Пулман Филип

Дочь изобретателя фейерверков

Филип Пулман

Дочь изобретателя фейерверков

Глава первая

Эта история посвящается Джессике, Гордону и Салли Роуз

Далеко-далеко, за тысячи километров, в стране, что на востоке утопает в джунглях, а на юге упирается в горы, жил изобретатель фейерверков по имени Лалчанд со своей дочкой Лилой.

Жена Лалчанда умерла, когда Лила была совсем крошкой. Ребёнок всё время капризничал и отказывался от еды, но Лалчанд смастерил колыбель и поставил её в углу своей мастерской, откуда малышка могла любоваться взвивающимися к потолку искрами и слушать шипение и треск горящего пороха. Покинув колыбель, Лила ковыляла по мастерской, радуясь вспышкам огня и смеясь над пляшущими искорками. Много раз она обжигала свои маленькие пальчики, но Лалчанд плескал на них водой, ласково целовал малышку, и вскоре она уже снова играла.

Когда девочка подросла, отец стал обучать её искусству изготовления фейерверков. Лила начала с маленьких «Трескучих Драконов», нанизав на одну бечёвку целых шесть штук. Потом она научилась делать «Прыгающих Обезьянок», «Золотые Чихалки» и «Огни Джавы».

Вскоре девочка выучилась мастерить все простые огненные забавы и подумывала о более сложных фейерверках. Однажды она сказала:

— Папа, если я добавлю в «Огонь Джавы» немного цветочной соли вместо дымного порошка, что получится?

— Попробуй — и узнаешь, — ответил отец.

Так она и сделала. Вместо того чтобы засиять ровным зелёным огнём, заряд неожиданно рассыпал мелкие искорки, каждая из которых, прежде чем погаснуть, проделала в воздухе замысловатое сальто.

— Неплохо, Лила, — похвалил Лалчанд. — Как ты собираешься это назвать?

— М-м-м… «Кувыркающиеся Демоны», — ответила дочка.

— Превосходно! Сделай ещё дюжину, и мы покажем их на Новогоднем фестивале.

«Кувыркающиеся Демоны» имели большой успех, так же как и следующее изобретение Лилы — «Блестящие Монетки». Время шло, и она всё больше узнавала об искусстве своего папы. Наконец настал день, когда Лила спросила:

— Теперь я уже настоящий изобретатель фейерверков?

— Нет, нет, — покачал головой отец. — До этого ещё далеко. Ведь ты же не знаешь самых основ ремесла. Из чего состоит улетающий порох?

— Не знаю.

— А где взять гремящие зёрна?

— Я о таких и не слышала никогда.

— Сколько скорпионьего масла ты положишь в «Фонтан Кракатау»?

— Чайную ложку.

— Что?! Да тогда весь город взлетит на воздух. Тебе ещё многому нужно научиться. Ты действительно хочешь стать изобретательницей фейерверков, Лила?

— Конечно, хочу! Это единственное, чего мне хочется!

— Боюсь, что так и есть, — покачал головой отец. — Я сам в этом виноват. О чём я только думал? Нужно было отправить тебя к моей сестре Джембавати, чтобы она сделала из тебя танцовщицу. Мастерская — не место для девочки, теперь я начинаю это понимать. Ты только посмотри на себя! Волосы спутаны, пальцы обожжены и покрыты пятнами от химикатов, брови опалены… Как я смогу найти для тебя мужа, если ты выглядишь как чучело?

Лила пришла в ужас:

— Мужа?!

— Ну конечно! Не думаешь же ты, что останешься здесь навечно?

Они посмотрели друг на друга, как незнакомые люди. Каждый из них плохо представлял себе будущее, и у каждого стало тревожно на душе, когда они поняли это.

Поэтому Лила больше ничего не сказала о своём желании стать изобретательницей фейерверков, а Лалчанд не стал продолжать разговор о муже. Но и папа, и дочка не переставали думать о будущем.

* * *

У короля той далёкой страны был белый слон. Если король решал наказать одного из своих придворных, он посылал ему в подарок белого слона, и непомерные расходы на содержание животного разоряли беднягу. Ведь белый слон должен был спать на шёлковых простынях (огромного размера) и есть рахат-лукум с ароматом манго (целыми тоннами), а его бивни каждое утро нужно было оборачивать в листовое золото. Когда у придворного совсем не оставалось денег, белого слона необходимо было возвращать королю, который назначал следующую жертву.

Куда бы ни направлялся белый слон, его обязан был сопровождать личный слуга. Слугу звали Чулак, ему было столько же лет, сколько Лиле. К тому же дети дружили.

Каждый день после полудня Чулаку полагалось выводить белого слона на прогулку, потому что слон ни с кем другим не должен был покидать дворца. На это была веская причина: Чулак единственный в городе, не считая Лилы, знал о том, что слон умеет говорить.

Однажды Лила отправилась навестить Чулака и белого слона. Когда она отворила дверь в слоновник, начальник слоновника заходился от гнева.

— Ужасный маленький мальчишка! — ревел он. — Я вижу, ты опять принялся за своё!

— Что такое? — невинным голосом спросил Чулак.

— Ты только посмотри! — Начальник слоновника указал трясущимся пальцем на белоснежные бока слона.

Их покрывали дюжины надписей, сделанных углём и краской:

ОБЕДАЙТЕ В «ЗОЛОТОЙ ЛАМПЕ»

ПРОПУСТИ РЮМОЧКУ В «СТРАННИКЕ ИЗ БАНГКОКА»

РЕСТОРАН «ЗВЕЗДА ИНДИИ»

А на самом верху слоновьей спины красовались огромные буквы:

ЧАНГ ОЧЕНЬ ЛЮБИТ ЛОТУС БЛОССОМ

— Каждый день слон возвращается домой разрисованный граффити снизу доверху! — кричал начальник слоновника. — Зачем ты позволяешь людям это проделывать?

— Понятия не имею, как это случилось, начальник, — ответил Чулак. — Понимаете, движение на улицах ужасное. Приходится смотреть за водителями-рикшами в оба глаза. Поэтому я не успеваю уследить ещё и за теми, кто пишет на слоне. Прибежит такой художник, шлёп-шлёп, да и был таков.

— Но для того, чтобы написать на слоне «Чанг очень любит Лотус Блоссом», понадобится добрых десять минут и лестница-стремянка!

— Да, для меня самого это остаётся загадкой, начальник. Я должен смыть все надписи?

— Все до единой! Через день-другой предстоит работа, мне нужно, чтобы слон был чистым.

И взбешённый начальник слоновника выбежал вон, оставив Лилу и Чулака наедине со слоном.

— Привет, Гамлет, — поздоровалась Лила.

— Привет, Лила, — со вздохом ответил слон. — Видишь, как унижает меня этот противный, невоспитанный мальчишка! Превратил в ходячую рекламную тумбу!

— Не ворчи, — улыбнулся Чулак. — Посмотри, мы заработали уже восемнадцать рупий, да ещё десять анна от индийского ресторана. А за то, что я позволил написать его послание на самом верху, Чанг дал мне целую рупию. Мы уже почти накопили нужную сумму, Гамлет!

— Какой позор! — простонал Гамлет, качая огромной головой.

— Выходит, ты берёшь деньги у людей за то, что они пишут на слоне? — удивилась Лила.

— Конечно! — ответил Чулак. — Если написать на белом слоне своё имя, это принесёт тебе большую удачу. Мы собираемся сбежать отсюда, как только накопим денег. К несчастью, Гамлет влюблён в слониху, что живёт в зоопарке. Видела бы ты, как он краснеет, когда мы проходим мимо! Кажется, что движется тонна клубничного мороженого!

— Её зовут Франжипани, — печально сообщил Гамлет. — Но она на меня даже не смотрит. А тут снова предстоит работа — обанкротить ещё одного беднягу. О, как я ненавижу рахат-лукум! Я терпеть не могу шёлковые простыни! Листовое золото на моих бивнях вызывает у меня отвращение! Как бы я хотел быть обыкновенным скучным серым слоном!

— Нет, не говори так! — возразил Чулак. — У нас с тобой большие планы, Гамлет, разве ты не помнишь? Лила, я учу его петь. Мы изменим его имя на Лучано Элефанти, и весь мир будет у наших ног.

— Почему ты такая грустная, Лила? — спросил Гамлет, когда Чулак принялся смывать с его спины краску.

— Мой отец отказывается раскрыть мне последний секрет изобретения фейерверков, — вздохнула девочка. — Я изучила всё, что нужно знать о летучем порохе и гремучих зёрнах, и про скорпионье масло и отпугиватель искр, и про мерцающий сок и соли теней, но существует ещё один большой секрет, который мне нужно узнать, а отец его не открывает.

— Хитрец, — отозвался Чулак. — Хочешь, я выведаю у него этот секрет, а потом всё расскажу тебе?

— Если он не говорит мне, то уж и тебе, конечно, не расскажет, — покачала головой Лила.

— Он сам не заметит, как это случится, — заявил Чулак. — Предоставь это мне.

В тот же вечер, после того как устроил Гамлета на ночь, Чулак зашёл в мастерскую изобретателя фейерверков. Она располагалась в продуваемом ветрами переулке, полном резких запахов и треска от взрывов, между прилавком с жареными креветками и мастерской художника, расписывавшего батик. Лалчанда он нашёл во дворе, освещённом ясными звёздами; мастер перемешивал какую-то красную светящуюся массу.

— Привет, Чулак, — поздоровался Лалчанд. — Я слышал, завтра белого слона собираются подарить лорду Паракиту. Как думаешь, надолго ли хватит у него денег?

— Не больше чем на неделю, — ответил Чулак. — Хотя, кто знает, может быть, мы сбежим ещё раньше. Я почти собрал деньги, нужные для того, чтобы добраться до Индии. Вот я и думаю, может, нам стоит заняться там изготовлением фейерверков? Неплохая торговля.

— Неплохая торговля?! Ишь что сказал! — воскликнул Лалчанд. — Изготовление фейерверков — это священное искусство! Нужно иметь талант, призвание и заслужить милость богов, прежде чем станешь изобретателем фейерверков. А единственное, к чему имеешь призвание ты, это безделье, сорванец.

— А как вы сами стали изобретателем фейерверков?

— Я учился и работал подмастерьем у своего отца. А потом мне устроили проверку, чтобы понять, есть ли у меня три дара.

— А-а, три дара, — протянул Чулак, понятия не имевший, что такое эти три дара.

«Наверное, Лила о них знает», — подумал он.

— И у вас они были?

— Конечно, они у меня есть!

— И всего-то? Похоже, всё очень просто. Бьюсь об заклад, я смогу пройти проверку. У меня не три, а гораздо больше талантов.

— Ха! — фыркнул Лалчанд. — Это ещё не всё. Потом наступает самая трудная и опасная часть всего ученичества. Каждый изобретатель фейерверков… — Тут он понизил голос и огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Каждый изобретатель фейерверков должен совершить путешествие в пещеру Развани, огненного демона, в самое сердце горы Мерапи, и принести оттуда королевскую серу. Это важная составная часть самых красивых фейерверков. Без этого никто не сможет стать настоящим изобретателем фейерверков.

— Ага, — кивнул Чулак, — королевская сера. Гора Мерапи… Это вулкан, кажется?

— Да, зловредный мальчишка, я и так уже рассказал тебе гораздо больше, чем следовало. Это тайна, понимаешь?

— Конечно, — согласился Чулак с серьёзным видом. — Я умею хранить тайны.

И у Лалчанда возникло неприятное чувство, что его провели, хоть он и не мог сообразить почему.

Глава вторая

На следующее утро, когда Лалчанд отправился в бумажную лавку, чтобы закупить немного картонных трубок, Лила поспешила в королевский слоновник повидаться с Чулаком. Узнав, что ему рассказал Лалчанд, она пришла в ярость.

— Гора Мерапи! Развани! Королевская сера! А мне даже и не думает ничего рассказывать! О, я никогда ему этого не прощу!

— Не будь к нему слишком жестокой, — сказал Чулак, усердно готовивший слона к его новой работе. — Лалчанд прежде всего заботится о тебе. Ведь это очень опасное путешествие. Я бы не пошёл.

— Подумать только! — кипела от гнева Лила. — Как делать «Золотые Чихалки» и «Огни Джавы», так пожалуйста, но ведь это всё детские игрушки. А как позволить мне стать настоящей изобретательницей фейерверков, так нельзя! Он хочет, чтобы я вечно оставалась ребёнком. Но я-то не хочу этого, Чулак, с меня довольно. Я отправлюсь на гору Мерапи, принесу оттуда королевскую серу и сама стану изобретательницей фейерверков и превзойду отца в этом ремесле. Посмотришь, так и будет!

— Нет! Постой! Ты должна поговорить с Лалчандом…

Но Лила ничего не стала слушать. Она побежала домой, собрала в дорогу немного еды, взяла одеяло, прихватила несколько медных монет и оставила на рабочем столе записку:

Потом ей пришло в голову, что нужно будет показать Развани, чему она уже научилась, и она захватила с собой несколько самовоспламеняющихся «Трескучих Драконов». Её последнее изобретение состояло в том, что запалы не нужно было поджигать, достаточно просто дёрнуть за бечёвку, потому что бечёвка пропитана раствором горючих кристаллов. Она уложила в свой мешок три связки «Трескучих Драконов», бросила последний взгляд на мастерскую и выскользнула за дверь.

* * *

Когда вернувшийся Лалчанд нашёл её записку, он ужаснулся.

— Ох, Лила, Лила! Ты не знаешь, что ты наделала! — вскричал он и выбежал в переулок.

— Ты не видел Лилу? — спросил он у продавца жареных креветок.

— Она ушла вон туда. Примерно полчаса назад.

— У неё на спине был мешок, — добавил художник по батику. — Похоже, собралась в поход.

Лалчанд бросился в погоню. Но он был уже стар, сердце его ослабло, и быстро бежать он не мог. Да ещё улицы города запрудила толпа: толкались повозки рикш, караван торговцев шёлком напористо прокладывал себе путь по базару, а по Большому бульвару шествовала процессия. Толпа была такой густой, что Лалчанд не смог двигаться дальше.

Причиной суматохи был белый слон, направлявшийся к своему новому хозяину. Процессию возглавлял Чулак, который вёл Гамлета. За ними следовали музыканты, дувшие в бамбуковые флейты и молотившие в барабаны из тикового дерева, кружились танцовщики, прищёлкивая пальцами; маршировал целый отряд слуг с мерными лентами, готовый измерить новое жилище слона, чтобы заказать шёлковые простыни и бархатные ковры, которые предстояло купить его новому хозяину. Под ярким солнцем развевались цветные знамена и флажки, а белый слон сиял подобно заснеженной горной вершине.

Лалчанд пробился сквозь толпу поближе к Чулаку.

— Это ты сказал Лиле про Развани и королевскую серу? — задыхаясь, спросил он.

— Конечно, я, — признался Чулак. — Вы должны были сами рассказать ей об этом. А что случилось?

— Дело в том, что Лила ушла из дома, несносный мальчишка! Она одна отправилась к горе Мерапи, не зная самого главного о тайне пещеры!

— А в этой тайне есть ещё что-то?

— Конечно, есть! — воскликнул Лалчанд, пытаясь устоять в бурлящей толпе. — Никто не должен входить в пещеру огненного демона без специальной защиты. У неё должен быть с собой сосуд с волшебной водой от богини Изумрудного озера, иначе девочка погибнет в пламени! Ох, Чулак, что ты наделал!

У Чулака пересохло во рту. Процессия уже приблизилась к дому нового хозяина белого слона, и им пришлось замедлить шаг, чтобы пропустить в ворота всех танцоров, музыкантов и знаменосцев, выстроившихся в две шеренги, между которыми должен был прошествовать белый слон.

Тут Гамлет прошептал так, чтобы его мог слышать только Чулак:

— Я найду Лилу! Помоги мне сбежать сегодня ночью, Чулак, и мы догоним её и принесём ей волшебную воду.

— Хорошая мысль, — прошептал в ответ просиявший Чулак. — Именно это я и хотел предложить. — Он обернулся к Лалчанду и сообщил: — Послушайте, у меня есть предложение. Мы с Гамлетом найдём Лилу! Сегодня ночью мы уходим. Изумрудное озеро, богиня, волшебная вода, гора Мерапи! Всего и дел-то.

Затем Чулак обратился к слугам.

— Освободите дорогу! — крикнул он. — Мы должны завернуть за угол… Боже мой, какие узкие ворота! Их придётся снести. А это ещё что? Гравий? Вы хотите, чтобы белый слон ходил по гравию? Сейчас же расстелите ковёр! Красный ковёр! Пошевеливайтесь! Скорее!

Он хлопнул в ладоши, и слуги, поклонившись, бросились исполнять приказание. В отдалении новый хозяин слона рвал на себе волосы. Чулак прошептал на ухо Лалчанду:

— Не волнуйтесь! Мы сбежим сегодня же ночью. Единственное, что нам понадобится, так это кусок брезента.

— Брезент? Это ещё зачем?

— Сейчас нет времени на объяснения. Просто принесите его ночью к воротам.

Лалчанду ничего не оставалось, как с тяжёлым сердцем вернуться к себе в мастерскую.

* * *

Всё это время Лила пробиралась через джунгли к священному вулкану. Гора Мерапи находилась далеко на севере. Лила не видела её до тех пор, пока в конце дня не добралась до изгиба тропы, что вела её через джунгли, и не оказалась на берегу реки.

Лила ахнула, увидев впереди огромную гору. Она высилась далеко-далеко, на краю света, но даже там её вершина достигала середины небес. Её обнажённые склоны правильным конусом поднимались вверх, до самого огнедышащего кратера на вершине. Время от времени из-под земли раздавался рокот, и духи огня, обитавшие в кратере, сердито швыряли в воздух раскалённые камни. Густые клубы дыма вырывались из жерла, смешиваясь с облаками.

«Как же я туда доберусь?» — подумала Лила, и её сердце дрогнуло. Но, приняв решение совершить это трудное путешествие, она не повернёт назад в самом начале пути.

Она перекинула мешок на другое плечо и пошла вперёд.

В джунглях оказалось очень шумно. На деревьях верещали обезьяны, кричали попугаи, а в реке щёлкали зубами крокодилы. То и дело Лиле приходилось осторожно перешагивать через змею, дремлющую на солнышке, а однажды она слышала рёв могучего тигра. Не видно было ни души, только какие-то рыбаки усердно гребли, решив перебраться с того берега на этот.

Лила остановилась и стала ждать, когда рыбаки причалят к берегу. Гребля давалась им с трудом, и дело подвигалось плохо. В лодке сидели шесть или семь человек, невпопад работавшие вёслами. Лила видела, как один из гребцов не попал веслом по воде, зато задел другого рыбака по голове. Тот обернулся и стукнул первого. Бедняга с воплем слетел со своего места и уронил весло в воду. Третий рыбак попытался подхватить весло, но вместо этого вывалился из лодки. Лодка накренилась так сильно, что остальные в испуге закричали и схватились за борта.

Упавший в реку рыбак колотил руками по воде, силясь залезть обратно в лодку, и все крокодилы, гревшиеся на солнышке, с интересом наблюдали за ним. У Лили перехватило дыхание от испуга, но рыбаки вели себя так бестолково, что она не смогла удержаться от смеха. Когда человеку, бултыхавшемуся в воде, удалось схватиться за борт, все остальные бросились помогать ему. Лодка снова легла набок, и вся компания чуть не свалилась в воду. Внезапно сообразив, что может с ними случиться, они отпустили беднягу, лодка резко накренилась на другой борт, и горе-рыбаки повалились на спины.

А крокодилы сползли с песчаного пляжа и поплыли навстречу лодке.

— Ах, да втащите его в лодку, тупые головы! — крикнула Лила. — Тащите через корму, не через борт!

Один из рыбаков услышал её и втащил несчастного на корму, где тот бился и хватал ртом воздух, как выловленная рыба. Тут как раз лодку прибило к берегу, и Лила протянула руку, чтобы смягчить её удар о землю.

Завидев Лилу, рыбаки стали пихать друг друга локтями.

— Гляди, — сказал один.

— Давай, — пробормотал другой, — ты спроси её.

— Нет! Это ты придумал! Сам и спрашивай.

— Это не я, это Чанг!

— Да, но он так воды нахлебался, что ничего не может сказать…

Наконец один из рыбаков нетерпеливо фыркнул и поднялся на ноги, отчего лодка опасно закачалась. Это был самый высокий из всей компании и к тому же самый представительный: у него на тюрбане даже покачивалось страусиное перо, лицо украшали огромные черные усы, а тело облегал клетчатый саронг.

— Мисс! — произнёс он. — Не ошибаюсь ли я, предполагая, что вы хотите перебраться на другой берег?

— Вообще-то хочу, — ответила Лила.

Он с довольным видом соединил пальцы рук.

— Не ошибаюсь ли я, предполагая, что денег у вас мало?

— Да, денег мало, — призналась Лила. — Вы меня перевезёте? Я заплачу.

— Без сомнения! — гордо ответил усатый. — Речное такси Рамбаши к вашим услугам! Рамбаши — это я. Добро пожаловать на борт!

Лила засомневалась в том, что речное такси может называться «Кровавый убийца», как гласила надпись на лодке. К тому же зачем таксисту иметь за поясом целых три ножа: один с прямым лезвием, второй с изогнутым, а третий — с волнообразным. Однако другой возможности переправиться через реку не было, и девочка ступила в лодку, стараясь не задеть человека, спасённого от утопления, — он до сих пор, весь мокрый, лежал на дне. Другие не обращали на него никакого внимания, даже ставили на него ноги, словно на свёрнутый ковёр.

— Отчаливайте, мои бравые ребята! — вскричал Рамбаши.

Лила уселась на носу, опасливо держась руками за борта, пока «Кровавый убийца» выруливал на течение. Она слышала, как за её спиной сталкиваются в воздухе вёсла, как вскрикивают от боли гребцы, когда один толкал другого рукояткой в спину; как стонет и жалуется вытащенный из воды рыбак, который пытался вновь занять своё место. Но она не обращала на это внимания, потому что на реке было много интересного. Порхали стрекозы и колибри, семейство уток направлялось на вечернюю прогулку, крокодилы изо всех сил старались прикинуться упавшими в реку брёвнами, — в общем, происходило множество интереснейших событий. Но вдруг Лила заметила, что гребцы перестали разговаривать, а лодка больше не мечется бестолково, как в то время, когда рыбаки гребли. На самом деле она дрейфовала по течению.

Правда, гребцы не совсем умолкли. Она слышала шёпот:

— Ты ей скажи!

— Нет, я не хочу. Сейчас твоя очередь.

— Тебе придётся! Ты обещал!

— Пусть лучше Чанг скажет. Самое время ему сделать хоть что-нибудь.

— Он недостаточно грозный. Ты сделай это!

Лила обернулась:

— Ради бога, что вы…

Но она не смогла закончить фразу из-за того, что увидела. Все гребцы побросали вёсла, и каждый из них завязал нижнюю часть лица платком, а в руке сжимал острый нож. Рамбаши выставил вперёд даже два ножа.

Когда девочка обернулась, все они вздрогнули от неожиданности. А потом оглянулись на Рамбаши.

— Да! — воскликнул он. — Мы обманули тебя! Ха, ха! Это никакое не речное такси. Мы пираты! Самые свирепые пираты на всей реке. Мы перережем тебе горло.

— И выпьем твою кровь, — шёпотом подсказал другой.

— О, да, и выпьем твою кровь. Всю до капельки. Давай сюда твои деньги, живо!

Он так грозно взмахнул ножом, что лодка вильнула и он чуть не выпал из неё. Лила с трудом удержалась от смеха.

— Плати! — продолжал Рамбаши. — Ты у нас в руках. Жизнь или кошелёк! Предупреждаю тебя, мы народ отчаянный!

Глава третья

Рамбаши и его пираты смогли подогнать «Кровавого убийцу» к другому берегу реки, но Лиле пришлось выудить из воды обронённое весло и обещать сидеть тихо и не раскачивать лодку.

Когда лодка ткнулась носом в песок, все пираты попадали с мест.

— Всё в порядке, — объявил Рамбаши, поднимаясь на ноги. — Привяжите лодку к дереву или к чему-нибудь ещё и выведите пленницу на берег.

— Мы её съедим? — спросил один из пиратов. — Потому что я голодный.

— Да, мы не ели уже несколько дней, — проворчал другой. — Ты обещал, что каждый вечер у нас будет горячая пища.

— Довольно об этом! — оборвал его Рамбаши. — Вы, подлые собаки, уведите пленницу в пещеру и прекратите жалобы.

Лила не была уверена, что сразу же сможет убежать. Некоторые пираты выглядели такими свирепыми, что немедленно бросились бы за ней в погоню. Правда, теперь, присмотревшись поближе, она заметила, что их огромные ножи сделаны из дерева, обёрнутого в серебряную бумагу, а значит, не могли сильно её поранить.

— Надеюсь, ты не против этого маленького дельца, — сказал ей Рамбаши, пока они шли по тропинке в джунглях. — Это просто-напросто бизнес.

— Так, значит, вы меня похитили? — уточнила Лила.

— Боюсь, что так. Ты должна сейчас же отдать все свои деньги, а потом мы свяжем тебя и будем держать в укромном месте, пока не получим выкуп.

— Вы уже занимались этим раньше?

— Ну конечно, — ответил пират. — Сто раз.

— Что будет, если вы не получите денег?

— Ну, тогда…

— Мы тебя съедим, — ответил голодный пират.

— Тс-с-с, — замахал на него руками Рамбаши.

— Вы ведь не людоеды, — сказала Лила.

— Но мы ужасно голодные, — возразил пират.

— Вы всегда были пиратами?

— Нет, — покачал головой Рамбаши. — Я разводил кур, но все они передохли от меланхолии. Поэтому я продал своё дело и купил лодку… О нет! Тс-с-с! Стойте! Не двигайтесь!

Пираты, шедшие последними, всё ещё ворча, налетели на тех, что шли впереди, внезапно застывших за спиной Рамбаши. Всех парализовало от ужаса.

На тропе перед ними стоял тигр. Он лениво помахивал хвостом из стороны в сторону, уставившись на людей своими золотистыми глазами, а потом вдруг открыл пасть и зарычал так оглушительно, что Лиле показалось, будто содрогнулась земля. Самый маленький пират схватился за её руку.

Так они и стояли, зачарованно глядя, как тигр собирается с силами для прыжка. Внезапно Лила вспомнила о своих самовоспламеняющихся «Трескучих Драконах». Она выдернула руку из пальцев маленького пирата, сунула её в свой мешок и достала все три связки, что захватила из дома.

— Берегись! — сказала она Рамбаши и, дёрнув за бечёвку первый заряд, швырнула его в сторону тигра.

Могучий зверь никогда в жизни не испытывал такого ошеломления. Сначала первый, а за ним и остальные «Трескучие Драконы» взрывались, вспыхивали и рассыпались искрами перед его носом, и это сразило тигра. С громким рёвом он развернулся и скрылся в джунглях.

Пираты ликовали.

— Великолепно! — воскликнул Рамбаши. — Поздравляю! Разумеется, я был готов в любую минуту зарубить его до смерти, ты опередила меня.

Лила подумала, как бы он смог это сделать своим деревянным ножом, обёрнутым серебряной бумагой, но ничего не сказала.

— И, разумеется, — продолжал Рамбаши, — это меняет дело. Ты спасла нам жизнь, и мы не можем держать тебя в плену. Теперь тебе придётся стать нашей гостьей. Почему бы тебе не переночевать у нас?

— У нас нет еды, — сказал один из пиратов. — Чем её кормить будем?

— Мы пошлём Чанга наловить рыбы, — весело порешил Рамбаши и замотал головой, видя, что тот хочет отказаться. — Нет, нет, рыба тебе полезна. Ступай, Чанг! Не стой как столб!

— Я не могу, — ответил Чанг. — Посмотрите.

Все оглянулись. «Кровавый убийца» медленно удалялся от берега, и волны смывали надпись, намалёванную у него на борту.

— Кто привязывал лодку? — грозно спросил Рамбаши.

Один из пиратов потупился и пытался провертеть дырку в земле большим пальцем босой ноги.

— Хм-м, — протянул Рамбаши, — хороши же из вас вышли пираты. Надеюсь, вам очень стыдно. Ну, ничего! У меня появилась идея получше. Мисс! — обратился он к Лиле, потирая руки. — Могу ли я предложить вам выгодное вложение небольших денег?

— Вообще-то я должна идти дальше, — ответила девочка.

