Влад Молоков

ТАМ ГДЕ ТВОЁ МЕСТО

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реальными людьми случайно.

Глава 1

Белорусская земля встретила нас теплом нагретой за день травы и сумраком ласковой ночи. Полная луна, хоть и свела к минимуму скрытность подлета, зато значительно облегчила посадку. Избавив от необходимости сбрасывать парашютный десант, в задачу которого входило обозначить огнями границу летного поля. Высадка прошла в рабочем режиме и даже как-то буднично. Площадка была подобрана заранее, выбор пал на один из наших довоенных аэродромов «подскока». Немцы им не заинтересовались в виду удаления от главных дорог и жилья, а так же полного отсутствия инфраструктуры. Им же комфорт подавай, а летчикам — элите армии, тем более. К тому же противнику хватало и захваченных аэродромов с бетонным покрытием, успели понастроить перед самой войной. Правда стоит отметить при необходимости, и мы и немцы из любой площадки могли аэродром соорудить за сравнительно короткое время, просто выложив взлетную полосу из специальных металлических плит. Конечно «партизанский аэродром» на этом месте не получится, но для наших целей подходит более чем достаточно. Прилетел, высадил, улетел. В указанное время вернулся, выгрузил груз и забрал группу. На обратном пути, назад полечу я один, а группа останется и станет основой партизанского отряда. Второй рейс с грузом и планировался для обеспечения его всем необходимым. И если бы не этот «грузовой» полет, меня на задание ни кто попросту не отпустил, я ведь теперь не просто сотрудник штаба ВВС фронта, а представитель Военного Совета Западного направления, ответственный за подготовку будущего костяка партизанского движения на нашем участке фронта.

Такой карьерный рост с начальника небольшой службы пусть и при штабе ВВС Западного фронта, до фактически личного порученца одного из членов Военного Совета, правда, с пока не до конца ясными функциями, это очень круто. Меня в принципе все устраивает, всего за один месяц войны, человек, в сознание которого я попал из 2018 года, нашел место, в котором он, а теперь уже я, с максимальной эффективностью сможет применить свои знания о дальнейшем развитии событий в период Великой Отечественной Войны. Если честно, к моему глубокому сожалению, я не настолько хорошо знаю начальный период войны, что бы давать какие-то рекомендации высшему военно-политическому руководству СССР, да и слушать меня, скорее всего не будут. Но зато как оказалось я прекрасно могу готовить партизан и разведчиков-диверсантов, с помощью которых, надеюсь получить и довести до армейского руководства сведения о планах немецкого командования по захвату Москвы, в частности об операции «Тайфун». Если знаешь, где искать, то и результат получишь быстрее. Глядишь, и не дойдут немцы до окраин столицы, не будет бесславного разгрома трех фронтов, «Брянской катастрофы» и окружения под Вязьмой нескольких армий.

Жалко, что перенос, а точнее слияние сознаний, не принесли мне ни каких сверх способностей или бонусов, например в виде повышенной регенерации. А было бы очень неплохо, мое «попадание» сопровождалось травмой ног, так что начало войны я встретил в Минском военном госпитале. Хотя жаловаться мне грешно, тело моего «носителя» оказалось моложе и прекрасно тренировано. Кадровый военный, успевший повоевать с интервентами в Гражданскую и с белобандитами после ее окончания. Спортсмен многоборец, стрелок, парашютист. Кто кому дал больше знаний и умений это еще вопрос, ну кроме сведений о будущем и жизненного опыта.

После первого массированного авианалета на Москву штаб ВВС Западного фронта подготовил ряд мероприятий по организации их перехвата на дальних подступах. Я выступил с инициативой нанесения превентивного удара по аэродромам противника, где базировались авиачасти, переброшенные с берегов Атлантики. А поскольку инициатива, как правило, подразумевает использование для своего воплощения возможности самого инициатора, то выполнение задания мне и поручено. Хорошо хоть дали возможность подготовить группу, выделив четыре дня на боевое слаживание. Что в военное время просто шикарно, бывало и за два дня людей готовили, успевая дать им только минимальный уровень знаний, в основном теоретических. Но в этот раз в мою группу, хотя бы вошли люди, имеющие реальный боевой опыт, а костяк будущего партизанского отряда составляют спортсмены комсомольцы, тоже послужившие в РККА.

Всего в группу вошло двадцать человек. Средством доставки послужил тяжелый бомбардировщик ТБ-3. Несмотря на впечатляющую грузоподъемность, мировой рекорд 1936 года составил 12 тон полезной нагрузки, на борт он может принять всего 30 парашютистов или 20 десантников со снаряжением. Это обусловлено тем, что бомбы груз хоть и тяжелый, но компактный, поэтому фюзеляж самолета узкий и в основном парашютисты располагаются в полости крыла, иногда в крайне неудобных позах. Как всегда в России вместо разработки широкофюзеляжных самолетов, которые пригодились бы и в качестве гражданского авиатранспорта, пошли самым простым путем, придумывая разного рода подвесные кабины или специальные грузовые платформы. Что бы сократить количество рейсов, я предложил, часть груза разместить на такой платформе. Пусть значительно снижаются и так не великие летные качества и скорость, но зато мы не привлечем повышенного внимания к месту высадки частыми посадками.

Экипировкой пяти выделенных бойцов я занимался сам, распотрошив свои заначки. Форму взял немецких десантников, выдержав недовольство будущих соратников. Не принято сейчас надевать форму врага. Оружие тоже выдал из своих запасов, заменив винтовки на скорострельное оружие. Пулеметный расчет получил МГ с банками на пятьдесят патронов, а второй номер МП; снайпер оставил свою Мосинку, отвергнув СВТ; два бойца выбрали десантный вариант ППШ, но не такой как у меня, а из другого ящика. В этом варианте приклад складывался в пистолетную рукоять. На мой взгляд полное убожество, а их это привело в восторг. Кроме того все получили личное оружие. Три дня ушло на отработку совместных действий в лесистой местности, как в составе нашей группы, так и действуя всем отрядом. Выучили подаваемые сигналы, способы передвижения, маскировки на местности, как правильно «рассыпаться», как отсечь преследование. И очень много бегали с нагрузкой, давая возможность организму привыкнуть к длительным пешим переходам. Не пропускали и стрельбище. Я наконец опробовал Маузер, замечательное оружие даже при стрельбе очередями. Отличная кучность, дальность, удобность, легкий вес, всерьез задумался не выбрать ли его основным оружием вместо ППШ. Остановило только то, что постоянно носить с пристегнутым прикладом не очень удобно, а из кобуры его быстро в боевое положение не приведешь, да и ствол при стрельбе очередями сильно нагревается. Поездка кажется короткой, но зачем загадывать и менять уже привычное оружие, к тому же ««облегченка» у меня под него сделана, и возможность установления полуторакратного прицела много значит.

Если честно, то больших успехов во время тренировок мы толком не достигли, только и научились что совместно двигаться, и не перестрелять друг друга при внезапном нападении. Но выбора то все равно нет. Так что в указанное время мы погрузились в самолет и через час пребывания в тесноте и неизвестности оказались за линией фронта.

В сторону немецкого аэродрома, выбранного в качестве объекта атаки, мы отправляемся сразу после приземления. Группа подобрана заранее, экипировка подготовлена, задача понятна, так чего тянуть, тем более сроки поджимают. За остаток ночи нам предстоит пройти как можно большее расстояние. До объекта около тридцати километров, и желательно уложиться, до того момента как придут в движение немецкие части, направляющиеся к передовой в сторону Смоленска, где началось очередное вражеское наступление. И пускай на нас форма немецких десантников, доставшаяся мне в качестве трофея, а один из бойцов неплохо владеет языком противника, привлекать лишнее внимание к себе не стоит. Тем более, что придуманная на случай встречи с немецким патрулем, легенда изяществом не блещет. Затем нам предстоят сутки наблюдения, что бы получить представление о боевой работе аэродрома, особенно в ночное время. Выявить сигналы, подающиеся в темное время суток при возвращении самолетов с задания. Наметить места под сигнальные фонари, обозначающие границы летного поля. Пришлось внести небольшой прогресс, отказавшись от разведения сигнальных костров. Во первых костры ненадежны, во вторых они демаскируют и выдают подготовку к нападению, ну и в третьих ручной фонарик с цветными светофильтрами просто удобен в эксплуатации. Выкопал неглубокую ямку, положил его лампой вверх и включил. Светит долго, заметно с высоты до трех километров, плюс установка различных цветовых фильтров служит дополнительной сигнализацией. Так зачем создавать себе дополнительные трудности, немецкие диверсанты фонарики для подсветки наших военных объектов вовсю используют, а мы чем хуже.

Кроме визуального наблюдения мы рассчитывали на информацию от подполья. Адрес явочной квартиры в рабочем поселке, расположенном в паре километров от аэродрома, а так же человек, который впоследствии будет осуществлять связь с партизанским отрядом, был предоставлен Ильей Сергеевичем. Это довоенные наработки ЦК компартии Белоруссии. Мужчина, который представился нам оперативным псевдонимом «Осип» пойдет в поселок ближе к вечеру, а мы постараемся обеспечить ему прикрытие. Еще перед вылетом я тщательно осмотрел во что он одет. Ни какой новой одежды, все должно быть ношеным, слегка мятым и чуть грязным, правда, это с лихвой обеспечил перелет на ТБ-3. В карманах желательно вещей не иметь, кроме необходимых, ни каких бумажек с датами, только документы, да и тех по минимуму. Вспомнился эпизод из истории как одна, тщательно подготовленная женская группа засыпалась на том, что при досмотре был найден использованный билет Московского метро. Газеты на раскурку только старые, лучше вообще довоенные. В вещмешке смена белья, личные вещи советского производства и домашние продукты. Как у немцев организована система пропуска неизвестно, но рисковать нет смысла.

Ночью по лесу передвигаться очень неудобно, да и медленно, поэтому мы идем проселочными дорогами, которые нам показывает «Осип». Он местный партийный работник, неоднократно бывал в этих краях, но как он тут ночью ориентируется непонятно. Движемся мы легкой трусцой, компактной группой из пяти камуфлированных фигур. Остальная часть отряда, после выгрузки припасов, подготовит несколько схронов, замаскирует их и только потом лесами скрытно, выдвинется на точку сбора в пяти километрах от аэродрома. Присматривать за имуществом останутся всего трое бойцов. Лесной воздух свеж, пахнет разнотравьем, кроме небольшого запаса продуктов и двойного боекомплекта, при нас ни чего нет, так, что бежится легко. На короткий миг создается впечатление, что все мне привиделось, и ни какого переноса и войны нет, но в небе раздается гул самолетов, направляющихся по ходу нашего движения, и все очарование предутреннего леса пропадает.

Грань, отделяющая ночь от утра неуловима. Кажется, еще минуту назад вот этот сосновый лесок не был виден, смутно темнея сплошной стеной, а теперь и отдельные деревья уже можно различить, и кусты, которые только что казались стожками, и дорогу, рассекающую заросли. Под первыми рассветными лучами на густой траве засверкали капельки росы. Срезая путь, перебежали небольшой луг, вымочив ноги на высокой некошеной траве. Оглянувшись, ясно увидел оставшуюся после нас темную полосу, четко указывающую маршрут движения. Приходится надеяться, что после восхода солнца роса испарится и след станет незаметным, или его примут за звериный. А нам пора уходить с открытых участков и дальше передвигаться лесами, благо в Белоруссии с этим проблем нет.

Через пару часов, распаренные от ходьбы и мокрые от росы, мы подошли к аэродрому настолько близко, что дальше идти напрямую всем вместе уже опасно. Неизвестно как охраняется периметр, и на каком расстоянии могут быть распложены «секреты». Оставив группу отдыхать, сам с одним из десантников, который останется наблюдать за противником, соблюдая меры предосторожности, направляюсь к лесной опушке. Сигналы, на тот случай, если меня или его обнаружат, и придется искать запасное место встречи, оговорены еще на стадии подготовки. Идем на некотором расстоянии друг от друга, но в зоне прямой видимости, замирая на каждый подозрительный звук. Последние метры буквально крадемся, припав к земле. Боец, двигающейся впереди, поднимает вверх автомат. Это означает «Внимание!» необходимо остановиться и осмотреться. Через некоторое время осторожно приближаюсь к нему и раздвинув кусты замираю. О том, что наша цель близка я знал и готов был увидеть аэродром, но то, что он оказался прямо передо мной, слегка шокировало. Осмотревшись, мы приняли правее, где была слабо выраженная возвышенность, отделенная от летного поля неглубокой лощиной, заросшей мелким кустарником. Открывшийся вид захватывал, база была забита самолетами. Они стояли и на открытых местах, и в капонирах, обнесенных земляным валом, и в ангарах. Здесь были самолеты разных размеров, окраски, маркировки: и истребители, и бомбардировщики, и транспортные машины. По полю сновали бензовозы и машины технического обслуживания и вооружения. Техники и мотористы проводили предполетную подготовку, оружейники, прямо на земле, растягивали ленты и набивали их патронами и снарядами. Все говорило о полном пренебрежении к нашей авиации, иначе, чем объяснить такое скопление самолетов разного назначения на одном аэродроме? Очевидно, вновь прибывшие части, считают нас полностью утратившими боеспособность, разгромленными и неспособными к проведению крупных акций. Тем большим будет для них сюрприз. Убедившись, что ни каких кардинальных изменений в планировке самого аэродрома немцы не произвели, я достал еще довоенный фотоплан и перенес на него увиденное. После этого стал заполнять кодовую схему, которую мы разработали специально для этого задания. В штабе ВВС данные перенесут на такой же фотоплан, что намного облегчит работу для ночной бомбардировки, тем более, что должны быть подобраны экипажи, знакомые с этим полем.

Пока я занимался своим делом, боец наблюдал за противником, выясняя организацию противовоздушной обороны и систему охраны. Кроме зениток, которые я так же нанес на план, авиабаза прикрывалась истребителями, барражирующими парами на высоте от двух до пяти тысяч метров. Часть из них поднимается с этого же поля, другая — с соседних площадок. Каждые сорок — пятьдесят минут отсюда взлетало от шести до восьми истребителей-перехватчиков и примерно столько же садилось. Одновременно в воздухе находилось не менее двенадцати машин. Закончив работу, я убедился, что немцы за границы периметра, обозначенного колючей проволокой не выходят, окрестности не патрулируют, секретов на опушке леса не размещают, и опасности для нас не представляют, и вообще охранную службу, на мой взгляд, несут отвратительно. После чего, оставил бойца, продолжать наблюдение, поручив ему засекать время вылета и возвращения бомбардировщиков. А сам вернулся к группе, и организовал смену наблюдателей. К вечеру, в нашем распоряжении уже были довольно точные сведения о режиме работы вражеской авиации. К 21.00 часу на стоянку подъехали автобус и грузовики с летчиками, а минут через пятнадцать, над полем разнесся многоголосый рев опробуемых моторов. Еще через полчаса взлетела первая пара Ю-88. Следом за нею потянулись остальные. Подумав, решил доложить командованию ВВС фронта о готовности встретить наши самолеты на сутки раньше, чем намечалось, а пока продолжить наблюдение. Сеанс связи мы специально определили на утро, что бы выявить систему опознания при возвращении самолетов. К моему недоумению, с наступлением ночи, противник соблюдением светомаскировки совершенно не озаботился. Были включены огни подсветки полосы, да и на самом поле хватало горящих фонарей. Работали аэродромные службы, суетились техники, сновали машины обеспечения. В одном месте прямо на землю выкладывали бомбы. Моя уверенность, что удар необходимо наносить в ближайшую ночь только укрепилась, за такую самоуверенность нужно наказывать.

«Осипа» я в поселок не отпустил, сведений и так достаточно и подпольщики, если они уцелели после того как все архивы достались немцам, нам ни чем не помогут. В крайнем случае, сходит завтра, но решать это уже будет командир партизанского отряда, который и определит своевременность связи с подпольем.

По дороге к лагерю основного отряда, где меня должен ждать радист, нас перехватил связной. Он пояснил, что выбранное нами место уже занято. Там стоит обоз из полусотни пограничников, большая часть которых ранена. Командир отряда, послав двух бойцов передать продукты и медикаменты, принял решение, расположится на километр севернее. Решение однозначно правильное, своим обязательно нужно помогать, вот только не наследили ли погранцы по дороге и не наведут ли немцев на стоянку? С другой стороны раз стоят давно, значит, немцы про них не знают а, следовательно, по окрестным лесам не ходят, это нам в плюс. Но есть и минус, наверняка они пытались установить связь с местными, что бы раздобыть продовольствие и медикаменты, а значит рано или поздно противнику о них станет известно. Надеюсь, что сутки в запасе у нас есть, а потом отряд все равно уйдет километров на тридцать севернее, где будет его основная база.

Вместе с командиром отряда быстро зашифровав разведданные, передал их вместе с кодовой схемой радисту, после чего он с группой бойцов убежал на точку передачи. Отправлять сигнал, даже из временного лагеря непростительная глупость. У немцев достаточно радиостанций, что бы прослушивать все частоты, а установив работу чужого передатчика быстро вычислить его месторасположение. Так, что ребятам предстоит прогулка длиной примерно в десять километров. А пока нужно немного отдохнуть. Сапоги за сутки успели промокнуть от росы, высохнуть и опять промокнуть. По-хорошему их нужно снять и просушить, но побоялся, что их может покоробить или они без ваксы задубеют, а мне с моими, только, только поджившими ногами проблемы не нужны. Но все равно ногам нужен отдых, все время, находясь в сапогах, они просто сопреют, что тоже не хорошо. Поэтому все-таки снял сапоги, набил их сухой травой, которую где-то раздобыли бойцы, а портянки повесил сушиться. Закончив дела, перемотал подсохшие портянки и тяжело вздохнув, натянул сырые сапоги, и улегся спать.

Трофейный немецкий плащ, оказался неплох в качестве спальной принадлежности. Перед погрузкой в самолет многие бойцы смотрели на меня с удивлением: «на улице жара, зачем он плащ надел». Зато на высоте, когда значительно похолодало, и был сильный сквозняк, я ловил на себе завистливые взгляды. Утром на наш лагерь опустился густой туман и выпала роса. Вся одежда, которая не была дополнительно укрыта, стала влажной. Повезло мне и тем, кто догадался воспользоваться плащ-палатками. Они же отлично защитили и от комаров с мошкой, которая в это время стала настоящей бедой. Спастись от нее удавалось только народными средствами, так как репеллентов здесь не встречал. Я использовал обыкновенный вазелин, смешанный с ванилином и измельченными листьями валерианы. А что бы под рукой всегда был тактический крем, добавил сажи. Получилось три в одном: смягчающий крем, средство от комаров и мошки, и маскировка открытых участков кожи. Сначала бойцы удивились, увидев меня с раскрашенным лицом, а потом те, кто шел на задание или в дозор, сами мазали лица сажей.

Бойцы еще отдыхали, сработала привычка просыпаться до построения личного состава. Подав знак дневальному, что все в порядке, отошел в сторону оправиться. Потом умылся из фляжки и вернувшись на поляну, объявил побудку. Народ, зевая, начал подниматься и разминать затекшие конечности. Те, кто успел оправиться, пошли умываться к ближайшему ручью, о котором я не знал. Сходив вместе с бойцами и воспользовавшись бритвой, привел себя в порядок. Вернувшись объявил построение. Старший лейтенант Костин построил людей и, доложил:

— Товарищ капитан, отряд построен. Отсутствуют двое, находятся на посту.

Провел короткий инструктаж, что поделать сила привычки, лучше лишний раз перестраховаться, чем потом локти кусать, что не объяснил меры безопасности. Довел до бойцов распорядок на день, что бы служба медом не казалась. После легкого завтрака, посовещавшись с Костиным, все-таки решили «Осипа» в поселок отпустить. Но внесли некоторые корректировки, с учетом информации от вчерашних наблюдений. Посты немцы выставили на въезде и выезде из поселка и тщательно досматривали входящих и выходящих, которых было немного. А вот солдаты и техники с аэродрома предпочитали ходить напрямую, через поле и огороды, при этом натоптали приличную тропу, которая ни как не охранялась. Немного наглости и вот практически свободный проход. Решили, что в поселок с «Осипом» пойдут двое. Поле перейдут в немецкой форме, под видом охраны аэродрома. Один останется дожидаться в кустах боярышника у края огородов, там же связной снимет форму, оставшись в гражданской одежде. Потом в сопровождении второго бойца, владеющего немецким, проникнут в поселок. Дальше будут действовать самостоятельно. «Наш немец» издалека будет прикрывать «Осипа», при этом сам, стараясь не привлекать к себе внимания. Отправятся они ближе к обеду, когда служба противника несется откровенно спустя рукава. А у меня с утра запланирована встреча с пограничниками, нужно определиться, что с ними делать, да и по раненым есть предложение.

Пошел в сопровождении одного из бойцов, который вчера передавал им продукты и медикаменты. Не лишняя предосторожность, так как камуфляж на мне немецкий. Метров за сто от стоянки нас окликнул часовой, которого мы прозевали, правда, он был грамотно замаскирован, одно слово — пограничники мастера «секретов». В лагере меня проводили к старшему лейтенанту, который был старшим командиром из не раненых. Несмотря на долгое нахождение во вражеском тылу, форма не нем не сильно обтрепалась, и сам он выглядел достаточно прилично. Пограничник долго рассматривал мои документы, они вызывали подозрение своей новизной, а особые отметки, введенные с начала войны, ему не известны. К тому же форма на мне чужая, пускай и без знаков различия, но наш камуфляж с немецким не перепутаешь. Да и чистенькие мы, не успели за сутки приобрести неповторимый вид и запах «лесных жителей». Чувствуется, что пограничники уже успели с «Бранденбургом» или с предателями столкнуться, а может просто, профессиональные навыки проявляются. Очень ему хочется поверить, что мы свои, и наверняка подсознательно он уже с этим согласился, но на нем ответственность за людей командование над которыми принял и ошибка может обернуться для всех смертью или пленом. Вздохнув, достаю бумагу за подписью члена Военного Совета Западного направления Булганина, и с еще кучей подписей и печатей, включая и по линии их ведомства, согласно которой все мне должны помогать и бояться. Если честно, то с уровнем развития местных средств печати, я и сам такую могу за полчаса сделать, нужно будет по возвращении озаботиться вкладышем к удостоверению, как в мое время у сотрудников управления собственной безопасности было. И носить удобно, и выглядит солиднее, а то эту «портянку» пока развернешь, да и качество бумаги такое, что быстро истрепется. Старшему лейтенанту этого документа хватило, и он немного расслабился, но пулеметчик в стороне по-прежнему ненавязчиво продолжал нас контролировать. Конечно, брать с собой документы на выполнение задания не принято, но я предпочел рискнуть, не хотелось опять встретиться с представителями компетентных органов не имея при себе удостоверения личности. Благодаря Пономаренко и сотрудникам НКВД Белоруссии я вопрос с их коллегами из центрального аппарата вроде бы закрыл, но зачем давать повод, объявят дезертиром и в трибунал. К тому же, уходя к аэродрому я свои документы оставлял командиру отряда. У того и так с собой целая канцелярия, кроме приказа о формировании, печати, бланков и боевого журнала есть и предписание о переподчинении (при необходимости) любых встреченных частей и подразделений Красной армии, не взирая на должности и звания их командиров. Это уже я настоял, а то найдется какой-нибудь деятель и заставит выводить его на соединение с нашими, наплевав на все доводы.

О своем задании я распространяться не стал, просто пояснив, что мы в этих краях «проездом» и завтра двинемся дальше. Коротко рассказал о положении на фронтах, где проходит линия обороны и в какую сторону им двигаться, если будут пробиваться к своим. Если захотят партизанить, то и в этом пообещал помощь. А потом предоставил слово собеседнику, и выслушал еще одну историю более чем месячного похода по вражеским тылам.

Накануне войны старший лейтенант Коломеец заступил дежурным по управлению 86 пограничного отряда. В последние дни на границе было не спокойно, но служба шла своим чередом, тревожных сигналов не поступало. После обеда, в 14.00 часов в отряд прибыли начальник Главного Управления погранвойск НКВД СССР генерал-лейтенант Соколов и начальник погранвойск Белорусского округа генерал-лейтенант Богданов. Не заходя в штаб, они проверили порядок в казарме и ход учебных занятий. Увиденным остались довольны. Соколов даже похвалил проводившего учебу командира мангруппы, и пожелал успехов в службе. Когда после осмотра они вышли на плац, их встретил начальник штаба отряда капитан Янчук. В 16.00 часов по приказу Соколова весь командный состав управления отряда и подчиненных подразделений собрали в кабинете начальника. С докладом выступил начальник штаба. Он доложил, что на границе сложилась очень тревожная и опасная обстановка. Вплоть до того, что наблюдатели на вышках отмечают развертывание батарей крупного калибра с выкладкой боекомплекта на грунт.

Генерал Соколов прервал его, заявив, что мы сами усложняем обстановку на границе, никакой войны пока не предвидится, просто с нашей стороны проявляется трусость и мы шлем донесения от которых несет паникой. Свой внезапный приезд объяснил тем, что, от ЦК партии, правительства и Генерального штаба получены замечания по нашим донесениям, поэтому руководство вынуждено лично выезжать на места и проверять, какая обстановка на самом деле на заставах и сопредельной территории.

В 18.00 часов генералы вместе с начальником отряда майором Здорным, на легковой ЭМКе, выехали на левый фланг погранучастка в Граево, где находилась пятая комендатура, там же дислоцировался прикрывающий ее кавалерийский корпус.

В два часа ночи (по Москве) старший лейтенант вышел из дежурной комнаты во двор штаба, привлеченный гулом в небе, и увидел, что большие группы немецких самолетов, пересекая границу, летят вглубь страны. Затем со стороны границы послышалась артиллерийская канонада. Коломеец объявил тревогу, немедленно позвонил на квартиру капитану Янчуку и доложил обстановку, потом посадил помощника дежурного за телефонный аппарат, что бы тот поднимал командиров, согласно тревожного расписания. В это время замполит — батальонный комиссар Герасименко находился во второй комендатуре в Липске, а майор Здорный в Граево. Удалось поднять, вооружить личный состав управления отряда и занять окопы до удара немецкой артиллерии. Расстояние от штаба отряда до границы не превышало пяти километров. Так же выполняя указания капитана Янчук, по телефону все заставы и удаленные подразделения отряда были приведены в боевую готовность, заняли оборону и приготовились вести боевые действия. В эту же ночь, в соответствии с планом эвакуации, семьи пограничников на автомашинах были вывезены в Белосток. Там их успели посадить в товарные вагоны и отправили на восток. Эвакуацией занимался комендантский взвод под командованием лейтенанта Прохоренко.

Пока пограничники отражали первый удар, стрелковый полк, дислоцировавшийся в военном городке города Августов, и по тревоге обеспечивающий усиление прикрытия границы, после бомбежки немецкой авиаций, начал выводить части для занятия боевых позиций, примерно в 5 — 10 километрах западнее города. Капитан Янчук переговорив по телефону с командиром полка, отдал приказ на отход всем подразделениям в район села Штабин, как это и было предусмотрено планом действий на случай войны.

Примерно к 12 часам дня командный состав отряда, штабные подразделения, оставшийся автотранспорт, повозки на конной тяге и каввзвод в составе сорока человек, были сосредоточены в указанном районе, оборудовав позиции и приняв меры маскировки. Скоро сюда начали подходить заставы второй и третьей комендатур, которые вышли из боя с противником, с ними прибыл батальонный комиссар Герасименко. В первый день войны все подразделения отряда вступили в боестолкновение с превосходящими силами врага, но с занимаемых рубежей отходили только по приказу штаба погранвойск, или погибали в неравном бою. Примерно в 18 часов, к месту сбора приехали начальник отряда майор Здорный и проверяющие генералы, но они с командирами не встречались. Соколов дал указание начать отвод личного состава в сторону Минска, а если такой возможности не будет, то совместно с частями Красной армии вести боевые действия по сдерживанию противника. Генералы, с выделенной охраной, уехали в Белосток.

Здорный на совещании рассказал, что когда они находились в местечке Граево, в 4 часа утра немцы начали артиллерийскую подготовку и на всем протяжении зоны ответственности перешли в наступление. Дислоцированный там кавалерийский казачий корпус вступил с ними в бой. Коменданту пятой комендатуры капитану Зубкову были даны указания действовать совместно с армейскими частями, а Здорный, вместе с генералами, по дороге, шедшей вдоль границы, направились в Августов. Но, встреченные бойцы четвертой комендатуры, доложили, что на Августов дорога перерезана немецкими войсками и ехать дальше опасно, все заставы ведут неравный бой, а резервная и личный состав самой комендатуры заняли оборону согласно плана боевых действий. После чего командиры взяли полуторку, бросив ЭМКу и проселочными дорогами, делая большие объезды, доехали до Штабина.

Командиры и начальники служб доложили о потерях, наличии личного состава и имеющемся вооружении. Списки бойцов были не точными и постоянно пополнялись за счет прибывающих. Из серьезного оружия осталось только десять станковых пулеметов, взятых с хранения. Но зато большинство пограничников имели автоматы и автоматические винтовки, что резко повышало огневую мощь, по сравнению с армейскими частями. Имелся достаточный запас гранат и патронов, а так же сухой паек на трое суток из расчета на 500 человек. Батальонный комиссар Герасименко доложил, что резервная застава, вместе с подразделениями второй комендатуры под командой коменданта капитана Мягкого, заняла оборону, перекрыв шоссе на Домбров. Передовой отряд немцев был уничтожен без особых проблем, но потом подтянулись танки и артиллерия. На лесистой, пересеченной и местами болотистой местности, легкие немецкие и трофейные танки, против отлично подготовленных бойцов, пусть и не имеющих противотанковых орудий, заметно проигрывали. Пограничники жгли их простыми гранатами и двумя трофейными (польскими) противотанковыми ружьями. Но артиллерии они, ни чего противопоставить не могли. Однако, несмотря на упорство своего наступления, противник так и не продвинулся ни на шаг вперед, и несет большие потери в технике и живой силе.

К исходу дня поступило указание штаба погранокруга, отступить на восток. В это время в районе Штабино сосредоточилось около 400 человек рядового, сержантского и командного состава. Определив порядок и маршрут движения, разместили раненых на пяти оставшихся машинах и шести конных повозках. Остальным предстояло двигаться пешим порядком, так как автомашины, выделенные для эвакуации семей, из Белостока обратно не вернулись. Для поддержания радиосвязи со штабом погранокруга и сбора подразделений, которые продолжали прибывать с границы разрозненными группами оставались Здорный, Герасименко, Янчук и часть командиров управления отряда, а так же рота связи. Охрану им обеспечивал каввзвод в составе 40 человек, которым командовал лейтенант Челадзе.

Через сутки в районе Волковыска командование отряда догнало поредевшую пешую колонну. Дальнейшее отступление на восток осуществлялось тремя группами. Две направились в сторону Гомеля, третья в которую попал старший лейтенант, вместе с отступающими частями третьей армии в сторону Минска. Двигались в основном по ночам, в дневное время вели разведку противника.

Под Минск вышли в районе Молодечно в составе двух с половиной тысяч красноармейцев, из остатков 10-й и 3-й Армий, под командованием полковника Стрельбицкого Ивана Семёновича. Днем 2-го июля сводную часть с небольшой группой штабных офицеров догнал заместитель командующего Западным фронтом генерал-лейтенант Болдин и принял командование на себя. Утром следующего дня, без надлежащей разведки, сводные отряды были брошены в атаку на большое село и напоролись на подготовленную оборону и немецкие танки. Во время боя, благодаря нескольким сохраненным Стрельбицким орудиям ПТО, паре танкеток и героизму бойцов, смогли уничтожить 26 легких французских и польских танков, а затем прорваться к штабу мотоциклетного полка, где сожгли и захватили много машин и мотоциклов. От сводной группы остался едва ли батальон, потеряли все сорокапятки и одну танкетку. Пока собирали раненых, оружие и боеприпасы, затем формировались в походную колону, Болдин с группой командиров штаба и небольшим отрядом, забрав полковника Стрельбицкого убыл вперед. А командование над оставшимися поручил командиру двадцать первого стрелкового корпуса генерал-майору Борисову. На сутки пришлось укрыться в лесу, для переформирования и оказания помощи раненым. Утром 5-го июля впереди, на линии старых ДОТов и ДЗОтов услышали звуки ожесточенного боя, обрадовались, думая, что дошли до линии фронта. Собрались ударить противнику в тыл и прорваться к своим. Но от разрозненных групп, встреченных красноармейцев выяснили, что впереди находились отступающие части РККА в количестве примерно пяти тысяч человек. Прибывший вчера генерал Болдин, обвинил собравшихся командиров в нерешительности и трусости, взял командование на себя и приказал на рассвете атаковать всеми имеющимися силами для прорыва и соединения с войсками «ведущими борьбу за Минск», который сдали ещё шесть дней назад. Бойцы были менее организованы, чем предыдущая группа и не имели средств усиления, а немцы наоборот ждали атаку. Так, что пять тысяч просто раскатали танками, которых, по словам разбегающихся, было до сотни. Болдин и группа старших командиров, в которой было минимум два генерала и несколько политработников бригадного уровня, под охраной отряда, возглавляемого политруком Осиповым, прорвалась на восток. Что бы избежать паники Борисов повел людей в обход линии старых укреплений к Лепелю, где на базе складов стратегического резерва, должна была формироваться ударная группа второго эшелона. Во время авианалета у реки Ивля Борисов погиб, а группа была частично рассеяна. Пограничники составили костяк отряда в полторы сотни человек и продолжили движение. После одного ночного боя в отряде осталось меньше сотни бойцов. Половина была ранена, что замедлило дальнейшее продвижение еще сильнее. На отдаленном, лесном хуторе обнаружили два десятка армейских коней, которых бросили при отступлении, реквизировали в деревне подводы. Так смогли разместить раненых и обеспечить их транспортировку. Скорость движения не сильно увеличилась, так как приходилось искать обходные дороги, иногда по несколько дней, оставаясь на одном месте. Повезло, что при отступлении к ним попала подполковник медицинской службы, взявшая на себя всю заботу о раненых. Не смотря на отсутствие медикаментов, даже тяжелые ранения, благодаря ее усилиям, обошлись без воспалений. Но долго так продолжаться не могло, троим раненым требовались срочные операции, еще полутора десяткам немедленная госпитализация, да и другим желательна квалифицированная помощь. Встретив нас, все приободрились, даже раненые повеселели.

На мой вопрос о дальнейших планах, Коломеец сказал, что если мы поможем с ранеными, то он с отрядом будет пробиваться к фронту, желания партизанить, у пограничников нет. А вот немногие прибившиеся к ним красноармейцы, высказались на это положительно. Мне же наоборот хотелось усилить партизан именно пограничниками, которые взяли бы на себя функции контрразведки, а именно выявление предателей и засланных фашистами агентов. Слишком хорошо мне известно, что большинство партизанских отрядов закончило свое существование именно из-за предательства.

— Вот, что товарищ старший лейтенант. Ты уже понял, что мы здесь не просто так оказались. Формируется партизанский отряд и ему очень нужны грамотные и главное, проверенные в боях кадры. Я вам помогу, скоро должен прилететь ТБ-3, конечно бомбовоз не пассажирский лайнер, но думаю, что раненых вывезем. Будет очень неудобно, там и здоровому лететь прямо скажу не здорово, но зато через пару часов уже у наших будут. Ты с военврачом посоветуйся, кто транспортабелен и перелет выдержит. Нужно будет озаботиться теплыми вещами, на высоте прохладно и из всех щелей дует.

— Уф, прямо груз с плеч, — обрадовано говорит Коломеец, — даже не надеялись на такое, рассчитывали раненых у местных пристроить.

— Скажи лучше, надеялись партизанам спихнуть.

— Что Вы такое говорите, вон мы их, сколько везли, неужели бы сейчас бросили.

— А ты не кипятись. Раненые и для вас и для партизан обуза, поэтому я в нарушение всех инструкций тебе про самолет и говорю. Взамен прошу хоть несколько пограничников потолковее оставить, не умеют пока бойцы шпионов засланных выявлять. Всех тяжелых самолетом отправите, а легкораненые пусть в отряде долечиваются.

— Хорошо, я поговорю с бойцами. Кажется, у нас даже местные имеются. Не совсем из этих мест, но в соседнем районе точно кто-то жил.

— Договорились. Значит этой ночью, раненые и десяток бойцов в сопровождение должны быть готовы. Я тоже пришлю десяток, нужно будет с разгрузкой побыстрее закончить, да и вам помочь раненых погрузить. А обратно на ваших телегах часть груза увезем.

Расстались мы довольные друг другом. Я вернулся в отряд и занялся своими делами, точнее подготовкой к ночной операции, добро на которую было получено. Правда, мне почему-то показалось, что командование не очень поверило в такое скопление самолетов на одном поле. Хоть бы удовлетворили мою заявку на авиаполк тяжелых бомбардировщиков. ТБ-3 несет большую бомбовую нагрузку до 5 тонн, в бомболюках можно разместить двадцать восемь 50 или 100 килограммовых бомб, на подвески под крылья четыре сверхтяжелые от 250 до 1000 килограмм. При удачном попадании пары сотен таких бомб, все находящиеся на аэродроме перемешается с землей.

После обеда вернулся «Осип» с группой прикрытия. До окраин добрались нормально, а вот в поселке все пошло не так как планировалось. Началось с того, что в доме, где должен жить связной, поселились немцы, выгнав хозяев. У соседей такая же картина. Расспрашивать куда их выселили было опасно. На центральной площади с утра располагался самостийный рынок, но к обеду люди расходились, и встретить там кого-то кроме патруля было затруднительно. Немцы открыли свой магазин, где можно было отвариться и за советские деньги, но курс был грабительский, десять рублей за один пфенниг, и народ туда не заходил. Пришлось идти на другой край частного сектора, где жил его дальний родственник. Тот оказался дома и даже обрадовался приходу родни, посадил за стол и стал делиться местными новостями, попутно стараясь выяснить цель возвращения, так как знал, что последний успел эвакуироваться. Родственник был коммунистом и даже занимал какую-то должность в местном исполкоме, поэтому «Осип» выдал, немного отредактированную версию своего возвращения. Прибыл из центра для организации партизанского движения, подбирает соратников. Предложил вступить в создаваемый партизанский отряд. Тот аж запрыгал от радости и сказал, что сам об этом думал и хоть сейчас может порекомендовать братьев своей жены. «Осип» обрадовался, как же не успел прийти, и с ходу костяк подполья навербовал, и согласился на встречу с новобранцами. Родственник куда-то послал пацаненка, а сам предложил выпить за встречу. Какой же русский или белорус откажется от такого предложения. Только выпили по первой как в хату вошли два бугая. Тут родственник и говорит:

— Ты уж прости нас, но время нынче тяжелое. Немец свою силу показал, а Красная армия разбита и драпает. Значит Советам конец. Мы тут думали, гадали, как к новой власти прибиться. Но не с пустыми же руками идти. Нужно сразу свою верность доказать, а то не любят они партийных, сразу повесить норовят. Мы сначала генерала поймать хотели, где-то в наших местах его видели, да с ним отряд человек в сто. А тут прямо подарок — посланец из самой Москвы.

Пока он свою речь толкал, мордовороты вроде как вязать «Осипа» собрались, а что бы тот и не вздумал сопротивляться, родственник из-за печки обрез достал. Спасло нашего разведчика то, что он «лимонку» с собой взял. Когда в гражданку переоделся, чеку выдернул, гранату в руке зажал и платком перевязал, вроде как порезался сильно. Боялся очень немцам в плен попасть, вот его «домашняя заготовка» и выручила. Когда понял, что шуткой и не пахнет, он повязку с руки сорвал и бросил подарок под ноги родственникам, а сам рыбкой в окно прыгнул. Хозяин дома умудрился из комнаты выскочить, а вот братья в дверях застряли. Их и посекло осколками. «Осип» за соседским сараем укрылся, прикидывая куда податься. К его удивлению ни какой паники не поднялось. Просто на шум пришли соседи, а вот когда два трупа в доме увидели, то забегали и даже патруль немецкий привели. «Осип» спокойно в толпе постоял и послушал, о чем народ говорит. Шумели много о чем, но официальной версией признали, что погибшие готовили самодельную бомбу, для диверсии на аэродроме. В подтверждении этого говорило военное снаряжение, найденное в доме и то, что хозяин был партийным работником. Немцы не долго думая решение утвердили — да партизаны, и повесили трупы прямо на воротах. Родственничек успел убежать, его так и не нашли, переводчик объявил за его поимку вознаграждение от немецкой администрации. Этот момент рассказа очень всех порадовал, один «Осип» все вздыхал:

— Ну как же так-то. Я же ему рекомендацию в партию давал, а он меня продать, как хряка хотел.

— Не переживай, ты ему рекомендацию давал, ты из него и партизана сделал. Пусть и против его воли, смотри как бы ему после войны за это еще и медаль не дали. — Сказал кто-то из слушателей.

— Встречу своими руками гниду удавлю. Не должна такая тварь по земле ходить.

Но от посещения поселка, польза все-таки была. Удалось встретить старого проверенного товарища, который рассказал много интересного. В частности он сообщил, что в поселке расквартирована лишь часть пилотов. Те, что прибыли недавно в основном живут в доме отдыха километрах в пяти южнее. Там же содержится два десятка молодых девушек и женщин, как местных так и из числа беженцев. Собрали и увезли их силой, для услады господ офицеров. Туда же позже увезли группу девушек в нашей военной форме. Парни, когда слушали, аж зубами скрипели.

— Русские своих не бросают, — говорю, что бы подбодрить и привести бойцов в чувство, — проведем операцию, соберем побольше сведений об охране и разгромим этот притон. А пока соберитесь дел много, кроме аэродрома нужно раненых к месту посадки отвести и приготовить там все к быстрой погрузке.

Вечер принес неприятный сюрприз, большая группа одномоторных Ю-87 «Лаптежников» начала готовиться к взлету раньше времени. На нашу операцию это повлиять никак не могло, самолетов на поле оставалось достаточно, но беспокоило, что основная цель — бомбардировщики, и в первую очередь те, что летают на Москву, могут избежать возмездия. Даже мысль пришла дать радиограмму на перенос времени налета, но как пришла, так и ушла. Поздно суетиться, нужно придерживаться плана. К счастью, больше нарушений графика полетов не было. Точно в условленное время радист послал сигнал готовности, а мы приготовились в случае необходимости обозначать цели ракетами. Зажигать сигнальные огни не понадобилось, наверняка сверху аэродром смотрелся светящимся как новогодняя елка. В смысле подарка для наших бомбардировщиков. Потянулись напряженные минуты ожидания. Особенно медленно ползла стрелка последние четверть часа. Первая серия бомб разорвалась в полной тишине, накрыв стоянки оставшихся двухмоторных Ю-88, звука подлета наших самолетов слышно не было.

— Как смогли-то так неслышно подобраться? — выдохнул кто-то рядом.

Соблюдать режим тишины в таком грохоте было глупо, но мы по-прежнему старались говорить вполголоса. Бомбы продолжали сыпаться на места скопления отдельных групп самолетов, расставленных по эскадрильям. Гитлеровцы, находившиеся на поле, разбегались, даже не выключив стартовых фонарей. Застигнутые врасплох зенитчики, не понимая, откуда пришла беда, долгое время не могли открыть огонь. А потом стало поздно, их позиции были накрыты как бомбами, так и пулеметным огнем, самолетов проводивших штурмовку. Очевидно, что ТБ-3 обманув фашистов, подошли к аэродрому с Запада, выключив на подлете двигатели, и планировали со снижением, до рубежа атаки. Начав бомбометание, пилоты вновь запустили моторы, и в небе стало видно пламя, вырывающиеся из патрубков двигателей. Со стороны складов к ним потянулись голубоватые конусы прожекторов, пытаясь захватить в световой плен. А это прямо скажем зря, до этого территория складов оставалась во мраке ночи, а сейчас на них упал прощальный сюрприз из тяжелых бомб. По ощущениям ни как не меньше двухсот пятидесяти килограммовых. Земля, до этого ощутимо подрагивающая под нами, вдруг ушла вниз, а потом сразу прыгнула на встречу, выбивая воздух из легких. Над местом, где располагался склад, вставало огромное огненное облако. Очевидно детонировали бомбы на складах. Взрывной волной самолеты сдвинуло в кучу, которая стремительно разгоралась, разлитое топливо добавляло жару. Вокруг падали комья земли, камни и мелкие фрагменты техники. Как в замедленной съемке со стороны зарева в нашу сторону летело, беспорядочно вращаясь, метровое пузатенькое тело авиабомбы. Не долетев до нашего укрытия метров пять, она в очередной раз перевернулась и воткнулась в землю стабилизатором. Я вжался в грунт, зажмурив глаза в ожидании неизбежного. Думаю, что остальные поступили так же. Взрыва не последовало, только сейчас я сообразил, что это немецкая бомба со склада, а хранят их без взрывателя. Значит, если сразу не рванула, то теперь она безопасна, ну до определенной степени. Разглядывая эту металлическую болванку, почему-то вспомнился эпизод из моей прошлой или теперь бедующей жизни не знаю, как будет правильно. Не тот когда бестолковые малолетки развели костер и положили в него противотанковую мину, а я пытался загнать их в укрытие, пока второй опер Андрей, обжигая руки, бежал с ней подальше от детей, а потом оказалось, что это учебный имитатор. И не тот, когда молодые опера, не служившие в армии, притащили в отдел гранату с вкрученным взрывателем, но выдернутой чекой, и весело ею перебрасывались, пока не отобрал и не обезвредил. Наши саперы потом сказали, что боек мог в любой момент сорваться, просто повезло дуракам. И даже не тот когда прапорщик танкового училища, решил взять работу на дом и доделать макет учебной мины. А потом оставил сумку с заготовкой в киоске на автобусной остановке: «На полчасика, пока он куда-то сбегает». Продавец между прочим, когда в сумку заглянула, поседела, а мы час в оцеплении простояли. А вот почему-то вспомнилось, случившиеся в Хабаровском крае происшествие. Занимались военные уничтожением 122-мм снарядов, с истекшим сроком хранения, взрывая по тридцать тон в день. Естественно, что уничтожалось не все, какая-то часть просто улетала в лес. Местные этим пользовались, собирая осколки в цветмет. Как-то повезло им найти три или четыре неразорвавшихся снаряда без взрывателей, и решили они выплавить тол. Нормальные люди делают это при помощи «водяной бани», но всегда находятся те кто не внемлют голосу разума, а предпочитает учиться на собственных ошибках. Развели они костер, положили сверху лист кровельного шифера, ведь как удобно ложатся снаряды на его волнистую поверхность, и сели ждать как по желобкам, в подставленную емкость, потечет расплавленная взрывчатка. В мое детство, каждый уважающий себя пацан знал — шифер от нагрева разрывается с громким хлопком и разлетом осколков. Даже такого слабого воздействия хватило для детонации боеприпасов. Дебилам повезло, их только щебенкой посекло, да машину побило. Осталась бы та история ни кому не известной, но придурки развели костер рядом с единственным трубопроводом, снабжавшем районный центр питьевой водой. А это уже теракт, подняли всех по тревоге, я тогда ответственным по райотделу был, пришлось побегать. Так и сейчас смотрел на бомбу и думал, где та грань, что отделяет болванку от боеприпаса. Из раздумий вывел взрыв топливозаправщика возле здания управления полетов, и так пострадавшего от налета. Нам тут больше делать не чего, тем более и наши уже уходили к линии фронта. Пора возвращаться в лагерь.

К сожалению, в налете участвовало всего три звена тяжелых бомбардировщиков. Один край поля почти не пострадал, находившиеся с той стороны самолеты хоть и выглядели побитыми, но на первый взгляд были ремонтнопригодны. А вот две трети аэродрома пострадали очень сильно, противнику не удалось спасти ничего. Досталось и дежурным истребителям, которые пытались взлететь под огнем, их машины были уничтожены, когда выруливали к стартовой площадке.

Мы шли по ночному лесу, сзади радостно переговаривались бойцы.

— Вот здорово! Получили гады. Долго будут помнить…

Близился рассвет, и нам надо было поскорее уходить. Пусть мы себя не обнаружили и наше участие в этом деле для немцев тайна, но расслабляться не стоит. Желание задержаться, посмотреть результаты бомбового удара при дневном свете, я отбросил, и так все понятно. Вот если бы можно было сделать снимки, тогда да…

Когда солнце поднялось над кромкой леса, сквозь туман, редеющий на ветру, стали видны дожидающиеся нас бойцы отряда. Всех интересовало, как прошла операция. Опять восторги, пересказ увиденного, показ жестами как все происходило. Пока шел обмен мнений я быстро набросал текст для шифровки, стараясь донести максимум информации, стараясь при этом быть кратким. К безвозвратным потерям отнес три девятки Юнкерсов, которые и были основной целью операции, пять транспортных самолетов и десяток Мессершмиттов, две пары которых уничтожили на взлете вместе с пилотами. Еще два десятка самолетов пострадали достаточно сильно, что бы тоже отнести к потерям. Уничтожена все инфраструктура аэродрома, много технических машин и несколько заправщиков, склады боеприпасов и горючего. Оценить ущерб в живой силе, особенно в техническом и летном персонале не представлялось возможным. В целом результат можно признать отличным, а если бы, вне расписания не улетела первая группа, то вообще был бы превосходным.

Некоторых бойцов легкость выполнения задания откровенно разочаровала. Молодежь, толком не нюхавшая пороха жаждет громких побед и славных боев. Воспитанным на подвигах героев Гражданской войны, им хочется с саблей наголо, сидя на белом коне, преследовать в ужасе разбегающегося врага. Они еще не знают, что смерть редко бывает красивой, а кровавая схватка — зрелищной и захватывающей. По крайней мере, для ее непосредственных участников. Когда страшно кричат раненые и хрипят умирающие уже не до красот боевого искусства, не до раздумий о прекрасном и вечном. Важным становиться только то, сколько врагов ты убьешь и есть ли кто-то, кто прикроет твою спину. Ситуацию нужно срочно исправлять, а то чувствую, потянет их в героическую, но глупую атаку, и сами полягут, и всех кто к ним примкнет, угробят. Просил же руководство присылать парней послуживших, имеющих боевой опыт, тем более что добровольцев достаточно. А упор опять сделали на идейно грамотных, правда ребята мне и самому нравятся — есть в них боевой задор, а опыт на войне приходит быстро.

Поймал себя на том, что начинаю брюзжать как старик. Доверять людям необходимо без мелочной опеки, но все равно нужен кто-то в отряд постарше порассудительней, что бы сдерживал молодой энтузиазм. Еще один аргумент в пользу того, что бы оставить в отряде пограничников. «Осипа» как старого партийца порекомендую в замполиты, пусть другого связного с подпольем ищут. А пока собрал всех на стоянке и провел партийно-комсомольское собрание. Для начала привел всех в чувство, указав на допущенные ошибки в организации временного лагеря, его охране и так далее. Затем объяснил, что для успешной штурмовки аэродрома, была проделана огромная работа и задействована куча народу. Наше участие пусть и решающие, но всего лишь вершина айсберга. Это к тому, что успех любого мероприятия — тщательное планирование и подготовка. Ну и напоследок, всех поздравил с успешным выполнением задания и объявил благодарность непосредственным участникам.

До окончания операции отряд не разделяли, мало ли как бы могло повернуться. В случае нашего преследования, красноармейцы выступали в роли отсекающей группы. И сейчас мне, с выделенными бойцами предстояло догнать обоз пограничников, направившийся на встречу с ТБ-3. Оставшаяся дюжина направляется дальше в леса, к более перспективному месту, где решено обустроить постоянную базу отряда. Туда же, благодаря появившемуся транспорту, будет перевезена часть доставленного снаряжения.

Пусть мы и шли налегке, но обоз догнали только к обеду уже почти на самом поле, где ночью ожидали посадку самолета. Он доставит партизанам последние пять тонн груза. Продукты, боеприпасы и вооружение. Планируется, что отряд будет расти до батальона, за счет местных жителей и окруженцев. На первое время хватит, а дальше перейдут на само обеспечение. К сожалению оружие выдали со старых складов хранения, сотню винтовок Мосина, изготовленных еще в прошлом веке, и пару пулеметов Льюис, времен Первой мировой. Считаю, что ни чего страшного в этом нет. Оружием со временем разживутся, где на местах прошедших боев соберут, где у населения, что успели припрятать, а остальное у немцев отберут. На серьезные бои с участием отряда я не рассчитывал, высказав свое мнение еще перед отправлением: «Опытный боец в одном бою может уничтожить десяток фрицев, пулеметчик до сотни, а пущенный под откос поезд, это не только большой ущерб в живой силе и технике, это задержка, а то и срыв в подготовке наступления. Один перехваченный курьер или обрыв связи и враг не займет вовремя свою позицию. Подрыв склада, и войска на передовой лишаются продуктов и боеприпасов. Сожженный мост и остановка движения врага на сутки. Умело действуя, малым числом, можно добиться большой победы. Все это вносит дезорганизацию в тылы противника и вселяет в него неуверенность. И самое главное — немец должен ходить по нашей земле и оглядываться, опасаясь каждого куста, а не чувствовать себя здесь хозяином».

Усталость сказывается, все-таки бессонная ночь, нервное ожидание, изматывающий марш-бросок. Спать лег прямо на траве под березками и проснулся уже вечером. Перекусил и пошел проверять готовность к приему самолета. От разведения костров опять отказался, фонари мы так и не использовали, запас батареек есть, так для чего мучиться. Управившись с делами, присел рядом с радистом, ждать сигнал. Часы казалось, остановились. Уже в сгустившейся темноте не выдержал, что-то тяжело и неспокойно было на душе. Время еще много, пока самолет прилетит, пока разгрузят, пока раненых разместят. Последнее, наверное, самым тяжелым будет. Значит, пробегусь и дальний пост на дороге проверю. И дело сделаю, и время быстрее пройдет.

Глава 2

Взял пару бойцов и не торопясь, а то в темноте можно и ногу подвернуть, пошли по дороге. На пять километров до поста потратили меньше часа. Можно было в паре мест пойти напрямик, изрядно срезав путь, но не хотелось на себя паутину и мусор по темноте собирать. Как раз и самолет прилетел, слышно было, как на посадку заходит. От бойцов узнал, что дальше по дороге, перед тем как окончательно стемнело, раздавался звук моторов, но потом все стихло. Они осторожно прошли вперед, но никого не заметили и тревогу поднимать не стали. Новость так себе, кажется, что ни чего страшного, но вдруг впереди немцы. То, что вокруг аэродромы и по ночам проводятся полеты, противник естественно знает, но вдруг кто-то бдительность проявится и среагирует на одинокий самолет, тем более, что звук моторов сильно различается. Что бы не рисковать послал бойца предупредить наших, поторопиться с погрузкой-выгрузкой, и на всякий случай усилить пост. В вдогонку крикнул, что бы пару мин прихватил и гранат. А что, быстренько дорогу заминирую, а по обочинам растяжки поставлю. Ребята уходить будут, сами и снимут. Ни чего сложного нет, мина нажимного действия, рассчитанная на срабатывание при наезде техники. Разминируется просто, взрыватель выкрутил и все. Растяжки тоже не верх инженерной мысли. Я еще раньше обратил внимание, что здесь народ сильно не заморачивается изготовлением специальных корпусов для мин. Противопехотная — деревянный ящичек под стандартную двухсотграммовую шашку, противотанковая — та же деревянная упаковка, но уже под трехкилограммовый или больший заряд. Даже вместо бомб малого калибра используют обыкновенные снаряды, к которым приваривается оперение, такая вот унификация.

Через час боец вернулся в компании еще одного пограничника, который и принес два деревянных ящика-мины. Сообщил, что когда выдвинулись в нашу сторону, выгрузка уже заканчивалась, но с погрузкой наверняка будут проблемы. Военврач хочет отправить максимально возможное количество раненых, но как грузить тяжелых пока не решили. С помощью пограничника, который, с его слов разбирался в саперном деле, установил в колею дороги обе мины. Сомнения ставить растяжки или не тратить время зря, разрешились, когда впереди послышался звук работающих моторов. Видно кто-то решил проверить, что за самолет сел ночью в поле. Быстро закончил с растяжками, просто, что бы противник остерегался в лес отступать. Сами же решили оборудовать позицию в поле на гребне невысокого холма, поросшего кустарником. Удачно получилось, что на противоположном склоне имелась промоина, уходящая в небольшой овраг. Так что пути отхода нам обеспечены. Пятеро пограничников, в том числе двое расчет ручного пулемета, и я. Знакомиться времени нет, поэтому присваиваю им позывные. Пулеметчики — Первый и Второй, по номерам расчета. Остальные — Третий, Четвертый и Пятый. Себе беру позывной Семерка. Не очень оригинально, но сойдет. От верхушки холма, сдвигаемся ниже по склону. Самая высокая точка на местности всегда привлекает внимание и берется на прицел в первую очередь. Ночь свои позиции еще не сдала, до рассвета пара часов, но уже развиднелось. По хорошему я должен бежать к самолету, ведь именно за мной он и прилетел, но почему-то именно сейчас мне это кажется неправильным. Я видел, сколько раненых привезли и понимаю, что вернувшись, заберу чье-то место. Мне ни кто не возразит и слова не скажет, но сам я буду чувствовать себя отвратительно. Поэтому и тяну время, не понятно на что надеясь.

Вот и колона показалась. Пять тентованных грузовых машин, предпоследней идет машина пеленгатор. Вот и причина их появления, вычислили источник радиообмена. Значит точно по наши души.

После того как головная машина, совсем не зрелищно, подорвалась на мине, а разбегающаяся пехота, зацепила наши растяжки, немцы обстреляли опушку леса, а потом быстро развернули минометную батарею, и неожиданно для нас, начали забрасывать минами вершину холма. Как они умудрились нас вычислить, ума не приложу, возможно, опытный командир прикинул, где бы он сам расположил пулеметную точку и в целях профилактики нанес превентивный удар, а может мы сами себя как-то демаскировали, чего уж теперь думать. Повезло, что расположились на скате. При подлете мины издавали противный свист, затем звонко взрывались, разбрасывая осколки. Только в кино разрыв сопровождается огненной шапкой, на деле — хлопок, облачко пыли и свист осколков. Нужно бежать, без надежного укрытия нас перебьют за пару минут, как только будет накрытие. К счастью 50-мм мины ложились в стороне — шла пристрелка. Успел дать команду:

— Не стрелять. Отходим. — Еще был шанс уйти не замеченными. Немцы сразу вперед не пойдут, и время на спокойный вылет есть. Вести бой с заранее известным результатом, причем заметно не в нашу пользу я посчитал неправильным. У нас даже окопов нет.

И первым шустро, на четвереньках, по промоине бросился к овражку. Стометровку преодолели, перекрыв все нормативы, не смотря на неудобный способ передвижения. Вроде бы и калибр не серьезный и разлет осколков не большой, да и снялись мы быстро, а из пяти человек трое ранены. Пусть раны пустяшные, но очень неприятно. Мне крохотный осколочек, даже скорее окалина, впился в левую скулу, Второму прочертил неглубокую царапину на спине, закончив полет в вещмешке, а вот Третьему воткнулся в бедро. У него самая неприятная рана, вроде бы ничего серьезного, но при ходьбе будет его беспокоить и чем дальше, тем сильнее. А ходить, судя по всему, нам скоро придется немало. К самолету мы, точнее я, не успеваем. Прямо нам не пройти, да и немцы нами заинтересовались, значит на «хвост» сядут. К оставленной нами позиции направилось отделение солдат.

— Первому огонь по готовности, — даю команду пулеметчику.

Дальше прятаться, особого смысла нет. Замысел атаки противника во фланг или даже тыл, развернувшейся в боевой порядок цепи, провалился, не учел я наличие у них минометов. А обнаружив место засады, командир, скорее всего, направит людей на наше преследование. Много не пошлет, но нам и взвода хватит. А установить, сколько нас и куда отошли особого ума не надо — наследили мы хорошо. А раз все равно рассекретились, то нужно уходить громко, дав еще немного времени на взлет самолета. Ох, и достанется мне, когда к своим выйду. Вариант, что я в немецком тылу задержусь, командованием даже не рассматривался.

Очередь из «Дегтяря» обрывает мои размышления. Из десяти человек, трое оседают на месте, один согнувшись пополам, громко кричит, остальные довольно шустро и грамотно рассредоточиваются. Второй переносит огонь на немецкие машины, особого вреда он им не нанесет, так как нам видны только борта и верх кабин, но и беспокоящий огонь тоже хорошо, нужно немцев задержать и отвлечь на себя. А теперь пора бежать, такую наглость нам точно не простят, да и устав им этого не позволит. Положено после обстрела колоны принять меры к уничтожению противника, значит примут. Успели отбежать до поворота, как сзади густо посыпались мины, опытный заряжающий больше тридцати штук в минуту может отстрелить.

Бежали мы пока окончательно не рассвело. Возвращаться к аэродрому, ни какого смысла не было, то, что самолет благополучно улетел, мы видели. Значит наши «партизаны» его тоже покинули, место их будущего лагеря мне примерно известно, но преследующий нас противник старательно выдавливал в другую сторону. Подозреваю, что там нас должен ждать теплый прием. Поэтому, последний час мы максимально ускорившись, смогли оторваться от преследователей и, сделав петлю, попытались уйти в леса за небольшой речкой ни как на карте не названой. Для реализации плана нам не хватило самой малости и чуть-чуть везения. Нога у Третьего отказалась слушаться, он терпел сколько мог, а когда стал отставать, мы по очереди помогали ему, практически неся на сцепленных руках. Скорость передвижения снизилась, и вставшее солнце застало нас примерно в километре от заветной цели. Время на форсирование реки могло хватить, но с нашей стороны, вдоль русла, шла дорога, которая по всем приметам пользовалась особой популярностью у немецких частей, двигающихся на восток. Пришлось срочно искать укрытие на день и надеяться, что преследователей мы со следа сбили. К сожалению рощицы вокруг доверия не внушали, какие-то они куцые, подлеска почти нет. Впереди, было большое поле, засаженное помидорами, которое имело уклон в сторону реки. Метрах в ста от дороги, на нем росло несколько непонятных кривых деревьев, в окружении густого кустарника. Предположив, что там нас станут искать в последнюю очередь, прикрываясь остатками тумана, мы за пятнадцать минут добрались, до этого «оазиса». К моему огромному облегчению место оказалась пригодным для дневки. Пять человек свободно размещались, не стесняя друг друга. Кусты давали надежное укрытии от посторонних глаз. Кроме того имелась достаточно глубокая яма, напоминавшая колодец. Полутораметровый неровный круг провала был заполнен какой-то черной водой. Нет, сама вода была нормальной, о чем говорили следы мелкого зверья, приходившего на водопой. А такой цвет ей придавала глубина. Подобранная двухметровая палка полностью скрылась под водой, так и не достав дна. Наскоро и скромно перекусив, обработали раны, больше всего внимания, уделив ноге Третьего. Как и предполагалось, ни чего страшного, но нужен покой, ему бы пару дней отлежаться и само зарастет. К этому времени по дорогам во всех направлениях уже двигались машины, место оказалось оживленным. Распределив дежурства, устроился вздремнуть, мельком пожалев, что оставил трофейный немецкий плащ, очень уж он мне нравился, а теперь его придется списать в безвозвратные потери. Хорошо хоть все остальное имущество со мной, да много ли войдет в подобие РД, объем которого всего двенадцать литров.

В полдень к реке подошла какая-то моторизованная немецкая часть. Ветра почти не было, а солнце палило немилосердно. Температура была явно за тридцать. Нам в тени кустарника, да рядом с водой было еще терпимо, а немцы на солнцепеке видно подустали и решили устроить привал, совместив его с помывкой. Насколько мне известно, в Вермахте двухразовое питание: утром и вечером. Обед для полевых частей не предусмотрен. Но солдаты условностями себя не обременяли и в целях обеспечения себе дополнительного питания, обирали местное население на всем пути своего следования. В бинокль было видно целые связки еще живых кур, свешивающихся через борта машин, расположившихся вдоль реки. Солдаты, не теряя времени с громкими криками, снимали форму и бросились в воду. Показалось, что река выйдет из берегов. Народу на первый взгляд было больше чем два батальона. До ближайших фрицев оставалось метров триста. Я видел как Второй, глядя на эту толпу, похлопал свой пулемет по диску, как бы успокаивая. Понять его можно дистанция для ручного пулемета идеальная. Но и немцы голову не теряли, в воду бросились не все. Несколько машин, имеющих пулеметное вооружение, разъехались, образовав периметр охраны. К нашему укрытию тоже направился небольшой броневик, что-то мне смутно напоминавший. Остановился он метрах в сорока от нас, на крохотном пригорке, как рассмотрели-то его только. Что называется, заняли господствующую высоту. Единственная неприятность, что с этой стороны кусты не были такими густыми. Нет, нас видно не было, но и перемещаться теперь следовало очень осторожно, а это напрягало. Еще больше напрягал крупнокалиберный пулемет над кабиной, и второй с толстым стволом водяного охлаждения направленный в нашу сторону. Что же мне это напоминает? Силуэт машины смазан навешанными на бортах сумками, ранцами, канистрами, свернутой маскировочной сетью и прочим военным имуществом. Взгляд зацепился за замазанную звезду в круге. Точно! Американский разведывательный бронеавтомобиль М3 «Скаут», а пулеметы это 12,7-мм и 7,62-мм Браунинги. Как он к немцам, то попал? Нам он поставлялся по ленд-лизу, время которого еще не пришло. Наверное, трофей, союзники так драпали от немцев во время «Странной войны», что много чего побросали, прямо как мы сейчас. Ребята посмотрели на меня ожидающе. Вроде бы захват броневика сам собой напрашивается. Я отрицательно покачал головой. Да ну его на фиг. Машина очень приметная, далеко мы на такой не уедем, а точнее до первого поста или патруля. Хотя мысль раздобыть колеса правильная, но я бы предпочел пару мотоциклов. Успел обратить внимание, что мотоциклисты как раз парами и носятся по дорогам, бляхи, висящие на груди, тоже рассмотрел. Наверняка это полевая жандармерия, то есть военная полиция, по наши души. На всякий случай решил подстраховаться и приготовил револьвер, надев на него глушитель «брамит». Конечно, он снижает характеристики оружия, но зато обеспечивает скрытность.

«Скаут» как специально остановился на дальности уверенного поражения, еще бы метров десять проехал, и я мог бы гарантировать только одно попадание из трех. А три выстрела для подготовленного бойца это целая вечность, запросто в укрытие уйдет. Немцы на берегу устроили постирушки, на такой жаре форма высохнет быстро. Что-то они не торопятся дальше, а вдалеке уже показался пыльный столб очередной колоны. В это время квадратная дверка кабины Скаута открылась, и на землю спрыгнул водитель, вытирая вспотевшее лицо. Из его диалога с оставшимся в машине пулеметчиком я ни чего не понял, но по интонации последнего было ясно, что он «подкалывает» водителя. Тот в ответ, показал неприличный жест и, достав из-под сидения бумагу, под смех товарища бодро потрусил к нашим кустам. Вот зараза, да он к нам гадить пошел. Жестами объяснил бойцам — рассредоточиться. Второй с пулеметом, сдвинувшись к краю кустов, берет на прицел колону, Четвертый вяжет «засранца», я снимаю пулеметчика, а Пятый бежит к броневику и проводит контроль. Третьему махнул рукой, что бы он отполз назад и контролировал другую дорогу в нашем тылу. Была слабая надежда, что немец в кусты не полезет, но он, под едкие комментарии товарища, как лось вломился в заросли. Мне ни чего не оставалось, как распрямиться и, приняв положение для стрельбы с обеих рук, дважды выстрелить в возвышающуюся над бортом фигуру. Почти классическая грудная мишень, на стандартной дистанции и судя по тому, как пулеметчика опрокинуло на спину, я не промахнулся. Пятый стрелой сорвался вперед к машине. Обернувшись на шум, с удивлением увидел, что водитель, который бежал к нам, чуть ли не со спущенными штанами, легко справился с Четвертым и отправил его в полет, умудрившись так скорректировать бросок, что я еле уклонился от падающего тела. Но сапог Четвертого все-таки зацепился за глушитель и выбил из моей руки револьвер, который машинально стал поднимать в сторону нового противника. Нас разделяло всего три шага, я смотрел прямо в лицо молодого белобрысого парня и видел в его глазах не испуг или растерянность, а разгорающийся азарт и даже, кажется легкое пренебрежение. Двигаться мы начали одновременно. Сорвав с плеча автомат, успев перехватить его двумя руками. Передернуть затвор времени не оставалось, так как у противника в руке появился боевой нож. Именно боевой, а не штык от карабина, это я точно успел рассмотреть. Да кто же это такие шустрые? Колющий удар отбил ствольной коробкой автомата, и возвратным движением, с подшагом попытался нанести удар прикладом. Благо он был отомкнут. Но парень шустро отступил на шаг назад, разрывая дистанцию. Понимая, что провалившись вперед, я подставлюсь под ножевой удар, отпустил цевье и, удерживая автомат одной рукой, буквально бросил его в лицо противнику. Естественно, что удар должным образом не получился, а оружие вывернулось из моей руки и отлетело в сторону. Но свою задачу автомат выполнил, врезавшись в переносицу, и на мгновение, дезориентировав противника. Я же продолжая движение, перенес вес на правую ногу и, скрутив корпус, резко распрямил левую, полностью вложившись в этот удар. Получилось даже лучше, чем рассчитывал. Надеялся ударом в грудь откинуть немца назад и, получив передышку вооружиться, но немец оказался неплохим бойцом. Еще не отойдя от боли, он наклонился вперед, собираясь сделать рывок в мою сторону, что бы отмахнуться ножом, что называется «в слепую», надеясь случайно зацепить или, в крайнем случае, отогнать, давая себе время очухаться. Ну и нарвался на прямой удар ногой в лицо. Поэтому мотая головой он сейчас пытался подняться из кустов, не замечая, что Третий уже опускает ему на лоб приклад своего автомата. От соприкосновения окованной металлом пятки приклада с головой, раздался неприятный звук расколовшегося арбуза. Кажется «языка» у нас не будет. Четвертый сидел на земле и, подобрав мой револьвер, контролировал немца, при этом вид у него был ошарашенным.

— Что произошло то? — спросил Третий. — У вас тут шум поднялся. Я сразу назад, а товарищ капитан зачем-то немца пинает. Он, что сбежать хотел?

У меня предательски ослабли коленки, и задрожали руки. Что бы скрыть сей компрометирующий меня факт, пришлось присесть и забрать у Четвертого револьвер. А вот вставать не стал торопиться, унимая так не вовремя накативший мандраж. Тут и нога дала о себе знать, врач мне обещал месяц постельного режима, а я скачу как непонятно кто. Расслабился, понадеявшись на выучку пограничников, а ведь обязан был, контролировать ситуацию, ведь бесшумное оружие только у меня.

— Это не правильные немцы, простые водители так себя не ведут, он ведь нас чуть не порезал. Как ты его упустил-то? — обращаюсь к Четвертому.

— Сам толком не понял. Я его в захват сзади взял и хотел рывком на себя опрокинуть, а вместо этого в воздухе оказался. Нас так только инструктор по самбо бросал.

— Вот и говорю, уж больно шустрый фриц попался. Без подготовки, с ходу считай двух бойцов из строя, почти вывел.

— Да видел я, как вы его ловко с двух ударов уделали. — Решил польстить мне Третий. — И Егор его из вашего револьвера уже на прицел взял, ни куда бы он не делся.

— Не скажи. Я от ножа на одних рефлексах только и увернулся. Ну ладно потом поговорим, а сейчас грузимся в темпе. Пора отсюда убираться как можно быстрее.

Пятый уже сдал машину задним бортом к нашим кустам. Быстро подхватили снаряжение, закинули тело немца и сами загрузились. Я подобрал кепи, и надел вместо своей пилотки. Затем прихрамывая, подошел к кабине и уселся на пассажирское сидение. Указав в сторону противоположную движению колоны, дал команду трогаться. Сначала предстояло удалиться от места неправомерного завладения транспортным средством как можно дальше, а затем предстояло решить, как выбираться к своим.

На одном дыхании мы пролетели километров тридцать, стараясь уйти в какой-нибудь лесной массив побольше и желательно в стороне от крупных дорог. Но нам отчего-то не везло и казавшийся из далека крупным лес, оказывался перелеском или небольшой рощицей, а то и был занят остановившейся на отдых немецкой частью. Такие вообще старались объезжать как можно дальше. Через час блужданий мне показалось, что скоро мы сделаем полный круг, поэтому дал команду не привередничать, а съезжать в сторону ближайших деревьев. Благо там и вода просматривается. Пятый принял мои указания буквально и вывернув руль в указанную мною сторону, повел машину прямо через картофельное поле.

Лес, как и ожидалось, оказался не крупным. Он причудливо огибал поле, протянувшись на несколько километров, но шириной не превышал пятидесяти метров. За стеной деревьев было небольшое, диаметром метров в двести, озеро, а может старый пруд. На противоположном берегу стояло большое двухэтажное здание помещичьей усадьбы. Очевидно, до войны здесь был какой-нибудь дом отдыха для трудящихся, а сейчас в усадьбе хозяйничали немцы. И я, кажется, знаю, что это за место. Достал карту прикинул. Все правильно, хорошенько пропетляв, мы практически вернулись к разбомбленному ночью аэродрому. А дом на противоположном берегу, это бордель для немецких летчиков, о котором рассказывал «Осип». Парням я об этом говорить не буду, боюсь, что узнав о наших девчатах, удерживаемых там насильно, они захотят их освободить. А там одной охраны не меньше взвода, оберегающей покой своих офицеров, плюс зенитное прикрытие. Простите меня девушки, но мероприятия по освобождению, нужно тщательно готовить, вас, же потом еще куда-то девать будет необходимо. Освободить, что бы потом бросить — это не по-нашему. Кстати, а почему этот берег не патрулируется. Снайпер одну обойму запросто отстреляет пока любители позагорать и поплескаться на том берегу не разбегутся. Может просто шугануть, что бы, не забывали, на чьей они земле. Подавив острое желание наказать противника, вернулся к машине, долго здесь оставаться не следует.

Раз по месту определились, то пора и трофеями заняться. Я-то в кабине ехал, но видел, что кузов ящиками забит, значит пойдем имущество принимать. Бойцы, проявляя выдержку и демонстрируя отличную дисциплину, самостоятельно ни чего не трогали и не вскрывали. Начнем по порядку, то есть избавимся от трупов, возить их дальше нет ни какого резона. Когда тела, без всякого почтения, скинули на землю, то к своему удивлению обнаружил, что пулеметчику я попал только один раз и то в голову по касательной. На мой вопросительный взгляд Пятый пояснил:

— Контузило его слегка, когда я подбежал, он на дне сидел, башкой тряс. Но при этом уже рукой пытался автомат нащупать. А когда я к нему кинулся, хотел ножом ударить, а откуда он его достал, я даже не понял. Быстрый очень, пришлось его наглухо валить.

— Вот и я не увидел, как водитель нож достал, да и сам нож не простой. Ну-ка, дайте полюбопытствовать.

