобиографии.

Возмущения Лэндиса и последующий конфликт с Брюнелем и Даффелером из-за оснащения велосипедов. Интервью с Лэндисом и свидетелем ситуации. Производитель Trek подтвердил, что имел подозрения о черном рынке в Европе. Представитель компании утверждает, что им не было известно о том, что команда принимает допинг. Они считают, что бизнес пострадал из-за незаконных сделок, так как их бельгийский дилер терял клиентов.

Запись разговора Стэплтона, Кнаггса и Эндрю на «Тур де Франс – 2004». Расшифровка записи была включена в отчет Антидопингового агентства.

Перелет Шерил Кроу в Бельгию, переливание крови Лэнса. Человек, знающий о произошедшем.

Конфликт Симеони с Армстронгом. Письменные показания Симеони для Антидопингового агентства.

Атака Симеони в последний день. Блог на CN.

Разговор Флойда с Тайгером Уильямсом после «Тур де Франс – 2004». Интервью с Лэндисом; человек, знакомый с ситуацией.

Обсуждение Лэндисом контракта с Лэнсом, Стэплтоном и Оховицем, обсуждение условий команды Phonak. Интервью с Лэндисом в 2010 году.

«Волшебная» таблетка Лэндиса на «Вуэльте» в 2004 году. Интервью с велогонщиком, знакомым с ситуацией; позже факт был подтвержден самим Лэндисом.

Положительный тест Хэмилтона в 2004 году. Интервью с людьми, близкими к Хэмилтону; книга «Тайная гонка», Т. Хэмилтон и Д. Койл.

Антидопинговое дело SCA и Боба Хаммана. Интервью с Бобом Хамманом и Джеффом Тиллотсоном.

Ответ фирмы Trek Лемонду, намерение приобрести велосипеды фирмы Merckx. Внутренние документы компании Trek, опубликованные в ходе судебных разбирательств Лемонда с Trek.

13

Конфликт американских велогонщиков с Армстронгом. Конфликт Тайлера Хэмилтона с Армстронгом выходил за рамки сугубо профессионального. Хэмилтон распускал слух, что Армстронг ухлестывал за его женой. После развода Хэмилтонов Армстронг встречался с Хэйвен. Лайфаймер и Забриски ушли из команды US Postal в основном из-за несогласия с условиями контракта, но Армстронг каждого покинувшего команду считал предателем. Кевин Ливингстон попадал под эту категорию и был уволен.

Издевка Армстронга над Лэндисом на «Туре Джорджии». CN и интервью с Лэндисом.

Забриски начинает принимать допинг. Отчет Антидопингового агентства.

Авария Забриски и отказ Армстронга надевать желтую майку. CN, видео с гонки.

Победа Хинкепи на этапе. Видео с гонки, публикации на CN.

Отношения Бетси с Хамманом, привлечение Стефани Макилвейн. Интервью с Эндрю в 2013 году.

Ход рассуждений Тиллотсона во время дачи показаний в деле против Армстронга. Интервью с Тиллотсоном в 2013 году.

Слушания по делу SCA, показания Бетси. Расшифровка показаний и интервью с Тиллотсоном.

Отношения Врижмана с Вербрюггеном. Вербрюгген отрицает, что водил дружбу с Врижманом; настаивает, что они были просто знакомыми. Адвокат Пол Шолтен, который работал с Врижманом над отчетом, говорил, что Вербрюгген и Врижман были друзьями.

Модель на футбольном матче. Интервью с Тиллотсоном.

Вовлечение Анди Рихса в допинговую программу. Интервью с Лэндисом. В 2010 году Рихс через своего представителя отрицал, что знает что-либо о допинге в команде Phonak. В июле 2011 года Рихс в интервью газете Australian сказал: «Я стараюсь забыть об этом. Все это печально. Никто не верил, что с Лэндисом так вышло».

«Тур де Франс – 2006». Видео с гонки, публикации на CN, интервью с Лэндисом.

Предложение Армстронга заплатить 20 тыс. долларов любому велогонщику, который помешает Лэндису выиграть. Лэндис сообщил нам об этом в одном интервью; один из товарищей Лэндиса по команде подтверждал, что Лэндис упоминал об этом на гонке в 2006 году. Однако те велогонщики, которые якобы передавали эту информацию Лэндису, не помнят такого предложения.

Звонок Армстронга Лэндису. Интервью с Лэндисом.

Разговор Вотерса с Лэндисом. Интервью с Лэндисом и Вотерсом.