— Нет, эта идея действительно намного лучше пиратства, — уговаривал её Рамбаши. — Она озарила меня, словно вспышка, когда я увидел, как уплывает наша лодка. (Я не могу сильно сердиться на своих ребят, они сущие дети.) Да, все мои лучшие идеи озаряют мой мозг, словно вспышка. А эта последняя просто сногсшибательная! Беспроигрышная!

— А в ней есть еда? — жалобно спросил пират.

— Мой дорогой мальчик! Она сделана из еды! Подожди, ты ещё услышишь… Послушайте, мисс! Совсем немного денег, и это будет самое надёжное вложение денег в вашей жизни…

Но Лиле пора было продолжать путь. Идя по дороге, она ещё долго слышала за спиной голос Рамбаши:

— Парни, послушайте, я знаю, в чём мы ошиблись в прошлый раз. Это пришло мне в голову внезапно. Но новая идея подойдёт для ваших талантов как нельзя лучше. Послушайте, я нарисую вам картину…

Лиле любопытно было узнать, в чём состоял очередной план Рамбаши, но ей не терпелось достигнуть цели. Гора Мерапи курилась и погромыхивала в отдалении. Увидев её вновь, такую могучую и царственную, девочка почувствовала прилив сил и подумала: «Я принадлежу этой горе, а она принадлежит мне!»

С этой единственной мыслью она отправилась дальше, и от волнения её шаг становился упругим.

* * *

Между тем Чулак уже приготовился выкрасть Гамлета из его нового дома. Хозяин, постанывая, рано отправился спать. Но рабы всё ещё бодрствовали, и Чулаку нужно было от них избавиться.

— Послушайте, — обратился он к слугам, сидевшим в кухне, — вам известно, что вы должны угождать белому слону, если не хотите разгневать короля?

Все закивали головами.

— Так вот, слон немного беспокоится. Он всегда плохо спит в первую ночь на новом месте, поэтому вам придётся играть в игру «Шаги слона», чтобы подбодрить его. Вам нужно спрятаться в саду и зажмурить глаза, а когда вам покажется, что вы слышите его шаги, вы должны отвернуться. Он любит играть в эту игру. Начинайте же, идите и ждите в саду, а я скажу слону, когда вы будете готовы.

Рабы выскочили через заднюю дверь, и, как только все попрятались в саду, закрыв глаза, Чулак отпер парадную дверь и повёл Гамлета к воротам.

— Хорошо, что я приказал постелить ковёр, — прошептал он. — Гравий мог сильно хрустеть у тебя под ногами.

— Нельзя ли нам пройти мимо зоопарка? — прошептал Гамлет.

— Нет, конечно, нет! Даже не вспоминай о Франжипани. Мы должны думать только о Лиле. И не издыхай так тяжело…

Они на цыпочках вышли из ворот и увидели, что там их поджидает Лалчанд с куском брезента, как и велел ему Чулак.

— Зачем он тебе? — шёпотом спросил Лалчанд.

— А вот зачем. — И Чулак попросил Гамлета опуститься на колени и накрыл его брезентом. — Теперь он не так заметен в темноте.

— Мне жарко и щекотно, и ткань пахнет палаткой. Разве ты не мог найти приличного одеяла?

— Неужто ты не представляешь, какой ты большой? — удивился Чулак. — Тут одеяла не хватит.

— Будьте осторожны! — предостерёг их Лалчанд. — Мне следовало бы поехать с вами, но путешествие это совсем не безопасное. Ах, я должен был рассказать Лиле обо всём с самого начала! Я должен был доверять ей! Что я за старый дуралей!

— Верно, — согласился Чулак. — Но не думайте об этом. Мы отыщем её. Вперёд, Гамлет!

И они двинулись в путь. Лалчанд минуту смотрел им вслед, пока друзья не растворились в темноте.

Но за Лалчандом тоже наблюдали.

Один из рабов, игравший в «Шаги слона», спрятался под ближайшим кустом. Поняв, что происходит, он затрясся от страха. Помочь устроить побег белого слона — ужасное преступление. Оно каралось жестоким наказанием, а тому, кто укажет на преступника, полагалось щедрое вознаграждение.

Поэтому, как только Лалчанд направился домой, раб молча последовал за ним, чтобы разузнать, кто он и где живёт.

* * *

Чулак и Гамлет шли всю ночь, а с рассветом улеглись спать под густыми деревьями в небольшой долине. После полудня они проснулись, и, пока Гамлет пасся, объедая листья деревьев, Чулак сходил в ближайшую деревню, чтобы узнать дорогу к Изумрудному озеру. Вернулся он с гроздью бананов и новостями.

— Знаешь что, Гамлет? Нам повезло! Сегодня ночь Полной луны. Водяная богиня выйдет из озера и исполнит желания людей. Что может быть лучше, приятель! Заканчивай обедать, и пойдём дальше.

Они не одни направлялись к Изумрудному озеру. По тропинкам в джунглях двигались целые семьи с корзинами для пикника, и даже стадо обезьян поспешало в том же направлении. Перед самым заходом солнца Чулак и Гамлет приметили молодого человека, усердно развешивавшего объявления на ветки деревьев вдоль дорожки.

Чулак собрался было прочитать одно из них, как вдруг молодой человек обратился к нему.

— Эй! Я тебя знаю! — воскликнул он. — И его тоже.

— Нас много кто знает, — отвечал Чулак. — Эта дорога ведёт к Изумрудному озеру?

— Именно так. Послушай, не мог бы я?.. — Юноша смутился.

Чулак понял, о чём пойдёт речь.

— Гамлет, опустись на колени, — велел он. — У нас клиент.

Гамлет не мог заговорить с молодым человеком, но, опускаясь на колени, посмотрел на Чулака с упрёком. Юноша написал что-то палочкой и дорожной грязью на боку Гамлета и протянул Чулаку монету.

— Спасибо! — сказал он. — Подождите, я предупрежу босса!

И он убежал. Чулак прочитал сделанную им надпись:

ОБЕДАЙТЕ В ЗАВЕДЕНИИ РАМБАШИ «ДЖУНГЛИ-ГРИЛЬ»

— Рамбаши? — задумался Чулак. — У меня есть дядя Рамбаши. Он разводил на ферме кур.

Объявления на деревьях тоже рекламировали «Джунгли-гриль». Заведение открывалось как раз сегодня вечером, обещая блюда за полцены, если вы принесёте одно из объявлений, развешанных на деревьях.

— Приятно будет снова увидеться с дядей Рамбаши, — сказал Чулак. — Нужно торопиться, через минуту стемнеет.

Друзья поспешили вперёд. Скоро они вышли на берег Изумрудного озера. Под деревьями у самой воды стояли домики на сваях, в них горели разноцветные фонарики и пылали кухонные плиты. Чулак с Гамлетом вошли в деревню в тот момент, когда тропическая темнота за пять минут закрыла небо.

Естественно, появление белого слона с рекламным объявлением на боку произвело сенсацию, и вскоре Чулака и Гамлета сопровождала целая толпа восторженных детишек и взрослых, которым больше нечем было заняться. Даже группа танцоров, наряжавшихся в яркие костюмы для церемонии, не устояла, и хозяйке танцевальной группы пришлось вприпрыжку бежать за ними с полным ртом булавок, чтобы вернуть артистов назад и побранить.

— Как пройти к «Джунгли-грилю» Рамбаши? — спросил Чулак, и кто-то указал ему туда, где над водой стояли домики на сваях.

Вдоль берега тянулась терраса, украшенная цветными флажками, со столиками под клетчатыми скатертями и лампами, сделанными из винных бутылок. Над кухней вился дымок, доносились шипение, бульканье и запах жареного мяса, рыбы и специй.

— Мы успели вовремя, Гамлет! Что ты об этом думаешь? А вот и дядя Рамбаши! — воскликнул Чулак.

Рамбаши в белом переднике поверх клетчатого саронга сопровождал нескольких клиентов на террасу, когда увидел Чулака.

— Чулак! Мальчик мой! Какая радость встретиться с тобой тут! И с твоим… другом, твоим питомцем… Какая замечательная передвижная рекламная тумба! Входи, дорогой! Объявление? О, не беспокойся об этом. Бесплатное угощение для всех в честь церемонии Полной луны! («Конечно, я теряю на этом деньги, но мы скоро наверстаем упущенное. Прекрасная реклама».) Да, это так, леди и джентльмены! Сегодня угощение бесплатное!

— А как же мы? — спросил официант. — Когда мы получим свой ужин?

— Клиенты — в первую очередь, — отрезал Рамбаши. — Ты и остальные ребята получите всё, что хотите, но позднее.

— Я думал, ты разводишь кур.

Чулак пододвинул к себе большую тарелку с жареными креветками и рисом под соусом.

— Да, мне жаль моих кур, Чулак, но пришлось это бросить… Поэтому мы начали транспортный бизнес — он длился не долго… Речное такси, знаешь ли, с кое-какой дополнительной работой на стороне. Но потом появилась возможность вложить деньги в ресторанное дело, в чём и состоят мои истинные таланты, Чулак! Да, мадам, наша жаренная на решётке озёрная форель сегодня изумительна. Могу ли я предложить к ней шафрановый рис? И бутылку жасминового вина? Да, всё бесплатно. Даром! Подарок от заведения…

«Джунгли-гриль» действительно процветал — или мог процветать, если бы Рамбаши захотел.

— Надеюсь, он знает, что делает, Гамлет, — сказал Чулак, пока слон спокойно объедал листья баньянового дерева, раскинувшего ветви над террасой. — Он считает, что это послужит хорошей рекламой и клиенты придут вновь, когда он станет брать плату. Я в этом не уверен. И всё-таки еда хороша. С дымком, но вкусная.

У повара Рамбаши возникли трудности с грилем: когда он слишком сильно раскалялся, повар просто плескал на него водой. Густые клубы дыма и пара валили из кухни, а официанты сновали в этих клубах с полными и пустыми тарелками, грязной посудой, бутылками вина, меню и кокосовыми орехами, наполненными мороженым.

Тем временем старейшины деревни подготавливали берег озера к началу церемонии, посвящённой Полной луне. Чулак и Гамлет с набитыми животами бродили по берегу, наблюдая за суетой. Песок очистили и разровняли. На деревьях развесили фонари, по поверхности воды разбросали множество цветов всех оттенков. Дорожку от храма к озеру запрудила толпа, поэтому Чулаку пришлось забраться на спину Гамлету, чтобы следить за происходящим. Наконец церемония началась. Три раза ударили в большой барабан, и заиграл оркестр: гонги и ксилофоны, барабаны, медные тарелки и флейты. Шеренга танцоров в золотых юбках, поблескивавших в свете факелов, приплясывая, вышла из храма и направилась по дорожке к озеру, прищёлкивая пальцами с ногтями, мерцающими, словно светлячки.

Глава деревни зажёг ароматическую свечу в бумажной лодочке, которую он спустил на воду. Воздух сделался густым и сладким от благовоний. Очень скоро и другие бумажные кораблики с огоньками поплыли вслед за первым, а какой-то ребёнок указал ручонкой на вершины деревьев на дальней стороне тёмного озера и воскликнул: «Луна!»

Всходила Полная луна. Чем выше она поднималась, тем громче звучала музыка. Гонги, ксилофоны и медные тарелки призывали богиню выйти из озера.

И внезапно она появилась, хоть никто не заметил, когда же это произошло. Словно она оказалась рядом в тот момент, когда люди на минутку отвернулись (хотя никто на самом деле не отворачивался), а обернувшись, все увидели её. Богиня, прекрасная госпожа в платье лунного цвета, украшенная серебряными кольцами и амулетами, в ожерелье из цветков жасмина, плыла к берегу на плоту из водяных лилий.

Один за другим жители деревни кланялись богине и просили её о помощи: женщина — о больном ребёнке, мужчина — о хорошем урожае, влюблённые хотели, чтобы она благословила их союз. Богиня укоряла некоторых за то, что они просят слишком многого, хотя никому не отказала в его просьбе. Когда все высказали свои желания, Чулак, немного ошеломлённый красотой богини, потряс головой, собираясь с мыслями, а потом подошёл к кромке воды и преклонил колени.

— Богиня! — произнёс он. — Прошу, выслушай и меня!

Но прежде чем богиня успела ему ответить, несколько рук схватили его и отшвырнули прочь.

— Что ты здесь делаешь, чужак?

— Прочь отсюда! Он оскверняет озеро!

— Кто он? Кто ему позволил?

— Закидать его камнями! Выдворить его отсюда!

Чулак дрогнул. Он видел, что Гамлет поднимает хобот и переступает ногами, а это значило, что слон сердится.

— Выслушайте меня! — крикнул он. — У меня особенная просьба! Позвольте мне только спросить богиню!

Верховный жрец, нахмурившись, посмотрел на него. Его суровое лицо потемнело.

— Как ты посмел явиться в это священное место? — заговорил он. — Богиню озера нельзя тревожить пустячными просьбами. Уведите его! Богиня не станет тебя слушать! Скажи спасибо, что мы отпускаем тебя живым. Отведите его за околицу деревни, а если он вернётся, то убейте его!

Глава четвёртая

На берегу поднялся шум, гам и толкотня, как вдруг над толпой раздался мощный звук, словно заиграли на огромной трубе, и люди застыли в ужасе. Чулак тоже испугался, потому что хорошо знал, что это за звук. Так Гамлет трубил только в минуты сильного гнева.

Прежде чем кто-то успел двинуться с места, заговорила сама богиня Изумрудного озера. Её низкий голос звучал нежно, словно шелест ночных волн, набегающих на прибрежный песок.

— В чём причина этого беспокойства? Сейчас же прекратите распрю. Очень любезно с вашей стороны ограждать меня от неприятностей, верховный жрец, но я желаю выслушать юношу и увидеть его слона. Вы, оба, подойдите к воде.

Чулак посмотрел на Гамлета и увидел, что тот тоже сильно смущён. Гамлет очень осторожно прошёл сквозь толпу, стараясь не отдавить никому ноги, и опустился на колени на песок рядом с Чулаком. Объявления, намалёванные на его боках, были ясно различимы в свете луны. Богиня прочитала их и попросила повернуться другим боком.

— «Обедайте в „Джунгли-гриле“ у Рамбаши»… «Чанг очень любит Лотус Блоссом»…

— Я думал, что это объявление я смыл, — смутился Чулак.

— Мне кажется, это очень мило, — сказала богиня. — Но больше ты не должен этого делать. Твой друг слишком мудр и благороден, чтобы писать на его боках, и, если бы он мог говорить, я уверена, ты сам услышал бы об этом.

И богиня так проникновенно посмотрела в глаза Чулаку, что он понял, что она имеет в виду, и застыдился.

— Как бы там ни было, — продолжала богиня, — я понимаю, что твоя просьба не пустяковая. Скажи мне, чего ты просишь.

— Видите ли, у меня есть подруга, — горячо заговорил Чулак, — и она мечтает стать изобретательницей фейерверков. Она выучилась всему, что необходимо для этого ремесла, и теперь хочет добыть королевскую серу у огненного демона Развани, чтобы подтвердить своё искусство. Она в одиночку ушла к горе Мерапи, даже не зная, что для защиты ей совершенно необходим сосуд с волшебной водой. А мы не хотим, чтобы она пострадала, поэтому и пришли к вам. Пожалуйста, сделайте такую милость, если можно, дайте нам немного волшебной воды, и тогда мы помчимся вслед за Лилой и постараемся догнать её.

Богиня наклонила голову.

— У твоей подруги хорошие друзья, — произнесла она. — Но гора Мерапи очень далеко, и путешествие к ней чрезвычайно опасно. Тебе лучше поспешить туда прямо сейчас. Будьте очень осторожны!

И, словно с самого начала знала, что им может понадобиться, богиня протянула небольшой сосуд из выдолбленной тыквы, заткнутый серебряной пробкой. Чулак взял его и ещё раз поклонился богине. Заиграл оркестр, танцоры закружились в танце, и, когда люди снова посмотрели на Изумрудное озеро, богиня уже исчезла, хотя никто не заметил её ухода.

* * *

Прежде чем тронуться в путь, Чулак дочиста отмыл Гамлета в озере. Двое-трое деревенских ребятишек помогали ему, но недолго, потому что вскоре им представилось более захватывающее зрелище: из «Джунгли-гриля» клубами повалил дым и вырвалось пламя.

— Боже! — ахнул Чулак. — Погорел самый свежий план дяди Рамбаши, Гамлет. Я мог бы догадаться, что с таким поваром жди беды. Надеюсь, дядя не пострадал.

— Никто не пострадал, — ответил Гамлет. — А детям нравится любоваться огнём.

Когда рухнула крыша, взметнув в небо тучу искр, из толпы раздались восторженные крики.

С озера вёдрами таскали воду, и Чулак слышал, как Рамбаши восклицал:

— Какое зрелище! Какой изумительный вид! Знаете, ребята, мне сейчас в голову пришла отличная идея. Всего-то и нужно сделать…

— Но мы даже не успели поесть! — горестно перебил его один из официантов.

— Пора отправляться в путь, Гамлет, — скомандовал Чулак, и они пустились вдоль берега озера к горам, до которых было ещё далеко.

* * *

В это время Лила вышла на опушку джунглей. Она поднималась все выше и выше, деревья постепенно поредели, и дорога превратилась в тропинку, а потом и вовсе исчезла. Все звуки джунглей: жужжание и стрекот насекомых, пение птиц и крики обезьянок, звонкая капель росы, падавшей с листьев, кваканье крошечных лягушек, — все осталось позади. Слушая звуки обитателей джунглей, Лила наслаждалась их компанией, но теперь не было слышно ничего, кроме шороха её шагов по тропинке да редкого рокота, доносившегося из недр горы, такого глубокого, что девочка чувствовала его подошвами ног лучше, чем ушами.

Когда спустилась ночь, она прилегла на каменистой земле под скалой, завернувшись в единственное одеяло. Прямо ей в лицо светила полная луна, мешая спать, да и камешки на земле не позволяли устроиться поудобнее. Наконец раздосадованная Лила отчаялась заснуть и села на землю.

Но рядом не было никого, кто мог бы разделить с ней досаду. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой.

— Интересно, — сказала она, но тотчас тряхнула головой, остановив себя.

Не для того она пускалась в опасное путешествие, чтобы сидеть и думать, как там дела дома. В конце концов, именно то, что случилось дома, и заставило её отправиться в дальний путь.

«Что ж, раз уж я не могу спать, наверное, лучше будет пойти дальше», — решила она про себя.

Лила сбросила одеяло, плотнее завернулась в саронг, завязала сандалии и пошла вперёд.

Земля всё круче поднималась к небу. Вскоре она перестала видеть вершину горы Мерапи и поняла, что взбирается по её склону. Ни кустика, ни былинки, одни только голые скалы и камни. Камни становились всё теплее.

— Я уже близко, — сказала она себе. — Теперь уже скоро…

Но только она проговорила это, её нога ступила на шаткий камень, он перевернулся под тяжестью девочки, Лила упала и покатилась вниз, увлекая за собой всё новые камни.

Она катилась с горы так стремительно, что едва успевала переводить дух и даже не могла вскрикнуть, когда камни, больно ударяя, сыпались на неё.

Наконец камнепад прекратился. Лила осторожно села.

— Как глупо! — сказала она. — Я не смотрела, куда ставлю ноги. Нужно быть внимательнее.

Тут Лила обнаружила, что одна из её сандалий укатилась вместе с камнями к подножию горы. Очень осторожно девочка ступила босой ногой на землю и почувствовала, как она горяча.

Что ж, тут уж ничего не поделаешь. Разве она пришла в горы не для того, чтобы найти огонь? Разве не обжигалась она тысячу раз, пока не овладела ремеслом? И для чего ей нужны нежные ножки?

Лила снова стала взбираться на гору, всё выше и выше. И вдруг она очутилась в таком месте, где все камни, на какой бы она ни ступила, вылетали у неё из-под ног. Она делала один шаг вперёд, а потом скатывалась вниз на два шага. Ноги покрылись синяками и ссадинами, вторая сандалия тоже потерялась. Девочка чуть не плакала от отчаяния, потому что пещеры не было и в помине, а впереди маячил только бесконечный склон, покрытый горячей каменной осыпью, на которой ноги то и дело разъезжались.

В горле у неё пересохло, она с трудом вдыхала горячий, разреженный воздух, а когда камни снова чуть было не увлекли её за собой, она упала на колени и вцепилась в землю дрожащими пальцами. Лила бросила одеяло и мешок с едой; единственное, что имело значение, — отыскать пещеру огненного демона. На кровоточащих коленках она упорно карабкалась вверх, пока не заныла каждая мышца, пока не прервалось дыхание, пока она не почувствовала, что вот-вот умрёт. Но и тогда она продолжала ползти вперёд.

Вдруг над её головой начал сдвигаться огромный камень, из-под которого посыпались камешки помельче. Валун скользил прямёхонько на Лилу, а у неё не было сил двинуться с места. Но в последнюю секунду камень пронёсся мимо и, набирая скорость, устремился вниз. Вслед за ним потекла лавина пыли и щебня.

На том месте, где он лежал прежде, открылось большое, величиной с дом, углубление. В тусклом лунном свете видно было, что проход вёл дальше, в самое сердце горы. Наружу вырвался порыв смрадного, насыщенного серой дыма, и Лила поняла, что достигла цели: она стояла перед пещерой огненного демона.

Глава пятая

Опираясь на дрожащие от усталости руки, Лила заставила себя выпрямиться и ступила в пещеру. Пол обжигал ноги, а воздух был так раскалён, что она едва могла дышать. Девочка углублялась в сердце горы, куда уже не проникал лунный свет. Она не слышала ничего, кроме тишины, и не видела ничего, кроме мрачных скал.

Шершавые голые стены возвышались слева и справа от неё, и Лила пробиралась вперёд, ощупывая их кровоточащими руками. Вскоре туннель расширился и превратился в огромную пещеру. Никогда прежде Лила не видела ничего более мрачного и пустынного, и сердце её сжалось от мысли, что, проделав столь тяжёлый путь, она не получила того, за чем пришла.

Лила упала на пол пещеры.

И, словно это послужило сигналом, в отдалении из каменной стены показался маленький язычок огня. Появился и пропал.

Потом вспыхнул ещё один, в другом месте.

Потом третий.

Тут земля содрогнулась и застонала, и с оглушительным треском угрюмая стена раскололась, мгновенно наполнив пещеру светом.

Лила села, изумлённо глядя на то, как красные языки пламени лизали стены, взрываясь под потолком. Внезапно вся пещера ожила и наполнилась движением: тысячи огненных духов взвивались вверх, чтобы стремительно удариться о скалу и рассыпаться на тысячи новых; клокочущая лава, словно широкий ковёр, раскинулась от стены к степе, гром и треск могучих молотов о наковальни задавали ритм огненного танца.

Пещера была залита светом и звуками. Тысячи и тысячи маленьких огненных духов вспыхивали и били молотами, сновали туда-сюда с пучками искр, карабкались по каменистой стене, пока она не расплавилась и не стекла вниз, точно податливый воск. Потом жадные создания погрузили в камень свои красные руки, поднесли к крохотным устам клокочущую серу и глотали и глотали её до тех пор, пока новая махина расплавившейся скалы не сползла вниз, погребая их под собой.

И тогда из самого центра сияния, грохота и огня выскочил Развани, огромный огненный демон, и само тело его было огнём, а лицо походило на маску опаляющего света.

Тысячи огненных духов бросились от него врассыпную, и даже языки бушующего пламени почтительно склонились перед ним. То же самое сделала и Лила.

Громоподобным голосом, похожим на рёв огромного лесного пожара, Развани заговорил:

— По какому праву ты пришла в мою пещеру?

Лила с трудом перевела дыхание. Дышать приходилось с неимоверными усилиями — казалось, что вместо воздуха в лёгкие врывается огонь.

— Я хочу стать изобретательницей фейерверков, — выдавила она из себя.

Развани оглушительно расхохотался:

— Ты? Это невозможно. И чего тебе нужно от меня?

— Королевской серы, — выдохнула Лила.

Хлопнув себя ладонями по бокам, огненный демон захохотал ещё страшнее, и целый хор огненных духов разразился язвительным смехом и улюлюканьем.

— Королевская сера? Слыханное ли дело? Не смеши меня! — продолжал потешаться Развани. — Что ж, девочка, ответь мне: есть ли у тебя три дара?

Лила только пожала плечами и отрицательно покачала головой. Она едва могла говорить.

— Я не знаю, что это такое, — пролепетала она.

— А что ты дашь мне за королевскую серу? — проревел огненный демон.

— Я не знаю.

— Ты хотела получить королевскую серу, не дав мне за неё ничего взамен?!

Лиле нечего было ответить. Она повесила голову.

— Ты забралась в этакую даль, — заговорил огненный демон, — и пути назад у тебя нет. Раз ты здесь, ты должна войти в пламя, как всякий изобретатель фейерверков. Надеюсь, ты прихватила немного волшебной воды от моей двоюродной сестры, богини Изумрудного озера? Ты ничего не принесла для меня, но я не думаю, что ты не позаботилась о себе самой. Скорее выпей её!

— У меня ничего нет! — выдохнула Лила. — Я ничего не знаю ни о волшебной воде, ни о трёх дарах, я просто хочу стать изобретательницей фейерверков! Я буду хорошей изобретательницей фейерверков, Развани! Я уже изобрела самовоспламеняющихся «Трескучих Драконов» и «Блестящие Монетки»! Я научилась всему, чему мог меня обучить мой отец! Всё, чего я хочу, — стать изобретательницей фейерверков, как мой папа!

Но Развани в ответ только рассмеялся.

— Покажите ей призраков! — прогремел он и хлопнул в свои пылающие ладони.

Откуда-то издалека по каменным стенам докатился треск, и из расщелины появилась процессия призраков, каждого из которых сопровождали огненные демоны. Призраки были столь бледны и прозрачны, что Лила едва могла их разглядеть, но она явственно слышала их стенания:

— Берегись! Посмотри на меня! Я пришёл, не обладая тремя дарами!

— Я хочу предостеречь тебя! Я не подготовился и мало работал!

— Девочка, вернись назад! Я был самонадеянным и твердолобым! Я не попросил у богини волшебной воды и погиб в пламени!

Завывая, призраки пересекли озеро огня и скрылись в расселине противоположной стены.

— Вот что случается с теми, кто приходит ко мне неподготовленным! — проревел Развани. — А теперь ты должна пройти испытание, как все, кого ты сейчас видела. Войди в моё пламя, Лила! Ты явилась за королевской серой, так прими её из моих рук!

И демон вновь оглушительно захохотал, закружившись в неистовом танце, описал ногами широкий круг, вспыхнувший огнём и заполыхавший вокруг Развани. Сквозь мечущиеся алые, оранжевые и жёлтые языки пламени его лицо колебалось и искажалось, но голос звучал отчётливо, покрывая грохот и треск:

— Ты хочешь быть изобретательницей фейерверков? Так войди в моё пламя! Твой отец уже сделал это однажды, как и всякий художник огненных творений. Для этого ты и пришла сюда! Чего же ты ждёшь?

Лиле было ужасно страшно. Но она знала, что должна это сделать: лучше стать призраком, чем вернуться с пустыми руками и лишиться своей единственной заветной мечты.

Поэтому девочка сделала первый шаг, потом второй, и её бедные ножки обожгло до пузырей, так что она громко вскрикнула от боли. Потом она шагнула ещё раз, и в то мгновение, когда она поняла, что не вытерпит больше ни минуты, позади неё раздался громкий звук, словно затрубила большая медная труба. И сквозь бушующее пламя донёсся крик:

— Лила! Вода! Возьми волшебную воду!

Рядом с ней появилась худенькая фигурка, сующая ей в руки сосуд из выдолбленной тыквы. Девочка вытащила пробку, поднесла тыкву к губам и пила, пила, пила, иссушённая пламенем.

В ту же минуту всё её тело, до самых кончиков пальцев на обожжённых и израненных ногах, пронизала чудесная прохлада. Боль утихла, жжения и сухости в горле и лёгких как не бывало. У входа в пещеру она рассмотрела Чулака: он отпрянул назад, прикрыв лицо руками от жара, а Гамлет, словно опахалом, обмахивал его своими ушами.

Лила ещё стояла посреди взвивающегося пламени, снова глядя на Развани, только пламя больше не причиняло ей боли. Огненные языки играли, словно фонтаны света, они завивались вокруг её ног, рук и лица подобно порхающим птичкам, и девочка чувствовала лёгкость и радость, словно сама стала язычком огня, полным энергии и веселья.

— Итак, ты прошла испытание! — сказал ей огненный демон. — Добро пожаловать в пламя, Лила!