В протянутую руку мне вложили нож. Очень похож на «финку», может только чуть длиннее и лезвие пошире, да гарда присутствует. Это для боевого ножа и неудивительно, что бы ладонь мокрая от пота или крови, во время колющего удара, на лезвие не соскочила. На самом деле «финка» не оружие, рабочий инструмент рыбака. Просто пришлась «по руке» преступному элементу, за удобство скрытого ношения и подлые резаные удары, вот ее в «блатной романтике» и воспели. У меня за голенищем сапога тоже такая есть — трофей от минских авторитетов, а еще револьвер и метательный нож от них же, с которыми тоже не расстаюсь. Уж больно качественно сделаны, да и жизнь мне спасти уже успели.

— На наш нож разведчика похож, — высказался Первый, рассматривая клинок из-за моего плеча. — Нам такие обещали перед войной выдать, взамен штык ножа, когда автоматы получали. Да вы в кузов гляньте.

А посмотреть было на что. Первое что бросается в глаза, это стандартные деревянные ящики защитного цвета, используемые, наверное, всеми странами мира, для военного имущества. Ящики равномерно покрывали пол и оба ряда сидений по бортам кузова, рассчитанного на шесть человек. А затем взгляд цеплялся за снаряжение, закрепленное на бортах. Что в очередной раз удивляло. Рано я высказывался, что бронежилеты на данном этапе войны не своевременны. Увиденное полностью опровергало данную точку зрения, ведь к бортам, изображая спинки сидений, были прикреплены выгнутые металлические пластины с кожаными ремнями. Ничем другим как металлическим нагрудником это быть не могло. Я взял в руки один — около четырех килограмм, двухмиллиметровая сталь, подкладка. Примерил на себя, вполне удобно. Вот и пожалуйста, умничай после этого, предки не дурнее нас были, просто материалы и технологии различаются.

— Стальной нагрудник или кираса, — опять отметился Первый, — используется как индивидуальная зашита в рукопашной, при штурме окопов или укреплений. Предназначен для защиты от колющих ударов штыком, мелких осколков и пистолетной пули. Применялся еще в Первую мировую в штурмовых подразделениях. А вот еще гляньте товарищ капитан.

Да я и сам уже обратил внимание на необычные своими размерами, пистолетные кобуры, развешанные рядом с нагрудниками. Кроме того там же находились и подсумки и специальные ремни под снаряжение, и приклады, и впервые увиденные мною барабанные магазины для пистолетов. Да и сами пистолеты имели неожиданно длинный ствол сантиметров двадцать, почти такой же, как у оставшегося на домашней базе трофейного Маузера. «Люгер» он же «Парабеллум» наверное, самый знаменитый пистолет Великой Отечественной, лег в ладонь как родной. Очень удобно и ухватисто. Вставил необычный магазин, присоединил приклад — кобуру. То же не плохо, но если честно, то деревянная кобура Маузера будет удобнее. С другой стороны для окопного боя, наверное, очень не плохой вариант.

Вот и ответ на вопрос с кем таким шустрым нас свела судьба. Специальное штурмовое подразделение, натасканное на рукопашный бой в окопах и блиндажах, аналог наших десантно-штурмовых бригад. Своего рода элита пехоты. Неудивительно, что он с ходу Четвертого на контр прием поймал, а ведь пограничников захвату нарушителей границы специально обучают.

На этом удивительные находки не закончились. Два обнаруженных сигнальных 26-мм Вальтера, на самом деле оказались «Штурмпистоль», то есть штурмовыми пистолетами или в моем понимании гранатометными комплексами, или совсем по-простому ручными гранатометами. Они стреляли «Спрингпатроном», этакой оперенной пистолетной 26 мм осколочной гранатой, являющейся готовым выстрелом, по типу ВОГ. Кроме того имелись нарезные вкладыши, для стрельбы надкалиберными боеприпасами. В первую очередь обыкновенной осколочной наступательной гранатой, в народе прозванной «Яйцо», вместо штатного взрывателя, вкручивался специальный стержень с вышибным зарядом и подрывным капсюлем детонатором. А еще они могли стрелять надкалиберной 61-мм противотанковой кумулятивной пистолетной гранатой. И если готовый 26-мм выстрел заряжался как обычный сигнальный патрон, то эти просто вставлялись в ствол, как в моем времени снаряжался подствольный гранатомет.

Для большей устойчивости во время стрельбы и повышения меткости к рукоятке можно было крепить специальный плечевой упор, а на ствол надевать насадку с прицелом, рассчитанным до 200 метров. Я, если честно, просто был шокирован, вот как нести свет знаний предкам, если они уже вовсю используют то, что Советская армия примет на вооружение только в середине 70-х годов. Я кинулся смотреть ящики с боеприпасами, и был вознагражден краткой инструкцией, с немецкой пунктуальностью, закрепленной на внутренней крышке. Так смотрим: кумулятивных 20 штук, масса — 600 грамм, дальность стрельбы 50–75 метров, бронепробиваемость до 80 мм. Для начала войны отличные показатели, не многие танки сейчас такой броней могут похвастаться. Даже «тридцатьчетверке» стоит опасаться. На другом металлическом ящике значилось «16 Wurfkorper 361 LP», то есть 16 гранат с уже прикрученными стержнями, плюс имеется 16 обычных запалов. В характеристиках: дальность выстрела до 100 метров, зона поражения 20 метров. Осколочные 26-мм гранаты комплектовались по 24 штуки, и дистанция стрельбы уже до 400 метров, с разлетом осколков до 30 метров, кстати, у ВОГа всего десять, зато сплошного поражения. На мой взгляд, оружие простое в изготовлении, дешевое и эффективное. А для десантных операций, в отрыве от поддержки артиллерией, просто идеальное.

Пока я делал наброски, пытаясь вспомнить устройство и характеристики РПГ и ГП-25, точнее их боеприпасов, мучительно думал, как это передать руководству, оказывается, всему этому есть простая и надежная замена. С такими гранатометными комплексами бойцы, получат малую артиллерию, и возможно излечатся от бича начального периода войны «танка боязни». Мои радужные мечты прервались фразой, выражающей общее мнение бойцов, о данном оружии.

— Хрень какая-то. Товарищ капитан, давайте выкинем эти ящики, удобнее ехать будет.

— Это товарищи красноармейцы не хрень, а очень полезная в бою штука.

И увидев скептические улыбки на лицах, пообещал доказать это при первой возможности. Если наиболее подготовленные бойцы с таким пренебрежением относятся к этому виду вооружения то, что говорить про молодежь нового призыва. Отношение пограничников несколько отрезвило меня, наверняка данный вид вооружения известен командованию, но по какой-то причине не нашел своего места в войсках, как нарезной гранатомет Дьякова и автоматический Таубина. Значит нужно продавить этот вопрос, пусть сначала для снаряжения десантников и партизанских отрядов, а там глядишь, и в войска пойдет. Для усиления пехоты в городском бою, мало, что будет настолько же полезным, а у нас впереди Сталинград.

Закончив инвентаризацию военных трофеев, перешли к личным вещам, закрепленным в походном положении с наружной стороны Скаута. К сожалению продуктов, оказалось не много, с учетом наших запасов, максимум на три дня. Зато бойцы разжились «мыльно-рыльными» принадлежностями и всякой необходимой для солдатской жизни мелочевкой, чем были явно довольны. По карте определился с дальнейшим маршрутом движения. Раз уж нас опять привело в эти края, необходимо установить связь с отрядом, сообщить командованию, что со мной все в порядке и дальше действовать согласно полученным указаниям. Скажут ждать самолета — будем ждать, скажут прорываться через линию фронта — значит прорвемся. Главное, что бы еще какую-нибудь задачу не подкинули, ну там штаб Гудериана захватить или еще что-то эпохальное. Шучу, конечно, так как чувствую, что опять вместо благодарности и наград получу по первое число, за то, что вовремя не вернулся. А ведь меня за линией фронта ждут великие дела. И вот что интересно, еще с 1938 года по личному указанию Сталина, в подмосковных лесах, оборудовано шесть баз по подготовке специалистов внешней и военной разведки, добавьте к этому ОСНАЗ и прочие спецподразделения НКВД, а партизан к заброске я готовлю.

Тела фашистов и довольно много показавшихся нам ненужными вещей, например те же противогазы, мы аккуратно прикопали. Одна лопата была закреплена на корпусе машины, еще пара малых саперных нашлась внутри. Покончив с делами, направились к месту, где у партизан должен находиться тайник для сообщений. Место устройства лагеря мне предположительно известно, но попробуй, найди их в немаленьком лесу. Так, что придется действовать пусть более долгим, но зато надежным способом.

Не успели толком отъехать, как впереди на дороге показалась маленькая колона. Мы как раз остановились на развилке, выбирая как именно объезжать находящийся километрах в пяти аэродром, не все проселочные дороги показаны на карте, а заехать в тупик или опять кружить не очень-то хочется. Сильно пыля к нам, приближались легковушка, автобус и тентованный грузовик. В бинокль я опознал автобус как один из тех, что привозил пилотов на летное поле. Значит, господа летчики решили отдохнуть. Шанс проредить курятник Геринга грех упускать, когда еще такой случай выпадет. Пускай мы выведем на наш след немецких ищеек, но надеюсь, в лес они за нами не сунутся. Подаю команду:

— К бою.

И быстро объясняю расстановку по предстоящему столкновению. Машину загоняем в кусты, с привязанными по всему корпусу ветками, она в них органично вписывается. За крупнокалиберный Браунинг становится Пятый, в помощь ему наш раненый, они будет последним резервом. А то крупняк все просто в фарш перемелет, а хотелось бы документики поискать, трофеи опять же. Кстати нужно будет с ребятами ближе знакомиться, чувствую, мне с ними еще долго воевать придется. Первый и Второй убегают на невысокий пригорок, они штатный расчет «Дегтярева» им фланговый огонь и вести. Ну а я с Четвертым за артиллерию поработаю. Обещал гранатомет в действии показать, значит, слово нужно держать. Я стреляю, а Четвертый перезаряжает и с автоматом страхует. Все-таки у меня опыт работы с подствольником имеется, а данный вариант не сложнее, пусть даже и с таким прицелом. Позиции мы заняли за минуту до того как мимо проехала головная машина. Дождавшись, когда замыкающий колону грузовик отъехал на двадцать метров, я спокойно вышел на дорогу и послал в кузов первую 26-мм гранату. Взял второй гранатомет и отправил туда же следующую только другого типа — надкалиберную, оснащенную специальной трубкой, позволяющей заряжать через ствол (дульнозарядную). Беру у Четвертого уже заряженный следующей 26-мм гранатой Вальтер, делаю два шага в сторону, небольшая поправка и следующая граната влетает в заднее стекло автобуса. Разрывы не слышно за стрельбой, работают пулемет и пара автоматов, причем один рядом со мной, даже гильзы долетают. А вот с четвертой гранатой, опять надкалиберной, вышло не понятно, или я промазал, или она от бокового стекла отрикошетила, но взорвалась почему-то немного в стороне. На этом бой можно было считать оконченным. Нет, погибли далеко не все, кричали раненые, кто-то даже пытался встать, но об организованном сопротивлении можно забыть. Да и какое сопротивление они могли оказать, застигнутые врасплох, имея только штатное личное оружие, против пулемета и автоматов. Добивать раненых не будем, пусть Германия тратит ресурсы на лечение своих героев, ну а если кто схватится за оружие, то уж простите… Гранаты показали себя просто замечательно, хотя следует отметить, что основную роль все-таки сыграл пулемет. В кузове слабо шевелилось только несколько человек, в автобусе уцелевших на первый взгляд было больше. Однако провести заслуженную «мародерку», на которую я отводил всего десять минут, не получилось. С неба свалился «Мессершмитт» перепахав трассами поле, где до этого находился пулеметный расчет. Хорошо, что парни подтянулись к машинам и сейчас осматривали легковой автомобиль. Я выматерился и дал команду срочно уходить. Воздушное прикрытие аэродрома я в расчет не брал, забыв, что не все перехватчики там базировались, были же и другие площадки. Значит, сейчас он по радио поднял тревогу, и сюда со всех сторон спешит помощь. Да и самого пилота рано списывать. Мессершмитт машина грозная, помню как он и за одиночными наземными целями гонялся. Как накаркал, самолет повторно заходил на нас со стороны усадьбы. Неизвестно чем бы закончилось, но навстречу ему потянулся дымный след трассеров Браунинга. От неожиданности немец отвернул, но я успел заметить, как от конца крыла полетели куски обшивки. Серьезно такие попадания навредить самолету не могли, но отбили пилоту желание испытывать судьбу.

Ну, раз не получилось осмотреть машины, то не обессудьте. Пробегая мимо, я забросил по гранате в кузов и салон автобуса. Жалеть фашистов — еще чего не хватало, я не бестолковый десятиклассник, в Рейхстаге каяться за Нашу победу не буду. У меня на этой войне оба деда погибли и куча родственников. Из Омской области ушло воевать триста тысяч человек, не вернулись больше ста тысяч, а сколько пришло покалеченных. В каждом селе стоят памятные мемориалы со списками погибших. Четырехлетнему брату моего тестя, когда семья попала под оккупацию, немецкий офицер саблей отрубил ногу. Ребенок бегал по дому и топотом ножек мешал его послеобеденному отдыху. Да и здесь я уже насмотрелся, одна только дорога на Смоленск, с убитыми во время авианалетов гражданским, лежащими неубранными вдоль Минского шоссе, чего стоит.

Запрыгнув в машину, мы в очередной раз улепетывали изо всех, доступных нам, лошадиных сил. Достаточно удалившись и изрядно попетляв, опять затаились в лесном массиве. Сверху во всех направлениях барражировал десяток самолетов, а высоко в небе зависла «рама», наверняка подняты все наземные силы. Простить две подряд успешно проведенные акции немецкое командование не захочет. В таких условиях продолжать движение, пусть и под кронами деревьев опасно, не везде они укрывают дорогу. А пока бойцы спешно превращали машину в большой куст, втыкая по бортам срубленные ветки и целые деревья. Через час шестерка пикировщиков Ю-87, встав в «карусель», кого-то бомбила километрах в десяти, до нас доносился слабый отзвук разрывов. Может правда нашли какую-нибудь нашу часть, выходящую из окружения, а может просто, что бы отчитаться перед начальством, о принятых мерах. Да, разворошили муравейник, а хотели же по-тихому, мышью проскочить.

До условленного места добрались только под утро. Дважды я порывался бросить машину, из-за усиленных постов на всех мало мальски проходимых дорогах, остановило только то, что рана Третьего не позволила бы нам быстро перемещаться. Сам я тоже ходил, прихрамывая, сказался короткий бой с немцем, рано мне ногами махать. Отличная проходимость Скаута, сравнимая разве что с УАЗ-469 на котором, за время службы, пришлось изрядно поколесить, позволила нам преодолеть две речушки и даже одно болотце. Большим подспорьем оказалась лебедка, закрепленная на переднем бампере. Это позволило выбраться в нужный нам квадрат, избежав назойливого внимания. Здесь концентрация немецких патрулей стремилась к нулю, без особой нужды и малыми силами противник в эти дебри лезть остерегался. На обочинах дорог попадались деревянные щиты с надписью на немецком: «Впереди партизанская угроза. Единичный транспорт СТОП».

К тайнику убежали Второй и Четвертый, их задача положить записку и вернуться. Наблюдать и контролировать изъятие не нужно, тем более встреча назначена совсем в другом месте, заранее обговоренном и обозначенном кодовой фразой. Посторонний человек если и возьмет бумагу, то ни чего не поймет. Добравшись до условленного места, назначил очередность наблюдения, благо противника можно ждать с одной стороны, тыл нам прикроет болото, образовавшиеся на месте старых торфяных разработок, оно же обеспечит отход, есть тропинка. Правда машину придется бросить. Связного я ждал только к вечеру, поэтому пока бойцы маскировали машину, и обустраивали временный лагерь, развел костер и поставил кипятиться воду, будет бойцам кулеш. Немецкая каска послужила котелком, по-другому сразу на шесть человек не приготовишь, и через полчаса горячее было готово. Потом отдых, чистка оружия и подгонка снаряжения. Я продолжил знакомиться с образцами боеприпасов к гранатомету, пытаясь понять их сильную и слабую сторону. Помогала мне в этом потрепанная брошюра-инструкция к Штурмпистолю, найденная среди личного имущества штурмовиков. Очевидно сохраненная заботливым унтер-офицером для обучения молодого пополнения. В академии язык изучался, и читать, как и говорить некоторые фразы я в принципе по-немецки мог, но специфика обучения делала упор на другие вопросы и команды. Например: «Назовите свою часть» и «Ее численность, дислокация и вооружение». Поэтому говорить или читать техническую документацию, я мог с пятого на десятое. В таких случаях недоучки вроде меня в анкете писали: «Языком владею. Читаю и пишу со словарем». Мне в изучении инструкции помогали картинки с описанием ТТХ и знание аналогичных систем будущего. Сам пистолет ничем от ракетницы не отличался, кроме усиления всех деталей для стрельбы более мощным боеприпасом и наличием вкладыша с нарезами. В тексте, как я понял, упор в основном делался на подготовку гранат к стрельбе, их правильную зарядку и меры безопасности.

Кумулятивная граната представляла собой прообраз выстрела к РПГ, только карликового размера и без реактивной тяги. Вместе со стержнем, в котором размещались капсюль-воспламенитель, метательный заряд и поршенек, срезающий при выстреле чеку, она была всего 30 сантиметров. При том, что длина стержня составляла 25 сантиметров и на нем имелись готовые нарезы, для стабилизации полета. Сама граната, вытянутой, обтекаемой формы, состояла из кумулятивного заряда массой 185 грамм и донного взрывателя инерционного действия. Переносить ее предполагалось в ящике укупорке, где жестко крепилось 20 штук. Использовать без приклада не рекомендовалось из-за большой отдачи.

Второй тип надкалиберной гранаты не заинтересовал. По существу это была обыкновенная наступательная граната, особенность которой состояла в таком же стержне метателе, которых нашлась отдельная укупорка на шестьдесят штук. А вот граната, выпускавшаяся под серийным номером 326, представлявшая собой готовый выстрел ударного действия была очень интересна. Я, вспоминая ТТХ боеприпасов отечественных гранатометов, в частности ВОГ, пытался провести сравнение. Общим у них было только то, что они объединяли в себе гранату и метательный заряд в гильзе. А дальше шла куча отличий, начиная с калибра и заканчивая способом зарядки. Даже стабилизация в полете достигалась разными способами. Единственное, что было для меня важным, что взрыватель был инерционного действия, взведение которого осуществлялось после выпадения предохранительного стержня из донца гранаты после выстрела, в 10–12 метрах от канала ствола. Что в простонародье означает защиту от дурака, то есть от простого падения она не сработает и для удобства выстрел можно носить, разместив в специальном патронташе или подсумке. Только обязательно нужно проверять, как закреплена гильза, об этом и в инструкции написано.

Поразмыслив, я решил усилить собственное могущество этим своеобразным вариантом подствольника. Очень мне понравилось, какой урон в живой силе приносит небольшой на вид выстрел. А что будет при попадании в замкнутое пространство ДОТа? Нет, не зря немцы такое оружие с собой возили, видно на практике оценили его достоинства. Значит и мне пригодится и для спецгрупп будет польза.

Пока я изучал инструкцию, бойцы занимались своими делами. Увидев, что я освободился, ко мне подошел Первый с саквояжем, который успел прихватить из легковушки на дороге. А я-то про него забыл, точнее, забыл спросить, что они из машины прихватили. Как то из головы вылетело со всей этой беготней от немцев.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

— Разрешаю. Обращайся.

— Я вижу, вы по ихнему разумеете. Не посмотрите, может, что важное имеется.

— Вот как, значит хотели себе славу захвата сверхсекретных планов Рейха присвоить. На орден нацелились, а меня значит побоку.

— Да что вы товарищ капитан такое говорите, — а сам глаза в сторону отводит.

— Шучу я. Мне товарищ охранник и защитник наших рубежей, поверь и своей славы за глаза хватит. Давай посмотрим, что вам досталось. Только заранее хочу тебя огорчить, в таких саквояжах только доктора лекарства носят, но, ни как, ни секретные документы.

Однако в саквояже и, правда, находились какие-то бумаги. Присмотревшись, понял, что это финансовый отчет и ведомости на получение денежного довольствия. На самом дне оказались пачки денег. Всего около тридцати тысяч банкнотами разного достоинства. Причем ни на одной не было портрета Гитлера. На пятимарковой бумажке, например, были изображены два мужика, смотревших друг на друга. Кто такие и чем прославились, что их портреты удостоились такой чести, память не подсказала. Стало интересно, сколько получает капитан (Гауптман) в рейхе, быстро нашел соответствующую запись в ведомостях. Оклад в среднем от 450 до 640 рейх марок, доплата за участие в боевых действиях еще 90 марок, потом летные, наградные еще что-то. В общем, набирается от 600 до 800 марок, но потом у многих идут вычеты. За что не понятно, возможно родным отсылали, суммы были разные. Зарплаты вполне сопоставимы с нашими, это у меня куча всяких надбавок была (выслуга, летные, прыжковые, инструкторские и т. д.), а капитан, командир звена получал от 600 до 800 рублей. Удовлетворив любопытство, объяснил и показал все сержанту. Он был сильно разочарован, видно и правда рассчитывал на награду за захват секретных документов. Утешил тем, что бумаги не совсем бесполезные. Ведомости по сути тот же список личного состава, что дает представление о составе и назначении воинской части. Ну а деньги наверняка пригодятся партизанам и подпольщикам. Не совсем уверен но, кажется, мы потрепали эскадру KG4 второго авиакорпуса Люфтваффе, но пусть в этом специалисты разбираются.

Уже почти в темноте нас нашел связной. Новости были как хорошие так и не очень. Во первых раненых погрузили всех, и ТБ-3 благополучно долетел до аэродрома базирования. Минус был в том, что в моем плаще улетела военврач. Обоз тоже успел спокойно уйти, не привлекая к себе внимания. Немцы, увидев большое количество, использованного перевязочного материала, посчитали, что самолет специально прилетал за ранеными, и сосредоточили усилия на поимке нашей группы. Как отнестись ко второму сообщению, пока было не ясно. Руководство передавало пограничников под мое командование, но требовало принять все меры к розыску заместителя командующего Западным фронтом генерала Болдина и сопровождавших его командиров штаба. Так же предписывалось организовать их переход через линию фронта. Категоричность формы приказа не давала возможности его другого толкования, кроме как «вынь да положи». Прямо как в русских народных сказках: «Иди туда, не знаю куда…» При этом подразумевалось, что я и остался-то в немецком тылу, что бы в лепешку расшибиться, разыскивая группу Болдина. То, что я мог не вернуться в расположение отряда, а сразу направиться к передовой, почему-то не рассматривалось.

Машину загнали на глухой лесной хутор, куда противник пока не успел добраться. Переночевали на сеновале, а утром, оставив машину, направились на базу отряда. Предстояло составить план действий и согласовать мероприятия по поиску генерала, но для начала еще раз выяснить у пограничников, где они последний раз видели его группу.

Встретили нас тепло, наше возвращение не вызвало ни удивления ни расспросов. Оказалось, что о моем отсутствии даже центр не поставили в известность. Партизаны пока успели только поставить временные шалаши, но уже угадывались контуры будущего лагеря. Во время опроса пограничников удалось установить, что последний раз с разведчиками из отряда генерала Болдина они пересекались больше двух недель назад. На тот момент его численность составляла около трехсот человек. Принимали они в свой состав только красноармейцев и командиров, имеющих полное военное обмундирование со знаками различия и сохранивших документы и оружие. До определенного момента пограничники, формально тоже являлись частью колоны, но обремененные обозом с ранеными отстали. Однако общее направление движения отступающих им было известно. В обход Смоленска с северной стороны, мимо Рудни на Духовщину и Ярцево. Другой информации получить не удалось, кроме того, что за выдачу месторасположения Болдина и сопровождавших его командиров, назначена награда в 50000 марок.

Но в этих местах осталось у меня еще одно неоконченное дело. Прежде чем отправляться на поиски, нужно решить беспокоивший меня вопрос, с освобождением наших девушек и женщин, удерживаемых в «санатории», в первую очередь тех, что были в военной форме. Вчера, я специально рассматривал, как и какими силами охраняется покой «птенцов Геринга». За сутки нашего отсутствия, «Осип» у местных жителей, тоже должен был что-нибудь разузнать. А время поджимает, сроки поставлены жесткие, на все про все мне дается семь дней. За это время я должен не только найти, но и вывести через боевые порядки войск противника не маленький такой отряд.

Глава 3

Десантники это все-таки не диверсанты, воинские специальности разные, соответственно и подход к решению задач другой. Мой план заключался в том, чтобы под покровом ночи, скрытно переправившись через озеро проникнуть на территорию объекта, взять караульную смену в ножи и блокировав казарму, выполнить задачу. Затем уже перед отходом, выжечь это змеиное гнездо к чертовой матери. На вывод освобожденных у нас оставалось все темное время суток. За это время мы спокойно успевали дойти до условленного места туда, где была наша стоянка до уничтожения аэродрома. Это всего каких-то десять километров. Но у ребят на этот счет уже было свое мнение.

Так как задача по наведению нашей авиации на цель была выполнена, то отряд вышел из моего подчинения. У меня оставался только совещательный голос. Можно было козырнуть полномочиями, предоставленными мне Военным Советом фронта, но не хотелось подрывать веру командования отряда в свои силы. Тем более их вариант тоже был вполне осуществим. Планировалось захватить автотранспорт и под видом немецкой колоны в наглую приехать на объект. Импровизированный КПП, на котором находится пулеметный расчет и старший поста с солдатом, препятствием для десантников не станет. Опасность может представлять 20-мм зенитная автоматическая пушка, расположенная в сорока метрах от поста, на углу яблоневого сада. Ее расчет контролирует все подходы с южной и западной стороны до самого озера. Вторая зенитная установка и вышка на пляже в таком случае опасности представлять не будут, так как постройки перекроют им сектор стрельбы внутри усадьбы. К тому же планировалось использовать глушители, которыми будущих партизан снабдили еще перед заброской. Кроме парочки «брамитов» к револьверам, было еще два глушителя изготовленных специально под винтовку. Имелись и патроны с меньшей навеской пороха. По плану, пропускной пункт зачищается с помощью ножей и револьверов, а зенитчиков убирают из винтовок прямо из кузова, через заранее прорезанные отверстия в тенте. Так, что относительная тишина на первом этапе была обеспечена. А для зачистки зданий будут использованы гранаты, там уже можно не скрываться и не церемониться. К тому же в пользу плана, предложенного партизанами, выступало то, что к первому этапу — захвату транспорта, они уже приступили, направив группу на транспортную артерию врага. Завтра к обеду, максимум к вечеру ждут результат.

Таким образом, первая акция вновь созданного комсомольского отряда, пока не имеющего названия, планировалась как резонансная, способная заявить противнику о себе. Она включала: уничтожение вражеской автоколонны, с захватом транспортных средств; разгром гарнизона «усадьбы», освобождение пленных и насильно удерживаемого мирного населения; нанесение ущерба в живой силе противника, особенно в летном и техническом персонале; и, конечно же, захват оружия и боеприпасов. Очень хотелось руководству отряда обзавестись собственной артиллерией. И 20-мм зенитный автомат, по их мнению, подходил для этого очень удачно. Опять же в отчетах красиво звучит — захвачено или уничтожено два зенитных орудия. А калибр можно и не указывать. Кстати меня в плане проведения акции не было. Костин достаточно мягко намекнул, что с утра пора приступить к выполнению задания командования, для чего мне придается два десятка пограничников. Остальных, он, пользуясь шифрограммой, уже переподчинил себе, хотя в тексте была другая формулировка. Ни чего страшного, я ведь и сам планировал пополнить отряд именно пограничниками.

Старший лейтенант Коломеец с вечера приступил к отбору и подготовке людей для проведения поисковой операции. Ориентируясь на известные ему сведения и примерный маршрут движения отряда Болдина, он на карте уже наметил сектора поиска и разбил пограничников на четыре группы. Я попросил оставить мне ребят, с которыми уже сработался, к тому же машина нам теперь понадобится. Не зная о задании, первоначально хотел оставить ее в отряде, уж больно она мне кажется приметной. Но теперь учитывая специфику требований руководства и сроков их выполнения, мобильность приобретает первостепенное значение. К тому же работать нам предстояло в стороне от крупных дорог и возможность нарваться на патрульную группу, была минимальной.

В этот раз переночевали с большим комфортом, вместе с грузом бойцы привезли достаточно сена. Хватило и на покрытие шалашей и на подстилку. Так спать гораздо лучше. чем на голой земле. Утром на завтрак был свежий хлеб, большая роскошь по нынешним временам. Командование, еще на стадии формирования предполагало, что отряд увеличится, и сразу озаботилось включить в перечень имущества ротную полевую кухню. На самом деле это огромное подспорье для партизан, готовить на кострах замучишься и расположение демаскируешь.

Затем мы с Коломейцем построили личный состав, отобранный для проведения поисковой операции, и я довел цели и задачи, поставленные перед нами руководством. С этого момента пограничники вновь считались действующими бойцами регулярной Красной армии, а не окруженцами. Теперь мы разведотряд, действующий в тылу врага, парней это заметно воодушевило. Пришлось раскулачивать партизан и пополнять боеприпасы хотя бы до одного боекомплекта, особенно сложно было с патронами к автоматам. У пограничников, уходящих со мной, семь ППШ и для них снарядили по два штатных диска и выдали еще по горсти патронов россыпью. Этого мало даже для скоротечного боя. Зато к автоматическим винтовкам Симонова и Токарева патроны были в достатке. Обменял трофейный Браунинг, который 7,62 мм, к нему нашлось четыре полных цинка и снаряженных лент на тысячу патронов, на немецкий МГ. Пусть к нему боезапас меньше, но зато его достать проще, чем к Браунингу. Калибр, которого, вроде подходит под наш стандарт, да гильза была длиннее. Следует учитывать, что если придется бросать машину, то МГ как ручной пулемет предпочтительнее. Взяли и продукты в основном крупы и консервы, специально для нас за ночь напекли хлеба, по булке на каждого. На первое время хватит, а там перейдем на самообеспечение, пусть противник нас снабжает необходимым. К населению за продуктами обращаться будем, в крайнем случае, и обязательно рассчитываясь за полученное. Эта позиция принципиальная, Красная армия попрошайничеством не занимается. Для расчета у нас кроме советских денег есть и немецкие, и некоторые трофейные предметы. На самый крайний случай я заготовил расписки с печатью штаба фронта, в которых должно указываться, что и у кого я получил и обязательство оплатить по предъявлению в органы Советской власти. Необходимо, что бы население помнило, что они граждане СССР и мы скоро вернемся. С этой же целью ввел в обращение понятие — временно оккупированная территория, а не немецкий тыл.

К оставленной вблизи хутора машине пошел в сопровождении десятка пограничников и нескольких партизан, которым передадим Браунинг с водяным охлаждением ствола и патроны к нему, а так же один ручной гранатометный комплекс с боеприпасами. Себе оставлю только по одной укупорке гранат как образец. Другое снаряжение штурмовиков ни кого не заинтересовало. Остальные две группы поискового отряда, через лес, направились в свои квадраты поиска. Обладая большей мобильностью, наша группа брала на себя самую отдаленную точку, по пути мы подвозили одну пятерку. Таким образом, охватывался сразу большой кусок территории. Свою, группу я одел в немецкий камуфляж, который с радостью отдали десантники. Наш район был самым сложным, но и шанс найти Болдина казался мне выше, а возможность, не скрываясь днем проезжать по дорогам и заезжать в населенные пункты, эту вероятность повышала еще больше. Шанс быть разоблаченными тоже повышался, но приходилось рисковать.

Карбюраторный стосильный двигатель оказался достаточно прожорливым. Двух шестидесяти литровых баков, располагавшихся под сиденьями водителя и старшего машины, хватало максимум на четыреста километров. Это расчет для хороших европейских дорог, по нашим проселкам пробег снижался, в лучшем случае, до трехсот пятидесяти. Две дополнительных десятилитровых канистры уже использовали, так как левый бак мы прокатали. Правда правый был полон, но вскоре встанет вопрос обеспечения машины топливом. Терять мобильность в предстоящих поисках не хотелось, хотя бы до точного установления квадрата, где может находиться разыскиваемая группа командиров.

Подходя к опушке леса, отделяющей нас от хутора, со стороны дороги, послышался гул приближающегося транспорта. Тарахтел мотоцикл и глухо урчал мотор грузовика. Наших здесь быть не может, но и немцам здесь делать нечего. По моей команде быстро рассредоточились, прикрываясь деревьями и кустарником, охватывая строения полукругом, так чтобы изба и хозпостройки не перекрывали сектор обстрела. Трех бойцов отправил ближе к дороге, контролировать подъездные пути. С нашей позиции двор просматривался достаточно хорошо, при необходимости мы были готовы дать бой.

Выбросив густое облако дыма от перегазовки, на середину двора выехал немецкий грузовик, из которого с грохотом посыпались солдаты и стали разбегаться по территории. Четверо сразу бросились в дом, остальные занялись обыском хозяйственных построек. Мотоцикл остановился у ворот, пулемет был направлен в нашу сторону, контролируя подходы со стороны леса. Из кабины вылез офицер и, махнув рукой трем солдатам, оставшимся у машины, направился к дому. Один из немцев залез в кузов и стал, под смех остальных, сбрасывать на землю связанные тела, одетые в форму командиров Красной армии. Из дома вытолкали хозяина и членов его семьи. Пожилой мужчина, которого, не смотря на крепкий вид, все звали дед Михей шел, прихрамывая и вытирая с лица кровь из разбитой губы. За ним шли его жена и сноха за юбки, которых вцепились маленькими ручонками шесть внуков, в возрасте то четырех до семи лет. В прошлую ночевку, мы с хозяевами много не разговаривали, но успел узнать, что оба сына служат в Красной армии, три дочери благополучно вышли замуж и живут отдельно. С началом войны Михей собрал самых маленьких внуков, жену младшего сына и увез к себе на хутор, рассчитывая, что немец в леса не полезет, да и с продуктами на селе все-таки полегче, у него одной картошки тридцать соток посажено.

Михея с домочадцами, подталкивая прикладами, загнали в сарай, а дверь подперли колодой. Вторую колоду, используемую при колке дров, установили рядом с лежащими на земле командирами. Семь человек лежали без движения, форма местами порвана, все без обуви и сильно избиты. Из дома вынесли единственный стул, бывший у хозяина, и два табурета. Офицер, осмотрев двор, указал место, где солдаты быстро организовали импровизированный стол, накрыв его скатертью, вынесенной из дома и разложив домашние продукты. Сноровка, с которой все делалось, показывала, что все это выполнялось уже не раз и отработано до мелочей. Про себя солдаты тоже не забыли, прямо на крыльце, один из фрицев с красным лицом алкоголика, сноровисто нарезал сало и каравай хлеба, выставил большую миску с домашними соленьями. А затем, довольно улыбаясь, протянул руку в сумрак сеней и вытащил из-за порога трехлитровую бутыль с прозрачной жидкостью. Солдаты довольно зашумели и посмотрели на офицера, тот вяло махнул рукой. Сам он пил молоко и по его виду, получал от этого большое удовольствие. Фашисты радостно зашумели и потянулись к крыльцу, по пути доставая стаканы. Мотоцикл тоже заехал во двор, остановившись в тени сарая. Пулеметчик, радостно крича, потрусил в сторону раздачи самогона. Водитель, оказавшийся здоровенным детиной двухметрового роста, подошел к поленнице и взял топор, который в его лапище казался несерьезным. В длинном прорезиненном плаще, крагах, каске и мотоциклетных очках, закрывающих пол лица, с топором в руке, он смотрелся просто ужасающе. Как маньяк в ужастиках или громила убийца в некоторых компьютерных играх. Он подошел к связанным командирам и наклонился, выбирая, с кого начать. А то, что сейчас будет что-то страшное, подтвердил радостный рев солдат, придвинувшихся ближе и оживление офицера. Дожидаться, когда палач приступит к экзекуции, а именно это сейчас и должно было случиться, я не стал и отдал команду на атаку. Цели были распределены, живым мне нужен был только офицер, да и то ненадолго, поэтому после моей отмашки грянул залп, и немцы повалились как подкошенные. С такого расстояния опытным бойцам промазать сложно. На ногах остались двое. Офицер, петляя убегающий под защиту дома, и здоровяк, который от попаданий только недоуменно пошатнулся. Увидев, поднявшихся в атаку бойцов, он страшно закричал и размахнувшись бросил в нашу сторону топор.

Мировой рекорд в метании молота, составляет больше восьмидесяти метров. Топор, бешено вращаясь, пролетел не меньше, и ни кого не задев, скрылся в подлеске, тем не менее, произведя большое впечатление. А мне опять вспомнился армейский случай из прошлой жизни. В сержантской учебке под Днепропетровском был у нас один солдат из Молдавии — Гена Дубчак. Он был большим и волосатым, полностью олицетворяя собой анекдот: «Спустился с гор за солью, а его в армию забрали». Гена был неуклюж, ленив и как нам казалось немного туповат. Но однажды на занятиях, он без особого напряжения перебросил учебную гранату через футбольное поле. Через два часа Гена на бис повторил бросок в присутствии командира учебки, после чего его буквально на руках унесли в неизвестном направлении. Земляки молдаване потом с завистью рассказывали, что началась у Гены райская жизнь. Усиленное питание, свободный распорядок дня и редкие соревнования, где он неизменно занимал призовые места.

Второй залп из положения стоя, уже не такой дружный, опрокинул гиганта на спину, но он еще какое-то время продолжал ворочаться силясь подняться. Немецкого офицера пуля достала в спину уже в дверном проеме. Ну и правильно, выкуривай его потом из-за стен. Бойцы прикрывая друг друга заняли территорию хутора, и не расслабляясь приступили к осмотру, мало ли, вдруг где засел недобиток, к чему нам неоправданные потери. Спрятавшихся немцев не нашли, но среди лежащих тел были двое, способных дать показания. Выпустили хозяев и развязали пленных. Освобожденные еще долго не могли самостоятельно двигаться, так сильно были стянуты конечности. Это было сделано специально и со знанием дела, что бы человек все видел, понимал, как с ним поступят, но не мог, ни чего предпринять в свою защиту.

Все командиры оказались из оперативной группы генерала Качалова, созданной Тимошенко для контратаки на Смоленск на базе 28-й армии. Первоначально наступление, начатое 23 июля, развивалось нормально. Потрепанные части полка «Великая Германия» и 18-й танковой дивизии отошли с занимаемых позиций на север, в направлении Починка. Но в очередной раз сказалась узость мышления командиров, выразившаяся в их склонности к лобовым атакам, чреватым большими потерями, неспособности к совместным действиям с бронетехникой и обеспечению адекватной артиллерийской поддержки пехоты. Через шесть дней наступление замедлилось, потом остановилось, что позволило противнику перебросить силы с юга и танковым ударом окружить наши войска в районе Рославля. Сам Качалов погиб в одном из боев, прорываясь из окружения, возле деревни Старинка, в 16 км севернее города. Все закончилось 4-го августа, когда за двое суток котел был ликвидирован. В плен попало больше десяти тысяч человек. Комисаров, командиров и евреев расстреливали на месте. Удалось спастись тем, кто успел спороть нашивки и знаки различия, и на кого не указали предатели. Пленных гнали колонами на запад, не давая ни воды, ни еды. Попить удавалось только при пересечении водных преград и на коротких ночевках. Отставших добивали штыками. Вчера вечером, группе военнопленных примерно в сто человек, посчастливилось бежать. Так они думали, пока не поняли, что лес в котором они скрылись, оказался ловушкой. Как только рассвело их переловили, отобрали командиров, а остальных беглецов уложили в колеи на дороге и пустили танки. Все остальные пленные смотрели на казнь со стороны, а потом их заставили пройти по этой дороге и останкам товарищей. В отношении командиров было объявлено, что они будут умерщвлены особым способом и передали их данной команде.

Оставшиеся в живых немцы подтвердили, что они специальная группа, в задачу которой входило «приведение населения присоединенных территорий к повиновению». Проще говоря, это были каратели, причем ни какие не войска СС, а обыкновенные армейцы. В каждом населенном пункте, после занятия его армией Вермахта, эти бравые ребята сразу выявляли коммунистов, спрятавшихся бойцов и командиров Красной армии, а чаще просто тех, кого удавалось поймать на улице и вешали. Их командир называл это «акции устрашения», запечатлевая на фотоаппарат каждую. Вообще фотографироваться на фоне трупов стало для немцев какой-то больной идеей. Они отсылали эти фотографии домой как поздравительные открытки. В полевой сумке офицера нашлась большая подборка подобных снимков. А на сегодня у этой команды планировался выходной с развлечениями. Старший группы решил опробовать новый вид казни, повешение стало казаться ему банальным. Последнее время он загорелся идеей издать книгу, а точнее пособие для бедующих хозяев этих мест, как правильно привить строптивым недочеловекам послушание. Короче еще один свихнувшийся на почве расового превосходства садист.

Один из немцев с тяжелым ранением, понимая, что долго ему не протянуть, отвечал на вопросы с фатальным спокойствием и полным безразличием к своей судьбе, сказывалась большая кровопотеря. Второй, имевший два легких ранения, отвечал быстрой скороговоркой, сыпя не нужными подробностями, затрудняя перевод. Он очень старался быть полезным, часто повторяя, что он рабочий, из числа сочувствующих компартии Германии. Свою причастность к казням отрицал, говоря, что в группу попал случайно и совсем недавно. Когда из пачки фотографий я показал ему ту, на которой он штыком протыкает живот повешенной за ноги женщине в военной форме, он страшно завыл на одной ноте, а потом забился на земле как эпилептик. Жалеть его ни кто не собирался, и один из бойцов, примкнув штык, пригвоздил его к земле.

Мы стали богаче на две единицы транспорта, десяток карабинов, два автомата МП-38 и один пулемет МГ того же года выпуска. В кузове автомашины под лавкой у переднего борта нашелся десяток канистр с бензином, закрепленных «по-походному». А так же ящик гранат с деревянной ручкой «колотушка» и два ящика тушенки, причем нашей отечественной. Судя по весу, около тысячи патронов почему-то были пересыпаны в наш вещмешок. Сама машина мне понравилась. Трехосная «Шкода» в безкапотном варианте, с вместительным кузовом. В кабине был саквояж офицера, в котором обнаружился фотоаппарат, проявленная пленка, две заряженные кассеты, несколько бумажных пакетов с фотографиями, аналогичных уже просмотренным. Он точно больной извращенец, но пусть с этим другие разбираются. Передам в политотдел, такое лучше любой пропаганды будет, или пусть до Нюрнбергского процесса полежат. Но самым ценным для нас оказались карты. Причем не только нашего района, но и фронтовые с обстановкой вокруг Смоленска, с нанесением точного расположения частей, как немецких так и наших, в том числе и окруженных. Особый интерес у меня вызвало происходящее в районе Духовщины. Местность там лесисто болотистая, дорог и населенных пунктов мало, а расположение войск напоминало слоеный пирог. Юго-западней Холм-Жирковского километрах в десяти от линии фронта, в немецком тылу была обозначена наша крупная часть. Или плацдарм захвачен для наступления, или очередное окружение, так сразу не поймешь, а спросить не у кого. Но направление для поиска перспективное, судя по отметкам на карте, в том направлении и пробивается большинство окруженцев. Значит, начало поисков нам нужно перенести километров на пятьдесят-семьдесят северо-восточнее, ближе к Рудне. А раз появился дополнительный транспорт, нужно вернуть вторую часть нашего отряда, надеюсь, далеко они не ушли. К тому же немцы если и ищут нас, то в ориентировке указана одинокая машина, а теперь мы пусть маленькая но колона и подозрения вызывать должны гораздо меньше.

Спросил у Михея, имеется ли возможность срезать путь и перехватить ушедшую группу. В карте он оказался не силен, но его толковое объяснение я смог увязать с топографией и показал бойцам, направляемым на поиск, место где они могут догнать товарищей. Михей же подсказал, что путь можно сильно срезать, через озеро, распложенное в километре от его хутора.

— Я же в колхозе рыбаком числюсь, — говорил он, помогая разобраться в карте, — иначе давно бы в деревню переселили. Артель собирать для ловли, смысла нет. Озера здесь не крупные, хотя рыбы много, я ее сам ловлю, солю, вялю, потом в заготконтору сдаю. Жена ягоду собирает, здесь места знатные. Дед моего деда рассказывал, что раньше тут озеро одно было, но большое. Потом зарастать стало, местами в болота превратилось, а со временем и они лесом покрылись. Только самые глубокие места озерами и остались, от того в них и не купается никто, сразу от берега омут. Мое озеро глубиной метров десять не меньше, а островок, что на нем есть, это кусок суши, что в давние времена оторвался и какое-то время плавал, пока корнями за дно не зацепился.

— Да как такое может быть-то, — спрашивает кто-то из бойцов, — где это видано, что бы земля по воде плавала.

— Да здесь у нас и бывает. Места у нас такие. Как-то помню, еще пацаном был, вода в тот год сильно упала, и стало видно, что берег прямо над водой нависает. Я же говорю, раньше здесь везде озеро было, потом трава поверху наросла, корнями переплелась и почву образовала, а потом уже и деревья выросли. А не верите, так вон на тот берег идите, там до сих пор земля под ногами «играет», идешь, а она прогибается. Это земля еще силу не набрала. Мы-то там не ходим, место гиблое, ведьмина тропа называется.

— Почему ведьмина тропа? Ведьма в лесу живет?

— Ни кто там не живет. А прозвали так потому, что ни кто по тому берегу не ходит, а тропа каждый год сама появляется.

— Это как же так?

— А вот так. Загадка природы, как сказал школьный учитель. По той тропе захочешь, да далеко не пройдешь. Она только вес ребенка или некрупной женщины держит. А мужик пойдет так она сначала прогибаться начнет, а потом проваливаться под ногами. Не повернешь, так и уйдешь под воду. Тут много таких мест, по лесу ходить осторожно нужно.

Закончив на такой оптимистической ноте свой рассказ, он повел двух бойцов к лодке. А нам предстояло избавиться от тел. Михей предложил их в его озере и притопить и даже место указал, где это сделать удобнее. Туда и на телеге подъехать было можно и глубина достаточная. С крестьянской основательностью, немцев раздели до нага, а потом за две ходки перевезли на берег и сбросили в воду, предварительно вспарывая животы, что бы они впоследствии не всплыли. Работа грязная и неприятная, но необходимая, для выполнения которой нашлась пара не брезгливых ребят.

Пришедшие в себя командиры, в первую очередь вдоволь напились. Жажда оказалась сильнее голода. Подкрепившись и освоившись, они попробовали взять командование на себя. Старший у них подполковник Баранов, начальник штаба чего-то там, в детали я не вдавался, услышав, что ко мне бойцы обращаются по званию: «Товарищ капитан» решил надавить авторитетом.

— Капитан представьтесь, доложите обстановку, и распорядитесь, что бы нам подобрали обувь и выдали оружие. Я вижу у бойцов, не положенное им по уставу, личное оружие имеется.

— Обращайтесь ко мне как все, мои данные Вам совершенно ни к чему. И что бы сразу расставить все точки, сообщаю, что заниматься мы Вами не будем, простите просто некогда. Сейчас отряд соберется, и мы уедем.

Видя, что он и подошедшие следом командиры, собираются возмутиться, я сделал успокаивающий жест рукой и продолжил.

— Спокойно. Понимаю Ваше недовольство, но мы здесь не на прогулке. Теперь давайте рассмотрим Ваш правовой статус. Вы освобождены из плена, знаков различия не имеете, документов, подтверждающих должность и звание нет. Я правильно формулирую?

— Да, это верно, — соглашаются со мной, — но мы….

— Пожалуйста, не перебивайте. Ваши объяснения нужны будут за линией фронта, где смогут проверить обстоятельства сдачи в плен и принять соответствующие решение. А сейчас я вижу перед собой рядовых бойцов, которых принять в свой отряд не могу по объективным причинам, знать которые Вам не положено. Обувь можете подобрать себе из трофеев, — я киваю на кучу амуниции, снятой с противника. — Так же мы выдадим немного продуктов, карабины и боеприпасы. Дальше Вам предстоит принять решение самостоятельно выходить к линии фронта, остаться в партизанском отряде на правах рядовых красноармейцев или создать собственный отряд. У Вас на раздумье время пока не прибудет вторая группа. А сейчас извините, как говорится, труба зовет.

Оставив озадаченных командиров, я пошел к сопровождавшим нас десантникам, предупредить, что возможно их ряды пополнятся, и в каком статусе к ним попадут бывшие пленные. Потом мы направились к месту стоянки Скаута, смысла прятать его дальше не было, решил перегнать его на хутор. Проще будет собираться.

На машины установили дуги и натянули тенты, незачем видеть, кто в кузовах поедет. Смысла переодевать всех в немецкую форму, нет. Нам главное спокойно добраться в район поиска, а дальше пограничники уйдут в леса. А там при виде формы врага сначала стреляют, и только потом разбираются, если останется с кем. Поэтому определил так: я с бойцами на Скауте остаемся в камуфляже, без знаков различия мы за кого угодно можем сойти, как за наших, так и за немцев. Экипаж мотоцикла, водитель «Шкоды» и сидящий на пассажирском сиденье переодеваются в форму солдат Вермахта. Плащ мотоциклиста, к сожалению, пришел в полную негодность, хотя он и так ни кому бы, ни подошел из-за большого размера. Выручили камуфлированные накидки, входившие в комплект экипировки штурмовиков. Дождей давно не было и пылища, при движении по дорогам поднималась страшная, и солдат, не озаботившийся сохранением формы в чистоте, будет вызывать подозрение. Пока от патрулей прятались, обратил внимание, что все проезжающие мимо мотоциклисты принимали меры к защите от пыли. Проколоться на такой мелочи не хотелось, нам совсем не нужно привлекать к себе внимание.

Выехать мы смогли только после обеда, но я не жалел потраченного времени. День в принципе задался. Уничтожили больше отделения карателей, освободили пленных, помогли семье хуторянина, завладели военным имуществом и транспортом. А самое главное определились с районом поиска, перенеся его значительно ближе к линии фронта. Подсознательно я надеялся, что группа Болдина не успела далеко уйти и будет шанс вывезти его самолетом, но видно не судьба.

Глава 4

Утро встретило меня поднимающимся над лесом солнцем и кружкой горячего чая, заваренного дежурным. Дуя на кипяток, я осмотрелся, окинув взглядом проснувшийся лагерь. Все было как обычно, из большого котла, доставшегося нам трофеем на хуторе, боец наливал чай в котелки или кружки, если таковые имелись. За пару дней наладился наш быт и походный порядок. Завтракали всухомятку благо чай у нас был. хотя некоторые по выработавшейся за месяц отступления привычке, добавляли в кипяток различные травки, вроде зверобоя или дикой смородины. Горячее готовили вечером, когда все группы возвращались из поиска. Ночевки предпочитал устраивать в лесу, не доверяя деревенским, не хотелось, что бы наш маскарад раскрылся раньше времени. Бывшие пленные изъявили желание самостоятельно прорываться через линию фронта. Место в машине хватало, и я распорядился взять их с нами. После первой ночевки мы расстались, привлечь их к поиску, только задерживать сложившиеся команды, а просто возить с собой глупо. Как и обещал, они получили оружие и продукты. Расщедрился и отдал одну из карт местности, а дальше им придется самим выбираться, звучит отвратительно, но для нас они обуза. И так их вывезли достаточно далеко.

За время, потраченное на поиски, мы не добились практически ни каких результатов. С нами охотнее общались в больших селах, где стояли немецкие гарнизоны или останавливались проходящие к фронту части. За кого нас принимали, не знаю, но на вопросы отвечали достаточно подробно, продукты продавали или меняли тоже без всякого стеснения. Представители новой власти из местных и сотрудники сил самообороны (полицаи) откровенно нас побаивались и заискивали. Благодаря этому мы настолько обнаглели, что даже смогли заправиться и пополнить запасы продуктов на одном из полевых складов. Отлично проявил себя младший политрук Яша Гольдштейн, прекрасно владеющий немецким языком. Несмотря на фамилию, он был светловолос и курнос, а мощной фигурой олицетворял пример истинного арийца, наплевав на все обоснования теории расового превосходства. Найдя среди захваченных бумаг, что-то вроде наших карточек на довольствие, он предложил отовариться на ближайшем пункте обеспечения, отмеченном на трофейной карте. А потом с блеском провел данную операцию, обеспечив нас горючим и продовольствием. Правда, консервы оказались откровенной дрянью, особенно с красивой этикеткой ветчины, содержавшей внутри странную розовую массу. Я даже немного умилился, вспомнив некоторые продукты моего времени, но употреблять это в пищу не стал. Зато деревенские охотно меняли на них натуральные продукты собственного производства, из тех, что у них оставались.

Наличие транспорта позволило за короткий срок обследовать достаточно большой участок местности. Следы прохождения наших отступающих частей встречались довольно часто, было и две встречи с бойцами, идущими к передовой, но выяснить по какой именно дороге прошел отряд Болдина, пока не удалось. Вчера вечером, пристроившись в хвост немецкой колоне, мы выбрались севернее Смоленска, неожиданно легко пробившись, через немецкие войска, идущие по Витебскому шоссе. Собственно и проехали дальше намеченного, только из-за них, так как долго не было удобного съезда. Судя по карте, мы сейчас где-то в районе Духовщины. До наших, по разным расчетам, около пятидесяти километров.

Допив чай и объявив о выходе через полчаса, я плеснул из фляги на ладонь и с шумом и отфыркиванием умылся. Экономить воду смысла не было, уж с чистой водой проблем точно не возникнет. Вытираясь полотенцем уже утратившим первоначальную белизну, увидел приближавшегося одного из командиров групп.

— Что там, Петрович?

— Я тут с рассветом пробежался по округе и примерно через пять километров на восток, обнаружил малоиспользуемую лесную дорогу. По крайней мере, телега последний раз проезжала по ней пару суток назад. Пройдя параллельно дороге еще два километра, увидел небольшую деревушку на два десятка дворов. Деревня находится на краю леса, дальше начинаются засеянные поля, и нет никаких укрытий. Я залез на самое высокое дерево на опушке и в ваш бинокль осмотрелся. За деревней километров на десять одни поля. Лес только по нашей стороне. В самой деревне стоит небольшой немецкий гарнизон, не больше двух отделений солдат. На въезде, с нашей стороны пост, скорее всего на противоположной стороне тоже. И у большого сарая рядом с домом, где живут солдаты, еще один часовой. Там же во дворе стоят грузовик и мотоцикл с пулеметом. Видел одного офицера, живущего в самой большой хате, он на крыльцо выходил помочиться и китель сверху накинул.

— Как думаешь, сарай охраняется, значит там наши?

— А какой смысл пустой сарай сторожить? — отвечает он вопросом. — Думаю, что это команда вроде той, что мы на хуторе положили. Здесь до линии фронта меньше пятидесяти километров, вот они тылы и чистят.

— Возможно, ты и прав. Гарнизон в такой глуши держать не зачем.

Начинать поиски в новом районе все равно с чего-то нужно. Немецкие карты с нанесенной обстановкой в этом могут сильно помочь. Мне вот интересно, как они умудряются всегда иметь свежие отметки на своих картах, к тому же более детальных, чем наши. Два десятка солдат для нас серьезным противником не будут, тем более застигнутые врасплох, но какие-то потери они нам нанести могут. Немец вояка сильный, не зря они всю Европу нагнули, и об этом забывать не следует. Очень не хочется терять бойцов, привык я к ним. Ребята, побывав со мной в разных переделкам, показали себя превосходно. Если бы такая подготовка была, хотя бы у трети армии, мы бы врага еще на границе остановили. Ведь держится же Украина, нависая над немецким флангом. Правда через месяц под Киевом, будет очередной разгром, на этот раз войск Юго-Западного фронта, но ведь пока держатся. Если удачно выйдем к своим буду просить, что бы парней включили в штат созданного перед моей отправкой подразделения.

— Давай Петрович, собирай старших групп. Будем думу думать.

План внезапной атаки был принят единогласно. Нет, окончательное решение остается за мной, и оно подлежит неукоснительному выполнению, но право совещательного голоса имеют все. И дельное предложение я готов выслушать и принять к сведению, мы же не на передовой, здесь иногда грамотное предложение или замечание может решить судьбу всей операции.

В деревню мы въехали не спеша. Мотоцикл сразу умчался по единственной улице, на другой край, беря под контроль не видимую пока нам часть поселения. Ребятам же и пост брать, если он там есть. Часовой на въезде, рассеяно проводил нас взглядом, и осел, выронив винтовку, когда из замыкающего колону Скаута, раздался тихий хлопок револьверного выстрела. Брамит, конечно вещь хорошая, но резиновые вкладыши изнашиваются очень быстро. Скоро менять придется. Грузовик проехал немного дальше дома, в котором расположились солдаты, а Скаут въехал в гостеприимно распахнутые ворота. Наш приезд привлек внимание, но кроме легкой заинтересованности, фрицы, занимающиеся во дворе своими делами, его, ни как не проявили. Большинство же по-прежнему оставалось внутри дома. Хотя какой это дом, не смотря на большие размеры, это все-таки была мазаная хата. При наличии рядом отличного строевого материала, местные умудряются строить дома из жердин, переплетенных ветками и обмазанных раствором из глины, соломы и навоза. Рассчитывая на крепкие бревенчатые стены, мы готовились открыть огонь из крупнокалиберного Браунинга, но теперь менять план пришлось на ходу. По моей команде на борт перебросили другой пулемет калибром 7,62 мм. Быстро закрепить его на рельсовую направляющую над кабиной не представлялось возможным, поэтому пулеметчик начал стрелять, используя в качестве опоры борт. Бойцы поддержали его из автоматического оружия, их целью являлись, находившиеся во дворе. Пулемет уверенно работал по дому, превращенному немцами в казарму. Хлипкие стены для него препятствием не стали, и равномерное движение ствола отмечалось сквозными пулевыми отверстиями. С другой стороны начал работу Дегтярев, не оставляя немцам шансов на спасение. Бойцы, разбежавшись по улице, брали под контроль остальные дома. Еще трое должны были блокировать соседний дом, где остановилось командование этого отряда. А то, что офицер там не один, это было сразу понятно. Как минимум у него есть денщик и наверняка заместитель. К тому времени как закончилась лента в пулемете, с находящимися во дворе было покончено. В расстрелянном доме, еще раздавались крики, и просматривалось какое-то движение, но бойцы, приблизившись вплотную, забросили внутрь гранаты и на этом все закончилось. Еще отстреливался офицер и в деревне раздавались редкие выстрелы, но победа уже безоговорочно была за нами. Я подкатил к машине «чубучок» из рассыпавшейся поленницы и присел, дожидаясь доклада старших групп.

— Товарищ капитан… — начал, было, первым докладывать старший первой группы, но раздавшийся из-за угла дома звук выстрела заставил его вздрогнуть и пригнуться, перехватывая автомат. Это только дураки пулям не кланяются. Убедившись, что это кто-то из наших выстрелил в сторону соседнего дома, обозначая присутствие, старшина начал заново.

— Товарищ капитан, задание по захвату объекта «казарма» выполнено, потерь нет, трофеи подсчитываем. Охранение выставил.

Поблагодарив кивком, стал дожидаться доклада от остальных, направив Гольдштейна вести переговоры о сдаче засевших в соседнем доме. А что бы у них не осталось сомнений в безнадежности этого предприятия, дал команду стрельнуть по дому из крупняка. Этот-то был сложен из нормальных бревен и давал иллюзию защищенности. К сожалению, под короткую очередь попал и офицер и его денщик, для пули в 12,7 мм двадцатисантиметровые бревна преградой не стали. Остались мы без языка. В остальных случаях я приказал не рисковать и сразу действовать на поражение. Что-то не везет нам с командным составом Вермахта, уже третий случай подряд.

Бой был скоротечным, в виду внезапности и подавляющей огневой мощи с нашей стороны, но троих раненых мы получили. В одном из домов на крыше был установлен пулемет, на наше счастье направленный на тропинку, уходящую в сторону леса. Пока расчет переносил оружие на внутреннюю сторону, их заметили и вовремя бросили гранату.

Трофеями нам досталось два грузовика, один из которых оказался нашей полуторкой. Она стояла через три дома за сеновалом, поэтому мы ее сразу не заметили. Оба грузовика целые и на ходу, заправлены под пробку. Еще один мотоцикл с пулеметом стоял на самом краю деревни, с какой целью непонятно, а спросить не у кого. Захвачено три автомата, два пулемета и двадцать один карабин, два пистолета и сорок семь гранат, а так же боеприпасы и продукты. Взято пять целых комплектов немецкого обмундирования, сушившихся после стирки. Из сарая освободили местных жителей: женщин стариков и детей. Мужики были представлены тремя пятнадцатилетними подростками и пятью стариками, самому младшему из которых шел шестой десяток. Жители томились неизвестностью уже третьи сутки. Немцы, войдя в деревню, согнали всех в сарай, отделив десяток молодок, которым нужно было ухаживать за скотиной и приносить в сарай воду и продукты. На ночь их запирали с остальными. С какой целью это делалось не понятно. Селян не били, девок не насиловали, скотину бездумно не забивали, правда, собак перестреляли в первый же день.

После охов и ахов жители разошлись по домам собирать вещи. Оставаться в деревне после разгрома гарнизона опасно, немцы этого не простят. Они уже объявили, что за каждого убитого солдата будут расстреливать по пятнадцать человек, невзирая на пол и возраст. Старики подошли ко мне и попросили оставить им десяток карабинов. Охотничье оружие у них найдется, но с ним не повоюешь, а настроены, защищать селян они были решительно. Тем более уходили они в леса, пока еще не партизанить, но как дальше жизнь повернется неизвестно. Парнишки пускали слюни на трофейный пулемет и тоскливо смотрели на автоматы. Объяснил, что оружие не игрушки, требует знаний и ухода, а в неумелых руках принесет больше вреда, чем пользы. Тут засуетились дедки, поняв, что пулемет можно у нас «отжать» они вытолкнули вперед одного, который представился как пулеметчик его величества какого-то там полка.

— Ты командир не сомневайся, только покажи, как устроено, а стрелять так я еще и молодых поучу. У меня Георгий за ту войну имеется.

Оружия у нас достаточно, отчего людям не помочь. Карабины я оставил все, щедро поделился патронами и гранатами, дал команду показать сборку разборку пулемета. Но выдвинул условие, что если придет от меня человек и скажет условленную фразу, они ему окажут посильную помощь. Закончив с делами, я развернул трофейную карту. Офицер успел сжечь в доме какие-то бумаги, посчитав их важнее карты, про которую забыл. Что важного могло быть у пехотного лейтенанта? Да не очень-то и интересно. А вот обозначение расположения воинских частей в прифронтовой полосе для нас важно. Можно сказать ради этой карты мы деревню и атаковали. Быстро разобравшись в обозначениях, я довольно потер руки, наметив два перспективных лесных массива немного восточнее.

— Отлично, в доме заберите форму офицера, пригодится. Всем полчаса на сборы. Подберите водителей для машин и мотоцикла, неисправный сожгите. Старшина, грузовики с тентом или без?

— «Опель» с тентом, полуторка нет.

— Ясно, сколько у нас запаса горючего?

— Залиты под пробку, и шесть канистр.

— Нормально. Значит, делаем так! Всех водителей одеть в немецкую форму. Впереди едут оба мотоцикла, затем Скаут, а следом автомашины, по порядку построения. В полуторку ни кого не сажать, а сбросить в нее все не нужное. А то слишком много у нас имущества образовалось, мешается под ногами. Немецкие машины подготовить к встречному бою, установив на кабины МГ. Выдвигаемся, как запланировано. Костин, командуй погрузкой.

В это время ко мне подходит девушка из числа освобожденных, в простом ситцевом платьишке.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

— Да, конечно обращайтесь.

— Красноармеец Ершова — представляется, она.

Глянув пристальней я не вижу в ней ни армейской выправки, ни того незримого отпечатка, что указывал бы на длительный срок службы. Значит только, что призвана или из добровольцев.

— Вы к фронту пробиваетесь, — говорит она утвердительно, но с вопросительной интонацией, — возможно у меня есть для Вас информация.

В это время ко мне подходит лейтенант пограничник, командир третьей группы. В отличии от меня полностью в советской форме и даже фуражка наличествует. Кстати ни один из пограничников не пожелал сменить фуражки на более удобные, на мой взгляд, пилотки. Я так вообще носил кепи, подобранное среди имущества штурмовиков.

— Здравствуйте Лиза, — обращается он к девушке, — не узнаете?

Пока она морщит носик, пытаясь вспомнить, где могла его видеть, лейтенант докладывает:

— Товарищ капитан, это девушка из той группы, которую мы ищем. Выполняла задачи по разведке населенных пунктов.

— Вот как. Это намного все упрощает. — Скрывать свое задание от возможного источника считаю не нужным, и представляюсь. — Капитан Песиков, представитель командования Западного направления, с заданием к заместителю командующего фронта генералу Болдину. Как себя Иван Васильевич чувствует?

Я специально назвал Болдина по его прошлой должности. О решении военного трибунала в отношении бывшего командования Западного фронта по радио объявили еще в конце июня, возложив на них всю ответственность за поражение в Белоруссии. Не думаю, что такие усилия по поиску заместителя Павлова были затрачены, что бы и его привлечь к ответственности. Скорее всего, наоборот нужен известный командир, который героически с боями прошел от самой границы. Помню, как прорыв дивизии Зыгина широко освещался. Но, что там, в головах у окруженцев, может специально в лесах сидят, боятся к своим выходить. Хотя это я, наверное, уже сам себя накручиваю, перед предстоящим разговором. Отвлекшись, я пропустил ответ девушки и поэтому перевел разговор на другое.

— Что же Вас, товарищ красноармеец Ершова, на задание одну послали?

— Нет, меня лейтенант Дубенец, всегда сопровождал. Но он в лесу оставался, когда я в деревню или село шла. У него задача, ждать сутки и если не вернусь к сроку, возвращаться в расположение.

Пока есть время до выдвижения, предлагаю рассказать девушке о себе и как она попала в армию.

— Родом из Красного Села, под Ленинградом, — начинает она, — окончила семилетку. Занималась в Ленинградском автодорожном техникуме. В сороковом году получила диплом с отличием. По комсомольской путевке поехала в Белосток. Работала в автоколонне техником по эксплуатации.

Рассказывая, девушка то и дело тяжело вздыхала. Она не плакала, но в глазах стояли слезы.

Война застала Лизу в больнице. После тяжелого заболевания она находилась в палате для выздоравливающих. Как только стала себя чувствовать лучше, выписалась и пошла в военкомат. Просила послать в армию по специальности. Военком вначале отказывал. Но, в конце концов, отступил перед ее настойчивостью и выдал направление в госпиталь. Здесь же, в военкомате, Лиза получила обмундирование и сумку с красным крестом. Но до госпиталя дойти не успела, его разбомбили. Пришлось присоединиться к отступающей части. Идти было тяжело. Сказывалась не до конца вылеченная болезнь, одолевала слабость. Когда их догнала автоколонна, обессиленная Ершова попросила взять ее с собой. Ей разрешили сесть в одну из машин к тяжелораненым. Девушка помогала им, поила, кормила, делала перевязки. На следующий день колонна нарвалась на гитлеровцев. Начался бой, из которого она мало что запомнила и поняла. Девушка стала подносить бойцам патроны, оказывала помощь раненым. Во время перевязки снарядом сшибло дерево, возле которого был устроен временный медпункт. Когда очнулась, вокруг стояла мертвая тишина. С трудом выбралась из под веток и огляделась. Всюду валялись трупы наших солдат. Нашла свою сумку и пошла, куда глаза глядят. Потом встретила лейтенанта Дубенца. Ему было двадцать пять лет. Родом он из донской казачьей станицы. В составе 6-го механизированного корпуса командовал танком. В бою его машину подбили, а он лишь чудом спасся из охваченного пламенем танка. Смазав ему ожоги и поделившись продуктами, дальше пошли вместе. В результате скитания по лесам присоединились к группе генерала Болдина. Через некоторое время Лиза предложила ходить в разведку. Девушка, переодевшись, спокойно, не вызывая ни каких подозрений, заходила в населенные пункты, узнавала обстановку, покупала или меняла продукты. Дубенец с кем-нибудь из бойцов страховал. Несколько дней назад отряд остановился в большом лесу, перед этим разгромив остановившуюся на ночь немецкую часть. Взяли много трофеев палатки, оружие, боеприпасы, технику и даже две радиостанции. Лиза пошла в разведку, выбрав самое дальнее поселение, но сразу после ее прихода в деревню вошли немцы и согнали всех жителей в сарай. Где она и просидела почти двое суток.

Уточнил у девушки направление движения и примерное местонахождение отряда Болдина, так как на месте они оставаться не планировали, а предполагали продвинуться дальше на Восток. Лизе указали только район встречи, так и раньше делали. Порадовавшись, что с местом я примерно угадал и Болдина мы бы в любом случае нашли, дал команду на выдвижение.

По расчетам до лагеря всего один дневной переход. На транспорте такое расстояние преодолевается за пару часов, мы же добрались, только когда солнце перевалило далеко за полдень. А еще говорят Европейская часть России, цивилизация. Таким лесам и сибирская тайга позавидует, а болотам и Дальневосточная марь удивится. Красноармеец Лиза нас в такие дебри завела, что просто жуть. Пешком-то она через лес по тропинкам прошла, а вот на машинах там не проедешь. Свидетельством чего стала колона нашей техники, выглядевшая на удивление целой — ни следов бомбежки, ни следов артналета. Машины аккуратно припаркованы под деревьями, даже трехбашенный танк Т-28 имеется. Быстро и аккуратно осмотрели технику, мало ли какие сюрпризы могли оставить. Ни каких материальных ценностей, кроме трех ящиков тротиловых шашек не обнаружили. Уходя хозяева, все забрали с собой. Топлива в баках не осталось ни капли, кроме того отсутствовали некоторые детали, не позволяющие воспользоваться транспортом, с танка снято пулеметное вооружение и отсутствует боекомплект к пушке. Технику вопреки инструкции не сожгли, значит, надеялись вернуться, а раз так то, скорее всего часть имущества, те же танковые снаряды, где-то рядом зарыли. Другой вопрос, что нам эта техника не нужна и своего достаточно, нет и смысла по округе бегать, в поисках сокровищ. К тому же не удивлюсь, если в этих лесах, это не единственная такая колона. К моменту моей заброски, от Смоленска отходили последние части, больше месяца бившиеся почти в полном окружении. Вместо тактики городских боев, когда немцам пришлось бы штурмовать каждый дом, все получилось с точностью наоборот. Ворвавшегося в город противника встретил милицейский батальон, ополченцы и редкие кадровые части, которых быстро разбили и выдавили на другую сторону Днепра. А потом был целый месяц яростных атак с целью захватить плацдарм на западном берегу, и не менее ожесточенные бои с попыткой деблокировать окруженные части.

Неприятным сюрпризом стал разрушенный мостик через ручей, по ходу нашего движения. Кем он был разрушен уже не важно, а вот объезжать далеко и не безопасно, поэтому мужики, засучив рукава, навели временную переправу. Благо у запасливых немецких водителей в инструменте нашлись и пилы и топоры.

Наш рейд закончился километрах в десяти от деревни Афанасьево. Дальше, судя по трофейной карте, в двадцати пяти — тридцати километрах проходит линия фронта. К нашим ведет только одна дорога, воспользоваться которой мы вряд ли сможем. Здесь прифронтовая полоса и даже маскировка под противника не поможет. Да и соваться туда без знания паролей бессмысленно, первый же пост поднимет тревогу. Правда, немного в стороне на карте обозначена какая-то наша часть. Только не понятно, толи это плацдарм для наступления, то ли очередной малый котел. Из-за болотистой местности, делать какие-то предположения не возможно. Вполне может оказаться, что на позиции ведет только одна дорога, к которой немцы не могут подобраться через топи. А наши не отходят, так как могут простреливать тылы противника. Другого объяснения сидения на болотах, я не вижу.

Через час после того как мы встали лагерем на нас вышла разведка окруженцев, которую привела Ершова. Возглавлял ее командир со знаками различия политработника, он так и представился:

— Политрук Осипов. Красноармеец Ершова сообщила, что Вы разыскиваете именно нашу группу.

— Капитан Песиков. У меня распоряжение Военного совета фронта, для генерал-лейтенанта Болдина.

И пресекая возможные вопросы по подтверждению моего статуса и полномочий, знакомлю Осипова со своими бумагами. Вот и опять они мне в немецком тылу пригодились, а так доказывай, что я тот, кто есть. Дальше я в сопровождении группы пограничников, изображающих мою охрану, через лес направились в расположение отряда.

Болдин, стоя в группе старших командиров, среди которых было еще два генерала, ожидал нас с явным нетерпением. Остальные тоже были слегка взволнованы. Оставив пограничников на краю лагеря, что бы не пугать собравшихся, а то еще примут их за конвой, я подошел, представился и коротко доложился. Информация, что их ищут и готовят эвакуацию, была встречена с нескрываемым облегчением и искренней радостью. Меня засыпали вопросами, обычными для окруженцев. Первым делом пояснил, что наши войска прочно удерживают противника на линии Холм-Жирковский — Ярцево — Ельня. Отвечая, рассказал новости почти недельной давности, объяснив, что поиски начали более чем на сто километров западнее.

— Хватит этого столпотворения, — привел всех в чувство Болдин, — прошу в штабную палатку, там и поговорим более детально.

О том, как группа командиров отступала от границы, я примерно уже знал из рассказа пограничников. Всякие уточнения и дополнения мне были не очень интересны, но выслушал я их внимательно. Понимал, что сейчас обкатывается вариант доклада в Ставку. Из последних достижений отряда был разгром остановившейся на ночную стоянку немецкой части. Об этом я уже тоже слышал от Лизы. В распоряжении отряда появились две рации но, не имея кодов и позывных, связаться с командованием не получилось, так как старые варианты не сработали. Были и трофейные карты. Ради интереса мы их сравнили. Отметки на моей и лежащей на столе, во многом совпали, разве, что мои данные были свежее.

— Мы в этом лесу уже несколько дней, — говорит Болдин. — До этого удавалось поддерживать достаточно хороший темп продвижения. Но вот получилось загнать себя практически в тупик.

— По карте, через деревню проходит дорога.

— И дорога проходит, и вот здесь справа от домов, за болотом вполне проходимый ельник. Только деревня превращена в опорный пункт, в котором расквартирована пехотная немецкая часть, численностью не менее батальона со средствами усиления. А двухкилометровая по ширине полоса хвойного леса, не имея подлеска, отлично просматривается и простреливается с постов. Болото же в этих местах для скрытого продвижения очень сложное, из-за топкого дна и пузырей болотного газа, образующихся за идущим и полностью его демаскирующего. При попытках установить связь с нашей частью, обозначенной на карте, мы потеряли несколько бойцов, но 7 августа два красноармейца из разведгруппы Осипова смогли пройти мимо постов. Вернулись сегодня утром, с ними шел связной, чтобы получить подтверждение, что мы те за кого себя выдаем и согласовать дальнейшие действия. Но уже на границе леса группу обстреляли и связной погиб. Что бы самостоятельно атаковать укрепленную деревню наших сил не достаточно, требуется отвлекающий удар, тогда мы зацепимся за крайние дома.