Встреча Лэндиса с Оховицем. Интервью с Лэндисом в 2010 году. Эта сцена описана также в его иске: «Встреча состоялась в доме Шерил Кроу в Калифорнии. <…> Лэндис открыто обсуждал допинговую программу в команде US Postal. <…> Мистер Оховиц нисколько не удивился упоминаниям мистера Лэндиса о допинговой программе в команде, косвенно подтверждая, что ему известен этот факт».

Помощь покровителей Армстронга. Интервью с Лэндисом и некоторыми его покровителями. Лэндис утверждает, что многие из них были в курсе активной допинговой программы в команде US Postal; сами эти люди отрицают, что знали о допинге.

14

Попытка Лэнса выкупить «Тур де Франс». Статья «Планы Лэнса на Францию» (Lance’s Plan for France), WSJ от 27 марта 2009 года.

Вражда Amaury с Международным союзом велосипедистов. Интервью с людьми, которые были напрямую вовлечены в конфликт.

Дело Лемонда и фирмы Trek. Статья «Раздоры в мире велоспорта» (Feud Sends Cycling World Spinning) в WSJ от 10 июня 2009 года.

Работа Армстронга с Доном Кэтлином. Мы присутствовали на объявлении запуска программы во время встречи фонда Клинтона в Нью-Йорке в 2008 году.

Тест на пластификаторы. Два человека, знакомых с планом; статья «Власти проверят Армстронга спустя годы» (Officials Pursued Armstrong for Years), WSJ от 25 августа 2012 года.

15

Признание некоторыми людьми Флойда своим богатым покровителем. Интервью с Лэндисом и другими знающими людьми.

Разговор Лэндиса со Стивом Джонсоном в 2008 году. Интервью с Лэндисом. Стив Джонсон сказал, что о допинге в спорте ничего не знал до признания Лэндиса.

Предполагаемое хакерство Бейкера. Бейкер сказал, что получил документы из анонимного источника. Вместо того чтобы официально опубликовать документы в прессе, он отправил их со специально созданного почтового ящика. Письмо было легко отслежено по IP-адресу. Бейкер с Лэндисом проходили по делу о хакерстве во Франции и получили условный срок.

Лэндис разбивает приз «Тур де Франс». Интервью с Лэндисом и Уиллом Геохеганом.

Ссора между Уильямсом и Армстронгом. Статья «Покровители велоспорта. Плохой конец веселых стартов» (For Cycling’s Backers, Joyride Ends in Grief), WSJ от 18 декабря 2010 года.

Обвинения Армстронга в шантаже. Интервью с Лэндисом, Уиллом Геохеганом и управляющими команды Bahati, а также электронная переписка Эрни Бейкера с Армстронгом.

Встреча Тайгарта с Вотерсом на горнолыжной трассе. Интервью Вотерса и Тайгарта.

Тайгарт упустил из виду знаки. Интервью с Тайгартом. По воспоминаниям Бетси Эндрю, после того как Фрэнки Эндрю признался в употреблении допинга, Тайгарт связался с ним, но ничего не спрашивал об Армстронге, зато интересовался Лэндисом. Бетси заволновалась: ей было непонятно, почему Тайгарт сосредоточил внимание только на Лэндисе.

Джефф Новицки и лаборатория BALCO. «Игра теней», Фернау-Вада и Уильямс (Game of Shadows, Fainaru-Wada and Williams).

16

Подготовка Флойда к заданию агентами ЦРУ. Интервью с Лэндисом.

Дело против Майкла Болла. Два человека, знакомых с ситуацией.

Свидетельские показания Забриски 25 мая. Человек, знакомый с ситуацией.

Повестки Новицки весной и летом 2010 года. В ряде случаев люди, знакомые с ситуацией, беседовали с нами на условиях анонимности либо из страха усугубить ситуацию разговором с нами, либо чтобы не подвергать риску свою карьеру. Иногда, как в случае с Тайлером Хэмилтоном, велогонщики сами открыто говорили о вызове в суд и даче показаний.

Допинг сам по себе не преступление в США. Закон о пищевых продуктах, лекарственных и косметических средствах подразумевает некоторые наказания, связанные с употреблением допинга. Перевозка лекарств без этикеток либо с посторонними примесями считается нарушением этого закона.

В соглашениях генеральных спонсоров прописан запрет на употребление командой допинга. В соглашениях не было четко сформулировано, что при употреблении допинга спортсмены команды могут быть привлечены к ответственности за мошенничество.

Повестка Лемонду. Интервью с Грегом Лемондом.

Заявление Майкла Барри о попытке оказывать на него давление как на свидетеля. Письменные показания Барри для Антидопингового агентства в 2012 году; интервью с Барри в 2013 году.

Реакция Рика Кроуфорда на расследование и оценка их отношений. Интервью с Кроуфордом.