— А как же… королевская сера? — спросила она.

— Теперь, когда ты достигла сердца пламени, все твои иллюзии исчезнут. Разве твой отец не сказал тебе об этом?

— Иллюзии? Я не понимаю.

— Королевской серы не существует, Лила. Её нет.

— Тогда… как же я стану изобретательницей фейерверков? Я думала, что каждому изобретателю нужно немного королевской серы, чтобы сделаться настоящим мастером своего дела.

— Это всего лишь иллюзия, Лила. Само название — уже иллюзия. Всё существующее на свете, подобно пламени, вспыхивает лишь на мгновение, а потом исчезает. Единственное, что не прекращается, — изменение. Королевской серы не существует. Всё это иллюзия… Всё, что находится за пределами огня, — иллюзия!

— А как же три дара, о которых ты говорил? Развани, что такое три дара?

— Что бы это ни было, ты их мне принесла! — ответил он.

Это были последние слова Развани, услышанные Лилой, потому что исчез он неожиданно, как и обещал, а озеро огня потемнело и стало красной скалой, просто камнями, и все мириады огненных духов превратились в маленькие угасающие искорки, еще секунду бесцельно метавшиеся в воздухе, а потом внезапно пропавшие.

Пещера снова опустела.

Лила повернулась и пошла прочь от того места, где ещё недавно полыхало пламя. Она была изумлена и разочарована, спокойна и озадачена, чувствовала радость и мучилась любопытством. Минуту-другую она не смогла бы точно сказать, где она, кто она, и описать все чувства, что её охватывали. Но тут она увидела Чулака и бросилась к нему.

— Чулак, ты спас мне жизнь! Тебе больно, ты обжёгся. Позволь, я помогу тебе!

В ответ он покачал головой и за руку потянул её прочь из пещеры.

— Нельзя терять ни минуты, — сказал он. — Нужно торопиться. Гамлет, расскажи ей, что случилось.

Они выбрались из пещеры огненного демона на свет зарождающейся зари, и Гамлет сказал:

— Мне очень жаль, Лила. Я слышал, как у подножия горы болтали птицы. Они говорили: «Смотри — белый слон! Тот самый, что сбежал из города!» Я спросил у птички, что она обо мне знает, и она ответила: «Тебе помог сбежать изобретатель фейерверков. Его кто-то выследил и донёс королю. Лалчанда арестовали и собираются казнить!» Потом она улетела, чтобы передать новость другим птицам. Лила, мы должны вернуться как можно скорее. Не трать время на упрёки! Влезай мне на спину и держись покрепче.

Терзаемая страхом за отца, который совершенно вытеснил из её памяти Развани, королевскую серу и три дара, Лила села рядом с Чулаком и крепко ухватилась за слона. И слон стал спускаться с горы, освещённой первыми лучами солнца.

Глава шестая

Лила так и не поняла, как им удалось добраться вовремя. Они останавливались только для того, чтобы Гамлет напился из реки, пока они с Чулаком рвали фрукты, что свешивались с деревьев над водой. И вот после многих часов тряски на слоне и бега на обожжённых ногах они достигли окраины города. Солнце спускалось к горизонту.

Конечно, Гамлет привлекал всеобщее внимание, где бы он ни появился. Все уже знали, что белый слон совершил побег. Скоро их окружила толпа любопытных, и каждый хотел прикоснуться к Гамлету на счастье. Дворец был ещё далеко, а двигаться вперёд стало невозможно.

Лила чуть не плакала от страха и нетерпения.

— Моего папу ещё не казнили? Лалчанд ещё жив? — спрашивала она, но никто не мог дать ей ответ.

— Уйдите с дороги! — кричал Чулак. — Дайте проехать! Пропустите!

Однако они продвигались вперёд со скоростью черепахи. Чулак чувствовал, что Гамлет начинает сердиться, и боялся, что не совладает с ним. Он поглаживал слоновий хобот, чтобы успокоить животное.

Внезапно они услышали, что впереди раздаются крики и звон мечей, и толпа бросилась наутёк. Молва о слоне достигла королевского дворца, и король послал своего чрезвычайного личного телохранителя с отрядом охраны для сопровождения Гамлета к его королевскому слоновнику.

— Вы как раз вовремя! — крикнул Чулак генералу. — Скорей, нужно спешить! Расчистите улицу и уйдите с дороги.

Всех троих, закопчённых и обожжённых, покрытых пылью и измождённых, сопроводили во дворец королевские охранники в роскошной униформе, которые делали вид, что это они нашли Гамлета. Сердечко у бедняжки Лилы билось, словно птичка, попавшая в сети.

— Падите ниц! — приказал королевский чрезвычайный телохранитель. — Лицом вниз! Особенно ты, мальчишка.

Беглецы преклонили колени на камнях перед дворцом, освещённых пылающими факелами, и отряд королевских охранников выстроился, приветственно подняв оружие при появлении короля.

Его величество подошёл и встал перед ними. Лила могла видеть только его золотые сандалии, но волнение оказалось столь сильным, что она выпрямилась и в отчаянии произнесла:

— Прошу вас, ваше величество… Мой отец Лалчанд — вы его не… Он ещё жив?

Король строго посмотрел на неё.

— Он умрёт завтра утром, — ответил правитель. — За такое преступление существует только одно наказание.

— О, прошу вас! Пожалуйста, сохраните ему жизнь! Во всём виновата одна я, а не он! Я убежала, не сказав ему ни слова, и…

— Довольно! — прервал её король, и Лила испуганно замолкла.

Король повернулся к Чулаку.

— Кто ты? — спросил он.

Чулак поднялся, но, прежде чем он смог заговорить, чрезвычайный королевский телохранитель снова бросил его на землю.

— Я Чулак, ваше величество, — ответил мальчик. — Могу ли я поднять голову? Нелегко говорить, когда тебе на шею поставили ногу.

Король кивнул, и охранник отступил. Чулак выпрямил спину, стоя на коленях рядом с Лилой, и сказал:

— Так-то лучше. Видите ли, ваше величество, я придворный служитель при слоне, если можно так сказать. Слон — животное деликатное. И если за ним не ухаживать правильно, то бедам не будет конца. И как только я обнаружил, что он сбежал, то сразу же бросился за ним вдогонку, ваше величество. Я переплывал реки и взбирался на горы, я прокладывал себе дорогу через джунгли и…

Внезапно Чулак распластался на земле, задохнувшись. Что-то мягкое ударило его по спине, и он догадался, что это хобот Гамлета. Раньше Гамлет никогда так не поступал, и Чулак в изумлении перевернулся, чтобы посмотреть на слона, и понял, что тот подаёт ему особый знак взглядом.

Он снова встал на колени и повернулся к королю.

— Ваше величество, слон только что выразил просьбу. Вы видите, что у нас с ним особый способ общения. Он просит аудиенции у вашего величества с глазу на глаз.

Даже генерал с трудом сдержал смешок, услышав о том, что животное просит о разговоре с королём, но сделал вид, будто закашлялся, когда король сердито зыркнул на него.

— Наедине? — уточнил король у Чулака.

— Да, ваше величество.

— Белый слон — редкое и дивное животное, — ответил король. — Поэтому я дарую ему своё согласие. А если выяснится, что ты решил сыграть со мной глупую шутку, знай, что завтра поутру тебе будет не до смеха… Генерал, заберите отсюда этих детей и оставьте нас со слоном одних.

Охранники швырнули Лилу и Чулака в кухонный чулан, где ароматы жареного мяса и пряностей напомнили им о том, что они не ели уже целые сутки.

— Не волнуйся, — утешал девочку Чулак, — Гамлет всё ему объяснит.

— Так он собирается говорить с королём? Я думала, что его умение говорить — большой секрет.

— Сейчас сложились особенные обстоятельства. О, как пахнет рис! О, этот сливовый соус! О, чудный запах специй!

У Лилы тоже потекли слюнки, ведь она была так голодна!

Ждать пришлось долго. Минута тянулась за минутой, а бедная Лила так устала, что почти засыпала стоя, несмотря на сильную тревогу за отца. Наконец за дверью послышалось движение.

— Арестованные! — пролаял генерал. — Выходите и следуйте за мной!

Отряд охраны в две шеренги, внутри которых шли Лила и Чулак, гордо протопал за генералом обратно во двор королевского дворца.

Дети почтительно поклонились королю, и тот объявил:

— Во-первых, я хочу вынести своё решение о тебе, Чулак. Авторитетное лицо подтвердило, что ты не собирался наносить ущерба белому слону. Однако я вовсе не уверен, что ты — самый подходящий человек, который должен за ним присматривать. Ты уволен.

У Чулака перехватило горло, когда он взглянул на Гамлета.

Затем король повернулся к Лиле и продолжил:

— Я очень внимательно исследовал твою историю. Она весьма необычна, таково моё мнение. Я решил сохранить жизнь изобретателю фейерверков Лалчанду, но только при одном условии. На следующей неделе, как уже известно всему городу, мы устраиваем Новогодний фестиваль, и я пригласил самых знаменитых художников огненного искусства со всего мира участвовать в представлении.

Мой план таков: в последний день фестиваля я объявляю состязание. Каждый из приглашённых мною иностранных мастеров устроит своё представление, и Лалчанд вместе с Лилой тоже будут в нём участвовать. Тот, чьё представление вызовет самые продолжительные аплодисменты публики, будет награждён золотым кубком. Это всё, о чём будут знать остальные участники конкурса. Но ты и Лалчанд должны помнить ещё кое о чём. Если вы победите, Лалчанд получит приз и уйдёт свободным. Но если он проиграет в состязании, он потеряет вдобавок и жизнь.

Такова моя воля, и она непреклонна. У тебя в запасе целая неделя на то, чтобы спасти жизнь своему отцу, Лила… Стража, проводите их и выпустите Лалчанда, изобретателя фейерверков, под присмотр его дочери.

Лила не успела опомниться, как очутилась перед маленькой боковой дверью дворца, где служитель держал горящий факел. Ждать пришлось не долго. Зазвенела упавшая цепь, дверь распахнулась, и на пороге появился Лалчанд.

Они не могли говорить, но обнялись так крепко, что стало трудно дышать. Наконец они почувствовали ужасный голод и поспешили домой.

— Мы купим жареных креветок в лавке по соседству и будем ими питаться во время работы, — сказал Лалчанд.

— Тебе уже объявили о решении короля? — спросила Лила.

— Да. Но я не боюсь. Нам придётся поработать, как прежде мы ещё никогда не работали. Но мы сможем это сделать…

И Лила позабыла всё о королевской сере и трёх дарах. Теперь у неё не было времени размышлять о них. Она принесла в мастерскую несколько блюд с рисом, креветками и жареными овощами, которые они рассеянно поедали, не отрываясь от работы.

— Папа, — сказала Лила, — у меня идея. Что, если…

Она взяла со стола уголь и набросала несколько рисунков. Глаза Лалчанда загорелись.

— Ага! Только не спеши. Сосредоточься на этом.

— Когда мы возвращались с горы Мерапи и остановились у реки, я увидела причудливо переплетённые лианы и подумала о том, как можно задержать вспышки, чтобы заряды загорались на разных уровнях.

— Это невозможно!

— Возможно. Смотри. Я тебе объясню…

И работа закипела.

Глава седьмая

Приглашённые мастера фейерверков прибыли уже на следующий день, вместе со всеми другими знаменитыми артистами и музыкантами: Китайской оперой, сеньором Арчибальдо Гомесом и его оркестром филиппинского мамбо, с норвежским ансамблем Национальной комедии и исполнителями музыки на коровьих колокольчиках и многими другими. Все они сошли с самолёта «С. С. Неописуемый» со своим багажом, снаряжением и костюмами и немедленно приступили к репетициям.

Первым приглашённым изобретателем фейерверков оказался доктор Пуффенфлэш из Гейдельберга. Он изобрёл многоступенчатую ракету, которая взрывалась на высоте шестисот метров, образуя очертания гигантской франкфуртской сосиски, в то время как огромный инструмент его изобретения играл бравурную мелодию «Полёт валькирий».

Герр Пуффенфлэш был весьма озабочен созданием чего-либо столь же впечатляющего для Новогоднего фестиваля и руководил разгрузкой своего огромного багажа с особенным вниманием.

Вторым приглашённым изобретателем фейерверков стал синьор Скорчини из Неаполя. Его семья занималась изготовлением фейерверков на протяжении многих поколений, а изюминкой неаполитанца были шумовые эффекты.

Для нынешнего представления он задумал полномасштабную демонстрацию морского сражения, — самую шумную огненную затею в мире, которая завершалась появлением из пучины морского царя Нептуна, наблюдавшего за честной битвой и предлагавшего заключить мир.

Третий, и последний, из приглашённых изобретателей фейерверков — полковник Сэм Спаркингтон — приехал из Чикаго. Его представление называлось «Величайшее Огненное Шоу Галактики» и обычно изображало фигуру самого полковника Спаркингтона в белой ковбойской шляпе с широкими полями, гарцующего на лошади. На этот раз распространились слухи, что он создал нечто особенно поразительное, в том числе и прежде никем ещё не виданное, и достиг вершины пиротехнического искусства.

Пока все трое приглашённых художников монтировали свои установки, Лалчанд и Лила работали над собственным представлением. Время летело незаметно. Они спали урывками, почти не умывались, ели наспех. Они приготовили бочки «Золотистых Змеек», заказали полторы тонны цветочных солей, изобрели нечто настолько новое, что даже не могли поначалу придумать для него название, пока Лила не предложила:

— Пенистый… — и защёлкала пальцами, подыскивая нужное слово.

— Мох! — предложил Лалчанд.

— Точно!

Лила рассказала Лалчанду про свой способ задержанных взрывов, но дело не пошло, пока он не додумался добавить спиртовой селитры. Результат получился великолепный. Это позволит им одновременно поджечь пятьдесят или сто зарядов, что прежде было невозможно. Затем Лалчанд придумал зрелищный финал, для которого требовалось ещё более невероятное: поджечь заряд под водой. Лила предложила решить этот непростой вопрос с помощью каустического лигроина, они сразу попробовали его, и испытания прошли успешно.

Не успели они оглянуться, как настал день фестиваля.

— Интересно, где Чулак? — рассеянно произнесла Лила, хотя мысли её были заняты «Пенистым Мхом».

— Надеюсь, за Гамлетом хорошо ухаживают, — добавил Лалчанд, в действительности думая о каустическом лигроине.

И ни один из них ни словом не упомянул о решении короля. На самом деле они не в силах были забыть о нём.

После недолгого сна и завтрака на ходу они погрузили снаряжение на тележку продавца жареных креветок (он одолжил им её, потому что решил устроить себе выходной день) и потащили её по улицам к Королевскому парку, где должно было состояться представление. Сзади поспешал художник по батику с второй тележкой, а следом — резчик по сандаловому дереву, что жил в конце улицы, с третьей тележкой, тоже нагруженной фейерверками.

Когда Лила и Лалчанд подъехали к украшенному озеру, они остановились в замешательстве. Потому что на берегу доктор Пуффенфлэш руководил последними этапами сборки пятидесяти тонн оборудования, вся громада которого была аккуратно запакована в брезент. На сборке трудилась дюжина пиротехников в белых комбинезонах, с планшетами и стетоскопами.

Неподалёку синьор Скорчини лазал по модели парусного галеона (которая превосходила по длине сам королевский барк), ощетиненной пушками и осветительными патронами, пока его неаполитанская команда жестикулировала и ссорилась на неаполитанском диалекте, спуская огромную кивающую бородатую фигуру Нептуна на её место под водой.

Полковник Спаркингтон репетировал своё представление. В центре композиции высилась гигантская красно-бело-синяя ракета с седлом, а высоко над вершинами деревьев, на платформе, окружённой лесами, красовалась модель Луны, усеянная кратерами, которые были набиты какими-то загадочными штуками…

Увиденное их потрясло. Лалчанд и Лила посмотрели на огромные сооружения, построенные их соперниками, и на три свои маленькие тележки, и сердца их сжались.

— Ну и пусть, — наконец заявил Лалчанд. — Наше представление будет отличным, дорогая. Подумай только о «Пенистом Мхе»! У них ничего подобного и быть не может.

— Да ещё подводная вспышка, — поддержала его Лила. — Посмотри, им придётся поджигать фигуру морского бога вручную. Мы сможем сделать лучше, папа!

— Конечно, сможем. Принимайся за работу.

Они разгрузили свои материалы, и художник по батику и резчик по сандаловому дереву забрали свои тележки вместе с обещаниями бесплатных билетов на представление.

День пролетел незаметно. Всем изобретателям фейерверков ужасно хотелось разузнать о представлениях своих соперников. Они постоянно заходили друг к другу и, с извинением попросив взаймы горсть красного пороха или кусок бикфордова шнура, не могли удержаться от того, чтобы подсмотреть, что готовят их конкуренты. Приходили они и к Лалчанду с Лилой и держались очень вежливо, но сразу было видно, что отца с дочерью не берут в расчет.

Всем отчаянно хотелось заглянуть под брезент доктора Пуффенфлэша, но он так и не снял его.

Ровно в семь часов солнце склонилось к горизонту. А через десять минут опустилась тьма. Зрители уже начали прибывать, прихватив коврики и корзины с провизией, а из дворца донеслись звуки колокольчиков, гонгов и медных тарелок. Все изобретатели фейерверков трудились в темноте, нанося последние мазки на свои художественные полотна, после чего все пожелали друг другу удачи.

Наконец раздалась барабанная дробь, и ворота дворца распахнулись. При свете сотен горящих факелов огромная процессия направилась к трибунам, установленным на берегу озера. Короля несли в золотом паланкине, сопровождаемом кружащимися и плавно выступающими королевскими танцорами.

Позади танцоров шёл Гамлет, украшенный золотой парчой и драгоценными камнями всех цветов. Его бивни и ногти на огромных ногах были выкрашены в ярко-красный цвет.

— Посмотри только на бедняжку, — причитала Лила. — Он выглядит таким несчастным. Я уверена, что он похудел.

— Он тоскует о Чулаке, вот в чём причина, — добавил Лалчанд.

Гамлет с убитым видом стоял у трибуны, с которой король объявил о начале состязания.

— Победитель получит в награду золотой кубок и тысячу золотых монет! — провозгласил король. — Только ваши аплодисменты решат судьбу победителя. А сейчас первый претендент начнёт своё представление.

Изобретатели фейерверков бросили жребий, чтобы установить очередность. Первый номер вытянул доктор Пуффенфлэш. Зрители и представить себе не могли, что они сейчас увидят, и, когда мощные ракеты с треском взвились в ночное небо, а его гигантский «Бомбарденоргельспаркенпумпе» заиграл «Полёт валькирий», изрыгая огромные потоки «Тевтонской Лавы», публика заохала и заахала от восторга. Затем наступила кульминация представления доктора Пуффенфлэша. Из темноты проступило изображение любимого кушанья короля — гигантская розовая креветка. Блистающая и искрящаяся, она начала вращаться всё быстрее и быстрее, пока не рассыпалась каскадом искр лососёвого цвета, сопровождаемым громогласным хором из «Бомбарденоргельспаркенпумпе».

Представление вызвало колоссальные аплодисменты.

— Хорошо получилось, — осторожно высказалась Лила. — Такая большая креветка. Действительно… большая. И розовая.

— Немного нарочито, — возразил Лалчанд. — Не волнуйся. Хотя розовый цвет хорош. Нужно будет спросить у него рецепт.

Следующим выступал синьор Скорчини со своими неаполитанскими пиротехниками. Красные, зелёные и белые ракеты с визгом взвились в небо, где взорвались с оглушительным грохотом, на который вся округа откликнулась эхом, а потом появился рассыпающий искры пылающий галеон с гребцами-рабами, сделанными из горящих «Римских Свечей», размеренно двигавшими вёслами туда-сюда. Внезапно из воды появился гигантский осьминог, шевелящий отвратительными щупальцами, и напал на корабль. Моряки принялись стрелять в него всеми видами фейерверков — «Прыгающими Джеками», «Трещотками», «Рассыпающимися Фонтанами» — и выпустили в монстра целые каскады «Греческого Огня» из пушек, прикреплённых к мачтам. Шум стоял неописуемый. И в тот момент, когда казалось, что судно вот-вот перевернётся, из пучины появился морской царь Нептун, потрясающий своим трезубцем, в сопровождении трёх русалок. Вступил оркестр, и русалки запели весёленькую европейскую песню: «Трам-тара-рам». Осьминог отбивал такт своими щупальцами, и в небо взлетели новые ракеты, соблюдая ритм мелодии.

Публике очень понравилось зрелище. Люди вопили от восторга.

— Господи, как это всё волнующе! Боже мой!

— А ты заметил, как они поджигали морского царя? — вставила Лила. — Пришлось ждать, пока он не вышел из воды, и маленький человек в лодке подплыл к нему со спичками. Подожди, они ещё увидят в действии наш подводный запал!

Когда аплодисменты стихли, началось представление полковника Спаркингтона. Сначала множество фейерверков в виде блюдец с треском появились из темноты и приземлились на траве. Это сразу вызвало аплодисменты, потому что обычно фейерверки стреляют вверх, а не вниз. Затем над вершинами деревьев показалась пресловутая луна и полковник Спаркингтон, скачущий на белом коне, сделанном из крошечных ярких фейерверков. Полковник приветствовал публику взмахами широкополой шляпы, отчего развеселившиеся люди восторгались и бурно ликовали.

Лила хорошо видела рядом с королём специального чиновника, скрупулёзно считавшего секунды после каждой вспышки аплодисментов. Она с трудом перевела дух.

В это время наступил решающий момент представления полковника Спаркингтона. Потушив горящие летающие блюдца копытами фейерверочного коня, изящный Спаркингтон вспрыгнул на красно-бело-синюю ракету. К нему на пегом пони с белой гривкой подскакал вождь индейского племени чероки и выстрелил горящей стрелой в хвост ракеты, которая мгновенно воспламенилась и рванулась вверх по проволоке к луне. И всё это время полковник Спаркингтон размахивал своей шляпой.

Как только он прилунился, дюжины лунных кратеров раскрылись и из них вышли маленькие, круглолицые лунные жители с большими глазами и заострёнными ушами.

Зрители пришли в неистовство. Лунные человечки размахивали флажками всех государств и кланялись королю. Полковник Спаркингтон раздал им всем ракеты, и те запустили их во все стороны, распевая песню «Спаркингтон на все времена». Аплодисменты, восторженные крики, свист и топот ног ликующей публики разносились по всей округе.

Лила и Лалчанд переглянулись, не сказав ни слова. Потом они крепко обнялись и бегом бросились по местам, и, как только публика вновь успокоилась, отец и дочка открыли своё представление.

Оно началось с того, что на поверхности воды распустились цветы лотосов из белого пламени, хотя казалось, что огню было неоткуда взяться. Публика затаила дыхание, и, когда цветы начали передвигаться по поверхности тёмного озера, словно крохотные бумажные лодочки, зрители во все глаза смотрели на чудо.

А под водой разгоралось красивое зеленоватое свечение. Оно медленно поднималось вверх, пока наконец не превратилось в фонтан зелёных огней. Правда, на огонь оно совсем не походило — казалось, что это вода, плещущая и пляшущая, как бурлящий поток.

Пока на озере бил зелёный фонтан, под деревьями происходило совсем иное. На траве точно сам собой расстелился ковёр из ожившего мха: миллионы и миллионы светящихся точек загорались так близко друг к другу, что напоминали сияющий бархатный ковёр. Над толпами зрителей разнеслось изумлённое «А-а-ах!».

Теперь начиналось самое сложное. Лила изобрела фейерверк, который точь-в-точь повторял то, что она видела в пещере огненного демона. Но успех зависел от того, как получатся отсроченные вспышки, потому что для надёжной проверки времени им не хватило. Если один из фейерверков погаснет на секунду раньше или на секунду позднее, пропадёт смысл всего представления.

Однако времени на волнение уже не оставалось. Быстро и слаженно Лила и Лалчанд прикоснулись факелами к кончикам запальных шнуров и замерли в ожидании.

Сначала раздались серии глухих взрывов, похожих на отдалённые удары барабанов. Всюду царила тьма. Затем вниз, трепеща, спустился красный огонь, оставив после себя след из алых искр, повисших в воздухе и разорвавших темноту ночи. Торжественные удары барабанов становились всё громче и громче, и зрители, затаив дыхание, застыли на своих местах от предчувствия, что вот-вот случится нечто необычное.

И это произошло. В ночи из единственной красной вспышки вниз хлынул каскадом поток бриллиантово-красной, оранжевой и жёлтой лавы, покрывший всё вокруг огненным ковром, как в пещере Развани. Не удержавшись, Лила бросила быстрый взгляд на доктора Пуффенфлэша, синьора Скорчини и полковника Спаркингтона и успела заметить, что все они, как дети, смотрят вверх широко открытыми глазами.

Когда разноцветная лава затопила пространство до самой кромки воды, барабанная дробь ускорилась и воздух разорвали разрывы. И внезапно показалось, что перед ними явился сам огненный демон Развани, кружась в танце, совсем как в пещере на горе Мерапи, вращаясь, топоча ногами и радостно хохоча в играющих языках пламени преисподней.

Лила и Лалчанд, забыв обо всём на свете, схватились за руки и пустились в пляс. Никогда ещё они не показывали такого представления. Не важно, что им пришлось пережить. Всё остальное было ничтожно по сравнению с мгновением такой огромной радости. Они танцевали и смеялись от счастья.

Но тот огненный вихрь, что они зажгли, не принадлежал Развани и поэтому не мог продолжаться вечно. Огромный красный демон фейерверка отгорел, и остатки огненной лавы медленно стекли в озеро. И тогда маленькие белые лодочки-лотосы, рассыпавшиеся по воде, словно звёзды на небе, вспыхнули ещё ярче и сгорели ослепительным пламенем в одно мгновение, вслед за которым всё было кончено.

Воцарилась тишина. Молчание длилось и длилось, и Лиле казалось, что она не сможет выдержать больше ни секунды, поэтому девочка схватила отца за руку так крепко, что хрустнули кости.

И когда она уже решила, что всё пропало и Лалчанда теперь казнят, раздался громогласный вопль полковника Спаркингтона.

— Йии-хаа! — кричал он, размахивая шляпой.

— Брависсимо! — вторил ему синьор Скорчини, хлопая в ладоши над головой.

— Хох! Хох! Хох! — ревел доктор Пуффенфлэш, выхватив из своего «Бомбарденоргельспаркенпумпе» тарелки, чтобы громче греметь.

Зрители, словно они ещё не выбились из сил, аплодируя приглашённым мастерам фейерверков, дружно присоединились к ним. Все кричали, свистели, топали ногами и хлопали друг друга по спине. Поднялся такой шум, что четыреста тридцать девять голубей, сидевших на дереве за пять километров от озера, проснулись и спросили друг у друга: «Ты это слышишь?»

Разумеется, чиновник, что измерял продолжительность аплодисментов, бросил это занятие. Всем и без того было ясно, кто победил, и Лалчанд с Лилой поднялись к королевской ложе, где король ожидал их, чтобы вручить приз.

— Я сдержу данное слово, — сказал король. — Лалчанд, ты свободен. Примите награду. И веселитесь на фестивале!

Не вполне осознавая, что произошло, Лалчанд с Лилой побрели в темноту площадки для фейерверков под деревьями. Отец пытался что-то сказать, и дочь тоже чувствовала, что должна обратиться к отцу. Как вдруг воздух наполнился зовом могучей грубы.

— Это Гамлет! — обрадовалась Лила. — Смотри! Он чем-то взволнован!

Через мгновение они рассмотрели то, что видел слон, и Лила от радости захлопала в ладоши. Маленькая фигурка подошла по траве к королю и почтительно поклонилась. Это был Чулак.

— Ваше величество! — произнёс мальчик, и все замолкли, чтобы услышать его. — В честь безграничной мудрости и великодушия, которое вы проявили к вашим подданным, а также для того, чтобы отметить многие годы вашего пребывания на троне и в надежде на многие ещё более славные годы, что ожидают вас впереди, а также как подтверждение величия вашего мужества и достоинства, и признавая…

— Он ведёт себя почти нагло, — сказал Лалчанд, слушая бесконечную тираду Чулака. — Я вижу, что король притопывает ногой. Это плохой знак.

— …Итак, ваше величество, — закончил Чулак, — я имею честь представить вам группу лучших в мире музыкантов, которые исполнят для вашего удовольствия избранные вокальные шедевры. Ваше величество, милорды, леди и джентльмены, перед вами «Мелоди Бойз» Рамбаши!

— Не могу поверить! — ахнула Лила.