— Командование определило мне жесткие сроки Вашего выхода за линию фронта, и они на исходе. Предлагаю воспользоваться самолетом.

— И что всех вывезешь?

— Если найдем площадку под большой транспорт, то старших командиров вывезем всех.

— Где ты здесь, в лесу, нормальную площадку найдешь. Да и людей я не брошу, мы столько прошли вместе, а тут до фронта всего тридцать километров. Нет, нужно другой выход искать.

— Моя группа имеет опыт передвижения по немецким тылам, используя трофейную технику и форму. Прошу выделить мне ваших представителей, мы попробуем пробиться к нашим и совместным ударом обеспечить проход вашего отряда. Думаю, моих полномочий для организации контрудара хватит. И на всякий случай давайте, согласуем частоту и условные фразы для поддержания радиосвязи.

Решив текущие вопросы и получив в свое распоряжение уже известного мне политрука и капитана разведчика, мы выдвинулись к немецкому опорному пункту. По пути я получил дополнительные сведения от капитана. Постоянного гарнизона у немцев нет. Примерно пехотная рота несет охрану тылов, является резервом и служит для смены солдат на передовой. Ротация осуществляется каждые два — три дня. В распоряжении имеются противотанковые пушки, бронетехника до роты, минометы и станковые пулеметы. Наиболее укреплена восточная часть, где имеются ДОТы. Снабжение идет по дороге через поля, в лес противник предпочитает без нужды не соваться.

Разглядывая деревню в бинокль, я мысленно матерился. Действительно для наших целей очень неудачное расположение. Слева река, за которой раскинулось несколько больших полей, справа пруд, переходящий в болото, дальше лес, в котором не укроешься. Проехать можно только через деревню, в которой немцы чувствуют себя очень уверено. Сразу на въезде пост с 37-мм «колотушкой» и станковым пулеметом обложенными мешками с землей. За крайней избой, судя по торчащему «огрызку» ствола, явно самоходное орудие спряталась, а где-то и минометная батарея и пехота еще… И это на тыловой позиции, а что с восточной стороны не видно.

Можно попробовать на полном ходу проскочить, не ввязываясь в бой. Сразу стрелять не начнут, принимая за своих. Спокойно доехать до поста, а потом забросать гранатами и по газам. Не пойдет, этих-то мы подавим, а потом на выезде из деревни нам в спину из ДОТов ударят. Нет нужно потихонечку. Пойдем под утро по реке, такого от нас точно не ждут, а туман нам поможет. Других вариантов я не вижу, а сроки и, правда, поджимают. Группа не больше пяти человек, с учетом двоих представителей от Болдина, без них ни как. Они знают возможности своих людей им и вопросы взаимодействия согласовывать.

Вернувшись в расположение, определил участников и довел план боевой операции. Приятным бонусом стало то, что у окруженцев нашлось несколько надувных лодок, затрофееных во время последнего боя. Вообще палаточный лагерь попался им на пути очень своевременно. Из рассказов я понял, что к этому времени на исходе были боеприпасы, с продуктами дело обстояло очень плохо, медикаментов не осталось совсем. Зато теперь они довооружились, обросли имуществом и даже транспортом с небольшим излишком горючего. Кстати насчет горючего. Озадачил политрука проверкой обнаруженной нами колоны, на предмет возможного приведения машин в рабочие состояние. Больше всего меня интересовал вопрос с танком. Танкисты в отряде точно были, видел их комбинезоны, пусть посмотрят технику и поищут в округе. В здравом уме ни кто боеукладку снарядов на руках не понесет, значит, спрятали все, что сняли, где-то рядом. В предстоящем прорыве трехбашенный Т-28 может нам сильно помочь. Даже если стрелять не будет, то на первоначальном этапе операции, отвлечет на себя внимание врага.

Подготовив снаряжение, мы улеглись спать. Нервное напряжение, связанное с поиском генерала, отпустило, и я сразу провалился в сон. Дневальный разбудил нас в три часа утра, и мы, подхватив, заранее накаченную лодку побежали к реке. Пить чай и завтракать будем уже на той стороне, а возможность утреней помывки я сейчас всем предоставлю. На берегу, быстро разделись до гола, не чего потом в мокром ходить. Только пулеметчик с комфортом устроился в лодке на наших вещах. Его задача — огневое прикрытие, в случае нашего обнаружения. Сами мы плывем, рядом удерживаясь за леера на бортах и одновременно служа двигателем. Когда раздевались, обратил внимание, что все кроме меня носят кальсоны и нательные рубахи. Мне их предпочтения нижнего белья безразличны, но как представил, что они, одеваясь, начнут махать этими белыми тряпками, демаскируя перед немецкими постами, то приказал или оставить их на месте, или запрятать подальше. Наконец над рекой поползли первые, пока робкие языки тумана, и мы тронулись в путь. В общей сложности нам предстояло проплыть более трех километров, а это не менее часа в воде. И пусть она сейчас кажется теплой и даже приятной, но я знаю, как быстро это чувство сменится сначала небольшим дискомфортом, потом ознобом, а там и до судорог не далеко. Можно было снизить теплоотдачу, намазавшись машинным маслом, но представив на кого, мы станем похожи, от этой идеи отказался. Ни чего все парни молодые крепкие, потерпят.

Границу деревни мы преодолевали уже укрытые полотном густого тумана. Это был, на мой взгляд, самый опасный участок пути, поэтому мы держались ближе к противоположному от возможного поста берегу. Потом потянулись огороды, доходившие чуть ли не до самой воды, но здесь мы могли расслабиться. Ни кто без особой нужды не попрется ночью через картофельные поля к речке. Странно, в моем времени, люди наоборот стремились занять первую, береговую линию, располагая дома фасадом к воде, обеспечивая себе замечательный вид на природу. Здесь же первая улица располагалась достаточно далеко от воды и к реке выходили огороды. Другой берег по непонятной причине совсем не имел строений, хотя мост на ту сторону был и достаточно прочный. А вот и он. Мы опять замираем, отдаваясь на волю течению. Мост это стратегический объект и в любом случае находится под охраной. То, что мы ни кого не видим, не означает, что часового нет или он не сможет рассмотреть нас сверху. Но вот он отдаляется, и мы выдыхаем. Оказывается, не один я волновался. Мы снова начинаем усиленно грести, пытаясь согреться, все-таки вода постепенно вытягивает тепло. Наконец, впереди, показывается ориентир, свидетельствующий об окончании водного пути. За этими кустами, находится заросшие русло ручья. Разобрав свои вещи, мы торопимся на берег, хочется поскорее натянуть на себя сухое белье. И уже не кажется, что для лета, одежды на бойцах много: белье, форма, камуфляж. Помогаем пулеметчику перебраться на сушу. Маскируем лодку, туман не позволяет оценить степень скрытности, но будем надеяться, что место уединенное и сюда, ни кто не полезет. Транспорт нам еще понадобится, ведь и назад возвращаться нужно. И, на всякий случай, уходя последним, оставляю небольшой сюрприз в виде растяжки, о чем всех предупреждаю. Могут ведь и без меня вернуться.

Заросшую дорогу, уходящую в нужном нам направлении, мы оставили в стороне, предпочитая идти по лесу. Пусть не совсем удобно, зато менее заметно. Пограничники по лесу ходить мастера, капитан с политруком тоже не подвели, так что продвигаемся мы достаточно тихо, растянувшись цепочкой в пределах прямой видимости. На поднятый автомат впередиидущего, все реагируют правильно, тягучим движением приседая и занимая круговую оборону. Резкие движения непроизвольно притягивают взгляд, поэтому мы стараемся все делать плавно, но быстро. Впереди, на лесной полянке, недавнее место боя. Нам там делать нечего. Тела убраны, оружие собрано остались только следы на траве да деревьях, но и они скоро зарастут. Осторожно обходим полянку по широкой дуге, мы уже должны находиться в местах, контролируемых нашими бойцами, но пока, ни кого не видим. Потянуло дымком, пора обозначить свое присутствие, а то народ в лесах резкий сидит, сначала стреляют, потом смотрят в кого. Осторожно постукиваю рукояткой ножа по стволу ближайшего дерева. Звук получается не громкий, но хорошо различимый на небольших расстояниях, способный привлечь внимание. Отклика нет, и мы продвигаемся вперед, периодически повторяя процедуру.

— Стой! Кто идет! — наконец-то раздается окрик часового.

— Свои! Разведка из дальнего поиска.

— Пароль назовите, а то стрелять буду.

— Разводящего позови. Стрелок блин! — говорит Осипов. — Откуда нам пароль знать, если он постоянно меняется, а тебе сказали: «Из дальнего поиска».

— Находитесь на месте. Если что, стреляю без предупреждения.

После последнего замечания раздается трель обычного свистка, вызывая какие-то теплые забытые чувства. Мы садимся на землю, что бы своими действиями случайно не спровоцировать часового. Минут через пять прибегает разводящий и свободная смена. Оказывается, мы прошли за передовую линию постов. Проходит процедура опознания, обмен любезностями и меня сопровождают к командирской землянке. Где процедура повторяется и наконец, меня приглашают внутрь.

Еще проходя через расположение, обратил внимание на порядок и дисциплину. Аккуратные шалаши, немногочисленные палатки и землянки. Строгое соблюдение маскировки. Бойцы все вооружены и без дела не слоняются, у хорошего командира всегда найдется, чем занять подчиненных и без строевой подготовки. В очередной раз мои документы оказались к месту, снимая лишние вопросы. А ведь не сдал их перед отправкой, как положено, больше из-за собственного разгильдяйства, рассчитывая на быстрое возвращение. Объяснил суть своего задания и приказ штаба фронта, а потом за кружкой чая, пока командиры раздумывали над выполнением задачи, узнал куда попал.

В основном в лесном массиве собрались остатки 91-й стрелковой дивизии 52-го стрелкового корпуса 24-й армии (третий стратегический эшелон) командование над которыми принял полковой комиссар Николай Алексеевич Шляпин. В конце июля дивизия неудачно контратаковала противника в районе Ярцево на реке Вопи, и понеся большие потери вынуждена была отойти на восточный берег. Часть дивизии осталась на плацдарме за рекой. С ними остался и полковой комиссар Шляпин. Именно он собрал по лесам по ту сторону фронта разбежавшихся красноармейцев, сплотил мелкие группы, пробивавшиеся на восток, превратив сброд в подразделение РККА с твёрдой дисциплиной.

Когда дивизия отступила за Вопь, оставшиеся на позициях артиллеристы и бойцы стрелковых рот пытались организовать прорыв в районе деревни Мамоново. Но были окружены танками, которые быстро разделались с орудиями. Оставшиеся в живых ушли в лес. Шляпин собрал больше сотни человек. Отряд начал движение не на восток, где их поджидали немецкие заслоны, а на запад, вглубь лесов. По пути встретили ещё несколько разрозненных групп. Одна из них была довольно многочисленной. Как оказалось, это были части 134-й стрелковой дивизии 25-го стрелкового корпуса 19-й армии.

— Решил увести людей в тыл к противнику, что бы организоваться. Пошли по азимуту на запад, вглубь леса, собирая по пути красноармейцев. Удалось разыскать штаб дивизии, которым командовал подполковник Светличный. Я собрал примерно пятьсот человек, из которых составили полк, да около двух тысяч красноармейцев были в дивизии. После нескольких неудачных попыток прорвать фронт Светличный найдя листовку, с указаниями как вести себя в окружении; воспринял ее как приказ и ушел с группой командиров. Пришлось вместе с подполковником Белявским возглавить соединение. Провели переформирование, разделив людей на пять батальонов, разбив их поротно и повзводно, организовали штаб, назвались сводной дивизией, создали политотдел, назначили командиров и комиссаров частей, прокуратуру, партийный отдел. Поставил перед командирами, и комиссарами задачу — ни о каком прорыве не говорить, активно бить врага в тылу. Успешно отбили несколько атак противника, в том числе ночных. Неделю назад уничтожили немецкий батальон, который при поддержке трех бронетранспортеров пытался сбить нас с занимаемых позиций. Тогда противник подтянул танки, и нам пришлось отойти еще дальше на запад. Сейчас удерживаем лесной массив между болотами и контролируем две главные дороги. Навели дисциплину вплоть до строго отдания чести. За малейшее нарушение арест до трех суток, по уставу на хлеб и воду, но так как с хлебом у нас сложно, то, значит, сидели на воде. Действовало и еще как. Нескольких, особо непонятливых приказал расстрелять. Тем, кто при отступлении попытался скрыть свою принадлежность к РККА приказал надеть петлицы, нарисовать или вышить знаки различия. Стали издавать газету «За Родину». Выпустили пять номеров, в которых давали сводку Информбюро и информацию о подвигах бойцов. Огромный был успех. Наладили быт и взаимодействие с местным населением. Как только в находящиеся в зоне нашей ответственности, деревни приходят немецкие тыловики, нам сразу поступает сигнал. На обратном пути мы их перехватываем и так обеспечиваем себя продуктами. Правда, с хлебом все-таки сложно, но справляемся. За счет трофеев решили и вопрос с вооружением. Винтовки и патроны у всех. Сохранили восемь 76-мм пушек, три противотанковых 45-мм орудия, двадцать станковых и шестьдесят ручных пулеметов, имеются ротные минометы. Боеприпасы к стрелковому оружию в достатке, а снаряды дефицит.

— У вас достаточно сил для прорыва. На узком участке фронта можно создать кратковременный численный перевес и одним ударом прорвать немецкую оборону.

— Не все так просто. Командованию о нашем подразделении известно, посылали делегатов связи. И точно знаем, что они прошли. Но команды на прорыв мы не получили, а без координации действий и огневой поддержки с той стороны, потери будут слишком большие и придется бросить всю артиллерию. А так мы крепко удерживаем позиции, создавая угрозу тылам противника, контролируем дороги, в случае же нашего наступления, обеспечиваем встречный удар. Да и просто на наше блокирование немецкое командование вынуждено держать крупные силы, отвлекая их с главного направления.

— То, что мы на вас вышли сильно облегчает задачу, по выводу из окружения группы старших командиров РККА. Как я уже говорил, командование очень в этом заинтересовано и если имеется связь, то мои полномочия подтвердят. К тому же уже можно считать фактом, что генерал-лейтенант Болдин принял командование всем соединением.

— Это понятно, и ни каких возражений не имеется. Проблема в том, что деревня, запирающая вам путь, известна. Фашисты с нашей стороны имеют крепкую оборону. Две линии окопов, проволочные заграждения, мины, ДОТы со станковыми пулеметами, артиллерийская и минометная поддержка. Кроме того к двум ротам, постоянно расквартированным в этом укрепленном опорном пункте, готов прийти на усиление моторизованный батальон, расположенный севернее.

— Выполнение задачи это не отменяет, скрытно провести отряд нет возможности. А эвакуация командиров самолетами маловероятна. Поэтому предлагаю приступить к планированию операции. Прибывшие со мной командиры доведут предварительно разработанный план. Только хочу дополнить, что времени на раскачку нет, подготовительные мероприятия необходимо провести сегодня. Связь можно вести по радио условными фразами, список у нас собой. Под утро я с группой пограничников по реке рассчитываем проникнуть в деревню и нанести удар по штабу и местам расположения личного состава. Западная окраина деревни не имеет значительных укреплений и после возникновения паники, ее захват не должен вызвать серьезных затруднений. И своей атакой надеемся сильно облегчить вашу задачу.

— Не забывайте, что в самой деревне находится бронетехника, в том числе и танки, которые немедленно выдвинуться к месту прорыва.

— Нам есть, чем удивить противника. Танков мы, правда, не видели, а самоходные орудия берем на себя. Я отвечаю за часть операции, связанную со скрытым проникновением в деревню и уничтожение организованных очагов сопротивления, до подхода основных сил. Все вопросы взаимодействия и огневой поддержки предстоит решать с командирами, которых я сопровождал. А мне, с вашего разрешения, хотелось бы вернуться к деревне и осмотреть немецкие позиции с этой стороны.

— Хорошо, разведчиков, которые знают подходы, выделим. Если вы голодны я дам команду организовать завтрак.

— Спасибо за заботу, но хочу успеть к смене постов. Нужно самому посмотреть на организацию обороны и предстоящий участок боевых действий.

Прощаться не стали, наверняка еще сегодня увидимся. Выйдя на свежий воздух, подошел к сопровождавшим меня бойцам и командирам, куривших в компании местных. Надо же даже курилку организовали почти по правилам. Объяснил Осипову, что от них требуется и увидев бегущего в нашу сторону бойца, залихватского вида. дал команду пограничникам на выдвижение в обратную сторону.

Глава 5

К вечеру у нас был довольно точный план оборонительных позиций противника, с нанесением огневых точек и графиком смены постов. Радовало то, что в траншеях и ДОТах постоянно находились только дежурные расчеты. Выяснилось, что первая линия окопов оказалась обманкой, углубленной всего на двадцать сантиметров. Солдаты, изображавшие передовое охранение, имитируя панику, отступили бы по ходам сообщения, подстегивая азарт атакующих. Красноармейцы, рвавшиеся к ним в надежде захватить надежные укрытия до подхода основных сил, попадали бы под убийственный фланговый огонь двух станковых пулеметов и не имели возможности спрятаться. Наличие танков от предполагаемого противника особо не скрывалось. Деревня была не большой — полсотни домов в две улицы. Рыть капониры или строить специальные укрытия немцы не стали. Мы видели два танка, да плюс штурмовое орудие, обнаруженное нами на западной стороне, думаю на такой небольшой участок обороны этого более чем достаточно, все-таки до основных наших сил около тридцати километров. А «лесная дивизия» хоть и звучит гордо, но в прямой атаке сможет взять позиции только ценой очень больших потерь. Но основной целью наблюдения являлось выявление домов, где квартирует командование, танкисты и артиллеристы с минометчиками. Они станут первоочередной целью нашей ночной вылазки, без поддержки техники и артиллерии немецкая оборона долго не продержится. Укрепленные огневые точки подавят наши орудия, выкаченные на прямую наводку. То, что мы не увидели ни кого из местных, развязывало руки в плане свободного применения гранат внутри помещений. Резать ножами спящих, я не собирался с самого начала, в виду глупости такого мероприятия.

Вернувшись в расположение «лесной дивизии», обменялся мнениями со Шляпиным и присутствующими командирами, которым предстояло вести людей в атаку. Без ущерба для боевой работы соединения, все-таки враг со всех сторон, для участия в операции выделили два батальона, усиленных двумя полковыми пушками и минометным взводом. Снимать орудия с других, танкоопасных направлений не стали, все равно снарядов хватит только на стрельбу прямой наводкой. О создании «огневого вала», как предписывается в наставлении речь даже не идет. Кроме того тяжелую технику мы рассчитывали вывести из строя в самые первые минуты боя. План, согласованный еще с Болдиным особых изменений не претерпел. В предутреннем тумане, два десятка отобранных бойцов, при помощи лодок, на которые будет погружено снаряжение, сплавляются к деревенским огородам. Я с двумя пограничниками и пятеркой разведчиков от Шляпина, тоже выдвигаемся к точке сбора. На берегу одеваемся, вооружаемся и, разбившись на тройки, подбираемся к намеченным объектам. После того как мы начинаем действовать, забрасывая гранаты в дома и расстреливая выбегающих, к штурму приступят основные силы, нанося одновременные удары с двух сторон. Расчет делается на панику, вызванную нашими действиями в деревне, что позволит отряду Болдина сбить небольшой заслон на западной окраине, а потом уже всем вместе додавить оборону восточной стороны, лишенную своей главной силы — танков. Переправить более сильный отряд в деревню вряд ли получится, и так рискуем. Чем больше людей, тем шанс быть обнаруженными выше, обязательно кто-нибудь чем-нибудь, да звякнет. Плохо и то, что не все немцы расположились в домах, а используют в качестве спальных мест сеновалы, сараи и бани, да мало ли где летом во дворе можно устроиться с удобством. А нам придется эти лежки тихо обходить, выходя к выбранным целям. Задача захватить и удерживать деревню не стоит, главное обеспечить проход группы на соединении с нашими. Затяжной бой на полное уничтожение врага, нам не нужен, не те обстоятельства. Пусть кому повезет, драпают в сторону пруда, тем более в той стороне, на опушке соснового бора, у фрицев есть еще одна позиция с огневой точкой, которая и перекрывала возможность обойти это поселение. В сложившихся обстоятельствах, она прикроет отход убегающих, но нам угрожать не сможет.

Все настолько были уверены в успехе операции, что Осипов в сопровождении капитана разведчика в ночь выдвигались к линии фронта, чтобы установить связь с командованием и договориться о месте и времени прорыва. Пришлось писать короткий рапорт для командования и указывать позывные для прямой связи со штабом фронта. Когда текущие дела были закончены, меня пригласили к ужину.

Отказываться я и не подумал, сухомятка за сутки надоела, а тут так соблазнительно пахло. В котелок мне налили не густую, но довольно-таки наваристую похлебку, подернутую пленкой жира.

— Смотрю, неплохо вы тут устроились, — обращаюсь к Шляпину, который присел рядом на поваленное дерево, выполняющие роль скамейки.

— Это с хлебом у нас не очень хорошо, а с другими продуктами полегче. А то, что жирок в еде присутствует, так это нас местная жительница научила. Наш повар мясную похлебку варил, а кости срезав мясо, выбрасывал она, как увидела такое, так чуть половником его не отходила. Потом заставила кости разбить, да костный мозг в бульон добавить. А у коровы кости вон, какие здоровые, чисто мамонт.

Посмеявшись, дальше поглощал пищу молча, думая о своем, лишь изредка вставляя в общий разговор какие-нибудь реплики. Насытившись, пошел к месту, выделенному нам для отдыха. Там меня уже дожидались разведчики, выделенные полковым комиссаром. У них задача — максимально затруднить занятие противником своих позиций по тревоге. Пулеметный расчет и прикрывающая их тройка бойцов, высадятся сразу за немецкими постами и заняв «господствующую высоту» фланговым огнем будут сдерживать врага, не пуская его к окопам. Еще днем старшина Петров, вместе со мной залез на дерево, определенное для наблюдения, и выбрал себе позицию. Быстро согласовав порядок выдвижения и последующие действия, улеглись отдыхать.

Кажется, что только сомкнул глаза и уже подъем. К оставленной лодке, через лес нас вел сопровождающий, иначе мы бы точно заблудились. Дорогой вдоль реки местные практически не пользовались, у немцев она тоже спроса не нашла, так как южнее путь был удобнее и безопаснее. Близость реки сказывалась на состоянии грунта, было много низинок и размывов. Но именно эта дорога, из-за возможности скрытого продвижения, была выбрана для выхода на исходный рубеж наступающих и последующего вывода отряда Болдина. Сейчас группы бойцов в самых трудно проходимых местах приводили ее в порядок, готовя к прохождению небольшой автоколонны прорывающихся. Еще через полчаса мы, наконец, подошли к заводи, в которой оставили лодку, после чего вперед выдвинулся я, нужно было снять, установленные вчера, сюрпризы. До немецких позиций оставалось примерно полтора километра, из них больше километра чистого поля, почему-то ничем не засеянного. Быстро раздевшись, погружаемся в воду. Опять начинаю завидовать пулеметчику, который поплывет с относительным комфортом. Речушка мелкая, на всем протяжении предстоящего пути, вода едва скрывает плечи. Но если сплавляться вниз по течению, изредка подгребая ногами, было относительно удобно, то сейчас приходилось упираться в дно, с трудом толкая лодку вперед. Хорошо, что разыгралась рыбешка, выпрыгивая из воды и своими всплесками, маскируя наше передвижение. У самой деревни один из бойцов зацепился ногой за установленную в воде «морду», «вершу» или другие какие-то самодельные снасти, и с приличным «плюхом» ушел под воду. Со стороны позиций врага раздались радостные возгласы, из которых я понял только «Фиш — рыба». Максимально ускорившись, изо всех сил упираясь в вязкое дно, мы старались быстрее проскочить опасный участок. На противоположном берегу затопали сапоги, и зазвякала дужка ведра. К счастью ни нам не удалось, ни кого разглядеть, ни противнику. Все скрыл туман. Но в эти мгновения мне казалось, что я весь покрылся потом, что в проточной воде в принципе не возможно.

К точке сбора мы прибыли последними, что и не удивительно. Пограничники уже были одеты, вооружены и даже провели неглубокую разведку. Зато мы смогли спокойно одеться, и ополоснуть ноги, прежде чем мотать портянки. Вчера, не имея такой возможности, получили весьма негативный опыт хождения с грязными ногами. Ребята захватили все снаряжение немецкой штурм команды, так как бой предстоял на короткой дистанции, и оно для этого подходило идеально. Я тоже не стал пренебрегать личной безопасностью и надел металлический нагрудник, подобранный заранее и каску. Так же по моей просьбе захватили и «Штурмпистоль» с боеприпасами к нему. Из-за этого пришлось заново подгонять ремни «облегченки», зато увеличил нашу огневую мощь. К сожалению, у бойцов, назначенных гранатометчиками, было всего по шесть немецких гранат «колотушек», да еще по одной «лимонке» у остальных. Небольшое количество РГД-33 оставили в отряде, им без «карманной артиллерии» тоже не обойтись, а приведение ее в боевое положение, на мой взгляд, немного заморочено. Для гарантированного выведения из строя танков решили их сжечь, для чего у бойцов было несколько бутылок с горючей смесью, что использовали в качестве загустителя бензина, не знаю, но меня заверили в ее эффективности. Ну что же скоро проверим. Время начинало поджимать и после кроткого инструктажа, напомнив об основных целях, дал команду на выдвижение.

Все планы хороши до начала их воплощения или, как говорится, до первого выстрела. Не успела моя группа занять позицию у самого большого дома, выбранного немцами под штаб, как через несколько дворов от нас, раздался выстрел из карабина, и в ответ автоматная очередь на полрожка. Дальше скрываться уже смысла не было, и я махнул рукой показывая начало атаки. Гранатометчик рванулся вперед, на бегу скручивая колпачки на рукоятках двух гранат, затем по очереди дернул шнуры терочных запалов и выдержав небольшую паузу, забросил их в окна. Подбежав следом и прижавшись к стене, мы, направив оружие в разные стороны, присели, контролируя подходы. В доме дважды глухо бумкнуло, после чего один из бойцов перегнувшись через подоконник, дал несколько коротких очередей. В окне через улицу, что-то мелькнуло и я не раздумывая начал стрелять. Звуки боя раздавались уже со всех сторон. Дальше, дальше, необходимо поддерживать темп. На ходу меняю оружие, перехватывая ручной гранатомет. Замер на мгновение. Выстрел. С удовольствием отмечаю удачное попадание в окно дома, которое только, что обстреливал, и бегу дальше под стену следующего, по нашей стороне. Процедура повторяется, две гранаты, контроль автоматным огнем. Я из «штурмпистоля» стреляю в дом через дорогу. В это раз выстрел не удачный, и в окно не попал, и граната не успела встать на боевой взвод. Отскочив в сторону, она хлопнула, не причинив ни кому вреда. Опять меняю оружие, искать в подсумке следующий выстрел некогда, заполошная стрельба уже со всех сторон. Вдруг сквозь шум боя прорывается рев заработавшего двигателя немецкого танка, у меня все внутри обрывается: «Не смогли, не уследили. Вот он сейчас дел натворит». Рука не произвольно тянется к подсумку, где есть два кумулятивных надкалиберных выстрела, взятых на всякий случай. Но взрыкнув напоследок мотор замолкает, и грозная машина на улице не показывается. Зато впереди выскакивает группа из десятка немцев в растрепанном обмундировании, но все при оружии. С расстояния в тридцать метров в три ствола открываем огонь и выводим из строя только шестерых, остальные пятеро, дав нестройный залп, несутся к нам, раскрыв рты в яростном крике. В холостую стукнул боек и перезарядиться не успеваю, вот когда пожалел, что не взял дисковый магазин, вместо рожкового. Но рукопашной состояться не суждено, я упустил из внимания бойца «гранатометчика», который перехватывает из-за спины «Парабеллум» с пристегнутым прикладом и так, в свое время, удивившим меня барабанным магазином, и в упор расстреливает троих вырвавшихся вперед фашистов. А двоих растерявшихся от быстрой расправы с товарищами и судорожно передергивающих затворы карабинов, добивают бойцы.

— Занять позиции! — указываю на угол дома и сруб колодца, лучшего места для обороны и контроля улицы сейчас не найти. Бежать дальше бессмысленно, противник уже поднят по тревоге и стремится по местам боевого расписания. Еще один встречный бой может закончиться уже не в нашу пользу. Основную задачу посеять панику и выбить тяжелую технику мы выполнили, теперь нужно продержаться до подхода основных сил.

В стороне, за забором раздаются гортанные выкрики команд, и по моей отмашке туда улетают две последние «колотушки». По восточной стороне деревни работают наши 82-мм минометы, со всех сторон идет стрельба и звуки разрывов гранат практически не слышны. На всякий случай я перезаряжаю гранатомет. Он мне нравится все больше.

На нашей улице противника не видно и это напрягает, значит, он, где то накапливается для атаки. Судьба штаба не может оставить немцев равнодушными, должны же быть какие-нибудь посыльные, наконец. А где то неподалеку захлебывается очередями пулемет, и кто ведет огонь не понятно. Только я решаюсь дать команду на смену позиции, как на дорогу выбегают два десятка солдат противника и уверенно направляются в нашу сторону. Двигаются плотной группой, но явно не в атакующем порядке. Приподнявшись над колодезным срубом, даю прицельную очередь, выбрав пару несущую пулемет. Мордатый немец, бегущий первым, споткнулся и покатился по земле, выронив ствол пулемета и сумку с дисками. Второй, державший приклад, оседает медленно, схватившись за живот. Рядом строчат автоматы бойцов, прижимая противника к земле. Но на помощь к ним уже выбегают солдаты в форме мышиного цвета. Немного, но их ответный огонь достаточно плотен, что бы заставить уже нас искать укрытие. Высунув руку за край сруба, разряжаю в их сторону гранатомет, а следом бросаю ручную гранату. Необходимо сбить первый, обычно самый сильный наступательный порыв, не дав подобраться ближе. Сразу после разрывов приподнимаюсь и в быстром темпе достреливаю рожок. Перед тем как нырнуть за бревенчатое укрытие успеваю рассмотреть, как в конце улицы появляется целая толпа. Не успевая испугаться, понимаю, что это наши красноармейцы, на первый взгляд — не меньше тридцати человек. И даже узнаю невысокого командира, которого видел в отряде. По его вскинутой вверх руке понимаю, что он сейчас даст команду на залп.

— Укрыться! — тут же кричу я, так как мы тоже оказываемся на линии стрельбы. А, как известно пуля она дура.

Раздался грохот множества винтовок, и несколько пуль глухо впились в верхний венец. Дождавшись второго залпа, я осторожно выглянул, стоящих на ногах немцев не увидел, поэтому, осторожно встав, помахав приближающимся красноармейцам. Глядя, как подходившие к раненым и убитым бойцы ведут себя, про себя отметил: «Опытные, действуют грамотно. Сразу видно, не первый раз в такой ситуации!»

Ну вот, мы свою задачу выполнили, дождались главных сил. Теперь нас назад уже не выбьешь. Правда на соседней улице бой не утихал, да и на восточной окраине знатно грохотало, но это все в рамках плана. Ни кто и не рассчитывал, что немец сразу побежит. Ни чего теперь додавим. Красноармейцы медленно продвигались вперед, зачищая дома и хозпостройки. На бой, проходивший за огородами, не отвлекались, у них своя задача, которую нужно выполнить. Это не городская застройка, где заборы стоят вплотную друг к другу, здесь огороды минимум по три сотки, и просто так преодолеть открытое пространство во время боя, не зачистив тылы, глупо.

Взмахом руки, указываю своим бойцам, что нам нужно осмотреть здание штаба. Осторожно, прикрывая друг друга, входим в дом и вот сюрприз. Это помещение отведено под лазарет. Вчера, наблюдая за суетой вокруг этого дома, за снующими туда-сюда солдатами, я сделал неправильный вывод, приняв разных болеющих за посыльных. Стала понятна причина, по которой ни кто не пытался его отбить, и разгоревшийся за огородами бой. Скорее всего, именно там и находится штаб. Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Помня о дефиците лекарств, приказал забрать висевшие на вешалке у входа четыре сумки с красным крестом. А сам, сняв наволочку с подушки, ссыпал в нее все медикаменты, аккуратно расставленные в стеклянном шкафу, который в отличии о лежащих на полу двух мертвых тел немецких солдат, ни как не пострадал.

К этому времени бой сместился юго-восточную окраину села. Как и предусмотрело командование, противник отступал за пруд в сторону последнего опорного пункта. А мы, напрямую через огороды, поспешили на соседнюю улицу, штаб-то все равно нужно найти. Документы пусть и оперативного значения нашему командованию должны быть интересны. На улице начинался дождь, пока не сильный, но земля стремительно превращалась в грязь, налипая на сапоги, чем доставляла значительное неудобство. Одна радость, немцам по такой погоде на авиацию рассчитывать не стоит.

Следы ожесточенного боя встретили нас уже во дворе следующего дома. Тела немецких солдат, лежащие в различных позах. Пулевые отверстия на всех строениях, куда только не обратишь взгляд. Повалив ворота, капотом в нашу сторону, стоял бронетранспортер, существование которого мы успешно проморгали. Вся броня была обильно усеяна отметинами от пуль и осколков, а рядом, прислонившись спиной гусенице, на обломках ворот сидели бойцы штурмовых групп. Вид у них был очень живописный, сразу напомнивший, пока не известную сейчас картину «оборона Севастополя». Ребятам крепко досталось, лейтенант Сомов сделал попытку подняться, что бы доложить, но я махнул рукой и присел рядом, протяну ему фляжку с водой. Напившись, он передал ее дальше и начал рассказ.

Две тройки, направленные на этот край деревни, так же как и мы, только вышли на рубеж атаки, как поднялась тревога. Бойцы другой группы, в задачу которой входило уничтожение самоходного орудия, столкнулись с часовым. Пограничники едва успели, пробегая по обеим сторонам улицы, забросить гранаты в окна четырех домов, как попали под огонь неприятеля. Затем на улицу выехал бронетранспортер, который наделал бы много бед, если бы не сержант Иванчук. Не растерявшись, он заскочил на капот и в упор расстрелял, не ожидавших такого маневра водителя и пулеметный расчет. Дальше бронетранспортер стал опорной точкой в обороне, спасшей бойцов от озверевших фашистов, которых оказалось не в пример больше, чем на нашей стороне. К концу боя у парней осталось по паре патронов в автоматах, переведенных на одиночный огонь, а ствол МГ раскалился так, что пули пролетали метров на двадцать, и заменить его не представлялось возможным. Немного помог десяток гранат, доставшихся вместе с техникой, но дальше ребята всерьез готовились к своей последней рукопашной. Принесенные нами медикаменты оказались очень кстати. Бойцы занялись оказанием первой помощи.

На восточной окраине стрельба еще продолжалась, но в ту сторону уже бежали красноармейцы, подходившего отряда. По договоренности на «мародерку» отводилось полчаса. Оставлять врагу оружие ни кто не собирался. Месяц скитаний по немецким тылам приучил к бережливости, к тому же большинство оружия было заменено на трофейное и требовало боеприпасов, расход которых был велик. На пример к ППШ боеприпасы остались только у меня. Все остальные, скинувшись, наберут максимум на пару дисков. Немного лучше обстояло с патронами к МП и длинноствольным Парабеллумам, запас которых мы взяли вместе со Скаутом. Кстати, машину пришлось отдать Болдину и сопровождавшим его старшим командирам. Она единственная имеет хотя бы противопульную броню. Не хватает только на заключительном этапе операции потерять ее главную цель. Все свое имущество мы перегрузили в «Шкоду» еще сутки назад, на ней же и продолжим дальнейший путь. А пока пойду осмотрю штабное имущество.

Дому, за который произошло недавние сражение, изрядно досталось. Но карт и документов собрали изрядно. Повезло, что командир этой части оказался любителем нашего оружия, что впрочем, не удивительно, немцы охотно пользовались нашим автоматическим вооружением. Нашлась СВТ в снайперском исполнении и ППД, но самое главное ящик с патронами 7,62 х 25 для наших автоматов. Правда, второй цинк был наполовину пуст, но даже шестьсот — семьсот патронов дают возможность хотя бы набить диски, а не носить бесполезное оружие за спиной. Бросать автоматы ни кто и не подумал, предпочитая дополнительные четыре килограмма нагрузки, чем впоследствии остаться без такого мощного оружия.

Передав собранную документацию, красноармейцам, назначенным в трофейную команду, я поспешил на юго-восточную окраину, откуда до сих пор раздавались звуки перестрелки, из-за чего сигнала на выдвижение основной колоны задерживался. В сопровождение со мной пошел десяток пограничников, остальных участников штурмовых групп, имеющих ранения различной степени тяжести, приказал готовить к эвакуации. Возражения типа: «Да там просто царапина» и «Само заживет», проигнорировал, так как не раз видел, что плохо обработанная легкая рана, на следующий день воспаляется и превращается в серьезную проблему. Ни какой необходимости держать раненных на передовой нет, значит пусть отбывают на лечение. Тем более, что медикаменты у нас появились, одного йода взяли пятилитровую бутыль. Если и правда ранен легко, то быстренько подлатают и в строй вернут в кратчайший срок. А тут чего ловить? Зачем здесь нужен раненый? Дожидаться, пока в рану грязь или инфекция попадет и начнется нагноение? Немца и без них удержим.

От крайних домов, по ходам сообщения, добрались до окопов. А ни чего так немцы обустроились. Укрепления как по учебнику, даже доски на дно траншей уложены и стенки укреплены. В бруствере расположены амбразуры, сектора обстрела расчищены, на поле расставлены ориентиры по дальности, для удобства ведения огня. Пока осматривался, в небо унеслись ракеты, давая сигнал на начало движения нашей автоколонны. Ну, наконец-то. По плану, после прохода техники и вывоза раненых, мы должны продержаться полчаса, что бы противник не ввязался в преследование. На марше мы будем особенно уязвимы, все-таки дорога вдоль реки, не смотря на проведенный ремонт, то еще испытание.

Захват позиции обошелся нам дорого, от сотни красноармейцев, участвовавших в атаке, в строю осталось меньше половины. Ранены были командир и его заместитель. В настоящий момент руководил здесь всем старшина из старослужащих. Как старшему по званию пришлось брать командование на себя. Вот и сходил поинтересоваться как дела у пехоты. Получается мне здесь не просто оборону держать, мне остатками этого отряда руководить. И пусть мне в этом вопросе любой пехотный лейтенант ощутимую фору может дать, но сейчас у меня нет под рукой ни одного пехотного лейтенанта, значит буду выполнять задачу наличными силами и средствами. К тому же немцы, отступившие за пруд, пока активности не проявляют.

Как сглазил, только дал команду осмотреться в окопах, собрать оружие и боеприпасы, как от наблюдающих раздается крик: «Немцы!» Бегу к крайнему окопу, что бы оценить ситуацию.

— Товарищ капитан, не там. С другой стороны. — Кричит боец.

Бросаюсь на восточную сторону, торопливо доставая бинокль. Точно, из леса на поле выползает голова немецкой колоны. Вот и ответ, почему на нашей стороне деревни, во время утреней атаки было так мало немцев. Проходит плановая ротация частей на передовой. Десяток машин, примерно по двадцать солдат в каждой, как раз рота со средствами усиления. Между нами чуть больше километра, и полкилометра до реки а, следовательно, и до дороги, по которой уходят наши. Разделяет их лесок, клином вырвавшийся на поле. Перевожу бинокль в ту сторону и успокоено выдыхаю. Наши успели уйти, разминувшись с противником буквально на пять минут. А вот нам теперь путь на Восток отрезан, да и численный перевес тоже на стороне врага. Оглядываю наши позиции. А вот и не одни мы застряли в деревне. У опорного пункта рядом с рекой тоже суетятся красноармейцы. Справа, со стороны пруда взлетают ракеты, предупреждая, что укрепления захвачены.

— Пулеметчикам по противнику, огонь!

Сначала короткими, пристрелочными, затем длинными очередями начинает работать станковый пулемет, доставшийся нам от противника. Цель групповая, дистанция позволяет, так почему нет. Чем больше выбьем фашистов на дальней дистанции, тем потом будет легче. Приказ продержаться полчаса ни кто не отменял. Пусть я и не Кутузов, но позиция не плохая и задача не выполнимой не кажется. Правда к своим придется пробиваться окружным путем, но это уже другая история.

Немцы горохом посыпались из машин, разбегаясь по полю. Сейчас сделают рывок вперед и, укрывшись за склоном небольшого, буквально по пояс, пригорка будут готовиться к атаке. Одна машина осталась чадить в поле, остальные вернулись под прикрытие леса. Первый раунд остался за нами.

Сержант пограничник, с моего молчаливого согласия, подхватив СВТ и подсумок с магазинами, ужом скользнул из окопа в сторону бревенчатой избы. Что ж правильно. Снайпер нам не помешает, пускай и не совсем полноценный, но тут-уж не до жиру. Снимет пару офицеров и то хлеб. Все равно в пехотном окопе во время боя ему делать нечего. Его главное оружие скрытность и незаметность. В хорошем укрытии, да имея несколько позиций, он бы конечно шороху навел, заменив, пожалуй, с десяток обычных красноармейцев, но где здесь нормальные укрытия оборудовать. А на открытой местности и без маскировки, пусть и очень грамотный стрелок со снайперской винтовкой сам превратится в мишень. Не любят снайпера враги и в плен не берут, да и свои не очень жалуют, так как самым эффективным средством борьбы с ним считается артиллерийский или минометный обстрел позиции. А тут уж может всем достаться, поэтому и уходит снайпер «работать» в одиночку.

— Всем взять трофейные карабины, патроны экономим, подвоза не будет! Очередями — только на самых малых дистанциях! Приготовить ручные гранаты! — Начал я отдавать распоряжения, так как противник зашевелился.

Из — за бугра по нам плотно начали колошматить несколько пулеметов. Первый раз я столкнулся с такой тактикой пулеметной стрельбы с закрытых позиций. Раньше от кого-то слышал, что еще в Первую мировую этот способ придумали, но в живую столкнулся с таким впервые. А следом позиции накрыло минометным огнем. Звонко хлопало, то здесь, то там, с визгом летели осколки. Со стороны разрыв 50-мм мины выглядит совсем не зрелищно: небольшое грязно-серое с черным облачко быстро рассеивающегося дыма, без всяких огненных шаров и фонтанов огня. Но от этого опасность меньше не становится. Оно, может, и не эффектно, зато очень эффективно. Со свистом рассекают сейчас воздух сотни мелких, смертельно опасных осколков. Но ведь в эту игру можно играть и в вдвоем. В трофеи нам досталась пара ротных минометов, по штату положенных у немцев в каждом взводе. Полуметровая труба, диаметром пять сантиметров на квадратном поддоне-подставке, ему даже позиции оборудовать не нужно. Килограммовую мину, он может отправить на дистанцию до 500 метров. К счастью у нас нашлись специалисты, которые могли с ним управляться. И сейчас немцев накрыла ответочка. В отличии от нас в поле спрятаться не где, соответственно наш огонь оказался эффективнее. Что бы избежать потери фрицы поднялись в атаку. Поперли густо, и главное грамотно сволочи. Короткими перебежками, прикрывая друг друга, подавляя дружными залпами наши огневые точки. А тут еще и их недобитые камрады на правом фланге зашевелились, в попытке поддержать атаку. Но там их ручной пулемет при поддержке десяти бойцов удержит, очень уж для наступления позиция неудобная. А вот по фронту тяжело пришлось. Когда сблизились до ста метров, пришлось их гранатами останавливать и за автоматы браться. Враг отошел, унося раненых. Казалось, что мы его значительно потрепали, но осматривая поле, насчитал чуть больше двух десятков неподвижных тел. У нас тоже народу значительно убавилось, в строю остался неполный взвод. Всех раненых я отправил к реке, пусть берут наши лодки и сплавляются вниз по реке, там их наверняка подберут. А река, с этого поля, не просматривается, так, что прорвутся. Самим придется уходить на оставшихся в деревне «Шкоде» и полуторке через мост на другую сторону реки. Придется правда пару километров на виду у фрицев помаячить, но другого выхода нет. Удар во фланг мы сорвали, но противник не успокоился и пошел в обход пруда и болотца. Минут через сорок он завершит маневр и через деревню, выйдет нам в тыл, повторив наш утренний маршрут.

А пока у нас передышка, которую нужно использовать с умом и по максимуму. Дал команду растащить все оставшиеся боеприпасы по позициям, и набить все имеющиеся магазины и ленты к пулемету. К сожалению, боеприпасы к автоматам опять подошли к концу, уж очень настырным был противник. Сидя на дне окопа, я набиваю магазины последними патронами. Еще две пачки по шестнадцать штук отдал бойцу-пограничнику. Из-за закопченного лица даже не понял кому из них.

— Товарищ капитан, — окликает меня кто-то из бойцов.

Встаю, что бы узнать, зачем понадобился. Как только открываю рот для вопроса, прямо перед бруствером поднимается куст разрыва. Меня, словно пушинку, отбрасывает в сторону и густо присыпает комьями земли. Ни черта себе! Это что ж такое было? Отплевываясь, опять поднимаюсь.

— Танки! — слышен чей-то голос сквозь ватную заложенность в ушах.

Танки это очень плохо, нам не чего им противопоставить. Только у меня всего две кумулятивных гранаты имеется, но вот дадут ли мне возможность ими воспользоваться. Лучший вариант бить в борт или корму, но почему-то мне кажется, что они вряд ли их подставят.

Слегка приподнимаюсь над бруствером окопа, точно — танки. Один вполне себе приличный — «троечка», ранней модификации, а второй что-то чешское со сдвоенной мелкокалиберной автоматической пушкой. Мелкокалиберная-то она мелкокалиберная, но нам и такой за глаза хватит. Одной очередью был по бревнышку раскатан дом, стоявший на окраине. Только, что все было хорошо, атаку отбили, раненых эвакуировали, к отходу готовились, и вот вам здрасте — танки. Всего два, но нам и их за глаза хватит. На дистанции в три сотни метров они нас тут за пару минут с землей перемешают. А нам и огрызнуться толком нечем. Обидно, а ведь неплохо повоевали, и отходить сейчас бессмысленно, вцепятся в загривок, не стряхнешь. Что делать то? Сейчас они фугасными по нашим позициям пройдут и все. Нам много-то и не нужно, чисто для верности два десятка, а потом только и останется не спеша до нас пешком прогуляться и неспешно, позевывая и почесываясь, тяжелораненых добить. Что они уже не раз и проделывали. Ну что же: «Последний бой он трудный самый». Из брезентовой сумки достаю надкалиберные кумулятивные выстрелы. Один выкладываю перед собой на бруствер, второй вставляю в ствол «штурмпистоля». Какой же он маленький по сравнению с выстрелом к РПГ, по привычке сунулся было скрутить колпачок со взрывателя, да потом спохватился: «Граната не той системы». Еще один близкий разрыв заставляет теснее прижаться к стенке окопа и пригнуться ниже. Ну, ни чего, сейчас вы получите, только ближе подойдите.

Со стороны соседнего опорного пункта, до которого от нас метров четыреста, точно в борт «троечки» устремляется снаряд, оставляя едва видимый дымный след. Есть попадание!

— Ура — кричим мы во все горло, не стесняясь эмоций. Молодцы, красавцы! Подняли перевернутое орудие, нашли наводчика, смогли зарядить и выстрелить.

Танк вздрагивает и на секунду замирает. Потом резко дергается вперед и начинает разворачиваться в сторону наглой пушчонки. Над окопом проносится вздох разочарования. Дернувшись пару раз, машина замирает, но ее пушка продолжает разворот в сторону расчета. Второй танк, резко ускоряясь, вырывается вперед. Пройдясь пушечными и пулеметными очередями у нас над головой, он делает доворот, с целью оказать помощь старшему товарищу и подставляет мне борт. Дистанция предельная, и молясь всем святым, я нажимаю на спуск. На заключительном этапе полета, граната отчетливо видна. Поэтому попадание я отмечаю четко. Да это и по самому танку заметно. Он замирает и начинает дымить. Сначала еле заметно, но с каждой секундой все сильнее. Из экипажа спасается только водитель-механик, который петляя, бежит назад. Пехота бодро трусившая, под защитой брони останавливается. Наш, замерший было пулемет, начинает работать длинными очередями.

Первый танк выигрывает дуэль у орудийного расчета, накрывая их позицию со второго выстрела. Потеряв подвижность, он остается грозным противником. Понимая это, пехота залегла, дожидаясь, когда будет подавлен наш пулемет. Ждать этого нельзя, пускай кумулятивной гранатой я до него не достану, но что мешает мне использовать обыкновенные фугасные. Броню они не пробьют, но нервы экипажу потреплют, а там глядишь, и подожгут что-нибудь. Просто так сидеть и ждать когда нас накроет его пушка невмоготу. А экипаж не торопится, медленно наводя ствол на амбразуру нашего ДОТа. Расчет пулемета уже перебрался в окоп, понимая все безнадежность ситуации. Удерживать позиции дальше нет смысла, и я даю команду приготовиться к отходу.

На месте нашего ДОТа вздымается и рушится внутрь земля. Поднявшуюся было пехоту, прижимает к земле ручной пулемет с нашего правого фланга и нечастый ружейный огонь. Я стреляю по броне уже второй фугасной гранатой, причем без всякого эффекта. Оглянувшись, вижу, что раненых заносят за крайние дома, и даю отмашку на отход.

На последок, практически не целясь, отправляю последний выстрел в эту стальную махину, больше рассчитывая на то, что осколками посечет пехоту. Сделав шаг к ходу сообщения, оборачиваюсь на грохот взрыва, и с удивлением смотрю на съезжающую на землю башню, сорванную с погона. Рванула боеукладка, не думаю, что от моего выстрела, скорее заряжающий снаряд под ноги уронил, а в прочем уже и не важно. Впечатленные происшедшим, немцы отступили.

Не успел я сделать и пары шагов как доски на дне окопа буквально встали на дыбы. Земля резко, сильно и весьма болезненно поддала по пяткам, а пришедшая спереди ударная волна со всей могучей силой швырнула меня спиной на стенку траншеи. Во рту и на губах вкус крови, да и из носа по подбородку юшка потекла. И это еще легко отделался, стальной нагрудник все на себя принял. Чем же это так приложило, неужели вызвали огонь тяжелой артиллерии. Хоть в голове и звенело, я расслышал мерзкий звук, раздавшийся с неба, и подняв глаза вверх увидел очень характерные силуэты, заходящих на штурмовку «Штук». Дно окопа раз за разом ощутимо пинает снизу по лопаткам и копчику, будто в попытках подбросить меня повыше. А я лежу, не обращая на это ни малейшего внимания. Я хочу домой. Очередной близкий взрыв приносит спасительную темноту.

Глава 6

Сознание плыло, не желая возвращаться в тело, которое отзывалось болью на любое движение. С трудом раскрыл глаза и с ужасом понял, что ни чего не вижу. Ослеп! Паника заставила схватиться за глаза, проверяя, в каком они состоянии. Резкое движение привело к тому, что боль буквально скрутила тело, голова закружилась и меня стошнило. Едва смог повернуться набок, что бы не захлебнуться в рвотной массе. Хотя какая там масса, желудок пуст, одна желчь и тягучая слюна. Как ни странно, но после того как спазмы перестали меня терзать, стало немного легче.

— Ой, солдатик очнулся! — Раздался в темноте женский голос. — Потерпи, я сейчас.

Скрипнули пружины кровати и после того как прошлепали по полу босые ноги, вспыхнула спичка от которой загорелась керосиновая лампа. Наконец-то я смог рассмотреть, что лежу в комнате деревенского дома, значит со зрением все в порядке, просто ночь на улице. Мягкие женские руки, влажным полотенцем вытерли мне лицо и рот, затем приподняв за плечи, напоили молоком и снова обтерли. Как только голова опустилась на подушку, я провалился в глубокий оздоровительный сон.

Следующее пробуждение было гораздо комфортнее. Тело по-прежнему болело, как будто его через дробилку пропустили, а вот мозги прочистились. Лежал, уставившись в потолок, и вспоминая последние события, ощущал, как душу заполняет холодная тоска. Первым пришло осознание того, что все происходящие со мной реально. Я вдруг с предельной ясностью понял, что почти наверняка навсегда отрезан от своего мира. Вырезан, вычеркнут из него, потерев себя и всех кого знал — семью, друзей. Где теперь та реальность, в которой родился и прожил полвека? Ни чего не осталось. Все это должно казаться безумием, бредом, наконец, просто ночным кошмаром, но вот не пригрезилось, не привиделось, а происходит в действительности. Как говорится «оказался в неудачном месте в неудачное время». До того как накрыло близким разрывом, подсознательно относился к происходящему как к неожиданному приключению или игре. Тайно надеясь, что в случае реальной опасности или смерти смогу вернуться в свое время и тело. Но вот случилось. Я чуть не погиб, а ни чего не изменилось.

Вторым неприятным фактом стало понимание, что я вел себя как дурак. Особенно в последнее время. Это же надо додуматься, что бы после выполнения важного задания, не вернуться назад, за получением заслуженной награды и претворением в жизнь планов по изменению истории в лучшую сторону, а начать играться в «убивашку». Как оказалось кое-что из этого периода истории все-таки отложилось в моей памяти, спасибо советскому образованию. Например, что «Битва за Смоленск» формально проигранная, позволила собрать резервы и остановить дальнейшее продвижение противника на Москву. Это не значит, что немцы отказались от своих планов, просто решили разобраться с обстановкой на флангах главного направления удара. Примерно 20-го августа Гитлер объявит по радио, что считает основной целью не Москву, а Ленинград на Северо-Западном направлении и Киев на Южном. Следовательно, сейчас наиболее боеспособные и мобильные части группы армий «Центр», разворачивают свои танки на север и юг. Эту информацию я, через засылаемые разведгруппы, собирался довести до командования, а что в результате. Вместо подготовки к отлету, пошел проверять посты, хотя любой человек, имеющий хоть какое-то отношение к армии, знает, кто и когда имеет право это делать. Конечно, в боевых условиях правила меняются, но меня это не оправдывает. Командир группы, ни когда, ни при каких обстоятельствах, за исключением совсем уж невероятных, не остается в прикрытии, он и, пожалуй, еще радист, слишком желанная цель для противника. Остальных членов ДРГ и в плен-то берут неохотно из-за вероятности больших потерь. А проснувшееся ни с того ни с сего чувство вины перед ранеными, связанное с тем, что кому-то не хватит места в самолете? И это у человека десять лет оттрубившего опером на земле. Да после всего, что было в «лихие девяностые», чувство сострадания практически атрофируется, побеждает здоровый цинизм. К тому же всех «тяжелых» погрузили бы в любом случае, а остальные и в отряде могли долечиться. Смог же группу освобожденных из плена командиров, без всякого сожаления, отправить своим ходом к линии фронта. Так почему стал «тупить» перед погрузкой в самолет? Анализ своих действий показывает, что в момент принятия решения как будто вмешалась третья сила, наслав временное помутнение сознания. Оправдание слабое но, кажется, местная реальность не хочет изменяться под «крутого нагибатора», и принимает меры по моей нейтрализации, другого объяснения не вижу.

Закончив самобичевание, понимаю, что для осуществления своих планов мне необходимо максимально быстро выбираться за линию фронта и по возможности без ненужного геройства. Не успел в этот раз оповестить командование об изменении планов противника, ни чего страшного. Не один же я здесь могу добывать нужную информацию. Войсковая разведка перемещение немцев не проморгает. Зато к доведению информации по «Тайфуну» отнесусь более серьезно. Мое новое место в системе разведуправления Западного направления позволяет выполнить это без особых проблем. Опять же, помня известный анекдот, не нужно пробиваться на прием к высшим руководителям страны:

«— Товарищ Сталин к Вам на прием просится предсказатель.

— Расстреляйте этого шарлатана. Знал бы будущее — не пришел».

Достигнув согласия в душе, открываю глаза и прошу сидящую рядом молодую женщину, дать что-нибудь перекусить. Желудок, кажется, начинает переваривать сам себя. Появление аппетита — верный признак, что иду на поправку. Пока меня кормят молочной кашей, старшина пограничник, отослав посторонних, вводит в курс последних событий.

Из деревни мы смогли вырваться без особых проблем, начавшийся ливень, давал прекрасную возможность уйти незаметно. Как и планировали, на двух машинах в сопровождении двух мотоциклов пересекли мост и по дороге направились в северном направлении. Съезжать с накатанной грунтовки на сомнительную полевую дорогу вдоль реки, в условиях непогоды не стали, опасаясь завязнуть в грязи. Проехав с полсотни километров и убедившись в отсутствии преследования, решили остановиться, что бы оказать помощь раненым. Но просидев в лесу полдня под, то затихающем, то вновь набирающим силу дождем, вынуждены были искать крышу над головой. Командование приняли на себя лейтенант пограничник Кирьян Емельянов и младший политрук Яков Гольдштейн. Вместе с остатками трофейной команды им в подчинении набралось ровно сорок человек. Повезло, что всех тяжелораненых успели отправить лодками. Остальные, хотя и имели повреждения разной степени тяжести, но все оставались в строю. Получается, что лежачим больным являюсь только я. Беглый осмотр показал, что на теле много синяков и несколько царапин, но в целом все неплохо. Основная моя проблема — сильная контузия. Откуда-то из подсознания всплыл медицинский термин: «травматическая бароконтузия с сухой перфорацией обеих барабанных перепонок». Что он обозначает, я могу только смутно догадываться, кажется что-то связанное с резким изменением атмосферного давления. Во время службы в ВС СССР, когда мы летом 1987 года колесили по Припятским лесам в поисках придурков мечтающих попасть в район Чернобыльской АЭС, нарвались, как тогда говорилось на «эхо прошедшей войны». Наш сто тридцать первый ЗИЛ наехал передним колесом на кочку, оказавшуюся фугасной миной времен ВОВ. У машины вырвало колесо, а из личного состава отделения, только мне, сидящему в кабине, ударной волной отбило ступни ног. Командование, что бы не получить «по шапке», историю раздувать не стало и в госпитале я отлежал с диагнозом «вросший ноготь большого пальца правой ноги», за месяц нахватавшись от медперсонала всяких умных слов. Ну, бароконтузия или нет, а сотрясение головного мозга я точно получил, все признаки налицо.

Опять отвлекся и чуть не пропустил подробности, как за двое суток моего «беспамятства», развернулась кипучая деятельность нашего замполита. Оказывается, что выбирая дороги с лучшей проходимостью, мы сильно отклонились от предполагаемого маршрута и оказались где-то в районе Невеля. Практически в тех местах, где совместно с частями 62-го стрелкового корпуса в конце июля выходил из окружения. Три отдельно стоящих дома, принятых за хутор, оказались частью большого села, в котором разместились тыловики Вермахта. Это выяснилось утром следующего дня и первоначально чуть не привело к панике и поспешному отходу, но ребята подобрались «тертые жизнью» и быстро разобравшись что, ни кому до нас дела нет, успокоились. Со стороны мы смотрелись еще одним тыловым подразделением. Транспорт и часть оружия трофейные, половина бойцов в камуфляже, а те, что должны были быть на виду при движении в колоне, вообще одеты согласно требований немецкого устава. К тому же общение с противником взял на себя младший политрук Яша Гольдштейн и пара бойцов, сносно владеющая языком. Яков, покопавшись в трофейных документах, выбрал себе подходящие и набравшись наглости поехал представляться коменданту. Легенду они с Емельяновым придумали простую, взяв за основу уже использованную ранее историю специальной немецкой команды по принципу «Бранденбург» включающую в себя русскоязычных солдат, наводящей порядок на оккупированной территории. Для достоверности добавили, что преследовали группу старших командиров РККА, за поимку которых была назначена награда, но тем с боем удалось прорваться к своим.

В селе обосновались тыловики, службы контрразведки не было, а может, заняты были, но вдаваться в подробности нашего прибытия, ни кто не стал. В канцелярии записали в свои талмуды, что там-то расквартировано столько-то солдат и офицеров, сроком на неделю. Выяснив, что питаться будем из своего котла, объяснили, где и как получить довольствие. Яков похвалил организацию и четкий порядок, приведя в качестве отрицательного примера, место своей последней отоварки, чем вызвал у заместителя начальника вещевого снабжения снисходительную улыбку. Оказалось, что он своего коллегу знает и оценивает его деловые качества не очень высоко. Кто бы сомневался. Завязалась беседа, в ходе которой Яша, на примере наших хозяйственников, знающий, что в такие места лучше не ходить с пустыми руками, достал бутылочку какого-то трофейного пойла зеленого цвета. Сами такое пить побоялись, а вот в качестве презента отдать не жалко. Немецкий капитан подношение принял и выжидательно посмотрел: «Мол, чего тебе нужно-то». И тут у Якова проснулись, дремавшие в глубине души инстинкты, о которых он и сам не подозревал. Вспомнил он консервированную ветчину, которую кушать не возможно и другие «деликатесы» солдатского эрзац рациона. Острую нехватку отечественных боеприпасов. Обувь, которая у большинства бойцов, находилась в плачевном состоянии и младшего политрука понесло. Имея в трофеях много чего не нужного, а иногда и явно криминального, снятого фашистами с тел казненных, он решил выжать с тыловика всего по максимуму. Противоположная сторона была не прочь подзаработать и в «загашниках» имела много чего. Торговались они долго и упорно, уступать не желал ни кто. Сначала пробежались по спискам, имеющегося у интенданта добра, а затем перевели, отобранное в денежный эквивалент. В качестве задатка были переданы восемьсот марок, взятые, как и бутылка «на всякий случай». После чего Яша бился за каждую марку, принижая качество и достоинство откладываемого в сторону товара. Мотаться пришлось по всему селу, так как груз был разный и хранился отдельно. Машину предоставила отпускающая товар сторона, видимо не желая выпускать имущество из своих рук до окончательного расчета.

В результате мы решили целый ряд задач, связанных с материально-техническим обеспечением и получили временную передышку. Однако я понимал, что обольщаться не стоит, у нас не больше трех дней, что бы привести себя в порядок и покинуть это место. Бой для обеспечения выхода Болдина на соединение с «лесной дивизией» состоялся утром 9-го августа. Сегодня 11-ое число. Зная генерала как решительного командира, можно смело говорить о том, что он затягивать не стал и уже сегодня организует прорыв через линию фронта. Тем более, что наша сторона предупреждена и наверняка организует поддержку, а то и встречный удар. Нам теперь в той стороне ловить не чего, необходимо искать другой путь выхода к своим. Можно попробовать прорваться в районе Великих Лук, тем более, что меня там должны помнить, легче будет объясняться. Но картами этого района мы не располагаем, да и наши о возможном прорыве не предупреждены, могут и обстрелять. А найти неохраняемый разрыв в линии обороны, которую почти месяц укрепляли нереально. Это во время стремительных танковых прорывов, когда идет хаотичное отступление и непонятно где свои тылы, а где уже чужие, можно и на транспорте к своим выходить. Долговременная оборона требует к себе уважения. Тут только на собственном животе, прижимаясь к земле матушке, через минные поля обеих противостоящих сторон. Для открытого рывка нас слишком мало, для скрытого проникновения много, вот и думай голова, а то привыкла только фуражку носить.

— А где наш герой Яша? — Спрашиваю у старшины.

— Так вчера вечером, после того как машину разгрузили и с немцем рассчитались, товарищ младший политрук с господином гауптманом сделку-то отметили, как водится по нашему русскому обычаю. Фашист, тот в зюзю упился, нет в нем ни какой стойкости к этому делу. Его вечером денщик увез на телеге. А наш орел с утра помчался остальное получать, в основном наш родной боеприпас. Немецкого патрона аж десять тысяч штук получили, да гранат разных сотню, парабелумовых патронов тоже в достатке, а к ППШ только Ваш полностью снарядили, собрав у кого, что осталось. Кстати, товарищ политрук с ним и уехал, очень удобно со сложенным прикладом в машине возить.

Точно, одежду я свою, постиранную, выглаженную и аккуратно сложенную, вижу. Поверх нее лежит портупея и ТТ в кобуре. Там же мои ножи и револьвер, а про автомат я сразу и не вспомнил. Непорядок.

— А чем товарищ младший политрук с немецко-фашистскими захватчиками расплачивается? — Хотел добавить: «Не кровью ли боевых товарищей». Но вовремя сообразил, что шуточка так себе. А вопрос на самом деле не простой, мало ли что извращенный ум особиста, потом придумать сможет, желая отличиться в выявлении скрытого врага, необходимо заранее подстраховаться.

— Да, марок ему немецких немного отсыпали. У нас в трофеях еще тысяч двадцать наберется.

— Откуда столько? Кажется, на оперативные расходы, я всего пять брал.

— Так в последнем бою, когда штаб осматривали, что-то вроде полевой кассы нашли. Металлический ящик такой небольшой, там и наших денег тысяч восемьдесят лежало. А ювелирные украшения и зубы золотые в вещах офицера, что на хуторе подстрелили, нашли, когда перед атакой от лишнего избавлялись.

— Ну ка, о последнем поподробнее. Чего, сколько и кто об этом знает?

— Знают об этом трое Емельянов, Гольдштейн и я. Когда на хуторе вещи смотрели, то мешочек с ювелиркой в сторону отложили, думали патроны. Некоторые запас так и носят в холщовых мешочках. Так удобнее, чем в бумажных упаковках.

— Это понятно. Давай дальше продолжай.

— А, что дальше, перед боем весь боезапас подсчитывали. Я в мешочек сунулся, а там вещи явно с мертвых снятые. У нас за это сразу трибунал, а в полевых условиях расстрел на месте за мародерство. А им хоть бы что. Чисто грабители.

— Ты не отвлекайся. Ближе к делу.

— Вот и говорю, думал патроны, а там сережки, крестики, цепочки и зубы золотые. Сразу доложил Емельянову, Вы то на задание ушли, он за старшего оставался. Товарищ лейтенант сказал, что сейчас не до этого и послал к политруку. Тот тоже отмахнулся, а вчера вспомнил, и грамм сто фашисту отсыпал.

— Хорошо. Я понял. Как только этот деятель появится, сразу его ко мне.

— Товарищ капитан, да не ругайте вы его. Он же для общества старался. Формы камуфлированной, немецких пластунов, отличной десять комплектов привез, с обувью. Продуктов, да всякого разного военного снаряжения. Сейчас еще чего привезет. А главное боеприпасов теперь будет вдосталь, Вы же знаете как ППШ патроны расходует, не напасешься.

— Справедливая критика лишней ни когда не будет. А соберу я вас для другого. Ценности учет и порядок любят. Мы не анархисты, а бойцы Красной армии. Поэтому, создам из вас троих комиссию, и давайте все деньги и ценности описывайте, что бы потом локти не кусать и от ненужных подозрений не отписываться. Все понятно?

— Яснее не куда.

— А пока, дайка мне одежду. Пойду «до ветра» схожу.

— Рано Вам, только в себя пришли. Я сейчас Наталью кликну, она поможет.

— Отставить Наталью. Сам справлюсь.

Но оказалось, что свои силы я явно переоценил. Трусы и майку я на себя натянул и даже придерживаемый старшиной дошел до сеней. А вот дальше понял не дойду. Туалет-то в конце огорода, а меня с десятка шагов в жар бросило, и шатать начало. Пришлось в специальное ведро мочиться, да назад ковылять. Небольшая прогулка полностью лишила меня сил и на лежанку я практически рухнул. Мысли о том, что необходимо вооружиться и раздать указания подчиненным покинули меня, как только голова коснулась подушки, даже не успел высказать пожелания напиться.

Поспать толком мне не дали. Проснуться заставило прикосновение чужих холодных рук. Проморгавшись, увидел перед собой Гольдштейна в новенькой немецкой форме и немецкого офицера, который надевал белый халат. Спросонья хотел спросить: «Что за дела?» Но из пересохшего горла вырвался только нечленораздельный хрип. Немец что-то ободряюще заговорил, глядя на меня, а Яша ему поддакивал, делая какие-то непонятные движения. Это получается, он расстарался и привез ко мне врача. Хорошо, что я не успел ни чего ляпнуть по русски, неизвестно, что там фашисту про меня рассказали.

Осмотр много времени не занял. Врач ощупывал меня, что-то спрашивал, а я глядя на политрука, повторял за ним движения головой «да», «нет». После того как немец встал с табуретки, выдавил из себя «данке» и знаком попросил воды. Яша с подчеркнутым уважением повел гостя откушать после трудов праведных, а я после их ухода с чувством выматерился.

— А предупредить нельзя было? — обратился к старшине, который подал мне ковшик с водой.

— Так, кто же знал? — Виновато пожал тот плечами. — Прилетели как скаженные, я и сам ни чего, ни понять, ни сделать не успел. Политрук только рукой махнул, мол, не мешайся.

— Ладно, проехали. Перекусить есть что-нибудь? Только не каша, а что-то посущественнее. Мяса хочу.

— Мяса Вам нельзя. А вот бульончик куриный сейчас Наташа принесет и покормит.

— С чего это мне мяса нельзя.

— Врач сказал, что только диетическое питание.

— Какой врач? Ты же по немецки не понимаешь.

— Понимаю, не понимаю, а мясо пока рано.

— Раз есть бульон, значит и курица есть, а мясо у нее как раз диетическое. Не имеете права геройского командира в еде ограничивать. Мне быстрее в строй встать нужно, иначе, кто Вас в светлое будущее поведет.

— Не курица, а петушок, — уходя, бурчал старшина, — и того сейчас немец сожрет.

Бульон и кусочек куриного мяса оказали на желудок и организм в целом поистине лечебное воздействие. Я нашел в себе силы прогуляться по горнице и осмотреть свои вещи. Наган сунул под подушку, а метательный нож под матрац, сразу почувствовав себя гораздо увереннее. Из открытого окошка слышна была немецкая речь, это Яша развлекал врача. Хотя, кажется, голосов стало больше. Выглянув из-за занавески, увидел беседку в которой, кроме указанных лиц, присутствовали еще два немецких офицера. На столе стояла трехлитровая бутыль самогона, а две молодки все подносили и подносили закуску. Беззлобно сплюнув, я отправился на лежанку, сейчас для меня сон важнее, а Яков потом доложит к чему это безобразие. До вечера еще дважды просыпался, с каждым разом чувствуя себя все лучше и лучше. Немцы за окном не унимались, ведя какой-то спор. Судя по снятым кителям и веселому настроению, они там обосновались надолго. Выйдя на крыльцо, отобрал у пробегающей молодки круг домашней колбасы и добрый кусок каравая. После чего под неодобрительный взгляд старшины, уселся на ступеньки и с наслаждением стал поглощать добытое. Бойцы, ни какого внимания на загул пришлых офицеров не обращали, занимаясь своими делами. Но оружие хотя и не на виду, но у всех находилось под рукой, а машины и мотоциклы были расставлены так, чтобы пулеметы, установленные на них, могли вести огонь по всем направлениям.

— Что-то праздник затягивается, — говорю старшине, предлагая жестом присесть рядом. Только сейчас обращаю внимание, на форму, в которую он одет, до этого как-то другие проблемы интересовали. А посмотреть есть на что. Все новенькое, тщательно отглаженное и с нанесением всех знаков различия Вермахта, даже пара каких-то значков присутствует. Прямо таки бравый немецкий фельдфебель.

— А где фуражка? — спрашиваю немного злорадно, вспоминая, как пограничники до последнего держались за свои головные уборы. Не желая сливаться с серой массой пехоты.

— В обоз пока всю свою форму сдали, — вздыхает старшина, — товарищ политрук к тому, что у нас было, привез еще несколько комплектов. Теперь мы вообще не выделяемся, хотя к нам и так вопросов не было. Нас тут за белогвардейцев все принимают, что с фашистами сотрудничают, так, что можно не стесняясь разговаривать.

— Что празднуют господа оккупанты?

— Сначала, политрук хотел военврача отблагодарить за Ваш осмотр и назначенное лечение, а потом вчерашний тыловик притащил какого-то не то летчика, не то связиста.

— А что они там ругаются друг с другом?

— Не ругаются они. Врач какой-то очень известный в Германии, сам фон Бок у него иногда лечится, считает себя знатоком тактики и стратегии. Вот они с летчиком языками и зацепились, обсуждая как нас скорее разбить.

— И что слышно, когда разбить планируют?

— Первоначально за шесть недель хотели, но мы почему-то уперлись и все планы им порушили. До сих пор возле Смоленска бои идут. Два дня назад перешли в наступление на Рогачев, но наткнулась на подготовленную оборону, и значительного успеха не достигли. Гот требует перебросить ему имеющиеся резервы и обещает за месяц дойти до Москвы, но ему отвечают, что и на других направлениях тоже бои идут. Уже дошли до Талина и Одессы. Говорят в начале августа на Юго-западном фронте, под Уманью, окружили, а затем разбили крупную группу наших войск, чуть ли не две армии. Как думаете, врут?

— Отчего же, все может быть. Какая-то часть войск, конечно, вырвалась из окружения, а кто-то и по лесам, как мы, до сих пор прячется. Что по нашему фронту известно?

— Спорят из-за решения Ставки направить Вторую танковую группу Гудериана на Киев, а танковые части Гота на север на Ленинград.

— Ух, ты, — сделал я стойку, — вот это уже важная информация. Когда, куда и какие именно части?

— Пока неизвестно. Товарищ лейтенант тоже заинтересовался. И бойца со знанием языка посадил в кусты рядом с беседкой. Тот вроде кур ощипывает, а сам слушает, на случай если товарищ политрук что-то пропустит. А вы товарищ капитан не волнуйтесь. Идите, отдыхайте спокойно, завтра Вам все подробно доложат.

— И то верно. Как говорится утро вечера мудренее, — ответил я, возвращаясь в дом.

Съеденное упало в желудок тяжелым камнем. Пока ел натуральные продукты было очень вкусно, а теперь наступил час расплаты. Прав был старшина, рано мне тяжелую, жирную пищу, да еще и в сухомятку. Хорошо, что кто-то озаботился поставить на стол крынку молока, накрытую полотенцем. Выпил кружку и пошел на свой топчан, думу думать, как дальше быть.

