Регина Грез

Русский вид. Книга вторая

Волк

Пролог

Г. Вайсбах, креп. Штайнбург, лаборатория д. В. Крафта, 1943 г.

По длинному темному коридору подвального помещения медленно двигался худощавый пожилой мужчина. Он шел, чуть сгорбившись и прихрамывая, стараясь не отставать от человеком в военной форме, с выправкой старого солдата.

— Прошу сюда, доктор Хелльбек. Надеюсь, перелет прошел удачно и вы имели время отдохнуть?

— Благодарю, господин Майер. Я-я верно к вам обратился? Или следует называть ваше звание?

Голос пожилого мужчины слегка дрогнул, но не от страха, а было это лишь следствием тщательно скрываемой усталости и недавней душевной травмы.

— О, не нужно церемоний, Доктор! В неофициальной обстановке зовите меня просто Курт. Я рад, что могу лично сопроводить вас к объекту. Но вы неважно выглядите, вы уверены, что не нуждаетесь в дополнительном дне покоя?

— Я готов приступить к работе. Ведь меня для этого сюда доставили в такой спешке?

— Вас пригласили…

— И отказаться было невозможно, не так ли? Моя научная работа почти завершена, но теперь это никому не интересно! я даже не смог побывать на похоронах единственного сына, полагаю, судьба всего рейха сейчас зависит от моего присутствия в Вайсбахе!

В голосе Хелльбека звучало неприкрытое раздражение и горечь. Он тяжело оперся рукой о холодную каменную стену подвала, переводя дыхание. При слабом отсвете лампы на потолке лицо мужчины выглядело землисто-серым и изможденным, словно предсмертная маска измученного узника.

— Я понимаю ваше горе и от души сочувствую вам, доктор Хелльбек. Ваш сын был настоящим асом и принес бы несомненную пользу люфтваффе. Мы все скорбим о нем… Но Крафт нуждается в ученых вашего уровня, и потому вы сейчас должны находится здесь.

Металлический голос штандартенфюрера Курта Майера, кажется, отрезвил мужчину.

— Да, конечно… конечно. Где… этот человек?

— ЭТО уже нельзя назвать человеком. Его организм успешно справился с новым биоматериалом, в отличие от пятнадцати остальных «крыс». По истечении адаптационного периода, ЭТО будет готово к тестам. Вас хорошо ознакомили с проектом?

— О, да… вполне.

Доктор криво усмехнулся, стараясь не выдать весь тот ужас и отвращение, что сейчас бушевали в его душе. Хелльбек прошел внутрь большой мрачной комнаты со стальной клеткой посередине. Внутри же клетки, на низкой кушетке, прикрытый до пояса простыней, лежал светловолосый юноша. Его запястья и лодыжки были привязаны к толстым перекладинам кровати. Хелльбек наклонился над тем, кого Майер уже не считал человеком, и тихо проговорил, обращаясь больше сам к себе, по старинной привычке археолога, исследующего новую интересную находку.

— Так молод… ему верно нет еще и двадцати. Совсем мальчик… Моему Францу исполнилось бы двадцать два в этом году. Они почти ровесники… и даже чем-то похожи.

— У него есть имя? — уже громко обратился Ханс к Майеру.

— Нет. Можете выбрать сами или обойтись номером. На ваше усмотрение. Вам придется вести документацию, дайте ему что-то вроде клички, — равнодушно посоветовал штандартенфюрер СС.

Процедура была скучна для него и даже несколько унизительна, несмотря на личный приказ Крафта, а потому Майер торопился покинуть подвал и вернуться к документам наверху. Ему было поручено лишь проводить доктора к подопытному. Он выполнил свою задачу и, сухо поклонившись больше статусу пожилого мужчины, чем его личности, чеканным шагом вышел из помещения, оставив Ханса наедине с «мясом».

Хелльбек своим носовым платком осторожно вытер испарину с горячего лба юноши. У мальчика похоже был жар, все его тело сотрясала легкая дрожь, губы нервно кривились, обнажая белые крепкие зубы. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови. Пятна засохшей крови виднелись и на груди.