Реакция Новицки и прокуроров на закрытие дела. Люди, знакомые с ними. Статья «Расследование правительства против Армстронга внезапно завершилось» (US Probe of Armstrong Dropped in Rare Fashion), Daily Journal от 6 февраля 2012 года. Дуг Миллер сказал журналистам: «Больше всего я хочу прокомментировать ситуацию, да только не могу».

Разговор Забриски с Антидопинговым агентством. Интервью с Биллом Боком. По словам Бока, Антидопинговое агентство планировало вести расследование дальше, несмотря на закрытие уголовного расследования. Антидопинговое агентство хотело завести дело на Армстронга, пока хотя бы некоторые из его побед не вышли за рамки срока давности.

17

Осведомительный акт. Судебные документы; свидетельства людей, знакомых с ситуацией.

Звонок Бока Левинштейну. Свидетельства людей, знакомых с ситуацией.

Мнение Армстронга на обвинения Антидопингового агентства. Свидетельство близкого знакомого Армстронга.

Мнения юристов Армстронга. В иске против Антидопингового агентства от 9 июля 2012 года Херман, Левинштейн и Лускин пишут, что Тайгарт и Новицки «одержимы» идеей поймать Армстронга просто потому, что он «выдающаяся личность». Они отмечали, что Армстронг прошел 500–600 допинговых тестов. «В своем страстном рвении “подловить” Армстронга Антидопинговое агентство так и не имеет ни одного положительного теста мистера Армстронга», – сообщают они. Они назвали судебные разбирательства Антидопингового агентства «фарсом» и сказали, что при правильном ведении процедуры все обвинения против мистера Армстронга считались бы «необоснованными».

Решение Армстронга сопротивляться и подавать иск против Антидопингового агентства. Хороший знакомый Армстронга.

Лоббизм Фонда Livestrong. Статья «Лоббизм фонда Livestrong под сомнением» (Livestrong Lobbyist’s Agenda Is Questioned), WSJ от 16 июля 2013 года.

Личная выгода Лэнса от деятельности Livestrong. «Граница между идеей и культом: внутри Livestrong» (The Line Between Cause and Cult: Inside Livestrong), Roopstigo от 21 ноября 2012 года.

Дело Кларка Кельвина Гриффита. «Семидесятилетний преподаватель права обвинен в непристойном обнажении перед студенткой» (Ex-Law Professor, 70, Sentenced for Indecent Exposure; Claims Student, 24, Victimized Him), St. Paul Pioneer Press от 26 июля 2012 года.

Реакция Пола Виллертона на Армстронга. Интервью с Виллертоном.

18

Nike прекращает сотрудничество с Армстронгом. Сама компания никак не прокомментировала обстоятельства разрыва.

Мнение Армстронга и его юристов об иске SCA и осведомительстве Лэндиса. Юристы Армстронга публично высказывали свою позицию по поводу осведомительного акта Лэндиса. В частности, они говорили, что US Postal Service никак не пострадала, а значит, все иски управляющих командой не имеют юридической силы.

Встреча Лэнса с Антидопинговым агентством. Бывший губернатор Колорадо Билл Риттер подтвердил, что встреча проводилась в его офисе. Этот факт нам подтвердили и другие люди.

Решение Антидопингового агентства написать письмо в Министерство юстиции по поводу осведомительного акта. Это обсуждалось на встрече в Колорадо. Один человек, знакомый с работой Антидопингового агентства изнутри, сказал, что Тайгарт готовился отправить такое письмо.

Адам Вилк забирает вещи Nike. Интервью с Вилком.

Мнение юристов Армстронга о его решении дать интервью Опре. Два человека, знакомых с Армстронгом, сказали, что его адвокаты против интервью с Опрой. Двое других, напрямую общавшихся с некоторыми его юристами, информацию подтвердили.

Content

Рид Альберготти, Ванесса О'Коннелл
Лэнс Армстронг, «Тур де Франс» и самый громкий скандал в истории спорта

Список имен и сокращений

Введение

Глава 1 Синий – цвет верности

Глава 2 Новая жизнь американского велоспорта

Глава 3 Жажда победы

Глава 4 Первый миллион

Глава 5 Работа в команде

Глава 6 Сидячие забастовки и раны от велоседла

Глава 7 Лэнс Армстронг Inc.

Глава 8 Обман у них в крови

Глава 9 Семейные трудности и слаженность на трассе

Глава 10 Новые примочки

Глава 11 Да пошли вы все…

Глава 12 Очередное возвращение

Глава 13 Предательство

Глава 14 Преследование

Глава 15 Выжженная земля

Глава 16 Не стукач

Эпилог

Послесловие

Благодарности

Примечание и источники

Наш подход

Источники

Сноски