Главная проблема всех разведок мира заключается не столько в получении нужной информации, сколько в своевременной доставке ее адресату. Какую бы страшную тайну мы сейчас не узнали, ценность ее, к моменту нашего перехода через линию фронта, может стать близкой к нулю. К тому же возможное место перехода еще даже не обсуждалось. Мы сейчас находимся на северном крыле группы армий «Центр», а все наши трофейные карты заканчиваются немного южнее. Но путь назад, в знакомые для нас места, точно закрыт. Прорыв такой крупной группы не мог пройти без последствий. Наверняка командование воспользовалось ситуацией и улучшило общее положение наших войск на данном участке фронта, всколыхнув всю немецкую оборону на Смоленском направлении. Вообще-то строить планы не зная обстановки и расположения частей противника, пустая трата времени. Сейчас более актуальной задачей является попытка организации связи, и желательно сразу с разведотделом Западного фронта, где знают мой позывной. Что у нас для этого есть? Имеется частота и время для экстренной связи, а так же позывные, переданные вместе с заданием по розыску генерала Болдина. Чего нет? Нет радиостанции, радиста и шифровальных блокнотов. Предполагалось, что связь будет осуществляться через партизанский отряд, где все это было в наличии. Что нужно сделать для выполнения условий решения задачи. Первое найти радиостанцию типа «Северок», какая была у партизан. На передачу она работает ключом, значит, нужен человек знающий азбуку Морзе и уверенно ее пользующийся. Среди наших такого нет. Значит задача номер два — найти радиста. На крайний случай более мощную радиостанцию могущую работать в телефонном режиме с дальностью свыше ста километров. И напоследок как составить шифровку?. Последняя задача самая сложная. Рацию и радиста можно у противника позаимствовать. Зашифровать можно, используя самый простой способ, известный со времен «царя гороха». Берется книга, подбираются нужные слова, шифруемые номером страницы, строкой и порядковым номером слова. Проблема только в том, как, без предварительной договоренности, наши узнают какую книгу использовали для кодировки. В самой шифровке такого не укажешь, иначе отпадает сам смысл ее послания, немцы не дурнее нас будут и средств радиоперехвата у них достаточно. Пока решение не находилось и ответа на все вопросы у меня не было. Нужен мозговой штурм: «Одна голова хорошо, а много голов это стадо».

Проснулся рано утром, вместе с хозяевами, в прекрасном настроении. Жизнь на селе к праздности не располагает. Скотина требует ухода. Попробуй вовремя не напоить, или не задать корма. Она голосом напомнит о своем существовании, а то и копытом в стену ударит. Я сам городской, но знание сельской жизни пришло вмести с памятью тезки. Наверное, и корову подоить сумею, но пробовать без особой нужды не стану. Кстати в отношении местных с оккупантами наблюдается какая-то неправильность. На центральной площади нет висельницы. Скотину и птицу ни кто на нужды Рейха не отбирает. Молодежи много и она не прячется, даже песни слышал вчера засыпая. Мужики опять же с утра в поле собрались и спокойно на телегах уехали. Время уборки озимых и заготовки сена. Стадо прошло на выгул в поля. Обычная мирная жизнь, как будто нет войны, а немцы к нам на совместные учения приехали. Большой контраст с тем, что успел увидеть в других местах, особенно если сравнивать с теми фотографиями, что изъяли у спецкоманды.

Завтракал творогом с молоком, на закуску варенные яйца. В окно видел смену постов. Молодцы ребята не расслабляются, а то мне стало казаться, что я к теще на побывку приехал. Привел себя в порядок, вооружился, рассовав все по своим местам. Предварительно убедившись, что оно почищено и снаряжено. Не дело конечно, что твоим оружием занимается кто-то другой, не дай бог в бою откажет, кого винить тогда. Позже сам переберу, все равно автомата на месте нет, так его Яша с собой и носит, заодно и облегченку мою с подсумками забрав. Заглянул в свой рюкзачок, с удовлетворением отметив, что боезапас дополнен до штатного, в моем понимании, то есть триста ТТ-шных патронов и шесть ручных гранат, с отдельно уложенными запалами. Плюс немного сухого пайка в виде галет и консервов. В случае экстренной эвакуации на первое время хватит. С кряхтением, как старый дед, натянул сапоги и накинув на плечи камуфлированную куртку вышел во двор. Красноармейцы и пограничники, одетые кто в камуфляж, кто в немецкую форму, увидев меня, сходящего с крыльца, заулыбались. Раз командир в строю, значит в вверенном подразделении порядок, считается, что он, то есть я все знает и все решит. Надеюсь, что свой авторитет, я подтвердил на практике и дальше его буду только укреплять. Ну, а что, бойцы одеты, обуты, вооружены и накормлены, настроение, судя по их лицам боевое. Осталось только поставить задачу и как говорится: «Вперед, к победе коммунизма, в отдельно взятой стране».

— Давай, бери лейтенанта и политрука, и собираемся в беседке, — говорю появившемуся как из под земли, старшине. — Нужно определиться, что у нас есть, что может понадобиться в дальнейшем, и как к своим выходить. И поставь кого-нибудь из бойцов неподалеку, что бы посторонние нас случайно не подслушали.

То, что я вчера принял за беседку, оказалось просто большим столом с лавками под навесом от дождя, рядом с летней кухней. Но все равно место удобное, частично прикрытое кустами вишни и обдуваемое легким ветерком. И вид в принципе не плохой. Три дома, в которых мы расположились, образовывали как бы общее хозяйство, отделенное от села, тоненькой полоской деревьев, растущих по сторонам линии оврагов, заполненных водой. То ли хутор, то ли выселки, то ли как-то по другому это называется. Село угадывается только по крышам, проглядываемым сквозь кроны деревьев. Выше по склону, примерно в полутора километрах, камышами очерчен берег приличного озера, вода из которого, вытекая, и заполняет овраг, в нескольких местах перегороженный искусственными дамбами. Это сделано не столько для организации переправ, как для водоплавающей птицы, которой было много. Только в двух хорошо видимых, с моего места, прудах плавало по десятку стай, до полусотни голов в каждой. С учетом скотины и курей, тоже носящихся в приличном количестве, что-то прямо изобилие какое-то. Конечно, в последние годы жить стало не в пример лучше, чем в начале тридцатых годов, но все равно какое-то идеальное место, не затронутое войной. Да и население что-то непуганое и не угнетенное оккупацией.

Ситуацию прояснил вернувшийся старшина. Здесь и до войны был один из лучших колхозов в стране. Мужики все рукастые да не ленивые. Полгода крестьянским трудом живут, а зимой собираются в строительные артели и становятся пролетариатом. За это им послабления в частном подсобном хозяйстве были, и кроме трудодней денежка в домах водилась. Перед войной собственный молочный завод поставили, куда и общественные удои и от своих коров молоко сдавали. Председатель орден Трудового Красного Знамени получил, колхозников тоже вниманием не обидели. Бои стороной обошли, а вот скот как раз через село эвакуировали. Когда немцы прорвались и дороги перерезали, то к колхозному стаду еще и не успевшие уйти добавились. Много скотины по домам разобрали. Новые власти тоже с плеча рубить не стали. Нашлись умные головы, оценившие перспективы. Даже председателя-орденоносца не тронули, назначив управляющим. Молокозавод работает, куры несутся, обеспечивая немецких солдат свежими продуктами. Излишки скота регулярно отправляются к пункту забоя, на станцию, расположенную километрах в двадцати. Рабочие руки нужны, так что местных не только не трогают, но и в помощь им еще и военнопленных посылают.

Пока меня вводили в курс местных реалий, собрались все приглашенные и неизвестный мне младший лейтенант, командовавший присоединившимися к нам красноармейцами. Первоначально рассмотрели вопрос о нашем материально-техническом оснащении. Транспорт на ходу и заправлен. В запасе две столитровые и одна двухсотлитровая бочки бензина и еще десяток десятилитровых канистр, две из которых заполнены машинным маслом. Имеется запасная резина и один аккумулятор, а вдобавок еще какие-то жутко дефицитные запчасти. Все это, плюс боеприпасы в достаточном количестве, добыты благодаря младшему политруку.

— Все брал по предоставленным спискам, — пояснил он, — ко всему имеющемуся у нас вооружению. В том числе двум ротным 50-мм минометам и Вашей ручной пушке. А лихо товарищ капитан, Вы немецкий танк из нее угробили, аж башню свернуло.

— Вряд ли это моя заслуга, — отвечаю, ни капли не смутившись. Я-то точно знаю, что из такого оружия броню может пробить только кумулятивная граната, а я стрелял фугасными. — По боеприпасам я в курсе. На один, максимум два серьезных боя нам хватит. Но будем надеяться обойтись без них. Что еще?

— Товарищ младший политрук привез еще несколько единиц автоматического оружия, — берет слово младший лейтенант. — Десяток АВС-36 с пятнадцати и двадцати патронными магазинами, три ППД. С учетом имеющегося, теперь все, кроме первых номеров пулеметных расчетов и водителей, нормально вооружены. Немцы охотно используют наше трофейное оружие, в отличие от красноармейцев их сложный механизм и повышенные требования к уходу не пугают. Так что выделяться из общей массы, особенно с учетом того, что мы «спецкоманда» не должны. Возникает вопрос по карабинам, которых у нас почти полсотни набралось.

— Запас карман не тянет. Позже найдем место и сделаем закладку. — Подвожу я итог его короткого выступления. Говорить, что Симановскую винтовку не любят не за сложный механизм, а за то, что у нее боек ломается из-за технического брака при изготовлении, не стал. — Что по продовольствию?

— Продуктов у нас с избытком, — довольно улыбается старшина, — не зря интенданту платили. Крупа и мука в мешках, консервы мясные и рыбные, два запаянных десятилитровых ведра подсолнечного масла и даже малый бочонок соленой горбуши. Все с нашим армейским клеймом. Получается, мы продукты из вражеского плена освободили.

Негромко посмеялись над этой немудреной шуткой. Понять людей можно, после месячного скитания по чужим тылам, когда последнюю еду старались отдать раненым, продуктов не кажется много. Но и нам столько не нужно, передовую придется ползком преодолевать, там мешок с мукой на спине не потянешь. Коротко объяснил складывающуюся обстановку и перешел к следующему вопросу.

— Как у нас с материальными ценностями? Навели порядок в этом вопросе?

— Все сделали, как Вы сказали, — встрепенулся младший политрук, — пересчитали и составили опись.

— Хорошо. Вчера вечером у меня одна мысль проскочила, но требуется ваше одобрение. Надеюсь, что скоро сможем перейти линию фронта. По пограничникам вопрос не встанет, я их с собой заберу, они все уже в состав отряда включены. Остальных отправят на переформирование. Пока суд да дело, когда еще восстановят вещевое и денежное довольствие, предлагаю в качестве поднятия боевого духа выплатить красноармейцам денежное содержание за два месяца с учетом боевых и прочих выплат. Советских денег у нас достаточно, а солдатское жалование на всех не более полутора тысяч получится. Оформим это решение на партийном собрании. Что на это представитель партийных органов скажет?

Все дружно посмотрели на Якова. Выглядел он немного помято, но в целом достаточно хорошо, учитывая вчерашний загул. И немецкая форма смотрелась на нем замечательно. Невольно вспомнились кадры из фильма «Семнадцать мгновений весны» где Штирлиц идет по коридорам управления имперской безопасности, а на постах встречают его бравые эсэсовцы. Впоследствии выяснилось, что все статисты, играющие роль «цвета нации» были представителями еврейской национальности. Такая вот шутка истории.

— Нормально я к этому отношусь. Для поднятия морального духа неплохой шаг, а в пропагандическом так просто замечательный. В дивизионной газете статью и заголовок крупными буквами…, — начал он.

— Ближе к делу, — прервал я его, не давая увести разговор в сторону. — И попрошу всех высказаться.

— А наше…, — начал, было, младший лейтенант.

— А вам довольствие пусть финотдел выдает, — немного грубо прерываю, но затем поясняю. — У красноармейца денежное довольствие двух червонцев не превышает, если вдруг посчитают выплату как необоснованную растрату, то просто из зарплаты вычтут, без особых последствий. Кроме выговора конечно. А у нас суммы совсем другие, тут и до трибунала может дойти. Это я так на всякий случай пугаю, если будет общее решение, да подведена соответствующая идеологическая база, ни кто и слова не скажет. Тем более есть указание Наркомата обороны финансовым управлениям войск о своевременной выплате не взирая на обстоятельства. Еще июньское, только номер не помню. И давай старшина бери весь учет и хранение под свою ответственность, и одного бойца в свое распоряжение и охрану.

Общим решением идею поддержали, хотя и без особого энтузиазма, наверное, последнее высказывание было лишним. Но мне почему-то казалось, что так будет правильно.

Затем обсудили текущую мелочевку и бытовые проблемы. Напомнил о соблюдении режима секретности при общении с местным населением, при этом выразительно поглядывая на старшину. Не заметить его шуры-муры с молодой хозяйкой, нужно быть совсем слепым. Наконец перешли к подробному опросу нашего доморощенного разведчика. А узнал Яша немало. Кроме своих собутыльников, оказавшихся на редкость информированными, он успел пообщаться и в комендатуре и на станции, где получал часть имущества, выбитого из интенданта.

Как я и предполагал, наша «лесная дивизия» не только успешно прорвала линию фронта, но и обеспечила наступление на данном участке. Подавляющего преимущества добиться не удалось, однако продвижение вперед на два — три километра в сутки продолжается. Этому способствует замена танковых групп Гудериана и Гота, перебрасываемых на Южное и Северное направления, на пехотные части. Это не значит, что немцы остались совсем без танков. В резерве 9-ой армии, ведущей бои в районе Духовщины, остается 7-я танковая дивизия, спешно пополняемая техникой из ремонтных мастерских. С высокой долей вероятности именно этот резерв в ближайшие дни будет брошен в контратаку. Со слов наших «источников» на северном крыле группы армий «Центр» из боеспособных остатков третьей танковой группы под руководством какого-то Шумме, формируется еще один ударный кулак и то же в основном из восстановленной техники, так как боевые потери составляют до пятидесяти процентов. Но пока у нас нет карт этого района. Единственное, что успел Гольдштейн, это нанести обстановку на наши трофейные. Что тоже немало и представляет огромный интерес для наших войск, сражающихся севернее Смоленска.

От доктора известно об огромных, для немцев, по сравнению с предыдущими военными компаниями, потерях в личном составе. Если первоначально их значительная доля пришлась на танковые дивизии и их мотопехотные части, то сейчас наступила очередь простой пехоты. Ежедневный поток убитых и раненых превышает пять с половиной тысяч человек. Десять пехотных дивизий 9-й и 4-й армий, отбивающихся от непрекращающихся ожесточенных атак на внешнем кольце окружения восточнее и северо-восточнее Смоленска, буквально истекают кровью. В районе Ельни очень сильно досталось частям моторизованной дивизии СС «Рейх». И то, что потери Красной Армии выше, примерно один к четырем, служат слабым утешением. Не рассчитывающие на такой большой урон в живой силе, немецкое командование из необходимых для пополнения семидесяти пяти тысяч человек личного состава смогло выделить только треть. И опять же это не говорит о слабости обороны противника. Они берут не числом, а умением. Опыт, приобретенный на Европейском театре военных действий, бесценен. К сожалению, мы пока так воевать не умеем.

Еще была куча всякой разрозненной информации, оценить значение которой мы были не способны. Например графики забоя скота и распределения продуктов, мест расположения ремонтных мастерских, пекарен, прачечных и прочих полувоенных объектов. Последними интересными сведениями стали откровения непонятного летчика-связиста. Оказывается на другом конце села, даже немного за ним, находится полевой узел связи, для наводки и сопровождения дальнебомбардировочной авиации в ночное время. В основном, прибывшей в последнее время с Западного фронта, всякие подразделения «Кондор» и прочие. Один из их аэродромов базирования и был нашей недавней целью. В общем, расчувствовавшийся вчера «по пьяни» летчик, стал плакаться, что его друзья из 3-й группы эскадры KG55, в скором времени возвращаются в район Вены, так и не покрыв себя славой «покорителей Московского неба». А самолеты эскадры KG4 вернулись домой еще раньше. Противовоздушная оборона столицы, неожиданно для всех, оказалась им не по зубам. Станция же остается на месте для имитации присутствия больших летных соединений. Для этих же целей выделено еще пятнадцать радиостанций и готовится крупная дезинформация с подброской документов о прибытии на центральное направление еще 14 отрядов дальних бомбардировщиков. В подтверждение чего, 22 августа готовится последний крупный налет на Москву, в количестве не менее сотни бомбардировщиков.

— Ну, что товарищи командиры. Давайте подводить итог. Полученные нами сведения достойны доведения их до командования. И можете мне поверить, такую объемную, хоть и немного разношерстную информацию, может получить далеко не всякая хорошо подготовленная разведгруппа. Единственное что смущает, это отсутствие так сказать материального подтверждения всего выше сказанного. Я имею в виду документы, карты, «язык» в конце концов.

— Карты этих мест, мне обещали подготовить только завтра, — говорит Гольдштейн, — а «языков» на соседней станции полно. В крайнем случае, можно местных выкрасть, они обещали «заскочить на огонек».

— Не о том думаете, — возвращаю разговор в нужное русло, — за свои слова мы ответим и чем подтвердить найдем. Главное сейчас как за линию фронта это передать.

— Нужно прямо сейчас создавать группу и направлять их к передовой, — берет слово Емельянов, — пусть ищут проходы и по возможности устанавливают связь. Готов лично возглавить.

— Я думал над этим. На самом деле может получиться долго и без гарантии успеха. Очень много случайных факторов. Гораздо проще вернуться на базу партизанского отряда под Борисов, там точно есть связь и нашу личность подтвердят. Но это тоже не быстро, особенно если они место сменят.

— У нас практически под боком целый радиоузел, можно его захватить и использовать в наших целях, — предлагает младший лейтенант.

— Только в крайнем случае, от безысходности, — вздыхаю в ответ. — Нас потом не выпустят, по всем лесам гонять будут до последнего. Да и не все так просто как кажется, там наверняка свои сложности возникнут. Лучше рацию на стороне поискать. Яша ты по всяким складам успел пробежаться, ни где бесхозную не видел?

— И радиста заодно, — вставляет старшина. — Есть у нас рация товарищ капитан, а вот того кто на ней работать будет нема.

«Что? Где? Откуда?» — со всех сторон посыпались вопросы. Из путаного рассказа выяснили, что рация досталась от группы Болдина. Еще во время нападения и разгрома палаточного лагеря, среди других трофеев оказались две общевойсковых рации одна простенькая ротная «Телефункен» вроде нашего «Северка», а вторая дивизионного уровня того же производителя, но большего размера и соответственно с дальностью до ста километров, имеющая два режима работы телеграфный (ключом) и телефонный. Естественно Болдин, используя свой позывной заместителя командующего фронтом, пытался установить связь, но коды и пароли сменились уже по несколько раз и им не ответили, хотя радист уверял, что передатчик засекли. Засекли его и немцы, и во время одной из попыток выхода в эфир, обстреляли по пеленгу. В дальнейшем рация работала только на прием — слушали сводки Совинформбюро. Перед подготовкой прорыва избавлялись от всего, по их мнению, ненужного, лишние два десятка килограмм ни кто нести не хотел, а транспорта не хватало. Ненужную рацию хотели притопить, но тут старшина подсуетился и забрал в свое хозяйство, хотя у нас тоже имущества набралось порядочно. Пришлось все со Скаута по всему нашему транспорту распихивать.

Кстати какая-то странная закономерность наблюдается — мы стремительно обрастаем имуществом. Для красноармейцев, воспитанных в строгих рамках социалистической морали, это не характерная черта. Мародерство на поле боя в РККА всячески пресекалось и каралось жесточайшим образом. Разрешалось брать только оружие и боеприпасы, ну еще продукты. Сбором трофеев занимались лишь специальные команды. Вот те, бывало, даже одежду с тел снимали. А у нас за неделю похода по немецким тылам уже чего только нет, заплечные мешки бойцов заметно округлились. Вот даже рация нашлась. С другой стороны, как винить того, кто в течение длительного времени банку консервов на четверых делил раз в сутки и патронов имел одну обойму на ствол, за то, что он в вещмешок лишнюю сотню патронов и пару банок консервов положил.

Опять отвлекся, а ведь еще один пункт плана выполнен, причем без всякого участия с моей стороны и траты наших ресурсов, просто благодаря хозяйственности старшины. Причем старшина это не должность, это звание. Он до войны не имущество в каптерке пересчитывал, он службу на границе нес, у него и медаль за Польский поход есть. А вот сработал хомяческий инстинкт, и мы переходим к следующей задаче — заставить аппарат работать. Хочется надеяться, что с этим мы как раз справимся. Нет радиста, но есть радиолюбители, пусть на ключе, ни кто работать не сможет, что сильно ограничивает дальность связи, но голосом-то, при наличии гарнитуры, запросто. Зато в полный рост перед нами встает вопрос шифрования. Передача открытым текстом возможна только при крайних обстоятельствах, и то ограниченного содержания. В нашем же случае не помогут и всякие штучки, связанные с иносказанием. Это на передовой команда типа: «Первый, подбрось огурцов» или «Не пропусти коробочки справа», имеет право на сосуществование. В наших условиях это не пройдет. Значит, беремся за подбор книги и думаем, как о ключе к шифру уведомить командование. С этим вопросом и обращаюсь к собравшимся. Не хватает только волчка со стрелочкой, удара гонга и голоса ведущего: «Минута на размышление».

— Нужна книга, которую легко достать и по возможности содержащую военную терминологию, — уточняю задачу.

В голове вертится что-то, но, ни как не могу ухватить ускользающую мысль. По мимике присутствующих, вижу усиленную работу, происходящую в головах. Даже, кажется, что слышно как шестеренки в мозгах проворачиваются.

Вдруг как озарение, приходит до обидного простая в своей логичности мысль: «Устав». Это слово мы произносим одновременно с лейтенантом. Точнее, как только он произносит первую букву, я тут же добавляю. Звучит практически синхронно.

Конечно, что может быть проще. Книга, которая у любого командира под рукой и содержит термины, не требующие дополнительного пояснения, что на порядок облегчает шифровку. При выпуске из военного училища, что бы выглядеть солиднее и не ходить с пустой командирской сумкой, практически каждый клал в нее «Полевой Устав РККА». Это как в пустую кобуру тряпок напихать. Опять же по молодости к повторению или уточнению положений Устава приходится обращаться довольно часто.

Помня все это, мы практически одновременно посмотрели на младшего лейтенанта. А на кого еще? Он самый молодой, предвоенного выпуска. Как говорится прямо с учебной скамьи. Под нашим вопросительно-ожидательным взглядом, он засмущался, но надежду оправдал. Торопливо расстегнув сумку, достал из нее сильно потрепанную половинку Устава без обложки. Понятно, что во время скитаний по тылам противника многие вещи становятся дефицитом. В том числе и бумага. А она нужна и самокрутку свернуть, и на растопку в сырую погоду, да, в конце концов, просто подтереться. Не каждый может листом лопушка воспользоваться.

Осуждать человека за истерзанную книгу не стали, оставшейся части нам вполне хватит. Раздав задания и разослав товарищей командиров заниматься делами по подготовке к выезду для радио сеанса, я приступил к составлению донесения. Первоначально получилось полторы тетрадной страницы текста мелким почерком. Затем сел за корректировку. В результате максимально ужал текст, постаравшись вместить максимум информации. На мой взгляд, получилось неплохо, но вымотался изрядно. Позвал Емельянова, что бы он проверил, не упустил ли я, что-то важное. Разболелась голова и, выпив, оставленные доктором порошки, пошел отдыхать, оставив его заниматься шифровкой. Первоначальное желание самому присутствовать при передаче улетучилось, вместе с утренней бодростью. Рановато я себя здоровым почувствовал, дорожной тряски точно не перенесу. Перед тем как уйти, на отдельном листке, написал время выхода в эфир, частоту, позывные и цифровые коды от кого и кому предназначена информация. Отдельно уточнил, что после установления связи необходимо сказать, что «ключ» в моих вещах. Потом вспомнив, как некоторые сотрудники моего отдела в ОРЧ умудрялись провалить, или исковеркать смысл даваемых им поручений, все-таки расписал от руки последовательность слов и выражений. Слишком много зависит от этого послания, в конце которого я просил указать время и место выхода к своим.

Засыпая, пытался вспомнить, не забыл ли чего, все ли сделал правильно, но так, ни чего путного в голову не пришло. Ладно, что сделано, то сделано. Теперь придется только ждать. Хорошо, что для приема ответной передачи, которая по договоренности состоится, через плюс десять часов с момента выхода в эфир, не нужно ни куда выезжать. Но все это будет только завтра.

Глава 7

Не знаю, что там фашистский доктор намешал в виде лекарства, но на меня оно подействовало как седативное средство. Я стал спокойным, вялым и сонливым. Даже отъезд группы для организации радиосвязи не вызвал у меня большого интереса. Примерный маршрут был известен, а конкретное место ребята выберут по обстоятельствам. Единственным изменением в планах, было решение сделать не большой крюк и заехать на лесной хутор, где скрывалась большая группа беженцев евреев из западной части Белоруссии. Яша рассказал, для чего за ним таскался интендант. Поняв о криминальном происхождении золота, он принял нас за карателей и предложил провести «зачистку жидов». За наводку он просил все приличные вещи и четверть ценностей. Своими силами интендант на акцию ехать в лес боялся, а нам вроде как по должности положено, ведь мы были представлены как спецкоманда. Да и поведение наше, не смотря на все старания, все-таки выбивалось из общей массы пехотных частей Вермахта. Понимая, что беженцам на хуторе спрятаться не удалось, скорее всего, местные и выдали, в надежде тоже чем-нибудь поживиться, было принято решение их предупредить. Пусть собираются и уходят глубже в леса, продуктами им на первое время поможем. Ну и будет объяснение отсутствию машины, хотя политрук и так на ней все время куда-то мотается. Боюсь, что скоро бойцам сидеть негде будет из-за их со старшиной хомячества.

После ужина, под напором самоназначенного санитара, еще раз выпил лекарства, и с трудом дочистив оружие, пошел спать. О том, куда уехала машина, не смотря на попытку сохранения тайны, знали все наши. Разлитое в воздухе напряжение казалось можно потрогать руками. Но мне опять все стало безразлично, и я возвращения бойцов дожидаться не стал.

Спалось мне плохо. Сон был чуткий и больше напоминал дрему. Несколько раз просыпался и бездумно лежал, не открывая глаз, видимо лекарства до конца не смогли подавить тревожное ожидание. Только с рассветом, когда шлепавший босыми ногами старшина, проходя мимо, радостно шепнул на мой немой вопрос: «Все нормально», я, наконец, вырубился.

Проснулся, когда на улице было уже совсем светло. Приближался сеанс связи, и я поспешил привести себя в порядок. На предложение вездесущего старшины выпить порошки, послал его по матушке и выкинул их в окно. Хватит ходить как амеба, пора делом заниматься. Сегодня последний день из трех суток, отведенных мною на отдых и поправку здоровья. Сейчас получим указания и выдвинемся вперед, на встречу со своими. Пока шли к машине, в кузове которой был установлен передатчик, Емельянов коротко доложил, о том, что вчерашний сеанс связи прошел без каких либо неожиданностей. Сейчас он выглядел уверенно и немного важно, а не как вчера когда нервно курил перед выездом. Машину поставили за сеновалом крайнего дома, что бы со стороны села не было видно штатно развернутого штыря антенны. Оставалось еще тридцать минут и время как будто остановилось. Бойцы как им казалось, ненавязчиво стали собираться поближе. Всем хотелось первым узнать новости. Пусть не услышать, но по лицам командиров увидеть, что связь с большой землей установлена, причем в двухстороннем порядке. Толкаться в кузове мне было не обязательно, но любопытство пересилило, и я залез, что бы осмотреть рацию. К моему удивлению, она оказалась совсем не большой, мое воображение рисовало ее более солидной. Металлический ящик всего полметра высотой и сантиметров сорок шириной. На верхней панели, рядом с кожаной ручкой для переноски надпись «15 W.S.E». Все остальное стандартное: пара приборов, несколько ручек переключения, единственно надписи на немецком. Прямо скажем, совсем не впечатляет. Красноармеец, назначенный на роль радиста, сидит рядом на патронном ящике, с уже надетой гарнитурой. Лицо напряженное и сосредоточенное. Под рукой бумага и карандаш. Кстати заметил, что карандаш, гораздо распространение ручек, особенно химический. Часто приходилось видеть как бойцы, послюнив стержень, пишут письма домой. С другой стороны шариковую ручку, наверное, еще не придумали. Что бы не мешать, махнул рукой, приглашая всех лишних на выход. Не зачем под рукой торчать, да над душой стоять. Кузов пошире, чем у полуторки будет, но два запасливых хомяка — старшина и политрук, завалили все вдоль бортов ящиками и мешками. Как поедим, где бойцы разместятся? Полуторка вообще под завязку забита. Видел, как уже дважды в ней все перекладывали, что бы больше влезло.

Наконец, радист поднял руку, призывая к тишине, и все замерли, пожирая его глазами. По условиям, прием сообщения не требовал подтверждения, просто через полчаса передача повторится, на случай если по какой-то причине абонент не успел все записать. Обмен позывными идет только при передаче с нашей стороны. Боец аккуратно выписывал группы цифр, а я внутренне ликовал — получилось. Нас услышали и подобрали ключ к сообщениям, теперь мы имеем устойчивую связь. Через пять минут, счастливый радист передал мне исписанный листок. Мельком оценив, не слишком большие столбики цифр, отдал сообщение Емельянову, которому предстояло заняться дешифровкой. Они с младшим лейтенантом, уселись на землю прямо рядом с колесом и сразу стали перелистывать остатки Устава. Нужно узнать, как парнишку то зовут, а то он представлялся в первый день, да я к своему стыду не запомнил.

Я уже вытоптал приличный участок травы, когда мне, наконец, протянули готовый ответ. Практически вырвав лист из руки Емельянова, впился глазами в текст. Вначале шли ожидаемое подтверждение и благодарность за выполненные задания, и предоставленные сведения. А затем, вместо назначения точки перехода, инструкции и условных обозначений для преодоления линии фронта, шло указание выдвинуться к урочищу Прудище и в условленном месте ожидать разведывательно-диверсионную группу. При себе иметь захваченные карты, документы и по возможности «языка». При этом рекомендовалось «базу» оставить за собой и продолжить сбор информации.

Решением командования, максимально воспользоваться ситуацией я, если честно остался не очень доволен. Понять руководство можно, но от этого не легче я, то настроился на выход к своим. Приказы не обсуждаются, а выполняются, поэтому дал себе полчаса на раздумье и сказал собираться командирам на совещание. Место под навесом самое удобное, и воздух свежий и посторонний незаметно не подойдет. Прикинул по карте, что до этого урочища около семидесяти километров, но это по прямой. В этой лесисто-болотной местности прямых дорог для транспорта нет, придется поколесить. И ехать придется мне самому. В шифровке на это прямо указано, хотят убедиться, что я жив, здоров и не под контролем.

— «Там, где пехота не пройдёт, и бронепоезд не промчится, тяжёлый танк не проползёт — там пролетит стальная птица», — напевал я, дожидаясь подхода товарищей, и вяло раздумывая над тем, что может лучше взять коней, да вспомнить молодость. Нет, далеко слишком. На треть превышает суточную норму марша для кавалерии, а загонять животных жалко. Да и проще на машине, мы уже до того обнаглели, что Яша отчитал вчера пост, посмевший его остановить. Оказывается, он выбил для нашей машины спецпропуск, который крепился к лобовому стеклу, прямо как в мое время. Бойцы в лицах пересказывали эту сцену друг другу, гордясь своим командиром. Будет еще одна байка-анекдот когда все-таки к своим выйдем. А Яшу точно ждет карьера разведчика. Когда все собрались, я довел полученное сообщение, сопроводив своими комментариями. Потом приступил к постановке задач.

— Яков, ты обещал новые карты. Необходимо получить и желательно еще и большую штабную, можно даже со старыми отметками.

— Кто же мне такую даст, в лучшем случае сшивку двадцатикилометровок.

— Хорошо, бери, что дают. И что там у тебя с твоими немецкими друзьями, а то я после вражеских порошков все пропустил.

— У Клауса, это связист, — поясняет он, увидев наши удивленные лица, — какие-то проблемы намечаются. Завтра к нему кто-то из начальства заехать должен. С проверкой и как водится «пистон вставить». Вот он и убивается, что дорогого гостя не может умаслить вкусным обедом. Здесь только столовая есть, да еще пивная для солдат.

— Сможешь уточнить, насколько гость важный? Нам скоро «язык» понадобится и лучше работать наверняка, а не хватать первого встречного офицера.

— Спрошу, конечно. Только как интерес мотивировать?

— Если действительно «гусь жирный», то можешь смело обещать достойный стол, уж шашлычок под коньячок, на фоне живописной природы, я обеспечу. Главное, что бы толк был. А ты, Кирьян, — обращаюсь к лейтенанту, — возьми бойцов и прокатись по округе, присмотри пару мест, где вражину по тихому захватить можно будет. С этим решили, что дальше?

— С интендантом все нормально, жадный конечно, но если, нам что-то еще понадобится, он вопрос решит, в пределах своей компетенции, конечно.

— Вчера, перед сеансом связи, вроде мы беженцев предупредить собирались, — вспоминаю о планах интенданта по обогащению.

— Опоздали, — мрачно говорит лейтенант, — местные постарались. Всех убили, даже детей не пожалели.

— Откуда известно, что местные?

— Да точно деревенские. Приехали на двух подводах, согнали всех в кучу, заставили раздеться, что бы одежду не портить, даже исподнее забрали. Потом кого вилами, кого топором. То ли патроны берегли, то ли шуметь не хотели. Хозяев тоже убили, скотину увели, а тела в канаву сбросили и ветками накрыли. Немцы бы по-другому поступили, закрыли всех в сарае и сожгли.

Помолчали, переваривая услышанное. И откуда в людях берется такая звериная жестокость. Ведь это же наши граждане, все в школах учились, книжки читали о добре, мире, справедливости. Но вот пришла беда, и кто-то последнее отдает, рискуя жизнью, раненых прячет, а кто-то за тряпки женщин и детей режет. И ведь наверняка оправдание себе какое-нибудь придумали, вроде того, что вера или национальность другая, а значит, все простится. Вот так рассуждаешь о звериной сущности фашизма, национализма и талибанов всяких, а тут простые крестьяне, проявляя хозяйственность, что бы вещи не пропали, два десятка женщин и детей как скотину покололи и домой спокойно поехали. Мерзко на душе, хочется найти их и предать лютой смерти. Расследовать это дело по «горячим следам» при других обстоятельствах труда бы не составило, но мы не можем привлекать к себе внимания. Но это не значит, что история забудется, обязательно сообщу, куда следует, и пускай после войны, но тех, кто это сделал, найдут, если их раньше партизаны не достанут. А может, и фрицы грохнут, они конкурентов в деле ограбления покоренных территорий не потерпят.

— Давайте выезд на встречу с разведгруппой обсудим, погибших потом помянем, — возвращаю всех к обсуждению планов, — у кого карта этого района.

Состав группы я определил сразу, включив в нее уже проверенных пограничников, единственным исключением стал боец, владеющий языком, на случай встречи с патрулем. Документы у нас железные, Яша постарался, но общаться с немцами кто-то должен. Политрук порывался ехать с нами, но здесь на месте он нужнее. Вся пятерка бойцов была жива, здорова, так что их позывные я менять не стал. Жалко Скаута нет, успел я привязаться к этому броневичку, но и Шкода не плохая машина. Старшине дал команду лишнее из кузова убрать, а все не лишнее закрепить по походному. Затем подумал и приказал все трофейные карабины, один пулемет, ящик патронов и два десятка гранат, а так же часть продовольствия приготовить для закладки на длительное хранение, пора и о будущих партизанах подумать. Время, пока на условленное место подойдет связной, у нас будет. Я планировал выехать заранее, что бы иметь возможность осмотреться на местности, как говорится: «Доверяй, но проверяй». Не хотелось бы угодить в засаду. А я в это время по окрестностям пройдусь, а что бы парни не томились без дела, пускай пару схронов оборудуют.

До обеда тянулась рутина. Политрук сам сев за руль мотоцикла умчался по своим немецким друзьям. Емельянов на другом поехал искать место под возможную засаду. Мысль взять в качестве языка проверяющего, нравилась мне все больше. А я, коротая время, ругался со старшиной. Если по оружию вопросов не было, и бойцы добросовестно готовили немецкие карабины к консервации, то за продукты он бился как лев. Тушенку заменил на рыбные консервы, макароны и гречку на перловку, в банку с подсолнечным маслом вцепился обеими руками, а сахар отказался отдавать категорически. Даже бочонок с горбушей стал спором.

— Вот зачем он нам нужен? — пытался я его увещать, — это же армейский посол, рыба соленая до невозможности.

— Она полезная, — отстаивал он свою линию, — не зря же нам ее только по выходным, в качестве доппайка давали, и то по кусочку.

— Зато у нее тара герметичная, — привел я очередной довод.

— Уже нет, — он радостно оскалился, — сегодня утром вскрыли на пробу, вдруг пропала, такая жара стоит.

Наконец, мне это надоело.

— Ладно, поигрались в рачительного старшину и доброго начальника, а теперь слушай приказ. Вот эти ящики, мешки, коробки и банку с маслом подготовить к транспортировке. Выполнять!

— Слушаюсь, — ответил он сразу загрустив.

На момент мне показалось, что по его щеке скатится скупая мужская слеза, но я ошибся. Чувство долга и сила воли победили жадность.

Незаметно время подошло к обеду. Это немцы кормятся два раза в день, а у нас полноценное трехразовое питание. Пожилая женщина, внушительной комплекции, готовит на всех, задействуя одну из летних кухонь, но используя наши большие котлы. Продукты естественно тоже наши. Хватает всем, в том числе и пятерке местных мужиков, с утра уезжающих в поля, а иногда и остающихся там ночевать. Еду им возит четырнадцатилетний парнишка, остающийся дома «на хозяйстве» и в помощь женщинам. На самом деле он приглядывает за нами, как бы чего не сперли и девок не обижали. Впервые за последние дни, я получил полноценный обед, без всяких ограничений и оглядок на самочувствие. Мы с командирами сидели за «совещательным» столом и, наслаждаясь вкуснейшим борщом, обсуждали текущие проблемы.

К выезду все было готово. Яша принес обещанные карты и новости, проясняющие передвижение некоторых частей, а так же просто местные сплетни. Например, что Гот готовится временно замещать командующего 9-ой Армией, в связи, с чем хочет предложить свой вариант противодействия Тимошенко, основанный на продолжении тактики глубоких танковых прорывов. Поскольку информация была бессистемная я, не надеясь на память, записывал все на листочек, делая только мне понятные сокращения.

— Разговаривал с Клаусом, насчет проверяющего, — продолжал политрук, — отодвинувшись от стола и наблюдая за переменой блюд, — кажется «язык» стоящий. Сидит в штабе ВВС, через него идет поддержка наземных войск, он же будет отвечать за имитацию присутствия больших групп бомбардировщиков, имеет обширные связи и возможность летать в Берлин. В общем, смотрите сами, он завтра будет здесь к обеду, ночевать планирует где-то у летчиков, в часе или двух езды отсюда. Я намекнул, что в связи с выздоровлением наш командир, может пикничок с жареным мясом организовать. Связист так расчувствовался, что наобещал мне золотые горы, очень ему хочется «прогнуться», от этого зависит, когда он назад во Францию поедет.

— По «языку» определимся по результатам встречи, — говорю, прожевав гречневую кашу, заправленную тушенкой, обжаренной с луком и овощами, — как бы нам бежать отсюда не пришлось. Куда отступить присмотрели уже?

— Да в сторону хутора, где беженцев убили, уйдем, — берет слово Емельянов. — Там лес большой, болота, дорога одна. Оставим заслон, заминируем. Думаю, оторвемся даже с грузом, только транспорт придется бросить. А потом опять лесами к своим, но сейчас-то полегче будет.

— Загадывать не будем. Излишки продуктов, оружия и боеприпасов мы с собой берем и «закладку» сделаем. Примерно вот в этом квадрате, — показываю на трофейной карте.

— Кстати, тыловик вместе с комендантом уже местных «шерстят» насчет того кто беженцев, без их ведома убил и главное ограбил. — Вздыхает Яша. — Люди их совсем не интересуют, а вот ценности очень. Кто-то «напел» интенданту, что там семья ювелира была.

— Ну, может хоть так воздастся лиходеям, — мрачнеет старшина. Еще при нашей первой встрече с пограничниками, узнал, что свои семьи они в поезд успели посадить, а вот что дальше с ними случилось неизвестно. Вот и гонят от себя мысли, что с родными могло что-то плохое случиться.

— Не переживай. Советская власть вернется за все спросим, ни чего не забудем, — возвращаю всех от грустных мыслей в суровую реальность. — Всем быть готовыми сняться немедленно. По хорошему нужно сегодня уходить, да уж очень удачно мы в местную систему встроились. Опять же «язык» нужен, а здесь они прямо в очередь выстраиваются. Если завтра к условленному времени не вернемся и весточку не подадим, значит уходите на хутор и ждете еще сутки. Потом действуйте самостоятельно. Пароли я вам оставил. Если же все пройдет штатно, то на завтра у нас «прием дорого гостя». Место для захвата присмотрели?

— Смотря, по какой дороге поедет? А так, да. По обоим направлениям выбрали основные и резервные точки. Даже предусмотрена возможность выставить посты для указания объезда, что бы не мешали тыловые колоны. Все-таки к нам и на станцию много кто ездит.

— Это вы молодцы, я про фуражиров что-то забыл. А теперь по подготовке на завтра. Необходимо оборудовать место под пикник в живописном уголке рядом с селом. Боюсь что, не смотря на охрану, в лес фашист не поедет. Нужны стол, стулья, а в идеале кресла, очаг с котлом, ну и разные продукты. Традиционным у немцев считается тушенная квашеная капуста со свиными рульками и сосиски.

— А где мы… — Начал наливаться справедливым гневом старшина, как временно ответственный за материально-техническое обеспечение.

— Спокойно. Слушай, сам не хочу. — Спародировал я товарища Саахова, хотя про «Кавказскую пленницу» в этом времени еще не знают. — Мне нужно килограмм пять вырезки лучше с шеи, еще лучше свинины. По-хорошему, замариновать бы ее с вечера, ну да ладно и за пару часов дойдет.

— А, я слышал, — влезает младший лейтенант, — на шашлык барашек нужен.

— Молодой барашек бывает неплох, но правильного мяса в нем мало. Задние ноги я предпочитаю целиком запекать, — начал я кулинарную лекцию, — ребрышки, как правило, жирные, их вместе с передними ногами на плов или тушить с овощами. Спинка, не разделывая, рубится на порционные куски и в шурпу. А мясо и позвонки с шеи добавляется в любое из указанных блюд, по усмотрению. Здесь главное специи и умение.

— Как вкусно рассказываете, — подольстился старшина, — может как-нибудь угостите. А насчет барана, так есть у местных такая живность, сам видел. Думаю уступят за несколько марок.

— Барашек это неплохо, — оживился я, — договаривайтесь, а там посмотрим. И про специи не забудьте. Перец я видел, но этого мало. Поищите всяких там хмели-сунели, и про наши родные травки не забывайте, у местных наверняка есть. Душица, мелиса, шалфей, да мята, наконец. И на всякий случай пусть хозяйка утку запечет с капустой, как дежурное блюдо, это если мы вдруг запоздаем. Про сало, колбаску домашнюю, соленья всякие и не напоминаю — стол визуально должен ломиться от яств, даже если там одни огурцы с яблоками будут, но по-разному нарезанные, уложенные и украшенные. А выпивку пусть Ганс твой готовит, у нас ни чего приличного нет.

— Не Ганс, а Клаус. И ни чего он не мой, — делано обижается политрук, — а зелененькое вино интендант очень хвалил. Я хотел его остатки в качестве подарка отдать, да старшина сказал: «Раз хорошее, то себе оставим».

— Так старшина. А ну-ка «колись» давай, что там у тебя в загашнике есть, а еще лучше неси образцы.

Пока наш завсклада бегал, мы закончили обсуждение текущих вопросов и мероприятий по завтрашнему дню. Единственное, что добавил в подготовку к выезду, это попросил положить побольше свежего хлеба. Просто вспомнилось, как после недельного питания сухарями, берешь в руки кусок свежего хлеба и сначала вдыхаешь его аромат, и только надышавшись, начинаешь есть. Ну, конечно, если не сильно голодный, там уж не до изысков. Думаю, что группа, с которой у нас назначена встреча, не вчера в тыл высадилась, возможно, успели по хлебушку соскучиться.

Запыхавшийся старшина, под нашими любопытными взглядами, жестами фокусника доставал из раздувшегося и позвякивающего вещмешка спиртное. Первым, как самое ценное на его взгляд, на стол легла фляжка со спиртом.

— Медицинский, — сообщил он, явно гордясь собой и тем, что имеет такой важный, даже стратегический продукт, — литров пять есть.

Во второй фляжке был шнапс, о котором он отозвался с презрением: — Дрянь полная, резиной отдает и отрыжка мерзкая.

Затем наступила очередь бутылок. Пара красного марочного вина, о которых я ни чего не знал, названия были не знакомы, градусы не указаны. Бутылка «Зубровки» — это водка на любителя. Коньячный напиток, непонятного производителя. И наконец-то зеленое вино, которое никто из наших даже пробовать не решился. А зря. Представленный напиток я знал — абсент, «зеленая фея» как называли его французы или «зеленая ведьма» англичане. Изначально настойка полыни, а затем дистилляция настоя разнотравья (до пятнадцати видов) на спирту, крепостью в среднем семьдесят градусов. История знает много примеров использования в качестве компонентов спиртосодержащих жидкостей растительных элементов. Например, можжевельник в джине, кактус в текиле, перец в горилке. Но только полынь отдает в напиток один ингредиент, который можно считать слабым наркотиком, вызывающим состояние измененного сознания. А так же галлюцинации и привыкание при неправильном употреблении. Все-таки абсент считается аперитивом и должен питься маленькими дозами, вызывающими аппетит. Но напиток коварен, особенно для женщин, и приводит к алкоголизму и шизофрении. За что в начале века запрещался в Англии и Франции. У меня тоже был негативный опыт употребления данного напитка, точнее его подделки. Как-то в магазине элитных спиртов Х.О, соблазнился я небольшой ценой на абсент. Красивая бутылка, этикетка, цвет и надежда на репутацию продавца, сыграли свою роль. А вот качество оказалось ниже плинтуса, элитарность магазина оказалась полной фикцией. Вместо традиционной горечи и ментолового послевкусия, я получил спирт разбавленный тархуном, вызвавшем длительную и очень неприятную отрыжку. За эти же деньги мог купить пятилитровую канистру такого же по качеству пойла, единственное утешение, что не ослеп.

Что из представленного могло заинтересовать высокого гостя, я не знал. Вкусы у людей разные, был случай, когда один из начальников УВД края, измученный всякими заморскими виски и хеннесси, как родной обрадовался самогонке, которую я привез из Омска. А значит пусть все стоит на столе, даже спирт, только в графинчике и охлажденный. Все это делается не просто так, и уж точно не с целью задобрить немца. Необходимо задержать его на обеде как можно дольше, для реализации задуманного. По предложенному плану, что бы избежать преследования и поиска пропавшей «шишки» решили, что он при задержании «погибнет». Для этого требовалось подобрать похожего по комплекции фашиста и после захвата подменить. На месте короткого боя останется сгоревшая машина и трупы, по количеству уехавших, а мы с «языком» скроемся. Не сказать, что не будут искать, но сплошной облавы избежим, сработав под еще один отряд, выходящий к линии фронта.

Казалось бы, для чего такие сложности? Собрать всех, заинтересовавших нас, немцев вместе, разоружить охрану, связать и вывезти, по-тихому, в заранее подготовленное место. Хватятся их только через несколько часов, что для выполнения задачи вполне достаточно. Вот только потом поднимется такое, что отсидеться в лесу не получится. Могут и армейские части на прочесывание местности послать. А если бегать по вражеским тылам с обузой в виде пленных, не имея возможности организовать нормальный сеанс связи, то теряется сам смысл операции. Допрос должен быть вдумчивым, ведь не известно какая именно информации больше всего заинтересует командование. Возможно, что вместо уточнения мест расположения частей, складов или аэродромов противника, важным окажутся сведения о последнем посещении Берлина. И самый правильный вариант — это переправить «языка» через линию фронта, а делать это лучше когда тебя не преследуют специально натасканные на это «зонде» или «ягдкоманды».

К тому же, в ходе застолья нам, а точнее Гольдштейну, предстоит выяснить степень осведомленности приглашенных. Ведь можно, позарившись на высокий чин, вытащить «пустышку» и придется все начинать снова. Что бы избежать такую ошибку, мы кроме местного руководства еще и профессора медика решили позвать, уж очень интересные темы он за столом поднимает, глядишь и Яше свою заинтересованность придется меньше демонстрировать.

Единственным слабым местом остаюсь я. Нет за подготовку стола и вкусно приготовленную пищу, я даже не переживаю, в этом деле опыт у меня богатый. А вот знание языка, точнее, его отсутствие, может сыграть дурную шутку. Ведь по легенде я немецкий офицер, пусть и слегка контуженный. Придется возле мангала больше времени проводить, к тому же спиртное мне все равно нельзя. А немцам, когда подопьют, уже не до меня будет.

В это время к воротам подъехал, мотоцикл, за рулем которого был связист Клаус, или как его там зовут. Яша пошел навстречу, а мы на всякий случай разошлись, тем более, что все организационные вопросы решены. Мне тоже особо собираться не нужно, все давно подготовлено, единственное, о чем пожалел, что не взял с собой на задание второй подсумок с рожками к ППШ. Все-таки при его скорострельности трех магазинов маловато, а подобрать дисковый целая проблема, так как далеко не каждый подходит.

Выехали, как и планировалось в 15.00 часов. Маршрут проложили в обход населенных пунктов так как, не смотря на наличие пропуска, лишний раз общаться с патрулями было не желательно. Младший политрук остался решать текущие вопросы, а боец сидящий со мной в кабине, хоть и говорил по немецки, но Якову уступал по многим параметрам. Водитель и Пятый, сидевший с остальными в кузове под тентом, владели языком чуть лучше меня, то есть могли дать односложный ответ, но уж ни как не поддержать разговор. Так что излишнее внимание нам противопоказано.

Как не хотелось, но пришлось выезжать на трассу Невель — Смоленск и естественно почти сразу нарвались на аналог местной военной автоинспекции — фельджандармерии. Я невольно переложил автомат под руку, но боец, едущий рядом со мной в кабине, в качестве переводчика, успел сказать, что все нормально и опасности нет.

— Сбавь скорость, но не останавливайся, — дал он указание водителю.

Я кивком головы подтвердил распоряжение, давая понять водителю, что не возражаю. Боец, опустив стекло, высунулся из кабины и что-то радостно закричал мотоциклистам в длинных прорезиненных плащах с легко узнаваемыми бляхами на груди, а затем, поравнявшись с ними, кинул пачку сигарет. Те в ответ заулыбались, и один из них махнул жезлом с красным кругом на конце, показывая, что мы можем проезжать.

— Это как раз тот патруль, что товарища младшего политрука останавливал, — пояснил он, на наши заинтересованные взгляды.

Водитель хмыкнул, видимо уже слышавший эту историю. Вчера с утра поехали на склады под Невель дополучить кое-что по накладным и в лесу увидели застрявшую машину. Сначала хотели их в ножи взять, да дорога, по которой колоны шли рядом была. Помогли ее вытолкать и водитель какой-то резинкой поделился. Провозились дольше, чем планировали, поэтому, не дожидаясь благодарностей, поспешили дальше. А через километр, при выезде на большак вот эти ребята нас и остановили. Товарищ политрук им на пропуск рукой показал и хотел дальше ехать, да они что-то заупрямились и хотели полный досмотр машины делать. А тут следом и легковушка, которую мы вытолкали, подъехала. Оказалось, что это их начальник был. Он естественно на нашу сторону встал. И они вдвоем этот патруль по полной «построили». А на обратном пути, на этом же месте, пока мы колону пропускали, я и подошел к ним покурить. Слово за слово, пачку сигарет им отдал в качестве компенсации морального ущерба. Теперь я им вроде земляка и камрада.

Я с интересов посмотрел на бойца. А ведь заматерели ребята. Нет, когда первый раз встретились, они тоже забитыми не выглядели. Уставшими, слегка оборванными, но не сломленными. Сейчас же рядом сидели воины. Такие не побегут и оружие не бросят.

Дальше ехали без приключений, а когда из основного потока машин свернули на проселок, уходящий в нужную нам сторону, то и вовсе успокоился. Через полчаса мы, проехали Прудищи, затем мостик через безымянную речушку, больше похожую на ручей, вытекающую или наоборот впадающую в большое озеро. Не остановились и у поворота дороги, к которому вплотную подходил край лесного массива, с одной стороны ограниченный берегом озера, а с севера уходящий в болота на многие километры. Именно в этом лесу, в ста пятидесяти метрах от дороги имеется приметное место, выбранное для встречи. Беглым осмотром мы ни кого и ни чего подозрительного не заметили, но это ни о чем еще не говорит. Возле моста через протоку, соединяющую два озера, я вышел, и в сопровождении Четвертого направился в обратную сторону. Брать больше людей я посчитал нецелесообразным. Если засада и будет, то сойтись нам придется накоротке. Пулемет в густом лесу почти бесполезен, сложно найти хорошую позицию с нормальными секторами обстрела, да и обойти по флангам легко. А вот в случае отхода к мосту, прикрыть наш отход смогут.

Через лес мы шли не торопясь, соблюдая дистанцию в пределах прямой видимости и держа оружие наготове. На преодоление участка местности, который проехали за пять минут, нам понадобилось полчаса. Когда сквозь ветки стало видно участок открытой местности, я собрался подать знак Четвертому залечь и дальше двигаться ползком, но тут нас окликнули.

— Эй, славяне! Пятнадцать.

— Восемь, — тут же отозвался я.

Паролем была указана произвольная группа цифр, в сумме дающая двадцать три. Предполагалось, что мы с командиром группы должны знать друг друга в лицо, поэтому руководство решило сильно этим делом не заморачиваться. Для полевых условий сойдет, главное, что бы в первый момент ни кто на курок не нажал.

Четвертый по моему знаку, отступил назад, прикрывая тылы, а я не опуская автомат, осторожно вышел на край практически идеально круглой полянки, диаметром около пятидесяти метров, в центре которой росло странное дерево. Три одинаково мощных ствола выходили из одного корня, образуя в основании треугольник, возможно даже равнобедренный. Картинка более подходящая для каких-нибудь фантазийных игр толкиенистов, не хватает только аккуратно подстриженной травы. Интересно, каким образом командование узнало о таком приметном месте. Встрече раньше указанного срока я не особенно удивился. Не один же я такой умный, что бы прийти заранее. И еще раз не удивлюсь, если окажется, что временная база группы расположена не далее половины дневного перехода. Ведь рядом важная автомагистраль на Смоленск и железная дорога на Оршу, можно отслеживать переброску войск в тылах Третьей танковой группы.

На полянку, совсем с другой стороны, чем я ожидал, вышел командир Красной армии в полевой форме со всеми знаками различия. Я с облегчением выдохнул, этого майора я видел в начале июля в Смоленске, когда вырвался из почти окруженного Минска. Он входил в состав группы командиров, сопровождавших начальника 5-го отдела ГРУ полковника Мамсурова Хаджи-Умара, занимавшихся подготовкой диверсионных групп. Потом несколько раз мы вместе обедали в столовой при штабе фронта. Друзьями не стали, но в неофициальной обстановке по имени друг друга называть могли. Обниматься не стали, но крепким рукопожатием обменялись.

— Хорош, прямо как картинка, — сказал Виктор, осматривая мое снаряжение, — не знал, что вас так хорошо снабжают.

— Не завидуй. Это все трофейное. Готовился на разовую акцию, да вот уже вторую неделю по тылам мотаемся. Одному скучно стало, пришлось личным составом обзаводиться, потом транспортом, а сейчас у немцев гостим, на всем готовом.

— Это ты шутишь так, — слегка напрягся разведчик. Упоминание немцев ему явно не понравилось, фраза могла выглядеть двусмысленно.

— Расслабься, сейчас все расскажу.

Скрывать историю наших похождений не имело смысла. Наверняка ему поставлена задача, все проверить и в центр доложить. Так что, не спеша, но и без лишних подробностей, рассказал о событиях последних дней. Потом передал командирскую сумку, полную немецких карт и довел сегодняшние новости.

— Неплохо вы устроились, а мы пятый день как в «гости» к фрицам пришли. К сожалению, выброска не очень удачной получилась. Самолет был обстрелян ночными истребителями, пришлось раньше времени десантироваться и совсем в другом квадрате. А основная наша цель, в преддверии крупного наступления — склады горючего и боеприпасов в этом районе. Больше суток в этот квадрат добирались, а потом еще двое отслеживали движения транспортных колон, пока не вычислили «точку». Ближе, чем на пару километров к объекту не подойти, сплошные патрули, да еще и с собаками. Сегодня ночью навели авиацию, а в результате — пшик. Ни одной детонации, ни боеприпасов, ни горючего, зато сами едва ушли. Немцев переполошили, теперь там пару суток делать нечего. А командование требует результат.

— Мы специально этим не интересовались, но могу у ребят поспрашивать, они два дня по каким только складам не ездили, может, знают что. А еще есть вариант интенданта местного «за жабры взять». Мы все равно планируем на завтра захват «языка», которого должны вам передать. Кстати есть выбор: проверяющий из штаба ВВС; лейтенант связист тех же войск; комендант села, где мы расквартированы или его помощник; и наконец, профессор медицины из самого Берлина. Рекомендую проверяющего, мы как-то на него уже нацелились.

— Давай место сменим, а то, что немцы разъездились. Чувствую разговор долгим будет.

— Если ты про грузовик с безкапотной кабиной, то это наш.

— То на чем и когда вы приехали, мы отследили, не просто же так тут почти с обеда сидим. А вот небольшие колоны, примерно раз в час стали проезжать. Если честно, то как раньше было я не знаю, но рисковать не хочу.

Пришлось подгонять машину, грузиться и по едва заметной, в разросшейся траве, колее проехать почти пять километров до временного лагеря разведгруппы. Точнее до места, от которого пришлось идти еще десять минут, аккуратно раздвигая кусты, стараясь не оставлять совсем уже слишком заметных следов. С хлебом я угадал. Еще при погрузке разведчики уловили аромат свежего хлеба и, глядя, как они непроизвольно сглатывают, дал команду поделиться. А уже сидя возле пары шалашей из веток, улыбаясь, наблюдал, как с импровизированного стола сметаются продукты домашнего приготовления, взятые специально на этот случай. Мои бойцы остались возле машины, в качестве охранения. С собой взял только Четвертого и бойца владевшего немецким. Последний шел как человек, немало поездивший по району и могущий пояснить некоторые отметки на карте, сделанные младшим политруком. На вопрос о складах он, глядя на карту, пояснил.

— Место вы правильно определили. Только бараки возле леса, пустые стоят. Их специально на показ выставляют, и используют в редких случаях, как перевалочную площадку для небольших партий и только днем. Сами склады, а так же ремонтная площадка для подбитой техники дальше почти на пять километров. Там целая система карьеров. До войны глину для строительства брали. Местные ее очень хвалили. Настолько удачный состав песка, известняка, глины и еще чего-то, что можно сразу в отделочных работах использовать. «Как смятана» — передразнил он кого-то.

— Откуда знаешь, — недоверчиво покосился на него майор.

— Я же говорю. В самом дальнем рукаве, технику ремонтируют, в том числе и нашу. Туда же все оружие и патроны отечественные свозят. занимаются этим наши военнопленные. Живут прямо там, целую казарму в склоне для себя вырыли. Кстати немцы тоже много чего прямо в стенах прячут, или в узких местах перекрытия сделали и получили склады. Сверху все маскировочной сетью затянуто. А ездили мы на этот склад за патронами к нашим ППШ.

— Боеприпасы там видел, горючие? — Нетерпеливо спросил майор.

— Штабеля ящиков стояли, но что в них не скажу. Зато видел какие-то здоровые бомбы в деревянных укупорках, только без хвостовых стабилизаторов.

— Скорее всего, это немецкие турбореактивные мины калибра 300 мм или даже больше, — перебил я, не удержавшись. — Запускаются с земли, а укупорка играет роль направляющих. Дальность от двух с половиной до пяти километров. Пограничники рассказывали, что такими их заставы в первый день обстреливали. В общем-то, оружие нападения, для обстрела укрепленных позиций. Значит, готовится контрудар.

— И бензин мы тоже там получали, — продолжил боец, — только больших емкостей, как на нефтехранилище нет. Я только ряды бочек видел, но зато много больше сотни.

— Отлично. Значит, мы не ошиблись. Только следует скорректировать точку сброса.

— Не торопись, — слегка охлаждаю его пыл. — Я тоже авиатор, и успел принять участие в ночных бомбежках. И поэтому вот, что скажу, без ориентиров к складам в темноте выйти почти не реально. А точно отбомбиться по укрытым в земле целям можно только случайно.

— И что предлагаешь?

— А предлагаю в наглую идти. Использовать не бомбардировщики, а штурмовую авиацию, в сопровождении истребителей. Взлетают затемно и с первыми лучами солнца появляются над местом. Зенитное прикрытие объекта рассчитано на высотные цели, а тут наоборот, низко летящие скоростные, специально «заточенные» на уничтожение наземных укреплений. Здесь и калибр и бомбовая нагрузка не так важны, как точность. Конечно, риск есть, все-таки «работа» предстоит за линией фронта, пусть до наших и менее сотни километров. Но об этом уже пусть штаб думает и дает свое заключение. В сложившихся условиях, возможно, это самый оптимальный вариант. В ближайшее время, вам все равно к объекту близко вряд ли удастся подойти и подать сигналы, без которых бомбы могут просто в лес или болото сбросить. К тому же от нашего «немецкого друга» информация сегодня пришла, что наши войска удачно под Старой Руссой атакуют. В генеральном штабе вермахта вроде в серьезный успех этого прорыва не верят, но по настоянию Йодля и фон Лееба готовятся к переброске в район Дно одной мотострелковой дивизии и дивизии СС «Мертвая голова». А до их подхода всю активную деятельность по сдерживанию наших войск осуществляет только 8-й авиационный корпус, который сняли со Смоленского направления. Говорят, что атакуют все светлое время суток группами до сотни самолетов. Задействованы даже истребители, кроме дежурных смен.

— Насколько можно доверять вашему «источнику»? Как вы проверяете информацию? Можно ли достать приказы, хотя бы их копии? — сразу засыпал меня вопросами разведчик.

— Мы его, как и остальных в «темную» используем. — И опережая следующий вопрос, поясняю. — Нет у нас специалиста по вербовке. На меня не смотри, языком не владею. А грубо работать, через «экскурсию в лес» с фотографией на фоне злых партизан, элементарно времени нет. Да и задача такая не стояла. К тому же засиделись мы на одном месте, более детальной проверки не выдержим. Я поэтому на связь с руководством и выходил, что нам «коридор» на ту сторону нужен.

— Считай, что приказ у тебя уже есть, а специалист вот он сидит, — показывает на себя. — Сам знаешь, наш отдел как раз и специализируется на организации агентурной сети, на захваченной территории.

— Помощь и без приказа окажем. В разумных пределах, — сразу же оговариваюсь, заметив разгорающийся в его взгляде азарт. — Ты пойми, мы реально на месте засиделись. На завтра «отходная» запланирована, вроде как я перед местным руководством «проставляюсь» за гостеприимство перед отправкой на фронт. Потом «языка» должны для вашей группы захватить, из числа приглашенных. Как бы чисто не сработали, а в первую очередь дознание с нас начнется. У меня же, считай взвод красноармейцев, из которых языком всего трое владеют, не считая младшего политрука. У остальных на лице хоть клеймо ставь: «Сделано в СССР».

— А если отослать их на время. Хотя бы на поиск или преследование негодяев, совершивших такое злодеяние в отношении лучших представителей оккупационных властей.

— Смейся, смейся. Мне и так «по шапке прилетит», когда вернусь. Хотя я между прочим свои задания выполнил. И ты так и не ответил, что с выходом на «большую землю».

— Пока у меня задача убедиться, что это не «радиоигра» Абвера и по возможности проверить уже переданную и полученную сегодня информацию.

Я тяжело вздохнул, понимая, что выход к своим откладывается. По результатам наших переговоров было принято решение, что после проведения сеанса связи, все вместе выдвигаемся в наше расположение, а там как говорится: «Утро вечера мудренее». Майор, так он просил к себе обращаться при посторонних, решил осмотреться на месте и лично опросить бойцов. Ну что же, вполне здоровая предосторожность.

Глава 8

Наше преждевременное возвращение ажиотажа не вызвало, хотя народ ощутимо напрягся. Особенно после того, как увидели выпрыгивающего из кузова майора Красной Армии. За те несколько дней, что мы маскируемся под немцев, бойцы незаметно свыклись с необходимостью ношения чужой формы, пускай и неполной комплектации, так как на всех наших запасов не хватало. Полностью одетых, причем с соблюдением всех положенных уставом требований, кроме Якова, щеголявшего новеньким кителем и сапогами, было едва ли больше десяти человек. Себя я не считаю, так как мой трофейный камуфляж, знаков различия умышленно не имел, и его принадлежность к одной из противостоящих сторон, определялась по головному убору. Но и на прибывших большое впечатление произвел доклад немецкого офицера.

— Товарищ капитан. Личный состав специальной группы занимается согласно распорядка. За время вашего отсутствия происшествий нет. Младший политрук Гольдштейн.

Последнюю фразу он произнес, слегка понизив голос. И затем, немного подумав и покосившись взглядом на прибывших, добавил: — Общее построение объявлять?

— Отставить, — говорю, стараясь не показать, что доклад оказался очень к месту. И хотя команда «Смирно» не подавалась, но увидев, как ближайшие солдаты приняли строевую стойку, даю отмашку, — Вольно.

По просьбе майора размещаю его людей немного в стороне от построек, практически на границе огородов, куда принесли охапки сена. Его группа насчитывала семь человек, но с собой он взял только четверых. Радист, заместитель командира и еще один боец остались в лесу, куда мы заехали на обратном пути. Со слов разведчиков там обосновался небольшой партизанский отряд из окруженцев, на который они вышли случайно. Там же выгрузили взятое с собой оружие, боеприпасы и продовольствие.

Знакомство, доведение обстановки и ответы на вопросы, совместили с поздним ужином, уже по традиции оккупировав стол под навесом. Командиров интересовало все, что происходило с той стороны фронта, пусть информация и немного устарела. Майор же умело вплетал в разговор вопросы с двойным, а то и тройным подтекстом. Я и сам обратил на это внимание чисто случайно. Это как с многочисленными анкетами и тестами, которыми увлекались психологи МВД при различных переаттестациях. Через какое-то время понимаешь, что вопросы начинают повторяться только уже в другой форме. Не желая ему мешать, забрал старшину и прошелся по списку подготовке к завтрашнему «мероприятию». Оказалось, что все как обычно — вроде бы подготовлено и договорено, но будет готово завтра с утра. Ругаться не хотелось, день выдался нервным и как только расслабился, сразу навалилась усталость. Идти спать в дом не хотелось, а на улице одолевали комары, хорошо, что хотя бы мошка пропала. Поколебавшись, сделал выбор в пользу сеновала. Нужно дать возможность старшине как следует попрощаться с квартирной хозяйкой. Он и так все уши прожужжал: «Наташа то, Наташа се».

«Утро добрым не бывает» хохмил Николай Фоменко на «Русском радио» радуя народ. Сейчас эта фраза, давно ставшая крылатой, как нельзя лучше отражала мое состояние. Небо хмурилось, предрекая к концу дня дождь. В то, что распогодится, верилось с трудом по причине «ломоты» в отбитых накануне войны ступнях.

«Как бы наш пикничок не закончился, даже не начавшись» — с тоской подумал я, но подготовку не отменил. Надеюсь, до обеда дождя не будет, а потом уже неважно, нам главное по проверяющему определиться. Возможно, что после захвата «языка», дождь наоборот станет нашим помощником, укрыв следы. Взбодрив себя, таким образом, я вплотную занялся подготовкой, взяв себе в помощь несколько бойцов.

Для начала пришлось перетаскать, к выбранному месту, целую кучу всего необходимого. Благо, что далеко идти не пришлось. Под предъявляемые мною требования к «живописности» подходил практически любой участок местности рядом с местным водоемом. Сразу за огородами была небольшая низинка, края которой заросли кустарником, оставив в центре довольно обширную площадку, одной стороной спускающуюся к воде. В обычные дни здесь на привязи паслись две козы, заменившие газонокосилку и обеспечившие относительно ровную и невысокую траву. А на продукты их жизнедеятельности внимание можно не обращать, все-таки это не коровы. Загорать на травке или купаться ни кто не собирался. Место под мангальную зону, не мешающую установке стола, есть, имеется удобный подъезд для транспорта, возможность быстро добежать до нашего расположения (мало ли, что понадобится), ну и место для развлечения выпивших, вооруженных мужчин, то есть стрельба по банкам. Таким образом основные критерии удовлетворены. Были, конечно, и минусы, но я счел их незначительными.

Только я собрался уточнить у Яши некоторые вопросы по подготовке, как выяснилось, что его забрал майор и они, на машине, убыли в неизвестном направлении. Нет, то, что возможность посетить, так интересовавшие его склады, майор не упустит, я понимал. Но что это будет происходить немного бесцеремонно, практически в обход меня, несколько напрягло. Как-то быстро он начинает подминать под себя людей, не хотелось бы стать разменной монетой в этой игре. Фраза «Цель оправдывает средства» в это время не пустой звук, спишут на боевые потери не задумываясь. Нагнетать пока не стоит, но как говорится «осадочек то остался».

Дальше все завертелось в не раз отработанном мною порядке и время стремительно понеслось вперед. По здравому размышлению, большую часть блюд я решил приготовить на летней кухне нашей хозяйки. Что и удобнее, и гигиеничнее, да и помощь умелых рук не помешает. Среди круп, добытых нашими снабженцами, нашелся рис вполне подходящий для плова. Так, что я быстренько разделал уже освежеванную ярку на доли для двух блюд: шурпу и плов. Уж больно барашки у местных мелкие, сказывается отсутствие притока свежей крови. Да и если честно, не очень жалуют в деревне баранину, так как употребляют ее просто в вареном виде, безо всяких изысков в виде приправ, поэтому и жалуются, что она мылом отдает. По этой причине решил шашлык делать из говядины, которую обещали принести в течении пары часов.

У крутившегося по близости старшины уточнил, почему так мало народу в расположении. Оказывается, еще с вечера было принято решение, о создании двух групп, которые с утра перекроют обе дороги, по которым наши «гости» могут уехать из села. Майор решил исключить возможность того, что немецкий высокий чин просто проигнорирует наше гостеприимство, и отбудет, даже не поставив нас в известность. К тому же, посчитали, что чем меньше красноармейцев попадется на глаза противнику, тем лучше. Не хватало только сорвать операцию из-за какого-нибудь пустяка, вроде не отдания немцу воинского приветствия.

— Чего мнешься то, — решил подбодрить старшину, заметив, что он явно собирается что-то сказать или спросить. — Давай уже выкладывай, что еще без меня напридумывали?

— Да, у меня скорее личный вопрос, — наконец решился он, — о Наталье Григорьевне хотел переговорить.

— А что с нашей квартирной хозяйкой не так? — удивился я.

— Все так, все так, — поспешил меня успокоить наш временный завхоз. — Вот только, посмотрел я вчера на товарища майора, послушал, и понял, что когда мы врага отгоним, то местным ох как не сладко придется. Видел я уже такое на присоединенных территориях — целыми деревнями на переселение в Сибирь отправляли. У них же пособничество врагу на лбу аршинными буквами написано, хотя и не специально они немцам помогают, обстоятельства так сложились.

— Не переживай. Разберутся.

— Знаю, что разберутся, — опять вздыхает он, — да только лес рубят, щепки летят.

— От меня-то чего хочешь? Говори прямо, хватит кругами ходить.

— Уходим же мы сегодня. Нельзя ли бумагу выправить, так мол и так гражданка такая-то оказывала помощь Красной Армии в деле борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.

— Чего ты суетишься-то так. Бумагу написать недолго, только вдруг она к немцам быстрее, чем к нашим попадет. К тому же майор то здесь партизанить остается, думаю, что присмотрит.

— Запала она мне в душу. Хочу после войны свататься приехать, — выпалил он, и покраснел.

— Не мальчик уже, три десятка разменял, так с чего сразу свататься, — попытался вразумить этого ловеласа, но увидев затвердевшие скулы, и упрямо сжавшиеся губы добавил. — Ладно, ладно дело ваше. Создание новой ячейки общества всесторонне Советской Властью поощряется, так что возражений не имею и бумагу, в нарушение режима секретности дам. Но, о том, что в рамку ее на комод ставить не надо, сам объяснишь.

Сказано — сделано. И в самом деле, мне-то это ни чего не стоит, а когда Красная Армия врага назад погонит, такая бумажка и правда сильно помочь сможет. И даже больше сделаем, когда политрук вернется, попрошу его и немецкий документ выправить. Ну а что, я сегодня добрый. Повара, как мне кажется, злыми не бывают. Не зря же мы все беды и несчастья стараемся в первую очередь «заесть», кто сладким, кто жирным, а кто и жидким.

Между нарезкой лука и моркови, слил бульон и оставил мясо обжариваться и вытапливать жир. Поскольку плов блюдо жирное, не скупясь, долил растительного масла. От знакомых представителей всех восточных народов, с которыми служил, учился или работал, я выбрал и взял для его приготовления самое лучшее. Братья узбеки, возможно, меня бы осудили за то, что я сначала покидал мясо в кипящую воду на 15 минут, а не стал его сразу обжаривать на раскаленном масле, но мне так больше нравится. Не нужно постепенно выкладывать куски, что бы не сбить температуру, и следить, что бы мясо не давало сок. Затем настала очередь специй, основу которых составила смесь перцев с добавлением местных душистых трав, а следом, в казан отправились крупно порезанные лук и морковь. Эти два ингредиента я тоже, вопреки классическому рецепту, кладу практически вместе. Стандартная порция берется из расчета равных долей мяса, риса и моркови с луком. Когда жир зазолотился, а морковь размякла, я выложил несколько головок чеснока и аккуратно засыпал все рисом, поправляя его деревянной ложкой, добиваясь равномерного распределения по всей площади. Залив все ранее слитым бульоном, что бы он на пару сантиметров покрывал блюдо, я накрыл казан крышкой и оставил тушиться на медленном огне.

На замечательный аромат, начавший распространяться вокруг, стали выглядывать бойцы, безошибочно находя источник его появления. А старшина, так вообще уселся напротив и не отводил взгляда от очага, чем вызвал определенную ревность у женщины все эти дни готовившую для нас. Следует отметить, что кормила она нас очень вкусно и сытно, но традиционной пищей — супы, да каши. А здесь плов! Не сказать, что это блюдо в солдатском рационе полностью отсутствовало, просто напоминало кашу с мясом. Попробуй нормально сразу на роту приготовить, да еще и повару срочнику. К тому же армейскому кулинару ни чего не мешало заменить рис на перловку, а мясо на курицу. Так, что еще не готовое блюдо, вызвавшее такой фурор, изрядно потешило мое самолюбие. Если проклятым фашистам не понравится, то сами с удовольствием съедим.