— Ты сильный, здоровый, ты справишься… Ты сейчас больше нужен мне, а не им… Я назову тебя Хати. Теперь ты тоже Волк, обреченный на вечные муки. Но, может, тебе повезет чуточку больше и ты все же когда-нибудь поймаешь ее — свою небесную возлюбленную… царицу ночи… свою Луну. Поймаешь и уже не позволишь ей ускользнуть, она станет твоей Луной. И уже никогда не покинет.

Я хочу верить, Хати… Хочу верить в тебя, потому что все мои прежние веры потерпели крах. Мир рушится на наших глазах, мы превратились в ненасытных чудовищ, нам всего мало. Я отдал бы остаток жизни, чтобы хоть еще один раз увидеть улыбку Франца, но этому уже не сбыться. Я буду жить ради тебя, русский мальчик, потому что мне нужно сейчас ради кого-нибудь жить…

Глава 1

Апрель 2018 г., заказник «Северный»

Маша с трудом разлепила глаза, просыпаясь от надрывного детского крика. Голова гудела, словно колокол, совершенно не было сил подняться и подойти к кроватке. Рядом раздался встревоженный голос Брока:

— Машенька, он не успокаивается никак, я его уже полчаса на руках ношу — бесполезно. Может, покормишь Мишутку?

— Ага… давай.

С закрытыми глазами Маша приняла сына и пристроила к груди. Брок заботливо подложил под спину жены большую подушку.

— Сам-то отдыхал бы…

— Ляжешь тут с вами! — беззлобно усмехнулся мужчина.

С другой стороны постели из отдельной кроватки раздалось жалобное хныканье.

— Ну, вот, теперь и Дашуля проснулась!

Маша тяжко вздохнула… «Сил нет совсем, Игнат тоже вымотался, хотя и не показывает виду, уж скорее бы утро, придет Лиза, и я смогу немного подремать наверху».

Последние два месяца были, пожалуй, самыми напряженными в жизни девушки. Маша долго восстанавливалась после операции, а двое крохотных малышей постоянно требовали заботы и внимания. «Мне еще повезло, что все помогают, и Лиза, и Брок. А Хати, так, вообще, словно настоящая нянька. Вот детки подрастут, он целыми днями будет с ними возиться, ему только в радость. Как бы я справлялась одна, без помощников? Точно бы сошла с ума от усталости и недосыпа, а еще постоянное беспокойство, все ли правильно делаю, хватает ли молока…»

Маша с нежностью посмотрела на сыночка, что, насытившись, притих у ее груди. Рядом присел Брок, держа на руках вновь заснувшую дочь.

— Она у нас девочка послушная, спокойная, в тебя, наверно. А вот, Мишка мой характер взял, такой же непоседа, и без сладенького засыпать не хочет…

Брок тихо засмеялся, а Машу, в который раз за эти дни, охватило чувство огромной любви и благодарности к своему мужчине.

— Хорошо, что ты рядом…

— Хорошо, что вы у меня есть…

Под утро Маша смогла, наконец, немного поспать, но даже сквозь сон слышала, как Брок еще пару раз поднимался к детям сменить памперсы. Муж обычно дежурил с детьми по ночам, и отдыхал днем. Машу вполне устраивал такой график, но, в последнее время, ей стало казаться, что они совсем мало времени проводят вдвоем, что Игнат отдаляется от нее.

Этими сомнениями девушка и поделилась с Лизой Морозовой, что пришла проведать подругу ближе к полудню. Лиза сама была на четвертом месяце беременности и с гордостью демонстрировала окружающим свои появившиеся недавно округлости. Движения женщины стали мягче, взгляды лучились счастьем. Лиза выглядела великолепно — кожа сияет, волосы блестят…

Маша с грустью поправила свой короткий пучок, по некоторым причинам с длинной косой девушке недавно пришлось расстаться.

— Ты даже не думай переживать по этому поводу. Все восстановится со временем, волосы еще лучше будут и талия твоя вернется, животик очень даже быстро подтянулся, не грусти, — успокаивала подругу Лиза, — у тебя сейчас все силы организма направлены на питание детей, поэтому, не забывай витамины принимать, высыпаться старайся, ерунду в голове не держи, не накручивай себя.