Но ей пришлось в это поверить, потому что на лужайке появились бывшие пираты Рамбаши, наряженные в щегольские ярко-алые жакеты и клетчатые саронги. Сам Рамбаши, лучась ослепительной улыбкой, отвесил глубокий поклон и приготовился дирижировать, но, прежде чем он успел начать, его прервали.

Одна из танцовщиц, что сопровождали королевскую процессию, неожиданно взвизгнула и крикнула:

— Чанг!

Тогда один из «Мелоди Бойз» протянул к ней руки и закричал в ответ:

— Лотус Блоссом!

— Что он сказал? — не расслышал Лалчанд. — Плоский Глобус?

Юная пара бросилась навстречу друг другу с распростёртыми объятиями, но остановилась в смущении, заметив, что все взгляды устремились на них.

— Ну что же вы? — сказал король. — Давайте, давайте.

Они застенчиво поцеловались, и окружающие громко приветствовали влюблённых.

— А теперь мне хотелось бы услышать объяснение, — заявил король.

— Ваше величество, я был плотником, — отвечал Чанг, — и думал, что сначала должен сколотить состояние и лишь потом предложить руку и сердце Лотус Блоссом. Поэтому я ушёл на поиски богатства. И вот я здесь, ваше величество.

— Что ж, тогда вам лучше начать выступление, — решил король.

Чанг бегом вернулся к «Мелоди Бойз», Рамбаши взмахнул рукой, и зазвучала раздольная народная песня «Вниз по матушке по Ирравади».

— Как поют, а? — восхитился Лалчанд.

— Я поражена, — призналась Лила. — После стольких трудностей они наконец нашли своё истинное призвание! Кто бы мог подумать?

Песня закончилась, и король первым начал аплодировать. Пока Рамбаши объявлял следующую песню, Лила подошла к Чулаку и увидела, что тот гладит хобот Гамлета. Слон выглядел таким счастливым, но, конечно, не мог сказать об этом при посторонних.

— Ты уже знаешь? — спросил Чулак. — Гамлет собирается жениться! Да, кстати, поздравляю с победой. Мы слышали, какую овацию вам устроили. Я был уверен, что вы победите. А я получил свою прежнюю должность!

Гамлет ласково обвил хоботом его шею.

— Так Франжипани согласилась? — порадовалась Лила. — Поздравляю, Гамлет, я очень рада! Что заставило её изменить решение?

— Я! — ответил Чулак. — Я пришёл к ней и рассказал о его благородном поступке на горе Мерапи, и она была покорена. Вообще-то, она говорит, что всегда его любила, только не знала, как сказать об этом. Старина Рамбаши пользуется успехом, не правда ли?

Зрители аплодировали и радостно приветствовали Рамбаши, объявившего следующую песню. Когда «Мелоди Бойз», раскачиваясь, затянули «Оставь мне последнее манго», Лила вернулась к Лалчанду, увлечённо беседовавшему с тремя остальными изобретателями фейерверков. Все мастера пиротехники учтиво поднялись и пригласили Лиду присоединиться к их беседе.

— Я как раз поздравлял вашего папу с великолепным представлением, — сообщил полковник Спаркингтон. — Половина успеха по праву принадлежит вам, мисс. Ваш трюк с маленькими лодочками, появившимися разом, просто шик. Как вы проделали такое чудо?

Лила рассказала мастерам о своей идее с отсроченными вспышками, потому что между истинными художниками не может быть секретов. Доктор Пуффенфлэш посвятил их в искусство изготовления лососёво-розовых огней, а синьор Скорчини объяснил, как он заставил извиваться щупальца осьминога, и знатоки пиротехники ещё долго беседовали и ужасно друг другу понравились.

Поздно ночью, когда все очень устали и даже «Мелоди Бойз» Рамбаши перепели все свои песни, Лила с Лалчандом остались одни в огромном саду, прямо на траве под тёплыми звёздами. Лалчанд смущённо откашлялся.

— Лила, дорогая, — сказал он. — Я должен перед тобой извиниться.

— За что?

— Видишь ли, я должен был больше доверять тебе. Я растил тебя как дочь изобретателя фейерверков, и мне нужно было догадаться, что ты сама захочешь стать изобретательницей фейерверков. В конце концов, ведь у тебя же есть три дара.

— Ах, да, три дара! Развани спрашивал, есть ли они у меня, а я ничего про них не знала. Он сказал, что я их всё-таки принесла. Но потом мы очень торопились в город, а потом готовили представление и всё время только и думали, сумеем ли спасти твою жизнь, что я совсем про них забыла. Я до сих пор не знаю, что это за три дара.

— А видела ли ты призраков, милая?

— Видела. Они не принесли дары и проиграли… Но что такое три дара?

— Ими должен обладать каждый настоящий изобретатель фейерверков. Все они одинаково важны, и первые два не имеют значения, если нет третьего. Первый — талант, он у тебя есть, дорогая. Второй имеет много названий: храбрость, целеустремлённость, сила воли… Это то, что заставило тебя взобраться на гору, когда надежды уже не оставалось.

Лила помолчала минутку, а потом спросила:

— А что же такое третий дар?

— Просто удача, — отвечал Лалчанд. — Она дала тебе хороших друзей, таких, как Чулак и Гамлет, и привела их к тебе в нужный момент. Теперь ты знаешь про три дара, ты их получила. И принесла Развани, как и подобает каждому изобретателю фейерверков. А он тебе взамен дал королевскую серу.

— Но он мне ничего не дал!

— Дал.

— Он сказал, что это всего лишь иллюзии!

— С точки зрения Развани, так и есть. Но люди называют это мудростью. Ты могла овладеть ею, только перетерпев страдания и рискуя жизнью — предприняв путешествие на гору Мерапи. Вот для чего нужно это путешествие. Каждый из наших друзей и изобретателей фейерверков совершил своё путешествие подобным образом, в том числе и Рамбаши. Поэтому ты и вернулась не с пустыми руками, Лила. Ты принесла с собой королевскую серу.

Лила подумала о Гамлете и Франжипани, теперь счастливых женихе и невесте. Она подумала о Чулаке, вновь принятом на службу, о Чанге и Лотус Блоссом, нашедших друг друга. Она думала о Рамбаши и «Мелоди Бойз», довольно похрапывающих в отеле «Интерконтиненталь» и видящих сны о триумфальной карьере в шоу-бизнесе, которая теперь была не за горами. Она вспомнила и о других изобретателях фейерверков и о том, как они приняли её в свой круг.

И тогда Лила поняла, чему научилась. Внезапно ей стало ясно, как доктор Пуффенфлэш любит свои розовые огни, а синьор Скорчини любит своего осьминога, а полковник Спаркингтон любит своих смешных лунных человечков. Чтобы изобретать хорошие фейерверки, нужно любить их, каждую маленькую искорку или «Трескучего Дракона». Вот в чём всё дело! Ты должен вложить в свои фейерверки любовь. А не только те знания, что у тебя есть.

(А розовые огни доктора Пуффенфлэша действительно очень красивы. Если смешать немного розовых огней и немного мерцающего сока и добавить туда возвращающегося пороха, которому они никак не могли найти применения, может получиться…)

Она засмеялась и сказала Лалчанду:

— Теперь я понимаю!

Это означало, что Лила стала настоящей изобретательницей фейерверков.

Филип Пулман

Часовой механизм, или Всё заведено

Пролог

В незапамятные времена, когда произошла эта история, время двигалось с помощью часового механизма. Я имею в виду настоящий часовой механизм — пружины, шестерёнки, маятники и так далее. Разобрав его, вы сможете понять, как он работает и как его можно собрать снова. В наши дни временем движет электричество, вибрация кварцевых кристаллов и бог знает что ещё. Можно даже купить часы, которые работают на солнечной батарее, да ещё сами себя заводят, принимая сигнал по радио, и при этом ни на секунду не отстают. На мой взгляд, вполне возможно, что такие часы и будильники работают с помощью колдовства.

Настоящие часы тоже вещь весьма загадочная. Возьмём, к примеру, пружину, такую, как ходовая пружина в механическом будильнике. Она сделана из закалённой стали, и её острым краем можно порезаться, словно лезвием. Если вам вздумается неосторожно поиграть с ней, она развернётся и ужалит вас, как змея, и даже может выбить глаз. Или, например, гири, те железные гири, что помогают двигаться массивным часам на башнях соборов. Если вы подставите голову под такую гирю, а она вдруг упадёт, то ваши мозги просто разбрызгаются по полу.

Но при помощи нескольких зубчатых передач, осей и маленького маховика, снующего туда-сюда, или маятника, раскачивающегося из стороны в сторону, сила пружины и мощь гири благополучно используются для управления движением стрелок.

Есть что-то пугающее в том, что однажды вы заводите часы — и они продолжают непреклонно идти. Их стрелки невозмутимо движутся по циферблату, словно обладают собственным разумом. Тик-так, тик-так! С каждым движением стрелок часы безжалостно и неумолимо приближают нас к могиле.

Некоторые истории похожи на работу часов. Однажды вы заводите их, и ничто уже больше не в силах их остановить. Они движутся вперёд до тех пор, пока не достигнут предрешённого окончания, и не важно, как сильно действующим лицам хотелось бы изменить свою судьбу, — они в ней не властны. Вот одна из таких историй. И теперь, когда она заведена наподобие часов, мы можем её начать.

Часть 1

Давным-давно (когда время двигалось при помощи часов) в Германии, в маленьком городке, случилось странное событие. Говоря точнее, произошла целая цепочка событий, и все они цеплялись друг за друга, словно детали часового механизма, и, хотя каждый из участников видел свою, отдельную её часть, ни один человек не видел истории в целом. Но вот она перед вами, такая, какую я сумел вам поведать.

История началась зимним вечером, когда жители городка собирались в таверне «Белая лошадь». С высоких гор вьюга наметала снег, и под порывами ветра без устали звонили церковные колокола. Окна таверны запотели, в печи ярко пылал огонь, старая кошка Путци дремала у огня, а в воздухе носились густые запахи колбасы и квашеной капусты, табака и пива. Маленькая служанка Гретель, дочка хозяина таверны, шустро сновала туда-сюда с пенными пивными кружками и дымящимися тарелками снеди.

Дверь отворилась, и в дом ворвались крупные хлопья снега. Едва встретившись с воздухом жарко натопленной таверны, они мгновенно превращались в водяные капли. Вновь пришедшие, часовых дел мастер герр Рингельманн и его ученик Карл, топали ногами и стряхивали снег со своих пальто.

— Да это герр Рингельманн! — воскликнул бургомистр. — Что ж, старый друг, входите и выпейте со мной пива! Пусть подадут кружку и для вашего юного ученика — как бишь его?..

Ученик часового мастера Карл благодарно кивнул и отошёл, сел в углу в одиночестве. Вид у него был мрачный и угрюмый.

— Что стряслось с вашим… забыл-как-звать? — спросил бургомистр. — Он темнее тучи.

— А, это меня не волнует, — ответил старый часовщик, усаживаясь за стол с друзьями. — Он в дурном расположении духа, переживает из-за того, что будет завтра. Понимаете, срок его обучения подошёл к концу.

— Ах, да, конечно! — кивнул бургомистр.

В городке бытовала традиция: когда ученик часовщика заканчивал обучение, он изготавливал фигурку для больших башенных часов Глокенхейма.

— Так, значит, мы должны получить новую часть часового механизма, что на башне! Мне не терпится узнать, что же мы все увидим завтра!

— Помню, когда мое ученичество подошло к концу, — ударился в воспоминания герр Рингельманн, — я всю ночь глаз не сомкнул. Всё думал, что будет, когда моя фигура появится из часов. Что, если я неточно рассчитал шестерёнки? Что, если пружина окажется слишком тугой? Что, если… Да что там, тысячи мыслей вертелись у меня в голове. Уж очень высока ответственность.

— Возможно, вы правы, но только я никогда прежде не видел парня таким угрюмым, — сказал кто-то из посетителей. — А его и в лучшие-то времена трудно было назвать весёлым.

И остальным гостям таверны показалось, что и сам герр Рингельманн немного грустный, но он поднял кружку вместе со всеми и перевёл разговор на другое.

— Я слышал, что нынче вечером сочинитель Фриц собирается прочитать нам свою новую историю, — напомнил он.

— Так мне сказали, — подтвердил его слова бургомистр. — Надеюсь, эта история не будет такой страшной, как та, что он прочёл нам в прошлый раз. Я, сказать по правде, раза три за ночь просыпался от кошмаров, и волосы на голове вставали дыбом при одном воспоминании о ней!

— Даже не знаю, что страшнее: слушать истории здесь, в таверне, или читать их самому, — подтвердил один из гостей.

— Самому куда страшнее, поверьте мне, — отвечал другой. — Так и чувствуешь, что пальцы призрака бегают у тебя по спине. И даже если знаешь, чем кончится история, обязательно подпрыгнешь от страха, когда это наконец случается.

Затем посетители заспорили о том, что страшнее: слушать историю про привидений, когда не знаешь, что произойдёт (потому что ужасное событие застаёт тебя врасплох), или когда знаешь (потому что слушателей охватывает тревожное ожидание чего-то неизвестного, но ужасного). Все горожане обожали истории про призраков, и в особенности те, что придумывал Фриц, потому что он был талантливым рассказчиком.

Сам писатель Фриц, о котором шла речь, весёлого вида молодой человек, наслаждался своим ужином в другом конце таверны. Он шутил с хозяином, весело смеялся вместе с соседями по столу и, когда покончил с едой, потребовал ещё одну кружку пива, подхватил неопрятную стопку рукописных листков, лежавших рядом с его тарелкой, и подошёл к Карлу, чтобы перекинуться с ним словечком.

— Привет, старина! — весело воскликнул он. — К завтрашнему дню всё готово? Мне не терпится увидеть твою работу! Что собираешься нам показать?

Карл сердито зыркнул на него и отвернулся.

— Художественный темперамент, — мудро заметил хозяин таверны. — Пей своё пиво, и получишь ещё за счёт заведения в честь завтрашнего события.

— Добавь в него яду, тогда я выпью, — пробормотал Карл.

— Что?

Фриц не мог поверить собственным ушам. Двое друзей сидели у края барной стойки, Фриц повернулся спиной к остальным завсегдатаям таверны и сказал Карлу тихо, чтобы никто его не слышал:

— В чём дело, старина? Ты работал над своим созданием многие месяцы. Уверен, что ты не о нём тревожишься. Оно тебя не подведёт.

Карл посмотрел на приятеля с бесконечной горечью.

— Я не сделал фигуры, — пробормотал он. — Не смог. Я потерпел неудачу, Фриц. Завтра куранты начнут вызванивать мелодию, и все придут посмотреть на мою работу, но из часов ничего не появится, ничего… — Он тихо застонал и отвернулся. — Я не могу смотреть им в глаза! — продолжал он. — Я должен пойти и броситься с башни — и покончить с этим!

— Успокойся, не говори так! — сказал Фриц, который никогда не видел своего друга в гаком отчаянии. — Ты должен поговорить со старым герром Рингельманном, спросить у него совета, сказать, что ты столкнулся с трудностями. На этого почтенного старика можно положиться, он поможет тебе справиться с трудными обстоятельствами.

— Ты не сможешь меня понять! — горячо ответил Карл. — Тебе всё даётся легко! Ты просто сидишь себе за столом, макаешь перо в чернила, и истории сами текут на бумагу! Ты не знаешь, что значит потеть и напрягаться часами, не имея в голове ни одной мысли; или сражаться с материалами, которые крошатся в руках, и с инструментами, которые затупились; или рвать на себе волосы, стараясь найти новый вариант старой темы. Вот что я скажу тебе, Фриц: это чудо, что я не вышиб себе мозги раньше! Что ж, ждать осталось не долго. Завтра утром каждый сможет посмеяться надо мной: «Карл — неумёха, Карл — бездарь! Впервые за сто лет часового ремесла ученик потерпел неудачу!» Только мне всё равно. Я буду лежать на дне реки, подо льдом.

Фриц заставил себя не перебивать Карла, когда он заговорил о трудностях ремесла. Историю написать не легче, чем собрать часы, и она тоже может пойти неправильно, в чём нам предстоит убедиться на собственной истории Фрица уже через пару страниц. И тем не менее Фриц оставался оптимистом, а Карл — пессимистом, и в этом было всё дело.

Кошка Путци, что спала у огня, проснулась, подошла и потёрлась о ноги Карла. Карл злобно отшвырнул её ногой.

— Успокойся, — сказал Фриц.

Но Карл только угрюмо посмотрел на него. Он одним глотком допил пиво и вытер губы, прежде чем поставить кружку на прилавок и потребовать ещё пива. Юная Гретель недоуменно взглянула на Фрица, потому что она была ещё дитя и не знала, можно ли обслуживать гостей в том состоянии, в каком пребывал Карл.

— Принеси ему ещё, — кивнул Фриц. — Бедняга не пьян, он просто несчастен. Не волнуйся, я присмотрю за ним.

Гретель налила Карлу пива, а ученик часовщика зыркнул на неё исподлобья и отвернулся. Фрица встревожило состояние друга, но он не мог больше оставаться рядом с ним, потому что его позвали к себе его покровители.

— Ну что же ты, Фриц! Где твоя история?

— Заработай себе на ужин! Давай! Мы все ждём!

— О чём расскажешь на этот раз? О скелетах или привидениях?

— Надеюсь, про доброе кровавое убийство!

— Нет, я слышал, у него на сей раз что-то другое. Кое-что совсем новое.

— У меня такое чувство, что сегодня история будет пострашнее, чем всё, что мы сами можем вообразить, — изрёк старый лесоруб Йоханн.

Пока посетители заказывали себе ещё по кружечке пива, чтобы прихлебывать во время рассказа, набивали заново трубки и усаживались поудобнее, Фриц подхватил рукопись и занял своё обычное место у печки.

Сказать но правде, Фриц чувствовал себя очень неуютно, не так, как в обычные вечера, отведённые для его историй. Во-первых, из-за того, что поведал ему Карл, а во-вторых, его тревожила тема сочинённого им рассказа, точнее, его начало. Но, в конце концов, дело было вовсе не в Карле. Причина таилась совсем в другом.

(Имелась у Фрица и другая, личная причина для тревоги. Дело в том, что он не успел закончить свою историю. Он отлично справился с началом, оно вышло отменным, но сочинителю никак не приходило в голову, чем же закончить новое произведение. Он решил завести пружину сюжета, заставить его крутиться и придумать конец, когда до него дойдёт дело. Как я вам уже говорил, Фриц был оптимистом.)

— Мы все приготовились и ждём, — провозгласил бургомистр. — Мне не терпится услышать новую историю, даже если у меня волосы встанут дыбом. Как она называется?

— Она называется… — Фриц нервно глянул на Карла. — Она называется «Часовой механизм».

— А-а! Весьма кстати! — воскликнул старый герр Рингельманн. — Ты слышал, Карл? Эта история написана в твою честь, мой мальчик!

Карл взглянул на него исподлобья и опустил глаза в пол.

— Нет, нет, — поспешил ответить Фриц. — Эта история вовсе не про Карла и не про наши городские куранты. Она совсем о другом. Название «Часовой механизм» — случайное совпадение.

— Что ж, приступай, — поторопил его кто-то. — Мы все готовы слушать.

Фриц прочистил горло, разложил свои бумаги и начал читать.

История Фрица

Скажите, не припомнит ли кто из вас необычное происшествие, что случилось несколько лет назад во дворце? Сначала его пытались замять, но некоторые детали вышли наружу, а потом всплыла и вся странная и зловещая история. Рассказывают, что принц Отто, собираясь на охоту, взял с собой маленького сына. Вместе с ними отправился и старый друг королевской семьи барон Штельгратц. Зима стояла студёная, такая же, как сейчас. Они сели в сани, хорошенько закутались, чтобы уберечься от холода, и поехали в охотничий домик, что находился в горах. Назад их ожидали не раньше чем через неделю.

Итак, что же должно было случиться, если спустя всего две ночи часовой, стоявший на карауле у дворцовых ворот, приметил на дороге движение и услышал испуганное конское ржание? Охваченные паникой лошади неслись по направлению к дворцу, словно ветер. Часовому показалось, хоть он и не был в том уверен, что впряжённых в сани лошадей погоняет безумец.

Часовой поднял тревогу, велел зажечь огни, и, когда сани приблизились, стало видно, что это те самые королевские сани, на которых принц отбыл всего две ночи назад. Обезумевшие от ужаса кони несли их по дороге и не собирались останавливаться. Сержант охраны распорядился срочно открыть дворцовые ворота, пока сани не разбились.

Ворота едва успели отворить. Сани ворвались на королевский двор и принялись кружить по нему. Одичавшие от страха лошади не могли остановиться. Бедные животные были покрыты пеной, глаза их дико вращались, и они и дальше тащили бы сани по кругу, если бы одна из них не запуталась в упряжи и не опрокинула их.

На землю упал возница и свёрток, что лежал позади него в санях. Слуги поспешили поднять свёрток и обнаружили в нём маленького принца Флориана, закутанного в меховой ковёр, живого и тёплого. Принц находился в полудрёме.

Что же до возницы…

Когда часовые подошли ближе, они узнали его. Это был не кто иной, как принц Отто! Мёртвый, холодный как лёд, с широко раскрытыми, остекленевшими глазами, он с такой силой сжимал в левой руке вожжи, что их пришлось разрезать, чтобы вынуть из закостеневших пальцев. А его правая рука (это было удивительнее всего!) продолжала двигаться, без конца размахивая кнутом вверх-вниз, вверх-вниз.

Тело принца наскоро прикрыли, опасаясь, что его увидит принцесса, а маленького принца Флориана отнесли к матери, чтобы она убедилась, что он жив и здоров, — Флориан был её единственным ребёнком.

Но что было делать с принцем Отто? Его тело внесли во дворец и послали за королевским лекарем, почтенным старым человеком, окончившим университеты в Гейдельберге, Париже и Болонье и написавшим научный трактат о том, где располагается человеческая душа. Он изучил геологию, гидрологию, физиологию, но никогда в жизни не видел ничего подобного. Мертвец, который не лежит неподвижно! Только представьте себе такое: холодный как лёд, он лежал на мраморной плите, а его правая рука всё хлестала и хлестала несуществующим кнутом несуществующих лошадей, и этому, казалось, не будет конца.

Доктор запер дверь, чтобы слуги ни о чём не прознали, подвинул лампу поближе, наклонился, чтобы рассмотреть тело, и тогда его взгляд привлекла неправильно надетая одежда. Поэтому, стараясь уклониться от движущейся руки, он осторожно расстегнул плащ, меховое пальто, камзол и сорочку и обнажил грудь принца.

Прямо против сердца в груди была глубокая рана, грубо стянутая дюжиной швов. Врач взял ножницы, перерезал стежки и чуть не упал в обморок от изумления, потому что, раздвинув края раны, он не нашёл в груди сердца. Вместо него там оказался маленький часовой механизм — всего несколько шестерёнок, пружин и маховик, деликатно соединённые с венами принца и весело тикающие в такт со взмахами мёртвой руки.

Итак, вам нетрудно себе представить, как крестился доктор и сколько ему пришлось глотнуть бренди, чтобы успокоить нервы. Затем он аккуратно рассек соединения часового механизма с телом, вынул маленькое устройство из груди, и, как только он это сделал, рука мертвеца упала и осталась лежать неподвижно.

* * *

Дойдя до этого места в своей истории, Фриц умолк, чтобы хлебнуть пива и посмотреть, как аудитория принимает его рассказ. Тишина царила мёртвая. Каждый слушатель сидел так тихо, будто сам уже помер, и только широко открытые глаза выдавали огромное напряжение слушателей. Такого успеха у Фрица ещё не было!

Ом перевернул страницу и продолжил чтение.

История Фрица (продолжение)

Итак, лекарь зашил рану на груди принца Отто и велел всем сообщить, что принц скончался от апоплексического удара. Слуги, которые вносили его во дворец, думали иначе. Они были уверены, что видели мертвеца, несмотря на то что у него двигалась рука. Как бы там ни было, официальная версия гласила, что принц Отто перенёс сотрясение мозга и что только его любовь к сыну поддерживала в нём жизнь до тех пор, пока они благополучно не достигли дома. Принца похоронили с пышными церемониями, и подданные шесть месяцев соблюдали траур.

Что до барона Штельгратца, также уезжавшего на охоту, то о его судьбе никто ничего не знал. Всё происшествие было, словно саваном, окутано тайной.

Однако у королевского лекаря появилась догадка. Только один человек мог объяснить, что же случилось на самом деле. И таким человеком был великий доктор Кальмениус из Шатцберга, о котором мало кто слышал, но те, кто его знал, отзывались о нём как о самом умном человеке в Европе. В создании часовых механизмов он не знал себе равных и превзошёл даже нашего дорогого герра Рингельманна. Он умел создавать замысловатые счётные аппараты, которые высчитывали расположение всех звёзд и планет на небе и давали ответы на любые математические вопросы.

Доктор Кальмениус, если бы захотел, мог заработать целое состояние, но его не интересовали ни богатство, ни слава. Его привлекало нечто более глубокое. Он часами просиживал на кладбищах, размышляя над тайнами жизни и смерти. Некоторые говорили, что он состоял в связи с тёмными силами. Никто не знал этого наверняка. Но одно люди знали точно: у него было обыкновение бродить по ночам, волоча за собой маленькие санки, в которых лежал тот таинственный предмет, над которым он в это время работал.

Как он выглядел, этот таинственный ночной философ? Очень высокий и худой человек с длинным носом и выступающим вперёд подбородком. Его глаза горели, словно угли, в глубоких тёмных глазницах, а волосы были длинные и седые. Доктор носил чёрный плащ с опущенным капюшоном, похожим на монашеский; у него был скрипучий голос, а лицо выражало дикое любопытство.

Это был человек, который…

* * *

Фриц умолк.

Он с трудом проглотил слюну, и его глаза обратились к двери. Все невольно проследили за его взглядом. В таверне отродясь не бывало так тихо. Никто не мог пошевелиться, даже вздохнуть, потому что дверная щеколда поднималась.

Дверь медленно отворилась.

На пороге стоял человек в длинном чёрном плаще с опущенным капюшоном, похожим на монашеский. Седые волосы свисали по сторонам его лица, узкого, с длинным носом и выступающим подбородком, а глаза напоминали тлеющие угли в глубоких пещерках, наполненных тьмой.

О, какое зловещее молчание повисло в таверне, стоило незнакомцу войти! У всех присутствовавших перехватило дыхание, рты раскрылись, глаза вылезли из орбит, а когда люди увидели, что пришелец втащил за собой маленькие санки, на которых лежало нечто завёрнутое в холстину, большинство людей поднялись и в ужасе осенили себя крестным знамением.

Пришелец поклонился.

— Доктор Кальмениус из Шатцберга к вашим услугам, — проскрежетал он леденящим душу голосом. — Я проделал за ночь долгий путь и замёрз. Стакан бренди!

Хозяин таверны торопливо наполнил стакан. Чужак осушил его одним махом и протянул вперёд, требуя ещё. Никто так и не пошевелился.

— Здесь очень тихо, — насмешливо сказал доктор Кальмениус, оглядевшись. — Можно подумать, что я приехал к мертвецам!

Бургомистр сглотнул и поднялся.

— Прошу извинить, доктор… э-э… Кальмениус, но дело в том, что…

И бургомистр посмотрел на Фрица, который не мог отвести от Кальмениуса остановившегося от ужаса взгляда. Молодой человек стал белее той бумаги, что сжимал в руке. Глаза вылезли из орбит, волосы встали дыбом, а на лбу выступил холодный пот.

— Да, уважаемый? — переспросил Кальмениус.

— Я… я… — бормотал Фриц, судорожно сглатывая.

Бургомистр перебил его:

— Дело в том, что наш юный друг — сочинитель историй, доктор. Он читал нам одну из своих повестей, как вдруг внезапно вошли вы.

— Ах! Это замечательно! — сказал Кальмениус. — Я с большим удовольствием послушал бы окончание вашей истории, молодой человек. Прошу, пусть вас не смущает мое присутствие, продолжайте, как если бы меня здесь не было.

Короткий вскрик вырвался из горла Фрица. Неожиданным быстрым движением он смял все листки своей рукописи и швырнул их в печь, где они тотчас вспыхнули ярким пламенем.

— Умоляю вас всех, — воскликнул он, — держитесь подальше от этого человека!

И, словно человек, которому явился сам дьявол, он бросился прочь из таверны.