К полудню у меня все было готово. Стол сервирован, всевозможные холодные закуски расставлены. К сожалению, выбор ингредиентов был сильно ограничен, из-за чего от салатов пришлось отказаться. В это время деревенские знают только один его вид — винегрет. Но помня одну телепередачу, в которой иностранцам предлагали пробовать традиционные блюда русской кухни и их реакцию на это, решил не рисковать. По этой же причине на столе отсутствовал холодец. Единственное на что решился это салат Дальневосточный, рецепт которого очень прост. Помидоры, лук и красная рыба нарезаются, перемешиваются и поливаются подсолнечным маслом. Затем по вкусу добавляется перец. Отдельно порезал огурцы и помидоры, своим собственным способом — на тонкие полоски. Затем разложил их по кругу, бросив в центр тарелок по паре ложек сметаны, чтобы можно было макать, и украсил все зеленью. Соленья тоже заняли свое место. Особенно хороши, на мой взгляд, были грузди в сметане. Даже пожалел, что мне из-за контузии пить нельзя. Вон старшина не удержался и полстакана спирта употребил. Буркнув на мой недовольный взгляд: — «От нервов». Мясная нарезка была представлена двумя сортами сала, соленым и копченым; и домашней колбасой. Когда нарезал, то чуть слюной не захлебнулся, так одуряюще вкусно пахло. Толщина сала впечатляла, куда там рекомендуемым «на три пальца», тут шире, чем ладонь. Правда мясная прослойка небольшая, зато посол отличный и шкурка мягкая. Сало я нарезал двумя способами — традиционным и мелкой соломкой, как когда-то показал один сибирский охотник. Из трофейных продуктов на стол пошли только сардины. С пары баночек просто сняли крышку, а еще пару я пустил на простенькие бутерброды — кусочек черного хлеба, кружочек огурца и сардинка. От завтрака оставался десяток вареных яиц, которые я разрезал пополам и выложил каждому в тарелку, украсив капелькой сметаны, веточкой укропа и зеленым горошком, налущив его прямо из стручков. Получилось довольно миленько.

Горячие же, в ожидании гостей, доходя, томилось на чуть тлевших углях, способных едва-едва поддерживать заданную температуру. Шашлык был нанизан на шомпола от карабинов и готовился занять свое место на импровизированном мангале. Спиртное, требующие охлаждения, стояло в ведрах с колодезной водой. Остальное, посверкивая стеклом разного цвета, занимало почетное место во главе стола. Сами мы, что бы не урчать желудками, перекусили жареными карасями, которых с утра притащили местные пацаны. Они же наловили целое ведро раков, над которым сейчас колдовал старшина.

Все незадействованные бойцы попрятались, а точнее на всякий случай заняли круговую оборону. Только майор щеголял в тщательно приведенной в порядок советской форме. По легенде он наш куратор из спецподразделения, прибывший поставить задачу по внедрению в крупную группу наших войск окруженную, или готовящуюся к окружению севернее Великих Лук. Серьезной проверки это не выдержит, но нам этого и не требуется.

Настроение у него было преотоличнейшее. Мало того, что он в сопровождении младшего политрука свободно проник на территорию складов и облазил их «сверху донизу», так еще и умудрился установить целых три магнитных мины с часовым взрывателем. Понятно, что полностью уничтожить такой большой объект, к тому же разделенный на несколько отдельных, частично укрытых в земле складов, даже при правильной закладке зарядов, способных вызвать детонацию боеприпасов, маловероятно. Но этого и не требовалось. Майор успел провести сеанс связи и получил подтверждение на атаку штурмовиками. Таким образом, подрывы на земле, один из которых будет связан с поджогом горючего, станут отличным ориентиром на местности для нашей авиации.

Легкость выполнения, до этого казавшейся трудноосуществимой задачи, похоже вызвала эйфорию, на волне которой майор начал строить какие-то свои, далеко идущие планы. И то, как он оценивающе бросал взгляды на нас и наше имущество, заставляло напрягаться. Ох, чувствую, предстоит серьезный разговор, ведь не все так просто как со стороны кажется. Мы свой лимит удачи и везения почти исчерпали, уже завтра к нам возникнут вопросы, на которых мы элементарно засыпемся. Только Яков, будь он один, еще какое-то время мог дурить головы немцам, но не с довеском в виде наших «рязанских рожь».

Наконец, из села показалась вереница машин, направляющихся в нашу сторону, при виде которой мне чуть не заплохело. Я судорожно стал оглядываться в поисках своего автомата. Все благодушие с лица майора пропало при виде почти десятка единиц техники, возглавляемых легкой танкеткой со спаренными крупнокалиберными пулеметами. Положение спас мотоцикл, вырвавшийся вперед, а точнее наш политрук, привставший на заднем сидении и давший рукой отмашку «Все нормально». Готовая сорваться команда: «К бою!», так и осталась не озвученной. Но я прямо чувствовал, как пулеметчики на крышах затаили дыхание, беря колону в прицел и выбирая свободный ход спусковой скобы.

Миновав рубеж атаки, немецкая техника, не сбавляя скорость, пропылила дальше. Но только когда последний грузовик проехал мимо ворот, я смог спокойно выдохнуть и с укором посмотрел на старшину, который уже приготовился окапываться. Тот в ответ виновато улыбнулся и, пожав плечами, исчез на тропинке, ведущей к домам.

Держась на небольшом расстоянии от оседающего, не смотря на плохую погоду, облака пыли, следовали наши гости. Две закрытые легковые машины, одна «мыльница» и грузовик с охраной в сопровождении пулеметчика на мотоцикле. Майор и политрук, как владеющие языком и призванные представлять нас за столом, поспешили на встречу. Я, демонстрируя занятость, выкладывал мясо над углями. Главное, в самый первый момент знакомства не дать попытки вовлечь себя в разговор. А потом, после первой и второй, надеюсь, что не до меня им станет. На всякий случай слова приветствия и даже краткий тост: «За нашу победу», выучил.

Однако волновался, считая себя слабым звеном в этой операции, напрасно. Доктор приехал не один, а в компании еще одного военного врача, которому и принадлежала одна из легковушек. Они, уже были слегка навеселе и являлись центром общего внимания, втянув в свой спор и местное руководство и дородного майора в форме Люфтваффе, который тоже прибыл не один, а в сопровождении молодого, но явно породистого лейтенанта. Не смотря на молодость, уже имевшего железный крест, то есть точно не штабист.

Компания сразу прошла к столу и особо не чинясь, расселась, бурно выражая свою радость обилию закусок. Только летный майор, оказавшийся язвенником, глядя на жирную пищу, кривил рожу. Сходу понявший проблему Яша, быстро ее разрулил, организовав доставку, домашнего творога, заправленного деревенской сметаной и молоко на запивку.

А между тем, гости уже пили по второй, с удовольствием закусывая шурпой и вареной бараниной, при этом одобрительно косясь на жарящиеся, на углях мясо, и умудряясь продолжать оживленную дискуссию, которую переводил приданный мне боец. Он держал меня в курсе событий и должен был подсказать слова, если обратятся непосредственно ко мне. Смысл беседы как обычно сводился к охаиванию иностранцами нашей страны и образа жизни.

Россия предстала перед захватчиками абсолютно чуждой страной, чуть ли не другой планетой. Для выходцев из культурно-обустроенной густонаселенной Европы все и всего было очень много — степи, поля, леса, реки, озера, болота. Огромные, малонаселенные, лишенные понятного порядка, пространства при ужасной дорожной инфраструктуре, точнее ее полном, в европейском понимании, отсутствии, пугали. Пыль и жара выводили из строя двигатели автомобилей и танков, Те же пыль и жара негативно отражались на конском и людском ресурсе армии. Присутствующие единогласно решили, что истинно культурный и образованный солдат в условиях, когда его постоянно преследуют малярия, дизентерия и диарея, хорошо воевать не может. Но сомнений в скорой победе, ни у кого не было. Как принято у военных всех стран, сдержано ругали начальство. Высказывалось мнение, что Германский Генеральный штаб плохо представлял себе природно-погодно-климатические особенности русской равнины. Врачи подводили свою базу, что физически и физиологически культурный европейский солдат не приспособлен к условиям России, где выживают только дикие варвары-аборигены из числа славян. Тыловики упирали на сложности в организации снабжения, из-за чего возникают перебои с пищей и боеприпасами. Очень медленно, по сравнению с Европейскими компаниями, шло восполнение потерь в людях и технике. Радовались, что повезло захватить просто огромные трофеи, которые до сих пор толком не освоены. «Боевые офицеры» упирали на то, что основные силы «весь цвет» Красной Армии был разбит на территории Белоруссии и к началу зимы войска выйдут на рубеж Волги от Каспия до Балтики. Уже обсуждаются те счастливчики, что вернутся на зимние квартиры домой и те кто попадет в состав пятидесяти дивизий, остающихся для несения оккупационной службы. Идти дальше, в пугающую еще больше Сибирь, ни кто не собирался. В общем-то, ни чего интересного в плане получения оперативной информации, хотя мне переводили не весь разговор.

Меньше чем через час, проверяющий от Люфтваффе, дождавшись, когда сопровождавший его лейтенант, называемый им «Мой мальчик», утолит первый голод, стал собираться. На любовников они были не разу не похожи, тем более, что до открытой демонстрации своей толерантности требуется еще не менее полста лет жизни при демократии, скорее всего они, просто дальние родственники. Как полагается по старой русской традиции, им в дорогу собрали большую корзину продуктов и с молчаливого ободрения, загрузили в багажник «Опеля». Попыток задержать их подольше, не предпринималось. Младший политрук успел мне шепнуть, что все подготовлено еще с утра. Оказывается, после проверки радиоточки майор сразу собирался уехать, из-за обострения болезни желудка, не соблазнившись пикничком. То, что он все-таки заехал к нам, это заслуга врачей, которые между делом умудрились и его осмотр провести и лекарства назначить и диету посоветовать. Получается, с организацией попойки для немцев я переборщил, можно было и без нее прекрасно обойтись.

Чувствовать себя дураком, ощущение не очень приятное, и такая, еще вчера замечательная идея, теперь смотрится совсем не привлекательной. А вот кто доволен происходящим, так это майор разведчик. Он, конфисковав трофейный фотоаппарат, умело готовит компромат на присутствующих, для их последующей вербовки. Как говорится, работает на перспективу. Казалось бы, забавная фотография с человеком в советской военной форме впоследствии станет не плохим козырем в сложном разговоре. Попробуй объяснить в Гестапо, для чего командир красной Армии передает тебе черную коробочку, в которой легко опознается магнитная мина, или куда он советует выстрелить из табельного парабеллума, не в затылок ли своему товарищу. При умелой подаче, в чем даже не следует сомневаться, убойный аргумент для начала сотрудничества получится. Немного, даже обидно, что не я, со своим многолетним опытом оперативной работы, это предложил, хотя идея лежала на поверхности.

В остальном остаток дня проходит вполне обычно для таких мероприятий. Со вкусом поели, попили, постреляли по пустым банкам, пофотографировались. При расставании, пьяные немцы лезли к майору обниматься и признавались в вечной дружбе. Яша стоял в стороне, и устало улыбался. А я, уже час, как незаметно покинув «пьяную полянку», руководил погрузкой имущества и подготовкой к немедленному отъезду. Наша группа официально убывала на передовую, причем с подлинными документами, выправленными через местную комендатуру. Согласно предписания мы должны были проследовать за танковой группой Гота на север в район города Дно, куда ранее убыла воинская часть к которой приписаны те, за кого мы себя выдаем. На самом деле нам предстояла ночевка в лесу, где планировалось заложить базу для будущего партизанского отряда, основу которого должны составить окруженцы, встреченные ранее группой майора. Ну, а я надеялся получить указания и место безопасного перехода к своим.

Как только проводы гостей закончились, мы тут же выдвинулись в намеченный квадрат. Я до последнего опасался, что обнаружится пропажа проверяющего и поиск начнется с места, где их видели последний раз, но кажется обошлось. Вечер только начинался и мы не торопясь двигались объездными дорогами в нужную нам сторону. Майор, сидя рядом со мной в кабине «Шкоды», радостно напевал какой-то мотивчик, а на меня навалилась апатия. Неопределенность нашего положения нервировала, а отсутствие четких инструкций со стороны руководства ощутимо напрягало. Возможно, опять начались игры в высоких кабинетах, с перетягиванием одеяла на свою сторону. Ведь как это заманчиво иметь отличный источник информации в оперативном тылу противника. Те сведения, что мы уже передали и еще приготовили на два, предположительно полуторачасовых по длительности, сеанса связи, с лихвой окупают многие риски. И это без учета документов хранящихся в довольно таки пухлом портфеле майора Люфтваффе, который он даже за столом не отстегнул от левой руки. В условиях, когда проводится сразу несколько контрнаступательных операций, свежая информация нужна как воздух, кто в таких условиях будет слушать, что наши разведвозможности исчерпаны. Смогли сделать один раз, значит должны сделать еще — это не столько стиль руководства, сколько требования в условиях боевых действий.

На условленное место мы прибыли засветло и здесь меня ожидал еще один неприятный сюрприз. Вместо тщательно подготовленной операции, в результате которой планировалось изобразить скоротечный бой с охраной проверяющего на лесной дороге. Где он должен был «погибнуть», а следы перестрелки указать на случайное столкновение с одной из групп окруженцев. Я увидел, стоящие между деревьев легковушку и грузовик охраны, которые несколько часов назад провожал из села. Кто-то, хотя и так понятно кто, все переиграл. Сплюнув с досады, пошел к своим бойцам, не желая обсуждать это с разведчиком.

Выслушав короткий доклад о том, что задание выполнено без потерь, отозвал Емельянова в строну и попросил рассказать как все прошло.

— Рано утром выдвинулись на места засад. Как договаривались, две группы по десять человек на каждую дорогу. В одном месте подготовили пост, для указания объезда, что бы без помех можно было захватить человека на замену. Потом, на мотоцикле, примчался связной, и сказал, что «берем» всех и по-тихому. Он же указал на цель, когда машины подъезжали. А дальше все просто. Показали им на объездную дорогу, они без всяких вопросов, съехали в лес, где их остановили и разоружили. Охрана даже пикнуть не успела, а офицеры только по кобурам руками скребли. Затем отъехали до болотца, там трупы солдат притопили. Офицеров и технику сюда пригнали. Вот собственно и все. Сидели вас ждали, немцев не допрашивали, только портфель отобрали.

— Немногословен ты сегодня.

— Тревожно мне что-то. Еще и погода портится. Вот-вот дождь пойдет, а ночевка в лесу предполагается. Я команду шалаши ставить дал, но как-то это все не так, — и он досадливо махнул рукой.

— Расслабились на теплых перинах, — подколл я. — Тут вот еще, что. Переговори с людьми. Майор партизанский отряд создает может, кто остаться захочет.

— Все кто хотел, еще под Борисовом остались.

— А ты еще раз спроси. Все течет, все меняется. И не беси меня, — не понятно с чего сорвался на человека. — Извини, самому, что-то не по себе. Как бы нам на войсковую операцию по поиску пропавших не нарваться. Уж к линии фронта теперь точно не проедешь.

Не успел договорить, и в сознании прояснилось — вот, что меня угнетало. Наверняка немцы уже хватились пропажи и первым делом перекрыли дороги в сторону передовой. О простом выходе к своим можно забыть. Да, подгадил нам разведчик. Конечно отсутствие прямых улик, могущих указать, где и как произошло похищение, отодвинет время начала поиска и запутает противника, но это же четко дает понятие, что работает подготовленная диверсионно-разведывательная группа. А это совсем другой уровень опасности. Но и немедленно срываться с места, теперь не выход. К тому же нужно дождаться результатов сеанса связи. Я все еще надеялся получить указание места перехода.

В остальном вечер прошел спокойно. Вернувшийся радист ни чем не порадовал. Центр только подтвердил квитанцией получение шифровки. Тучи все-таки разродились небольшим дождем, загнав под крыши шалашей. Качество изготовления временных убежищ из веток, вызвало ряд нареканий с моей стороны, но убедившись, что пару суток они продержатся, высказывать замечания не стал. Но зарубочку в памяти сделал. Майор оккупировал место под тентом в кузове грузовика, разбирая документы из портфеля. Пленный немец неохотно, но без применения мер силового принуждения, давал пояснения. Мне заняться было нечем и забравшись в шалаш, я улегся на охапки свежескошенной травы, подстелив немецкий прорезиненный плащ, врученный мне перед самым выездом старшиной. Это политрук расстарался, где-то выменял взамен того, что я отдал военврачу при погрузке раненых в самолет. Однако этот экземпляр чем-то неуловимо раздражал. И резиной от него пахло гораздо сильнее, и выглядел он не так форсисто как предыдущий, да и вообще…

Так за переживаниями, и размышлениями о том, что обязательно в программу подготовки курсантов необходимо включить правильное обустройство лагеря и строительство шалашей, я не заметно для себя и уснул.

Казалось, что спал чутко, но вот побудку проспал. Майор планировал сразу выдвинуться в район складов, что бы лично убедиться в эффективности атаки штурмовиков. С трудом удалось отговорить его от этого, сославшись на необходимость хоть как-то залегендировать появление нашей машины. Примерно через час появились проводники от будущих партизан и мы, собравшись, переехали еще глубже в леса. К самому лагерю пришлось идти пешком, оставив машины под охраной. Привязку к карте я не делал, так как мне было совершенно не интересно, где будет база отряда. Вместе с новым днем пришло решение выходить к своим в районе Старой Руссы, где продолжается наше наступление. Противник ждет, что похищенного штабиста попытаются доставить к передовой кратчайшим маршрутом и максимально усилят контроль дорог в восточном направлении. А мы двинемся на север, к тому же и проездные документы нам выданы в этом направлении. Уходить будем в ночь, пристроившись к какой-нибудь колоне. Осталось согласовать кое-какие вопросы с майором и добавить пару строк к радиограмме своим шифром.

При осмотре базы я убедился, что партизанский отряд прекрасно образовался и без нас, что и подтвердил его командир — старший лейтенант РККА Сергей Пенкин, тезка одного Российского певца. Это вызвало небольшой интерес с моей стороны, но выяснить являются ли они родственниками, я естественно не стал. После знакомства, начальник штаба Иван Сергунин, коротко довел обстановку и рассказал об его успехах отряда, в котором было около сотни человек, в основном окруженцев. Имелось оружие, боеприпасы, с обнаруженного минного поля сняли более 400 мин, которые использовали для минирования дорог, ведущих на Москву и Ленинград и для диверсий. На железнодорожном перегоне Полоцк-Невель пустили под откос поезд с техникой, взорвали мост, обстреливали гитлеровцев на дорогах. Наше прибытие вызвало естественный интерес среди партизан и незаметно переросло в митинг. Пришлось выступать. Довел новости недельной давности, рассказал об обстановке на фронтах, так как я это вижу. Ну и немного пропаганды с лозунгами тоже пришлись к месту.

Пока я занимался агитацией и пропагандой майор не удержался, и забрав Гольдштейна, они с парой бойцов на Шкоде отправились на склады. Среди разведгруппы нашелся умелец, который по образцам заполнил бланки накладных, которые Яша умудрился набрать у немцев. Пропуск, полученный в самом начале нашего пребывания в селе, еще действовал. Машина наверняка успела примелькаться и подозрения поездка вызвать не должна. В этот раз у майора хватило ума надеть чужую форму, а то бы я политрука на эту авантюру точно не отпустил.

К моему удивлению в партизанах решило остаться восемь человек, в числе которых был старшина пограничник. На мой удивленный взгляд он только неловко пожал плечами. Расспрашивать и отговаривать я его не стал, уже большой мальчик знает, что делает. Видимо сильно зацепила его наша квартирная хозяйка, раз надеется хоть изредка к ней да заглядывать. Зато стало возможным пересмотреть порядок движения. Техническое состояние сильно нагруженной полуторки вызывало серьезные опасения. С уменьшением количества личного состава, появилась возможность всех разместить в кузове Шкоды.

Построив пограничников и остающихся с нами красноармейцев, я довел, что вечером выдвигаемся к передовой. Рейд объявлялся боевой операцией. Поэтому приказал перетрясти свои вещмешки и избавиться от всего лишнего. С собой разрешалось брать смену белья, запасные портянки, продукты из расчета на трое суток и по два боекомплекта. Причем боекомплект в том понятии как это я понимал, а не три десятка патронов к винтовке, как прописано в уставе. Я привык, что боекомплект это четыре магазина к АКМ и три сотни пачками в рюкзаке, при наличии разгрузки рожков можно брать и больше. Наличие полудюжины гранат обязательно. К сожалению «лимонок» у нас не так много, но и немецкие «колотушки» сгодятся. Дополнительный боезапас, как и один 50-мм миномет будут находиться в кузове, но все должны быть готовы немедленно покинуть транспортное средство и продолжать движение самостоятельно. Контроль за выполнением возложил на лейтенантов. Каждого за своими подчиненными.

Тех же, кто остается, вместе со старшиной повел перетряхивать имущество, так как до сих пор точно не знал, что у нас имеется. Партизаны охотно присоединились к нашему «раскулачиванию». Особенно обрадовались нашим большим котлам, так как это снимало необходимость готовить малыми порциями или вообще самостоятельно. Старшина в этот раз совсем не препятствовал тому, что отряд расстается с продовольствием, а тихо и незаметно радовался каждому отложенному в сторону мешку или отставленному ящику. Отдельно по описи принял у него на хранение ценности.

После обеда вернулась наша машина, причем не пустая. Младший политрук опять удивил, умудрившись получить продукты по фальшивым накладным. Опять партизанам пришлось таскать мешки от стоянки до лагеря через лес. Майор был доволен как обожравшийся сметаны кот, даже спрашивать не пришлось и так понятно, что авиация со своей задачей справилась. Не без скрытого злорадства, испортил ему настроение, сообщив о своем решении уходить. Его это явно не устраивало. Он уже включил нас в свои планы. Но все попытки надавить на меня или переубедить я игнорировал. Без прямого приказа от моего непосредственного начальника он, на уже принятое решение, повлиять не мог, а шансов получить такой приказ я ему не оставлял. Единственное, что он от меня добился, это оставить в его распоряжении Гольдшейна, который сам вызвался присоединиться к разведчикам. Немецкие марки тоже пришлось отдать, но по акту.

Наконец все организационные вопросы были закончены. До ужина еще успел поделиться с местными саперами некоторыми придумками в плане организации минных засад и установки мин ловушек. Перед расставанием поели горячего, попрощались и колонной по двое отправились к машине. Полуторку мы подарили партизанам, а мотоциклы я решил использовать. Оставаться без мобильной разведки в нашем положении не стоит. Лишившись младшего политрука, соваться на нормальные трассы я опасался, предпочитая дороги второстепенного значения. Но и самостоятельно двигаться ночью тоже опасно, нужно будет, как и планировали прибиться к какой-нибудь транспортной колоне.

Через пару часов блужданий по малоезженым дорогам, которые и «дорогами» сложно назвать, так плотно они заросли травой, я понял, что мы заблудились. Прикинув пробег машины и направление движения, попытался на карте найти наше местоположение, но толком так, ни чего и не вышло, в виду отсутствия приметных ориентиров. Закрадывалось нехорошее предчувствие, что мы где-то дали «кругаля». Самое интересное, что в этом месте, где просто огромное количество озер, мы как то умудрились не встретить ни одного. А сейчас стояли посреди обширного поля, хотя по моим прикидкам должны находиться в лесу, причем как раз на берегу озера. Посовещавшись с лейтенантом пограничником, решили все-таки следовать дальше. Если честно, то и выбора у нас большого не было. Дорога то одна. Спустя какое-то время мы наконец-то выбрались на более-менее накатанную колею, правда, вела она на северо-запад. Возвращаться назад было глупо, и я дал команду продолжить движение, куда-нибудь да выедим. Сознаваться, во внезапно проявившемся топографическом кретинизме, посчитал не достойным командира. Оправдание, что я привык ориентироваться по карте, находясь на борту самолета, для человека, имеющего штурманское образование и окончившего год назад академию, просто смешно.

Уже в сумерках, после того как мы сделали короткую остановку, что бы оправиться и долить горючие, фортуна решила нам улыбнуться, показав мелькающие в стороне фары грузовиков. По быстрому закончив свои дела мы устремились следом. Колона явно шла в сторону фронта, и это совпадало с нашими планами. Скорость движения не превышала двадцати километров в час, ну так и нам торопиться не куда.

Все-таки европейские машины по уровню комфорта, даже в это время превосходят наши. Мягкое сидение и относительная плавность хода привели к тому, что я уснул. Деревянная лавка полуторки такого счастья мне бы не принесла. Когда машину встряхнуло на очередном ухабе я, открыв глаза, увидел, что за стеклом уже светает. Глянув на водителя, который из последних сил борется со сном и усталостью, дал команду искать съезд в сторону. Знакомство со старшим колоны не входило в наши планы. Но оказывается, я опоздал. Ночью был часовой привал, во время которого к нам подходил кто-то из начальства. Предъявленные документы сыграли свою роль, еще раз спасибо младшему политруку, и нас оставили в покое. По иронии судьбы наше предписание совпало с маршрутом колоны. Они тоже следовали к Дно. Получается, мы проехали около четырехсот километров, обогнув по широкой дуге противоборствующие силы под Великими Луками и оказавшись в тылу немецкой группы армий «Север». Так себе перспектива. Как говорится: «Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах». Получается, перед нами окажутся части Северо-Западного фронта, а я там контакта не имею, что может повлечь за собой очередные проблемы.

Пока я размышлял, мы потихоньку отстали от впереди идущей машины и на первом же съезде, свернули налево в сгущающуюся утреннюю дымку. Проехав пару километров, дал команду остановиться, что бы осмотреться на местности и сориентироваться. Не успел размять затекшее тело, как из-за кузова на меня выскочил немецкий офицер и стал что-то тараторить, размахивая руками. Агрессии он не проявлял, но от неожиданности я растерялся и, действуя на одних рефлексах, ухватил его за рукав и, дернув на себя, подсечкой свалил на землю. Затем взяв руку на болевой, уселся сверху, прижимая его коленом к земле. Боец, ехавший со мной в кабине, сорвал с плеча автомат и бросился в сторону, откуда появился фриц. Заворачивая за задний борт, он выдохнул: «К бою». И я услышал, как из кузова стали выпрыгивать бойцы, бухая сапогами о землю.

На наше счастье за нами увязалось всего две машины, ориентирующиеся в утренних сумерках по нашим задним огням. Без стрельбы обойтись не удалось. Немцы, после остановки, вышли размять ноги, и пусть их было меньше — всего два отделения, успели схватиться за оружие. Однако подавляющие огневое преимущество автоматического оружия решило вопрос в нашу пользу. Оставшихся в живых быстро скрутили.

Быстрый допрос показал, что это саперный полувзвод, приданный немецкой части, направляющийся к Лужскому укрепрайону, о который противник безуспешно бьется вторую неделю. В предрассветной дымке они, ориентируясь в колоне на нашу, впередиидущую машину, свернули следом. Лейтенант бежал ко мне, что бы показать на карте, что мы сбились с маршрута. Об обстановке на передовой он обладал только поверхностными знаниями. На фронте от Шимска до Луги идут упорные бои. Под Шимском намечается успех, угрожавший на южном фланге прорыв под Старой Руссой, блокирован. Зато на северном участке фронта наметился серьезный успех. На Кингисеппском направлении оборона прорвана, и танковые части двинулись к Ленинграду. С этой стороны, между Лугой и Финским заливом сплошной линии фронта нет с обеих сторон. Нормальных карт у пленных не оказалось, да и имущество, находившиеся в кузовах не заинтересовало. К чему нам два десятка лопат и кирок или почти полста пятикилограммовых деревянных ящиков с взрывчаткой, играющих здесь роль противотанковых мин.

Пленные нам были не нужны и их добили одной пулеметной очередью. Спокойно, без всяких показательных построений и зачитывания приказов, пулеметчик по моему знаку, довернул ствол и очередью на полбанки, перечеркнул сидящих на обочине. Они, скорее всего и не поняли что произошло. Юрист, неожиданно проснувшийся в душе, бесстрастно квалифицировал мои действия, как формально попадающие под воинское преступление в отношении военнопленных. А я так же мысленно послал его подальше, не время и не место сопли по асфальту размазывать, они нам тоже не пряники привезли.

У одного грузовика случайной пулей оказался пробит радиатор. Я дал команду тела закинуть в кузов, а саму машину столкнуть в ближайший овраг. Пока бойцы выполняли не самую приятную команду, загрузив десяток мин на мотоцикл, выдвинулся к дороге. Зачем добру пропадать.

От сплошного минирования решил отказаться в виду его бесперспективности. После первого же подрыва, дорогу обследуют, и остальные мины найдут простыми щупами. Поэтому пока трасса была пустынна, я проехался по километру в оба конца и установил их на значительном расстоянии друг от друга. Надеюсь, что это задержит следующую колону подольше, а то и специальную команду саперов придется вызывать, тут ведь простым тыканьем не обойдешься. Я еще и пару сюрпризов поставил на неизвлекаемость.

Вторую машину, с остатком мин и еще кое-каким снаряжением взяли с собой. Поменяв водителей, которые после ночного движения буквально валились с ног, дал команду двигаться вперед. Какими бы скудными сведениями не поделился с нами пленный, но вывод напрашивался сам собой. Нам придется забрать еще севернее в обход Лужского оборонительного рубежа, где сейчас идут серьезные бои. Переправиться через реку с одноименным названием, там, где нет сплошной линии фронта, и двигаться в сторону Ленинграда. Возвращаться назад желания не было.

Глава 9

Через пару часов пересекли шоссе Псков-Луга-Ленинград, забитое движущимися к фронту войсками. Удалось проскочить в разрыв между двумя колонами. Сразу же подались на северо-восток, стремясь уйти от возможных патрулей. Надежды на проездные документы больше не было, мы находились в тылах совсем другой армии, где наверняка действовала своя система опознания и тайных отметок на бланках. В любом случае я рассчитывал выйти к реке Луга гораздо севернее города, в малонаселенных местах, между Лугой и Большим Сабском. В идеале хотелось бы вернуться на трассу Псков-Ленинград, обойдя сражение стороной, только верилось в это с трудом. Сейчас же, главная задача заключалась в том, что бы не завязнуть в болотах, которых в этих местах хватало. Для этого нам нужны пленный, карта а еще лучше проводник из местных. Соваться к крупным населенным пунктам или известным переправам я остерегался, но и просто наматывать круги по лесным дорогам было бы глупо. Запасы горючего не бесконечны, на дневной стоянке залили последнее.

Огромную помощь в прокладке маршрута оказывали два экипажа мотоциклистов. Когда им крайний раз ставил задачу, то выглядели они очень живописно, прямо как шахтеры после смены в забое. Сейчас мы стояли в небольшой рощице рядом с пересечением дорог, дожидаясь результатов их разведки.

— Товарищ капитан, — окликнул меня боец, стоящий на посту. — Смотрите на дорогу.

Поднявшись с травы, я вышел на опушку и посмотрел в указанном направлении. Затем навел на дорогу бинокль, разглядывая удивительную троицу, катившую в нашу сторону на велосипедах. Первым ехал мужик в гражданской одежде, но с винтовкой за спиной, принадлежность его к стану противника выдавала белая повязка на рукаве пиджака. Следом ехали два немца, причем у одного из них, в форме черного цвета, на груди висел автомат, а на доку болталась командирская сумка.

«Наверное, кто-то хорошо себя вел, раз такой подарок сам едет в наши руки» — подумал я, давая команду готовиться к захвату. Язык, карта и проводник — все как заказывал. Может еще что-нибудь попросить у высших сил, хотя и так подарки валятся как из рога изобилия. Оружие и техника на выбор, с продуктами проблем нет, приключения — пожалуйста, как будто квест выполнил, и вот заслуженное вознаграждение. Тем временем велосипедисты поравнялись с нашей стоянкой. Боец окликнул их и, перекинувшись парой слов, махнул рукой в сторону машин. Немцы, оставив велосипеды на обочине, радостно засеменили в лес.

— Пить хотят, — пояснил мне боец.

Бедолаги добрались до двадцатилитрового термоса, в котором у нас была вода, и стали торопливо пить, обливаясь. Полицай топтался сзади в нетерпении, дожидаясь своей очереди.

— Да ты не стесняйся, — поддел я его, — попей водички-то напоследок.

Услышав русскую речь, немцы вздрогнули и оглянулись. Со всех сторон на них были направлены стволы автоматов, сопротивляться ни кто не рискнул, сразу подняв руки. Я первым делом отобрал командирскую сумку и с нетерпением ее расстегнул. Карта была в наличии, причем с нанесенной обстановкой. Как гора с плеч свалилась, я с облегчением выдохнул — теперь не придется плутать и шанс нарваться на патрули сильно снижается. Мужик, представился Сиверским Глебом Игоревичем 1896 года рождения, уроженцем этих мест. Поняв, что с ходу его никто жизни лишать не собирается, он слегка успокоился, а то от испуга не мог и двух слов связать. Твердил только, что его заставили. Главное он подтвердил, что в этих местах прекрасно ориентируется и готов нас провести аж до Красногвардейска, единственная проблема была связана с преодолением водного рубежа. Неделю назад прошли сильные дожди, и вода в реках поднялась. Но эти проблемы будем решать по мере их поступления.

Черномундирник оказался механиком-водителем в чине унтер-офицера. Петлиц, указывающих на его принадлежность к СС, я не увидел, но почему-то в его отношении к этой организации не сомневался. Второй фашист был простым солдатом, посланным за компанию. Задача у них была простой — осмотреть трофейную технику, застрявшую и брошенную, где-то в этих местах. Данная информация меня не заинтересовала, нам от застрявшего танка ни какой пользы не было. Искать его по болотам, что бы сжечь, я посчитал нецелесообразным, к тому же это было в стороне от нашего маршрута. Я всерьез настроился завтра выйти к своим, тем более что немцы подтвердили, что сплошной линии обороны на том берегу реки нет.

От них же узнали, что наступление на Ленинград, на этом участке фронта, началось еще 8 августа силами 41-го моторизованного корпуса с плацдармов на реке Луга. В районе Сабска атаковали без всякой артиллерийской и авиационной поддержки, ввиду начавшегося сильного дождя, застав этим наши части врасплох. Затем в прорыв был брошен механизированный кулак из сотни бронетранспортеров при поддержке легких танков. Тяжелую технику использовать побоялись из-за вязкости грунта. С плацдарма у Поречья наступала 1-я пехотная и 6-я танковая дивизии, от Большого Сабска — 1-я танковая и 36-я моторизованная дивизии. Советские войска оставили город Кингисепп, к 15 августа отгремело танковое сражение под Молосковицами, дав возможность бронированным колоннам 4-й группы из Лужских лесов выйти на оперативный простор Копорского плато. Вчера вечером 10-й танковый полк 8-й дивизии без боя занял крупный железнодорожный узел Волосово, а это всего в сорока километрах от Красногвардейска, который я наметил как конечную точку нашего маршрута. Дуратская тактика командования Красной Армии не вести бои в населенных пунктах, раздражала. Что толку давать противнику бой на открытой местности перед городом, или за ним. Немцы вон, каждую маленькую деревушку стремились превратить в серьезный опорный пункт обороны, о который мы потом ломали зубы.

На основании полученной информации можно сделать вывод о формировании двух основных направлениях наступления противника. Первое — по Таллиннскому шоссе в обход Красногвардейска сразу на Ленинград, второе — по дороге от Молосковиц, через Волосово, на Красногвардейск, с целью прервать снабжение Лужского оборонительного участка.

Как складывалась обстановка, согласно известной мне истории, я сказать не мог, просто в силу того, что не помнил. Но кажется, что Красногвардейск немцы с ходу не возьмут, так как там должен быть возведен сильный укрепрайон.

Пленных было решено оставить, для передачи в штаб, какой-никакой информацией они владели. Их связали и поместили в кузове, а проводника усадили на мотоцикл. После чего выдвинулись по указываемой им дороге.

За несколько часов до наступления сумерек, мы наконец-то добрались до последней, как мне представлялось, водной преграды, отделяющей нас от долгожданной цели. Сама река не впечатляла. Невысокие, обрывистые берега, заросшие тальником и кустарником. Ширина водной глади редко где превышала тридцать метров. Форсировать ее в пешем порядке, не представляло ни какой сложности, практически в любом месте. Но мне хотелось сохранить мобильность, поэтому послал мотоциклетную разведку в обе стороны, с целью найти брод. Проводник в этом помочь не мог, так как выше и ниже по течению были мосты, которыми все и пользовались.

Первыми вернулся расчет отправленный в сторону Большого Сабска. Они сообщили, что километрах в пяти ниже по течению, в месте впадения в Лугу мелкой речки, или крупного ручья, обнаружен пятиметровый понтон, на котором стоит «Ганомаг». Немцев вокруг нет, даже следов их пребывания не обнаружено. Бронетранспортер исправен, закреплен по-походному, пулемет и боекомплект на месте. Понтон имеет повреждения, но на плаву. Только место для переправы там не подходящее, нет нормального съезда на противоположной стороне, а наш берег заболочен.

Ну вот, а я не знал, что попросить у местного пантеона богов. Оказывается, что все уже давно придумано за меня. Не может так по сумасшедшему везти. Я мог бы понять, если бы нашли плот, это хотя бы объяснимо но, что здесь делает понтон с техникой. Немцы-то мосты целыми захватили, а Луга не является судоходной рекой из-за наличия порогов и небольшой глубины русла. Интересно, а если бы я пожелал самолет, сбылось или нет. Ладно, «дареному коню, в рот не смотрят», зачем рефлексировать, нужно брать, что дают и пользоваться этим по максимуму.

Быстро определились с удобным местом для переправы и в три этапа перевезли технику. Пригодилось имущество саперов, а точнее прочный трос, который я на всякий случай отложил в кузов. Натянув его через реку, мы наладили примитивную паромную переправу. Бронетранспортер возглавил нашу колону, но в его экипаж, я выделил только водителя и пулеметный расчет.

Пару раз мы серьезно застревали на бездорожье, пока, уже в полной темноте, не выбрались на лесную просеку. Выручала лебедка «Ганомага». Сначала он сам себя вытягивал, а затем на тросе опасный участок, по густой как сметана грязи, буквально переплывали грузовики. А вот мотоциклы таких трудностей не испытывали, зато их экипажи были забрызганы грязью больше, чем бойцы помогавшие толкать машины. Парни вымотались так, что продолжать движение дальше я не рискнул. Нам требовался отдых и горячее питание, хотя бы чай.

Большие котлы мы оставили партизанам, но кипяток организовать смогли без проблем. Я сидел, оперевшись спиной на ствол большого дерева, пил чай, доедал кусок хлеба с разложенным поверху слоем тушенки и, глядя на просеку, думал, кто же их делает и почему они окончательно не зарастают? О том, что существуют лесники, лесничества, леспромхозы, и даже целое министерство лесного хозяйства я знаю. О санитарных рубках и противопожарной опашке лесов слышал, но ведь ровные просеки, разбивающие леса на квадраты я неоднократно видел сверху. И если в центральной части страны это еще можно объяснить, то откуда они берутся в тайге. А ведь это кроме трудовых затрат, еще и огромные финансовые потери. Как бы сейчас сказали — растрата социалистического имущества или вредительство. Получается, народное хозяйство СССР не имеет к этому, ни какого отношения. Тогда кто? Настроившись на философский лад, незаметно для себя и задремал.

Поспать удалось всего несколько часов. Разбудил часовой, выступающий в роли будильника, выставленного на четыре часа утра. Уже развиднелось, но до восхода солнца пара часов у нас есть. Самое время к своим выходить. Тут и осталось-то всего километров тридцать. Дал команду на выдвижение, надеюсь завтракать уже у своих придется. На трассу Луга-Красногвардейск нам, к сожалению, выйти не удалось. Разведка сообщила, что в той стороне немецкая пехотная часть окапывается. Поэтому решили двигаться через деревни Озеро и Дылицы к железнодорожной станции Елизаветино, по немецкой карте там точно наши части должны быть.

Через полчаса я убедился, что не одни мы такие умные. Впереди показался хвост колоны, состоящей в основном из бронетранспортеров, точное количество техники сосчитать было сложно, так как начало этой железной змеи терялось в утреней дымке. По предварительной прикидке ни как не меньше батальона. Немцы готовились к началу движения и на нас внимания не обратили, что позволило, при первой же возможности, тихо свернуть в сторону. Эти несколько минут стоили мне немало седых волос.

Проскочив какие-то постройки, мало напоминающий жилье, мы через какое-то время, пропетляв по полям и перелескам выскочили к железнодорожной насыпи. Высота ее вряд ли превышала полтора метра, но для нас, точнее техники, она являлась непреодолимой преградой. По уже отработанной тактике отправил мотоциклистов в разные стороны, искать возможность пересечь препятствие. На востоке загрохотало, судя по звуку до линии соприкосновения не больше десяти километров.

Чтобы не тратить время попусту, а скорее для собственного успокоения, чем для пользы дела, заложил под шпалы две противотанковые мины. Наши, по этой дороге в ближайшее время точно не поедут. Вернулась разведка. Оба экипажа обнаружили возможность проезда. На западе, в результате бомбардировки имелись серьезные повреждения полотна, позволяющие, при не больших трудозатратах проехать даже грузовикам. На Востоке имелся разъезд с будкой обходчика, но там уже обосновались немцы, устроив пост из отделения солдат.

Я был зол, хотелось отомстить за испытанный недавно страх, поэтому пойдя на поводу эмоций, дал команду ехать на восток и быть готовым к захвату противника. Свежий язык точно не помешает, мы не были готовы к тому, что немцы продвинулись так далеко. Пленный говорил, что наши закрепились за восточной окраиной Волосово. Фактически мы сейчас должны были находиться в тылу своих войск. Нужно прояснить ситуацию, которая мне совсем не нравилась.

Захват прошел как-то буднично. Бойцы действовали так, как будто их этому специально учили. Немцы даже за оружие схватиться не успели, как были сбиты на землю. Нашим трофеем стали два восьмидесятимиллиметровых миномета с боезапасом, один автомат и десяток карабинов. Пленные оказались эсэсовцами, хотя на двухметровых голубоглазых блондинов были не очень похожи, обыкновенные парни. Старшим у них был роттенфюрер, это что-то вроде младшего сержанта. Он пояснил, что мы находимся в полосе наступления дивизии СС и 8-й танковой дивизии вермахта. В частности двух механизированных батальонов и одного разведывательного, состоящего из легких танков Шкода. Цель захватить железнодорожную станцию Елизаветино и сбить заслоны советских войск. По сведениям немецкой разведки войска отступающие из Прибалтики не успевают занять оборону в этом квадрате, а резервы из Ленинграда еще не подошли. Впереди только какие-то курсанты, точнее «школа унтер-офицеров».

От немцев ощутимо несло перегаром. Кроме наполненных спиртным фляжек, в домике нашлось почти полное ведро спирта. Не ожидал такого от культурной-то нации. Похоже, что они здесь крепенько так подбухивают. Роттенфюрер охотно пояснил, что на станции нашли цистерну спирта, и командование расщедрилось, желая поднять боевой дух и поощрить солдат, по нашему принципу «сто грамм боевых». Церемониться с ними не стали, так как ужи слышали от меня кто такие солдаты СС.

Дорога уводила все дальше на север, в сторону прямой Талинской трассы, что нас категорически не устраивало. Опять свернули на едва различимую лесную дорогу, проводник здесь помочь уже не мог, и его отправили к другим пленным. Стали появляться свежеубранные поля, свидетельствующие, что где-то впереди должны быть деревни. Бронетранспортер, торивший нам путь, через разросшиеся мелколесье, вдруг остановился.

— Немцы. — Коротко доложил, подбежавший боец.

Пришлось идти вперед, что бы разобраться в причине остановки. «Ганомаг» до середины корпуса успел выехать из кустов на опушке леса, но камуфляжная раскраска давала неплохой шанс остаться незамеченными. Через задние двери я залез в кузов и прошел к пулемету, доставая бинокль. Метрах в двухстах от нас немецкие солдаты разгружали машины, укладывая ящики со снарядами в уже достаточно приличный штабель. Значит где-то рядом артиллерийские позиции и судя по размеру ящиков не меньше 122-мм. Получается, мы наконец-то дошли до передовой. Полковая или дивизионная артиллерия далеко от места боя не располагается.

Спокойно, не вызывая подозрения, мы по краю опушки проехали дальше и скрылись в лесу. Отъехав на километр, я дал команду на остановку. Оставлять безнаказанным такую наглость и столь заманчивую цель я не собирался. Диверсанты мы или кто? Захватив свой штурмпистоль и запас выстрелов к нему, уселся на заднее сидение мотоцикла и мы поехали назад. Вступать в открытое боестолкновение с численно превосходящим противником я не собирался, а вот обстрелять штабель с боеприпасами, что бы вызвать их детонацию всегда, пожалуйста.

С расстояния в двести метров я укладывал 28-мм выстрелы достаточно точно, прямо в центр штабеля. Немцы, первоначально схватившиеся за оружие, после первого же разрыва стали разбегаться. Только один, или сильно смелый или тупой, встав в положение «стрельба с колена», начал стрелять в сторону леса. Рвануло только после пятого попадания, заряд выстрела все-таки маломощный. Взрывная волна прокатилась и через нашу позицию, принеся кучу мусора и пыли, за которыми свист разлетающихся осколков слышен не был. Рассчитывая на подобное, я стрелял из положения лежа, укрывшись за стволом дерева, так что не пострадал. Подхватившись, мы побежали к оставленному мотоциклу. Настроение стремительно поднималось.

В районе станции Елизаветино уже отчетливо грохотало, бой там завязывался серьезный. Наверняка подтянулась, ранее виденная нами колона. Нужно было торопиться, а то опять у немцев в тылу окажемся. Построение менять не стал, впереди по прежнему шел броневик, от мотоциклов тут мало толку, нарваться можно в любой момент, и кто сейчас опаснее наши или немцы еще вопрос.

Как сглазил. Сделав приличный круг, к станции мы выходили между деревнями Пульево и Заполье. Как только «Ганомаг» поднялся на пригорок, в кустах со стороны Заполья звонко выстрелила противотанковая 45-мм пушка. Металлическая болванка с вольфрамовым сердечником, оставив на броне капота, высверк осыпающихся искр окалины, легко пробила двигатель и разворотила крыло противоположного борта. Все это я отмечал, уже выпрыгивая из кабины Шкоды, мысленно отсчитывая четыре секунды, отпущенные нормативом на перезарядку. Расчет орудия не подвел, следующие два снаряда были осколочными гранатами, окончательно угробившими технику. Пулеметно-оружейный огонь, кучность которого радовала, рвал верхушку тента Шкоды, не причиняя нам особого беспокойства, так как слабо выраженная возвышенность, тем не менее, давала укрытие на складке местности.

«Поторопились ребята» — пришла мысль, после того как я оценил позицию. — «Если бы дали проехать еще метров сто, то потери у нас были бы серьезные. Ровное поле впереди давало мало шансов на спасение».

Мы в ответ не стреляли, дожидаясь, когда стрельба стихнет. Отсутствие ответного огня, не характерное для противника, рано или поздно должно было привлечь внимание. Позиции стрелков располагались примерно в полукилометре от нас. Рекомендованная наставлением дальность стрельбы из данного орудия по легкой бронетехнике. Прямо какие-то слишком правильные красноармейцы, все согласно Устава. Не удивлюсь, если они до сих пор стрелковые ячейки роют, вместо полнопрофильных окопов.

Когда стрельба стихла, продвинулся вперед и над бортом дымящегося бронетранспортера помахал портянкой, привязанной к черенку лопаты. Другой белой материи не нашлось, а докричаться за полкилометра даже не стал пытаться. Осторожно выглянул, дожидаясь ответного сигнала. Народ взвинчен, могут пальнуть на любое движение, так что торопиться не стоит. Минут через пять, показался человек, махнувший в ответ, как бы не точно такой же портянкой. Вдохнув, выдохнув, я с лейтенантом пограничником отправились на переговоры. Если моя форма и могла вызвать недоверие, то лейтенант полностью соответствовал Уставу.

На встречающем оказалась точно такая же форма. Откуда здесь-то пограничники?

— Командир 8-ой роты 2-го батальона Ново-Петергофского военно-политического училища погранвойск НКВД имени Ворошилова старший лейтенант Пименов, — представился встречающий, развеял все мои сомнения.

Под настороженными взглядами курсантов и направленное на нас оружие представляемся в ответ и предъявляем документы. Мои воспринимаются достаточно спокойно, а вот лейтенанта вызывают удивление.

— Вы, что от Белостока, с самой границы отступаете? А как к нам попали? — посыпался град вопросов.

— Товарищ старший лейтенант, — бесцеремонно перебиваю его, — у нас бойцы разрешения на проезд ждут. Возможно немец на «хвосте», мы там похулиганили у них в тылу немного. К тому же имеем пленных.

— Да, да извините. Следуйте дальше по дороге, вас встретят. Только машины необходимо досмотреть и документы у всех проверить, предупредите своих, что бы не было недоразумений. А вам придется пройти на командный пункт батальона.

Спорить и что-то доказывать я не стал. Нужно, значит нужно. Старший лейтенант, не смотря на молодость, наверняка сам недавно из училища, выглядел строго и уверенно. Расспрашивать его об обстановке не стал, это ведь страшная военная тайна, а мы пока в разряд «своих» не перешли. Это же пограничники — недоверие, приобретенная черта их характера. В сопровождение мне выделили двух курсантов, взявших меня в «коробочку». Оружие у меня не забирали, но и не расслаблялись, четко соблюдая дистанцию. Идти пришлось через лес и поле около трех километров. Даже пожалел, что не предложил ехать вместе со всеми.

Под штаб был определен дом на краю деревни, практически в первой линии обороны, что, на мой взгляд, было не самым лучшим решением. Один из сопровождающих забежал в дом и доложил о моем доставлении. После чего меня пригласили внутрь. Опять последовало взаимное представление и проверка документов. Кажется, я смог убедить командиров в принадлежности к разведотделу Западного фронта. Не вдаваясь в подробности, рассказал о событиях, заставивших нас забраться далеко на север. За чаем мне поведали о задачах, поставленных перед курсантами.

Училище, образованное еще в 1937 году, готовило политработников для пограничных и внутренних войск НКВД, отсюда и форма встречающих. Срок обучения 2 года. Принимались только рядовые и сержанты пограничных и внутренних войск НКВД, прошедшие срочную службу и получившие отличные рекомендации от командования. После начала, войны, как и все военные училища, оно перешло на сокращенную программу обучения.

В связи с осложнением обстановки на подступах к Ленинграду, 17 августа, согласно приказа командующего Северным фронтом, из преподавательского состава училища и курсантов первого и второго курсов, были созданы два батальона, получившие задачу: в тылу 1-й и 2-й гвардейских дивизий ополчения, выставить заслоны в районе железнодорожной станции Елизаветино и на Таллинском шоссе, в районе Анташи, обеспечить запасные позиции для отходивших из Эстонии частей 8-й армии. Для этого придавалась саперная рота погранвойск Ленинградского округа. Еще должны были подойти батареи 76-мм орудий. Сейчас я находился в расположении 2-го батальона, занимавшего рубеж Дыльцы-Смолково-Пульево-Заполье. Общим фронтом в десять километров. На данном участке командиром являлся капитан Золотарев.

Прибыв вчера вечером, на указанный рубеж и распределив участки обороны, между четырьмя ротами, вперед была послана разведка. Специально подготовленных для этого людей не было, поэтому направили один взвод, из состава 8-ой ротой в район деревеньки Хюльгизи. Там курсанты вступили в боестолкновение с передовыми частями противника. В ходе непродолжительного боя, был подбит один танк и убит один офицер, после чего разведка без потерь возвратилась в расположение. Разведчики 5-ой роты, направленные в сторону захваченного 8-й немецкой танковой дивизией Волосова на дороге Дыльцы-Озеры встретили немецкие танки и бронетранспортеры и, не обнаруживая себя, отошли. Хвост этой колоны мы и повстречали сегодня утром. Силы противника оцениваются до моторизованного батальона, усиленного танками.

— Представляешь, фрицы настолько обнаглели, что выйдя к станции тут же, побросав технику, разбрелись по пристанционным постройкам с целью грабежа. — Возмущенно говорил капитан. — А тем, кому места для грабежа не хватило, пошли в Елизаветинский парк, к озеру и давай по лебедям стрелять. Настоящую «охоту» на бедных птиц устроили. Суки.

Его возмущение можно было понять, наверняка в этот парк к Елизаветинскому дворцу в выходные многие Ленинградцы приходили, что бы покормить этих величественных птиц.

Пограничники воспользовались тем, что враг «распылил» свои силы, и неожиданно нанесли карающий удар. В 5.00 утра 5-я рота курсантов сосредоточилась на исходной позиции за железнодорожной насыпью, а затем рывком выбила немцев со станции, и отбросила их в Елизаветинский парк. Здесь враг смог закрепится, используя каменные постройки дворца. Особенно ожесточенно противник оборонял Владимирскую церковь. Курсанты перекрыли дороги и в районе центральной части парка, заняли позиции на островках местного пруда и в расположенных там каменных строениях. Пока наступило временное затишье, идет пополнение боеприпасами. Обе стороны эвакуируют раненых.

— Нам бы, обещанные орудия, мы немцев к ногтю прижали бы без проблем. — Продолжал капитан. — Но они из церкви опорный пункт сделали, нам пока их оттуда выбить не удалось.

— Вас, что совсем без усиления оставили? — удивился я.

— Вчера утром сыграли тревогу, объявили приказ и сюда. Задача, то у нас была в тылах отступающих дивизий организовать отсечные позиции, диверсантов, паникеров да дезертиров ловить. О том, что с ходу в бой вступим ни кто и не думал. У нас кроме винтовок и гранат, всего несколько ручных пулеметов, да два учебных орудия. И те на танкоопасном направлении стоят.

— С орудиями мы познакомились, — отвечаю, гася грустную улыбку, — броня бы Вам пригодилась.

— Да, кто ж знал, что это не немцы разведку проводят. К тому же это не наши расчеты, а из отступающих частей, — он тут же открестился от пушкарей.

— Я к ним претензий не имею. Сами виноваты. Просто по сведениям, полученным от пленных, здесь уже наш глубокий тыл должен быть.

— Мы тоже так до сегодняшнего утра думали.

— Так что связь с командованием мне обеспечишь? Нам на свой фронт скорее нужно возвращаться, как бы опять не потеряли.

— А нет у меня связи. И на телефон не смотри. Это «полевка» с тремя ротами. На 8-ую кабеля не хватило.

— Так, а как же… — начал я удивленно.

— А никак, пошлем делегата. А вы пока здесь побудете.

И прерывая, готовые сорваться возражения, он добавил: — По приказу мы действуем самостоятельно и в оперативном отношении подчинены только командарму 42-й армии генерал-майору Беляеву. Я могу в пехотную цепь любого, хоть генерала поставить. Вот такие вот пироги.

— И куда нас поставишь? — спросил я, ища выход из создавшегося положения. Очень мне не хотелось здесь застрять надолго.

А капитан и присутствующие командиры с интересом отслеживали мою реакцию. Опять, какой-то проверочный тест, что ли? Ну, так с боем я пробиваться не собираюсь.

— Без подтверждения полномочий я вашу группу пропустить не могу, — выдержав паузу, говорит пограничник, — для этого нас сюда и направили. А то, что враг прорвался и мы теперь на передовой, так на то она и война. Связи у меня нет, но мы сейчас находимся в предполье Красногвардейского укрепрайона. На станции есть два пулеметно-пушечных дота с гарнизонами из 267-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона. У них связь точно есть, но только с командованием укрепрайона. Еще в Елизаветино должен телеграф работать, я тебе в помощь пару курсантов дам, можешь попробовать. А твоих бойцов я пока в резерв определю, к тому же там говорят, наш брат пограничник есть, уже проще будет.

То, что пограничники с радостью примут возможность помочь своим коллегам, я даже не сомневался. Но я рассчитывал ограничиться помощью вооружением, боеприпасами и техникой. Самому, без крайней необходимости, участвовать в боях на передовой, считал нецелесообразным. Полученная контузия, прочистила мозги и расставила приоритеты. Я уже определил для себя цели и задачи на ближайшее время и отсрочку их выполнения воспринимал негативно. Но спорить в данной ситуации бесполезно, поэтому нужно использовать ситуацию с максимальной эффективностью.

— Хорошо, мы остаемся. Но у меня сразу есть предложения по организации обороны. В бой вы уже вступили и позиции свои обозначили. Следующим шагом противника будет авианалет с последующим артобстрелом по разведанным целям. А вот ваши позиции с отдельными стрелковыми ячейками современным условиям боя не соответствуют. Поэтому в первую очередь предлагаю нормально окопаться.

Выслушав цитаты из Устава и наставлений о пользе стрелковой ячейки как основы оборонительного порядка, я предложил не заниматься демагогией, а слушать людей имеющих боевой опыт. На самом деле особенно-то никто и не сопротивлялся и команда «окапываться» и тщательно маскировать позиции тут же ушла на исполнение.

В течение часа решили текущие вопросы по организации обороны и передачи излишков нашего вооружения, создании пулеметных и минометных расчетов. Определили мотоциклистов в делегаты связи и укрыли машины глубоко в тылу. Не успел вздохнуть свободно, как немцы начали бомбардировку станции. Со стороны было видно, как над ней кружатся, звенья вражеских бомбардировщиков. К счастью, противник не смог точно определить расположение хорошо замаскированных позиций. Бомбы в основном падали на строения, в которых ни кого не было.

Вслед за бомбами, уже на наших позициях стали рваться снаряды и мины. Курсанты успели отрыть, оборудовать и замаскировать первую линию окопов и даже по моему совету, перед ними сделали «ложную позицию», по которой и пришелся основной удар. К счастью, длился обстрел не долго, очевидно сказалась нехватка снарядов.

Пока сидели в специально отрытой во дворе дома «щели» пограничники не раз добрым словом вспоминали уроки начальника инженерной службы училища, участника боев в Испании, капитана Теренина.

Не успел окончиться артиллерийский налет, как затрещали вражеские пулеметы и автоматы. В ответ ударили винтовки курсантов. Началось наступление противника. Командиры поспешили к своим подразделениям, а я как бы остался не у дел. Бежать вперед к линии окопов было бы не самым лучшим решением, оставаться среди домов, тоже не стоило, отойти к нашим машинам не позволяла совесть. Хорошо, что хоть автомат успел забрать, правда, патронов немного, всего три запасных рожка.

Перебежками добрался до сваленных кем-то за огородами кучи бревен, как раз за позициями пограничников. Так себе позиция, но впереди уже вовсю шел бой, и выбирать особо было не из чего. Наблюдая, как часто подают бегущие вперед противники, с радостью отметил, что и старые винтовки не так уж плохи, если умело ими пользоваться. А вместе со станковыми и ручными пулеметами можно создать плотную завесу огня и прижать фашистов к земле.

Немцы, «опьяненные» победами прошлых дней, уверенные в легкой победе, сделали расчет на первый мощный натиск и просчитались. Несколько немецких танков были расстреляны прямой наводкой из четырех 45-миллиметровых орудий, остальные замерли, не понимая, откуда летят снаряды. Расчеты орудий после пары выстрелов меняли отлично замаскированные позиции. Танкисты же бесполезно расстреливали стога сена, согласно наставлений, считавшиеся в РККА стандартным укрытием для противотанковых пушек. Пехота обогнала остановившиеся танки и устремилась вперед. Ее встретили пулеметы, подпустившие врага на расстоянии кинжального огня. Но немцы продолжали упорно лезть вперед. Пули и снаряды выкашивали фашистских солдат, но те, переступая через трупы своих товарищей, не считаясь с потерями, продолжали идти вперед. Немцы шли на прорыв, привычно пытаясь вызвать ужас и панику среди обороняющихся.

Сама по себе атака была безрассудной. В ней не было и тени солдатской доблести. Это походило на хладнокровное убийство командирами своих накачанных шнапсом подчиненных. Отравленные алкоголем, они ничего не соображали, и шли вперед с упорством бездушной механической машины. Это было страшно, напоминая кадры «психической атаки» белогвардейцев из фильма Чапаев. Но и в окопах перед ними были не ополченцы, а цвет Красной Армии ее будущие командиры. Тут каждый второй имел значок «Ворошиловский стрелок» и пули редко летели мимо цели, а пулеметы МГ, переданные нами курсантам, не зря были прозваны «газонокосилкой». Поле перед окопами в считанные минуты оказалось завалено телами солдат в немецкой форме.

Гитлеровцы, не ожидавшие такого дружного отпора, сначала залегли, а затем, отстреливаясь, стали отползать. Курсанты, обрадовавшись первому успеху, проводили их мощным «ура». Но всем было ясно, что это только начало, последуют новые атаки.

Прибежали связные от отдельно действующей 8-ой роты, тоже подвергшейся танковой атаке и от 5-ой, действующей в парке Елизаветино. И если у, подбивших наш бронетранспортер в Заполье, пограничников все было относительно нормально, то в Елизаветино требовалась помощь.

Немцы успели превратить каменную Владимирскую церковь в Дылицах, построенную еще в прошлом веке, в мощный узел обороны, не позволяющий окончательно выбить их из парка. А с учетом, того что к ним в любой момент могло подойти подкрепление, это было опасно фланговым охватом позиций батальона. И вот тут я мог помочь, имелись и подготовленные бойцы и вундервафля в виде специальной ракетницы с боеприпасом.

Быстро переговорив с Афанасьевым, я взял пограничников, с которыми неделю назад штурмовали деревню, и мы пошли к машинам экипироваться. Мои бойцы, защищенные нагрудниками и вооруженные Парабеллумами с дисковыми магазинами, такими удобными для боя в тесных помещениях, составят костяк штурмовых групп, а я поработаю малой артиллерией, подавляя огневые точки.

В сопровождении одного из курсантов выдвинулись в сторону станции и примыкающего к ней дворцового парка. На подходе увидели очередную группу «лаптежников» становящихся в карусель. Наших самолетов с утра видно не было. Пришлось, укрывшись за насыпью, переждать очередной налет немецкой авиации. Потом короткими перебежками, используя укрытия на местности, добрались до опорного пункта 5-ой роты. Из представленной диспозиции следовало, что, в центральной части парка, расположен дворец, окруженный системой прудов с островками. Метрах в ста от него возвышается церковь, а вокруг несколько каменных строений. Дворец удалось отбить, закидав противника гранатами, а вот церковь с пристройками оказалась крепким орешком, первый штурм вышел не удачным, сказалось отсутствие обещанной 76-мм батареи. Толстые кирпичные стены и узкие окна служили противнику надежной защитой. Курсантам приходилось с большими потерями штурмовать каменные здания парка. К счастью убитых было не так и много, но раненых хватало.

Предложенная мною тактика была проста, нам ведь не нужно освобождать заложников или брать живым ценного свидетеля, это армейская операция, кто не сдался — тот сам виноват. На базе моих бойцов, которые имея автоматическое оружие, будут главной ударной силой, создаются три штурмовые группы. Их задача, под прикрытием группы огневой поддержки, рывком сблизиться со стенами церкви и одного из ближних строений и забросав здания гранатами, провести их зачистку. Подавить огневые точки оружейным огнем не так уж и просто, даже учитывая отличную стрельбу курсантов, но для усиления мы принесли дин МГ, снятый со Шкоды, а еще есть мой штурмпистоль, идеально подходящий для такой задачи. Уж гранату из него я в окошко точно положу.

Для боевого слаживания штурмовых групп, на заднем дворе дворца провели пару тренировок. Основной упор, делая на то, как правильно двигаться группой и, после броска гранаты, входить в помещения, прикрывая друг друга.

Занятие нами позиций перед атакой, не осталось немцами без внимания. Они резко усилили интенсивность огня, прильнув ко всем окнам и отверстиям в стенах. Я брал на себя три пулеметных гнезда, курсанты и пулеметный расчет должны были сосредоточить огонь на окнах и дверных проемах.

Наш дружный и достаточно эффективный огонь ошеломил немцев, заставив искать укрытия. Я только успел произвести четыре выстрела надкалиберными гранатами, уверенно поразив два окна, из которых вырывался характерный огненный крест, выдавая местоположение пулемета, а штурмовые группы уже оказались под стенами. Парни уверенно перекрыли норматив бега на сто метров, даже имея дополнительное снаряжение. Наш пулемет, с переменны успехом, вел дуэль с немецким, расположенным на остатках колокольни. Я его достать не мог из-за неудобного угла возвышения, но решающей роли это уже не играло, в ход поли гранаты штурмовой группы.

Немцы понимая, что замкнутое пространство становится для них ловушкой, ломанулись наружу, переводя бой в рукопашную. А вот это они сделали зря. Первый натиск штурмовые группы сдержали, кося противника короткими очередями, а затем подоспели курсанты с примкнутыми к винтовкам штыками. Я в общую свалку не полез, там и без меня отлично справлялись.

Да, готовили будущих политработников на совесть, не пропуская ни одной дисциплины. И видимо штыковой бой был у кого-то из курсовых командиров любимой дисциплиной, которую он усиленно пытался привить своим подчиненным. Не сказать, что это было избиение младенцев, с нашей стороны тоже были убитые и раненые, но победа была безоговорочной. Оставшиеся в живых побросали оружие, стремясь скорее поднять руки.

Немецкое командование, стремясь исправить положение, бросило на помощь своим солдатам два легких танка, которые, без поддержки пехоты, были сожжены пограничниками бутылками с зажигательной смесью и связками гранат.

Воодушевленные успехом курсанты быстро зачистили все каменные постройки и приступили к подсчету трофеев. Наказав своим бойцам долго здесь не задерживаться и не увлекаться «мародеркой», я в сопровождении двух курсантов поспешил к станции. Мне необходима связь с командованием.

Ни гарнизон ДОТов, ни на станции мне ничем помочь не смогли, после бомбардировок связь отсутствовала. Пришлось идти дальше в поселок Елизветино. На мою удачу телефонная связь пока работала. В течение получаса, путем лести и угроз я добился, чтобы меня, через сложную сеть коммутаторных переключений соединили со штабом Западного фронта. Слышимость была отвратительной, я едва смог докричаться до дежурного и передать короткое сообщение. В ответ мне предложили перезвонить через пару часов. Я рассчитывал на более конструктивный разговор, но очевидно, что нынешний уровень связи лишил меня этой возможности.

Не успел отойти от здания местной администрации, как меня позвали назад. Поступил запрос из Красногвардейска, на проводе был командир 1-й танковой дивизии генерал Баранов, очевидно, ему доложили, что какой-то наглый капитан срывает работу узла связи. Разговор состоялся не простой. Выслушав мою версию событий, генерал приказал не разводить панику, по его информации 1-я и 2-я Гвардейские дивизии народного ополчения успешно отражают атаки противника, а 281-я стрелковая дивизия в их тылу, успешно развернула три своих полка, перекрыв местность от Таллинского шоссе до железной дороги Кингисепп-Красногвардейск.

— Товарищ генерал, 2-ой батальон Ново-Петергофского военно-политического училища погранвойск опираясь на два ДОТа предполья Красногвардейского района в Районе станции Елизаветино ведет бой с двумя моторизованными батальонами противника, поддержанного танками. Пленные утверждают, что это передовые части 8-ой танковой дивизии немцев. Я сам утром видел двухкилометровую колону техники на дороге Озеро-Дыльцы. А вот красноармейцев, которые должны были отходить от Волосово пока не встречал. О панике речь не идет, курсанты прочно удерживают позиции, но необходима поддержка артиллерии и танков. Мои слова легко проверить при помощи авиаразведки.

На том конце провода затейливо материл кого-то генерал танкист, но точно не меня. Очевидно, мои сведения опровергали чьи-то радужные доклады.

— Пленных срочно доставить на ближайший командный пункт, — последовал приказ. — Держать оборону до получения команды на отход. За самовольное оставление позиций будете расстреляны.

Вот это номер. Лихо он на меня ответственность переложил. Получается, если курсанты не удержатся, то меня к стенке поставят, не смотря на то, что я даже формально командование над ними принять, не могу, так как у них приказ командарма. Ладно, прорвемся, все равно я дальше проехать не могу. Командир курсантского батальона намекнул, что позади вполне могут быть заградотряды с суровым приказом.

До конца дня батальон отразил еще пять атак. Пользуясь численным преимуществом немцы несколько раз пытались охватить фланги, вынуждая роты биться почти в окружении. Сильно выручали трофейные пулеметы, но к вечеру патроны к ним подошли к концу. Боеприпасы к минометам закончились еще днем, когда немцы прорвались к командному пункту батальона.

Мне больше пострелять не дали, так как наконец-то появились отступающие ополченцы 1-ой гвардейской дивизии. Курсанты воевали, пришлось мне брать на себя их обязанности. Заворачивать деморализованных, бегущих людей, приводить их в чувство, формировать отделения и взвода. Командирами к ним назначались курсанты. За счет этого пополнения 700 курсантов до вечера сдерживали целую дивизию.

Вечером возле сгоревшей деревни курсанты вырыли первую братскую могилу. Устлали ее еловым лапником и аккуратно уложили на дно своих товарищей. Прощальная речь. Залп в воздух. И мы нестройной колонной вдоль железнодорожного полотна отошли на 4 километра восточнее на новый рубеж обороны в район Микино-Шпаньково.

Глава 10

Выспаться нам не дали. Благо, что взвод, приданной нам саперной роты, успел к нашему подходу оборудовать позиции, а то бы и глаз сомкнуть не успели, закапываясь в землю. Эсэсовцы в четыре утра предприняли очередную безумную атаку, опять напившись, изображали из себя берсерков. Дружным огнем их сначала прижали к земле, а когда они стали отползать назад, начальник штаба предложил поднять курсантов в атаку и на плечах противника ворваться в его расположение. Но Золотарев, ожидая от немцев какой-нибудь «подлянки» команду на атаку не дал. Получив «по зубам» противник на какое-то время успокоился, позволив нам установить оборону с учетом полученного вчера опыта.

Перед уходом от станции, я дал команду осмотреть оставшиеся на поле боя немецкие танки. Из десяти подбитых, сгоревших было всего три, те, что курсанты закидали бутылками с горючей смесью. Остальные, имевшие повреждения различной степени тяжести, были вполне ремонтнопригодны, и их предстояло сжечь. К тому же они могли послужить отличным источником пополнения патронов. Например, боекомплект наших танков составлял под сотню снаряженных дисков. В результате мы пополнили боезапас, почти на двадцать тысяч патронов и сняли еще несколько исправных пулеметов. Расход патронов при отражении атак был огромный, так что рассчитывать на качественное усиление нашей обороны за счет МГ не стоит. Но все, же определенное облегчение принесет и уверенность в людях укрепит, а то вчера, при выходе на позиции, в ротах всего по два ручных Дегтярева, было, спасала только точная стрельба курсантов, на некоторых участках работая не хуже пулемета. Отступали организованно так, что и из ДЗОТов станкачи сняли, а «Максим» не зря считается «королем пулеметов», мощи ему не занимать. А вот с артиллерией дела обстояли не очень. Обещанные полковые орудия так и не подошли, а противотанковые пушки на фронте долго не живут. Танкисты в первую очередь стараются устранить опасность для своих машин.

За вчерашний день мне удалось собрать и организовать из числа отступающих полтора батальона. Две роты из ополченцев 2-ой гвардейской дивизии заняли оборону по флангам от, теперь уже наших, четырех рот пограничников. А собранные, в основном из отступающих 1-ой гвардейской, четыре сотни человек, были преобразованы в батальон и заняли промежуток между двумя соединениями пограничного училища.

Ополченцы оправдывали свое бегство неумелым командованием при проведении боевых операций и трусостью комсостава. Говорили, что отойдя в леса, бросали вооружение, машины и провиант. Имея боеприпасы, затаившись, сидели в кустах, наблюдая, как мимо по дорогам идут фашисты, но приказа на открытие огня не получали.

Пожилой мужик, неизвестно как попавший в ополчение, срывающимся голосом рассказывал: — Поздравьте меня с позорным бегством через наше командование. Как же мне, старику, пришлось тяжело выходить из окружения, ведь многие молодые командиры, бросив людей, боепитание, спасали свои шкуры. Я участвовал в двух боях и убедился, что наши командиры неспособны управлять боем, а только кричат да угрожают. Последние дни мы с такой быстротой отступаем, даже представить тяжело. Командование бежит в тыл не только от немцев, но и от нас. Так воевать нельзя, пока не заменят трусов хорошо обученными, смелыми командирами.

Конечно, такие разговоры пресекались, будущие политработники, назначенные командирами, разъясняли, убеждали, возвращали людям чувство уверенности в себе. Но если честно, то стойкость вновь сформированных частей была низкой, что едва не привело к обрушению всей обороны. Потерпев неудачу в центре, противник предпринял танковую атаку на правый фланг, где окопались ополченцы. На НП командира батальона прибежал связной и, сбиваясь, доложил, что рота атакована танками, немцы обходят слева, в окопах паника.

— Курсант Довганюк, доложить внятно, что у вас происходит, — привел его в чувство Золотарев.

Оказывается, что под натиском превосходящих сил противника стрелковое подразделение, занимавшее оборону справа от позиций курсантов, начало отходить, оставляя фланг 2-го батальона открытым, что грозило пограничникам полным окружением. Остатки роты пытаются сдерживать врага, но отход грозит превратиться в паническое бегство. Золотарев лично пошел на встречу отступающим, что бы вернуть красноармейцев на позиции, а я взяв резерв поспешил следом за ним. Ситуацию можно сказать спас расчет старенького орудия, еще времен гражданской войны «трехдюймовки». Подловив танки в момент совершения маневра уклонения, когда те подставили борта, смогли подбить две машины. Правда, их орудие ответным огнем было выведено из строя, но свою задачу выполнило. Приняв возвращение красноармейцев за начало контратаки, немцы отступили.

Из штаба прибыл делегат связи с неутешительными новостями. Левее Артюшкино фронт был прорван, противник занял бывшие позиции 281-й дивизии под Ильеши и Терпилицами, пытаясь общим ударом с юга на север выйти широким фронтом на Таллинское шоссе. Обойдя позиции наших войск, немцы вплотную приблизились к Бегуницами и захватили Гомонтово. Задача курсантов остается прежней — сдерживать «десант противника», перекрыв дорогу на Красногвардейск. Командование до сих пор не верило, что против нас находится 8-я танковая дивизия, полагая, что основные события развертываются севернее, на Таллинском шоссе. В отношении моей группы, ни каких указаний не поступило. Ожидался приезд члена Военного Совета армии, который лично будет разбираться в обстановке и покарает паникеров. Причиной такого недоверия послужило то, что до сих пор работает пригородное железнодорожное сообщение на Лугу и дачники ежедневно благополучно мотаются туда-сюда. Части нашей 8-ой Армии пытаются вернуть Кингисепп, ведя бои в его пригороде и верить, что немцы вплотную подошли к Красногвардейску, являющемуся крупным транспортным узлом, кому-то в верхах очень не хочется. А еще страшно докладывать в Москву о прорыве вглубь нашей обороны. Интересно они, что надеются, что все «само рассосется». Может и меня не торопятся отзывать с фронта, что бы по прибытии к месту службы не доложил обстановку в штабе Западного направления.

Весь день на рубеже батальона шли тяжелые бои. Как Золотарев умудрялся держать оборону, растянутую на десяток километров, такими силами, я просто не представляю. Трофейные мины установили на танкоопасных направлениях и дорогах. Но что такое три десятка мин на такой участок. Хорошо, что немцы этого не знали, и после первых подрывов действовали крайне осторожно.