— Лиза, мне кажется, Игнат любую возможность ищет, чтобы сбежать из дома днем. А ночью он только из чувства долга помогает.

— Полная чепуха! Он на деток нарадоваться не может!

— Он ведь тоже устает, я вижу… И мы давно вместе не были. Мне кажется, я ему уже не нравлюсь, такая растрепанная всегда, глаза красные, реву без причины. Ему все это видеть не хочется, я так изменилась.

— Ну, началось! Затяжная послеродовая депрессия — вот как это все называется! Машенька, продержись еще месяц и будет легче…

— Откуда ты знаешь? Уже никогда легче не будет! Я даже не верю, что смогу когда-то еще спокойно проспать хотя бы четыре часа подряд так, чтобы не вскакивать на детский крик. Я вся издергалась, я вздрагиваю от малейшего шороха в кроватке!

— А ты чего же хотела-то, милая? И деток надо, и поспать хочется? За двадцать восемь лет не выспалась еще? Жаль… А, как бабушки наши семерых-десятерых подряд рожали, ну, понятно, там уже старшенькие помогали, но этих старшеньких-то тоже надо было вырастить. Маша, относись ко всему проще, ничего не бойся. Женщины такие существа, что, ко всему привыкают и приспосабливаются. Ты справишься. Так и повторяй как заклинание: я — сильная, здоровая, я справлюсь, я смогу. Вот, ходи и убеждай себя в этом.

— «Ах, если бы это было так просто…»

Маша только вздыхала, сынок почти сутки «висел» на ее груди, совершенно не желая спать в кроватке. А ведь надо было еще покормить Дашеньку — это чудо, что дочка была немного более спокойна. Пока Маша занималась детьми, Лиза принялась хозяйничать на кухне.

— Тебе еще повезло, моя дорогая, что готовить еду не надо, и муж под боком, а не с работы приходит уставший и голодный.

Обед с ужином Лиза или Брис приносили из столовой. Маша с величайшей благодарностью принимала всю помощь друзей, даже боялась представить, как бы справлялась со всеми домашними делами, будучи одна. А ведь через какое-то время подруга с мужем покинет «Северный».

— Лизонька, прости, что я сейчас все время ною, у тебя же свои заботы. Как ты себя чувствуешь? Вы уже решили, когда переедете в город?

— Ну, пару месяцев точно еще будем в лесу. Хотя бы до августа. Пока срок не подойдет… Здесь же идеальное место для беременной и кормящей мамочки. Воздух замечательный, фитонциды, глаза на зелени отдыхают, Машенька, наслаждайся жизнью, пока есть такая возможность. Все у тебя хорошо, все тебя любят.

— Ага, любят, как же…. — всхлипнула девушка, уходя в комнату с Мишей на руках.

— Что опять такое случилось?

— Игнат меня сегодня не поцеловал утром…

— Вот же катастрофа вселенского масштаба!

— Да, он теперь вообще не хочет ко мне прикасаться, раз я вся такая… неприбранная, вечно в полурасстегнутом халате, волосы как солома!

— Глупенькая, он же тебя бережет просто! Ты радоваться должна, что у тебя такой чуткий, понимающий мужчина. Я с ним разговаривала об этом еще когда ты в больнице была. Ты же после операции, ты должна полностью восстановиться.

— У меня все прошло, и ничего не болит, а может, я хочу сама… а ему не нужно, потому, что я стала такая… неприглядная.

— Это ты-то неприглядная? — раздался у порога комнаты знакомый мягкий голос.

Хати плавно приблизился к Маше и, опустившись перед ней на пол, вдруг порывисто обнял голые ноги девушки, а потом начал горячо целовать ее колени.

— Самая красивая, самая нежная, самая… великолепная…

Маша улыбалась, ласково глядя на Волка, а вот Лиза сейчас же нахмурилась.

— Иван, немедленно прекрати это! Маша, почему ты позволяешь ему так себя вести? Я отказываюсь тебя понимать! Это совершенно недопустимо!