Доктор Кальмениус разразился диким язвительным смехом, при этом ещё несколько добрых горожан последовали примеру Фрица и, побросав свои трубки и кружки с пивом, схватили в охапку шапки и пальто и выбежали на улицу, даже не дерзнув посмотреть пришельцу в глаза.

Герр Рингельманн и бургомистр ушли последними. Старый часовой мастер собирался что-нибудь сказать собрату по ремеслу, но язык его словно одеревенел. А бургомистр раздумывал, приветствовать ли знаменитого доктора Кальмениуса или послать его подальше, но нервы его не выдержали, и два пожилых господина, взяв трости, поспешили прочь как можно скорее.

Маленькая Гретель, вцепившись в своего отца — хозяина таверны, смотрела на происходящее широко открытыми глазами.

— Что ж, — проскрипел доктор Кальмениус, — видно, в этом городке ложатся рано. Я выпью ещё стакан бренди.

Дрожащей рукой хозяин налил ему бренди и выставил Гретель из таверны, ибо компания для ребёнка здесь была неподходящая.

Доктор Кальмениус залпом осушил стакан и велел налить снова.

— Может быть, этот господин присоединится ко мне? — И он обернулся к углу бара.

Карл всё ещё сидел там, не шевелясь. Среди заполошной суеты, с которой горожане покидали таверну, он один не двинулся с места. Его лицо пылало от выпитого и от ненависти к себе самому. Он повернулся к пришельцу, но не смог выдержать его насмешливого взгляда и опустил глаза.

— Принесите моему компаньону стакан, — велел доктор Кальмениус, — а потом можете нас оставить.

Хозяин таверны поставил на стойку бутылку и второй стакан и удалился. Всего пять минут назад в таверне бурлила жизнь, а теперь доктор Кальмениус и Карл остались с глазу на глаз, и в помещении стало так тихо, что Карл мог слышать шёпот огня в печи, несмотря на громкое биение собственного сердца.

Доктор Кальмениус налил в стакан бренди и подтолкнул его к Карлу. Карл молчал. Он выдерживал взгляд незнакомца почти целую минуту, а потом стукнул кулаком по стойке и крикнул:

— Чёрт возьми, чего вы хотите?

— От вас, сэр? Мне от вас ничего не нужно.

— Вы пришли сюда специально, чтобы насмехаться надо мной!

— Насмехаться над вами? Но послушайте, у нас в Шатцберге клоуны гораздо смешнее, чем вы. Неужели я проделал весь этот длинный путь, чтобы посмеяться над молодым человеком, у которого на лице написана глубокая скорбь? Успокойтесь, выпейте бренди! Смотрите веселей! Завтра наступит утро вашего триумфа!

Карл застонал и отвернулся, но насмешливый голос доктора Кальмениуса продолжал:

— Да, появление новой фигуры на знаменитых курантах Глокенхейма — важное событие. Знаете ли вы, что я пытался снять комнату на пяти разных постоялых дворах, прежде чем пришёл сюда, и нигде не нашёл свободного места. Дамы и господа со всей Германии, искусные мастера, специалисты во всех отраслях механики — все они собрались, чтобы увидеть вашу новую фигуру, ваш шедевр! Разве не стоит этому порадоваться? Выпейте, друг мой, выпейте!

Карл схватил стакан и проглотил огненную жидкость.

— Новой фигуры не будет, — пробормотал он.

— Что такое?

— Я сказал, что новой фигуры не будет. Я её не сделал. Я потратил всё своё время зря, а когда стало слишком поздно, я понял, что не могу её сделать. Вот так. Теперь можете надо мной смеяться. Смейтесь!

— Ох, какая неприятность! — серьёзно произнёс доктор Кальмениус. — Я и не собирался над вами смеяться. Я пришёл сюда, чтобы помочь вам.

— Что? Вы? Но как?

Доктор Кальмениус улыбнулся. Словно покрытая пеплом головешка внезапно вспыхнула ярким пламенем, и Карл отшатнулся. Старый господин придвинулся ближе.

— Видите ли, — сказал он, — мне кажется, вы упустили из виду философский смысл нашего ремесла. Вы знаете, как отрегулировать часы и починить церковные куранты, но не приходило ли вам в голову, что наша жизнь — тоже своего рода часовой механизм?

— Я вас не понимаю, — насторожился Карл.

— Мы можем контролировать будущее, мой мальчик, точно так же, как мы заводим механизм в часах. Скажите себе: «Я выиграю гонки, я приду первым», — и вы заведёте пружину будущего, словно часы. Вы не оставите миру выбора, ему придётся повиноваться вам! Разве могут стрелки этих старых часов в углу сами вдруг остановиться? Может ли пружина ваших карманных часов завести себя и пойти в обратном направлении? Нет! У них нет выбора. Выбора нет и у будущего, когда вы сами заведёте его.

— Невозможно, — ответил Карл, чувствуя, как всё сильнее кружится его голова.

— Это же так просто! Чего вы хотите? Богатства? Красивую невесту? Заведите своё будущее, друг мой! Скажите, чего вы хотите, — и оно станет вашим! Слава, власть, богатство — чего вы хотите?

— Вам очень хорошо известно, чего я хочу! — воскликнул Карл. — Мне нужна фигура для башенных часов! Фигура, которую я мог бы показать людям, над которой я трудился всё это время! Та, что позволит избежать позора, ожидающего меня завтра!

— Нет ничего проще, — ответил доктор Кальмениус. — Вы сказали — и вот вам то, чего вы так желали.

И он указал на санки, которые он втащил за собой в таверну. Полозья стояли в подтаявшей снежной каше, и холстина намокла.

— Что это такое? — спросил Карл, внезапно испугавшись.

— Откройте его! Снимите холстину!

Карл неуверенно поднялся на ноги и медленно развязал верёвку, которой была перевязана ткань. Потом стянул холстину.

На санях стояла самая превосходная скульптура из металла, которую ему приходилось видеть. Фигура рыцаря в латах из блестящего серебристого металла, в руках он сжимал острый меч. У Карла перехватило дыхание, он обошёл вокруг рыцаря, рассматривая его со всех сторон. Каждая часть рыцарских доспехов была прикреплена таким образом, что могла плавно двигаться над той, что лежала под ней, а что до меча…

Он тронул его и быстро отдёрнул руку — по пальцам стекала кровь.

— Острый как бритва, — пролепетал Карл.

— Для сэра Айронсоула годится только самое лучшее, — ответил доктор Кальмениус.

— Сэр Айронсоул… Что за прекрасная работа! О, если бы это чудо появилось на башне среди других фигур, моё имя прославилось бы на века! — горько сказал Карл. — А как он двигается? Что он делает? Наверное, он действует благодаря часовому механизму? Или внутри него заключён гоблин? Может быть, даже злой дух, а то и дьявол?

С тихим жужжанием и тиканьем хитроумного механизма фигура пришла в движение. Рыцарь поднял меч и повернул голову в боевом шлеме в сторону Карла, затем сошёл с санок и направился к нему.

— Но что он делает? — испуганно отпрянув, вскрикнул Карл.

Сэр Айронсоул продолжал двигаться. Карл попятился, но фигура упрямо следовала за ним, и, прежде чем ученик часовщика успел скрыться, он оказался загнанным угол, а маленький отточенный рыцарский меч придвигался всё ближе и ближе.

— Что он делает? Его меч очень острый, остановите его, доктор! Заставьте его остановиться!

Доктор Кальмениус просвистал три или четыре такта простой, легко запоминающейся мелодии, и сэр Айронсоул застыл на месте. Остриём своего меча он целился прямиком Карлу в горло.

Ученик часовщика пробрался вдоль стенки мимо застывшей фигуры и упал в кресло, не в силах держаться на ногах от страха.

— Что… кто… как это случилось? Это жуткая штука! Вы остановили её?

— О, я его и не заводил, — ответил доктор Кальмениус. — Это сделали вы.

— Я сделал это? Каким образом?

— Что-то в ваших словах оживило рыцаря. Его механизм настолько точный, так превосходно сбалансирован, что от одного-единственного слова приходит в движение. Малыш такой умный! Стоит ему только услышать заветное слово, и он не остановится до тех пор, пока его меч не проткнёт горло, произнесшее его.

— Какое слово? — со страхом спросил Карл. — Что такого я сказал? Часовой механизм… гоблин… двигаться… работать… дух… дьявол…

И снова сэр Айронсоул задвигался. Он неумолимо развернулся, нашёл Карла и направился прямо к нему. Ученик часовых дел мастера вскочил со стула и спрятался в углу.

— Что такое! — крикнул он. — Остановите его ещё раз, прошу вас, доктор!

Доктор Кальмениус снова посвистел, и фигура застыла на месте.

— Что это за мелодия? — спросил Карл. — Почему он останавливается, услышав её?

— Потому что эта песенка называется «Цветы Лапландии», — ответил доктор Кальмениус. — Она ему нравится, к счастью. Он останавливается, чтобы послушать её, и это запускает маховик в обратную сторону. Вот почему рыцарь замирает. Что за чудо! Какая превосходная работа!

— Я его боюсь.

— Ну, бросьте, успокойтесь! Зачем бояться маленького железного человечка, который любит весёлую песенку?

— Он жуткий и совсем не похож на машину. Он мне не нравится.

— Да как вам не стыдно! Что вы станете делать завтра без этой фигуры? Я с большим любопытством посмотрю на ваш позор.

— Нет! Нет! — в отчаянии умолял Карл. — Я вовсе не хотел… О, я сам не знаю, что я хотел сказать!

— Вы хотите получить рыцаря?

— Да. Нет! — вскричал Карл, ударив кулаком в кулак. — Я не знаю. Да!

— Тогда он ваш, — сказал доктор Кальмениус. — Вы завели пружину своего будущего, мой мальчик! Оно уже начало тикать!

И прежде чем Карл успел передумать, мастер заводных игрушек завернулся в свой длинный плащ, надвинул на лицо капюшон и исчез за дверью вместе со своими маленькими санями.

Карл бросился вслед за ним, но снег шёл так густо, что он ничего не смог разглядеть. Доктор Кальмениус пропал.

Карл вернулся в таверну и бессильно упал на стул. Маленькая фигура стояла в полной неподвижности с воздетым мечом, и её невыразительное металлическое лицо смотрело на молодого ученика часовых дел мастера.

— Это был не человек, — пробормотал Карл. — Ни один человек не смог бы сделать такое. Это был злой дух! Он просто дья…

Карл прихлопнул рог руками и с ужасом посмотрел на сэра Айронсоула, стоявшего неподвижно.

— Я чуть было не произнёс этого слова! — прошептал Карл. — Я не должен забывать о нём… А ещё мелодия… Как там было? Если я смогу её запомнить, я в безопасности…

Он попытался насвистать мотив, но у него пересохло во рту; он попробовал напевать, но его голос срывался. Он вытянул перед собой руки — они дрожали, как сухие листья на ветру.

«Может, если я немного выпью…» — решил он.

Карл налил себе бренди, но больше расплескал на стойку. Он быстро проглотил спиртное.

«Так-то лучше… Что ж, в конце концов, я могу установить рыцаря на куранты. И если я закреплю его в раме, он станет не опасен. Он не сможет выбраться оттуда, какие бы слова он ни услышал…»

Ученик часовщика в страхе огляделся. В таверне царила могильная тишина. Он раздвинул занавески и выглянул в окно, но не увидел на городской площади ни единого огонька. Кажется, весь мир погрузился в сон и только ученик часовщика не спал, да ещё маленькая серебристая фигурка с мечом.

— Да, я это сделаю! — решился Карл.

Он набросил холстину на сэра Айронсоула, торопливо натянул пальто и шапку и поспешил на улицу — нужно было отпереть башню и подготовить куранты.

Пока всё это происходило, ещё одна душа не спала — маленькая Гретель, дочка хозяина таверны. Сон никак не шёл к ней, и всё из-за истории, что рассказывал Фриц. Ей не давало покоя одно место из этой истории. Не часовой механизм в груди мёртвого принца и не покрытые пеной, обезумевшие от страха лошади, которых погонял мёртвый возница. Нет. Она не могла забыть принца Флориана.

Гретель думала: «Бедный маленький мальчик! Он вернулся домой, но каким ужасающим было его возвращение!» Она пыталась вообразить, каких страхов он натерпелся, один-одинёшенек в санях, с мёртвым отцом на облучке. Девочка дрожала под своими одеялами и мечтала утешить маленького принца.

И оттого, что ей не спалось и она замёрзла в своей постели, Гретель решила спуститься вниз и немного посидеть в таверне около печки. Она накинула на плечи одеяло и на цыпочках спустилась по лестнице как раз в тот момент, когда куранты на башне стали бить полночь. В таверне никого, конечно, не было. Огонёк в лампе едва теплился, поэтому она не заметила завёрнутую в холстину фигурку, стоявшую в углу, и присела у печки, чтобы согреть руки.

— Ну и дикая же, доложу я вам, история! — бормотала она себе под нос. — Вот уж не думаю, что нужно рассказывать про такое. Истории о призраках и скелетах — ещё куда ни шло, но на этот раз Фриц зашёл слишком далеко. Все так и подпрыгнули от страха, когда появился тот старик! Как будто Фриц вызвал его, словно духа, из небытия. Как доктор Фауст, якшавшийся с дьяволом…

Холстина тихо упала на пол, и маленькая металлическая фигура повернула голову, взмахнула мечом и начала двигаться по направлению к Гретель.

Часть 2

Когда принц Отто женился на принцессе Марипозе, весь город ликовал: в парках зажигались фейерверки, в танцевальных залах всю ночь гремели оркестры и над всеми крышами развевались флаги и знамёна.

— Наконец-то у нас появится наследник! — радовались люди, опасавшиеся, что правящая династия может угаснуть.

Однако время шло, а детей у принцессы Марипозы и принца Отто всё не было. Супруги советовались с лучшими докторами, но и после этого не дождались ребёнка. Принц с принцессой совершили паломничество в Рим, чтобы получить благословение святейшего папы, однако и это не помогло. И вот однажды, когда принцесса Марипоза стояла во дворце у окна, она услышала перезвон соборных курантов и сказала:

— Я хотела бы иметь ребёнка, звонкого, как колокольчик, и верного, как часы.

И стоило ей произнести эти слова, как она почувствовала, что на сердце у неё стало легко.

Не прошло и года, как у принцессы родился ребёнок. Но, к большому сожалению принцессы и всех подданных, роды протекали трудно и болезненно, и когда младенец сделал свой первый вздох, он не смог сделать второго и скончался на руках у няньки. Принцесса Марипоза об этом не знала, потому что находилась в глубоком беспамятстве, и никто не мог сказать, останется ли она в живых. Что же до принца Отто, он едва не лишился рассудка от гнева. Он вырвал мёртвое дитя из рук няньки и сказал:

— У меня будет наследник, чего бы мне это ни стоило!

Он побежал в конюшню, приказал конюшим оседлать своего самого быстроногого коня и, прижав к груди мёртвого младенца, галопом умчался прочь.

Куда он направлялся? Всё дальше и дальше на север, пока не достиг мастерской доктора Кальмениуса, которая находилась у серебряных рудников Шатцберга. Именно там великий часовых дел мастер создавал свои чудеса — от часов небесной сферы, что показывали положение каждой планеты на грядущие двадцать пять тысяч лет, до крохотных заводных фигурок, которые танцевали, скакали на миниатюрных пони и стреляли из игрушечных луков или музицировали на клавесинах.

— Войдите! — крикнул доктор Кальмениус, услышав стук.

На пороге стоял принц Отто в плаще, на котором ещё белел снег, и протягивал ему мёртвого сына.

— Сделайте мне другого ребёнка! — сказал принц. — Мой сын умер, а его мать находится между жизнью и смертью! Доктор Кальмениус, я приказываю вам сделать ребенка с часовым механизмом внутри, который никогда не умрёт!

Даже принц Отто, обезумевший от горя, не верил, что заводная кукла сможет походить на живого ребёнка, но серебро, которое добывают в Шатцберге, совсем не то же самое, что другие металлы. Оно очень ковкое, мягкое, глянцевитое, и его поверхность лучится подобно лёгкому налёту на крыле бабочки. К тому же для великого часового мастера такое трудное задание оказалось своего рода испытанием его таланта и мастерства, и он не смог отказаться. Пока принц Отто хоронил умершего младенца, доктор Кальмениус принялся за работу — за создание нового маленького принца. Он расплавил руду, получил чистое серебро и выковал его до великолепной тонкости. Он спрял из золота нити тоньше паучьего шёлка и каждую в отдельности соединил с маленькой головкой. Он соединял и подпиливал, он паял и клепал, он скреплял болтами, выверял, налаживал и регулировал, пока небольшая ходовая пружина не стала прочной и тугой, а маленький анкерный механизм на опорах из драгоценных камней не принялся тикать с превосходной точностью.

Когда мальчик с часовым механизмом внутри был готов, доктор Кальмениус отдал его принцу Отто, и тот осторожно и тщательно осмотрел его. Малыш дышал, двигался, улыбался и даже, благодаря секретам ремесла, был тёплым. Он был как две капли воды похож на умершего ребёнка. Принц Отто закутал младенца в свой плащ и вернулся во дворец, где передал его с рук на руки принцессе Марипозе. Принцесса открыла глаза, и радость при виде малыша, живого и здорового, как она думала, вернула её с края могилы к жизни. С младенцем у груди принцесса выглядела очень миловидно; она всегда думала, что это ей пойдёт.

Мальчика назвали Флорианом. Прошёл год, второй, третий, маленький мальчик подрастал, всеми любимый, счастливый, крепкий и разумный. Принц учил его ездить на маленьком пони, стрелять из лука. Мальчик танцевал, подбирал мелодии на клавесине, рос, креп, становился всё веселее и жизнерадостнее.

Однако на пятом году жизни у маленького принца начали замечать тревожные признаки заболевания. В суставах появилась болезненная скованность, его постоянно знобило, а личико, обычно такое живое и выразительное, застыло и стало похоже на маску. Принцесса Марипоза очень переживала и дошла до отчаяния, потому что маленький принц больше не казался таким очаровательным рядом с ней, как прежде.

— Разве вы не можете ничего сделать, чтобы вылечить его? — настойчиво требовала она у королевского лекаря.

Лекарь простукал грудь мальчика, осмотрел его язык, посчитал пульс. Ничто не напоминало обычные детские болезни. Если бы лекарь не знал, что принц — маленький мальчик, он сказал бы, что у него внутри что-то заедает, как в заржавевших часах. Но не мог же он сказать об этом принцессе Марипозе!

— Волноваться не о чем, — утешал он принцессу. — Это состояние известно в медицинской практике как воспалительное окисление. Давайте ему по две ложки рыбьего жира три раза в день и растирайте грудь лавандовым маслом.

Единственным человеком, который догадывался об истинной причине болезни, был отец мальчика. Вот почему принц Отто снова отправился на серебряные рудники Шатцберга и постучал в дверь мастерской доктора Кальмениуса.

— Войдите! — крикнул часовых дел мастер.

— Принц Флориан заболел, — сообщил принц Отто. — Что мы можем сделать?

Принц описал симптомы, и доктор Кальмениус пожал плечами.

— Свойство всех часовых механизмов — приходить в негодность, — ответил он. — Его ходовая пружина должна была ослабнуть, анкерный механизм забился пылью. Я скажу вам, что произойдёт вслед за этим: его кожа затвердеет и растрескается сверху донизу, обнажив под собой мёртвый, заржавевший металлический механизм. Он никогда больше не заработает.

— Но почему вы не сказали мне, что это рано или поздно случится?

— Вы так спешили, что даже не спросили ни о чём.

— Можете ли вы завести его снова?

— Это невозможно.

— Но что же нам делать? — в отчаянии и гневе вскричал принц Отто. — Неужели на свете нет ничего, что спасло бы ему жизнь? Я обязан иметь наследника! От этого зависит существование королевской династии!

— Есть только один способ, — отвечал доктор Кальмениус. — Принц умирает, потому что у него нет сердца. Найдите для него сердце, и он будет жить. Но я не знаю, где вы отыщете сердце в хорошем состоянии, с которым его обладатель захочет расстаться. Кроме того…

Но принц Отто уже умчался. Он не задержался, чтобы дослушать то, что собирался сказать ему доктор Кальмениус. Такое нередко случается с принцами — им нужны быстрые решения, а не те, что требуют времени и больших усилий, чтобы их осуществить. А часовых дел мастер хотел сказать вот что: «То сердце, что ему достанется, необходимо беречь». Но вполне возможно, что принц Отто всё равно ничего бы не понял.

Он поскакал во дворец, обдумывая слова доктора Кальмениуса. Какое жестокое решение! Чтобы сохранить сына, он должен принести в жертву другого человека! Что делать? Кого просить о такой великой жертве?

И тут он вспомнил о бароне Штельгратце.

Конечно! Никого лучше ему не найти. Барон Штельгратц — старый, преданный советник, честный, храбрый человек и настоящий друг. Маленький принц любил его, они с бароном частенько целыми часами играли в солдатики, устраивая настоящие сражения. Старый, добрый вельможа учил мальчика правильно держать меч, стрелять из пистолета и рассказывал о повадках обитателей леса.

Чем больше принц Отто думал об этом, тем больше понимал, что лучшего выбора быть не может. Барон Штельгратц будет счастлив отдать своё сердце династии. Однако пока говорить ему об этом не следовало. Необходимо подождать, когда они прибудут в мастерскую доктора Кальмениуса. Там он сам поймёт важность такого решения.

Примчавшись обратно во дворец, принц Отто увидел, что маленькому принцу стало совсем плохо. Он почти не мог ходить, то и дело неуклюже падал, а его голос, прежде полный жизни и веселья, всё больше напоминал звучание заводной музыкальной шкатулки. Он мало говорил, зато напевал несколько песенок, одних и тех же, снова и снова. Стало ясно, что жить ему оставалось недолго.

Поэтому принц Отто пошёл прямо к принцессе и убедил её в том, что несколько дней, проведённых на охоте, в активных упражнениях на свежем лесном воздухе, вернут мальчику силы и здоровье. Более того, сказал принц, с ними поедет барон Штельгратц. В компании барона с Флорианом не случится ничего плохого.

Принц Отто хорошенько укутал мальчика, усадил его в сани рядом с бароном Штельгратцем, и они отправились в путь.

Когда они ехали через лес, совсем стемнело, и тут на сани напала стая волков.

Обезумевшие от голода огромные серые твари выскочили из-за деревьев и набросились на лошадей. Принц Отто яростно хлестал кнутом, и сани рванулись вперёд, но и волки не отставали.

Принц Флориан сидел рядом с бароном, вцепившись в край саней, и с ужасом смотрел, как их настигает волчья стая. Барон Штельгратц истратил все патроны, стреляя в исходящих слюной хищников, но так и не смог их отпугнуть. На ухабистой дороге сани бросало из стороны в сторону, в любой момент они могли сломаться, и тогда путникам не избежать гибели.

— Ваше высочество! — крикнул барон. — Остается только один способ спасти вас, и я всем сердцем готов это сделать!

С этими словами добрый старый друг бросился с саней в волчью стаю. Он принёс себя в жертву, спасая друзей.

Волки тут же набросились на него и разорвали на части, а сани продолжали нестись по молчаливому лесу, оставив рычащую, воющую стаю далеко позади.

Что же теперь делать принцу Отто?

Его ответом было: вперёд, только вперёд! Оставалось надеяться только на то, что он сможет отыскать одинокого охотника или лесоруба и впоследствии щедро вознаградить его семью. Но на пути ему не встретилось ни одного человека. За спиной принца Отто одинокий маленький мальчик, закутанный в меха, съёжился в санях, застывая, замирая и с каждой минутой всё больше превращаясь в сломанную заводную игрушку. Порой резкое движение саней вытряхивало из него коротенькую мелодию, но говорить он уже не мог.

Наконец они добрались до серебряных рудников Шатцберга и вошли в мастерскую доктора Кальмениуса.

Оставалось единственное решение. Принц Отто понял, что должен пожертвовать собой, и был готов к этому поступку. Династия превыше всего: она важнее, чем счастье, чем любовь, чем истина, чем мир, чем честь, и гораздо важнее, чем его жизнь. Ради будущей славы королевской династии принц Отто отдаст своё сердце хладнокровно, фанатично и гордо, как поступил бы любой настоящий принц.

— Вы вполне уверены, что хотите именно этого? — спросил доктор Кальмениус.

— Не спорьте со мной! Выньте моё сердце и поместите его в грудь моего сына! Моя смерть не имеет значения, если династия будет жить!

Теперь главной трудностью стало не сердце, а возвращение: как сможет мальчик доехать до дома в одиночку? Поэтому за отдельную плату доктор Кальмениус согласился частично оживить мёртвое тело принца Отто, чтобы оно выполнило одну небольшую задачу — управляло санями весь обратный путь до дворца.

Операция состоялась. Сердце принца Отто, извлечённое из груди при помощи хитроумных инструментов, переместилось в ослабевшее, угасающее тело серебряного мальчика. Немедленно яркий, здоровый румянец сменил металлическую бледность принца Флориана, глаза его открылись, и живая сила разлилась по его членам. Мальчик ожил.

Тем временем доктор Кальмениус смастерил несложный заводной механизм, который должен был занять место сердца в груди принца Отто.

Механизм был весьма примитивный: если его завести, он заставит тело мертвеца править санями до самого дворца. Это всё, на что он способен. Но завода должно было хватить на долгое, долгое время. Даже если бы тело принца Отто оказалось на другом конце света, оно немедленно двинулось бы к дому. И пусть бы плоть истлела и отвалилась от костей, оно не остановилось бы и через много лет и скелет с тикающим под рёбрами часовым механизмом доставил бы сани на королевский двор.

Доктор Кальмениус, хорошенько укутав спящего принца Флориана, уложил его в сани, вложил кнут в мёртвую руку его отца, который тотчас принялся стегать лошадей, и те, покрывшись пеной от страха, начали свой бешеный галоп в сторону дворца.

Возвращение домой получилось страшным и диким. Вы, должно быть, слышали рассказ о том, как сани въехали в ворота дворца и как королевский лекарь обнаружил у принца Отто заводное сердце. Слуги шептались о мертвеце, рука которого двигалась без устали и никак не останавливалась. Слухи и домыслы сновали из дворца в город и обратно, словно челноки в ткацком станке. Так была соткана история о мертвецах и призраках, о проклятиях и дьяволе, о смерти и оживших часовых механизмах. Но никто не знал всей правды.

Прошло время. Стали искать барона, объявили траур по принцу Отто, рыдающая принцесса Марипоза в своём изящном траурном наряде вызывала всеобщее умиление, а принц Флориан подрастал. Прошло ещё пять лет, и все только и говорили о том, как красив маленький принц, как он весел и добросердечен, как всем повезло, что династию продолжит такой замечательный наследник.

Однако настала зима, и к десятилетнему принцу вернулись пугающие симптомы. Флориан жаловался на боль в суставах, скованность в руках и ногах, на постоянный озноб. Его голос потерял человеческую выразительность и приобрёл звучание музыкальной шкатулки.

Снова, как и в предыдущий раз, придворный лекарь был сильно озадачен.

— Принц унаследовал этот недуг от своего батюшки, — заключил он. — В этом не может быть сомнений.

— Но что это за болезнь? — спросила принцесса Марипоза.

— Конгенитальная слабость сердца, — изрёк лекарь, напустив на себя самоуверенный вид. — Обычно сопровождается воспалительным окислением. Но, если вы помните, ваше высочество, в прошлый раз мы излечили его при помощи активных упражнений в лесу. В чём принц Флориан нуждается, так это в недельном отдыхе в охотничьем домике.

— Но в прошлый раз он уезжал вместе с отцом и бароном Штельгратцем, и вы помните, чем всё это закончилось!

— Медицинская наука за последние годы сделала большой шаг вперёд, — сообщил лекарь. — Не бойтесь, ваше высочество. Мы организуем охотничью поездку для маленького принца, и он вернётся домой пышущий здоровьем. Так же, как и в прошлый раз.

Но оказалось, что придворные гораздо меньше верили в достижения медицинской науки. Просто все они помнили, что случилось в прошлый раз, и ни один из них не захотел участвовать в рискованной поездке через лес — даже ради спасения принца Флориана. Один жаловался на подагру, у другого была назначена срочная встреча в Венеции, третий должен был навестить старую бабушку в Берлине, и так далее, и тому подобное. О поездке самого королевского лекаря и речи быть не могло — он в любую минуту мог понадобиться во дворце, чтобы оказать неотложную помощь. И принцесса Марипоза не могла уехать, потому что зимний воздух был очень вреден для её здоровья.

В конце концов, не найдя никого, позвали одного из конюших и предложили ему десять серебряных монет за то, чтобы он отвёз принца Флориана в охотничий домик.