А для моей группы появилась работа. В нашем тылу участились случаи обстрела обозных колон и групп красноармейцев. Пограничники, которым изначально и вменялось в обязанности наведение порядка в тылах обороняющейся армии, были заняты отражением атак врага, поэтому Золотарев обратился ко мне. Отказать в ситуации, когда на передовой каждый штык на счету я не смог, да и не собирался. В строю у меня остались только пограничники, всего четырнадцать человек. Остальные или выбыли по ранению или незаметно растворились в создаваемых подразделениях, занимая должности младших командиров.

Мудрить не стали, а на своей машине, выдвинулись к месту последнего, известного нам, обстрела. Немецкие диверсанты настолько обнаглели, что даже особенно не скрывались. За несколько часов поисков мы не только вышли на их след, но и обнаружили место дневной остановки или временной стоянки, а скорее всего сеанса связи. Фашисты укрылись в кирпичных развалинах небольшого строения. Все были в форме красноармейцев, надетой прямо поверх немецкой, очевидно рассчитывали при прорыве своих танков, по-быстрому ее скинуть, что бы не попасть под «дружественный огонь». После наблюдения и выявления часовых, убедившись, что вся группа в сборе решили атаковать. Поскольку пленные нам особенно были не нужны, разве что радист мог представлять интерес, решил людьми не рисковать. Огневой контакт был коротким и жестким. Несмотря на отличную подготовку, против гранат немцы ни чего сделать не смогли. Одного часового пограничники взяли живым, так что допросить было кого, остальных посекло осколками гранат. Одна из комнат, где собралось большинство фашистов, выглядела особенно неприятно. Намокшая от крови форма, тяжелый запах и вид тел, лежащих в неестественных позах, вызывал неприятные ассоциации со скотобойней. И все же с одним тяжелораненым я успел переговорить, прежде чем он умер. Перед смертью многие тайны становятся неважными, фашист хотел жить и даже понимая безнадежность ранения, все равно пытался доказать свою ценность, что бы его скорее доставили в госпиталь.

Как и ожидалось, это были диверсанты сводной группы 8-ой роты 800-го учебного полка особого назначения «Бранденбург». Командиром роты был старший лейтенант Зигфрид Граберт. Задачей группы кроме разведки было определить уязвимые места в советской обороне, выйти в район отступления ополченцев, и спровоцировать среди них панику, что бы превратить отступление в бегство, этот прием у них был хорошо отработан. Так же раненый сообщил, что именно 8-я рота в июле 1941 года отличилась тем, что захватила для 6-й танковой дивизии невредимым стратегически важный мост через реку Луга. Ну и самым важным было то, что в этом месте назначена встреча с еще одной группой диверсантов, которая должна была совершить подрыв чего-то важного в ближайшем тылу наших войск. Точного наименования объекта раненый не знал, а вот примерный маршрут движения группы указал. В принципе после этого надобность в допросе часового отпала, основное мы узнали. Уничтоженная группа имела отличную экипировку, к сожалению частично поврежденную, но боеприпасы мы пополнили. А я в очередной раз разжился неплохим клинком, с надписью на лезвии выполненной готическим шрифтом. Смотрится неплохо, но придется ее зачернить, если хочу его носить, ведь наверняка какая-нибудь гадость написана. Рации пришел конец, мало какая техника будет работать с такими дырами в корпусе. Взяли ее на запчасти, и только потому, что связисты вечно жалуются на нехватку всего, так что пусть будет им подарком. А вот шифротаблицы и блокнот остались целыми, они уже другой службе могут пригодиться.

Поставленная нам задача формально была выполнена, но оставлять за спиной ДРГ противника, готовящую крупную диверсию в нашем тылу не следовало. Нет, если бы в моем подчинении были простые красноармейцы, я бы всерьез задумался, о действии своими силами, а не привлечении дополнительно пары взводов пехоты. Но со мной-то были бойцы прошедшие специальную подготовку, способные к задержанию нарушителя границы. К тому же осмотр местности, позволил нам с высокой степенью вероятности предположить, куда пойдут и где их можно перехватить, дальнейшее же было делом техники.

Примерно через час все было готово к встрече. Еще раз осмотрев позицию, я остался доволен маскировкой, даже зная положение пограничников, не удалось отличить их лежки от ландшафта. Что-то долго нет нашего противника, по расчету времени они уже должны были появиться. Может, мы с местом засады прогадали, не там ждем? Лежать не двигаясь и при этом, не давая мышцам затечь — целое искусство, к счастью и меня и пограничников этому обучили. Поэтому, пока есть возможность, одним коротким движением размял затекшие мышцы, в следующее мгновение снова превратился в ничем не примечательную кочку на поросшем колючим кустарником краю оврага. «Задержались, мало ли что у них по дороге случилось»: — успокаивал я себя. Хотя все сильнее беспокоило, а не выбрала ли группа диверсантов обходную дорогу. Она конечно удобнее, но и шансов, что на ней расположится пост больше. Сам бы я туда бойцов не повел, но что бы исключить такую возможность у противника, пришлось разделить нашу группу. По правилам, для захвата противника живым, требуется двукратное превосходство над ним, но приходится рисковать. К тому же из пяти, обнаруженных диверсантов нам нужны только двое: командир группы и радист, остальные простые боевики и интерес представляют в меньшей степени. Получится взять — хорошо, нет ну и ладно, главное сорвать им выполнение задания.

Не длинная полянка, среди разросшихся кустов, выбранная под засаду, не отвечала требованиям, предъявляемым, для этих целей к пехотным подразделениям, но нам подходила. Расчет на то, что противник в таком укромном месте, чуть-чуть расслабится, а нам, для выполнения задачи, и этого будет достаточно. Другой возможности пройти мимо нас, все равно нет. Или двигаться, по едва заметной тропинке, проходящей поверху оврага с нашей стороны, или спуститься на его дно. А там с грузом идти сейчас ой как не просто, спасибо недавним дождям. Ну, а полезут сдуру вниз, хотя это и нежелательно, все равно возьмем, но тогда чисто уже не сработаем, придется по конечностям стрелять.

Слева раздался негромкий, на самом пределе слышимости, металлический стук обушком ножа по пистолетному затвору. Это «Третий», занявший позицию в недалеких зарослях на левом фланге засады, передавал сигнал: «Внимание, вижу противника». Наконец-то гости долгожданные объявились, напрасно так переживал. Вышли они в точности туда, где их и ждали. Очень хорошо, не придется за ними по лесу бегать. Аккуратно в бинокль рассматриваю показавшихся на изгибе не слишком-то широкого оврага «гостей». Долго разглядывать противника нельзя, постороннее внимание, такими спецами, может быть замечено, хотя бы и на интуитивном уровне. Но и быстрого взгляда достаточно, что бы увидеть интересующие. Нашу форму противник надевать не стал, оставшись в камуфляже с воткнутыми в специальные петельки, срезанными ветками. Вооружены автоматами «МП-40», у всех оружие висит поперек груди, пистолетной рукояткой вправо. Да и кобуры подвешены под рабочую руку. Левши, хоть и редкость, но все, же попадаются, и хотя я могу работать оружием с обеих рук, но всегда удобнее стрелять из привычного положения. Значит, правильную позицию заняли, считай, лишнюю секунду выиграем, которую противник потратит на доворот ствола. На этом экипировка противника не заканчивается, у каждого за поясным ремнем гранаты и ножи. За плечами объемные ранцы, с взрывчаткой, дополнительным боекомплектом и пайком, только у идущего замыкающим виден угловатый короб портативной рации. Так, радиста нашли, а где командир? Экипировка у всех практически одинаковая, так сразу старшего и не определишь. Скорее всего, идущий в середине, он и постарше будет, и поведением отличается, а вон и карта из голенища сапога выглядывает.

План действий оговорен, ориентир, по достижении которого начнется атака, определен, и даже небольшая репетиция проведена. Рукояткой ножа выстукиваю: «Внимание». А затем с небольшим промежутком еще три и пять тихих ударов. Значит, берем третьего и пятого. Этих, желательно взять живыми, с остальными уже как получится. Начинаю я, как только они вон до той березки дойдут. Первых двоих беру на себя, причем ведущего решил валить наглухо, а второму стрелять по конечностям. Дальше по обстановке, главное не расслабляться, противник свеженький и полный сил, даже не вспотели еще. Необходимо уложиться в минуту и не дать им в овраг скатиться, валяйся потом в грязи.

Боковым зрением отслеживаю передвижение группы. Идут грамотно, дистанцию выдерживают правильно, за флангами и тылом приглядывают внимательно, но это ничего, пробираясь сквозь густые колючие заросли, внимание ослабляется непроизвольно. И на небольшую прогалину, с трех сторон ограниченную все тем же кустарником они выйдут слегка расслабленными, обрадовавшись небольшой передышке, от цепляющихся за одежду ветвей. Полученное преимущество крохотное, но в подобной ситуации, выигранная секунда порой целой жизни стоит.

Осторожно раздвинув ветки, идущий первым фашист, медленно вышел на открытое место. Поднял сжатый кулак, подавая сигнал остановиться. Настороженно огляделся, выискивая какие-нибудь несоответствия, указывающие на засаду. Не обнаружив ни чего подозрительного, двинулся вперед, переведя оружие в боевое положение. Слившись с землей, моя группа застыла в ожидании, как сжатая пружина, счет пошел на секунды. Не дойдя пяти метров, до березки, выбранной нами в качестве ориентира, разведчик остановился, и еще раз осмотрелся вокруг. Решив, что все в порядке, разрешающе взмахнул ладонью. Дождавшись выхода на тропу следующего, передернул плечами, возвращая на место съехавшие лямки тяжелого ранца, и медленно пошел вперед.

Палец на курке непроизвольно напрягся, если все пойдет нормально, много стрелять не придется, хватит и одного магазина. На подстраховке нас лейтенант Емельянов. Автомат в группе только у него, у остальных ножи и короткоствол. Все основное оружие и лишняя амуниция оставлены в машине, спрятанной в километре от места засады. Во время скоротечного боя на короткой дистанции пистолеты предпочтительнее. У меня один, как и положено по штату ТТ, другой уже ставший счастливым револьвер из Минска. Пограничники предпочли вместо второго ствола, взять ножи, им так привычнее. «Четвертый» вообще от огнестрельного оружия отказался, положившись на отличное владение ножом.

Наконец из зарослей выбрался второй диверсант, раздраженно осматривая порванный рукав. Следом показался командир группы, высказав ему какое-то замечание, чем развеял последние сомнения кто у них главный. Когда на поляну вышел, замыкающий группу радист, а впереди идущий достиг ориентира я, оттолкнувшись опорной ногой, рванулся вперед, отбрасывая маскирующие лежку ветви. Тут же вперед кинулись еще три быстрые фигуры, облаченные в «лохматые» самодельные масккостюмы, сделанные на основе обычной двухцветной «амебы». Среагировав на движение слева, первый диверсант, начал было разворачиваться в сторону появившейся опасности, но было уже бесполезно что-либо предпринимать. Пистолет в моей руке коротко дернулся, выплевывая стреляную гильзу, и боец, с детской обидой на лице, молча, опускается на землю. Продолжая движение, успеваю подсечь колени второго противника, опрокидывая его лицом вниз. Вскрикнув от неожиданности, он в падении попытался отмахнуться автоматом. Отличная реакция, успел все таки сорвать его с груди, но помешал тяжелый груз за плечами, а моя рука уже наносит удар рукояткой в затылочную впадину, прекращает сопротивление. Рывком перевожу тело в положение для стрельбы с колена. Впрочем, помогать бойцам не нужно, сработали нормально, я еще раз порадовался отличной подготовке пограничников. Командир группы уже лежит на земле и «Второй» сидя сверху, заламывает ему руку болевым приемом. «Четвертый», отработав из ТТ «двоечку» в корпус, вывел из игры своего противника с таким же номером, и бросился на помощь товарищу. «Контролить» не стал, с такого расстояния, подготовленные бойцы, не промахиваются даже в движении, даже из неудобного положения. Только идущий в арьергарде радист, в отличие от камрадов, имел в распоряжении чуть больше времени, которым сумел распорядиться с толком. Отпрыгнув в сторону и одним движением сбросив рацию, он сорвал с плеча автомат и успел дать неприцельную короткую очередь. Но это уже ничего не могло изменить, так как стрелял он в падении, сбитый «Пятым», который к тому, же успел дернуть автомат за ремень, направив ствол вниз. Противник, не смотря на неожиданное нападение, проявил отличную реакцию и прекрасную подготовку, ударом, выставленного перед собой колена, отбросил бойца, мертвой хваткой удерживающего оружие, и попытался подняться на ноги. Но тут сразу двое сбивают его с ног и прижимают к земле, лишая возможности сопротивления. На этом короткий, продлившийся не дольше минуты, бой и закончился. Мы потерь не имеем, в плюсе трофеи и двое пленных. Своего я к сожалению ударил слишком сильно.

К вечеру мы были в Больших Борницах, где в ожидании приезда Члена Военного Совета армии, председателя Ленинградского облисполкома Соловьева, кучковалось местное руководство и командиры. Я, было, обрадовался, что подошло подкрепление, но это просто людей выдернули из боя на совещание и для получения люлей. С трудом нашел, куда пристроить пленных и пошел приводить себя в порядок. Хоть и камуфляж, но форма требовала чистки, да и побриться не помешает. Под ясные очи высокого начальства, если оно пожелает тебя видеть, лучше предстать, имея вид лихой и слегка придурковатый, как завещал нам великий реформатор Петр 1.

На само совещание я не пошел, точнее меня не пригласили. Адъютант или секретарь, выслушав меня, записал данные и пообещал разобраться, что бы ускорить мое отбытие к месту прохождения службы. Курсантские батальоны представлял, неизвестный мне майор пограничник, вероятно, кто-то из командно-преподавательского состава. Доведенная им информация о положении на участках, обороняемых курсантами, видно сильно опечалила руководство. Вместо бодрых докладов о том, как мы лихо громим врага, получилась довольно таки мрачная картина. Если бы не отличная выучка и стойкость учебных батальонов, немцы еще вчера вышли бы на границу укрепрайона, а то и прорвались к Красногвардейску.

Вполне ожидаемо для 2-го батальона будущих политруков, был получен приказ закрыть продвижение противника по дороге на Красногвардейск. В усиление передавалась рота тяжелых танков КВ, которая будет действовать самостоятельно, организуя танковые засады на дорогах. Так же были обещаны дивизион полковой артиллерии, все те же 76-мм пушки, минометы, боеприпасы и продукты. Командирам и политработникам требовалось довести задачи до каждого курсанта и приступить к организации обороны. Мне предписали разрешить с командованием батальона все текущие вопросы, передать все трофейное имущество и боеприпасы и завтра утром прибыть в Красногвардейск. Наконец-то заканчивались наши мытарства, и появлялась хоть какая-нибудь определенность.

С Золотаревым вопрос решился просто, он выписал мне бумагу, подтверждающую выход на позиции его батальона и участие в боевых действиях, а так же направление в Красногвардейск для завершения проверки. Свое отбытие я отпраздновал, выставив на скромный стол, приличный кусок сала, чему присутствующие командиры очень обрадовались. С продуктами и правда было плохо. За эти дни мы подъели все свои запасы, щедро делясь с курсантами. Затем передали все излишки оружия, оставив себе несколько МП и два пулемета. Один был, чуть ли не намертво закреплен над кабиной грузовика, второй на мотоцикле заменили на Дегтярева, что бы ни пугать обывателя видом чужого оружия.

К вечеру положение курсантов сильно осложнилось, немцы рвались вперед как оглашенные, роты бились почти в полном окружении. Хорошо, что в 21.30 был получен приказ отойти и закрепиться на новом рубеже в лесу северо-восточнее деревни Большие Борницы и перекрыть дорогу на Красногвардейск. Немцы, как будто почувствовав, что близкая победа ускользает, еще больше усилили напор. Разгорелся ночной бой, в котором курсанты не только умело отражали атаки противника, но и переходили в контратаки. Было уничтожено семь вражеских танков, много солдат и офицеров, а по мгновенно разлетевшимся слухам даже один генерал. Но сам я этого не видел, так как к этому времени, по просьбе Золотарева мы, забрав тяжелораненых, повезли их в полевой госпиталь, находящийся в районе Сяскелево. Придется сделать крюк, но таково было желание пограничников.

Мы едва успели передать раненых так, как госпиталь готовился к эвакуации дальше в тыл. Когда, закончив свои дела, уже собирались уезжать, примчались разведчики с раненым немецким офицером. Осмотрев его, военврач сказал, что требуется срочная операция, после которой пленный почти сутки будет приходить в себя. Командир разведчиков, не скрывая разочарования, стал метаться по палатке, не решаясь дать добро на применение анестезии, сведения нужны были срочно. Я предложил дать переводчика и провести допрос пока раненый не отключится, а что бы он продержался подольше, вколоть ему спецлекарство из немецкой аптечки, затрофееной у диверсантов. Лейтенант сразу же ухватился за такую возможность, видимо «язык» был важным или руководство торопило с информацией.

Невольно мне стали известны ближайшие планы немецкого командования. В штабе группы армий «Север» решили развернуть на 180 градусов 8-ю танковую дивизию, от фронта в сторону дороги на город Луга, в тыл нашему 41-му стрелковому корпусу. Этот маневр потребовал того, что бы 1-я танковая дивизия заняла позиции 8-й танковой, а 6-я танковая выделила часть сил для прикрытия фронта после ухода 1-й. Выполняя маневр разворота 28-й мотопехотный полк, усиленный танками, должен выйти к железнодорожной станции Суйда и закрепиться на Лужском шоссе, причем у немцев были 88-мм зенитки для борьбы с нашими тяжелыми танками. Силами 3-го танкового батальона 10-го полка 8-й танковой дивизии должны попытаться прорвать оборону Красногвардейского УРа на участке Черново-Вопша. Кроме того немецкой авиаразведкой район Пижма — Пустошка был определен самым уязвимым местом центрального сектора обороны укрепрайона. Так как в этом месте заканчивался пятнадцатикилометровый противотанковый ров. Через этот перекресток враг планировал силами 1-й танковой дивизии выйти на Киевскую дорогу в районе Вопши и на первом этапе прикрыть разворот 8-й танковой дивизии, а на втором нанести удар по «ахиллесовой пяте» укрепрайона на участке Пижма — Пустошка. При этом учитывалось, что если перекресток будут удерживать советские войска, то наступление на основную линию обороны укрепрайона в районе Пижмы будет невозможно, даже в случае окружения защитников. Расчет делался на стремительный удар мобильными соединениями.

Так же пленный сообщил, что к утру в Больших Борницах останется только батальон мотопехоты с десятью танками, основная же группировка с пятьюдесятью единицами бронетехники начнет обход левого фланга обороняющихся там курсантов. А созданная боевая группа, под командованием подполковника Гризолли, состоящая из 8-го моторизованного полка 8-й танковой дивизии, усиленная техникой 1-го батальона 10-го танкового полка по шоссе, проходящему параллельно железной дороге, с ходу попытается прорваться через позиции пограничников. Точные силы обороняющихся на этом участке немцам не известны, но по упорству противостояния они предполагают наличие не менее полка войск НКВД.

Офицер, взбодренный сильнодействующими препаратами, к радости лейтенанта разведчиков, продолжал выдавать секреты. А я задумался, как передать информацию Золотареву. К моменту нашего расставания артиллерии у курсантов не осталось от слова совсем. По карте прикинул, что нужно выбираться на «Царскую дорогу» и по ней двигаться к перекрестку у деревни Войсковицы. Там есть проселок в сторону Дубицы, где окапываются 7-я и 8-я роты. Вернувшись к Шкоде, обнаружил, что бойцы, вымотанные за сутки до предела, уснули вповалку прямо рядом с машиной. Понимая, что в таком состоянии от них мало толку, написал короткую записку Золотареву, и с трудом растолкав экипаж мотоцикла, отправил их в Дубицы. Исполнив, таким образом, свой долг, я забрался в кабину и, прислонившись головой к стеклу, мгновенно уснул. О том, что нужно назначить смену караулов и время подъема, уставший мозг даже не подумал.

Разоспаться нам не дали и в этот раз. Санитары последнего уходящего на рассвете обоза разбудили. Только умывшись ледяной водой из колодца, стал соображать более-менее адекватно. Потрогав подбородок, решил, что не достаточно ощетинился для срочного применения станка и оставил как есть. Бриться, как и делать, что-то другое было просто лень. Даже, что бы просто позавтракать, пришлось напрягаться. Взбодриться пришлось, когда от дороги раздалась пара коротких очередей. Оказалось, что дозор, который я все-таки выставил после побудки, обстрелял выскочивших из-за поворота мотоциклистов противника. Попали или нет, неизвестно, так как противник резко развернулся и скрылся в лесу.

«Вот и их разведка пожаловала. Пора нам валить отсюда, пока следом кто-то серьезней не подошел. А я полагал, что мы в своем тылу находимся», — промелькнула мысль, когда я уже отдавал команду на выдвижение.

В километре от места нашей ночевки, дорогу, по проложенной под насыпью трубе, пересекал ручей. Насыпь была не высокой, но берега по обеим ее сторонам были достаточно заболочены, что бы стать серьезным препятствием даже для грузовика, не говоря уже о более тяжелой технике. Поэтому решение о минировании данного участка напрашивалось само собой. Где-то в загашнике у нас оставалась пара ящиков динамита, плюс трофеи от диверсантов, так к чему добру пропадать.

Пришлось потратить почти час времени, устанавливая заряды так, чтобы максимально разрушить полотно дорожного покрытия и превратить участок дороги в яму с водой. Не сомневаюсь, что противник ее преодолеет, но будем надеяться, что несколько часов выиграть у них смогу. От первоначальной идеи подготовить мину ловушку, пришлось отказаться. А мысль была неплоха, перегородить дорогу остовом ЗИЛа, виденного мною неподалеку, и завести на него систему подрыва. Немцы пытаясь столкнуть препятствие на обочину, непременно бы активировали взрыватели. Но не сложилось, да и противник не дал. Вдалеке показалась колона из двух десятков танков, а в двухстах метрах перед ней четверка мотоциклистов. Прикинув скорость их движения, я на глаз отрезал кусок воспламенительного фитиля, который послужит как замедлитель и примотал его к огнепроводному шнуру. Остальная схема уже была соединена детонирующим, так что, запалив фитиль я побежал к машине. Очень хотелось, что бы подрыв произошел прямо в колоне, но надеяться на такое наивно. Я сознательно брал расчет с тем, чтобы танки не успели пройти заминированный участок.

Мотоциклисты, рассмотрев впереди одинокую машину, резко увеличили скорость, посчитав нас своей законной добычей. Ну как раз с этим у нас проблем и не будет. После того, как от основного противника нас прикрыл лесок, я дал команду остановиться. Бойцы быстро заняли позиции, и как только первый мотоцикл оказался в зоне уверенного поражения, по нему ударило несколько стволов. Водитель, пытаясь выйти из под обстрела, резко вывернул руль и, не справившись с управлением, перевернулся. Второй, пользуясь большим расстоянием, успел совершить маневр и удирал назад, пригнувшись к рулю, но сидевший в коляске пулеметчик, осев бесформенным мешком, безвольно болтался на кочках. Преследовать их естественно не стали. Бойцы, быстро осмотрев мотоцикл, пришли к выводу, что он не исправен. Но пулемет и патроны к нему забрали с собой. А я вышел на опушку и, прикрываясь кустами, смотрел на подход колоны.

До отмеченного мною участка танки не дошли около двухсот метров. Взрыв, уничтоживший добрый десяток метров дороги, и от которого почва дрогнула под ногами, даже на расстоянии в километр, ни какого вреда стальным махинам не причинил, что было очень обидно. Но хотя бы не враз такую ямищу, быстро заполняемую водой, завалят и, то хлеб. На всякий случай, за поворотом мы имитировали минирование, прикопав, случайно завалявшуюся мину без взрывателя, так что бы ее было видно, и еще пару простых досок. Пусть саперы поработают. Ребячество конечно, но пусть едут с опаской.

Оставшийся десяток километров до перекрестка с дорогой к северной окраине Красногвардейска в районе учхоза Войсковицы, я благополучно продремал, открыв глаза, только когда машина остановилась.

Экипаж мотоцикла дожидался нас у поворота на Мариенбург — северную окраину Гатчины, возле какой-то живописной лужи приличного размера, заросшей по берегам кустарником. Устроились они неплохо. На лугу, через дорогу со стороны Дубиц, стояли скошенные копны свежего сена, так что пограничники, решили дожидаться нас с комфортом, и натаскав приличную кучу травы, устроили отличную лежку. Рядом с ними возле костра, сидел незнакомый мне танкист. При моем приближении бойцы встали, и Красноусов предпринял попытку доложить.

— Отставить. Не на параде, — махнул я ему рукой, — давай коротко, по существу.

— Сообщение капитану Золотареву доставил, — начал боец, — остались в расположении пограничников до утра. Только развиднелось, как по дороге на Красногвардейск двинулась танковая колона. Мы-то на НП были, и с чего вдруг танки стали один за другим вспыхивать, сначала не поняли. А потом нам подсказали, что курсанты на деревья вдоль дороги залезли и бутылки с горючей жидкостью сверху, прямо на моторное отделение танков кидали. Обзор-то из машин ограничен. Вот и танкист подтвердит, что толком через щели ни чего не рассмотришь. Кстати, это танковый экипаж, из приданной курсантам роты, — спохватился Красноусов. — Вон там в засаде сидят, — показал он рукой куда-то себе за спину.

Вот, похоже, и танковая рота нашлась которую Член Военного Совета обещал. Только, что они здесь-то делают, до пограничников, если по прямой, не менее пяти-шести километров. Оказалось все не совсем, так как мне подумалось. Ситуацию прояснил командир танкового батальона, капитан Шпиллер, наблюдательный пункт которого был примерно на километр дальше по «Царской дороге» в Сеппелево.

Еще 18 августа командир 1-ой танковой дивизии генерал Баранов, получив мое сообщение, вызвал к себе командира роты тяжелых танков, только, что прибывших с завода, старшего лейтенанта Колобанова и поручил ему перекрыть дороги на Красногвардейск. Как выполнить приказ пятью танками? Вот и направил старлей две машины на Лужскую дорогу, еще две — на Волосовскую. А свой танк спрятал в засаде на этом перекрестке.

— Да не волнуйся так капитан, — говорил командир танкового батальона, разливая чай по кружкам. — Это самые опытные экипажи. Колобанов финскую войну прошел, трижды в танке горел. КВ новейшей серии с дополнительными экранами получили. Ребята по два боекомплекта загрузили.

— Вы противника с фронта ждете, а мы роту легких танков только, что в десяти километрах отсюда притормозили, они курсантам в тыл зайти могут.

— Не суетись. Мы же не просто так тут сидим, это, считай, уже граница укрепрайона. Думаешь просто так, вон там сарай стоит. Как бы ни так, у него за досками метр бетона и пушка противотанковая. И про курсантов мы не забыли. У Больших Борниц в лесу, между дорогой и железной насыпью в засаде КВ младшего лейтенанта Ласточкина стоит, а на фланге у Выселок танк лейтенанта Сергеева. Остальная пара направлена на Лужскую дорогу. Для них все еще проще. Будут взаимодействовать с орудийными ДЗОТами боевого охранения 3-й роты 267-го ОПАБа.

Я оптимизма комбата не разделял, но и спорить не стал. Попрощавшись, вернулся к своим бойцам на дорогу. После придирчивого осмотра, позицией, выбранной командиром танковой роты, остался доволен. Старший лейтенант Колобанов не зря ел свой хлеб. Танк не просто был закопан по самую башню, но и отлично замаскирован на местности. Имелась и запасная позиция. Единственным недостатком можно было отметить близкое расположение к перекрестку, всего метров двести. Зато дорога, на которой мы не намного опередили немецкую колону, в этом месте превращалась для врага в огненную ловушку. Высокая насыпь дорожного полотна подставляла противника под фланговый огонь, а заболоченная, после дождей луговина, лишала немцев маневра.

— Не дело это танк без пехотного прикрытия оставлять, — прервал мои размышления Емельянов, — он хоть и грозная машина, но кто мешает по флангу обойти и мину на корпус положить. Глаз то у него нет.

— Ох, и осмелели вы, как я погляжу. Танк им уже не соперник. Но мыслишь правильно. Бери себе половину бойцов, пулемет, гранаты. Прикроете танкистов, если совсем плохо будет.

— Я снайперку возьму, — обрадовался он, — в тылу у них, на той стороне дороги, засяду, мало ли, орудийный расчет там проредить или еще что. Да вон хоть перед коровниками дом стоит, никак из бывших барских, на крыше будет отличная позиция.

— Позиция не плохая, а командовать, кто будет?

— Задачу поставлю, и сектора обстрела определю. Старшим Козюба будет. А в бою ими руководить, только под руку говорить, сами прекрасно все знают.

— Хорошо. Я по быстрому доложусь и смену вам направлю. На крайний случай, дальше по дороге, в пяти километрах ров противотанковый, я там мотоцикл оставлю, для связи. Если прижмет, отходите.

В районе Корпиково проехали противотанковый ров, ни до этого, ни после, не встретив, ни каких воинских соединений, спешащих на помощь курсантам, или для занятия позиций укрепрайона. Эта тишина откровенно напрягала. О чем командование-то думает? Поставили один танк на дороге и все? Как и договаривался с Емельяновым, рядом с проездом через ров, оставил мотоциклистов, как последнюю страховку.

Через полчаса мы уже ехали по улицам Красногвардейска. Людей встречалось немного, все-таки рабочий день в разгаре, но их беззаботное поведение, только подтверждало мою догадку, о том, что руководство города о приближении противника даже не догадывается. Сразу вспомнился Борисов и то как решительно действовал корпусной комиссар Сусайков, готовя город к обороне. Первоначальное решение ехать туда, где меня знают, пусть и по телефонным докладам, а именно в штаб 1-ой танковой дивизии, базирующийся в подвале собора, считавшегося одной из главных достопримечательностей Красногвардейска, пришлось менять. Партийное руководство города необходимо поставить в известность о близости противника, а то как бы артиллерийская канонада на близких подступах, не вызвала паники среди местного населения.

Дорогу к зданию горсовета, нам указал милицейский патруль, предварительно проверив наши, а точнее мои, документы. Оставив оружие и вещи на сидении, а пограничников у машины, я вошел в здание. Сначала с трудом пробился на второй этаж в приемную к председателю Красногвардейского горсовета Ленкевичу, а затем вступил в неравный бой с молодой женщиной, грудью, кстати, впечатляющего размера, закрывшей дорогу в кабинет начальника.

— Извините товарищ. Но председатель горсовета занят, — проигнорировала она предъявленный мною мандат. — У него срочное совещание с секретарями райкома Цветковым и райисполкома Ермаковым а так же начальником районного отдела НКВД Федоровым Николаем Тихоновичем.

Последняя фамилия, выделенная именем и отчеством, была произнесена с особым выражением, должным подчеркнуть всю серьезность положения и мою никчемность как просителя. Видимо по этой причине и посетителей в приемной было немного. Но для меня все эти громкие должности не имели, ни какого значения.

— Милая девушка, — слегка польстил я ей, — а не имеется ли возможности, пока высокое руководство совещается, воспользоваться вашим телефоном, с целью уведомить свое руководство о прибытии в город революционной славы.

— Не сможете, — сообщила мне она, чем вызвала неподдельное удивление. Затем, выждав театральную паузу, и насладившись непониманием, отразившемся на моем лице, добавила. — Вчера Стюничеву Федору Ивановичу, — назвала она очередную фамилию, которая не носила для меня ни какой информационной нагрузки, — поручили выключить часть городских абонентов для подготовки телефонных коммутаторов к эвакуации, а он просто взял и перерезал телефонный кабель. Вот руководство и заседает с утра. Связи то нет ни в городе, ни с Ленинградом. Даже сводку с фронта сегодня не получали. Товарищ Ленкевич сам собирается выехать на передовую.

Гордость за своего бесстрашного начальника прямо-таки рвалась наружу, от чего груди волнительно колыхались. Но проникнуться всей значимостью момента, мне не удалось. Двери кабинета раскрылись, и первым в приемную вышел майор в форме, четко указывающей на принадлежность его к определенной организации, очевидно и являющийся начальником местного отдела НКВД. Он вопросительно глянул на меня. Мой камуфляж, органично смотрящийся в полевых условиях, сейчас выглядел скорее нелепо. Пришлось представиться и коротко изложить цель своего визита. Не знаю, какие выводы сделали руководители района, прислушивающиеся к моему докладу, так как Федоров предложил проехать к ним в отдел для окончательного определения моего статуса, но информация о том, что враг близко, им явно не понравилась.

Федоров с нами не поехал, вернувшись в здание горкома, очевидно, что бы обсудить полученную информацию. В сопровождение нам был выделен сержант из того же ведомства, который благополучно доставил по адресу. Затем, по всем правилам жанра, нас с пограничниками разделили, что бы провести опрос каждого и попытаться поймать на несостыковках в повествовании. У меня забрали документы и минут на сорок оставили одного в прокуренном кабинете, со скудной мебелью, которая к тому же была прикручена к полу. Первым в кабинет зашел стенографист, за ним дознаватель в гражданском, и сержант, призванный, своей массивной фигурой оказывать на меня психологическое воздействие, а при случае и физическое. Пришлось дважды рассказать свою легенду и ответить на много повторяющихся вопросов, а дознаватель все не успокаивался, постепенно подводя меня к мысли о необходимости сознаться в своем переходе на сторону врага.

— Рассказывайте, не упрямьтесь. Какие отношения связывают вас с немецким командованием? Какое задание получено? Кто из командиров РККА прикрывает? — Пожилой следователь, не самого крупного звания, но явно имеющего очень богатый опыт общения с разной категорией граждан, заглядывал мне в глаза с сочувствием и пониманием. Возможно даже не наигранным, во всяком случае, мне не удалось обнаружить признаки неискренности в поведении человека, уполномоченного государством на проведение дознания.

Не молодой, степенный мужчина с аккуратной седой бородой в поношенном, но чистеньком костюме или являлся неплохим актером, достойным гораздо более благодарной аудитории, или действительно всей душой верил, что добровольное и всемерное сотрудничество с органами — это лучший выбор для любого подследственного.

— Ну, к чему все это? Вы только осложняете свое положение. Ведь и так все понятно.

За соседним столиком, звякнула каретка пишущей машинки, возвращаясь к началу строки. Сотрудник НКВД в форме без знаков различия, протоколирующий ход допроса, устало вздохнул. Крепкий немного полноватый сержант, смотревший на меня со сложной смесью неприязни и презрения, рванул ворот своей гимнастерки. Ему явно было жарко, он даже рукава закатил, наплевав на нарушение формы одежды. Не думаю, что таким дешевым трюком меня пытались напугать, скорее сказывалась необходимость оставаться в тесном, душном и, несмотря ни на какую вентиляцию, прокуренном кабинете. К тому же он явно изображал роль злого следователя. Надо сказать, что получалось у него неплохо, даже душевно. Особенно в те моменты, когда он начинал угрожать разнообразными карами. Иногда он с видимым сожалением посматривал на свои, совсем не маленькие, кулаки, жалея о невозможности пустить их в ход. Возможно, этот человек тоже искренне любил свою работу и ее результаты, для достижения которых ему почти на законодательном уровне разрешалось применять все меры, вплоть до пыток.

«Следственные мероприятия» едва ли длились больше пары часов, но меня это уже порядком стало раздражать, не останавливало даже то, что я понимал мотивы местного руководства. Хорошо хоть сразу в подвал не потащили. Отвечать на грубость и провокации или качать права даже не пытался, выбрав манеру поведения — вежливое спокойствие.

То, что беседы с компетентными органами, после выхода к своим, не избежать, я прекрасно понимал. Была слабая надежда на имеющиеся документы, и мое участие в боевых действиях на подступах к Красногвардейску. В чем-то она все-таки оправдалась, хотя в паникеры и трусы нас записали, отобрав оружие и ограничив свободу «до выяснения», точнее ожидания подтверждения моих полномочий.

И если с военным и гражданским руководством города я мог договориться, то наличие трофейного транспорта, формы, оружия и документов не могло не возбудить компетентные органы, которые вцепились мертвой хваткой. Шанс признать нас вражескими агентами казался очень перспективным и заманчивым. Поэтому мой расчет пройти проверочные мероприятия, пусть и по усиленному варианту, быстро и без особых эксцессов, кажется, не оправдался.

Подвело не наличие большого количества трофеев и ценностей, в которых уже вовсю копались, какие-то предприимчивые тыловики, хотя я предупредил, что в случае пропажи могу и морду набить. Не предоставленная информация о немецком прорыве и не озвученная легенда, с которой все было просто замечательно, тем более что я говорил почти чистую правду. Проблемой оказались результаты опроса, вышедших со мной бойцов, которые, рассказывая о наших похождениях, невольно их приукрашивали, думая, что этим оказывают мне неоценимую услугу. Например, в деталях описывая, как почти неделю поправляли здоровье и отъедались за счет немцев. Вот руководство местного отдела НКВД и озаботилось выяснением вопроса, а нет ли здесь предательства интересов страны? Мои ссылки на выполнение задач разведотдела Западного фронта их только раздражали.

— Хватит с ним цацкаться! — стукнул по столешнице сержант, едва не опрокинув стопку каких-то бумаг. — Давай-ка, Игорь Петрович, иди, покури. А я тут сам пока вопросы позадаю. Ни чего, у меня и полковники, рыдая, правду говорили.

Сержант развернулся ко мне, пуча глаза на покрасневшем, лоснящемся потом лице и выразительно сжимая кулаки.

— Слушай меня, ты!…

На этом порыв праведного гнева немного угас, так как ситуация была не совсем стандартной. Мне, например, не предъявили ни какого обвинения, да и задержанным я не считался. Хотя это и не препятствовало применению специальных мер воздействия, а собственноручно написанное признание, в это время считается королевой доказательств, не требующей другого подтверждения вины. Если сознаешься, что ты шпион Нарнии, то потом проще на карте найти такую страну, чем восстановить свое доброе имя. Однако существовала вероятность подтверждения моих полномочий, аж из самой Москвы. И кто тогда окажется крайним?

— Тля поганая, да я тебя…

Возможно, я должен был напугаться, все-таки в тридцать восьмом и до капитана Песикова докатился поиск причастных к делу Тухачевского, пришлось походить по допросам и не всегда без потери здоровья. Но сейчас все эти кривляния вызывали только раздражение, видимо сказывалось постоянное напряжение, во время рейда по немецким тылам, и накопленная усталость. К тому же если бы могли, то уже давно пустили в ход кулаки. Да и не только кулаки.

«Ему бы бороду приклеить и можно Карабаса-Барабаса на детском утреннике играть. Вот там карапузы точно бы описались», — невесело подумал я, оценивая выступление сержанта по моему запугиванию не очень высоко. Делать столь драматические паузы ради мелкого оскорбления было просто не профессионально.

Абсурдность ситуации заключалась еще и в том, что табельное оружие я, по просьбе дежурного, сдал при входе в здание, такие правила. Но меня не досматривали и револьвер в левом кармане, метательный нож на правом запястье и даже «финка» за голенищем сапога остались при мне. И пусть допрашивающие об этом наверняка не знали, но угрожать даже условно вооруженному человеку верх глупости. Наверное, что-то такое отразилось на моем лице, или я невольно выдал себя движением, но старшина сделал шаг назад и в сторону, как бы уходя с линии предполагаемой атаки.

— Давайте не будем горячиться, — подал голос человек, сидевший за пишущей машинкой. Который, скорее всего стенографистом ни разу не являлся, а вероятнее всего он здесь и был главным по дознанию. А что, сиди себе спокойно в сторонке, отслеживай реакцию опрашиваемого и руководи процессом, подавая различные условные знаки, например покашливанием. — Мне кажется, нужно сделать перерыв и узнать, может уже пришла шифрограмма на Ваш счет. А еще, сдается мне товарищ капитан, что не все оружие Вы при входе сдали.

— Так у меня все и не просили. Только табельное. К тому же меня пригласили, что бы уточнить некоторые детали, а не на допрос, тем более, что иные вопросы превышают уровень Вашего допуска.

— Нахал, — наконец искренне заулыбался сержант, — насчет допуска ошибочка вышла. Мы теперь не районное НКВД, а к особому отделу армии относимся, все-таки прифронтовой город.

— Вот кстати, город прифронтовой, а ни каких мер по приведению его к обороне не предпринимается, — завел я по новой. — По моим сведениям, столкнувшись с упорной обороной, 4-я танковая группа получила приказ остановить наступление на Ленинград и развернуть 8-ю танковую дивизию на 180 градусов, ударив в спину частям Лужской группы наших войск. а попутно попробовать захватить Красногвардейск, найдя разрыв в линии укрепрайона, где-то в районе Войсковиц. Одину танковую роту, состоящую в основном из легких танков, мы слегка притормозили на царской дороге. Оборону там держит всего один наш танк КВ, который я усилил десятком своих бойцов. Полагаю, что и на других направлениях ситуация не намного лучше.

— Хватит панику распространять! — Прихлопнул он ладонью по столу. — Кем бы ваша группа ни являлась, есть приказ, за распространение панических слухов расстрел на месте, невзирая на чины и звания. По данным разведки немцы не менее чем в полста километрах от Красногвардейска. Наши прочно удерживают Лугу. Продолжаются бои за Кингисепп и Нарву. Идет контрнаступление 34-й Армии под Старой Русой с возможностью охвата всей немецкой группировки под Новгородом.

Опровергая все доводы сотрудника особого отдела, даже сквозь закрытое окно стал слышен гул орудийной канонады. Кажется, Колобанов вступил в бой. Я машинально глянул на часы, засекая время — четырнадцать двадцать.

— Что? Как такое?… Да как же?… — начал рассеяно Игорь Петрович, пытаясь сформулировать вопрос.

А вот сержант наоборот сразу кинулся вперед и схватив за отворот куртки, резко рванул меня вверх. Ожидая чего-то подобного, я не сопротивляясь, легко подался на встречу, перехватывая его кисть сверху и выводя на болевой, заставляя присесть передо мной. Что конкретно он собирался сделать, мне уже было не важно. Вступать в единоборство с представителями органов власти я по-прежнему не собирался, но и позволить им совершить необдуманный поступок, после которого меня проще будет пристрелить, списав на прорыв немцев, тоже не собирался. Следующим моим действием напрашивался шаг в сторону, захват рукой лица сержанта так, что бы его нос оказался зафиксированным в ладони. После того как моя рука, не прилагая особого усилия, начинает движение вверх, задирая нос противника, человек полностью теряет ориентацию в пространстве и неосознанно старается следовать в том же направлении. Этот простенький прием не однократно опробовался мною на тренировках и иногда на спор, на особо упрямых сотрудниках. На самом деле это не больно, но обидно. Хуже только чисто криминальный прием — захват большим и указательным пальцами под нижнюю губу. Ссориться с сотрудниками НКВД у меня ни желания, ни намерений не было, поэтому я просто разорвал дистанцию, оставив между нами прикрученный к полу табурет. Со стороны это должно было смотреться, как будто меня подняли за грудки и отшвырнули назад.

— Ильюхин, а ну прекратить, — одернул его «стенографист», окончательно расставляя акценты, кто здесь главный, — узнай, что там происходит.

Следующие пять минут прошли в тревожном ожидании. Канонада за окном не утихала, но и не приближалась к городу. Колобанов опровергал известное высказывание, что один в поле не воин. Вернувшийся сержант был мрачен.

— Дана команда на эвакуацию партийных и советских работников в деревню Романовка, — сообщил он, не глядя на меня, — а так же товарищ майор отдал распоряжение взорвать в соответствии с планом промышленные объекты.

— Да подожди ты, какие объекты? Ты чего несешь-то? — вскинулся старший. — А с задержанными, что делать. Подожди, я к Федорову.

— Товарищ майор в райком поехал, нет его, — остановил он, начавшего вставать из-за стола «стенографиста». — Слышал только, что от какого-то подполковника в штабе укрепрайона пришла информация, что немцы прорвались к Колпанам. А взрывать в первую очередь будут завод им. Рошаля, затем хлебозавод, обе пекарни и электроподстанцию.

— А что насчет… — кивок в мою сторону.

— Пограничников приказано отпустить, — выдохнул сержант с непонятным чувством. Или переживал, о том, что сорвался, или наоборот, жалел, что не применил ко мне все методы дознания. — Но машину конфисковали, в связи с военной необходимостью. Уже погрузка имущества идет.

В коридоре и правда был слышен шум торопливых сборов, а так же ругань красноармейцев, привлеченных к переноске сейфов. Прощание прошло скомкано, я расписался в протоколах, получил на руки свои документы с отметкой, подтверждающей, что проверку я прошел. В дежурной части вернул свой табельный ТТ и вышел на улицу. Мои бойцы стояли в сторонке, рядом с кучей сваленного рядом нашего имущества и оружия. Вид у них был потерянный, как у детей потерявших воспитательницу. В нашу Шкоду, как и в еще две подъехавших полуторки, красноармейцы и сотрудники НКВД споро грузили имущество учреждения. Мы оказались ни кому не нужны, местных уже занимали другие проблемы. Дав команду разобрать наши вещи, я повел пограничников к местному собору, в подвале которого должен располагаться штаб 1-й танковой дивизии. Уж у военных связь точно должна быть, да и с транспортом надеюсь помогут. Канонада к этому времени утихла, будем надеяться, что противник, встретив организованный отпор, отступил.

У танкистов царили деловая суета и спокойствие. Ни о каком прорыве, ни кто не слышал. С НП танкового батальона в Сеппелево пришел доклад, что первыми на Лужском шоссе в бой вступили экипажи лейтенанта Евдокименко и младшего лейтенанта Дегтяря записав на свой счёт пять танков и три бронетранспортёра противника. Немного позже танк Колобанова на приморской дороге, в пух и прах, разбил немецкую танковую колону. Информация вызывала недоверие не только у меня, все-таки два десятка танков, пусть и легких, это сила с которой следует считаться.

Пока мы обсуждали новости, для пополнения боеприпасов к собору подъехал КВ-1 Колобанова. На доклад вышел, чуть ли не весь состав штаба. Когда старший лейтенант подтвердил, что в одном получасовом бою уничтожил двадцать два танка, началось что-то невообразимое. Кто-то радостно кричал ура, кто-то бросился поздравлять экипаж, суля им звания Героя, кто-то помчался рассказать новость другим. Семеро пограничников, слезших перед этим с брони, скромно присоединились к нашей группе, но свою долю восхищения, тем не менее, получили. Почти все имели ранения, к счастью тяжелых не было. Нас просто распирало от желания услышать подробности, такой фантастической результативности. К своему стыду, я не смог вспомнить, что бы такой героический бой экипажа старшего лейтенанта Зиновия Колобанова, был как-то описан в известной мне истории. Вот про подвиг танкиста Семена Коновалова, летом 1942 года, кстати, тоже на танке КВ, даже фильм сняли.

Вдоволь насладившись нашим вниманием и нетерпением, лейтенант Емельянов, как старший по званию, устроившись на поднесенном чубуке, начал рассказ.

— Как вы уехали, распределил я позиции, указал запасные для пулемета, наметил сектора обстрела. Парни закопались в землю, замаскировались. Сам как и говорил, забрался на крышу бывшей помещичий усадьбы. Пока время было, натаскал на чердак сена, оборудовал себе лежку. Рядом липовая алея, небо от туч очистилось, птицы распелись, солнышко светит, красота.

— Слушай, Пришвин, — перебиваю лейтенанта, — давай ближе к делу.

— Так, я же и говорю. Лежим, ждем фашистов. Уже и в районе Вопши пушки постреляли, а у нас тишина, даже перекусить успели. Наконец к двум часам пополудни, на приморской дороге показалась колона, полагаю, что та самая, которую мы с утра задержали. Впереди три мотоцикла, метров через триста штабной автомобиль, а следом танки. Я насчитал двадцать легких с 20 мм и 37 мм орудиями, несколько штук было даже с 50мм пушками. А еще два командирских танка Т-IV с 75 мм стволами. За танками примерно рота пехоты на машинах и бронетранспортерах при двух пушках. Одна обычная противотанковая, а вторая зенитная 88 мм. Представляете, они настолько обнаглели, что ехали с открытыми люками и сидя на броне. Еще во время подготовки я предупредил, что первым начинает экипаж танка, поэтому мотоциклистов, повернувших на дорогу в Красногвардейск, беспрепятственно пропустили.

Из красочного, изобилующего лишними подробностями рассказа, я выделил главное. Как только первый танк дошел до перекрестка, Колобанов начал расстрел колоны, по-другому это и не назвать. Подбив головную и замыкающую машины, он фактически запер немцев на шоссе. После первых выстрелов началась страшная паника. Одни танки, пытаясь скрыться от губительного огня, лезли под откос и там вязли по башни в болоте, становясь бесполезными в завязывающейся дуэли. Другие, пытаясь развернуться, натыкались друг на друга, сбивая гусеницы и катки. Перепуганные экипажи, выскакивая из горящих машин, в страхе метались между ними, попадая под пулеметный огонь. Первое время немцы не могли определить, откуда ведется огонь и принялись расстреливать копны сена и даже коровники Учхоза, что позволило сократить их количество до восемнадцати штук. Затем они сориентировались и сосредоточили огонь всех своих орудий на КВ-1. Маломощные снаряды 20-ти и 37-ми миллиметровых орудий не всегда пробивали даже 25-миллиметровую броню дополнительных экранов, установленных на башне, а вот более крупный калибр, очевидно, доставлял большее беспокойства экипажу, но пробить мощную броню башни тоже не мог. С одной стороны машина Колобанова была лишена маневра, с другой не подставляла противнику более уязвимые борта и гусеницы. На помощь своим танкистам поспешили двигавшиеся вслед за колонной пехотные подразделения. Под прикрытием огня из танковых пушек, для более эффективной стрельбы по КВ, немцы выкатили на дорогу противотанковое орудие, а зенитное, с его высоким профилем, укрыли за насыпью. Саперы предприняли попытку, обойти позицию КВ по флангу и установить на корпус заряды, но нарвались на пограничников и почти все были перебиты. Противотанковое орудие на дороге, как представляющее большую опасность, расстреляли осколочно-фугасными снарядами. А расчет зенитной пушки попал под снайперский огонь Емельянова, который не позволил произвести ни одного выстрела. Однако массированный обстрел все же не прошел для КВ бесследно, как потом узнали то самих танкистов, был разбит командирский перископ, и заклинило башню. Для маневра огнем стало необходимо делать доворот орудия путем поворота всего корпуса, что в капонире выполнить просто невозможно. На глазах пограничников, под непрекращающимся обстрелом, танк задним ходом выбрался из своего укрытия, отъехал в сторону, укрывшись в кустах, и вновь открыл огонь по колонне. В это время один из танкистов вылез на броню и заменил перископ. За тридцатиминутный бой экипаж КВ расстрелял почти два боекомплекта снарядов и уничтожил все двадцать два танка противника. Оставшиеся фашисты, впечатленные столь скорой расправой, предпочли отступить, оставив поле боя за нами. На броне нашего механического богатыря насчитали более сотни попаданий, что впечатлило всех не меньше, чем внушительная цифра победы.

— Эх, если бы немца так на границе встретили, уже бы и война кончилась, — сказал кто-то из слушающих. — Накостыляли бы им по первое число.

Со всех сторон послышались подобные восторженные высказывания, а мне подумалось, что возможно это и есть ответ на мою мысль, почему эта, без сомнения героическая история, не получила широкой известности. Возможно, что кто-то из политического руководства страны посчитал, что вдруг люди начнут задавать неудобные вопросы: «Если мы может так бить фашиста, то почему полстраны уже под врагом? Не просчеты ли командования и руководства государства тому виной? И почему Первый маршал допустил противника до стен колыбели революции?» Не удивлюсь, если об истинном положении на Северо-Западном фронте в Москве еще не знают.

Пока мы слушали Емельянова, командование танковой частью, горя желанием лично увидеть столь впечатляющий разгром врага, приготовилось к выезду на место боя. Вместе с ними собирался и штатный корреспондент местной газеты «На защиту Ленинграда» Павел Майский, по совместительству являющийся «специальным» корреспондентом газеты «Известия». Если про такой бой напишут в самих «Известиях», то заслуженный почет танкисты 1-ой танковой дивизии точно получат. Дай-то бог и политическая воля руководства.

Направив раненых на перевязку, я занялся решением нашей проблемы по возвращению под Юхнов. У военных со связью проблем не было, и я наконец-то смог доложиться своему непосредственному начальнику о переходе через линию фронта и своем местонахождении. В ответ выслушал как поздравления с благополучным выполнением аж трех заданий, про третье слышу впервые, так и нарекания за задержку с выходом к своим. К сожалению, с самолетом меня обломили, приказ был поездом прибыть в Москву, по известному мне адресу, при этом был прозрачный намек на какой-то приятный сюрприз. Ну, что же поездом, так поездом.

Пришлось побегать, оформляя проездные документы, как на себя, так и на пограничников. Оставлять я их здесь не собирался, уже считая членами отряда. Приятным сюрпризом стало возвращение нашей машины. Сотрудники НКВД, а вместе с ними милиция и пожарники возвращались в город, наверное, из самой короткой в мире эвакуации. Председатель горсовета Ленкевич чуть ли не пинками вернул на место партработников, но за время их короткого отсутствия городу был причинен огромный ущерб, в основном связанный с уничтожением предприятий и вызванными этим пожарами.

От приехавших с передовой танковых командиров узнал, что Колобанов, вернувшийся, после пополнения боеприпасов, на свою позицию, с успехом отбил еще одну атаку немцев, пытавшихся стрельбой с дальней дистанции из Т-IV, отвлечь его внимание на себя и не позволить вести прицельный огонь по танкам и мотопехоте, которые в это время попытались прорваться в район учхоза и далее в Черново. Кроме того, немцам требовалось приступить к эвакуации подбитой техники. Танковая дуэль не принесла результата обеим сторонам, к тому же Колобанова наконец-то поддержала наша пехота.

А вот курсантам пограничного училища пришлось держать оборону практически в окружении. Их стойкость была отмечена на картах как Борницкий рубеж. К этому времени механизированные части противника захватили железнодорожные станции Илькино и Суйда. Приданную роту ополченцев, усиленную двумя противотанковыми орудиями и взводом минометов, располагающуюся на опушке леса возле деревни Дубицы, километрах в пяти от позиции Колобанова, озверевшие от потерь фашисты уничтожили.

Всего за день рота тяжелых танков уничтожила 43 вражеские машины. В штабе дивизии царила эйфория — готовили кучу наградных к высшим правительственным наградам. Моя попытка, привести людей в чувство и подать в сводку не бой одного танка или роты, а действия всей дивизии, натолкнулись на полное непонимание. Как же, Родина должна знать своих героев. Вот только между героем и Родиной есть еще и политотдел со своим единственно правильным мнением. Почему-то ни кто еще не задумался, что после потери контроля над Киевским шоссе и железной дорогой, над 41-м корпусом и частями, удерживающими Лужский укрепрайон, нависла угроза окружения и разгрома. А за ним и весь фронт южнее Ленинграда может просто развалиться, а там и до блокады всего пара шагов.

Глава 11

Для посадки на поезд, необходимости ехать в Ленинград не было, один из составов, раньше ходивший на Москву по непрямому сообщению через Лугу и Новгород, пустили по дороге на Тосно. Перед самой посадкой, как молния разнеслась новость, что немецкие части прорвались к Чудово, перерезав железную дорогу к столице. Как обычно рассказывались ужасные подробности обстрела и уничтожения наших составов, пытавшихся прорваться в обе стороны. За подтверждением информации или опровержением слухов, пришлось идти к военным. Пробиться к коменданту станции оказалось нереально, кабинет осаждался огромной толпой командиров разного ранга. Участвовать в этой толкотне я посчитал бесполезной тратой времени. Самое интересное, что вся эта толпа, мешая друг другу, наверняка хотела задать один и тот же вопрос.

О блокаде речь пока не шла, оставалась возможность проезда через станцию Кирши, но весь график движения был нарушен, из-за чего большая часть гражданских составов будет сильно задерживаться, или вообще их отменят, отдавая приоритет воинским эшелонам, попасть на которые совсем не просто. Учитывая, как мне везет на путешествия по вражеским тылам, я решил не рисковать, что-то внутри подсказывало, что поездка по железной дороге закончится именно этим. Со слов штабистов, бои разворачивались по берегу реки Волхов, но точной информацией, ни кто не владел. До начала «Тайфуна» оставалось немногим больше месяца и мне предстояло многое сделать, что бы довести до руководства страны планы немецкого командования. Уж это-то в школе все учили, и как ни странно, многое отложилось в моей памяти. Так, что очередной непредвиденной задержки исполнения своих планов хотелось избежать. Думаю, что героических подвигов на мою долю, с крушением фашистов налево и направо, еще хватит.

Пришлось возвращаться к танкистам и через их узел связи, выходить на свое руководство, что бы сообщить о возможной задержке. К моему облегчению, вопрос решился достаточно просто. Меня, пока с неизвестной мне целью, ждали в Москве, и задержка не входила не только в мои планы, поэтому получил приказ прибыть на Красногвардейский аэродром и дожидаться дальнейших указаний. Пограничникам предписывалось добираться к месту их будущей службы под Юхнов самостоятельно. Командование над группой вернул лейтенанту Емельянову, который и так был ее формальным командиром, еще до нашей встречи. Проездные документы я им выправил, продукты на дорогу были получены еще днем, так, что расставание было хоть и немного печальным, но по мужски быстрым. Пожал всем руки, и на мотоцикле, который отошел танкистам, меня, отвезли на аэродром.

Представившись дежурному по аэродрому и указав место, где меня можно найти, я завернулся в плащ и, подложив рюкзак под голову, уснул. Возможности выспаться, за последние дни, явно не хватало, так, что вырубило меня практически сразу.

Казалось, вот только, что сомкнул глаза, и уже трясут за плечо, заставляя просыпаться. На улице была знаменитая Ленинградская «белая ночь», так, что я смог рассмотреть старшего лейтенанта Петра Балашова, который улыбался мне во всю ширину своего лица.

— Когда сказали, за кем предстоит лететь, наши чуть не передрались, — рассказывал мне Петр, пока мы шли к такому родному Р-5.

Новостей было много, но мы торопились, и к самолету добрались всего за пять минут, не успев обменяться и малой их частью. Машина уже была обслужена и дозаправлена. На вопрос какую дорогу я предпочитаю, короткую с пролетом над территорией противника или в облет, Балашов, к своему изумлению, услышал от меня пожелание лететь более длинным, но безопасным маршрутом. Пришлось объяснять, что меня ждут в столице и из-за случайности не хочется подводить людей. Довод был признан разумным, а лишний час в воздухе для нас особой роли не играл.

Долетели нормально, но без небольшой неприятности не обошлось. Над своей территорией, где-то в районе Твери, нас обстреляли наши же зенитчики. Очереди спаренных пулеметов, выдаваемые мелькающими трассерами, расчертили небо вблизи от корпуса. Балашов матерясь, так что было слышно даже сквозь рев двигателей, свалил машину, совершая маневр уклонения, и со снижением ушел к земле. Как можно было перепутать наш силуэт на фоне неба с самолетом противника, я не понимаю. Но, повезло, отделались легким испугом, это от неожиданности показалось, что трассеры прошли рядом, а так наверное, до них метров двадцать было. Что кстати для зенитчика отличный результат. Пусть наша цель и тихоходный старичок, но почти попасть пристрелочной очередью по движущейся в ночном небе мишени, это нужно постараться.

Не смотря на раннее утро аэродром жил своей жизнью. Сновали техники, оружейники и мотористы, обслуживая, вернувшиеся с ночного вылета бомбардировщики. Формально эти два авиаполка ТБ-3 были приданы нам, но напрямую подчинялись командующему ВВС Западного фронта, и от прямых задач по бомбардировке противника не освобождались. Кто же в такое тяжелое, для страны, время позволит простаивать полсотни пусть и устаревших, но еще вполне боеспособных машин, способных нести боевую нагрузку от двух тон и выше. Да и потери у них были не такими большими, как представлялось, особенно на фоне других самолетов. С учетом того, что на сегодняшний день ТБ-3 составляли четверть от всей бомбардировочной авиации СССР, все виды потерь, в том числе и не боевые, едва перешагнули за три десятка машин. И то, это, скорее всего, произошло из-за попыток применять их в дневное время, что для тихохода смерти подобно. Если зенитки не собьют, то уж истребители не отпустят, против которых даже круговая, но всего, лишь пулеметная оборона, бессильна.

Знакомых у меня здесь было не много, поэтому сразу пошел в штабную землянку, что бы доложиться о прибытии. Дежурный на мой счет ни какими указаниями не располагал, так, что пришлось звонить в штаб фронта. Там информацию приняли к сведению, сказали, что свяжутся позже и дали время на приведение себя в порядок. Последнее было особенно актуально, за последние дни я и спал-то не раздеваясь, да и на брюхе пришлось по земле матушке поползать. Нет, для полевых условий я выглядел даже опрятно, но показываться в таком виде в штабе, имея возможность переодеться, было бы не совсем правильно. Народная мудрость гласит: «Вспотел или замарался — покажись начальству». Однако сейчас другая ситуация, возможен вызов на ковер с непредсказуемыми последствиями, мне конечно намекнули, что скорее всего с приятными, но кто его знает, вдруг ситуация резко изменится или моча кому-нибудь в голову ударит. Лучше не рисковать, а то получится как в анекдоте «…, а ты почему в шляпе?»

Павел доставил меня под Юхнов на один из четырех наших аэродромов базирования, рядом с селом Климов Завод, что живописно растянулось вдоль дороги на Вязьму. Место во всех смыслах замечательное, бывшие земли князей Юсуповых, с прекрасной природой и отличными видами, на большой пятикупольный Храм Иконы Смоленской Богоматери, пруд в центре барского, сильно заросшего липами, сада и речку, протекающую на окраине. Передо мной встал выбор, проехав двадцать пять километров через Юхнов, вернуться на берег Угры, где в лесах был разбит наш учебный лагерь или, наплевав на все, сразу ехать в Вязьму, до которой всего сто с небольшим километров. Победило желание нормально помыться и переодеться в чистое, к тому же необходимо узнать последние новости, что бы хоть как-то ориентироваться в сложившейся обстановке. А самым решающим аргументом стало то, что к нам на базу шел трехосный «ГАЗ-АА» с грузом. Отказавшись от места в кабине, я перебрался, через разукрашенный зелеными и коричневыми маскировочными пятнами борт и устроился на мягких мешках.

Ехал и, расслабившись, смотрел, как вдоль всей дороги на Юхнов навытяжку стоят высокие сосны и разлапистые ели, выделяясь золотистыми стволами среди многочисленных островков светлых берёз. Движение было не очень активным, а вот когда выбрались на мокрый после дождя асфальт Варшавского шоссе, то встречных и попутных машин значительно прибавилось. Доехав до столбика с цифрой «210» сворачиваем на проселочную дорогу, с ровной, накатанной колеей. Через пять минут машина останавливается у КПП, еде дорогу преграждает положенное поперек бревно. К нам неторопливо, полный достоинства подходит курносый, белобрысый красноармеец с винтовкой за спиной. Водителя он, очевидно, знает, а меня видит впервые.

— Пароль? — произносит он старательно бася.

Показываю документы, о том, что я отношусь к руководству данных курсов, боец не знает, так как на задание я улетел, толком не успев даже побывать на новом месте, не говоря уже о знакомстве с личным составом.

Парень небрежно берет их, читает и кладет к себе в левый карман гимнастёрки, а из правого достает плоский жестяной свисток, какие бывают у волейбольных судей, и условным свистом, подает сигнал старшему наряда или разводящему. Через некоторое время на дорогу из-за кустов выходят еще двое.

После доклада дежурного и короткого совещания объявляют решение;

— Отведем вас в штаб. Возьмите пока свой документ.

Шофера, после осмотра машины пропускают дальше, а мы несколько минут идем по мягкой, усыпанной еще прошлогодней листвой дорожке. Где-то в отдалении, со стороны Мальцевского аэродрома, шумят гоняемые на холостых оборотах моторы наших самолетов, но их гул не может заглушить щебетания птиц, радующихся новому дню. Через редколесье выходим на поляну, где колесо к колесу стоят сразу три походные кухни, и суетятся повар с дежурным нарядом. Лагерь уже просыпается, хотя команда "Подъем" еще не прозвучала. Когда нам определялось место дислокации, то я почему-то решил, что курсанты будут жить в щитовых домиках пионерского лагеря, но Старчак поступил по-другому, сразу приучая бойцов к походным условиям. За две недели моего отсутствия были отрыты землянки, установлено несколько больших палаток и даже десяток шалашей, красноармейцы на практике отрабатывали навыки обустройства в тылу противника. Остановившись у входа в одну из малых землянок старший наряда, оправив форму, спускается для доклада.

— Ожидайте. Ходить по территории без сопровождения запрещено, — на всякий случай предупреждают провожатые, заметив с каким интересом, я осматриваюсь вокруг.

Выскочивший из землянки боец, приглашает меня пройти внутрь и, забрав своих товарищей, отправляется на пост. Три ступеньки вниз и я, отодвинув рукой плащ палатку, служащую дверью, оказываюсь в низкой землянке, обшитой тесом. В полумраке вижу стол, придвинутый к стене, лавки для посетителей, окно, полузадернутое занавеской, и походную койку, на которой сидит человек в гимнастерке и военных шароварах, заправленных в белые носки. Иван Георгиевич щурится, разглядывая меня.

— Здорово пропащая душа, — говорит он, натягивая блестящие хромовые сапоги и подпоясываясь. — Ни куда тебя отправить нельзя. Везде приключения на одно место найдешь.

Обменявшись приветствиями и крепким рукопожатием, усаживаемся за стол. Появляется дневальный с чайником. Начинается долгий и обстоятельный разговор, подтягиваются другие командиры, с которыми в дальнейшем предстоит работать бок обок. Старчака интересует все, что связано с моим первым заданием и обстановка в немецком тылу. Оказывается опыт бомбежки вражеских аэродромов по наводке с земли, признан удачным и крайне эффективным, готовится вторая группа, которую возглавит сам капитан. Ждали только моего возвращения, так как одновременное нахождение двух руководителей учебного центра за линией фронта, посчитали не правильным. За разговором и обменом мнениями познакомились. Пока все командиры были с приставкой врид (временно исполняющий должность). Командиром батальона был назначен старший лейтенант Кабачевский Андрей Пантелеймонович, возраст 33 года, образование 7 классов, комсомолец, в армии с 1934 года, с начала войны имеет 5 боевых вылетов по выброске десанта. Комиссаром — Щербина Николай Харитонович 1911 г.р. украинец, член ВКП(б), образование среднее, за Финскую компанию награжден медалью за боевые заслуги, как участник специальных операций по глубокой разведке в тылу противника. Позже подошли командиры рот лейтенант Сулимов и старший лейтенант Левенец.

Остальные были заняты с личным составом. Уже сейчас в лагере было более 200 красноармейцев и младших командиров в основном из состава фронтовых авиационных частей и несколько десятков хорошо обученных парашютистов из 214-й отдельной воздушно-десантной бригады. Люди постоянно продолжали прибывать. До полного штата в четыреста бойцов планировали укомплектоваться в ближайшие дни. К этому нужно добавить почти полторы сотни недавно прибывших комсомольцев, а вот это уже в основном моя забота. После переподготовки они составят костяк четырех партизанских отрядов. Хорошо, что командование наконец-то прислушалось к моим рекомендациям и все комсомольцы прибывали к нам из-под Москвы, где проходили первоначальную подготовку, то есть, имея хоть какой-то опыт.

Пока еще только вырабатывалась система обучения, подбирались командиры и преподаватели. Упор делался на физическую тренировку, стрельбу, обучению приемам рукопашного боя и подрывному делу. После моего рассказа, о том, как лихо немцы раскусили нашу засаду перед аэродромом, и чуть не накрыли минометным огнем и о других боестолкновениях у них в тылу, поступило предложение о включении в план занятий и тактических учений с обязательным окапыванием и устройством огневых точек и запасных позиций. Узнав, что мне в ближайшее время предстоит встреча с командованием, командиры быстро набросали целый список необходимого. Оказывается, что красноармейцы прибывают со штатным оружием — винтовкой Мосина, а комсомольцы вообще без оружия и формы. Весь небольшой запас автоматического оружия, в основном от десантников 214-й бригады, уходит группам, забрасываемым в тыл противника. Наблюдается дефицит короткоствольного оружия. С обувью тоже беда, от частых кроссов, она быстро приходит в негодность. Единственное в чем нет недостатка, так это в продуктах, мало того, что паек идет по фронтовой норме, так еще и получили его сразу на пятьсот человек, что позволило сделать небольшой запас. К тому же колхозники взяли над нами шефство, обеспечивая молоком и другими продуктами. Старчак озвучивая необходимое, хитро посматривал на меня, мол — "ты у нас военный наблюдатель от командования, вот и оправдывай оказанное доверие". Ну что же, действительно придется постараться, все озвученное это не блажь, а необходимое нам для организации полноценной подготовки, и к кому обратиться за помощью я знаю.

До обеда меня не беспокоили, я нашел своих бойцов, которые выполняли функции комендантского отделения, и даже успел провести небольшую инспекцию нашего имущества, которое, благодаря старшине, не сильно уменьшилось за время моего отсутствия. Привел себя в порядок, переоделся в полевую форму, отдав камуфляж в стирку и, отложил в сторону то, что можно использовать в качестве подарка. Что бы в России шестеренки любого хозяйственного механизма работали быстрее, их нужно немного смазать, и это не взятка, а просто сувениры с фронта. К моменту, когда поступил приказ прибыть в штаб фронта, я успел подготовиться и даже начал писать отчет о выполнении своего задания. Собрав написанное, сложил все в командирский планшет, так как большую штурманскую сумку с целлулоидным окошком для карт, пришлось заменить. Такая сумка хороша в полёте, а ходить с ней неудобно, так как из-за длинного ремешка бьет по ногам. Автомат пришлось оставить, что бы не смотреться среди штабников параноиком, но ТТ не давал чувства защищенности, ведь последние дни я даже спал чуть ли не в обнимку с ППШ. Пришлось снимать с ремня кобуру с пистолетом и брать Маузер, а к нему, в качестве запасных, два магазина на сорок патронов, отлично уместившихся в сумке. Вот теперь готов и даже смотрюсь брутальнее, все-таки легендарное оружие гражданской войны добавляет несколько очков характеристик.

Обратную дорогу до Вязьмы, проделал в качестве пассажира в люльке мотоцикла, выделенного Старчаком. Что бы уберечься от пыли пришлось надевать трофейный плащ, защитного стекла то нет, а наши дороги летом признают только два состояния: либо грязь, либо пыль. В разведотделе как и полагается сначала получил благодарность за успешно выполненные задания, а потом люлей за все остальное. Причем, по степени важности из выполненого, на первый план выходила организация прорыва группы Болдина. Того чуть ли не сразу вызвали в Кремль и вывалил дождь из наград и восхвалений. Штабники не будь дураками представили все как проведение тщательно спланированной спец операции, но в массы ушла версия о героическом прорыве "лесной дивизии" чуть ли не от самой границы. Пришлось более подробно расписывать уже составленный отчет и отвечать на кучу дополнительных вопросов, что вымотало меня сильнее, чем допрос в Красногвардейске. Затем я со своим куратором посетил нового начальника разведотдела штаба Западного фронта полковника Корнеева, прибывшего в войска сразу после выпуска из Академии. Получив поздравления и завуалированные намеки об ожидающих меня наградах, был направлен в канцелярию за сопроводительными документами в Москву.

Господи, все эти тайны и намеки, недоговорки и таинственность стоят ровно двух шоколадок, купленных мною в военторге. Девушки из канцелярии "под страшным секретом" поведали мне, о переводе в штат Наркомата Государственной Безопасности с сохранением звания и представлением к ордену, предположительно Красного Знамени. Получается, если я теперь капитан НГБ, то согласно табеля (выше на два звания) приравниваюсь к армейскому подполковнику. Крутая плюшка, да и орден я давно заслужил, если бы не Мехлис, то уже бы два имел а, то и три. Теперь становится понятна и цель моего вызова в столицу, а мне это только на руку, предстоит решить кучу хозяйственных вопросов и без тяжелой артиллерии в виде начальника штаба партизанского движения Пономаренко не обойтись. К тому же будущие партизаны как раз и проходят по его ведомству, так сказать кадры прямого подчинения. В головах руководства прочно засели мысли о партизанских батальонах, как основной боевой единице во вражеском тылу, а в тайне они наверняка мечтают о партизанских полках и дивизиях. Единственная проблема в том, что они хотят иметь эти полки и дивизии сейчас и сразу.

На обратном пути боец, приданный мне в качестве водителя, выжимал из машины максимум возможного, торопясь успеть на ужин. Сидя позади него, я одной рукой вцепился в ручку на сидении, а второй держался за запасное колесо на багажнике люльки, что бы хоть так гасить инерцию тела на кочках, при этом переживая за продукты, уложенные на пассажирское сидение. Предстояло проставиться за вливание в коллектив и благополучное возвращение с задания. По-хорошему, нужно было бы организовать стол, по принципу угощения фашистских офицеров, уж для своих-то можно и расстараться, но сказывался дефицит времени. В 23.00 мне предстоит вылететь с Мальцевского аэродрома с курьерским самолетом на Москву. Именно поэтому я и не сдерживал бойца, хотелось посидеть в приятной компании хотя бы пару часов, а нормальное застолье я организую потом, заодно и за награду проставлюсь. Кстати цены на колхозном рынке Вязьмы неприятно удивили. Килограмм копченого сала уже стоил за сто рублей, водку, являющуюся для русского человека стратегическим продуктом, как в девяностые, достать можно было только с рук за сумасшедшие двести рублей за пол-литра, при том, что коньяк пока стоял на витринах магазинов, начинаясь с цены в десять рублей за бутылку "Апшерона". Деньги у меня оставались с прошлого раза, а тут еще и зарплату получил, так, что экономить не стал, но неприятный вывод, что в немецком тылу мне бы это обошлось дешевле, сделал.

Еще до отъезда в штаб фронта, я распорядился не далеко то лагеря, на берегу Угры, смастерить стол на десять человек и сколотить лавки, а так же развести костер, с возможностью установления котла. Армейская еда хоть и сытная, но однообразная, поэтому решил побаловать мужиков царской ухой на курином бульоне. А что, и готовится быстро, и стол разнообразит, ну и под водочку чудо как хороша. Поговаривают, что "уху из петуха" придумали хитропопые монахи, что бы скрасить серые будни поста, но от этого блюдо хуже не стало. Я планировал до последнего хранить способ приготовления в тайне, нахваливая местную рыбу как самую наваристую, так как все командиры происхождением из бедных семей и что уха это чисто рыбное блюдо, с редкими вкраплениями жирка на поверхности, знают с детства. Такой вот простенький беззлобный розыгрыш.