— Плата вперёд? — уточнил конюх, потому что слышал историю о том, что случилось в прошлый раз, и хотел быть уверенным, что получит деньги, даже если дело примет дурной оборот.

Пришлось уплатить вперёд, и конюх усадил закутанного принца Флориана в сани и стегнул лошадей. Принцесса Марипоза помахала платочком из окна, глядя на уезжающего принца.

Когда они проехали часть пути через лес, конюх подумал: «Кажется, этот ребёнок не доживёт до завтрашнего дня, он так плохо выглядит. А если я вернусь назад и скажу, что он помер, меня, конечно, накажут. С другой стороны, с десятью серебряными монетами и этими санями я сумею пересечь границу и начать свой собственный бизнес. Куплю маленькую гостиницу, может, подыщу себе жену и заведу собственных детей. Да, так я и сделаю. Этого маленького мальчика ничто не спасёт. Я сделаю для него доброе дело, не правда ли? Это милосердие, вот как это называется».

Поэтому он остановил сани на перекрёстке и высадил принца Флориана.

— Ступай, — сказал ему конюх. — Давай, ты теперь сам по себе. Я больше не могу за тобой присматривать. Пройдись хорошенько. Разомни ноги. Ну, иди.

А сам уехал.

Принц Флориан послушно зашагал. Его ноги двигались плохо, дорогу занесло снегом, но мальчик все шёл, пока не увидел за поворотом маленький городок. В тишине при лунном свете куранты на городской башне начали отзванивать полночь.

В окнах таверны мерцал неясный свет, старая чёрная кошка пристально смотрела на него из полутьмы. Принц Флориан добрёл до двери и открыл её. Не способный больше говорить, он вежливо начал вызванивать последнюю оставшуюся у него песенку.

Часть 3

Сэр Айронсоул издал жужжание и, щёлкнув, остановился. Его меч замер в нескольких сантиметрах от горла маленькой Гретель. Песенка принца мелодично прозвенела на всю комнату.

Гретель, парализованная ужасом перед сэром Айронсоулом и его мечом и изумлённая появлением принца, только таращила на него глаза.

— Откуда ты взялся? — спросила она. — Ты маленький принц из сказки? Я думаю, что так и есть. Но как ты замёрз! А это кто? У него такой острый меч! Он мне ужасно не понравился. Ох, что же мне делать? Я чувствую, что должна что-то сделать, но не знаю, что именно!

Помощи ждать было неоткуда. Перед ней стояли две маленькие фигурки: одна — сама жестокость, другая — сама доброта. Гретель ласково прикоснулась к щеке принца и почувствовала, как она холодна. Но прикосновение девочки ненадолго пробудило что-то в механизме принца, и он посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Ах ты бедняжка! — воскликнула Гретель.

Принц разомкнул губы и пропел одну-две ноты.

— Я знаю, в чём дело, — ответила Гретель. — Ты нездоров. А этот рыцарь мне нисколечко не нравится, и я не хочу оставлять тебя с ним наедине. Зато я знаю, кто во всём виноват. Эту историю придумал Фриц. Если бы мне только разузнать, чем она заканчивается…

Она заглянула в печку, куда Фриц швырнул листки бумаги, на которой записал свою историю. Гретель подумала, что все они сгорели, но на всякий случай пошарила на полу и нашла один не сгоревший листок рукописи.

Она подняла его и разгладила. Это оказалась та самая страничка, которую Фриц читал, когда в таверну вошёл незнакомец. Вот что прочитала Гретель:

Очень высокий и худой человек с длинным носом и выступающим вперёд подбородком. Его глаза горели, словно угли в глубоких тёмных глазницах, а волосы были длинные и седые. Доктор носил чёрный плащ с опущенным капюшоном, похожим на монашеский; у него был скрипучий голос, а лицо выражало дикое любопытство.

Это был человек, который…

И ни слова больше. История на этом обрывалась.

«Именно в этот момент он и вошёл!» — вспомнила Гретель. Но тут она увидела ещё несколько слов, нацарапанных в самом низу страницы, и, нагнувшись поближе к бумаге, смогла их разобрать.

Это невозможно! Как я смогу написать окончание этой истории? Придётся сделать это, когда приду в таверну, и надеюсь, что у меня получится хорошо. Если я доведу историю до счастливого конца, дьявол может завладеть моей душой!

Глаза Гретель расширились, от страха она прикусила губу. Люди не должны говорить таких вещей!

— Что ж, — решила она, — Фриц эту историю начал, и я заставлю его закончить её. Ты сиди здесь и грейся, принц Флориан, если это действительно ты, а я пойду и заставлю Фрица действовать. Он единственный, кто может всё исправить.

Она накинула пальто и направилась к дому, где поселился Фриц-сочинитель.

* * *

Тем временем Карл подготавливал место в механизме больших башенных часов, предназначенное для его творения. Лихорадочно возбуждённый, он торопливо спустился по лестнице с башни, пересёк площадь и вошёл в таверну. Старая кошка Путци всё ещё сидела снаружи на подоконнике, вылизывая лапы, прочищая ими уши, и всё при этом примечала. На улице стоял холод, и кошка раздумывала, не пойти ли поспать у тёплой печки.

Но Карл её не заметил. Не кошки занимали его мысли. Он потихоньку притворил за собой дверь и замер от испуга — холстина валялась на полу, а сэр Айронсоул с воздетым мечом стоял в другом конце комнаты.

Сердце Карла пропустило один удар. Может, кто-то вошёл в таверну и потревожил маленького рыцаря? Не увидев поблизости никого с перерезанным горлом, Карл задумался, почему фигура передвинулась. Он огляделся по сторонам и увидел маленького принца, который сидел в кресле и учтиво смотрел на вошедшего. Тысяча страхов рябью пробежала по коже Карла.

Он открыл было рот, чтобы заговорить, как вдруг понял, что ребёнок неживой. Просто ещё одна заводная фигура, такая же, как сэр Айронсоул! И намного более тонко сделанная, если присмотреться. Карл подошёл ближе и наклонился к принцу. Волосы из тончайшей золотой проволоки, отлив на серебряных щеках, словно на крыле бабочки, глаза — ярко-голубые драгоценные камни, смотревшие на него как живые!

Только доктор Кальмениус мог создать подобное чудо. Он, должно быть, принёс его для Карла. Что может делать эта фигура?

Карл поднял руку принца с колен. Выдав маленький проблеск энергии, принц Флориан пожал Карлу руку и пропел несколько нот. У Карла волосы встали дыбом, и в голову ему пришла идея. Почему бы не установить в башенных часах эту фигуру вместо сэра Айронсоула? Она тщательнее отделана, к тому же милый маленький мальчик, который поёт приятный мотивчик, станет куда популярнее среди народа, чем рыцарь без лица, не умеющий ничего, кроме как угрожать зрителям мечом.

И тогда он сможет оставить сэра Айронсоула себе.

А потом… О, каким галопом понеслись его мысли! Он сможет путешествовать по миру. Станет знаменитым, будет показывать рыцаря и устраивать представления.

У Карла голова пошла кругом при мысли о том, как можно использовать металлического рыцаря. С сэром Айронсоулом он сможет красть золото. Ему, ученику часовщика, будут принадлежать несметные сокровища, если у него окажется тайный сообщник, который готов хладнокровно убить любого и который никогда не подведёт! Всё, что требуется от него самого, — так это вынудить жертву произнести слово «дьявол» и оставить сэра Айронсоула выполнять свою задачу. Он, Карл, в это время может преспокойно играть где-нибудь поблизости в карты с дюжиной свидетелей или даже находиться в церкви в окружении верующих. И никто ни о чём не догадается!

Он так разволновался, что перестал понимать, что хорошо, а что плохо. Церковь, его мать и отец, брат и сестра, герр Рингельманн, добрые намерения — всё было вытеснено из его сердца во тьму, а перед мысленным взором маячили только богатство и власть, которыми он завладеет, если воспользуется способностями сэра Айронсоула.

И, боясь передумать, Карл побыстрее набросил на рыцаря холстину, схватил под мышку застывшую фигуру принца Флориана и бросился к часовой башне.

* * *

В это время Гретель пробиралась сквозь метель к дому, где снимал комнату Фриц. Ещё с другого конца улицы она рассмотрела, что в доме все окна тёмные, кроме одного, на чердаке, где Фриц частенько работал по ночам. Ей пришлось долго стучать, прежде чем хозяйка дома, ворча, отперла ей дверь.

— Кто там? Чего тебе нужно среди ночи? Ах, это ты, дитя! Что привело тебя сюда?

— Мне нужно поговорить с герром Фрицем! Это очень важно!

Нахмурив брови, старуха посторонилась и проворчала:

— Да, слышала я про заварушку в таверне. Сочинять такие опасные истории! Пугать людей! Буду рада, если он уедет. По правде сказать, я сама хотела с ним поговорить. Ступай, дитя, на самый верх. Нет, эта свеча у меня последняя, она нужна мне самой. У тебя молодые, вострые глазки, ты и так дорогу найдёшь.

Гретель поднялась на четыре лестничных марша, один темнее и уже другого, и наконец оказалась у крохотной каморки, из-под двери которой выбивалась полоска света. Она постучала, и нервный голос ответил:

— Кто там? Чего надо?

— Это Гретель, герр Фриц. Из таверны! Мне нужно с вами поговорить!

— Входи, если ты одна…

Гретель отворила дверь и при свете закопчённой лампы увидела Фрица, который пачку за пачкой засовывал бумаги в кожаный саквояж, и без того распухший от одежды и книг. На столе стояла бутылка сливовицы. Фриц давно к ней прикладывался, что было видно по его лицу: глаза лихорадочно горят, щёки пылают, волосы растрёпаны.

— Что такое? — спросил он. — Чего тебе нужно?

— История, что ты рассказывал сегодня… — начала было Гретель, но молодой человек не дал ей закончить фразу, закрыл руками уши и неистово затряс головой:

— Не говори мне о ней! Лучше бы я никогда её не начинал! Лучше бы я вообще никогда в жизни ничего не сочинял!

— Но ты должен меня выслушать! — настаивала Гретель. — Может случиться что-то ужасное, и я не знаю, что именно, потому что ты не дописал свой рассказ!

— Откуда ты знаешь, что не дописал?

Девочка протянула Фрицу найденный листок бумаги. Он застонал и спрятал лицо в ладонях.

— Стонами делу не поможешь, — продолжала Гретель. — Ты должен закончить свою историю правильно. Что случится дальше?

— Я не знаю! — вскричал он. — Первую часть я увидел во сне. Она была такая необычная и ужасная, что я не смог удержаться и записал её, а потом выдал за свою… Но я даже подумать не могу о продолжении!

— Как же ты хотел поступить, дойдя до этого места?

— Придумать конец, разумеется! — ответил Фриц. — Я и прежде так поступал. Я часто так делаю. Люблю рисковать, понимаешь? Начинаю рассказывать историю, не имея понятия, что случится в конце, и, добравшись до него, на ходу выдумываю финал. Иногда получается даже лучше, чем когда история написана от начала до конца. Я был уверен, что и с этой справлюсь. Но когда дверь открылась и вошёл старик, меня охватила паника… О, лучше бы я её не начинал! Никогда больше не стану сочинять истории!

— И всё-таки ты должен рассказать окончание этой истории, — настаивала Гретель, — иначе случится что-нибудь ужасное. Ты должен это сделать.

— Я не могу!

— Ты должен!

— Я не сумею.

— Тебе придётся это сделать!

— Это невозможно, — метался Фриц. — Я больше не могу ею управлять. Я завёл её, как часы, она пошла и должна закончиться сама собой. Я умываю руки. Я уезжаю!

— Ты не можешь уехать! Куда ты собрался?

— Всё равно куда! Берлин, Вена, Прага — чем дальше, тем лучше!

Он налил себе ещё стакан сливовицы и проглотил её одним махом.

Гретель тяжело вздохнула и пошла прочь.

* * *

Пока девочка нащупывала тёмные ступени на постоялом дворе, где жил Фриц, Карл вернулся в таверну. Он отнёс маленького Флориана на часовую башню и привязал его к раме, не обращая внимания на слабое сопротивление принца и музыкальные мольбы о милосердии. Когда настанет утро, бесподобное творение Карла должно быть выставлено на всеобщее обозрение. И все станут поздравлять Карла, герр Рингельманн вручит ему свидетельство о получении профессии, и его примут в кружок часовых дел мастеров. А потом он вместе с сэром Айронсоулом уедет из города в большой мир и будет следовать своим путем, на котором его ожидают власть и богатство!

Но когда он открыл дверь таверны, чтобы забрать маленького рыцаря и спрятать его у себя в комнате, его сковал ужас. Он застыл на пороге, боясь и не имея воли войти. И снова он не обратил внимания на кошку Путци, которая спрыгнула с окна, увидев открытую дверь. Не стоит быть суеверными по отношению к кошкам, но они наши друзья, и их нельзя не замечать. Было бы лучше, если бы Карл вежливо позволил старой кошке потереться головой о его пальцы, но Карл был слишком заведён, чтобы помнить о вежливости. Поэтому он не заметил, как кошка за ним по пятам пробралась в дом.

Наконец Карл собрался с духом и вошёл. Как тихо было в таверне! И как веяло злом от фигуры под холстиной! А кончик его меча — как ужасно он остёр! Так остёр, что уже проколол холст и поблёскивает в свете лампы…

Угли, догоравшие в печи, бросали неяркий алый отблеск на пол, что заставило Карла нервно вздрогнуть. Красный отсвет навёл его на мысль о вечном пламени преисподней и чёрте. Он даже вспотел и вытер лоб.

Тут высокие напольные часы, что стояли в углу, зажужжали и заскрипели, готовясь пробить час. Карл подскочил, словно его застали на месте преступления, но потом расслабился и прислонился к столу, слушая оглушительные удары собственного сердца.

— Я этого не вынесу! — произнёс он. — Ведь я не сделал ничего дурного! Тогда почему я так встревожен? Чего мне бояться?

Услышав его слова, кошка Путци решила, что наконец появился тот, кто даст ей немного молока, если его хорошенько попросить. Поэтому кошка вспрыгнула на стол и потёрлась о руку Карла.

Почувствовав её прикосновение, Карл в испуге обернулся и увидел чёрную кошку, возникшую из ниоткуда. Естественно, это стало последней каплей для взбудораженного молодого человека. Он отскочил от стола с криком ужаса:

— Ой! Что за дьявол?..

Он тут же зажал себе рот руками, словно хотел запихнуть слова обратно. Но было слишком поздно. Металлическая фигура в углу комнаты пришла в движение. Холстина сползла на пол, сэр Айронсоул поднял меч ещё выше и повернул свой шлем, пока не обнаружил съёжившегося от страха Карла.

— Нет! Нет! Остановись… подожди… песенка… Дай мне насвистеть песенку…

Но во рту у него пересохло. Обезумев от страха, он пытался облизнуть губы сухим языком. Бесполезно! Он не смог выдавить из себя ни звука. Маленький рыцарь с острым мечом подступал всё ближе и ближе, а Карл пятился, силясь насвистеть, напеть мелодию, но единственное, что у него вырвалось, — крик и рыдание, а рыцарь был уже совсем близко.

* * *

Вернувшись в таверну Гретель услышала, что внутри мяукает Путци, и, открыв дверь, сказала:

— Как ты сюда вошла, глупая кошка?

Путци пулей пролетела мимо Гретель и не остановилась, чтобы позволить себя приласкать. Затворив дверь, девочка огляделась, ища принца. И тут её глазам представилось ужасное зрелище, от которого она задрожала и схватилась за сердце. Посреди комнаты, опустив меч, стоял сэр Айронсоул в сияющем шлеме. Конец меча был погружён в горло ученика часового мастера, лежащего на полу.

Гретель едва не лишилась чувств, но она отличалась храбростью и разглядела, что держит в руке мёртвый Карл. Он сжимал тяжёлый железный ключ от башенных часов. Голова её шла кругом, но Гретель смогла понять часть того, что произошло, и догадалась, что Карл сделал с принцем. Она взяла из его руки ключ и, выскочив из таверны, бросилась бегом через площадь к огромной тёмной башне.

Гретель повернула ключ в замке и начала взбираться по лестнице во второй раз за ночь, но здесь ступени были выше и круче, чем на постоялом дворе у Фрица. И ещё здесь было темнее, в воздухе посвистывали летучие мыши и ветер завывал в огромных колоколах, зловеще раскачивая их верёвки.

Но девочка поднималась всё выше и выше, пока не добралась до первого помещения для часов, где располагалась самая старинная и самая простая часть механизма. В темноте она нащупывала путь в обход огромных шестерёнок, толстых канатов, неподвижных металлических фигур святого Вольфганга и дьявола, но не находила принца. Поэтому она полезла выше. Гретель на ощупь отыскала фигуру архангела Михаила, который своими доспехами напомнил ей сэра Айронсоула, и девочка быстро отдёрнула руки. Затем она почувствовала под рукой край фигуры в длинной мантии и стала ощупывать руками лицо, пока не догадалась, что это не лицо, а череп самой Смерти, и девочка снова испуганно отшатнулась.

Чем выше она поднималась, тем больше шума производили часы: тиканье и постукивание, щелчки и треск, жужжание и рокот. Она перелезала через подпорки, рычаги, цепи и шестерни, и чем дальше она шла, тем больше ей казалось, что она сама становится частью часового механизма. И всё время она вглядывалась в темноту, ощупывала окружающие предметы и напряжённо прислушивалась.

Наконец Гретель пробралась через люк в самый верхний отсек и увидела, что серебристый свет луны сияет на столь сложном сплетении механических частей, что она ничего в них не могла понять. В тот же миг она услышала коротенький мелодичный перезвон. Это принц звал её.

Ослепнув от яркого лунного света, Гретель моргала и тёрла глаза. И вот из последних силёнок своего заводного механизма принц Флориан запел, словно соловей.

— Бедный мальчик, ты совсем замёрз! Как туго Карл прикрепил тебя, я не могу справиться с болтами. Какой он жестокий! Он хотел оставить тебя здесь и убежать, я уверена. Что с тобой случилось, принц Флориан? Я знаю, ты расскажешь мне, когда сможешь. Наверное, ты болен, в этом всё дело. Думаю, тебя нужно согреть. Ты слишком замёрз, но это не удивительно, если посмотреть, что с тобой сделали. Ничего! Раз я не могу спустить тебя вниз, я останусь здесь с тобой. Посмотри, я заверну нас обоих в своё пальто. Конечно, я считаю, что нам лучше отсюда выбраться. У нас такое случилось! Ты не поверишь! Я не стану тебе сейчас рассказывать, потому что тогда ты не сможешь заснуть. Обещаю, что утром расскажу тебе всё. Тебе удобно, принц Флориан? Если не хочешь, можешь не отвечать, просто кивни головой.

Принц Флориан кивнул. Гретель поплотнее укутала его в пальто и вскоре заснула, обнимая мальчика. Последней её мыслью было: «Он становится теплее, я уверена в этом. Я это чувствую!»

Настало утро. По всему городу и местные жители, и приезжий народ одевались, поспешно доедали завтрак, с нетерпением предвкушая, как увидят новую фигуру на знаменитых башенных часах.

Засыпанные снегом крыши сверкали и искрились на фоне ярко-голубого неба, по улицам поплыл запах поджаренных зёрен кофе и свежеиспечённых булочек. А когда стрелки часов приблизились к десяти, по городу поползли странные слухи: ученика часовых дел мастера нашли мёртвым! Хуже того — его убили!

Полиция призвала герра Рингельманна, чтобы тот опознал тело. Старый часовщик был потрясён и растерян, увидев своего ученика мёртвым.

— Бедный парень! Этот день должен был принести ему славу! Что могло произойти? Какое несчастье! Кто мог совершить такое ужасное злодеяние?

— Вы узнаёте эту фигуру, герр Рингельманн? — спросил сержант. — Вот этого заводного рыцаря?

— Нет, я никогда прежде его не видел. Это кровь Карла на его мече?

— Боюсь, что так. Как вы думаете, мог Карл изготовить эту фигуру?

— Нет! Конечно, нет! Фигура, которую изготовил Карл, уже наверху, в башенных часах. Вы же знаете, сержант, нашу традицию: он должен был установить свою новую фигуру в часах в последний вечер своего ученичества, как в своё время это сделал я. Карл был хорошим парнем; я уверен, что он сделал всё как полагается, и через минуту-другую мы с вами сможем увидеть его творение. Какое грустное событие! А ведь сегодняшнего дня все так ждали! Новой фигуре придётся стать посмертным памятником бедняге Карлу.

Всё шло неладно в это утро. Хозяин таверны был в отчаянной тревоге, потому что пропала Гретель. Что с ней могло случиться? Весь город был охвачен беспокойством. У стен таверны начала собираться толпа, все смотрели, как полицейские выносили на носилках мёртвое тело Карла, накрытое куском холста. Но длилось это недолго, потому что было уже почти десять часов и приближался момент появления новой механической фигуры.

Все взоры обратились вверх. Из-за странных обстоятельств смерти Карла любопытство присутствующих разыгралось больше обычного, и площадь была так забита народом, что не видно было ни одного камня на её мостовой. Люди сгрудились плечом к плечу, и все лица были обращены вверх, словно головки цветов к солнцу.

Часы начали бить. Древний механизм зажужжал, заскрипел и начал звонить. Первыми появились уже знакомые фигуры, они кивали, жестикулировали или просто поворачивались на своих подставках. Там был святой Вольфганг, прогоняющий дьявола, архангел Михаил в блистающих доспехах и фигура, которую сделал герр Рингельманн по окончании своего обучения много лет назад: маленький мальчик выскакивал, показывал Смерти нос, прищёлкивал пальцами и исчезал.

И вот наконец появилась новая фигура.

Но фигура была не одна, их оказалось две: двое спящих ребятишек, девочка и мальчик, такие живые и прекрасные, что совсем не походили на рукотворные украшения для курантов.

Вздох удивления пронёсся над толпой, когда две маленькие фигурки, освещённые утренним солнцем, зевнули, поднялись на ноги и посмотрели вниз, вцепившись друг в дружку от страха, а потом засмеялись и принялись болтать, указывая на достопримечательности, окружавшие площадь.

— Шедевр! — крикнул кто-то в толпе.

И второй голос подхватил:

— Самые лучшие из всех фигур!

К ним присоединились другие голоса:

— Работа гения!

— Несравненно!

— Словно живые! Посмотрите только, как они машут нам руками!

— Никогда в жизни не видел ничего подобного!

Однако герра Риигельманна охватили сомнения. Он вышел вперёд, прикрыв глаза от яркого солнца. И тут хозяин таверны, вместе со всеми смотревший на чудо, догадался, кто стоит наверху, и вскрикнул от радости:

— Это моя Гретель! Она жива! Гретель, стой, не шевелись! Мы поднимемся и осторожно спустим вас вниз! Не двигайтесь! Мы придём к вам через минуту!

Очень скоро двое детей благополучно оказались на земле. Двое детей, потому что принц больше не был заводной игрушкой. Он стал живым мальчиком, таким же, как все мальчики, и останется живым навсегда. Как хотел сказать принцу Отто доктор Кальмениус: «То сердце, что ему достанется, необходимо беречь». Но принц не стал его слушать, помните?

Никто не мог догадаться, откуда взялся маленький мальчик, а Флориан ничего не помнил. В конце концов все решили, что он потерялся и за ним нужно присматривать. Так и сделали.

Что до металлического рыцаря с окровавленным мечом, герр Рингельманн забрал его в свою мастерскую, чтобы подробно изучить.

Когда позднее его спросили о рыцаре, он только покачал головой.

— Я не знаю, почему его создатель думал, что он станет работать, — ответил мастер. — Рыцарь был битком набит самыми разными деталями, и они даже не были как следует соединены между собой: лопнувшие пружины, шестерёнки с обломанными зубцами, ржавые железки. Короче, бесполезный мусор, вот и всё! Надеюсь, рыцаря сделал не Карл, я считал его хорошим мастером. Что ж, друзья мои, это останется тайной, и я не думаю, что когда-либо мы раскроем её.

Так и вышло, потому что единственной персоной, которая могла бы раскрыть им истину, был Фриц, но он так перепугался, что покинул город ещё до рассвета и больше никогда не вернулся назад. Он переехал в другую часть Германии и уже собирался было бросить писать, как вдруг обнаружил, что может неплохо заработать сочинением речей для политиков. Что же до доктора Кальмениуса, то кто сможет ответить на вопрос, что с ним стало? В конце концов, он всего лишь персонаж истории о часовых механизмах и заводных игрушках.

А если Гретель и знала больше других, то она никогда об этом не расскажет. Она потеряла своё сердце, отдав его принцу, но сумела сберечь его, поэтому Флориан превратился из часового механизма в живого мальчика. Они жили вместе долго и счастливо, потому что в этой истории всё было заведено правильно.

Филип Пулман

Джек Пружинные Пятки

Легенда о Джеке Пружинные Пятки

Во времена правления королевы Виктории, когда о Супермене и Бэтмене никто и слыхом не слыхал, прославился другой герой, который появлялся то здесь, то там, спасая людей и наказывая преступников.

Джек Пружинные Пятки.

Никто не знал его настоящего имени. Единственное, что было о нём известно, так это то, что он появлялся в костюме дьявола, мог перепрыгивать через дома при помощи пружин на каблуках, а также то, что каждого злодея, встававшего у него на пути, ожидал весьма неприятный конец.

Естественно, о таком персонаже слагали множество легенд. А когда по городу разносился слух, что появился Джек Пружинные Пятки, люди старались сидеть по домам и не высовываться из окон. Потому что никто не знал, человек он или не человек. А некоторые его поступки казались обывателям просто дьявольскими.

Глава 1

Была тёмная бурная ночь…

Александр Дюма. Три мушкетёра

Была тёмная бурная ночь. В городе Лондоне ветер трепал лодки на кипящей реке и гнал дождь по всем переулкам, по каждой ступеньке лестниц, швырял его в каждую оконную трещину.

Никто не выходил на улицу, если была малейшая причина остаться дома. Ни один порядочный человек, если быть точным. В эту ночь только бродячие кошки и преступники занимались своими делишками на улице, но даже они оставались под кровом, если им это удавалось.

В это время на четвёртом этаже Мемориального сиротского приюта Олдермана что-то затевалось.

Роза, Лили и маленький Нед прожили в Мемориальном сиротском приюте Олдермана восемнадцать месяцев, с тех пор как корабль их отца затонул в Индийском океане.

Отец отправился искать счастья на золотых приисках Австралии, и с тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Вскоре после этого умерла их мама, и ребятишек забрали в сиротский приют, где лужица овсянки на тарелке была такой же тонкой, как приютские одеяла, и такой же холодной, как улыбки на лицах опекунов. Неудивительно, что дети решили сбежать.

На память о матери у них остался только её золотой медальон на цепочке. Роза хранила его у себя, несмотря на то что по правилам приюта все драгоценности следовало отдавать опекунам.

Но дети были уже сыты по горло приютскими правилами.

Бусинка была рада пойти с ребятами. Там, где она жила раньше, её не слишком жаловали, а ребята сразу полюбили её.

Дети закутались поплотнее, чтобы уберечься от ветра и дождя, и быстро пошли по тёмным улицам к портовым причалам. По крайней мере, они думали, что идут к ним, но кругом было так темно, а ночь выдалась такая туманная, что очень скоро они уже не могли понять, где находятся.

Они присели у порога дома. Что за неудачное место для ночлега! Туманный переулок — самый грязный, промозглый и скверный уголок во всём Ист-Энде. А как заснёшь в тесной подворотне рядом с мусорными баками?

Ребята улеглись спать.

А вот какая неприятность подстерегала их в мусорных баках:

Это Мак Нож, самый злобный злодей в Лондоне, а в мусорном баке скрывается вход в его убежище. Никогда ещё свет не рождал более страшного человека, чем Мак Нож. Кошки убегали, крысы убегали, полицейские убегали, убийцы убегали, когда появлялся Мак. Он по праву считался королём преступлений.

«Эхе-хе, детские шалости, — подумал Мак Нож, вылезая из мусорного бака. — Как они наивны! Простофили! И как мне повезло!»

Он низко наклонился, пытаясь рассмотреть блеск золота в темноте.

Неожиданно Бусинка насторожила ушки и почуяла его.

— Ты вор! Злодей! — завопил маленький Нед. — Медальон нужен нам, чтобы заплатить за наш побег в Америку!

— А вот и нет! — возразил Мак Нож. — Он пойдёт в уплату за мясной пирог и бутылку бренди. Давай его сюда!

— Ни за что! — крикнул Нед.

Мальчик и Бусинка набросились на Мака Ножа, пиная, лягаясь, рыча, кусаясь и плюясь, но это им не помогло.

Роза оказалась слева от Мака, а Лили справа, и он растерялся, потому что не знал, у кого из них медальон. Если он побежит за Лили, а медальон у Розы — ему ничего не достанется. Но если медальон у Лили, а он кинется за Розой — опять останется ни с чем.

Хорошо хоть, Неда он уже поймал.

Девочки не знали, как поступить.

— Не отдавайте ему медальон, сестрёнки! — крикнул Нед. — Будьте неукротимыми!

— Что за выражения? — укорил его Мак. — Хорошо, вот что я вам скажу. На рассвете вы принесёте сюда ваш медальон и тогда получите назад своего маленького братика целёхоньким. А не принесёте — получите его обратно кусочками. Решать вам.

— Но… но…

— Бежим, простофиля!

И с этими словами злодей скрылся во мгле, унося Неда подмышкой.

Невесёлое сложилось положение! Как вдруг по небу пронеслись тревожные раскаты грома. Клочья тумана рассеялись, и, подняв головы к звёздам, девочки увидели в просвете…

Кто это, дьявол?

И если это не дьявол, то, чёрт возьми, кто же это? Фигура взвилась в воздух, словно огонь фейерверка, и опустилась на землю…

…прямо перед девочками. Девочки закричали:

Джек Пружинные Пятки растерянно заморгал. Это всё равно что сегодня спросить: «А кто такой Бэтмен?»

Роза и Лили пошли за Джеком Пружинные Пятки по лабиринту узких улочек, мимо разваливающихся, заброшенных складов и отвратительных опиумных притонов, а по пути рассказали ему свою историю.

Когда они закончили свой рассказ, Джек Пружинные Пятки гневно нахмурился.

— Я этого так не оставлю! Я верну вашего маленького братца, и вы получите билеты в Америку. Я знаю безопасное место, где вы можете остановиться. Не бойтесь, потому что теперь за дело взялся Джек Пружинные Пятки…

И они очень быстро пошли по задворкам и закоулкам, через узкие проходы, прямиком к одному пабу в Блекфрайерсе.

Глава 2

А между тем на далёком ранчо…

Из вестерна

А между тем в приюте помощница управляющего сделала ужасное открытие.

— Мистер Килджой! — заверещала она, ворвавшись в контору, где управляющий проверял счета — он частенько делал это поздно ночью, чтобы никто за ним не подсматривал.

— Что? Что? Что? — воскликнул он, пряча бутылку с бренди.

Помощница рассказала ему всё.

— Позиция: Роза Саммерс. Позиция: Лили Саммерс. Позиция: Нед Саммерс, — перечислила она. — Состояние: пропали вместе с одним приютским одеялом, одной приютской булкой (недельной свежести) и одним предметом личной собственности, а именно — запрещённым к хранению медальоном на цепочке.

Управляющий в ужасе разинул рот.

— И когда вы это обнаружили? — спросил он.

— В половине девятого, — ответила мисс Гаскет, — когда я делала обход, как предписано моими служебными обязанностями. Все кроватки, которые я осмотрела, были полны детишек, и все они спали согласно правилам, в предписанной правилами позе: руки по швам, глаза закрыты. Все, кроме троих вышеуказанных. Окно было открыто.

— Не изменяют ли мне мои уши? — воскликнул мистер Килджой. — Мы должны немедленно вернуть их. О, пусть только попадутся мне в руки, уж я им покажу! Смотрите статью 44, мисс Гаскет! Помните и трепещите!

Она так и сделала.

Выдержка из Правил и Предписаний

Статья 44

Жалованье опекунам выплачивается только в том случае, если число обитателей приюта максимально возможное. В случае, если их число уменьшится, выплата должна быть прекращена. Жалованье не выплачивается до тех пор, пока недостача не будет восполнена[1].

И могучий мозг мистера Килджоя с жужжанием принялся за работу.

— Мы отправимся прямо к моему другу сержанту Пинчеру в полицейский участок, что на пристани Повешенного, — решил он. — Все лучшие силы служителей закона прочешут Лондон в поисках маленьких пострелят. Кроме того…

Мистер Килджой запер подальше счета, чтобы кто-нибудь случайно не наткнулся на них, а то ещё ничего в них не поймёт. Затем он и его помощница натянули пальто и шляпы и отправились навестить сержанта Пинчера.

Глава 3

Что будет дальше,

Скоро мы узнаем…

Джанет и Аллан Альберг. Весёлый почтальон, или Чужие письма

Дальнейшие события происходили на борту большого парохода «Неукротимый». Он уютно обосновался в портовом доке, где велись всевозможные мореходные работы. Матросы «Неукротимого» крепили гакаборт к бушприту, выверяли компас и сращивали нактоуз. Ещё многое нужно было успеть сделать до отплытия судна рано утром.

Капитан Уэбстер сидел на мостике, изучая карты, когда к нему подошёл бывалый моряк Джим Боулинг и отдал честь.

— Вас хочет видеть джентльмен, сэр, — доложил матрос. — Мистер Саммерс.

— Саммерс… — протянул капитан. — Мне знакомо это имя. Что ж, проводи его ко мне, проводи!

Капитан отложил карты и обернулся к посетителю. И тут он припомнил мистера Саммерса, который был пассажиром на его пароходе несколько месяцев назад.

Они уселись рядом и велели подать грог.

— Если не ошибаюсь, когда мы встречались в последний раз, — сказал капитан, — вы возвращались в Англию по делу.

— Совершенно верно, — ответил мистер Саммерс. — Кажется, это было так давно. Замечательный грог, Эндрю.

Мистер Саммерс печально покачал головой:

— Я обыскал каждый уголок страны и… ничего не нашёл. Я не могу больше оставаться в Англии. Я должен уехать заграницу, чтобы начать новую жизнь в далёкой стране. Не найдётся ли у вас места для пассажира?

— Мой дорогой друг! — воскликнул капитан. — Для вас всегда найдётся место. Вы пришли как раз вовремя — с утренним приливом мы выходим в море.

Джим Боулинг лихо отдал честь и вышел. Капитан показал мистеру Саммерсу его удобную каюту, а матросы принялись зарифлять фок-мачту и надраивать ванты. На пароходе кипела работа.

Глава 4

Это был зловещий старый дом

с высокими кирпичными стенами…

Ширли Хёджес. Слишком страшно для меня.

В самом мрачном, грязном и тёмном углу Ист-Энда стоял полуразрушенный старый склад, откуда сбежали даже крысы. Одна его стена накренилась над рекой, а другая угрожающе нависала над улицей.

Он назывался «Тёрнер и Лаккет. Склад лекарственной сарсапарели», но уже многие годы никакой сарсапарелью здесь и не пахло. Люди считали, что в ветхом здании поселились призраки. Таинственные блуждающие огни часто мерцали за разбитыми стёклами окон даже на самом верхнем этаже, а посреди ночи из-под крыши зловещего дома доносилась приглушённая возня.

Здесь Мак Нож и его отпетая банда устроили свою разбойничью штаб-квартиру.

Когда Мак Нож достиг заброшенного склада, маленький Нед всё ещё пытался вырваться у него из подмышки. Мак поднялся на верхний этаж, где кучка бандитов собралась за столом. Злодеи играли в карты при свете украденной свечи.

Их звали Квинлэн, Сапсан, Оберон и Грязнуля.

Прежде банде не приходилось встречаться с такой нахальной жертвой, и им это не понравилось. Они ужасно разозлились на Неда и угрожающе подступили к нему, но Мак остановил их.

— Назад! — приказал он, отталкивая бандитов. — Маленький поганец прав: вы самая неприглядная шайка из всех, кого я видел. Ну-ка, где тут у вас верёвка?

Грязнуля протянул Маку кусок верёвки. Мак вытащил нож, чтобы разрезать на ней узел.

— Постой, босс, — остановил его Грязнуля. — Эта верёвка очень дорога мне. С ней у меня связаны личные воспоминания. Неделю назад на ней повесили моего дядю.

— Очень глупо с его стороны позволить себя поймать, — ответил Мак. — А теперь подержи мальца, пока я его скручу.

— Ты только послушай, Грязнуля, какое красноречие! — заметил Мак, когда они наконец связали мальчишку. — Если ты когда-нибудь выберешься отсюда, сынок, вот тебе мой совет: ступай в адвокаты. Их ремесло — то же самое, что воровство, только уважаемое, и нет риска, что тебя поймают.

Нед издал губами неприличный звук, от которого затряслись оконные рамы.

— Боже, боже, боже, — сказал Сапсан. — Я не могу это терпеть. Можно, я залеплю ему оплеуху?

— Может, я вышибу ему кусачки[2]? — сказал Оберон.

— Может, я вдарю ему по чайнику[3]? — предложил Квинлэн.

— Нет, нет, нет! — возразил Мак Нож. — Знаете, в чём ваша проблема? У вас нет смекалки. Вам не хватает воображения. Этот маленький проказник принесёт нам кучу денег. Квинлэн, сходи и укради для меня жареной рыбы с картошкой. И прихвати заодно бутылку бренди.

Всё это время Бусинка неотступно шла по следу Неда. Маленькой собачке пришлось нелегко, ведь Мак Нож долго нёс Неда подмышкой. И всё-таки Бусинка нашла склад лекарственной сарсапарели Тёрнера и Лаккета и протиснулась в дыру в стене.

В кромешной темноте она взбиралась по лестницам, пока не добралась до комнаты, где бандиты вязали Неда.

Как только Бусинка увидела, что собираются делать бандиты, она зарычала и бесстрашно бросилась на них.

К сожалению, атака закончилась неудачей. Храбрая собачка была слишком мала, и, хоть ей удалось покусать всю шайку, очень скоро бандиты взяли Бусинку под контроль.

— Фу-ты ну-ты! — рассердился Мак. — Я не собираюсь терпеть столь грубое обращение. Пойду в другую комнату, поиграю на скрипке. Бросьте мальчишку в угол, к паукам.

Бедного Неда посадили в самый тёмный, самый паучий угол заброшенного склада, и скоро воздух наполнился ужасным воем и скрежетом — это Мак пиликал на своей скрипке.

Члены шайки вставили в уши затычки и сели играть в карты.

Глава 5

Под арками моста…

Фланаган и Аллен

Под арками моста Блекфрайерс одинокий продавец горячих пирожков катил свою тележку и насвистывал, чтобы немного взбодриться. В эту ночь улицы обезлюдели, и он за целый час не продал ни одного пирожка.

Вдруг он услышал знакомый мотив. Это шарманка его друга Антонио Ролиполио наигрывала «Санта Лючию».

Пирожник завернул за угол и у входа в таверну «Роза и Корона» увидел шарманщика с обезьянкой Мирандой, прыгавшей по крышке шарманки. Но никто не слушал Антонио. Улицы словно вымерли.

— Бедняки вроде нас должны трудиться, — сказал пирожник. — Горячие пирожки! Горячие пирожки!

— Фуникули, фуникуля, — согласился шарманщик.

В эту минуту из-за угла появился бывалый моряк Джим Боулинг с «Неукротимого». Несмотря на холод, он рад был пройтись по городу, потому что ему выпал случай попрощаться со своей возлюбленной Полли Пиклс, что работала в «Розе и Короне».

Он вошёл в таверну и вызвал Полли за дверь, и они стояли под газовым фонарем на углу улицы, нежно прощаясь.

— О, Джим, любимый мой, прощай! — сказала девушка.

— Прощай, Полли! — отвечал моряк. — Мы отплываем в Балтимор и Панаму, Требизонд, Тринидад и Тринкомале, и в Окленд, и в Шанхай, и в Вагга-Вагга. Пройдут годы, прежде чем я вернусь в Лондон. Не забывай меня, Полли!

Но в карманах у Джима не было ни гроша, и все просьбы пирожника и шарманщика были напрасными.

— Признаться, друзья, я на мели, — сказал Джим. — Но вечером мне перепадёт шиллинг-другой, потому что на корабле появился джентльмен, которому я должен принести его чемодан до отплытия из порта. Смею надеяться, он даст мне немного денег, если я исполню всё толково. Поэтому, любимая Полли, мне нужно отчаливать. Первая остановка на пути в Балтимор будет в гостинице «Несавой».

— О, возлюбленный мой! — прошептала Полли. — Береги себя!

— Непременно!

— Возвращайся невредимым!

— Непременно!

— И не забывай свою маленькую Полли!

— Ах, если б я только мог!

Пирожник и шарманщик, не говоря уже об обезьянке, были покорены такой преданностью.

И Джим ушёл, оставив под фонарём заплаканную Полли.

— Что ж, видно, сегодня нам денег не заработать, друг, — сказал пирожник. — Пора домой. Горячие пирожки! Горячие пирожки!

И он покатил свою тележку с пирогами прочь. Шарманщик посадил обезьяну на шарманку и тоже стал собираться.

— Пойдём, обезьянка, — сказал шарманщик. — Спокойной ночи, красотка Полли. Любимый вернётся к тебе!

— Спокойной ночи, синьор Ролиполио, — ответила Полли. — Спокойной ночи, обезьянка.

«Ну, что ж, — думала Полли, — однажды Джим приедет, и мы будем счастливы, как блохи на доброй тёплой собаке».

Она собиралась уже вернуться в таверну, как вдруг…

Полли хорошо знала Джека Пружинные Пятки. Всего месяц или два тому назад он спас её от грабителей, и она его совсем не боялась. Услышав слова Джека, она с радостью согласилась помочь.

— О, это ужасно! — воскликнула Полли, выслушав рассказ про Мака Ножа, Неда, медальон и все прочее. — Идите в таверну, здесь вы будете в безопасности. Можете положиться на Джека. Если кто-то и может спасти вашего маленького брата, так это он!

Джек подпрыгнул и с огромной скоростью, словно фейерверк, пролетел над крышами, издавая свистящий звук и оставляя в воздухе дымный след.

— О, мисс, — пожаловалась Роза, — мы попали в беду!

— Понимаете, мы должны вернуть Неда, — добавила Лили, — а потом успеть вовремя в порт, и…

— Успокойтесь, — сказала Полли. — Всё в своё время. Я посмотрю, не найдётся ли для вас сандвич. Вы, похоже, здорово проголодались.

Они вошли в таверну, и холодная, промозглая улица снова опустела.

Но ненадолго.

Потому что в мглистом, туманном воздухе появилось маленькое, странное, потрёпанное создание, порхавшее подобно печальному мотыльку или замурзанному ангелу, невидимое для всех людей, кроме нас с вами. Оно подлетело к окну таверны и зависло в воздухе, словно кого-то поджидая.

Спустя секунду из таверны вышел человек. Это был Грязнуля.

Грязнуля отличался большим честолюбием. Кроме того, ему не очень нравилось то, что задумал Мак Нож. Он считал, что у недюжинного молодого человека должны быть в жизни перспективы. Всего за минуту до того, как Грязнуля вышел из «Розы и Короны», он заметил, что снаружи происходит нечто, из чего можно извлечь пользу.

Он наклонился к окну, и маленькое, убогое существо село ему на плечо.

Вот так поступают с совестью в Лондоне. Другие члены шайки вообще совести не имели или избавились от нее успешнее, чем Грязнуля. Тревожно оглянувшись, Грязнуля вернулся в «Розу и Корону».

Глава 6

На тихих, безлюдных улицах царили

холод и мерзость запустения…

Чарльз Диккенс. Очерки Боза

На тихих, безлюдных улицах царили холод и мерзость запустения. Мистер Килджой и мисс Гаскет прочесывали их уже несколько часов, и сержант Пинчер из полицейского участка, что на причале Повешенного, послал на поиски своих лучших людей. Едва ли остался в Лондоне хоть один закоулок, куда они не сунули бы свой нос. Понятное дело, они так хлопотали только из-за медальона.

Вскоре после того, как Роза и Лили пришли в «Розу и Корону», и всего через пару минут после прихода Грязнули у таверны появились мистер Килджой с мисс Гаскет.

Они продрогли до костей, и мистер Килджой подумывал о том, чтобы зайти в бар и пропустить добрую порцию бренди. Женщине не пристало появляться в питейном заведении, поэтому он собирался выслать мисс Гаскет стакан лимонада, пока она будет вести наблюдение на тротуаре.

Именно это он объяснял мисс Гаскет, когда почувствовал, что кто-то хлопнул его по плечу.

Грязнуля нервно оглянулся, не следит ли за ним его совесть, и, не увидев её, сказал:

— Я тут подумал… Я слышал, эта леди называла вас мистером Килджоем, и я подумал, не тот ли это мистер Альберт Килджой, что управляет Мемориальным сиротским приютом Олдермана?

— Я имею честь быть этим человеком, — строго ответил мистер Килджой. — Итак, любезный, в чём дело? В чём дело?

— Убирайся! — пробормотал Грязнуля, смахивая с плеча что-то невидимое глазу. — Прошу прощения, сэр. Дело в том… Я знаю, где находятся две девочки.

— О, — насторожился мистер Килджой. — А?

Тут мисс Гаскет отозвала его в сторону.

По сравнению с мистером Килджоем мисс Гаскет выглядела угрожающе. Грязнуля чуть не струсил, когда она впилась в него взглядом.

— Полагаю, вы хотите получить деньги за вашу информацию? — сказала она.

— Ну, я думал, может, вознаграждение в пять гиней меня устроит, — ответил Грязнуля. — Честный гонорар или что-то в этом роде.

— Скорее, бесчестный, — отрезала мисс Гаскет. — Я заплачу вам одну гинею, большего вы не заслуживаете.

Мистер Килджой был глубоко потрясён, но Грязнуле ответ не понравился.

— Одна гинея? — возмутился он. — Одну гинею за всё, что я сделал? Если бы вы предложили хотя бы четыре…

— Если бы я согласилась на четыре, то была бы полной дурой, — гнула своё мисс Гаскет. — Самое большее — две.

— Сойдемся на трёх? — робко спросил Грязнуля.

— Конечно, нет! — уперлась она. — Две, и покончим с этим.

Мистер Килджой протянул Грязнуле две гинеи. Грязнуля быстро спрятал их в карман, пока его совесть не увидела, как много он выторговал.

И Грязнуля потопал прочь. Но за углом…

Войдя в таверну, мистер Килджой объявил, что желает видеть Полли Пиклс.

— Она занята работой, за которую ей платят, — ответил хозяин заведения. — Она и без того потеряла сегодня много времени, нежничая со своим возлюбленным.

— Не препирайтесь со мной, любезный, — возразил мистер Килджой. — Есть у вас отдельный кабинет?

— Да, есть, и он стоит гинею, — ответил хозяин заведения.

— Будьте добры, проводите нас туда, — распорядился мистер Килджой. — После чего приведите к нам эту особу, Пиклс, иначе вы ответите по всей строгости закона.

Хозяин сказал в ответ грубость, которую мисс Гаскет пропустила мимо ушей, и пошёл за Полли.

— Мы должны вести себя осмотрительно, — предупредил мистер Килджой мисс Гаскет, войдя в кабинет. — Нельзя, чтобы они испугались или удрали.

Поэтому, когда через минуту вошла Полли, оба слащаво улыбались и просто светились добротой.

— Итак, мисс Пиклс, — начала мисс Гаскет, — пропали трое из наших маленьких подопечных. Наши дорогие маленькие подопечные! Естественно, мы очень расстроены и озабочены…

— И мы разыскиваем крошек, — продолжил мистер Килджой, — не жалея времени и денег…

— Лишь бы вернуть наших дорогих малышей! — заключила мисс Гаскет.

— Ну, я не знаю… — растерялась Полли. — Девочки сказали, что пришли из Мемориального сиротского приюта Олдермана, а не из «Счастливых улыбок»…

— Маленькие хитрецы! — нежно проворковал мистер Килджой. — Они так любят розыгрыши и шутки, эти детишки. Мы немало посмеялись вместе с ними, не так ли, мисс Гаскет?

— О эти чудные, весёлые вечера в нашем доме! — отвечала та. — И маленькие ангелочки со своими уморительными затеями вокруг нас!

Полли не привыкла иметь дело с важными людьми, а эти посетители казались ей очень важными. И уж конечно, она не привыкла иметь дело с коварными, лицемерными лжецами. Эти двое людей были хуже злобных хорьков, но Полли не знала, что они лгут.

— Что ж, — сказала она. — Хоть я и не уверена…

— Успокойтесь, — вставила мисс Гаскет. — Я понимаю, вы тревожитесь об их безопасности.

— Да, это так, — призналась Полли. — Девочки очень расстроены и совсем выбились из сил.

— Ах, — сочувственно вздохнула мисс Гаскет.

— Приведите их сюда, мисс Пиклс, — предложил мистер Килджой. — Поверьте мне, они будут очень рады снова вернуться домой. Они обезумеют от радости.

— Что ж, если вы так говорите, сэр, — отвечала Полли. — Я должна вам верить, ведь вы занимаете большую должность, а я простая девушка, и всё в мире так сложно. Хорошо, я их приведу.

И она вышла, но вскоре вернулась с девочками.

И прежде чем сестрички успели скрыться, мистер Килджой схватил Лили своими огромными красными ручищами. Но Роза оказалась слишком проворной для мисс Гаскет. Она вылетела из комнаты и быстро, как ошпаренная кошка, помчалась по коридору.

— Стой! Стой, ты, дерзкая девчонка! — вскричала мисс Гаскет. — Вернись сейчас же!

— Беги, Роза, быстрее! — крикнула Полли. — Беги в гостиницу «Несавой», спроси там Джима Боулинга! Он тебе поможет!

И Роза умчалась.

Не говоря больше ни слова, мистер Килджой и мисс Гаскет выскочили из таверны, волоча за собой бедняжку Лили.

— О, Лили, мне так жаль! — вскричала Полли, пытаясь удержать её за руку, но одна она не могла справиться с двумя лицемерами. Она бросилась к двери и увидела только, как они скрылись за углом с Лили, осыпавшей мистера Килджоя всеми известными Полли словами и даже некоторыми неизвестными.

— Какая я глупая! — в сердцах воскликнула Полли. — Как я могла позволить так себя обмануть? Бедные малютки доверились мне, а я отдала их прямо в руки негодяям.

Бедная Полли! В случившемся не было её вины, но ей казалось, что во всём виновата она, и ей было очень горько. Только что распрощалась с Джимом, а теперь ещё и это… Какой грустный день! Она причитала без конца.

А между тем Роза мчалась по тёмным улицам, разыскивая гостиницу «Несавой».

Глава 7

Я не отваживался остановиться, чтобы передохнуть…

Туве Янссон. Подвиги Мумипапы

Роза не отваживалась остановиться, чтобы передохнуть. Она бежала быстро как ветер по переулкам, через оживлённые площади, по пустынным улицам. Роза не хотела даже думать о том, что могло подстерегать её в тёмных закоулках. Она неслась со всех ног от «Розы и Короны» до самого Стрэнда, где наконец остановилась и огляделась.

Газовые фонари освещали двухколесные экипажи и роскошные кареты, джентльменов в цилиндрах и цветочниц в лохмотьях. Вокруг сияли огнями театры и рестораны, посольства и клубы, а в самом большом, шикарном и щегольском здании разместилась гостиница «Несавой».

Когда Роза приблизилась к входу в гостиницу и увидела всех этих слуг и посетителей, она оробела. Как пройти мимо всех этих шикарных людей, если она одета в лохмотья?

Как бы там ни было, в любом доме есть задняя дверь. Можно пройти через неё, чтобы разыскать Джима Боулинга. Затруднение состояло в том, что Роза не знала ни кто такой Джим Боулинг, ни на кого он похож. Но вся надежда была на него, поэтому девочка проскользнула во двор позади гостиницы и стала искать чёрный вход.

Тем временем в огромной кухне двадцать специалистов по соусам, тридцать специалистов по мясным блюдам, сорок специалистов по овощам, пятьдесят специалистов по выпечке готовили банкет для короля Бразилии и всех остальных гостей. Шеф-повар кричал на поваров, повара кричали на официантов, официанты кричали друг на друга, а воздух наполняли вкуснейшие ароматы и ужасный жар.

Посреди всего этого шума и неразберихи Джим Боулинг направлялся к выходу с чемоданом мистера Саммерса. Возможно, из-за того, что он был простым матросом, ему не позволили пройти через парадный вход. Но Джим не придал этому значения, потому что неожиданно приметил старого друга.

— Кейси Уилкинс! — воскликнул он. — Разрази меня гром и медузу мне в печёнку! Куда бы я ни приехал — в Шанхай, Сан-Франциско или Бомбей, — повсюду найду своего друга по корабельной службе, удобную койку и возможность пропустить стаканчик грога. Как поживаешь, Кейси?

Кейси Уилкинс оказался длинным, худым и несчастным созданием. В те времена, когда они вместе с Джимом плавали на пароходе, он работал корабельным плотником. Теперь он стал поваром, пёк пирожные и булочки, а сейчас месил сдобное тесто для слойки с сосиской.

— Привет, Джим, — ответил он. — Говори потише. Видишь толстого повара? Этот будет похуже любого боцмана, которого тебе довелось встречать, друг. Куда бы я ни приехал, везде отыщется тип, который только и знает, что командует такими, как мы с тобой.

— Всё тот же неунывающий дух! — похвалил Джим. — По какому поводу вся эта суматоха? У вас сегодня дополнительная вахта?

— Сегодня приезжает король Бразилии, — отвечал Кейси. — Он любит поесть, этот король Альфонсо.

— А, король Бразилии! — кивнул Джим. — Шикарно!

Мимо прошёл толстый повар с кастрюлей, и Джим не устоял перед искушением.

Тут дверь в дальнем конце кухни отворилась, и в неё заглянула Роза. В суете на девочку никто не обратил внимания, но она сразу приметила Джима, потому что только на нём не было поварского колпака.

Роза собралась было рассказать, в чём дело, как вдруг к ним кто-то подбежал. На этот раз мальчик-посыльный. Кухня определённо становилась довольно людным местом.

Нелегко быть посыльным: все подзатыльники твои и ни полпенни не заработаешь.

Кейси Уилкинс проводил Джима и Розу на верхний этаж, где жили слуги, а потом по длинному коридору и ещё нескольким лестницам привёл на чердак.

— Что делать? — Джим уже нервничал.

— Да ничего, — ответил Кейси. — Просто пролезь в окно — и ты на крыше, приятель. Она немного крутая и скользкая, поэтому держись за дымоходы, и всё будет в порядке.

Кейси пришлось их покинуть и вернуться к приготовлению слоек с сосисками.

Джим первым вылез на крышу с чемоданом, за ним Роза, чутко прислушиваясь, не гонится ли за ними мисс Гаскет с полицейским. Дрожа и цепляясь за дымоходы, они пробирались по крыше. Розе пришлось подсказывать Джиму, куда можно поставить ногу, потому что он зажмурил глаза.

В это время мисс Гаскет, словно песчаная буря, пронеслась по всем помещениям гостиницы. Полисмен нервно поспешал за ней, извиняясь перед постояльцами. Его звали мистер П. С. Твидл. Не очень опытный в поимке нарушителей, он больше всего любил переводить пешеходов через улицу. Ещё никогда в жизни он не встречал таких свирепых людей, как мисс Гаскет, и не мог решить, насколько неистовым должен выглядеть он сам.

— Э-э, извините, мисс, — обратился он к мисс Гаскет, когда она, подобно пустынному самуму[4], вылетела из бельевой комнаты.

— Нет, здесь их нет, — бормотала она. — Вперёд. Теперь мы поднимемся на чердак. Не спи, приятель. Шевелись!

И она понеслась дальше, словно африканский хамсин[5]. Вздохнув, Твидл полез за ней вверх по лестнице.

Естественно, на чердаке они ничего не нашли, кроме тараканов и древесных жучков, но очень скоро мисс Гаскет обнаружила окно в потолке. Оно осталось открытым, потому что Розе не удалось захлопнуть его, а Джим не смог этого сделать, потому что зажмурил глаза.

Презрительно фыркнув, мисс Гаскет велела П. С. Твидлу стать на колени. Она взобралась ему на плечи и вылезла в потолочное окно, а затем вытащила и полицейского. Ему это совсем не понравилось.

П. С. Твидл пришёл в ужас. Он боялся высоты ещё больше, чем Джим.

— Мне это кажется весьма опасным, — заявил он. — Этот парень, похоже, отчаянный тип, мисс. У него в чемодане, должно быть, ножи и пистолеты, а то и динамит. Мне кажется, нужно просить подкрепления.

Мисс Гаскет злобно пихнула его.