К моему возвращению, все было готово, мой зам по хозяйству старшина, которого я, с недавних пор, зову просто Петрович, расстарался от души. В большом котле, на "медленном огне" варились два молодых петушка, разрубленных на четыре части. Как я и просил, ни каких специй в бульон не добавляли, только посолили по вкусу. Старчака я предупредил, что жду его и весь командный состав курсов, в указанном месте через полчаса, и при помощи старшины и еще одного бойца приступил к приготовлению закусок. Первым делом выловил куриное мясо и вместе с несколькими бумажными пакета отдал "на стол" своим бойцам, пусть тоже отпразднуют мое возвращение. За одним столом с командирами им сидеть не по чину, но поделиться "вкусненьким" я посчитал необходимым, и даже разрешил Петровичу выдать им по сто грамм из НЗ. Раздав указания по чистке овощей и нарезке продуктов, вернулся к котлу и проверил жар костра, решив, что он не достаточен, подгреб немного углей. Вода должна чуть-чуть кипеть но, ни в коем случае не бурлить. Опустив в бульон две очищенных, но не резаных луковицы и корень петрушки, пошел чистить рыбу. Парни не знали, что я подсуечусь и привезу десяток стерлядок, поэтому наловили местной рыбы. Обижать их не хотелось, так что пришлось отобрать несколько крупных экземпляров и посадить бойца на их чистку. Остальную рыбу я замотал в кусок марли и просто опустил в котел, какой — никакой, а навар добавит, при этом не разварится и чешуей с костями не испортит вкус. Стерлядь самая мелкая рыба из осетровых имеющая одну неприятную особенность — острые костяные пластины по бокам, возиться с которыми целая морока. Рыбы у нас хватает с избытком, бульон готов, так что не сильно заморачиваясь, я ее выпотрошил, отрезал головы и хвосты, а потом просто стягивал с рыбин кожу, вместе с пластинами. Метод варварский, у стерлядки там красивый желтый жирок, добавляющий блюду специфический вкус, ну да ладно, сильно в приварке уха не потеряет, а у меня высвободится время, так как пришла пора доставать лук и петрушку, свою задачу они уже выполнили. Заодно аккуратно достал из котла марлевый мешок с мелкой рыбой, ей для приготовления десяти минут за глаза хватило. Переложили мелочь в большую тарелку. И на такую найдутся любители пообсасывать рыбные косточки. Засыпав порезанную на "пятаки" морковь, стал по куску опускать в бульон рыбу. Стерлядь просто нарезана ломтями — костей в ней нет, одни хрящи. А вот остальную рыбу перед этим разрезал вдоль хребта и избавлялся от костей, нарезая затем порционными кусками. Стерляжьи головы и хвосты тоже пошли в дело, находятся специалисты, которые, разбирают их на составляющие с великим удовольствием.

К этому времени шумной компанией подошли командиры. Что бы не затягивать время, сразу пригласил всех к столу, пока и нарезанного для закуски хватит, а там и горячее подойдет. Сидели, выпивали, разговаривали. У каждого уже было по две — три фронтовых истории, которыми можно поделиться с товарищами. Картошку в уху заложили без меня, я только приглядывал со стороны, засекая время, а вот окончание процесса не пропустил. Тут ведь у каждого свой церемониал. Проверив готовность, засыпал мелко порезанную зелень, затушил в бульоне уголек, тлеющий, на конце березовой палочки и вылил в котел чарку водки. Вот и все, теперь снять котел с огня и дать ухе настояться минут десять. Судя по аромату, наваристости и прозрачности бульона уха удалась, что через некоторое время и подтвердили товарищи командиры, работая ложками и прося добавки.

В Москву я улетал в отличном настроении, расслабленный и благодушный. Пил я не много, все еще опасаясь последствий контузии, да и вечер закончился посиделками у настоящего самовара. Главным на этих посиделках было не стремление напиться, а посидеть и пообщаться с будущими коллегами в неформальной обстановке. Если честно, то и от самого процесса организации этого мероприятия я получил огромное удовлетворение. Летели в своем тылу, необходимости крутить головой, выискивая в небе противника, не было, так что я спокойненько проспал всю дорогу.

В этот раз приземлились на другом аэродроме и роскошной машины за мной ни кто не прислал. Наступила ночь, в столице уже действовал комендантский час и куковать бы мне с вещами здесь до утра, но повезло. За штабной почтой прибыла полуторка фельдъегерской службы, для них время суток особой роли не играет — главное своевременная доставка корреспонденции. Ребята вошли в мое положение и, внимательно изучив сопроводительные документы, согласились подбросить до гостиницы, точнее до места, в котором я останавливался прошлый раз, предписание было выдано именно на этот адрес. К счастью для меня, им, оказалось, по пути и не пришлось петлять по темным улицам Москвы. Светомаскировка соблюдалась неукоснительно, так что красоту ночного города мне посмотреть не удалось.

Ночное появление на пороге известного мне здания и дальнейшее заселение вызвало небольшой переполох, но все благополучно разрешилось, так как номер на мое имя был забронирован по указанию самого Пономаренко. Именно номер, как в нормальной гостинице. За время моего отсутствия произошли значительные перемены и целый этаж был переделан если и не в люксовый, то в очень приличный бизнес класс с комфортными условиями проживания. Даже умудрились туалет и раковину для умывания в каждый номер установить, кроме того на этаже имелись две ванные комнаты. Одной, из которых я вознамерился, было воспользоваться, как открылась дверь и с чистым бельем в руках зашла Татьяна, та горничная — хохотушка, с которой в прошлый раз сложились очень тесные, в прямом смысле этого слова, взаимоотношения. Она немного смущалась, не зная как себя вести, в смысле, не зазвездился ли я. Развеивая все сомнения, делаю шаг вперед и, обхватив за талию, притягиваю ее к себе. Татьяна, что-то смущенно пищит, но я не слушая, впиваюсь в сочные и податливые губы. Дальше мы следуем зову природы и приходим в себя на смятом белье.

— Я знала, что ты сегодня приедешь, и специально подменилась, — шепчет она, тесно прижавшись ко мне. Да по-другому и не получится, кровать-то односпальная. Потом она спохватывается, что ее могут потерять и выскользнув из объятий убегает, шепнув на последок, что придет утром.

После ее ухода, я хотел встать, что бы по нормальному застелить кровать, так как до этого успел просто накинуть простыни поверх одеяла, но сил вставать не было и я незаметно для себя провалился в сон. Снилось что-то приятное и радостное, но как это обычно бывает, в памяти, ни чего не отложилось. Пробуждение было приятным благодаря тому, что Таня свое обещание, заглянуть утром, выполнила, она то и была моим будильником. Приехал я не с пустыми руками, кроме обязательных "представительских" сувениров с фронта я, заранее рассчитывая на "теплый " прием, захватил и подарки для Татьяны и ее подруг. Немецкий летчик-радист в знак благодарности через Яшу передал мне образцы изделий французского ширпотреба — три пары чулок и кое-что из парфюмерии. Для него это ни чего не стоило, а для женщин СССР вещь с биркой "сделано во Франции" рассматривалась как предел мечтаний, хотя на мой взгляд та же "Красная Москва" имела более приятный и близкий к натуральному цветочный запах, чем представленный образец французских парфюмеров с его более резким ароматом, но кто этих женщин поймет. Увидев, выкладываемые из вещмешка подарки Татьяна, сначала не поверила, что это ей, а когда получила подтверждение, то прижав кулачки к груди, даже запищала от восторга, напомнив боевого хомячка, защищающего свои сокровища. Она чуть не кинулась повторно меня "будить", но я, смеясь, сумел отбиться, намекая, что время для этого у нас еще будет, но позже.

Радостная девушка умчалась хвастаться и делиться с подругами, а я стал собираться, рассчитывая с утра посетить военторг. Моя полувоенная форма, конечно, смотрелась неплохо, но к руководству и на награждение предстояло являться в форменном обмундировании. Правда порядок представления и очередность пока была не известна, но я предпочел быть готовым к любому развитию сюжета. Приведя себя в порядок, отправился в столовую на первый этаж, гулять с пустым желудком посчитал не разумным.

Дежурная по этажу, от которой уже пахло знакомыми французскими духами, перехватила меня у своего столика и протянула листок, на котором был составленный кем-то мой распорядок на день. Руководство решило не пускать все на самотек, а четко указало где, когда и во сколько я должен присутствовать. Так же была предусмотрена и смена формы, для чего мне предлагалось воспользоваться гостиничным гардеробом, что в принципе довольно предусмотрительно, не один я возвращаюсь в столицу из командировок.

Сразу после завтрака волна встреч и подготовительных мероприятий захлестнула меня с головой так, что я даже остался без обеда. За день, я успел встретиться с замом Пономаренко, самого его в Москве не было, где мне подробно объяснили, что по совокупности совершенного мною с начала войны, учитывая два ранних представления к наградам и задержки с очередным воинским званием было принято решение, объединив все заслуги, наградить высшей наградой СССР — Орденом Ленина и с сохранением звания перевести в структуру НКВД, фактически повысив до подполковника. Затем в Разведуправлении Генштаба в доме № 17 по улице К.Маркса написал отчет о командировке, подписал очередное неразглашение и узнал "правильную" или скорее отредактированную версию выхода из окружения "лесной дивизии", широко освещаемую в средствах массовой информации. Посетил Управление НКВД, где познакомился со своим начальником-куратором, меня поздравили с переходом в подчинение этого славного ведомства, ознакомили с должностными инструкциями, потом заставили сдать целую кучу расписок о соблюдении режимов секретности. В завершении, меня уведомили, что переход мой носит чисто формальный характер, я по прежнему остаюсь военным наблюдателем при курсах подготовки диверсантов с сохранением всех предыдущих договоренностей, просто добавляется еще один ежемесячный отчет и контроль за подготовкой групп, дополнительно направляемых по ведомству НКВД. На заключительном этапе я посетил Политуправление, где снова расписывался за каждую инструкцию и давал подписки о неразглашении, кроме того, вспомнив, что капитан Песиков когда-то окончил партшколу, меня обязали после награждения в составе агитбригады выступить на митингах перед рабочими Московских заводов. Единственное, что удалось отбиться от чести выступления на радио и встречи с представителями прессы. В отсутствии интернета и телевидения, радиовещание и печатное слово становилось самым мощным средством информации и пропаганды населения, поэтому живое слово от непосредственных участников боев было очень актуально. В политуправлении данное направление деятельности было на особом контроле, и от включения в программу передач спасла меня только ссылка на подписку о неразглашении.

К вечеру вымотался так, что еле добрался до гостиницы, успев по пути прикупить кое-что на ужин. В стране с начала войны была введена карточная система, но с продуктами пока перебоев не было и в коопторге можно было купить все, хотя и значительно дороже. Гостиничная столовая была естественно уже закрыта, а в буфете ни чего толком не было, так что пришлось напрашиваться к девчонкам на чай, правда, со своими продуктами, ну так я и брал их с таким расчетом. Тут же и Татьяна подошла, хотя смена была не ее, но я помнил обещание "отблагодарить" за подарки так, что ее появлению не удивился. В городе мне предстояло провести несколько дней, пока не закончу все дела, ведь еще предстояло выбить материально-техническое обеспечение и вооружение для бедующих партизан так, что к перспективе ночевать не одному я отнесся положительно. Не успели мы распрощаться с гостеприимными хозяйками, как они спохватились, что не подобрали мне форму на завтрашнюю церемонию награждения. Пришлось потратить еще полчаса на примерку, а фурнитуру мне пообещали пришить к утру сами девушки, опыт у них уже имелся достаточный.

Награждение, вопреки моему ожиданию, проходило совсем не в Кремле, и награды раздавал вовсе не всесоюзный староста, а комиссар госбезопасности. В относительно небольшом зале, из двух сотен присутствующих, нас будущих орденоносцев было чуть больше двадцати человек. Причем, в отличии от меня, у большинства награды были далеко не первыми. У всех на рукавах форменной одежды были нашиты или звезды, или меч, что выдавало в нас политработников и сотрудников НКВД. Награждаемых усадили по порядку вручения в первых рядах со стороны трибуны, что бы мы спокойно могли подниматься на сцену, пока зачитывалось представление. После часового накачивания нас любовью к родине и партии, приступили к основному действию. Я был вторым и последним из удостоенных высшей награды, остальные получали ордена по степени убывания их значимости. После получения красной коробочки и крепкого рукопожатия, развернулся лицом к залу и поблагодарив трудовой народ за оказанную честь, вернулся на свое место. Когда в зал спустился последний из награжденных, нас еще минут десять поагитировали за Советскую Власть и наконец, отпустили. Ни какого концерта в нашу честь или фуршета не предусматривалось. Я ни кого из находящихся в зале не знал, поэтому ни к одной из образующихся, с целью обмыть награды, компаний, примыкать не стал. У меня на вечер были другие планы, а обмывать орден я решил в Юхнове.

Вернувшись в гостиницу, переоделся в свое и, поблагодарив девушек, передал форму назад в гардеробную. Долго колебался, но потом не удержался и, проделав дырочку, прикрутил орден на положенное место. Красота. Правда, я стал немного похож на Фокса, из фильма «Место встречи изменить нельзя», только у него был другой орден. Но в целом очень даже неплохо, моя полувоенная форма сразу заиграла, к тому же отпала необходимость в воинском приветствии. Все-таки военных на улицах встречалось очень много, а идти с девушкой, постоянно прикладывая руку к фуражке, не совсем удобно.

Время было обеденное, и я решил провести разведку местности, с целью установления места, куда можно в вечернее время пригласить девушку на ужин. Что бы было не слишком пафосно, то есть не в «Националь» или «Россию», но в то же время достаточно приличное заведение, где можно посидеть, что называется со вкусом, и желательно недалеко от гостиницы. Ожидаемо мне в этом помог сотрудник на вахте, выполняющий, в том числе и роль швейцара. По его наводке, уже через десять минут я подходил к зданию, на первом этаже которого располагалась коммерческая ресторация. Днем здесь подавали, как назвали бы в мое время, бизнес-ланч, а сейчас комплексные обеды для служащих. В вечернее время, с 18.00 до 22.45 часов, вступала в действие ресторанная наценка, существенно поднимая стоимость блюд и в разы цены на спиртное. Если в обед яйцо под майонезом стоило здесь двадцать копеек, то вечером, после добавления к нему, пары зеленых горошин, веточки укропа или петрушки, будьте добры выложить уже рубль двадцать. Немного времени, после закрытия, отводилось москвичам и гостям столицы, что бы добраться до места ночлега, так как с 24.00 до 04.00 утра действовал комендантский час.

Выбрав себе столик, я осмотрелся. Не самое шикарное заведение, но чисто и достаточно уютно. Зал на два десятка столов, накрытых белыми скатертями, салфетки, вазочки, на окнах занавески и тяжелые портьеры. В конце зала, рядом с барной стойкой маленькая эстрада, что характерно без рояля и даже без пианино. Интересно на чем же играют музыканты, бардовские песни под гитару в таких заведениях не приветствуются. Ладно, вот вечером и посмотрим. Если и кухня здесь окажется на высоте, то однозначно вечер проводим тут, надеюсь, что Татьяна не сильно избалована походами по таким вот местам досуга. На зарплату горничной и талоны с карточками не сильно погуляешь. Официальный обеденный перерыв заканчивался и, посетителей в зале было не много, что позволило выбрать место по своему усмотрению.

Не успел устроиться, как тут же подошел официант. Талонов на питание или продовольственных карточек я не имел, да и дежурных блюд мне не хотелось, но и как обстоит с продуктами в столице, я не знал, поэтому сразу обратился к работнику общепита за разъяснением. Оказалось, что ни каких перебоев с поставками нет, хотя цены с началом войны подросли, но на то это и коммерческий ресторан, государство активно пыталось изъять у населения лишние деньги. Ну, я в завсегдатаи не рвусь, а один раз и шикануть можно.

— Товарищ, не подскажете, что я могу заказать из вечерних мясных блюд? — решил я снять пробу, что бы не попасть впросак. Память подсказала о твердом как подошва бифштексе из нерубленой говядины, отведанном в далекие 80-е, в родном общепите. Не хотелось бы выглядеть дураком, гоняя мясо по тарелке, пытаясь отрезать кусочек тупым ножом.

— Рекомендую, котлету "По киевски", очень хвалят, — профессионально улыбнулся мне официант, почувствовав денежного клиента.

— Нет, пожалуй, — отказался я. Раз уж зашел в ресторан, то пусть будет большой и сочный кусок мяса и жареная картошка на гарнир. О чем я ему и сообщил.

— Апперетив, холодное, салаты? — Записав мои пожелания, продолжил он, не моргнув даже глазом.

Очень хотелось пива, но, что бы, ни выходить из образа, заказал сто грамм коньяка и рыбное ассорти из лосося и осетровых. От салата отказался, решив наверстать все вечером. Обслуживанием и качеством блюд остался доволен. В принципе бифштекс это изначально один из видов говяжьего стейка, и что бы его испортить нужно постараться. Местный повар стараться не стал, а сделал все правильно, и мясо получилось прожаренным, но достаточно сочным. Не зная, каков наплыв посетителей бывает по вечерам, заказал столик, выбрав тот за которым сидел. На чаевые не поскупился, мне хорошее отношение персонала пригодится.

До шести часов вечера, я успел пройтись по магазинам, закупил всякой бытовой мелочи и конечно шоколадных конфет, видел, с каким восторгом девчата смотрели на подарки, и решил побаловать их еще раз. Мне-то на фронте деньги не нужны, за счет государства кормят, поят, одевают. По просьбе Татьяны я дожидался ее в гостинице. Подозреваю, что и она воспользуется служебным положением и возьмет платье из гардероба, и ни капельки не осуждаю. Быть красивой и, привлекательной заложено в женской природе и как только появляется возможность покрасоваться, то ни одна не удержится, а наша мужская доля принимать это как должное.

Татьяна не подвела и полностью подтвердила мои предположения — наряд, немного украшений, сложная, но не вычурная прическа, все выглядело просто замечательно. Я тоже смотрелся неплохо, полувоенная форма сейчас в тренде, а новенький орден добавляет уважения и загадочности. Провожал нас, чуть ли не весь женский персонал. Конечно, они не высыпали толпой на крыльцо, маша нам платочками в след, но под разными предлогами старались попасться на нашем пути. Что наводило на мысли, а не даю ли я девушке ложных надежд. Она конечно во всех смыслах замечательная и на примере доказала, что секс в СССР был всегда, но строить ячейку общества я пока не собирался. На самом выходе меня перехватил мальчишка, выполнявший роль посыльного, и передал мою командирскую сумку, в которой были два клинка немецких десантников, отданных в мастерскую, что бы убрать свастику на рукоятях. После внесенных изменений, ножи предназначались в качестве подарков. Мужчины непроизвольно тянуться к холодному оружию, так что думаю, угожу паре нужных товарищей. Возвращаться не хотелось, а оставлять на вахте такие вещи я не рискнул, поэтому пришлось сложить ремни в виде ручки и нести ее как импровизированную барсетку, что совсем не портило общую картину.

Глава 12

Вечер проходил замечательно, после напряжения последнего времени я, наконец, расслабился, и получал удовольствие от простых радостей жизни. Мы ели, пили, разговаривали я от души радовался, что смог выбраться из всех передряг, в которых успел побывать с начала августа. Любому человеку нужен отдых, хотя бы самый короткий. Иначе можно сорваться и натворить такого, о чем потом будешь жалеть всю жизнь. Короткий вечер с командирами учебного батальона, где мы расслаблялись под уху, можно считать таким только условно. Душа тянулась хотя бы не надолго забыть о войне.

Открылась тайна местных музыкантов. Молодящийся мужчина, видом и поведением претендуя на звание ни как не меньше народного артиста, играл на баяне или аккордеоне, я их плохо различаю, а его напарница, женщина монументальных форм, пела, на удивление приятным голосом. Зал постепенно заполнялся. Были и пары, но в основном присутствовали мужчины, в том числе и военные. Настроение не испортила даже группа явно блатных, пришедших позже и занявших два столика в темном углу. Одеты они были как то по киношному: кепки; пиджаки; аляповатые рубашки со смешными воротниками на показ; брюки, заправленные в хромовые сапоги. Так в 70-е сельские жители приезжали покорять города, сам видел. С ними пришли и две девицы, точные копии "Маньки облигации". Все это я отметил мельком и то только по тому, что один из блатных, проходя мимо, мазнул по мне каким-то нехорошим взглядом, зацепившимся за новенький орден. Ну да, кроме статуса это еще и почти тридцать граммов золота высшей 950-ой пробы, что для такой категории граждан более важно, чем благодарность за заслуги перед отечеством. Я не очень хорошо знаком с повадками криминальных представителей этого времени, но почему-то предполагал, что они свои успехи отмечают не по ресторанам, а по "малинам" да притонам, к чему эта открытая демонстрация своей "крутости", идет война и проверка документов в таких заведениях считается нормой.

Мысли о странных блатных промелькнули, оставив зарубочку в памяти при случае сообщить о них в компетентные органы, и отошли в раздел "когда-нибудь потом", зачем портить так чудесно начинающийся вечер. Татьяна тихо светилась от предвкушения пересказа подругам о походе в ресторан, не думаю, что на свою зарплату они могут себе позволить такое, так что это станет предметом зависти, и обсуждения на достаточно длинный промежуток времени, пока не случится более значимое событие. Небольшая доза коньяка, дала мне возможность окончательно раскрепоститься и погрузиться в атмосферу гражданской жизни. Мы сидели и болтали ни о чем, я рассказывал безобидные анекдоты, стараясь адаптировать их к этому времени или на вечные темы. Например: "Выступает лектор в деревенском клубе и радостно заявляет — Товарищи, самогоноварение у нас изжито! Дед, сидящий в зале толкает бабку в бок — Вот, из жито, а та на буряках ставишь."

Татьяна смеялась, но периодически косилась на командирскую сумку, что мне вручил посыльный, и чем дольше мы сидели, тем более заинтересованным становился ее взгляд. Подарка ждет, осенило меня. Нужно скорее разруливать ситуацию, а то понапридумывает себе всякого, и не получив желаемого обидится. Пришлось плавно переводить разговор в другое русло, сообщив, что по моему заказу переделали клинки немецких диверсантов, для последующего вручения знакомым командирам. Девушка немного надула губки, как же, что-то дарят да не ей, но интерес пересилил обиду, чего я и добивался. Пришлось доставать ножи, мне и самому было интересно, как мастер справился с задачей. Из всего разнообразия, скопившегося у меня "холодняка" я отобрал на пробу пару штук, портило их только одно: у первого свастика была в оголовье рукоятки, у другого в центре крестовины гарды. Набегался пока нашел специалиста, который взялся заменить фашистский символ на звезду, кстати ювелира, другие не брались, все таки работа с холодным оружием уголовно наказуема. Пришлось писать сопроводительный документ и заверять печатью в дежурной части Управления НКВД. Зато мастер постарался, украсив еще и ножны, а на место свастики, вставив обычные красные звезды, от солдатской пилотки. И теперь я рассматривал один клинок, поворачивая его под разными углами, а Татьяна, аккуратно держась за рукоять, второй. Результат мне понравился, если не знать что в ножи вносилось изменение, то и не поймешь подмены, вот что значит "ювелирная работа".

Девушке такое занятие быстро надоело, и когда я уже укладывал клинки в сумку, меня неожиданно просто обожгло чьим-то взглядом полным злобы и ненависти. Всего пара мгновений, но злоба была такой сильной, что казалась материальной, как тычок кулаком. Не ожидая подобного, я на секунду растерялся, но тут, же взял себя в руки и, не поворачивая головы, скосил глаза в сторону, откуда пришло ощущение. Блатные, больше ни кого в том углу не было, но они на наш столик совсем не смотрели, главный так вообще тискал весело попискивающих девиц. Кажется, вечер переставал быть радостным, предчувствие говорило о намечающихся проблемах, причины которых были не понятны. На всякий случай, я чуть изменил положение, что бы боковым зрением, не выдавая заинтересованности, держать эту компанию в поле своего внимания. Наверное, стоило прислушаться к предчувствию и плавно сворачивать посиделки, но время только подходило к девяти часам вечера, мы еще не перешли к десерту, а мне очень хотелось порадовать Татьяну специально заранее заказанным куском торта. Все женщины сластены, так почему этим не воспользоваться, набирая себе положительные балы.

Через некоторое время мне удалось определить человека, у которого я вызвал такую неожиданную реакцию. Крепкий мужчина, моего возраста, чем-то неуловимо выбивался из образа криминального авторитета. Сложно объяснить, но он выделялся среди своих собутыльников, как волк среди стаи шакалов. Баянист заиграл мелодию, которая удачно ложилась на всплывшие из подсознания слова песни Укупника: — "штандартенфюрер Штирлиц он истинный ариец". "Истинный ариец" — вот то, что цепляло в поведении, заинтересовавшего меня человека. Он не был уголовником, а играл его роль, пластика тела и движений выдавала подготовленного бойца. В чем это конкретно проявлялось, я объяснить не мог, просто общее впечатление от наблюдения кричало — это враг. И эмоции, которые он не смог сдержать особенно ярко проявились, когда он увидел в моих руках клинок, и по характерной форме сразу понял, кому он принадлежал ранее. Мог ли немецкий диверсант для своих целей использовать уголовников как прикрытие — ответ однозначный. А вот в "темную" или нет, придется выяснять позже, сам я ни каких действий сейчас предпринимать не собирался. Доложу куратору, пусть у него голова болит. Ребята, судя по поведению, в этом месте завсегдатаи значит, ни куда не денутся. Пустят за ними "наружку", отследят место жительства и контакты — это работа для профессионалов и не на один день. Мало захватить вражеского агента, главное вскрыть всю сеть и способы связи.

Рано я успокоился и возможно сделал не правильные выводы в отношении данной компании, в нашу сторону был отправлен своеобразный специалист по созданию конфликтных ситуаций. На киношного "Промокашку" он был мало похож, но общие черты поведения присутствовали и цель их приложения не вызывала сомнений. Понимая, что миром нам в любом случае не разойтись, я начал просчитывать варианты. Не участвовать в конфликте я не смогу, эти люди не остановятся и перед тем, что бы завязать драку в самом ресторане, и как бы она не закончилась, потом надолго залягут на дно. Хотя не надо себе льстить, драка однозначно закончится моим поражением, их просто больше, в тесном помещении массой задавят и навыки рукопашки тут мало помогут, даже если я парочку и покалечу. Больше просто ни чего сделать не дадут, обойдя с разных сторон, а подлые удары сзади это вообще их конек. Здесь не спортзал, в линию, что бы мешали, друг другу не выставишь. Нужен ли я им живым, или цель просто завладеть моей сумкой? Да, скорее всего и, то и другое, несколько вопросов успеют задать, потом однозначно зарежут, имитируя пьяную драку. Значит, придется идти на конфликт по жесткому варианту, и на моих условиях. Новые коллеги, за бездарно испорченную возможность поиграть с немецкой агентурой, спасибо точно не скажут, а если эта группа уже в разработке, то можно и по шапке получить. Но выхода у меня все равно нет, ребята уже всерьез настроились, даже есть, и пить прекратили, ожидая отмашку старшего.

— Разрешите присесть, — начал подошедший, и не дожидаясь моего ответа, сразу плюхнулся на стул. — Могу я угостить товарища орденоносца и его обворожительную даму?

Тут же рядом нарисовался официант с бутылкой вина. Причем это был, совсем не тот сотрудник ресторана, что принимал заказ и обслуживал нас весь вечер. "А не плохо ребятки тут устроились" — подумалось мне. По одному движению руки их местный контингент понимает. Или схема уже отработана и я не первый. Возможно, кто-то из администрации их здесь прикрывает, уж больно вольготно они себя чувствуют.

Мой отказ и последующая пикировка, ожидаемо вели к тому, что я должен был сорваться и первым начать открыто грубить подошедшему. Он мастерски вел разговор на грани приличия, при этом вроде, как и, не нарываясь, но тонко провоцируя меня стать инициатором конфликта. Видали мы таких "базарщиков" в лихие девяностые, так, что вывести меня из состояния равновесия сложно. Однако и затягивать все это было бы глупо.

— Может, выйдем, покурим, — сделал я традиционное предложение разобраться "по-мужски".

— А давай, — радостно осклабился он, демонстрируя металлическую "фиксу" во рту, и встав, первым направился к выходу.

Успокоив Татьяну, которая непонимающе смотрела на происходящие, я направился следом, краем глаза продолжая отслеживать компанию блатных. О джентльменском поединке один на один я и не думал. Даже если бы вместо меня был какой-нибудь "ботан в очках" к разборке обязательно бы присоединился кто-то из его дружков. Такая вот гнилая порода людей, а все слова о "понятиях" и "воровской чести" это сказочки для "лохов". Стая соблюдает только свои законы и только внутри себя, все остальные это ее законная добыча, рвать которую легче всем вместе, а если удастся при этом как-то унизить жертву, то это вообще отлично. Как только бандиты посчитали, что я их не вижу, из за стола поднялись трое. Один пошел следом, а пара скользнула в сторону неприметной шторы в углу, очевидно скрывающей вход в служебные помещения. У них точно связь с кем-то из руководства ресторана, уж больно хорошо все организовано.

На улице было светло, немногие прохожие спешили по своим делам, не обращая на нас внимания. Затевать разборки у всех на виду не входило ни в мои планы, ни в планы моих соперников. Ресторан был расположен в торце пятиэтажки, соединенной с таким же зданием аркой с воротами, обеспечивающими подъезд к служебному входу и во двор домов. Место уединенное и идеально подходящее для наших целей. Прижать меня там не составило бы ни какого труда, но предоставлять такой шанс я, естественно, не собирался. Местный вариант "Промокашки" уже дожидался меня возле бокового прохода под арку, демонстративно прикуривая папиросу и гаденько ухмыляясь. Заставлять ждать себя я не стал, все схема боя была уже построена и спланирована. Именно боя, шанса убежать я ни кому из его будущих участников предоставлять не собирался. Как любил говорить на тренировках один из армейских офицеров: "Если дошло дело до рукопашного или ножевого боя, значит, у вас кончились патроны". Лучше всего это показано в фильме "Индиана Джонс" когда главный герой встречается с противником, демонстрирующим отличное владение клинком и, не вступая в бессмысленное противостояние, просто стреляет в него из пистолета. Так и я, сполна готовился использовать преимущество огнестрельного оружия, тем более, что действительно интересующий меня объект остался внутри ресторана.

При моем приближении "Промокашка", не желая раньше времени вызывать мои подозрения, повернулся и первым направился в полумрак под аркой. А чего ему волноваться, за моей спиной уже слышались тяжелые шаги бандита, призванного перекрыть мне пути отхода обратно на улицу, если вдруг передумаю. Немного ускорившись, что бы догнать впередиидущего, ударом ноги в спину, выше поясницы, я отправил его в полет. Сильно хотелось проделать это пинком под зад, но побоялся за стопу, которая периодически побаливала. Потерять подвижность в самый неожиданный момент не хотелось. Растяжка не подвела, толчковый удар ногой вышел отличным, заставившим противника не просто отлететь вперед, а упасть и какое-то расстояние проскользить на животе. После недолгого замешательства со стороны противника, в проход из-за колон вышли двое. Ну, что и не нуждалось в дополнительном доказательстве, классическая ловушка на простака, зажали бы с двух сторон, ухватив за руки и все — попалась птичка. Увидев, как из левого кармана моего галифе появляется револьвер, один из бандитов ощерился в злой усмешке, не веря, что я буду стрелять, и в его руке щелкнул пружиной нож «выкидуха». Второй наоборот сделал шаг, назад судорожно пытаясь вытащить что-то из-за пояса.

Чем хорош револьвер — пуля всегда в барабане, считай в стволе, не надо тратить время на передергивание затвора и отдача гораздо мягче, свободно можно пользоваться более слабой рукой. Например, тот же ТТ предохранителя не имеет и в боевом положении, при небрежном к себе отношении, может привести к самопроизвольному выстрелу, именно поэтому Уставом запрещено носить его при нахождении патрона в патроннике. Время на подготовку мне тратить не пришлось, пусть я и не левша, но с трех метров не попасть в центр ростовой фигуры, это стоит постараться. Два сухих выстрела эхом отразились от стен, но внутри ресторана, из-за плотно закрытых, тяжелых штор и играющей музыки их вряд ли кто расслышал. Один из нападавших тот, что с ножом, молча, опрокинулся на спину, не подавая признаков жизни, а второй схватившись за живот руками, сложился пополам и тихо подвывал, показывая, что он тоже не противник. "Промокашка" отползал спиной вперед, не спуская с меня широко открытых глаз, пока не уперся в мусорный бак, бежать он не собирался и, демонстрируя свою покорность, выставил перед собой руки с разведенными в сторону ободранными при падении, ладонями. Не забывая о последнем из нападавших, я развернулся, доворачивая ствол на его фигуру и беря в прицел. В пяти метрах от меня стоял обыкновенный деревенский мужик с открытым ртом, вся напускная крутизна, куда-то делась, выпустив наружу природное. Однако щадить я его не собирался, это сейчас он выглядит так жалко, а ведь именно такие простоватые мужички вилами перекололи беженцев на безымянном хуторе под Невелем. Развернувшись, он попытался убежать, но разве пулю обгонишь. Выстрел. Бандит на подгибающихся ногах делает еще пару шагов, и свалившись на землю начинает конвульсивно дергаться, то ли в агонии, то ли в попытке отползти подальше от меня. С этими все, но я здесь еще не закончил. Нужно было бы убрать с улицы последнего из застреленных, но времени категорически не хватало, неизвестно, сколько отвели на мой захват и последующую обработку. "Контролить" я их не стал, во первых не нужно шуметь лишний раз, во вторых "подранки" впоследствии могут стать дополнительным источником информации, а в третьих — патронов в барабане осталось три штуки, запасных с собой не брал, а как повернется дальше, было не известно. Но и получить удар в спину от неожиданно ожившего подранка я не собирался, поэтому стянул пиджаки с их плеч так, чтобы запутались руки. Быстрый осмотр тел, на предмет колюще-режущего и прочего оружия, или предметов, способных их заменить, показал наличие двух ножей; заточки; импровизированной дубинки, из брезентового рукава, набитого песком и пистолета, отдаленно похожего на ТТ, но без звезды на рукоятке. Точно не "Кольт" Браунинга, скорее что-то польского производства. Брать себе чужой, не пристрелянный, и явно не ухоженный ствол я остерегся, может подвести в самый неожиданный момент.

Наступило время получить ответы на интересующие меня вопросы от единственного, оставшегося целым бандита, так сказать прокачать "момент истины". Рвать на себе китель и изображать истерику, как герою, сыгранному Галкиным в одноименном фильме, мне нет ни какой необходимости. Быстрая и прямо скажем, жестокая расправа над участниками засады и так произвела должное впечатление. Наклонившись над сидящим на земле жуликом я, усиливая эффект, несильно бью стволом револьвера ему в лицо, разбивая губу. Боль приводит его в чувство, а запах сгоревшего пороха и собственная, обильно потекшая кровь, практически сразу настраивают на деловой лад.

Всего через пару минут, на другой стороне улицы, появляется бегущий к нам патруль. Жулик, увидев их, облегченно вздыхает, понимая, что при свидетелях я ему ни чего не сделаю. В принципе основное я узнал, мне и нужно-то было не много: адрес, где они устроили "лежку"; состав банды; кто еще из участников остался и где находится; их вооружение, система опознания. Главное, что он "поплыл", начав рассказывать, а потом пусть хоть заотказывается, у нас его дружки подранки есть, сами друг друга начнут топить в показаниях. Для меня же более важно подтверждение того, что кроме уголовки им всем и измена родины светит. А тут уже другой карательный орган работать будет, да и спрос совсем не такой, вплоть до высшей меры социальной защиты. Ни когда не понимал мягкость при вынесении приговоров к этой "социально близкой" категории граждан.

Банда промышляла в поездах на Минском направлении, правда тогда назвать их бандой в правовом понятии этого слова, было сложно, так организованная группа из уголовников, даже постоянного состава не имеющая. Но с началом войны, определился главарь "Гриня Могила", который собрал пятерку самых "отмороженных" и они по наводке, удачно "перехватили" одного из спешно эвакуирующихся руководителей республиканской торговли с семьей. Кроме барахла им достались немалые сбережения, наворованные чиновником, драгоценности жены, а самое главное — большая сумма наличных из кассы предприятия, занимавшая целых два банковских мешка. С таким кушем дожидаться немцев бандиты посчитали глупым, решив ехать покорять столицу. К ним присоединился и давший "наколку" "Коля Молдова", он же помог с документами, используя бланки и печать, найденные среди вещей. Не смотря на то, что в местных криминальных кругах "Молдову" ни кто не знал, за время дороги, он быстро набрал авторитет, став "правой рукой" главаря, не уступая ему в жестокости. Вопрос с жильем в Москве так же решил он, через пару дней скитания по "малинам", просто приведя всех к добротному частному дому, расположенному в получасе ходьбы от этого места. Через некоторое время к Коле присоединились двое его знакомых, пригнавших полуторку и притащивших с собой огромную кучу оружия, в том числе автоматы. Выяснять все подвиги бандитов и присоединившихся к ним диверсантов, не было времени. А то, что это именно немецкие агенты, быстро поняли все. Как не скрывайся, но проживая больше месяца под одной крышей, все равно допустишь какие-нибудь ошибки, например, невольно выругаешься на родном языке, прищемив палец. Ни какого отторжения или непринятия эти знания у уголовников не вызвали, они делали вид, что ни чего не замечают. Сотрудничать с властями они не собирались, это же не "по понятиям" главное, что бы была вкусная еда, выпивка и бабы, остальное вторично. Для меня важно было только то, что вся банда в сборе, а охранять "дом" остались двое подготовленных бойцов, имеющих автоматическое оружие и скорее всего гранаты.

Бегущие к нам милиционер и двое, приданных на усиление красноармейцев, на ходу стали приводить оружие в боевую готовность. Пришлось прятать револьвер в карман и торопливо доставать удостоверение. Прямо скажем, совсем невзрачное. Ни тебе золоченого тиснения, ни дополнительного объема. Но главное, что оно есть, а то бы уложили лицом в асфальт до приезда дежурной группы и руководства.

— Стой! Стрелять буду! Руки вверх! — стали одновременно кричать красноармейцы.

— Предъявите документы! — последовала более адекватная команда младшего лейтенанта в милицейской форме.

Один боец, от полноты переполнявших его эмоций, еще раз передернул затвор винтовки, выбросив на дорогу, ранее досланный патрон. После чего растеряно уставился на то, как тот, звякнув, покатился по асфальту.

— Спокойно! Управление НКВД. — Я показал сначала корочку удостоверения, потом раскрыл его, давая возможность ознакомиться с текстом и сличить фотографию. — Товарищ младший лейтенант необходима помощь в задержании вражеского диверсанта.

— Товарищ капитан государственной безопасности, — начал доклад милиционер. После чего красноармейцы приняли строевую стойку, приставив винтовки к ноге, и жадно пожирая меня глазами, — патрульная группа…

— Отставить! Время дорого. — Перебиваю я его, и поясняю обстановку и наличие раненых, а возможно и убитых вокруг. — Это просто бандиты, выступающие как пособники. Враг внутри ресторана. С большой долей вероятности вооружен, в прикрытии имеет одного уголовника и возможно кого-то из работников заведения. Задача перекрыть служебный выход и обеспечить охрану задержанного, — указываю на бандита, сидящего на земле и изумленно хлопающего глазами. То, что я сотрудник НКВД, становится для него не приятным сюрпризом, а упоминание о пособничестве врагу заставляет побледнеть. Рассмотрев на двери петли под замок, указываю на нее рукой. — Дверь закрыть, преступника связать. Один из бойцов остается здесь.

— Помощь раненым нужно оказать, — заикается милиционер.

— К раненым не приближаться, — опять не даю ему закончить. — Один такой недобиток двух подготовленных бойцов на раз подрезал. — Вспоминаю я бой с немецкими десантниками. Уголовников не стоит недооценивать, в лагерях своя школа выживания, некоторые ножом владеют виртуознее спецназовца, а удар исподтишка это их коронный номер. В том, что я при беглом досмотре избавил их от всего арсенала, верится с трудом. Запросто мог спицу или осколок бритвы пропустить, те еще затейники по части спрятать, что-нибудь на теле. — Будут вести себя неспокойно, смело бей прикладом. Помни им терять нечего, под высшей мерой ходят, у каждого руки по локоть в крови, — инструктирую и одновременно пугаю бойца, при этом стягивая бандиту руки за спиной его же ремнем. Доверять такое важное дело, неопытным красноармейцам, посчитал неправильным, уж больно они растерянными выглядят.

Простейший способ ограничения свободы, это обыкновенный поясной ремень. Всего лишь нужно продеть его окончание в пряжку, затем вынуть обратно, в получившуюся двойную петлю, просовываются запястья задержанного, затем круговым движением затягиваем и все, пациент нейтрализован. Что бы самостоятельно освободиться нужно приложить много усилий и времени, что зависит от качества материала, пошедшего на изготовление ремня. Пока занимался задержанным, бойцы снесли все тела в одно место. Один бандит признаков жизни не подавал, двое других имели неплохой шанс дождаться медицинской помощи. Дужки под замок, на двери запасного выхода закрутили, подобранным здесь же, куском стальной проволоки. Еще раз, проинструктировав красноармейца, оставляемого на посту, мы втроем направились к стеклянным дверям ресторана. На второго бойца, как на боевую единицу, надежды мало, пускай он и старается держаться молодцом, вот только выучка не та, да и работать винтовкой в помещении совсем не то же самое, что в поле, поэтому задача у него простая — оказывать нам поддержку грозным видом и ни кого не выпускать на улицу. Основную работу буду делать я, а милиционер будет меня прикрывать, с его слов, такой опыт у него имеется.

Первым делом успокаиваем гардеробщика и просим закрыть входные двери. Видно, что процедура для него знакомая, и он быстро достает из под своего рабочего места табличку "Закрыто". Единственно, что мое возвращение вместе с патрулем, заставляет его заметно нервничать. То, что я вышел на улицу в сомнительной компании он видел и теперь пытался сделать для себя какие-то выводы. Слегка приоткрыв штору, я осторожно выглянул в зал, что бы оценить диспозицию. За десять минут моего отсутствия, в зале ни каких изменений не произошло. Люди отдыхали, главарь банды со своей "правой рукой" переговаривались в своем уголке, отсадив, пришедших с ними девушек в сторону. Татьяна сидела одна, с тревогой поглядывая в сторону гардероба, не решаясь предпринять какие-нибудь действия. По плану милиционер с красноармейцем должны были спокойно войти в зал и объявить о проверке документов. Процедура не частая, но достаточно обычная. Если у преступников имеются надежные документы, в чем я не сомневался, то они дергаться не станут. Младший лейтенант будет затягивать проверку до приезда группы, вызвать которую должен был комсомолец, остановленный нами на улице и тщательно проинструктированный. О том, что он может не выполнить поручение, я даже не думал. Не то время, сейчас комсомол надежная опора партии. Когда прибывшие сотрудники, под предлогом проверки подойдут вплотную к интересующему нас столику, то обезвреживание шпиона и его пособника станет делом техники. Тут главное, что бы диверсант не успел яд принять, зашитый в одежду. Этим очень популярным способом сохранения тайны, сейчас активно пользовались все разведки мира, в том числе и наша и немецкая. Ну, а если "Молдова" с дружком попробуют уйти через служебный выход, то придется их там блокировать и действовать по обстоятельствам. Я рассчитывал спокойно вернуться на свое место, вручив девушке цветы, выкупленные за трешку у того же комсомольца. Ситуация виделась мне со стороны, как вполне обычная. Вышли молодые люди покурить, а на улице патруль. Только ненормальный затеет свару в их присутствии. Поэтому я покурил, купил цветы и вернулся, а бандиты решили переждать проверку документов на улице.

"Складно было на бумаге, да забыли про овраги" — гласит народная мудрость. Видимо я чего-то не учел, или просто неудачно сложились обстоятельства, но все пошло наперекосяк. Нет, операция началась нормально. Как только милиционер и красноармеец вошли в зал, музыка смолкла, сотрудники ресторана процедуру уже знали и, увидев красные повязки на рукавах, дисциплинировано выполнили инструкцию. Младший лейтенант, дежурной фразой, призвал присутствующих к спокойствию и объявил о необходимости проверки документов. Народ ожидаемо зашумел, но в пределах нормы, как говорится, только, что бы обозначить недовольство. А вот после моего появления, "Коля" ощутимо задергался. Наверное, какая-то система оповещения у бандитов на этот счет все же была. Пришла запоздалая мысль, что чем проще план, тем лучше. Нужно было просто войти через служебный вход и сразу взять обоих бандитов на прицел, а в случае неповиновения стрелять по конечностям. Сейчас не пришлось бы, как дураку, идти через пол зала, ожидая от противника любой гадости. Сильно напрягало, что левую руку диверсант держал под столом, вдруг он меня пистолетом сопровождает. Все это я отслеживал на периферии взгляда, старательно делая вид, что полностью занят только своей спутницей, и на улице ни чего не произошло.

Пока мы с "Молдовой" изображали видимость спокойствия, лихорадочно просчитывая варианты, Гриня, что-то поняв своим звериным чутьем, начал действовать, чем спутал все планы. Как нам, так и своему напарнику. Резко вскочив и несколько картинно, опрокинув стол, он рванул к запасному выходу, по пути сбивая на пол рядом сидящего. Все произошло так неожиданно, что я на мгновение растерялся, не ожидая от него такой прыти. Да что там, я его в расчет и вовсе не брал, оставляя на второстепенном плане. В себя меня привел грохнувший от дверей винтовочный выстрел, в замкнутом помещении, прозвучавший слишком громко. Красноармеец четко выполнил инструкцию. Тяжелая винтовочная пуля, швырнула бандита вперед, от чего он, падая, запутался в шторах, закрывавших проход, обрывая их. Я изо всех сил рванул вперед к поднимающемуся с пола диверсанту. Разделяющие нас десять метров я смог бы преодолеть всего за пару секунд, если бы бежал по прямой, а не огибал расставленные в художественном беспорядке столики. Хорошо, что они не были заняты, посетители интуитивно старались держаться подальше от блатных. Понимая, что не успеваю застать противника в невыгодном для него положении, я на одних рефлексах, схватил со стола фарфоровую солонку или перечницу и запустил ее в голову уже почти поднявшемуся "Молдове". Продукция отечественных гончаров не подвела. Тяжелое яйцо, на ощупь и по весу, почти соответствовало учебной гранате, что способствовало точности броска, а масса и инерция, сделали остальное, отправив крепкого, в общем-то, мужика в нокаут.

К моему удивлению, в зале стояла тишина. Женщины не визжали, мужики не "качали права", ни кто не стремился к выходу, что бы покинуть ставшее таким негостеприимным место. Одни официанты с профессиональной невозмутимостью принялись рассчитывать посетителей, понимая, что даже если все закончится быстро, то вряд ли кто захочет остаться. Я, не теряя времени, стащил с бессознательного тела пиджак, на всякий случай оторвал воротник у рубашки, затем связал, теперь уже задержанного, его же ремнем. Допрашивать задержанного я не собирался, хотя руки прямо таки чесались.

Минут через десять в помещение стали входить представители компетентных органов и заниматься выполнением своих должностных обязанностей. Кто-то продолжил проверку документов и опрос свидетелей, другие осмотром места происшествия, очевидно, что подобные действия выполнялись и на улице. По мою душу от "родного ведомства" приехал пожилой полковой комиссар, в сопровождении молоденького лейтенанта. Скорее всего, будучи ответственным по управлению, он решил лично проверить информацию о возможном установлении среди уголовников немецкого диверсанта. Я даже понимал ход его мыслей: "Новоиспеченный сотрудник, обмывая награду, переборщил со спиртным и, красуясь перед своей женщиной, натворил дел. Желая как-то реабилитироваться, придумал историю про страшного шпиона. Вот он мне сейчас мозги то вправит, ну и честь мундира необходимо поддержать".

Два трупа, двое раненых и двое пленных, один из которых, поняв, что им будет заниматься не уголовка, сильно проникся ситуацией и валил своих подельников по полной, оставляя себе в делах банды роль порученца — на шухере постоять, сверток отнести и так по мелочам, тут постоять, там подержать. При этом о их возможной принадлежности к немецкой разведке даже не заикался. Обычная и достаточно эффективная тактика. Пока дружки не оклемались все валить на них, выживут или нет, неизвестно, а сейчас будут ориентироваться на его историю, что зачтется как помощь следствию. А то, что слегка приврал в свою пользу и кое-что утаил, так за дачу ложных показаний можно привлечь к ответственности только свидетелей и потерпевших, преступник может врать почти безнаказанно.

По мере ознакомления с делом, комиссар мрачнел все больше, он относился к военно-политической части ведомства и к боевым операциям, скорее всего, имел только косвенное отношение. Информация, что среди уголовников есть более страшный враг и установлен адрес "конспиративной квартиры" где под охраной двух боевиков может находятся рация, оружие и другие улики, вынуждала его принимать сложное решение, брать ответственность, за которое он не был готов. Не в силу нерешительности или некомпетентности, а просто понимая, что можно запороть операцию. Хорошо, что мои пояснения не вызывали у него негативной реакции и он сразу поверил в немецких диверсантов.

— Значит, ОСНАЗ готовишь, — обратился он, наконец, принимая решение, — сможешь наличными силами провести захват?

— Парашютистов и партизан, — поправил я его, не желая ввязываться в авантюру, имея в качестве группы захвата неподготовленных людей.

— Вот я и вижу результаты "партизанщины", — кивает он на труп главаря и намекая на тела на улице. — Сам понимаешь, до комендантского часа, времени совсем ни чего осталось. В Управлении сейчас ни тревожной группы, ни подготовленных людей нет, а с любой из подмосковных баз их дергать, так пару часов потеряем. Диверсанты всполошатся, что их дружки вовремя не пришли и уйдут на запасную точку, ищи их потом.

Мотивы комиссара, как явные, так и скрытые понятны. Проблему необходимо решать немедленно, да и приятно, утром при сдаче дежурства, доложить руководству, что обезврежена группа диверсантов, захвачен ее командир и имущество. А если получится взять живым радиста, то перспективы открываются просто шикарные. Появляется возможность начать радиоигру со сливом противнику дезинформации, и награды прольются дождем, а кто руководил первоначальными мероприятиями? Собственно свои плюшки он получит при любом раскладе, главный источник информации уже под конвоем отправлен в Управление, а радист это просто приятный бонус.

На самом деле мы не сильно то и рискуем, при проведении операции по захвату наличными силами. Можно подумать, что диверсанты, вооружившись автоматами и обложившись гранатами, постоянно сидят возле заложенных, мешками с песком, окон и через амбразуры с подозрением рассматривают прохожих, ожидая нападения. В городе они уже больше месяца, встали на учет у участкового и успели примелькаться среди местных жителей, вон даже по кабакам ходят, то есть чувствуют себя вполне уверенно и спокойно. Значит, если возле их дома остановится, проходящий мимо патруль, это подозрения не вызовет. Красноармейцы отойдут в сторонку покурить, изображая беспечность, а старший патруля поднимется на крыльцо и попросит воды напиться. Что может быть банальнее, вполне себе обычная ситуация для жаркого летнего дня. Даже в мое время, такая просьба является нормальной, хотя и редко встречающейся. После того как откроется дверь, то можно считать, что крепость пала. Вырубить открывшего большого труда не составит, а дальше уже придется действовать по обстоятельствам. Вот здесь и не хватает подготовленных бойцов, которые ворвутся в дом, сразу заполняя все комнаты и пресекая любое сопротивление, как это красиво показывается по телевизору. С другой стороны привлекать к мероприятиям по задержанию преступников дополнительные силы в виде СОБРа, ОМОН или ОМСН начали в последние годы моей работы в милиции, до этого опера всегда обходились своими силами. Ох, сколько веселых и занимательных, а еще больше поучительных историй могу рассказать по этому поводу, да под хорошую закуску. Единственное беспокойство состоит в том, что находящиеся в доме могут просто не открыть дверь, вроде как дома нет ни кого. Тогда остается грубый штурм, а у нас ни каких адекватных средств подавления, вроде свето-шумовых гранат или "Черемухи" нет. Действительно, не боевые же гранаты бросать, даже наступательная, в простом жестяном корпусе в замкнутом пространстве натворит бед. Сразу вспомнился вид комнаты под Красногвардейском, где мы забросали гранатами ДРГ противника, ставшую похожей на скотобойню.

Что отразилось у меня на лице, во время раздумий не знаю, но комиссар радостно хлопнул меня по плечу: — Молодец, готовь группу. Чем могу, все получишь.

— Гранат, бы… — тем не менее, начал я формировать заявочку. Получится взять диверсантов чисто — очень хорошо. Но если все пойдет по худшему варианту, то людей терять не хочется. А лучшее средство зачистки помещений это граната, что не раз доказано на практике. Да и не вставшую на боевой взвод, можно забросить и хоть на мгновение отвлечь противника.

— В разумных пределах, — тут же поправился он, — где же я тебе гранаты возьму, да и лишнее это.

И опять он прав лишнее это. Ну что же, вспоминаем приказ МВД РФ за номером 400, который только для служебного пользования, и адаптируем его под складывающиеся обстоятельства. К сожалению личного состава, у нас не много, но кроме группы захвата, необходимо предусмотреть оцепление, что бы посторонние в самый неподходящий момент в зоне обстрела не оказались. Группу блокирования, для отсечения путей возможного отхода. Не может такого быть, что бы за месяц они не предусмотрели экстренную эвакуацию, с подрывом или поджогом объекта. Хотелось бы и снайперскую группу для подстраховки, да много чего хотелось бы. А главной хотелкой было желание, что бы этим занимался кто-нибудь другой. Вот угораздило же так вляпаться. И уже не отвертишься, что-то приехавший военный прокурор не ровно ко мне дышит. Нужно дать ему немного времени "перегореть". С Татьяной успел только парой слов перекинуться, извиняясь за испорченный вечер.

Тяжело вздохнув, понимая, что придется обходиться тем, что есть, довел пожелания до полкового комиссара и сел, со слов задержанного, рисовать план-схему дома-объекта и прилегающую территорию. Оглядеться на местности, без привлечения внимания, вряд ли получится, поэтому примерную диспозицию каждый должен будет знать, хотя бы в соответствии с планом. Буквально полчаса назад сам говорил, что чем проще — тем лучше, но прикинув описание предстоящего места операции, понял, что без подстраховки не обойтись.

С десяток частных домов, затесавшихся рядом с промышленной зоной, пусть и не в центре столицы, но и не на окраине, располагались по одной стороне улицы, огородами выходя на овраг или скорее длиннющую траншею, используемую как ливневку. В двадцати метрах за ней начинался забор какого-то предприятия. Правда и огородами территорию приусадебных участков можно было назвать только с большой натяжкой. Раньше здесь, скорее всего, проживали ремесленники и мелкие купцы, поэтому вокруг домов стояли большие сараи, используемые как склады или мастерские. В интересующем нас доме, до недавнего времени, жил мастер краснодеревщик, основавший собственную артель, аналог ИП моего времени. Соответственно и двор и сараи использовались как производственные мощности и места хранения, как материала, так и готовой продукции. У соседей за редким исключением ситуация была аналогичной. Жестянщик и скорняк точно проживали рядом, об остальных бандит ни чего пояснить не мог.

От многоэтажек, расположенных всего в ста метрах, объект отделяла дорога, обсаженная с обеих сторон тополями, и несколько рядов хозяйственных ячеек, предназначенных для хранения всякого полезного, но не сильно нужного имущества владельцев благоустроенных квартир. Захламлять балконы они пока не научились. Повезло, что место достаточно уединенное и выставленное оцепление в глаза бросаться не будет.

Вернулся радостный комиссар, который где то мобилизовал десяток бойцов группы противопожарной безопасности, из тех, что призваны тушить немецкие зажигательные бомбы. Толку от них безоружных особого нет. Зато присутствует серьезность намерений, боевой задор и красные повязки на рукавах. Пойдут в оцепление, высвобождая мне бойцов, которых вместе со мной набрался всего десяток. С другой стороны, нам же не в атаку цепью идти, здесь рота и не нужна. Непосредственно в захвате я планировал использовать только хорошо зарекомендовавший себя патруль. Остальные, разбившись попарно, перекроют возможные пути отхода. На случай если все будет совсем уж плохо, решили задействовать счетверенную зенитную установку из пулеметов Максим, установленную в кузове полуторки. Как в песне — "Если враг не сдается, его уничтожают". Против такого аргумента немцам противопоставить будет нечего.

Время поджимало, поэтому проведя короткий, но подробный инструктаж мы выдвинулись к месту проведения операции. Снайпером вызвался быть полковой комиссар, выбрав позицию прямо в подъезде многоэтажки. Он же взял на себя организацию оцепления и взаимодействия групп, предоставив нам полчаса свободного времени, которое я потратил с максимальной пользой. В первую очередь, я реализовал задумку по обеспечению нас примитивным имитатором взрыва. От самого простого способа, где использовался бы порох из патронов, я отказался в пользу более, как мне показалось, эффективного, на который натолкнула обыкновенная пластиковая линейка. Многие в детстве баловались, используя данный предмет учебы для изготовления дымовушки, но мало кто знает, что процесс тления продолжается и в замкнутом пространстве, без притока воздуха. Например, помещенная в стеклянный пузырек, она выделяет дым, даже после закрытия крышки, до момента пока избыточное давление не разорвет его на мелкие кусочки. Естественно, что сопровождается это громким БА-БАХ и разлетающимся стеклом.

Пара аптечных бутыльков с закручивающимися пробками, нашлась в аптечке ресторана. В одном, объемом на сто миллилитров, был раствор йода, который я вылил в раковину, а во втором побольше, какое-то растолченное лекарство, его я решил оставить, рассчитывая, что при взрыве получится порошкообразная взвесь, затрудняющая обзор. Далее нарезал линейку тоненькими полосками, длиной по размерам стеклянной тары и обмотал бумагой, так, что бы они плотно проходили через горлышко. Снаружи оставался кусочек, который послужит запалом. Далее все просто, зажигаешь, и как только пластмасса разгорится, завинчиваешь пробку, после чего емкость стремительно заполняется дымом, а стекло начинает ощутимо нагреваться прямо в руке. Остается три — четыре секунды на бросок. Убить такой штукой невозможно, а вот напугать или отвлечь — запросто, что для нас будет лучшим вариантом. Скажи мне кто раньше, что на боевую операцию я возьму какие-то самоделки — рассмеялся бы в лицо. Но тут как говорится: — "Жить захочешь, еще и не так раскорячишься".

Потом провели тренировку, отрабатывая, как красноармейцы подсаживают нас с милиционером в окна, которые оказались на приличной высоте. Дома были старой постройки с высоким фундаментом, возможно, что раньше имелись цокольные этажи, поэтому без посторонней помощи, мы потратим, слишком много времени, что позволит противнику сориентироваться и встретить нас огнем. Из четырех фасадных окон выбрали два выходящих в зал, кухню и спальню посчитали второстепенной целью, так как из них внутренний двор не просматривается и наблюдатель всегда находится тут. Захватив центральную, самую большую комнату, получаем стратегическое преимущество, которое постараемся использовать с максимальной эффективностью.

Наконец все приготовления были закончены, и патруль неторопливо отправляется по дороге в сторону интересующего нас дома. Дав пройти им метров пятьдесят, выхожу навстречу, с другого конца улицы, рассчитывая оказаться в нужном месте одновременно с ними. Незаметно пробраться вдоль домов было практически невозможно из-за небольших палисадников, разросшихся перед ними. К тому же, если наблюдатель будет находиться на чердаке, то от него крадущийся не замеченным не останется. Последнее конечно маловероятно, сидеть по такой жаре в малоприспособленном для этого месте, по доброй воле вряд ли кто согласится. Да и предпосылок для этого нет, однако рисковать совсем не хочется и так все операция носит авантюрный характер.

Когда я дошел до остановившихся на углу дома красноармейцев, младший лейтенант уже поднялся на невысокое крыльцо и стучал в двери.

— Хозяева, водичкой не угостите? — крикнул он, не дождавшись реакции на стук.

Я тщательно осмотрел дом, особое внимание, уделяя окнам, пытаясь установить место наблюдения, так как наш информатор ни чего толком по этому поводу не пояснил. Сейчас в окнах осталось по одной раме, вторые устанавливаются только на зиму, причем без возможности открывать их наружу. Это тоже учитывалось при планировании операции. Легкие занавески полностью стекло не закрывали но, тем не менее, не позволяли рассмотреть, что происходит внутри. Находящиеся в доме ни как себя не выдавали, не реагируя на стук.

Выждав оговоренное время, я дал команду на начало активной фазы захвата. Красноармейцы одним движением преодолели расстояние до дома, бросаясь каждый к своему окну. Мы с милиционером в это время зажгли пластмассу, выглядывающую из бутыльков, готовя мои самоделки к бою. Парни, не раздумывая, нанесли удар прикладами винтовок снизу вверх в перекрестье рам, вынося их вместе со стеклами внутрь помещения, и тут же присели, изображая ступеньку для нашего успешного проникновения в дом. Еще грохотали, падая, вбитые внутрь рамы, осыпаясь стеклом, а мы, крикнув: — "граната", забросили свои подарки внутрь и, не дожидаясь срабатывания, используя, подставленные спины бойцов, рванули следом. Оконные проемы значительно меньше современных, но помехой нам не стали, хватило и высоты и ширины, что бы не зацепиться. В комнате я оказался одновременно с двойным хлопком подрыва самодельного боеприпаса. Получилось совсем не плохо, не достаточно громко, что бы дезориентировать противника, но хватило, что бы, находящийся в комнате мужчина, бросился на пол, пережидая, как он думал, волну осколков. А подняться или использовать, зажатый в руке пистолет, я ему не дал, нанеся в движении удар ногой в голову. После чего сразу присел рядом, беря на прицел дверной проем из спальни. Лейтенант, благополучно приземлившийся рядом, взял под контроль выход в коридор и проход на кухню. Первоначальная часть плана оказалась выполнена.

Подобрав ТТ врага, я на всякий случай приложил его рукояткой по затылку, заниматься им сейчас не когда, срочно нужно обезвредить второго, а то дернет за какую-нибудь веревочку и взлетим мы вместе с домом на воздух. Не задерживаясь, я скользнул к спальне, оказавшейся пустой, что подтвердил быстрый осмотр. В это время за спиной раздался выстрел, а затем грохот автоматной очереди. Стремительно обернувшись, приседая в движении на колено и беря комнату на прицел, успел увидеть падающее в коридоре тело. К счастью не младшего лейтенанта, а второго диверсанта. Не давая ему время прийти в себя, если ранение окажется касательным, я бросился к упавшему, чуть не столкнувшись с милиционером, спешащим туда же. Все-таки слаженности нам не хватает, по договоренности он должен был оставаться на месте, продолжая держать сектор под прицелом. Хорошо, что хотя бы красноармейцы четко придерживались плана. Один держал под прицелом дверь на крыльце, а второй положив винтовку на подоконник, контролировал первого задержанного.

Выбежав в коридорчик, я увидел, лежащее на спине тело. Милиционер попал удачно, разворотив немцу все плечо. Рана хоть и кровавая, но жизненно важных органов, на первый взгляд не задето. Рубаха стремительно намокает от крови и в сознании он удерживается только силой воли, хотя взгляд уже "поплыл". К нашему счастью, сопротивляться при таком ранении он точно не способен и до упавшего автомата дотянуться не пытается. Вот казалось бы револьверы у нас одной марки, патроны одинаковые, а последствия от попадания у него серьезнее. Правда и выглядит его Наган вполовину больше моего, этакая брутальная армейская модель.

Пока мы обыскивали задержанных, при этом, на всякий случай, отрывая воротники — вдруг яд зашит, с улицы раздается шум подъехавших одна за другой машин. А еще через мгновение дом заполняется людьми, как в форме так и в гражданской одежде. По повадкам сразу видно специалистов из теперь уже родного ведомства, которые профессионально оттирают нас в сторону. Одни сразу забирают задержанных и увозят, другие приступают к тщательному, но очень аккуратному обыску дома, а третьи начинают опрос. Есть еще и четвертые, с важным видом обсуждающие что-то в сторонке. Интересно, где они все были всего полчаса назад. Уверен, что и специалисты по штурму зданий нашлись бы. Да, недооценил я полкового комиссара, который сейчас «гоголем» стоит среди коллег. «Сыграл» он меня, поймав на моей заинтересованности в подтверждении версии с вражескими шпионами. Ведь все мои выводы основывались на косвенных уликах и прямого подтверждения пока не получили, а вот два трупа и трое раненых уже имеются. Наличие же оружия и готовность его применить еще не о чем не говорит, на то они и преступники. Я и в штурме участвовать согласился только потому, что уж больно вопросы заковыристые стал задавать в ресторане подъехавший следователь военной прокуратуры. Рация, мне позарез нужен передатчик, что бы снять все вопросы, и не дай бог они его в лесу закопали. В этом случае я могу и в камере предварительного заключения посидеть, пока пленных не "расколют", все-таки мне преднамеренное убийство двух и более лиц светит.

Это только в книжках убил человека и идешь спокойно дальше, в жизни все совсем не так. Нет, если ты сразу решаешь не иметь дел с правоохранительными органами, и с места происшествия скрываешься, то шанс избежать наказания возможно и появляется, если не найдут. Но когда ты сам пришел и даешь показания, то нужно быть очень осторожным. Даже применив оружие для защиты жизни своей семьи, имеешь почти стопроцентный шанс оказаться обвиняемым. Не любит наше государство, когда его граждане решают вопросы обеспечения своей безопасности самостоятельно. И не важно, что напавший на тебя является закоренелым преступником и сам пришел или пришли тебя убивать. Формально он или они такие же граждане этой страны как и ты. Уголовное дело, в любом случае, возбуждается по факту, а вот дальше как повезет. В законе о милиции, а потом и полиции имеется специальная статья, дающая право на применения оружия, но как же неохотно сотрудники этим правом пользуются, в отличии от наших зарубежных коллег. А все потому, что даже имея законные основания, замучаешься потом отписываться, причем с непредсказуемым результатом.

Через некоторое время, нас, под предлогом, что дом может быть заминирован, выгнали на улицу, а мне так открытым текстом сказали следовать в управление для дачи показаний. Уже садясь в машину, к счастью без конвоя, я с облегчением услышал, что найден заминированный тайник. Прямо гора с плеч упала, позволяя окончательно выстроить четкую линию поведения, благо, что опыт в этом у меня приличный.

Глава 13

Как я и думал, в управлении нас продержали всю ночь хорошо, что допрашивали пусть и очень подробно, но без особой дотошности и пристрастия. С одной стороны ситуация понятна — задержана вражеская разведывательно-диверсионная группа, и я молодец, а кое-кто наверняка уже дырочки под ордена прокалывает, с другой — имеет место неправомерное применение оружия с человеческими жертвами. Это мне так дежурный следователь военной прокуратуры зачитал первоначальную формулировку после рассмотрения им протокола осмотра места происшествия и свидетельских показаний. Из которых следовало, что я пришел в ресторан в компании любовницы. Напился и в состоянии алкогольного опьянения, вышел на улицу в сопровождении молодого мужчины и в результате конфликта, вызванного внезапно возникшими личными неприязненными отношениями, стал стрелять из нештатного оружия в него и троих его знакомых, чем причинил последним огнестрельные ранения различной степени тяжести, повлекшие смерть одного из них. Он же пояснил, что материалы по этому факту будут выделены в отдельное производство и рассматриваться независимо от шпионской истории, чем совсем не удивил и не дождался с моей стороны ни каких негативных реакций. Линия поведения была заранее продумана и мои показания давали другую картину происшедшего. Очевидные факты, что выпивал в компании знакомой отрицать было бы глупо, свидетелей куча, а официант профессионально оценил и доложил о количестве употребленного коньяка. Поэтому, в этой части, я полностью подтверждал все сказанное, а вот тому, что происходило под аркой, свидетелей не было. Тут мое слово шло против показаний раненых и задержанного бандита, и давало мне широкое поле для маневра. В других обстоятельствах трое, объединившись против одного, имели бы неплохие шансы показать случившиеся в выгодном для них свете и предстать невинными жертвами моего пьяного произвола. А наличие у них оружия могли отрицать, ссылаясь, что его подбросили. По крайней мере, так бы все с девяносто процентной вероятностью развивалось в мое время. Не думаю, что сейчас было бы по-другому, если бы не всплыла их связь с немецкой разведкой. Тут статья настолько тяжелая, особенно в военное время, что скрывать попытку нападения на меня просто не имеет смысла. Что такое десять лет лишения свободы по сравнению с высшей мерой социальной защиты. Если бы «Промокашка», пуская кровавые сопли, сразу не подтвердил мои догадки, то живых свидетелей в этом деле и не было бы. Жизнь научила не оставлять в таких случаях подранков.

Городить сложные оправдательные конструкции я не стал, в моем изложении все выглядело простенько. Да, сидел выпивал со знакомой. Имею полное право — в свободное от службы время обмывал правительственную награду. Для чего и прибыл в столицу, в смысле не коньяк пить, а за орденом. Проездные и командировочные документы в порядке, отметки о посещении предписанных организаций проставлены. С револьвером проблема тоже разрешилась просто. Он был вписан у меня в служебное удостоверение, следом за положенным по штату ТТ, как наградное оружие, что давало мне право на его свободное ношение и соответственно применение. Молодой человек, подсевший за наш столик, вел себя вызывающе, и я предложил ему выйти проветриться. Нет, желания подраться не было, просто хотел представиться по полной форме, не привлекая к себе внимания окружающих, демонстрацией корочек, полагая, что это образумит хулигана (Что поделать вот такой я скромняга). На улице, вместо одного молодого человека, меня ожидала целая группа, которая, потрясая оружием, потребовала от меня разглашения сведений составляющих государственную тайну при этом, громко радуясь, что «гер офицер» их щедро наградит. Как законопослушный советский гражданин и коммунист, я призвал их добровольно сдаться, но в ответ получил только угрозы и оскорбления, как в свой адрес, так и в отношении Советской Власти и ее партийных руководителей. После чего действуя, как командир Красной Армии, применил оружие для задержания явных врагов, предателей Родины и пособников немецко-фашистским оккупантам. Стрелял по конечностям, но волнение и левая рука подвели, поэтому у всех ранения в корпус тела. Один из задержанных сообщил, что они добровольно оказывают помощь фашистскому командованию, выполняя мелкие поручения сидящего в ресторане немецкого офицера. Ну и дальше все в таком же духе. Звучит не очень реалистично и как-то наигранно? Да вот честное партийное (и крест во все пузо), так и было, можно спросить у задержанных.

На самом деле, иллюзий я не сроил и розовых очков не надевал, понимая, что при необходимости мне могут вменить все что угодно, вплоть до вредительства. Такие времена, что руководство чувствует себя более уверенно, если имеет на сотрудника какой-нибудь «крючок» в виде компромата. А что может быть для этого лучше, чем уголовное дело, которое можно в любой момент возобновить по вновь открывшимся обстоятельствам и «правильно» дорасследовать. Выражение «Ни кто не забыт и ни что не забыто» у кадровиков имеет свой скрытый подтекст, а так же отдельную папочку в личном деле, с которой тебе ни когда не дадут ознакомиться.

Повезло, что сложившаяся ситуация устраивала все заинтересованные стороны. Меня, вместо награды, оставляли в покое, ограничившись благодарностью в личное дело и на перспективу заимев рычаг давления. Контрразведка получала задержанных и свои дивиденды. Военная прокуратура спихивала дело, не сулившее ни чего кроме суеты и головной боли. Наверняка были еще и четвертые и пятые, кто воспользуется ситуацией в своих интересах, но я был рад, что все закончилось относительно благополучно для меня. Существовал неплохой шанс отправиться в штрафбат, что ставило крест на моих дальнейших планах. Возможно, что всевидящее око местной реальности продолжает попытки нейтрализовать мои жалкие попытки изменить историю. Каков процент вероятности нарваться на вражескую ДРГ в миллионном городе?

Под утро все же удалось подремать на креслах в небольшом актовом зале, так как в коридорах даже лавочек предусмотрено не было, да и зачем они, толп лиц, желающих давать показания, в этих стенах не ожидалось. Для допросов предназначались совсем другие кабинеты, это нам сделали исключение, так сказать «по блату». Татьяна ни чего толком рассказать не могла, но на всякий случай, под предлогом действия комендантского часа, ее не отпустили, и она тоже коротала здесь время. По ее взглядам, бросаемым на меня, можно было легко прочитать, что наши романтические отношения закончены.

Отпустили нас к десяти часам утра, предварительно в очередной раз, прогнав по всему перечню вопросов и убедившись, что показания существенно не изменились. За все время допросов у меня ни разу не поинтересовались наличием клинков немецких парашютистов, один из которых, по моему мнению, и спровоцировал такое неожиданное окончание свидания. Уже уходя, я поинтересовался у следователя, почему в качестве объекта нападения выбрали меня, и очень удивился, узнав, что немец, которого, кстати, уже опознали по имеющимся оперативным учетам, увидел у меня на руке часы своего брата. Они были сделаны на заказ и имели какие-то характерные приметы. Мне часы достались вместе с Маузером от командира немецких парашютистов, сброшенных практически нам на голову под Борисовом. Из всех трофеев, что мы тогда получили, я выбрал эти за какую-то надежность и основательность, а так же за то, что они сильно напоминали мне «Командирские».

В гостинице меня ожидало известие, что вернулся Пономаренко и жаждет встретиться для обсуждения оставленной мною у секретаря заявки по материально техническому обеспечению и вооружению формируемых партизанских отрядов. Отчаянно хотелось спать, но пришлось по-быстрому привести себя в порядок и выдвигаться. Во-первых, от таких приглашений не отказываются, формально он является одним из моих непосредственных руководителей; во-вторых, я сам кровно заинтересован в этом. Если по снабжению центра переподготовки десантников вопрос можно решить через армейское руководство, то партизан брать на довольствие ни кто не спешил. Если в первый месяц войны засылка комсомольцев после двух-трех дневной подготовки, больше похожей на инструктаж и вооруженных одним револьвером была, хоть как-то оправдана. То сейчас, имея время на подготовку и обучение, необходимо было кардинально менять подход, формируя слаженные и хорошо вооруженные группы, готовые с ходу приступать к выполнению возложенных задач. Иначе теряется сам смысл создания базы для их подготовки.

Пантелеймон Кондратьевич встретил меня в хорошем настроении. Поздравил с наградой и слегка намекнул, кого стоит за это благодарить.

— Слышал, слышал о твоих вчерашних похождениях, — улыбаясь, начал он, — только Москва это не передовая, поосторожнее с оружием обращаться нужно. А вообще-то молодец, утер кое-кому нос. Но я тебя не за этим пригласил. Лично спасибо хочу сказать за то, что помог заместителя командующего округа — генерала Болдина из окружения вывести. Очень резонансное событие получилось. А то понимаешь, после расстрела Павлова народ несколько приуныл, очень нужен был пример героического прорыва.

— Я все понимаю и уже прошел инструктаж в политуправлении и дал кучу подписок.

— И еще раз молодец. Так что там у тебя за предложения, что уж больно список длинный.