— Ой! — вскрикнул полисмен. — Хорошо, хорошо, я его арестую.

— Он говорит, что он не арестован, мисс, — сообщил П. С. Твидл. — Может, нам лучше…

Тут он поймал взгляд мисс Гаскет и втянул голову в плечи. Её сумка со свистом рассекала воздух над его головой.

— Трусливый заяц! — рявкнула она. — Ты позоришь свой благородный шлем полицейского. Мне придётся пойти и схватить его самой!

Джим, конечно, не хотел упасть, но ему совсем не хотелось оставаться наедине с мисс Гаскет.

— Держись, Роза! — крикнул он. — Я пойду и разберусь с полицейским, похожим на курицу, а потом вернусь и отделаюсь от этой тётки. И минуты не пройдёт.

— Послушайте, послушайте! — П. С. Твидл прятался за дымовой трубой. — Я настоятельно советую вам держаться подальше.

— Слишком поздно, приятель, — ответил Джим. — Ты меня разозлил. Вылезай оттуда!

— Спокойнее, спокойнее!

Как только Джим заглядывал за угол дымохода с одной стороны, П. С. Твидл прятался за него с другой.

— Что бы я вам посоветовал, так это сосчитать до десяти, и ваша злость пройдёт.

— Стой! — крикнул Джим. — Не суетись, словно кукушка в часах!

— Понимаете, я не хочу помять свою униформу…

— Ах, униформа! — взревел Джим. — Я знаю, что я с тобой сделаю. Иди сюда!

— Нет, нет, нет…

Но когда он вернулся, то не нашёл следов ни Розы, ни мисс Гаскет. Если не считать ног констебля в дымоходе, крыша опустела.

Джим подхватил чемодан и влез обратно в окно, сбежал по лестнице вниз и вылетел из «Несавоя» подобно сирокко[6]. Те, кого он сбил по дороге, даже не успели его разглядеть.

Глава 8

Вот как обстояли дела…

Сергей Сергеевич Прокофьев. Петя и волк

Вот как обстояли дела: Лили схватили, Розу поймали, Нед сидел в темноте связанный, а бедную маленькую Бусинку казнили путем выбрасывания из окна. Бандиты выпили какао с бисквитами и рано улеглись спать. Все, кроме Грязнули, который всё ещё бродил, пытаясь избавиться от своей совести. Мак Нож уже несколько часов играл на скрипке. То и дело он прекращал музицировать, чтобы многозначительно наточить свой нож и закурить отвратительную сигару. Нед не знал, что было хуже: сигара, звуки, с которыми точили нож, игра на скрипке или тревога о том, спаслась ли Бусинка.

«Все сложилось так плохо, что хуже и быть не может», — думал Нед.

Он мечтал о том, чтобы сестрички вернулись и принесли медальон. И Мак сразу его отпустит. Правда, тогда они не смогут убежать в Америку. Им всем придётся просить подаяния на улицах, и тогда уж их точно заберут в Мемориальный сиротский приют Олдермана.

В глубине души он надеялся, что девочки не принесут Маку медальон, а уплывут в Америку, как они мечтали. Тогда, по крайней мере, двое из них обретут свободу и безопасность. Он чувствовал себя очень благородным, когда так думал. Ему представлялось, как сестры в своём богатом новом доме в Ныо-Йорке или Сан-Франциско печально глядят на пустую рамку с чёрной лентой. Здесь должна была находиться его фотография, если бы она у сестёр была. Но снимка у них, конечно, не было, поэтому рамка останется пустой. Быть может, сёстры завесят рамку маленькими шторками, а на медной дощечке напишут слова:

Он думал об этом довольно долго — наверное, минуты полторы — и решил, что никогда ещё на свете не жил человек такого благородства, как он. Хотя лучше бы он был чуть храбрее. Ему так хотелось, чтобы Бусинка нашла к нему дорогу. Тогда её бесстрашия хватило бы им на двоих.

И снова он услышат, как в соседней комнате точат нож. И вот дверь отворилась, и на пороге появился Мак…

Именно в этот момент Нед увидел кое-что пострашнее, чем Мак Нож.

Припав к высокому проёму окна, сверкая глазами и щетинясь усами, со свистом рассекая воздух хвостом, распространяя вокруг себя дым и запах серы, стоял….

— Дьявол! — воскликнул Нед. — Смотри, сам дьявол пришёл, чтобы забрать тебя!

Мак рассмеялся.

— Ничего подобного, петушок, — возразил он. — Уж я-то знаю. Я самый злой человек в мире и скажу тебе прямо, что нет ни чёрта, ни дьявола, ничего подобного. Кроме этого места, довольно нехорошего. Теперь пойдём со мной, это не займёт и минуты.

— Я вижу его! — крикнул Нед. — Вот он — его рога, хвост! Он стоит в оконном проёме, и он хочет забрать тебя! И заберёт, заберёт!

— Да нет же, не заберёт, — сказал Мак, приближаясь к Неду.

— Как пить дать, заберёт!

— Нет, не заберёт. Я прекрасно знаю, что в окне никого нет, потому что никому бы не удалось взобраться по стене старого склада. Последний раз повторяю: там никого нет!

Случилось то, о чём Мак не мог и подумать.

Джек Пружинные Пятки подходил всё ближе и ближе, и взгляд его ужасных глаз становился всё свирепее и свирепее, усы щетинились всё неистовее и неистовее, и наконец Мак упал на колени.

— Не тронь меня! — взмолился он. — Я тебе не нужен, я плохой и злой. Возьми лучше моего юного друга — у него добрая, чистая, невинная душа, сладкая, как финик!

— Он мне не нужен, — отвечал Джек Пружинные Пятки, подойдя ближе. — Мне нужен ты, и сейчас я тебя заполучу.

— Проклятье! — слабым голосом пролепетал Мак. — Послушай, а как насчёт пари?

— Пари? — спросил Джек Пружинные Пятки, подкручивая усы.

Уловив искорку интереса, загоревшуюся в глазах пришельца, Мак продолжил:

— Да! Состязание в зле! Я скажу тебе самую злобную штуку, которую смогу придумать, и ты расскажешь мне самое ужасное, что сможешь придумать, и мы посмотрим, кто из нас хуже. Кто хуже, тот и выиграл!

— Гм-м-м… — протянул Джек Пружинные Пятки. — Мне это нравится. Принимаю пари.

Мак почувствовал огромное облегчение. Он в своей жизни придумал столько ужасных вещей, что был уверен в победе. Мак потёр руки, но тут Джек Пружинные Пятки покачал головой.

И Джек с Маком вышли, снова оставив маленького Неда в темноте.

Ужасные чёрные мысли зашевелились у него в мозгу. Он не знал, что хуже: остаться с Маком или остаться с дьяволом. И даже если они оба исчезнут, шайка бандитов всё равно не отпустит его.

Но именно в ту минуту, когда он почувствовал себя совсем одиноко, в темноте кто-то тихонько и взволнованно тявкнул и горячий язычок радостно облизал его щёки.

— Бусинка! — прошептал Нед. — Ты жива и здорова! Слава богу! Не лижи мне нос… Прекрати… тише… ты хорошая девочка… Тс-с!

Бусинка так обрадовалась, вновь найдя Неда, что сделала всё, что он ей велел, хоть и не понимала слов. Что же до Неда, то он был так счастлив, что она вернулась, что сам готов был её лизнуть. Бусинка прижалась к хозяину, и они оба обратились в слух.

Из-за двери донёсся неясный шёпот, словно крысиные лапки бегали по костям.

Молчание… И вдруг вопль:

— О, нет! Что за ужасный рассказ! Порочный, безнравственный!

Но чей голос они услышали?

Нед не мог угадать.

И снова послышался шёпот, словно призрак прошелестел своими длинными мёртвыми волосами по запылённому зеркалу.

Молчание. И снова:

— Нет, нет, нет! Я этого не вынесу! Это слишком отвратительно, чтобы произносить вслух! Ужасно, ужасно, ужасно!

Чей же голос звучал на этот раз?

Снова Нед не смог угадать. Раздался глухой стук, как будто сражённый человек упал на пол… Потом шорох — тело волокли по полу… И наконец отдалённый всплеск воды в реке, что текла внизу.

«Бульк», — подумал Нед.

Вся шерсть на Бусинке стояла дыбом, собачка тихонько заныла. Она не могла больше молчать.

Дверь заскрипела, отворяясь, и на пол упала длинная тень…

Глава 9

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!

Дэвид Мостин. Беано

— Итак, — дрожа всем телом, спросил Нед, — кто победил?

Медленные шаги, скрип пыльных половиц… Кто-то приблизился к нему. Нос Бусинки дрожал у уха Неда. Мальчик крепко зажмурился. Молчание было невыносимым.

Нед почувствовал, как чьи-то руки осторожно подняли его.

— Хорошая работа, Нед, — произнёс дьявольский голос.

Нед почувствовал, что верёвки на нём развязывают, и открыл глаза. И тут он понял, что этот человек не мог быть дьяволом, потому что Бусинка жарко лизала его, а значит, с ним всё в порядке.

Ненадолго задержавшись — только для того, чтобы до прихода полиции привязать остальных бандитов (они крепко спали) к кроватям, — Джек, Нед и Бусинка сбежали по шатким ступенькам и спустились к старому причалу.

Но пока Джек отвязывал гребную лодку…

Сколь бы ужасным ни был рассказ Джека Пружинные Пятки, этого оказалось недостаточно, чтобы прикончить Мака. Заскорузлую душу только слегка опалило, но вода быстро охладила её, и теперь он, злее прежнего, крался за обидчиками, обуреваемый жаждой мести.

Но Бусинка спасла всех. Она налетела на Мака так стремительно, словно ею выстрелили из пушки. Её маленькие зубки кусали, маленькие лапки царапали, а рык, вырывавшийся из её глотки, не уступал рёву оборотня.

— Выходит, я вам совсем не нужен? — покачал головой Джек Пружинные Пятки, когда Нед и Бусинка закончили бой. — Посиди на нём минутку, и мы его повесим.

Взяв из лодки верёвку, он взвился в воздух на своих пружинных сапогах и, приземлившись, перекинул её конец через блок на крыше склада.

— Пусть повисит здесь, пока не приедет полиция и не заберёт его, — сказал Джек, работая вёслами. — Отсюда открывается прекрасный вид, и если он перестанет извиваться, то сможет любоваться рекой.

Глава 10

Не плачь, малышка…

Рассел Хобэн. Сказка о глупом мышонке

Никогда ещё Полли не чувствовала себя такой несчастной. В довершение ко всему хозяин «Розы и Короны» велел ей прекратить работу в баре и отправил мыть посуду. Мыльной воде слёзы не повредят, тогда как, капая в пиво, слёзы придавали ему странный вкус, и посетители жаловались.

Полли так сильно хотелось, чтобы Джим вернулся, что она рыдала в голос. Но ему предстояло пробыть в море почти два года, и от этой мысли Полли плакала ещё горше. Ей даже приходилось выливать слёзы из бокала и споласкивать его чистой водой.

Поэтому, увидев в окне судомойни лицо Джима, она вскрикнула от радости.

Джим рассказал Полли, как было дело, и влюблённые присели у огня, пригорюнившись.

— Я считаю, что мы должны вернуть девочек, — сказал Джим. — Бедные маленькие крошки! Знаешь что, Полли?

— Что?

— Я думаю, мы не должны всё так оставлять. Я имею в виду этих управляющих из приюта. Кто-то должен положить этому конец.

— Но ты должен вернуться на пароход, Джим! И тебе нужно передать чемодан тому джентльмену…

— Об этом я не волнуюсь, Полли. Для моряка это дело чести!

Сидя у камина, упёршись сжатыми кулаками в колени, решительно сжав челюсти, Джим выглядел таким благородным, совсем как матрос Уильям из пьесы «Сьюзан с подбитым глазом», перед тем как его повесили на нок-рее.

— О, Джим! — пролепетала Полли.

Она чуть было не поцеловала его, но внезапно всё благородство с него слетело, и его лицо выразило сильное волнение.

— Послушай, Полли, — произнёс он. — Мне в голову пришла блестящая идея! Предположим, опекуны решат, что вернулись мать и отец сироток. Как ты думаешь, должны они отпустить детей?

— Ну, я думаю, они должны так поступить, Джим, но… Что ты делаешь?

Джим раскрыл чемодан и стал рыться в одежде. Он нашёл костюм и приложил его к себе.

— Вот, — заявил он, — мы можем притвориться родителями, так ведь? Как костюм, подходит мне?

Полли опешила. Потом она вытерла глаза и поцеловала Джима.

— О, Джим!.. — Речь наконец вернулась к ней. — Решено, мы так и сделаем!

Влюблённые переоделись, изменили внешность и отправились в Мемориальный сиротский приют Олдермана.

Всего через минуту по кухонным часам кошка неожиданно насторожилась.

Обычно Джек Пружинные Пятки приходил к Полли через дверь судомойни, потому что, стоило ему однажды войти в парадную дверь — и никто из посетителей больше не решился бы прийти в «Розу и Корону».

Но ни девочек, ни Полли на месте не оказалось. Нед так устал, что сел, обнял Бусинку и сразу заснул. В это время Джек Пружинные Пятки осторожно обшарил весь дом, но никого не нашёл.

Случилось что-то неладное. Совсем не похоже на Полли — взять и просто исчезнуть. Джек вернулся в кухню, где крепко спал Нед, и заметил чемодан.

Глава 11

А тем временем в приюте…

Филип Пулман. Джек Пружинные Пятки

А тем временем в приюте мистер Килджой и мисс Гаскет поздравляли друг друга с победой.

Они сидели в кабинете мистера Килджоя, ели сандвичи с сыром и солёными огурчиками и попивали сарсапарелевый ликёр. Мистер Килджой добавил в свой стакан немного бренди, потому что считал, что оно помогает пищеварению.

Он собирался посмотреть на медальон, когда позвонили в дверной колокольчик. Мистер Килджой подпрыгнул от неожиданности и спрятал медальон в жилетный карман.

— Кто бы это мог быть? — пробормотал он.

— Убей бог мою душу, это не полиция. Тот констебль, которого засунули в дымовую трубу…

— Не важно, мисс Гаскет, отрицайте всё!

Колокольчик зазвонил снова, громче прежнего.

— Откройте! — раздался голос из-за двери. — Мы знаем, что вы здесь!

— Придётся вам пойти и открыть дверь, мисс Гаскет, — поспешно произнёс мистер Килджой.

Мисс Гаскет направилась к двери. Мистер Килджой торопливо глотнул бренди и убедился, что папка со счетами не попадётся на глаза посетителям. Как бы они не запутались, пытаясь разобраться в содержании некоторых записей.

Через минуту вошла мисс Гаскет, сопровождаемая Джимом и Полли.

Полли напудрила и нарумянила лицо, нарядилась в очень шикарное платье, которое жена хозяина «Розы и Короны» надевала на бал газопроводчиков. Она взяла платье без разрешения хозяйки, и ей грозил нагоняй, но этого потребовали чрезвычайные обстоятельства. Джим надел один из костюмов мистера Саммерса. Ещё он наклеил огромные фальшивые усы, в которых чувствовал себя не очень уверенно.

Мистер Килджой надулся и побагровел, поэтому Полли решила вмешаться.

— Прошу вас, сэр, — начала она. — Вы должны извинить моего мужа. Он пережил немало невзгод на золотых приисках в Австралии и поэтому немного раздражён, да и я тоже волнуюсь. Понимаете, мы слышали, что наши дорогие маленькие детки, которых мы считали пропавшими, находятся под вашим кровом!

— Посмотрим, так ли это, — строго ответила мисс Гаскет.

— Вот-вот, займитесь делом, — вставил Джим.

— Успокойся, дорогой, — сказала Полли. Затем она объявила: — Нас зовут мистер и миссис Саммерс, а наших детишек — Лили, Роза и Нед.

Мистер Килджой от удивления опешил.

В глазах мисс Гаскет загорелся злобный огонёк. К отчаянию мистера Килджой, она повернулась к Полли и сказала:

— Очень хорошо, уважаемая миссис Саммерс. Вы их получите.

Мисс Гаскет вышла из комнаты. Все трое посмотрели ей вслед, а потом уставились друг на друга.

Повисло напряжённое молчание. Джим с подозрением смотрел на мистера Килджоя, мистер Килджой с подозрением уставился на Джима. Одна Полли старалась сохранять непринуждённый вид.

— Погода стоит весьма подходящая сезону, — любезно произнесла она.

В этот момент дверь отворилась, и раздался двойной вздох удивления:

Мисс Гаскет казалась очень довольной собой, но никто не понимал почему. Тут она и отколола номер.

— Прежде чем мы отдадим милых крошек под вашу ответственность, — сладко пропела она, — необходимо соблюсти все правила нашего приюта.

— Вот как? — спросил Джим. — Не вижу в этом необходимости.

— Небольшая проверка, — успокоила мисс Гаскет. — Чтобы убедиться, что никто не выдаёт себя за другого.

Полли нервно сглотнула. Но делать было нечего, и Джиму пришлось взять лист бумаги и карандаш, поданные мисс Гаскет. Розе и Лили тоже досталась бумага и карандаши, и они с тревогой ожидали, что мисс Гаскет скажет дальше.

— Итак, — начала она, — всё очень просто. Вы все трое напишете ответы на три вопроса. И если ваши ответы совпадут с ответами девочек, что ж, можете забрать их.

— Плохо дело, любимая, — прошептал Джим. — Я думаю, наше положение безнадежно!

— Вопрос номер один, — объявила мисс Гаскет с улыбкой крокодила. — Как назывался маленький домик, где все вы жили до печального дня расставания?

— О! О! — простонала Полли. — Мне дурно, я лишаюсь чувств!

Она приложила руку к затылку и изящно опустилась на пол.

Как только Джим записал название, он бросился к Полли. Но он догадался, что она просто изобразила обморок. Её уловка навела его на мысль, как поступить дальше.

— Спокойно, моя любимая, — приговаривал он. — Теперь тебе лучше?

— Не знаю, что со мной случилось, — ответила Полли, деликатно поднимаясь. — Кажется, мне уже лучше.

— Что ж, хорошо, — продолжила мисс Гаскет. — Как вам второй вопрос: укажите день рождения Лили…

Что за заковыристый вопрос! Но Джиму понадобилась всего секунда, чтобы решить его.

Записав ответ, Полли поспешила к окну вслед за остальными.

— Где? Где это? — воскликнула она.

— Уже ушёл, — ответил Джим. — Ты пропустила. Какая жалость!

Все отошли от окна. Мистера Килджоя в суматохе немного помяли — Джим постарался. Управляющий был страшно недоволен.

Но мисс Гаскет торопилась продолжить опрос. Джим лихорадочно думал о том, не изобретёт ли Полли чего-нибудь и на этот раз и не придётся ли ему самому выходить из положения, если у Полли это не получится. И что будет, если они оба ничего не придумают? Но больше всего его беспокоил отклеившийся кусочек усов, щекотавший ему нос.

— Мы подходим к третьему вопросу, — провозгласила мисс Гаскет. — Что было…

Наконец Джим всё понял.

— Да, конец нашей затее, — горько произнёс он. — Но я должен вам сказать, что это вопиющий позор!

— Это первое слово правды, сказанное вами за весь вечер, молодой человек! — проревел мистер Килджой. — Мисс Гаскет, ступайте и приведите сержанта Пинчера из полицейского участка!

— С преогромным удовольствием! — воскликнула мисс Гаскет и вышла в прихожую, чтобы надеть галоши, палантин из лисьего меха и шляпку, украшенную с левой стороны тропической птичкой.

Мисс Гаскет была ужасной скрягой и не стала зажигать свечу, потому что и без света знала, где что находится. Во всяком случае, ей так казалось. Поэтому она испытала сильнейший шок, когда потянулась к дверной ручке и вместо неё нащупала руку человека!

Эта холодная и жёсткая длань схватила руку мисс Гаскет, словно железными щипцами. Если бы вы могли слышать её крик! От него с потолка посыпалась штукатурка (последняя, что там ещё оставалась), и все дети в приюте проснулись.

Повскакивав со своих холодных постелей, ребятишки уставились вниз на стылую лестницу. Зрелище, представившееся их глазам, заставило бы свернуться даже воду.

Потому что при свете лампы в дрожавшей от страха руке мистера Килджоя, открывшего дверь кабинета, они увидели…

Что до мистера Килджоя, то он не мог поверить своим глазам. То ли потому, что выпил слишком много бренди, то ли потому, что слишком мало, — он так и не успел решить.

И тут страшное видение заговорило.

— Я Джек Пружинные Пятки, — пророкотал леденящий душу голос. — Я хочу говорить с вами.

Тут, подобно ракете, влетела Бусинка. Теперь она знала Джека Пружинные Пятки и не стала его обнюхивать, но в приюте и без него было так много незнакомых запахов, что ей хватило бы на несколько счастливых часов. Запах мистера Килджоя ей не очень понравился, поэтому она просто тяпнула его за лодыжку, а потом помчалась по лестнице наверх, чтобы обнюхать всех ребят. Счастью детей не было предела.

Мистеру Килджою и мисс Гаскет не хотелось оставаться внизу, и они уже собрались было подняться по лестнице и поколотить нескольких ребятишек, чтобы выместить на них свою злобу, когда Джек Пружинные Пятки преградил им путь своей мощной рукой, похожей на клешню.

И мистер Килджой поспешил вслед за ними в кабинет, чтобы сообщить мистеру Хоксшоу о недостойных поступках мисс Гаскет.

— Джек Пружинные Пятки, — спросила Роза, — что с нами теперь будет? Сможем ли мы попасть на пароход и уехать в Америку?

— Да, — ответил тот. — И у меня есть для вас сюрприз. Но нам нужно поторопиться. Нед! Лили!

Но Роза должна была прежде сказать что-то важное.

— Подождите. — Она теребила Джека за рукав. — А как же все остальные? Мне кажется, будет нечестно оставить их здесь. Я понимаю, ребята не могут поехать с нами. Но так хочется, чтобы им стало немного лучше, чем прежде…

Джек Пружинные Пятки посмотрел вверх, где на тёмной лестнице белели детские мордашки с широко открытыми глазами.

Среди притихших детей он увидел и Бусинку. Она сидела спокойно, только то и дело поднимала мордочку, чтобы лизнуть ближайшую чумазую щёчку. Нед мог бы высказать словами желание, которое ясно прочёл в её взгляде, к тому же он прекрасно понимал, чего хотят дети.

Поэтому он произнёс:

— Джек, ты знаешь Бусинку? Да, она… Я хочу сказать… Не мог бы ты… Здесь не позволяют держать домашних животных, но, может быть… К тому же она может случайно упасть за борт… и… Можно, она останется с ребятами?

Оставить Бусинку было ещё труднее, чем выдержать взгляд Мака Ножа. Но, в конце концов, он, Роза и Лили теперь свободны, а другие дети останутся в приюте. Бусинка будет хорошо присматривать за ними.

— Понимаю, — ответил Джек Пружинные Пятки. — Что ж, я не думаю, что мистер Килджой и мисс Гаскет задержатся здесь надолго, а значит, и в правилах поведения в приюте должны произойти изменения. Относительно домашних животных и прочего… Этим займётся новый управляющий.

— А кто будет новым управляющим? — спросила Роза.

— А что будет с Полли? — волновалась Лили. — Когда жена хозяина «Розы и Короны» узнает про своё платье, Полли потеряет работу…

— Если вы сложите два и два, — ответил Джек Пружинные Пятки, — вы сами найдёте ответ. Предоставьте это мне. Но нам нужно торопиться. Мы должны успеть в док до того, как отчалит пароход Джима.

— Да, — вставил Джим. — Тот джентльмен ждёт свой чемодан.

— Но гораздо важнее то, — сказал Джек Пружинные Пятки, — что тот джентльмен — отец Розы, Лили и Неда!

— Да, — подтвердил Джек Пружинные Пятки, — на чемодане написано имя: Эдвард Монтгомери Саммерс. И если это не ваш отец, то я — огурец. Скорее же! Внизу ждёт кеб, и нужно торопиться!

Нед взлетел вверх по ступенькам, чтобы попрощаться с Бусинкой, а девочки обнялись с ребятами и Полли.

— Подождите. — Роза вытащила медальон. — Фотографию я взяла себе, а медальон нам теперь не нужен. Вы сможете продать его и передать деньги в приют, чтобы купить детям приличные одеяла?

— Хорошо, — согласился Джек Пружинные Пятки. — Но поторопитесь.

Влюблённым осталось немного времени для сердечного прощания.

Глава 12

Мы не можем терять ни минуты, капитан…

Эрдже. Приключения Тинтина. Летящая звезда

Нельзя было терять ни минуты. Перепуганный возница вцепился обеими руками в свой кеб, когда Джек Пружинные Пятки взял в руки вожжи, щёлкнул кнутом и послал лошадь в бешеный галоп по пустынным улицам в сторону доков. Дети сбились в кучку внутри, а чемодан и Джим болтались где-то сзади.

Небо на востоке уже начало светлеть, и волны, пришедшие с приливом, шлёпали но бортам кораблей, качавшихся на якоре в порту. Капитан уже собирался отдать команду убрать трап. Маленький замасленный буксир пыхтел и фырчал рядом с пароходом.

Мистер Саммерс заснул в своей каюте, грезя о пропавших детях. Сквозь сон до него доносились отдалённые крики матросов, бравших на рифы нактоуз и поднимавших якорную цепь, а с камбуза долетали запахи горячего завтрака.

— Теперь уже скоро, — пробормотал мистер Саммерс.

С буксира бросили на «Неукротимый» толстый канат, и матросы прочно закрепили его на палубе. Капитан внимательно следил за тем, чтобы те не применили «бабий узел»[7].

В это время Джек Пружинные Пятки, словно демон, неистово погонял лошадь. Кеб летел по улицам, заносясь на поворотах, стуча по булыжникам мостовой и тряся детей, словно погремушку.

Они уже заворачивали за угол, на улицу Вест-Индского дока, когда…

Вся улица перед ними была покрыта полутора тоннами брюссельской капусты. Повозка, принадлежавшая Объединённой компании «Брюссельская капуста Восточной Англии», перевернулась по пути на базар, и огромная гора маленьких кочанчиков перегородила улицу.

Оставив возницу, благословлявшего свою счастливую судьбу за то, что пассажиры наконец покинули его экипаж, наши герои бросились бежать. Так быстро они ещё никогда в жизни не бегали.

Пароход дал один длинный гудок, разнёсшийся над крышами.

— Мы не успеем, — ахнула Лили.

— Бежим! — скомандовал Джек Пружинные Пятки.

На корабле мистер Саммерс оделся и вышел на палубу, чтобы посмотреть, как за бортом удаляется берег Англии.

Буксир натянул канат, разворачивая корабль носом по курсу. Ворота дока были открыты, прилив достиг самой высокой точки. Мистер Саммерс стоял на корабле, опираясь на бортовое ограждение, глядя на отдаляющиеся здания пакгаузов и портовые краны, а корабль медленно выходил из дока.

Внезапно мистер Саммерс выпрямился и протёр глаза. Через ограду дока перемахнула странная фигура, похожая на чёрта, а за ней, выбежав из-за здания таможни, появился матрос с чемоданом и один… два… трое детей.

Матросы на буксире сбавили обороты, и буксир перестал тянуть пароход.

Через минуту или две дети уже забрались в шлюпку, и с ними Джим, и с ними чемодан.

И вскоре после этого…

Но Джек Пружинные Пятки исчез.

Прилив не мог больше ждать. Матросы вновь закрепили кабестан, развернули буксирные тросы, и корабль двинулся вверх по реке, на которой уже кипела работа.

Но мы ещё не закончили рассказ о том, что происходило на улицах.

На исходе ночи маленькое полупрозрачное существо, едва различимое, едва доступное человеческому зрению (человека с воображением) потянуло за рукав измученного на вид злодея.

А за углом…

Кто же ещё мог оказаться за углом, если не пирожник?

А в бескрайнем синем океане славное судно «Неукротимый» на всех парах шло к Нью-Йорку.

1

Другими словами, если опекуны не набьют приют детьми до отказа, они не получат жалованья.

2

Зубы.

3

По голове.

4

Жаркий сухой ветер.

5

Жаркий сухой ветер.

6

Да, вы правильно догадались.

7

Неправильно завязанный прямой узел.

Content

Пулман Филип Дочь изобретателя фейерверков

Филип Пулман Дочь изобретателя фейерверков

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Филип Пулман Часовой механизм, или Всё заведено

Пролог

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Филип Пулман Джек Пружинные Пятки

Легенда о Джеке Пружинные Пятки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

1