Пришлось по новой рассказывать и убеждать в необходимости организации полноценного снабжения вновь создаваемых отрядов. Пономаренко во многом со мной согласился, при этом записав еще один довод для создания единого штаба партизанского движения, за создание которого он горячо ратовал. После часовой беседы и нескольких звонков, меня перепоручили одному из замов и дальше мы до самого вечера не слазили с телефонов, обзванивая соответствующие инстанции, уточняя и согласовывая интересующие меня вопросы. В результате этой кипучей хозяйственно чиновничьей деятельности передо мной открылись склады трофеев Польского похода Красной армии. Армейские, мобилизационные и хранилища НКВД, о которых я тайно мечтал, так как в последних хранилось все самое лучшее, остались мне не доступны. Так же без удовлетворения осталось желание разместить на военных заводах заказ на изготовление аналога, так понравившегося мне немецкого «Штурмпистоля» и боеприпасов к нему. Единственное, что в качестве утешения получил направление на Научно-исследовательский полигон стрелкового и минометного вооружения Главного Артиллерийского Управления (НИПСМВО ГАУ) Красной Армии, который являлся центральным научным учреждением, через которое проходила вся новейшая техника, разрабатывающаяся для вооружения армии. На полигоне проводились исследования в области различного оружия, конструкторские и экспериментальные работы по созданию перспективных видов вооружения, составлялись руководства по эксплуатации новых образцов оружия. Здесь же проходили испытания образцы иностранного вооружения, и обобщался опыт боевого применения вооружения пехоты. Существовал шанс заинтересовать, какого-нибудь конструктора и через него пропихнуть такое нужное для действий во вражеском тылу вооружение.

Замотавшись, забыл о необходимости выступления перед рабочими Московских предприятий в составе агитбригады, за что получил строгое предупреждение и под роспись ознакомился с графиком на оставшиеся два дня. После чего поужинал всухомятку, попросил дежурную по этажу привести форму в порядок и завалился спать. Визита Татьяны я не ждал.

Утром встал хорошо отдохнувшим и с прекрасным настроением, явной причины для которого вроде бы не было. Свою речь для выступлений перед трудящимися номерных, то есть режимных, заводов, я не готовил, понадеявшись на знания, полученные в партшколе и умения отработанные в будущем. Тем более что от меня как фронтовика больше ожидали, какой-нибудь героический рассказ и еще пять минут выделялось ответить на заданные вопросы. До приезда агитационного автобуса я успел привести себя в порядок и позавтракать. На сегодня планировалось посетить два завода, и я рассчитывал успеть заскочить на один из подмосковных арсеналов, где складировались польские трофеи. Первоочередной задачей ставилось как не удивительно не вооружение, а обмундирование и самое главное обувь. Комсомольцы прибывали в гражданском, рассчитывая получить красноармейскую форму, которая им была не положена, так как по какому-то странному выверту тыловиков, они не считались мобилизованными. Правда с этим Пономаренко обещал разобраться в самые короткие сроки, а то глупость полная получалась, им ведь боевое оружие вручать нужно.

В автобусе кроме меня было еще семь человек. Выступать мы будем вчетвером, при этом профессиональным трибуном был только пожилой статный мужчина в невысоком звании политрука, с орденами Ленина, еще первого выпуска, и таким же древним Красного знамени. Остальные должны были распространять листовки и другие печатные средства агитации, пачками которых были завалены все задние сидения. По дороге быстро перезнакомились и мне довели регламент мероприятия. Агитбригада работала вместе не первый раз, поэтому очередность и порядок выступлений был хорошо отработан, менялись только прикомандированные фронтовики. Мне как новичку доверили выступать предпоследним. Начинать и заканчивать мероприятие будут профессионалы, причем самый опытный выступает последним, получается, что мы «на разогреве».

Здания производственных цехов, еще дореволюционной постройки, вызывали чувство ностальгии. Именно в таких, в старом секторе завода «Октябрьской Революции» Омска, я проходил преддипломную практику по окончании техникума. Те же стены из красного кирпича, те же оконные проемы до потолка с закопченными стеклами, разбросанные тут и там железнодорожные пути и даже здание заводоуправления похожее. Нестерпимо захотелось назад в свое время. Зажмурив глаза, помотал головой, желая, что бы это все оказалось сном, но нет, все осталось по-прежнему.

Митинг прошел штатно, без всяких лишних откровений для населения. Рассказы о наших успехах на фронте слушали с удовольствием, но каждому из выступающих в разных вариациях задавался вопрос о причинах отступления Красной Армии и больших потерях, истинный масштаб которых мирное население еще даже не осознало. К ставшим дежурными фразам о вероломности врага и неожиданности нападения, я добавил информацию о том, что в очередной раз против единственного в мире государства рабочих и крестьян выступила объединенная мощь экономики всей Европы, позволяющая фашистской Германии оперативно восполнять все потери в авиации, танках и другой технике. Как пример привел цифру в триста самолетов всех типов, производимых Германией вместе с европейскими союзниками и предприятиями на оккупированной территории за одни сутки. Специально выделив, что темпы производства постоянно возрастают, из-за необходимости покрывать потери Люфтваффе. Данная информация давала ответ на чью-то дотошность по подсчету сбитых самолетов противникам, проходящих по сводкам Совинформбюро, дошедших к сегодняшнему дню до двух с половиной тысяч. Народ шумел, переваривая такие большие цифры, а политрук одобрительно кивал мне, при этом что-то записывая в свой блокнот. Это были не единственные цифры, которыми я смело оперировал в своем выступлении, и пускай они были приблизительными, но в достаточной степени соответствовали известной мне истории. К тому же, например данные о потерях противника в живой силе я брал из разговора немецкого профессора медика, так сказать из первоисточника. Народ устал от лозунгов и воззваний, хотя и слушал их с некоторым удовлетворением, поэтому мое выступление принималось, заметно оживленнее. Но и вопросы из зала были коварнее, требующие некоторой изворотливости, что бы, ни ляпнуть лишнее. Хорошо, что регламент выступлений был ограничен по времени.

Зато выступление политрука, вернуло меня с небес на землю, показав, что такое настоящие ораторское искусство. В очередной раз я убедился, что сильно недооценивал предков, полагая, что уж мы-то в бедующем и являемся венцом цивилизации, получив на вооружение всяческие технологии, в том числе, влияющие на чужое сознание. Мужик был силен. Буквально с первых минут, приятным, хорошо поставленным голосом, он увлек всех собравшихся. Толпа живо откликалась на каждое его слово, на любой призыв, заражаясь энергией и щедро делясь ее с окружающими. Оставалось только утешаться тем, что это мы «разогрели» людей и в этом триумфе есть и капелька нашего труда.

Митинг заканчивался ответной речью парторга предприятия, в которой он заверил, что заводчане приложат максимум сил для организации нашей победы.

— Кроме того, — вещал он с импровизированной трибуны, — коммунисты и комсомольцы завода, постановили на собранные средства и в личное время изготовить для фронта бронепоезд.

Толпа восторженно взревела. В стране уже развертывалось движение по сбору средств и покупке для фронта различной техники от коллективов и даже отдельных граждан. Но, что они могли подарить — машину, танк, в крайнем случае, самолет, а тут целый бронепоезд. То, что в сознании людей продолжает оставаться олицетворением мощи Армии, воспетой Революцией. Так, что инициатива была горячо поддержана массами.

Не обошлось тут и без подводных камней. Как бы не был многочислен и богат завод, самостоятельно потянуть вооружение такой махины они не могли. Просто ни кто им не даст те орудия, которые они собрались установить на бронепоезд. Все это выяснилось на обеде, организованном для нас руководством завода, когда ко мне подошла инициативная группа местного актива.

— Товарищ военный представитель, — обратилась ко мне высокая, светловолосая девушка, вытолкнутая вперед, более стеснительными комсомольцами, — от лица комсомольской организации просим оказать шефскую помощь в строительстве бронепоезда.

— И каким это образом Вы вдруг стали моей подшефной организацией, и какой помощи от меня ждете? — удивился я, такому неожиданному повороту событий. Простота комсомольцев граничила с наглостью.

— Необходима двух орудийная палубно-башенная 130 мм артиллерийская установка Б-2ЛМ от эскадренных миноносцев проекта 30, — застрекотал данными пухловатый мужчина, едва перешагнувший за двадцать, но уже прибредший некую начальственную властность, — в крайнем случае, две Б-13 той же серии. Вот у меня все расчеты выполнены, — протянул он в мою сторону тубус с чертежами, — платформа вполне способна выдержать нагрузку.

— И как Вы себе это представляете? — Я даже растерялся от такой постановки вопроса. — Вы хотя бы знаете, что все орудия свыше 122 мм являются резервом главного командования, и их использование поштучно определяется Ставкой. А то, что Вы просите вообще относится к Военно-морскому наркомату и здесь я бессилен.

Представители завода слегка сникли, но тут опять инициативу взяла бойкая девушка, приводя, как ей кажется, убойный аргумент.

— Мы от лица Партии и Комсомола принародно дали слово и Вы как коммунист обязаны нам помочь, — безапелляционно заявила она. Тем самым перекладывая всю ответственность на меня.

Вот красавчики, они что-то там навыдумывали, а я крайний — замечательная позиция. Только со мной такой номер не пройдет, уж что-что, а от исполнения чужой инициативы я «отмазку» на раз придумаю, тем более, что они для меня фактически ни кто. И уже набирая в грудь воздуха, для произнесения длительной и поучительной отповеди, мне вдруг пришла интересная мысль. Ребята искренне хотят помочь фронту, причем заморочились не просто так, а подошли к делу с выдумкой, даже где-то данные о корабельном вооружении нашли, что совсем не просто. Смогли рассчитать совместимость башенной платформы к железнодорожному подвижному составу, кстати, интересно, а как они решили проблему подачи снарядов. Насколько мне известно, у моряков она осуществляется автоматически из орудийных погребов, расположенных достаточно глубоко. А впрочем, к чему это все, тем более что мои познания в артиллерии довольно скромны. В Ленинграде или других крупных морских портах у них возможно и был бы шанс получить требуемое, но сейчас в Москве это невыполнимо, на местных складах такого просто нет, да и вряд ли, когда было. Однако кое в чем я помочь смогу. Хотят ребята необычный бронепоезд с мощным вооружением, почему нет. Будет у них первый в мире ракетный бронепоезд. Использовать совершенно секретные 132-мм снаряды «Катюш» без специальных согласований ни кто не позволит, а вот принятый на вооружение еще в 1937 году 82-мм ракетный снаряд, широко применяемый авиацией, запросто.

Из знаний почерпнутых моим тезкой во время обучения в академии Жуковского, следует, что первоначально оснащение самолетов реактивной установкой предполагалось для стрельбы по воздушным целям снарядами РОС-82, снаряжёнными дистанционными взрывателями. Время их срабатывания, регулировавшееся в пределах от 2 до 20 секунд, выставлялось вручную оружейником перед вылетом и докладывалось лётчику, что бы он мог определить дистанцию запуска. Последующие применение РС в военных конфликтах до 1941 года показало их низкую эффективность против самолетов противника и в дальнейшем, получив более широкий спектр боевой части, использовалось в основном при штурмовке групповых наземных объектов. В начале войны, я сам не штатно использовал такую систему для обстрела вражеской колоны, получив больше психологический эффект, чем реальную боевую эффективность. Секретным данный вид вооружения не являлся, так как у немцев имелся аналогичный вид боеприпаса, имеющий большую дальность, лучшую кучность и точность. Применялся он в основном по групповым целям авиации союзников, летавших через пролив бомбить Германию. К недостаткам РС-82 следует отнести низкую точность стрельбы одиночным снарядом, процент попаданий в таком случае едва превышал пару процентов, но для бронепоезда это не критично. Стрелять по одиночным целям он сможет и из танковых пушек, достать которые значительно проще, а одновременный массовый залп пары десятков снарядов, часть которых будет зажигательными, накроет приличную площадь и даст необходимый эффект. К тому же пусковая установка достаточно компактная (длина направляющей под крылом примерно один метр) и на одном вагоне их можно разместить сразу несколько, хотя лучше ограничиться двумя. Еще плюс, что в походном положении установку легко можно вписать в габариты бронеплощадки, опуская ее внутрь вагона. Так ее и заряжать легче, и маскировка будет соблюдаться.

Чем дольше я думал, тем больше мне нравилась идея ракетного бронепоезда. Инициативная группа работников предприятия замерла в ожидании моего ответа, с надеждой вглядываясь в мое лицо, на котором менялось выражение, полностью выдавая меня.

— Петр Геннадьевич, — обратился я к руководителю нашей агитбригады, который с интересом прислушивался к разговору, — сколько времени до отъезда? Хочу с товарищами пообщаться на предмет их инициативы.

— Не больше получаса. Нам еще на 37-й завод к 14.00 часам необходимо успеть. Там тоже люди ждут.

— Вот, что товарищи, — повернулся я к заводчанам, — в Вашей задумке я, к сожалению, не помощник. Но, — прервал я их вздох разочарования, — давайте рассмотрим другой вариант развития событий. Для начала покажите чертежи и ответьте, на какой стадии идет подготовка к сборке, и что из материалов имеется.

— Прошу отойти к вон тем столам, — инициативу опять взял пухлый инженер с тубусом, — за основу нами взят проект ОБ-3, но очевидно, что ему не хватает более мощных орудий. Поэтому мы пришли к выводу, что палубно-башенная 130 мм артиллерийская установка станет идеальным вариантом повышения огневой мощи для подавления противника с недоступного для его орудий расстояния. Мы считаем…

Пока инженер тараторил, разворачивая схемы, я, в окружении комсомольцев, рассматривал общий вид бронепоезда, выполненный в цвете на большом листе ватмана. Если честно, то рисунок впечатлял, завораживая мощью орудийных площадок. Следует признать, что если бы у ребят удалось задуманное, то получилось достаточно грозное оружие, ну так война и не завтра заканчивается, может еще сделают свой шедевр, а пока нужно успеть, хоть что-то построить к решающей битве за Москву.

— Насколько мне известно, вся бронетехника, включая все типы бронепоездов, относятся к ведомству автобронетанковых войск РККА, исключение составляют только охранные подразделения НКВД на железнодорожном транспорте, имеющие в своем составе в основном стальные мотовагоны. Так что в любом случае построенный Вами состав поступит в распоряжение командования именно этого рода войск. Следовательно, комплектование экипажа будет производиться из военнослужащих, имеющих необходимую, воинскую специализацию, а постановка боевых задач исходя из требований военной необходимости. К чему я это говорю? Просто у многих из Вас на лицах написано, как они во главе разных команд бронепоезда лихо мчатся громить врага. Так вот, в лучшем случае призовутся единицы, и это будут совсем не руководящие должности, просто в силу отсутствия необходимых навыков и подготовки. Ни в коем случае, не хочу остановить Ваш патриотический порыв, направленный на оказание помощи фронту, — поторопился продолжить, пресекая их недовольный гул, — но прошу быть реалистами. Сложный и дорогостоящий проект Вам не потянуть, ну или, в крайнем случае, он может затянуться на длительный срок, а такой подарок пригодится войскам в ближайшее время.

— Так что Вы нам посоветуете, — тут же вклинилась в разговор бойкая девушка, поддержанная всем коллективом.

— Во-первых, я предлагаю упростить проект и у меня есть несколько предложений. Второе — можно объединиться с другими предприятиями. Например, у Вас есть броневой лист, а у железнодорожников подвижной состав, у вас высококлассные специалисты, а у кого-то артиллерийские системы. Короче принцип понятен, а обсудить это можно сегодня вечером у меня в гостинице, если надумаете, то вот адрес.

Оставив озадаченных активистов завода переваривать услышанное, я поторопился к выходу, так как Петр Геннадьевич уже активно махал рукой, выдавая свое нетерпение.

По дороге на Горьковский автозавод, имеющий обозначение как завод № 37, немного отредактировали мое выступление, убрав из него всю импровизацию, порекомендовав остановиться на примерах героического поведения наших солдат на передовой. Собственно для чего и были приглашены фронтовики. Я в их число попадал только формально, но рассказать мне тоже было что, накопилось за два месяца боев. Правда, наш основной пропагандист вытащил из меня еще несколько интересных сведений и цифр, решив использовать их в дальнейшем.

Собрание прошло в уже отработанном русле. Выступления участников агитбригады, вопросы из зала, наши ответы, обещания трудовых подвигов и приглашение к столу, за которым руководители пытались решить интересующие всех вопросы.

Увидев в цехах, стоящие на конвейере, бронированные корпуса боевых машин, я, желая подбодрить танкостроителей, рассказал, как под Ленинградом один танковый взвод за сутки боев выбил у немцев почти полсотни единиц бронетехники. Заводчане радовались, а вот руководство после митинга, почему-то приняв за танкиста, вывалило на меня свои проблемы.

Завод до войны выпускал легкий плавающий танк Т-40, имеющий пулеметное 7-62 мм вооружение, а на последних моделях 12,7 мм ДШК. Мне этот танк, точнее его более ранние версии Т-37, 38 был известен, так как пару лет назад, его планировали передать для десантных частей в качестве средства усиления, и для транспортировки придумали здоровенный планер. Испытания прошли успешно, но все же предпочтение отдали специальной подвеске на ТБ-3, так же способной перевозить эту технику. Для современных условий машина морально устарела. Слабое бронирование и вооружение оставляли ей роль только разведчика или тягача для полковой пушки. Прямое боестолкновение даже с легкими танками противника ему было противопоказано. А вот способность плавать в этой войне осталась невостребованной. Учитывая все эти недостатки, от РККА поступил заказ на производство легкого танка Т-50, но технологический процесс его выпуска оказался непосильным для завода. К тому же конструкторским бюро во главе с главным конструктором Астровым, временно исполняющим обязанности директора, арестованного по доносу, на основе узлов и агрегатов Т-40, уже разработан новый легкий танк с рабочим индексом Т-30.

— Николай Александрович даже коллективное письмо, о целесообразности производства именно нашего танка, на имя товарища Сталина отправил, — говорил мне его заместитель, — и начальник Научно-технического комитета ГАБТУ РККА полковник Афонин его горячо поддержал. Вот только ответа пока нет, а танки фронту нужны как воздух. У нас единственная проблема — пока ищем возможность установки пушки вместо крупнокалиберного пулемета. К сожалению 45-мм орудие плохо вписывается в конструкцию без серьезных переделок, а мы и так максимально ее облегчили за счет отказа от узлов и агрегатов водоходного движителя. Но думаю, что эта проблема решится, как только мы получим добро.

— А, от меня то, что требуется, — не мог я понять напористости заместителя главного конструктора, который наседал, потрясая папкой с какими-то документами.

— Необходимы полевые испытания, желательно в боевых условиях, — тут же выдал он, — а так же экспертное заключение. У нас имеется несколько опытных образцов, которые мы готовы предоставить.

— Еще раз спрашиваю. Я-то каким боком к этому отношусь, — не очень вежливо перебиваю инженера. — Если вы обратили внимание, то я больше к авиации принадлежу, чем к бронетанковым войскам.

— Вот именно. Вы же десантник, — огорошил он меня. — А танк изначально, точнее, в большей степени и предназначался для поддержки десантных операций. Кому как не Вам дать оценку его надежности и боевых качеств. Пока мы выдаем в войска сухопутный вариант Т-4 °C, но это временное решение, срочно нужно переходить на выпуск новой продукции и мы к этому готовы. Необходимо только утверждение от Наркомата.

Обдумывая, как бы повежливее отказаться от совершенно ненужного мне обременения я, тем не менее, дал уговорить себя на ознакомление с опытными образцами. В конце концов, от меня не убудет, а на технику посмотреть интересно, а если что, то переадресую в 4-й десантный корпус. Он как раз где-то в Подмосковье переформирование проходит, после боев за Белоруссию, вот пусть и выступают в качестве экспертов. По дороге я с удивлением узнавал, сколько всего в танке было необходимо для того, что бы он мог плавать. По наивности мне казалось, что хватит, какого-нибудь карданного вала и пары блоков для перевода крутящего момента на лопасти гребного винта, но все оказалось намного сложнее. Перечень снятого оборудования был немаленький, что позволило не только снизить общую массу, но и освободить достаточно места внутри.

За цехами, на специальной стоянке под открытым небом, стояли несколько боевых машин. Все-таки называть это танком у меня, видевшего более грозные представители этого класса, язык не поворачивался. Вот, вроде и броня в наличии и гусеницы, имеется башенка с длинным стволом 12,7 мм ДШК в спарке с 7,62 мм пулеметом, а для меня она больше как БМД выглядит, только без десантного отсека. Хотя нет. Крайняя машина, выполненная как тягач для 76 мм орудия, имеет более длинную базу и места для шести человек расчета. Только сидения расположены как на Т-20 «Комсомольце» — соединенными спинками по центру и без бортовой брони. Даже на первый взгляд, представленные модели выгодно отличались от своих предшественников, прежде всего «заниженным «корпусом и усиленным бронированием, а так же более плавными и приятными глазу обводами.

— Послушайте, — обратился я к сопровождающему, остановившись у тягача, — а не проще пушку сразу установить на танковое шасси, чем таскать за собой на прицепе. Так и проходимость повысится и маневренность возрастет.

— Не один Вы такой умный, — усмехнулся инженер, — с начала войны Грабин уже установил свое 57-мм противотанковое орудие на базу нашего «Комсомольца» что, на мой взгляд, не совсем удачный вариант.

— У них не удачный, а вы на базе нового танка сделайте удачный, — продолжил я наседать, вспоминая, что в дальнейшем получилась совсем не плохая машина СУ-76. Вот пусть и начинают, чем раньше сделают, тем лучше.

— И знаете, я месяц назад принимал участие в испытании нового оружия, о котором сейчас много говорят.

— Вы «Катюши» имеете в виду.

— Да, именно их. Так вот, обратил я внимание, что им проходимости и защищенности не хватает. На фронте иногда возникает крайняя необходимость нанесения «кинжального» удара, то есть проведения, что называется стрельбы с колес прямой наводкой по прорвавшемуся противнику. И если на ваши танки установить систему направляющих, пусть и не таких мощных как под 132 мм снаряды, а хотя бы и для наших авиационных 82 мм РС, то эффект должен быть очень хорошим. Мне кажется, что дальнейшие развитие вашей техники возможно только как шасси под артиллерийские, минометные или зенитные системы. В единоборстве с танками и артиллерией противника, у этого изделия, даже с усиленной броней, шансов нет, от слова совсем. Единственное, что могу посоветовать, для усиления его огневой мощи без учета сказанного, так это установить 20 мм авиационную пушку ШВАК, если память мне не изменяет, то должна быть и ее танковая версия, ну а нет, так доработать не сложно. Во всяком случае, это лучше чем выдумывать что-то новое или пытаться засунуть неподходящие орудие.

Инженер на минутку задумался, что то, чиркая в свой блокнот, а потом спохватился:

— Так как. Возьметесь за испытания образцов.

— Только если пару штук, и то не совсем в боевых условиях, — сказал я, продолжая задумчиво разглядывать тягач. Выходы к передовой, для проведения боевой слаженности курсантов у нас все равно планировались, и мне очень хотелось разжиться броней. Один легкий танк нам точно пригодится, хотя бы для «обкатки» бойцов. А из тягача мне очень захотелось сделать несложный вариант БМД. Вернуть «Скаут» уже не получится, а варианты отечественных броневиков этого времени для моих задач не подходят. — Остальную технику могу помочь пристроить десантникам, но у меня есть одно условие по небольшой доработке вот этого экземпляра.

Немного «поторговавшись» мы ударили по рукам. Инженер подробно записал мои пожелания, хмыкая в некоторых местах и поглядывая на меня с хитринкой. Хочет попытаться внедрить мои задумки в серию, да на здоровье. Расстались мы довольные друг другом, договорившись о системе связи, все-таки предприятие режимное и просто так, даже по телефону могут не соединить.

Вернувшись в гостиницу, расслабиться не получилось. Прямо на вахте меня уже поджидала инициативная группа «строителей бронепоездов» в количестве четырех человек, из которых я знал только двоих. Это пухленького инженера и бойкую девушку, остальные двое оказались железнодорожниками. Ребята все-таки воспользовались моим предложением привлечь смежников. Все планы на вечер рухнули, так как отделаться от настырной молодежи общими фразами не удалось. Пришлось много рисовать, объяснять и доказывать. Из-за катастрофических потерь в технике, в том числе и железнодорожного подвижного состава, выбить даже один маневровый паровоз, пусть и для такой важной цели, было почти не реально. В качестве альтернативы я сразу предложил делать бронированные мотовагоны, по примеру имеющихся в составе войск НКВД. Перед самой войной довелось увидеть такой в Минске. Очень впечатляющая и совсем не маленькая конструкция длиной в двадцать метров, имеющая на вооружении четыре танковые башни и зенитные пулеметы. Комсомольцы дружно убеждали меня в том, что такой масштаб их не устраивает. Нужен бронепоезд, который одним своим видом обратит немцев в бегство и все в таком же духе. Все мои доводы, что отсутствие паровоза, существенно экономит броню и делает общий профиль состава менее уязвимым для противника, просто игнорировались. Раз бронепоезд — значит должен быть паровоз, и все. Так же зациклились и на вооружении, стремясь напихать как можно больше орудий, по принципу тяжелого пятибашенного танка Т-35.

В конце концов, мне это надоело, сложно спорить, когда тебя не слышат. Взяв новый лист я, подложив планшет, быстро накидал общий вид состава, так как представлял по воспоминаниям, из давнего посещения музея, на ходу внося свое видение решения проблем.

Как штурмана-наблюдателя, моего тезку готовили к распознанию с высоты многих типов и моделей бронепоездов, для определения уязвимых и первоочередных целей. И всегда самым слабым местом и приоритетной мишенью при атаке с воздуха, определялся паровоз, так как сброс давления пара приводил к полной остановке всего состава, делая его отличной мишенью. Поэтому я и считал более целесообразным использование мотовагонов, устанавливая в качестве движителя танковый мотор. Тем более что на довоенных средних танках использовался авиационный двигатель М-17 с водяным охлаждением, достать который для меня не проблема. Пять сотен лошадей выдаваемых им, должно быть достаточным для обеспечения вполне приличной скорости.

Сама схема состава выглядела обычной для РККА: бронепаровоз; два орудийных броневагона с танковыми башнями; пара бронеплощадок с зенитками и пусковыми установками под РС-82; плюс контрольные платформы. Причем все, вооружение должно было монтироваться на четырехосных бронеплатформах, что бы исключить раскачивание во время одновременного пуска ракет. Использование маленьких, двухосных платформ при строительстве бронепоездов я считал не совсем правильным. С их грузоподъемностью и короткой базой ни чего действительно достойного сделать не получится. Так же я считал, что двухбашенные броневагоны, на которых настаивали заводчане, непрактичны: во-первых, излишне тяжелы (что создаёт перегрузку пути и затрудняет их подъём в случае схода с рельсов), во вторых при их повреждении поезд лишается половины артиллерии. В то время как при установке одной башни, получаем более компактную и соответственно лучше забронированную схему, а огневую мощь увеличиваем за счет РС. Идеальный вариант, когда на одной двадцатиметровой платформе монтируется орудийная башня (впереди, с углом обстрела по горизонту в 180 градусов), затем зенитная установка, командирская рубка с круговым обзором, а в конце вагона выдвижная площадка с РС.

Понимание я нашел только в лице представителя железной дороги, который лучше остальных разбирался в системе организации на ж.д. транспорте. Он же целиком поддержал идею отказаться от паровоза в пользу собственного двигателя, на коленке рассчитав, что мощности мотора вполне хватит на весь состав. Однако время близилось к комендантскому часу, а наша беседа зашла в тупик. Не помогла и бутылка коньяка, употребленная под печенье и шоколад, вместо ужина, который мы благополучно пропустили за спором.

— Вот, что товарищи, или делаем так, как нужно фронту, — решил я надавить на них своим авторитетом, — и я Вам всесторонне помогаю. Или дальше сами. Участвовать в переводе ресурсов государства, для удовлетворения чьих-то амбиций я не буду. Все должно быть просто, но надежно; экономично, но ремонтнопригодно; и главное многофункционально. Так, что бы даже находясь в тылу, бронепоезд был востребован и приносил пользу, например, осуществляя зенитное прикрытие станции. Вот мои наброски, на которые желательно ориентироваться, а в остальном я Вашу фантазию не ограничиваю, вот только оружия сверх указанного не получите. Завтра моя командировка заканчивается и мне необходимо убыть в расположение части, но в Москву я по делам службы буду заглядывать. Найти меня можно здесь в гостинице, если что оставляйте сообщение на мое имя, я перезвоню или подъеду на завод.

Все немного побухтели, но признав, что время и впрямь движется к комендантскому часу, засобирались. То, что не удалось достигнуть согласия, меня совершенно не беспокоило. Строительство бронепоездов не мой профиль, найдутся специалисты и получше. Это пока они остаются грозной силой, особенно при наличии в Подмосковье разветвленной сети железных дорог, а к концу войны их задачи в основном сведутся к охране путей снабжения. А вот, что было действительно досадно, так это то, что не успел решить вопросы с посещением складов вооружения. Хорошо, что на завтра запланировано выступление перед коллективами, напрямую не связанными с производством боевой техники, и можно наверстать упущенное. К тому же удалось договориться с транспортом, что многое упрощало.

Небольшим бонусом стало предложение девушки, по имени Екатерина, проводить ее до дома. На развитие каких-нибудь отношений, я не рассчитывал, но прогуляться в компании приятной во всех отношениях красавицы перед сном было полезно. К тому же Татьяна меня избегала, дуясь на испорченный ужин. По Московским меркам десять минут на трамвае, совсем не далеко, потом еще столько же пешком, проходя сквозными дворами. Времени хватало, и мы не торопились, наслаждаясь тихим теплым вечером. Я за день достаточно наговорился, поэтому в моем лице Катя нашла благодарного слушателя.

— А ведь это про Вас газеты в начале войны писали, — неожиданно сменила тему разговора, — вы же капитан «М»?

— Договорились же на ты, — я попытался избежать это темы. Но не тут-то было.

— Ну, скажи я ведь права? Ну же.

— Права, но об этом мы говорить не будем.

— Ой, да ладно. Нужны мне Ваши тайны, — ответила она, изображая обиду. И тут же лукаво улыбаясь, добавила, — а у меня родители на дачу уехали, и дома вино есть.

— В гостиницу не успею, — предпринял я слабую попытку отказаться от завуалированного предложения. Девушка мне, конечно, нравилась, но… Что именно я придумать не смог.

— У меня останешься, — расставила она все по своим местам. А потом прильнула ко мне, целуя в губы.

Пришлось обхватить за талию, прижимая к себе, и почувствовать, как под ладонью облегченно расслабляется напряженная спина. И какой мужик от такого откажется. Как мы оказались перед дверями квартиры на третьем этаже, я не запомнил.

Глава 14

Старый добрый советский будильник звонил так, что поднял бы и мертвого. Мы были живые, поэтому долго этого издевательства вынести не могли. Обычно я легок на подъем, но сегодня наоборот хотелось понежиться подольше, тем более рядом с крепким телом молодой женщины, но не судьба. Будильник специально выставлен на шесть утра, так как каждому из нас предстоит работа. Кате нужно на завод, у меня выступление на двух предприятиях, а после обеда обязательное посещение складов, согласно предоставленного списка. На испытательный полигон под Коломну, я к своему большому сожалению, просто не успеваю, так как командировка заканчивается и ровно через сутки я должен быть в расположении части. Можно было бы попытаться продлить ее через канцелярию Пономаренко, вот только смысла в этом нет. Согласно, утвержденного Политуправлением графика, мне, в ближайшее время, предстояло еще несколько посещений столицы. Поэтому поездку за сотню километров в другую сторону придется перенести на более благоприятное время.

За окном поднимался туман, лето заканчивалось, но еще было достаточно тепло. Катя, в коротенькой ночной сорочке, которой больше подходило название майка, выскочила на балкончик, что бы оценить погоду и определиться с выбором наряда. Когда она чуть наклонилась вперед, пытаясь, что-то рассмотреть в глубине двора, мне открылся замечательный вид на стройные ножки и то, что обычно спрятано под одеждой. Удержать себя в руках я не смог, и подкравшись сзади, обнял, прижимая к себе, заодно давая почувствовать готовность к продолжению ночных баталий.

— Тебе, что ночи мало было? — С наигранным недовольством девушка не очень уверенно попыталась выскользнуть из объятий, но быстро сдалась.

В итоге завтрак мы пропустили и торопливо собравшись, поспешили к трамвайной остановке. Ехать нам предстояло в разные стороны. О том, что вечером я уезжаю, и встретиться сможем только на следующей неделе, Катя знала, и расставание вышло вполне спокойным, чему я был только рад. В тайне я опасался яркого проявления женских эмоций, но обошлось. Что ко всему прочему добавило еще один плюс к продолжению наших отношений. Разрываться между Таней и Катей я не собирался, отдавая предпочтение не знаниям и опыту, а молодости и задору. Моего опыта хватит и на двоих, главное, что мои пожелания встречались пусть и немного стыдливо, но с энтузиазмом.

В гостинице, под молчаливым укором чуть ли не всего встреченного по пути персонала, я прошел в свой номер и быстро привел себя в порядок. Позавтракать и тут не удалось, но по другой причине — приехал агитавтобус. Оставалось надеяться на гостеприимство принимающей стороны. Но и здесь не срослось. До обеда, как говорится, маковой росинки не досталось. Коллективы, перед которыми выступали, были в основном женскими и соответственно вопросы их интересовали по большей части связанные с бытом и условиями жизни красноармейцев на передовой и жителей, оставшихся на оккупированной территории. Особое возмущение вызвала информация о курсе обмена рублей на марки, установленные Германским командованием.

Женская логика удивительна. Узнав, что немцы поторопились открыть свои магазины, в которых продается товар из Европы, они завистливо вздохнули, представляя, как народ охапками покупает дефицитные товары, и вознегодовали, услышав, о соотношении цен. Даже война временно отошла на второй план. В остальном же все прошло более чем успешно. Нас провожали бурными овациями, а после последнего на сегодня выступления еще и обильным обедом.

Дождавшись, выделенную машину, я помчался по Подмосковью, осматривать склады вещевого довольствия, доставшегося нам в Польше как трофеи. Что там находится, можно было только предполагать, так как скупые комментарии по телефону полную картину не давали, просто в силу того, что слова «имущество Карпатской бригады» или «каких-то там гусар» ни чего не проясняли. Перед нападением Германии на Польшу союзники всячески убеждали правительство последней в том, что в случае агрессии, выступят на ее стороне, в тайне желая, что бы немцы сцепились с СССР. А что бы поляки раньше времени не дергались, им с барского плеча направлялось некоторое количество оружия и обмундирования. Сейчас из этого добра мне и предстояло отобрать нужное. Но что бы не получить «кота в мешке» все придется смотреть самому и щупать руками. Например, от кавалерийской формы отказался сразу, так как бриджи, усиленные в шагу кожаными леями, а так же высокие сапоги со шпорами нам точно не нужны. Хотя сапоги то, наверняка уже разошлись по командирам разного уровня, имеющим доступ к трофеям через хитроумных снабженцев.

В принципе, нам должна подойти любая, главное чтобы прочная и не маркая. Все равно, у бойцов специальных подразделений, а тем более партизан единообразия в форме одежды нет. Часто на операцию надевается все, что в данный момент считается практичным, и в большинстве случаев это просто гражданская одежда. Общим является только то, что если на задание выходят в армейской форме, то без документов, наград и знаков различия, но и это правило бывает, что нарушается. При необходимости действовать во вражеском тылу, бойцы могут надеть обмундирование покроя, аналогичного полевой форме страны противника или каких-то иных воинских формирований, действующих на данной территории, например полиции. Но мне форма нужна, что бы одеть курсантов не для строевой, а по лесам бегать, да на животе ползать, причем необходимо иметь два комплекта, повседневную и подменку. Идеальным вариантом была бы хэбэшка и прыжковый комбинезон, да только где их взять, все ресурсы страны и так задействованы. Идет вторая волна призыва, спешно комплектуются новые дивизии, и склады мобрезерва в первую очередь открыты для них, в ход идет даже бывшее в употреблении.

Первый же склад, выбранный на удачу, и расположенный в зоне комфортной доступности, оказался попаданием в точку и полностью оправдал мои надежды. В сопровождении лейтенанта и старшины интендантской службы, мы шли по проходу длиннющего бревенчатого склада и периодически останавливались у деревянных стеллажей, где стопками лежало обмундирование, что бы рассмотреть, находившиеся там, образцы.

— Все в хорошем состоянии, — говорили сопровождающие, — условия хранения не нарушены. Заплесневения и потравы мышами нет.

На мой взгляд, представленная униформа отличалась от британской только польскими знаками различия. Но может это и к лучшему, мы с англичанами теперь союзники, скоро будет сообщено о вступлении СССР в антигитлеровскую коалицию, так что особо выделяться не должны. По крайней мере, от немцев мы точно будем отличаться, так что красноармейцы сразу по нам стрелять не станут.

Как основу для обмундирования курсантов, я отобрал китель и прямые брюки с короткими обмотками под шнурованные ботинки. Как гласили сопроводительные документы — образца 1934 года. Накладными карманами, мне они отдаленно напоминали «афганку» восьмидесятых. Единственный минус — нужно будет срезать нашитые погончики, а то могут быть проблемы. Не готово пока население к возврату погон, до громких побед 1943 года еще далеко. Нашлись и комбинезоны, только танковые, черного цвета, но нам и такие сойдут. А вот с головными уборами не повезло. Ни польские пилотки, ни тем более «конфедератки» нам не подходили. Были береты двух типов: один большой как у Дартаньна в фильме про «Трех мушкетеров», другой более приемлемой формы, но бордового цвета, что тоже не хорошо. К тому же я не знал, как к этому отнесутся парни, так как береты входили в форму обмундирования для женщин военнослужащих. Здесь нужно будет посоветоваться, что бы дров не наломать. Заранее озаботился и зимними комплектами из шерсти и шинелями, хотя они мне не очень понравились. Война с Финляндией на практике показала, что лучшее обмундирование для зимы это ватные штаны и фуфайки с валенками. А зима в этом году будет ранняя и лютая. Но, ни чего, проезжая Можайск, я выяснил, что в городе есть пошивочная фабрика, выпускающая ватники. Договоримся.

Следующим на очереди был выбор походного снаряжения, без которого солдат теряет половину боеспособности. Не зря же в Уставе расписано все до мелочей, где что должно висеть, куда и как укладываются вещи в ранце или вещевом мешке. Указан даже порядок надевания и снимания походного снаряжения, что бы красноармеец мог выдержать длительный переход. Память тезки подсказывает, что в Инструкции Главного Интендантского Управления РККА указано более двадцати наименований предметов, входящих в один комплект снаряжения. Одних мешочков под различные предметы семь штук, и столько же сумок.

Из амуниции я отобрал брезентовый ранец образца начала тридцатых; коричневый кожаный поясной ремень (красноармейцам в основном шел брезентовый) и к нему Y-образные кавалерийские плечевые ремни с двумя трехсекционными подсумками для обойм; котелок, выкрашенный в оливковый цвет; кусок прорезиненной ткани, являющейся частью палатки и служащей подстилкой или одеялом; саперную лопатку и фляжку. Штык-ножей взял только три десятка, в основном для несения службы в нарядах, и других хозяйственных целей. Для боевых операций диверсантов они плохо приспособлены — слишком клинок длинный. Лучше попробую договориться о поставках ножа разведчика (НР-40) начавшего поступать в войска с прошлого года.

Ходивший следом старшина записывал указываемые мною вещи с таким видом, как будто я у него из холодильника последние продукты выгребаю. А вот интендант, в отличие от своих коллег, выделяющийся болезненной худобой, к делу относился очень серьезно, делая очень дельные замечания и давая советы. Так, что уложились мы достаточно быстро, и я помчался к оружейникам.

Если с личным оружием вопрос решился достаточно просто — в достаточном количестве имелись револьверы Наган и пистолеты ВИС-35 под парабеллумовский патрон, то по стрелковому возникла проблема. Польская армия была оснащена довольно разнообразным вооружением, значительную часть которого составляли российские и германские образцы начала века. Были представлены и англичане с французами, мне даже удалось подержать в руках знаменитый американский Томпсон. Пришлось отсмотреть кучу винтовок и карабинов систем Маузер, Манлихер, Лебель, Бертье, а так же родную Мосинку, но переделанную под маузеровсий патрон 7,92 мм, однако я хотел вооружить бойцов автоматическим оружием. Уж очень хорошо мне запомнилась атака немецкой пехоты на наши позиции при прикрытии отхода группы Болдина. Отбились тогда только благодаря имевшемуся в распоряжении десятку автоматов, когда противник уже подошел буквально на бросок гранаты. Да, расход патронов гораздо больше, чем у винтовки, даже автоматической, но и эффект многократно сильнее. К тому же у ППШ и ППД имеется переключатель одиночной и автоматической стрельбы, что выгодно отличает их от немецкого МП. Однако польского пистолета-пулемета Морс, который был принят на вооружение перед самой войной и на который я тайно рассчитывал, найти не удалось. Три десятка ручных пулеметов Браунинг М-28 с трапециевидным магазином на двадцать патронов я взял от безысходности. Благо, что патронов к ним было достаточно, по крайней мере, на наше подразделение.

Винтовки имели приличный износ стволов из-за длительного срока службы, и с целью отбора пригодных образцов для обучения и дальнейшего использования, придется присылать оружейников, что бы сортировали поштучно, проверяя каждую. А то получим если и не металлолом, то уж точно проблемы с точностью и кучностью попадания. Проще будет мишени камнями закидать. Для подготовки, должным образом, стрелка, который будет выполнять нормативы хотя бы на «хорошо», необходимо сжечь приличное количество патронов. А если нужно достичь уровня снайпера, когда стрелок буквально сживается с оружием и оно становится продолжением руки, то за срок обучения необходимо выполнить до пяти тысяч выстрелов. Не каждый ствол выдержит такое, даже супернадежный АК-74 рассчитан всего на 5–7 тысяч выстрелов. А нам стрелять предстоит много, и пусть у нас не школа снайперов, но уж мазилы точно не нужны. Конечно, большим подспорьем является то, что в последние довоенные годы в трудовых коллективах и учебных заведениях, при поддержке Осоавиахима, широко развернулось движение «Ворошиловский стрелок» и другие оборонные мероприятия. Да и ребят отбирали подготовленных. Но одно дело стрельба в тире, другое под огнем неприятеля, что и доказали первые месяцы войны. Обычной подготовки, когда раз в месяц на стрельбище дают три пробных выстрела и три зачетных, для нас уже не достаточно. Поэтому учиться, учиться и еще раз учиться. Желательно используя немецкую методику, когда на огневом рубеже боец окапывается и стреляет под огнем пулеметов, жестко зафиксированных по определенной высоте, обычно тридцать сантиметров от грунта. Очень дисциплинирует и мобилизует скрытые резервы организма, вырабатывая полезные для выживания навыки.

На улице уже темнело и техник-интендант с помощниками все настойчивее с намеком посматривали на часы. Склады я осмотрел сверху донизу и ни чего более интересного или нужного не нашел, а из разговоров понял, что и на других объектах ситуация такая же. Единственное, что мне подсказали, это поискать на армейских сборных пунктах, куда сдают трофейное оружие «окруженцы» и при возможности посетить Мытищинский арсенал и Сокольнический артиллерийский склад, где могут попасться интересные виды вооружений. Пришлось сворачиваться с чувством неудовлетворения.

В официальных документах мы именовались как авиадесантный батальон 53-й авиабригады 23-й авиадивизии и с 1 августа входили в состав 20-й Армии Западного фронта. Что бы утвердить все заявки нужно сначала съездить в Дорогобуж, где размещалось управление тыла этой армии, а затем назад в Москву за еще одной резолюцией. Что бы сэкономить время на дорогу, придется идти на поклон и выпрашивать связной Р-5. Все это я обдумывал уже по пути на аэродром. Добираться до Юхнова на попутках, не было ни какого желания, проще и быстрее договориться с авиаторами, тем более что вся тихоходная авиация в сторону фронта летала в основном в ночное время.

— Вьется в тесной печурке огонь, — мурлыкал я себе под нос, задумавшись о предстоящих делах.

— А, что вы поете? — обратился ко мне водитель, — что-то новенькое. Я пока такого, еще не слышал.

— Да вот был на встрече с творческой интеллигенцией, кто-то спел, и прицепилось, — оправдался я, не помня, звучала эта песня уже, или еще не написана. Осторожнее нужно быть, а то споешь про есаула и здравствуй Заполярье. Что бы отвлечь от неудобной темы рассказал пару нейтральных анекдотов про вернувшегося из командировки мужа.

На уже знакомом аэродроме, без проблем договорился о промежуточной посадке. Для разнообразия, в этот раз меня высадили на летном поле у Емельяновки. Так я побываю на всех четырех аэродромах базирования наших тяжелых бомбардировщиков под Юхновым. Но для меня эта посадка оказалась наиболее выгодной. Десантники Старчака расположились за Мальцево на берегу реки Ремеж, которую я, при первом посещении лагеря, принял за Угру, а вот комсомольцы, которых прислали для прохождения подготовки к заброске во вражеский тыл, пока были размещены у Камынино в палатках рядом с той же речкой. Это было сделано специально, так как инструкторы и преподаватели для обеих групп были одни и те же. Мне же в любом случае необходимо познакомиться с личным составом, изучить планы занятий, узнать их нужды и просьбы. А то, что я за командир, который за месяц с момента создания центра подготовки, еще ни разу их не посетил.

Успел как раз к подъему и утреней пробежке. В былые времена обязательно бы присоединился к убегающему отряду, что бы задать темп и оценить физические возможности курсантов, не зря же мой тезка имеет легкоатлетический разряд по многоборью. Однако мне и так есть чем заняться, а пока ограничусь мнением других специалистов.

— Товарищ капитан, — на встречу вышел, скорее даже выбежал старшина. По негласной договоренности, за будущей грозой немецких тылов, присматривали бойцы, которых я перевел в свое подчинение из числа команды, выходившей со мной из Минска. Занятий они естественно не вели, а исполняли роль заместителей взводных, прививая комсомольцам армейские навыки и дисциплину. По крайней мере, колона выбегающая из лагеря, держала строй, темп и не было отстающих.

— Петрович, — я тоже был рад его видеть. Останавливая попытку доложить, махнул рукой, — вижу, что справляетесь, а детали потом расскажешь. Сейчас пойдем по расположению пройдемся, да покажешь где мой угол.

— Так отдельно штабную палатку поставили, — сразу вскинулся он, — там и вещи ваши и командиров есть, где собрать.

— Отлично, вот и давай проведи ознакомительную прогулку.

Два ряда больших взводных палаток, удачно вписанных между деревьев, а на открытых участках спрятанных под масксетью. Место высокое, но все равно предусмотрено окапывание и отсыпка от дождевых вод. У входов приспособления для очистки грязи с обуви. Внутри деревянные нары с тощими тюфяками, укрытыми серыми суконными одеялами. На зарядку убежали не все, суетятся, наводя порядок дневальные. В общем, обычный армейский летний палаточный городок, так, что осмотр много времени не занял.

— Ну, что сказать молодцы, — похвалил я старшину, — времени зря не теряли. Если и с учебой все так же хорошо, то вдвойне молодцы. Объявляю благодарность.

— Служу трудовому народу, — видно, что Петровичу похвала была приятна. И он этого не скрывает.

А, я, наконец, отправился смотреть свои апартаменты. В свое прошлое посещение, сюда попасть не успел, так как торопился сначала в Вязьму, а потом в Москву. В большой палатке мне выделили целый угол, отделенный от остального пространства двумя плащ-палатками. Такой же, как и у всех деревянный топчан, только может немного пошире и основательней, да матрас потолще.

— Здесь только сидор ваш, да мелочевка, — поторопился пояснить Петрович, — все остальное имущество в машине. Мы ее немного переделали под штабную, потом покажу.

— Хорошо. Сколько у меня времени до построения. Нужно мысли в порядок привести.

— Если до завтрака — то один час. Пробежка, спортивный комплекс упражнений, водные процедуры, наведение порядка, потом утренняя поверка — перечислил он начало распорядка на день.

— Нормально. Пока свободен. Потом определимся, что да как, — с этими словами я опустился на постель, вытягивая натруженные ноги.

Привычно прикинул план действий на ближайшее время. Проверить распорядок дня, при необходимости добавить занятий и тренировок. Хороших таких плотных, что бы лишних мыслей не оставалось и на дурные подвиги не тянуло. Обязательно просмотреть личные дела, необходимо хотя бы приблизительно представлять с кем придется работать. Переговорить с инструкторами. Встретиться со старшими групп и отрядов. Еще месяц назад, сразу после назначения, я определил основные направления в подготовке курсантов:

— ориентирование на местности, всеми видами и способами, читать и работать с картами;

— умение двигаться быстро, бесшумно и главное долго, для чего поднять физподготовку, что бы могли целый день бегать с оружием и выкладкой;

— оказание первой помощи, на уровне санинструктора;

— знание всего наличного оружия и стрельба, с выполнением нормативов, не ниже, чем «хорошо»;

— изучение техники (вождение) и радиодела (прием, передача сообщений);

— минно-взрывное дело;

— боевое слаживание.

Осталось проверить их выполнение и уровень профессионализма самих инструкторов. В принципе ни чего сверхвыдающегося, ни каких секретных методик подготовки, просто чуть больше дисциплин и сжатые сроки на усвоение программы. Непобедимого солдата и даже крутого спецназовца так не вырастишь, но хорошего бойца подготовить вполне реально. На самом деле мы закладываем только основу, ориентируясь на основные принципы — мобильность, скрытность, выносливость и автономность. Диверсант, вступивший в бой до выполнения задания — уже не диверсант. А что бы стать действительно хорошим специалистом нужна практика и проверка в боевых условиях.

Ознакомился с подготовленной строевой запиской. За время моего недолгого отсутствия численность «партизанского батальона» пополнилась до двухсот человек. К этому нужно прибавить три десятка местных активистов, призывного и близкого к этому возраста, из Юхнова и округи, за которых просил лично военком. Видимо допекли они его своим стремлением попасть на фронт. На спецпредметы они не допускались, а вот к огневой и физической подготовке доступ был наравне с остальными. Не следует забывать еще и про переменный состав разведвзвода. Задачи по засылке в тыл противника групп с нас ни кто не снимал, единственное, что стало больше времени на их подготовку. Ложкой дегтя в относительно благополучной картине являлось только неравномерное прибытие курсантов — одни занимались уже месяц, другие только вливались в учебный процесс. Первые шестеро парней из Кольчугино прибыли в Юхнов по путевке Центрального Комитета комсомола еще в начале августа и уже многому научились. Что бы сгладить разницу в подготовке, пришлось разбить курсантов условно на два курса.

Предстояло заняться и хозяйственно-наладочной деятельностью. Дел, особенно нелюбимой административной работы и бумажной писанины, было много. Оценив масштаб, предстоящего, понял, что сегодня точно ни куда не поеду, хотя время поджимает. К середине сентября, по моим планам, уже должны быть подготовленные группы, через которые пойдет информация о подготовке немцев к наступлению на Москву. Силы и средства, места сосредоточения, направление главных ударов словом все, что помню. Можно было бы послать к тыловикам в Дорогобуж курьера, но боюсь, что его могут завернуть обратно или положить заявку «под сукно». Так, что только сам, возможно и полномочиями наблюдателя от штаба фронта придется припугнуть.

Время до обеда пролетело в одно мгновение. Успел разгрести только самое неотложное, накопившиеся с начала августа. По устоявшейся традиции руководство курсов обедало в столовой на аэродроме, так как паек нам по-прежнему полагался летный, да и официантки там были симпатичные, что способствовало усвоению пищи. До лагеря десантников меня подкинула попутка. Езды всего пять минут, но пришла мысль обзавестись собственным легковым транспортом или мотоциклом. Ну не грузовик же гонять взад вперед на эти пять километров, а пешком не находишься.

В лагере застал общее построение и злого Старчака. Я уже знал, что он очень удачно слетал на задание по уничтожению немецкого фронтового аэродрома, где-то под Смоленском. В отличие от меня уложился в трое суток и с большей эффективностью, записав на свой счет более полусотни безвозвратно уничтоженных самолетов. Немцы, похоже, совсем страх потеряли и с точностью повторили ошибку по несоблюдению правил светомаскировки в ночное время.

На мой невысказанный вопрос о причине сбора Иван Георгиевич, кипя от негодования, сообщил о звонке коменданта гарнизона, который пожаловался, что десантники не подчинились патрульным из батальона аэродромного обслуживания, напали на них, разоружили, связали и скрылись.

— Найду разгильдяев, сгною в нарядах, — пообещал Старчак, одергивая гимнастерку и поправляя фуражку. — Пойдем. Комиссар в отъезде и ты, как представитель штаба, тоже должен присутствовать, не хотелось бы привлекать к этому делу особистов. Разговор у них, по военному времени короткий, а терять ребят не хочется. Так, что сами разберемся.

— Не хочется, — согласился я, — только и спускать такое нельзя. Патруль право на применение оружия имеет, были бы патрульные поопытнее, дело могло без крови и не обойтись, так что идем, я тоже пару ласковых скажу.

Батальон уже стоял на поляне, выполняющей роль плаца, стандартным построением в виде буквы П. Командиры впереди, бойцы за их спинами тихонько обмениваются мнениями о причине сбора. Иван Георгиевич, принял доклад о наличии личного состава и, не давая команды вольно, рассказал о жалобе коменданта, после чего велел виновникам сделать два шага вперед.

Парашютисты переглядывались, но никто вперед не выходил.

— Что храбрости не хватает, так и будем стоять? — спросил Старчак. — Ну что ж, подождем. Строй не расходится. Командиры ко мне. Представить список бывших в увольнении и отсутствующих в расположении в указанное время.

Я только собрался выйти вперед с обличительной речью, как из строя раздался уверенный голос.

— Разрешите, товарищ капитан? — Делая два шага вперед и, ловко повернувшись лицом к строю, выходит боец с петлицами старшины и молодым, усыпанным веснушками лицом.

— Слушаю, — говорит Старчак. — Ваши бойцы виноваты? Кто именно, докладывайте.

— Старшина Васильев. Ни как нет, то есть… — сбивается он с мысли, — я один виноват. Ни кого со мной не было.

— Причина нападения на красноармейцев, находящихся в патруле, при исполнении служебных обязанностей.

— Ну, в общем, — опять замялся старшина.

— Не мямлите. Вы же боец Красной армии, — одернул его капитан.

— Я из Юхнова возвращался. А они, то есть патрульные остановили, стали приставать ко мне, документы спрашивать… Молодые совсем, службы еще не знают, а уже старшего по званию начинают строить… Ну, в общем, виноват я. Не сдержался. Сделал вид, что в карман вроде как за документами полез. Они расслабились, и в это время я выхватил у одного патрульного винтовку, а у другого вышиб оружие прикладом… Потом приказал им связать друг друга. И сам тоже помог.

— И все? А сообщники?

— Да не было ни кого со мной — вздохнул Васильев — это они со стыда врут, что с одним человеком не справились.

— Ясно, — тихо сказал Старчак. И уже обращаясь ко всем громко повторил. — Все ясно. Один нарушил дисциплину и выставил весь отряд как анархистов, Что про всех нас теперь говорить будут. Что мы сторонники всяческого беззакония и безвластия… А если бы патрульные чуть опытнее оказались, и применили оружие на поражение.

— Да куда им. Пехота, — попробовал отшутиться Васильев и тут же добавил, — а если бы вместо меня настоящие диверсанты были?

— Разговоры! — оборвал его капитан. — Десять суток строгого ареста. Еще раз повторится — под суд. И это касается всех. Считайте первым и последним предупреждением. Пехота. Вам завтра с этой пехотой вместе в бой идти, а вы ведется как стыдно сказать кто.

Оставив командирам проводить разъяснительную работу, мы направились в сторону аэродрома. Предстояла еще куча работы и хотелось разгрести все побыстрее. В ситуации с нападением на патруль вроде бы разобрались, но остался какой то осадок, из-за чего обед прошел в молчании.

На обратном пути ненадолго задержались на опушке леса, где группа парашютистов, отрабатывала приемы рукопашного боя с холодным оружием. Одни нападали, используя в качестве ножей короткие деревянные палки, другие защищались. Еще одна группа на мешках с соломой отрабатывала нанесение коляще-режущих ударов, сначала по отдельности, затем в связке. А откуда-то из-за кустов раздавались гулкие удары, характерные при втыкании острого предмета в деревянный щит.

— Зачем нам это изучать, — проворчал кто-то, пытаясь отдышаться, — когда есть штыковой бой.

— В корне неверное мнение, — тут же поднял палец инструктор. Если память не подводит, то это был старший лейтенант Левенец. — В штыки можно с противником в чистом поле толпа на толпу биться. А вам предстоит проникать в здания, блиндажи, сражаться в узости окопов. В таких условиях скорость реакции и сила удара решают многое. Зачастую проще сломать противнику руку, а потом шею, если он вам не нужен как язык, чем тянуться за пистолетом или автоматом. К тому же не всегда и везде имеется возможность шуметь, или применять огнестрел физически. И тогда на выручку приходит добрый клинок или рукопашный бой. Зная уязвимые точки и поставив удары «на рефлекс» можно справиться практически с любым противником, даже превосходящим вас физически.

— Вам лишь бы меньше делать да больше спать. — Беззлобно сказал, подошедший сзади Старчак. — Наверняка мечтаете, как во сне всему обучитесь. Лень лишний разок вспотеть на тренировке.

— Не желаете размяться, — обратился к нам инструктор, — покажете молодежи класс.

— Ты как, — с интересом посмотрел на меня Иван Георгиевич.

— Нет. Я пас, не хочется после обеда по земле валяться, — ответил я.

— Ну, как знаешь. А я разомну косточки. Жаль Васильева уже увели. Вот кому бы бока намял с удовольствием. — И уже обращаясь к курсантам добавил, — кто тут хвастался, что мастер штыкового боя? Бери винтовку, выходи вперед.

— Красноармеец Буров, — вперед вышел худощавый, но крепкий паренек, которому едва исполнилось восемнадцать, — я не говорил, что мастер, просто инструктор в Осавиахиме меня всегда хвалил.

— Вот сейчас и посмотрим, за что хвалили. Готовься.

Боец расставил ноги, крепко сжал ложе винтовки, напрягся и приготовился защищаться. Но момент начала атаки прозевал, реагируя только тогда, когда капитан скользнул к нему вплотную перехватывая винтовку. Буров качнулся вперед, пытаясь удержать равновесие и в следующие мгновение оказался переброшен через бедро и прижат к земле. А карабин оказался в руках командира.

— Так не честно, — завозмущались курсанты, — вы вон какой сильный, а Буров молодой еще. Вот с товарищем старшим лейтенантом лучше попробуйте.

— Можно и с товарищем лейтенантом, — согласился Старчак, — Давай Анатолий забери цацку.

Тот, передернув плечами, сделал подшаг вперед и попытался отнять винтовку у командира. Ничего из этого не получилось, а через мгновение сам нападающий, увлекшись, пропустил подсечку и очутился на земле.

Дальше смотреть на желающих потягаться с командиром я не стал, так как от лагеря отъезжала полуторка, следуя в нужную мне сторону. Пришлось пробежаться, что бы успеть ее перехватить, идти пешком совсем не хотелось.

До конца дня успел ознакомиться с организацией учебного процесса и остался доволен увиденным, мое вмешательство практически не требовалось. Командиры и инструктора поработали на совесть. Распорядок дня, за месяц занятий, уже устоялся. Физическая нагрузка, совмещенная с разнообразными комплексами на развитие гибкости, ловкости и выносливости. Преодоление полосы препятствий, построенной курсантами собственноручно. Много бега, в том числе с нагрузкой, имитирующей полную выкладку, как по дороге, так и по пересеченной местности. Земляные фортификационные работы, а проще говоря, окапывание. Лекции механиков-водителей и сразу вождение или простейший ремонт, дающий возможность повертеть гайки и изучить матчасть нашего скромного автопарка. Рукопашный бой с упором на захват противника, а так же на скорость нанесения ударов и уклонения от ответных атак. Стрелковая подготовка из всех, имеющихся в распоряжении, видов оружия, а так же его неполная разборка-сборка. Обучение языку жестов и радиоделу. Выживание в дикой местности, и попутно сбор ягод, трав и грибов для кухни, что бы хоть как-то разнообразить сытный, но однообразный рацион. Перловая каша с редкими кусочками мяса сменялась гороховой и наоборот. Ориентирование на местности и основы работы с картами. Умение маскироваться, читать следы, по косвенным признакам определять засады и искать врага. Ну и какой же диверсант без знания минно-взрывного дела. Изготовление мин и минирование дорог, подрыв телеграфных столбов, используя минимальный заряд тола. Учились выбирать среди опор моста самые уязвимые, определять, какая из ферм испытывает наибольшую нагрузку, чтобы можно было его наверняка обрушить. Как основа боевого слаживания шла отработка взаимодействия в тройках и четверках. Учились быстро рассыпаться на мелкие группы и собираться обратно. Гарнизон мало, но крепко спал, и много работал. Инструктора, понимая, что времени на подготовку мало, не давали расслабиться ни кому. Тезис — «Тяжело в учении — легко в бою» заменили на более грубый — «На том свете отоспимся».

Добавить что то свое в уже отработанный процесс было сложно, но мотание по немецким тылам подсказало необходимость хотя бы факультативного рассмотрения способов выявления вражеских агентов среди партизанского пополнения. И для этого я с нетерпением ожидал прибытия из под Ленинграда, выходивших со мной из окружения пограничников. По моим расчетам они уже должны были прибыть в Юхнов. Именно до этого города удалось выправить им проездные документы.

Занятия продолжались до 20.00 часов, потом давалось полчаса на приведение себя в порядок, ужин и с 21.00 до 22.00 часов шло личное время, за которым следовал отбой. За день молодежь выматывалась прилично, и я ожидал, что кроме отдыха у них других желаний не останется, но не тут-то было. Кто-то умчался на речку купаться, две команды, при активной поддержки болельщиков затеяли игру в волейбол, а отдельные ходоки, допекали командиров вопросом: "Будут ли сегодня танцы?" На мой немного ошалевший взгляд, старшина пожимая плечами пояснил:

— Девки в соседних деревнях, от такого количества ухажеров, как с ума сошли. Косяками вокруг лагеря ходят. Вот мы в качестве поощрения личного состава попеременно с летчиками и устраиваем танцы, что бы хоть как то обстановку разрядить.

Уже в сумерках, сидя у небольшого костра и попивая из металлической кружки чай в прикуску с кусковым сахаром из пайка, держал отчет перед собравшимися командирами о результатах поездки в Москву. Если перед парашютистами вопрос снабжения остро не стоял, то новость о скором получении обмундирования и вооружения для "партизан" была встречена дружным одобрением.

— Давно пора, — высказался кто-то из присутствующих, — а то ходят как партизаны.

Незатейливая шутка вызвала врыв смеха. Отсмеявшись я предложил всем расходиться, дел с утра много, а мне еще и по штабам придется прокатиться. К уже практически добытому имуществу решено было просить взрывчатку и другое саперное имущество, так как предстояли практические занятия, а имеющиеся запасы таяли как снег на летней жаре. Сон свалил меня еще до того как голова коснулась подушки.

Полотно палатки ходило легкими волнами и слегка хлопало от ветра. Снаружи слышался прерывистый шум редких капель дождя, забивая, ставший привычным гул прогреваемых моторов на аэродроме со стороны Мальцево. Просыпаться в такую погоду категорически не хотелось, но делать не чего, пришлось вставать через "не хочу". Под дождь выходить не хотелось и разминочный комплекс гимнастики я провел прямо в палатке, благо, что места хватало. Затем быстро привел себя в порядок и накинув плащ-палатку вышел на улицу, успев увидеть как колона курсантов, не смотря на непогоду, убегала по ежедневному маршруту. Хорошо, что прогретая, сухая земля охотно впитывала влагу и дорога не успела раскиснуть, а то сложно пришлось бы ребятам, обутым в спортивную парусиновую обувь. Так, что нечего рассиживаться, к тому же завтракать собирались уже в штабе армии, а машину старшина подготовил еще с вечера. Заодно и оценю какие переделки они без меня выполнили.

Как не модернизируй отечественный автомобиль, а по уровню комфортности он проигрывает импортным образцам. По крайней мере, оставленная под Красногвардейском Шкода в этом плане была гораздо удобнее нашего ЗИСа. Возможно мы выигрывали в стоимости, простоте обслуживания и проходимости, но и о пассажирах тоже думать нужно. Если водитель привычно кинул на сидение свернутый ватник, то мне пришлось через жесткую лавку сидения ощущать большинство неровностей дороги. Не сказать, что совсем плохо, но уж точно могло быть получше. Понятно, что мужики постарались и сделали немало, за что получили от меня заслуженную благодарность.

Вместо открытого кузова, из толстой деревянной доски был собран "кунг" со слегка скошенными краями крыши и вставленными небольшими окошками. Для защиты от осколков, по бортам, высотой на один метр, его обшили 1,5 мм листовой сталью. Такими же листами усилили дверцы кабины и капот. Не забыли и про маскировку, накрыв кузовную часть масксетью. Внутри "кунга" были смонтированы места для отдыха, рассчитанные на четырех человек и ящики для хранения их снаряжения и вооружения; убирающийся стол на котором можно принимать пищу или разложить штабные карты; предусмотрена печь, для отопления в холодное время; ну и всякие мелочи вроде рукомойника. Тесновато, но за счет длинной базы, получилось вместительнее чем на ГАЗ 66, да и сделано добротно и даже с небольшим шиком. Места было бы больше, но старшина не захотел расставаться с так полюбившимся ему турельным вариантом спаренного пулемета ШКАС, доработанного, с целью увеличения скорострельности до 6000 выстрелов в минуту, в 1937 году Рудневым и получившего индекс МСШ (механическая спарка ШКАС). Монтировать его предусматривалось в качестве носовой пулеметной установки на самолетах-бомбардировщиках СБ и АР-2 и для защиты задней полусферы на ТБ-3, но перед войной дальнейшие разработки спаренных установок на основе ШКАСа были свёрнуты в связи с планировавшимся переходом ВВС на более крупный калибр. Конкурс выиграл 12,7 мм ШВАК как более простой в изготовлении и имеющий потенциал развития в 20-ти мм пушку. Крупнокалиберные спарки МСШ вышли ограниченной серией и в Финскую компанию использовались для зенитного прикрытия позиций. А капитан Песиков их изучал наравне с другим видами вооружения в качестве учебного пособия в Академии Жуковского. Турель была смонтирована над кабиной, а стрелять из нее предполагалось сидя на ремнях, закрепленных под потолком, то есть как это и предусматривалось при установке в корпусе ТБ. Из-за увеличившегося веса, грузоподъемность машины уменьшилось, но в данном случае это было не критично. Главное, что меня все устраивало, действительно получилась штабная машина, да еще и с собственным зенитным прикрытием. К тому же для грузоперевозок у нас был, здоровенный прицеп, забитый хозяйственным старшиной "под самую крышку" и заботливо укрытый брезентом и масксетью. Что там хранится, я мог только предполагать, так как времени на инвентаризацию пока не оставалось.

Сто пятьдесят километров по прямой до Дорогобужа, с учетом объездов, превратились во все двести пятьдесят и пятичасовую тряску по грунтовке. Хорошо, что в одной из деревень купили молока и свежего, хоть и плохо пропеченного хлеба, а то бы умерли с голоду. По дороге мы обгоняли транспортные и пешие колоны, направлявшиеся в сторону фронта на пополнение. Немецкая авиация предпочитала держаться западнее, ближе к передовой, так что народ чувствовал себя свободно, но в небо посматривать не забывали. Старшина же вообразив себя отличным зенитчиком и занял место за пулеметом, только и ожидая возможности открыть огонь. Пара транспортных Юнкерсов, проводивших выброску десанта под Борисовым, поврежденных его огнем, в зачет не пошли, так как задымили, но не упали. Петрович по этому поводу сильно расстраивался и дал себе зарок "хоть одного фашиста — да ссадить с неба на землю".

За что Дорогобуж получил статус города я не понял. Населения, вместе с прилегающими деревнями, едва ли наберется на десять тысяч жителей. Двухэтажные кирпичные дома с цоколем расположены только в центре, а по окраинам обычные посады. Ни каких крупных предприятий, только пристань на Днепре, да небольшая ж.д. станция, ну еще может механические мастерские. Обычный районный центр сельскохозяйственной провинции России.

Мы ехали по Московской улице, мощенной брусчаткой, разыскивая штаб армии. Наконец нам повезло и один из проходивших командиров, подсказал как и куда нужно проехать. Только это оказались тыловые службы не нашей, а 19-й армии. Хорошо, что разобрались и нас наконец отправили по адресу, где мы нашли нужных людей. Пришлось долго и нудно объяснять для чего мне необходимо утверждение заявки и чего я хочу добиться в конце. Но все же вопрос решился, особенно после того как поняли основное — я беру не у них, а на складах мобрезерва. А раз не свое так и не жалко.

Из Дорогобуша нас отправили в штаб фронта под Вязьму. Требовалась еще одна виза, да и свои дела поднакопились. В районе железнодорожной станции Издешково в полосе дополнительной линии обороны уже Резервного фронта у моста, на Минском шоссе увидел позиции морских орудий на забетонированных площадках. Перепутать их с армейской артиллерией не возможно, уж очень характерные обводы. А снующих вокруг матросов тем более ни с кем не спутаешь. Получается это те самые башенные системы Б-13 и Б-24, о которых мне говорили начинающие строители бронепоездов. Вот и умничай после этого отрицая наличие корабельных стволов под Москвой, даже немного стыдно стало перед комсомольцами. Без особого труда узнал, что это особая артиллерийская группа ВМФ из четырех батарей 130-мм орудий и трех батарей 100-мм. С режимом секретности тут явно дела обстоят не очень хорошо, о чем свидетельствовали и следы налетов немецкой авиации. Пушки еще не вступили в бой, а враг уже точно знает их численность и расположение. Имея такую информацию и готовя наступление я бы точно направил танки другой дорогой, обходя укрепрайон. Может на этом и строится расчет командования.

В Вязьме потолкался среди штабников, узнавая последние новости. Оказалось, что расформировывается Центральный фронт, а его части передаются Брянскому, специально созданному две недели назад по указанию Ставки Верховного Главнокомандования для укрепления Западного направления, трещавшего под ударам Гудериана. Жуков готовит операцию по ликвидации Ельнинского выступа, для чего усиливаются 24-я и 43-я армии. Кроме того, в случае успеха, наступление планируют поддержать и развить части других фронтов. Узнал и неприятное, рассказанное под большим секретом. Оказалось, что участились случаи перехода красноармейцев на сторону противника. В иные дни не досчитывались до сотни бойцов по всему фронту, и это с учетом того, что такие факты пытались скрыть, занося дезертиров и перебежчиков в списки без вести пропавших. Самым неожиданным оказалось, что среди их числа были и командиры РККА, особенно сильно это отмечалось в намечающихся котлах. Перевербовать их немцам не составляло ни какого труда, после чего они вместе с окруженцами переходили линию фронта. За короткое время наши тылы оказались буквально напичканы вражескими шпионами. Штабисты в растерянности говорили, что не знают уже кому можно доверять. Складывалось впечатление, что наши планы и приказы оказываются у противника раньше, чем доводятся до своих частей. Верить в это не хотелось, но уже общеизвестным стал факт задержания штабного работника несшего целый планшет документов прямиком к немцам. Как одну из причин усиления дезертирства называли боязнь старших командиров передовой. Ужас вызванный возможностью оказаться в плену приводил к тому, что некоторые деятели стремились как можно скорее положить личный состав в бессмысленных атаках на какой-нибудь ни чего не значащий, в оперативном плане, опорный пункт немцев, и с чистой совестью убыть в тыл на переформирование. Слушать такое было больно и неприятно, но и не верить людям, которых знал давно, я тоже не мог.

В разведотделе, меня познакомили с хмурым, наголо бритым командиром с петлицами военного инженера 2-го ранга, которого вместе с десятком красноармейцев, я должен был сопроводить до нашего лагеря под Юхновым. Что бы не задавал лишних вопросов, но ориентировался в ситуации, мне пояснили, что это командир первого Белорусского партизанского отряда особого назначения Линьков. Псевдоним "Батя". Через две недели ему в составе группы в полсотни человек предстоит выброска в глубоком тылу противника. Сейчас он с частью отряда, следует в наш лагерь, обустраивается и ждет прибытия остальных бойцов со снаряжением. Наша задача, точнее Старчака, подготовить их к ночным прыжкам и при необходимости провести занятия по другим дисциплинам. Курирует их центральный аппарат НКВД так, что с расспросами не лезть, просьбы выполнять быстро и ограничить общение с другими курсантами.

— Григорий, — представился он при знакомстве, пожимая мою руку, — о транспорте не беспокойтесь, у нас своя машина.

Своя, так своя, мне же проблем меньше. Тому, что военный инженер будет командовать спецотрядом я не удивился. Помнил еще, что были такие хитрые подразделения в составе РККА, которые в целях соблюдения режима секретности именовали «саперно-маскировочными взводами». Отсюда же следует и подчинение военной разведке. Недоумение вызывало другое — почему первый Белорусский. А как же те, что до этого уходили на Белорусскую землю в тыл противника? Долго рассуждать мне не дали, отправив выполнять поручение, попутно вручив пакет для Старчака. Свои дела в штабе я успел закончить, поэтому указал майору на нашу машину и предложил следовать за нами, предупредив, что заскочим на рынок к станции. У кого-то в кабинете пахло арбузом и неудержимо захотелось полакомиться "большой ягодой". Цена в рубль за килограмм кусалась, но я не стал жадничать и купил дюжину, заплатив сто пятьдесят рублей. Как оптовому покупателю, пожилой калмык, подарил дыню.

Обратная дорога прошла спокойно. Я перебрался в кузов и мы со старшиной, вырезая ножами мякоть арбуза, обсуждали новости. Основную часть работы по обеспечению нормами довольствия "партизан" я выполнил и наслаждался заслуженными минутами отдыха. Осталась самая малость — передать документы и согласовать график подвоза. К ужину опоздали, но особо по этому поводу не расстроились. Представил Линькова Старчаку и они, коротко переговорив, пошли смотреть местность вокруг лагеря. Судя по тому, что через некоторое время, десантники потащили свое имущество в сторону полянки, расположенной среди сосен в ста метрах от крайних палаток, с местом временной стоянки они определились.

Ну и слава богу, одной головной болью меньше. К этому времени к нашей машине потянулись командиры. Обменяться новостями, попробовать арбуза, просто перекинуться парой слов, сбрасывая накопленную за день усталость. А я чувствовал себя родителем, навестившим своих чад в летнем лагере. На намеки повторить посиделки под уху, я отшучивался.

Последние дни августа, в хлопотах, пролетели незаметно. И словно по графику в первый день осени небо затянуло дождевыми тучами, которые разразились мелким и нудным дождем. Сырость и слякоть. Но это нам не повезло, стоит отъехать буквально на пару десятков километров в сторону и опять лето, которое еще не хочет уступать, радуя солнечными днями. Но нам дожди и приближающаяся распутица уже были не страшны, я не только переодел и вооружил комсомольцев, а еще и с парашютистами Старчака поделился. В ближайшее время хозяйственные вопросы беспокоить нас не должны и я в плотную приступаю к выполнению своего плана.

Красная Армия не собиралась сдаваться на милость победителя, и пока я решал вопросы снабжения, началось контрнаступление сразу трех фронтов — Западного, Резервного и Брянского.

конец 2-ой книги

Омск, июнь 2019 г.

Content

Влад Молоков
ТАМ ГДЕ ТВОЁ МЕСТО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14