— Но, он же ничего плохого не делает?

— Маша, тебе сколько лет, наверно, еще и десяти нет, раз, ты до конца не осознаешь… Он же взрослый мужчина! Иван, хватит уже!

— И что же мне делать, если я ее люблю? — запросто проговорил Хати, укладываясь на пол перед Машей, и ставя ее голые ступни себе на грудь.

Лиза только руками всплеснула от такой наглости.

— Вы оба с ума посходили, что ли? А если бы здесь был Игнат, или вы только без него в такие игры играете? Неплохо устроились, я смотрю… и все-то довольны!

— Да, Игнату уже все равно, наверное, — устало выдохнула Маша, поудобнее устраиваясь на диванчике, и прикрывая глаза. — Он с самого утра в лес ушел, в свой прежний дом, должно быть, от нас отдыхать…

— Вот и неправда, его Коротков чем-то загрузил, они сейчас вместе с Брисом.

— Тише, пожалуйста, Мишутка заснул, наконец.

— Переложи в кроватку и поспи сама, не мучайся!

— Не могу, он тут же проснется и завопит. Я лучше посижу здесь.

Лиза была крайне встревожена. Хати вел себя более чем странно, развалился на полу во весь свой немалый рост и поглаживает Машины ножки, будто это самое обычное дело, а мамочка наша и глазки зажмурила от удовольствия. Еще бы, такой обаятельный мужчина ей массаж делает и комплиментами осыпает. Прямо бальзам на Машины новоявленные комплексы. Нет, ребята, этак вы точно доиграетесь! Надо что-то делать! Да, только вот что, на уговоры они оба не реагируют. Не будешь ведь жаловаться Игнату. Он-то привык все проблемы кулаками решать, трагедий Шекспировских нам только здесь не доставало.

— Вот что, товарищи, мне нужно Андреича проведать, у него с вечера сердце что-то шалит. И еще есть дела… Я к вам Ольгу отправлю, вас двоих, кажется уже нельзя оставлять.

Маша слабо кивнула, даже не открывая глаз. А Хати, словно издеваясь над беспокойством Лизы, вдруг поднес Машину ступню к своим губам, и не то поцеловал, не то прикусил острыми белыми зубами маленькие пальчики. Лизе тут же захотелось его чем-нибудь огреть за такое нахальство, но не устраивать же скандал в чужом доме, женщина бросила последний гневный взгляд на отрешенную Машу, торопливо оделась и покинула коттедж.

Дождавшись, когда взволнованная «докторша» уйдет, Волк поднялся и сел на диван рядом с девушкой. Почувствовав на себе его пристальный взгляд Мария нехотя открыла глаза.

— Ну, что ты, в самом деле… Лиза же все правильно говорит, а ты ее злишь нарочно. Не надо…

— Я ничего не нарочно, я сказал лишь, то, что думаю и сделал, то что хочу. Маша… он что, правда, тебя не трогает? Я ваш разговор с Лизой случайно слышал, ты сказала, что тебя это обижает…

— Хати, мы с тобой не должны это обсуждать…

— Но, ведь мы же — друзья! Ты мне постоянно об этом твердишь, что мы лучшие друзья и никаких секретов между нами быть не может. Маша, я для тебя все сделаю, ты же знаешь! Скажи, что бы ты хотела… Как бы ты хотела…. Только скажи…

— Хати, у меня ребенок на руках!

Маша поднялась с дивана и прошлась по комнате. Мишутка засопел и заворочался, снова ища грудь. Но девушка решительно уложила малыша в кроватку, принялась покачивать. Через пару минут ребенок все-таки затих. Маша проверила Дашеньку, мирно спящую в колыбельке рядом.

— Вот мое сокровище!

— А ты мое…

Хати неожиданно крепко обнял Машу, подойдя сзади, одна его ладонь уверенно легла на грудь девушки, а горячие губы заскользили по ее оголившемуся плечу.

— Как же ты пахнешь сейчас… Я точно с ума схожу. Маша, спаси меня…

— Ваня, лучше уйди… Это все нехорошо…

Но сопротивлялась Мария слишком неуверенно, а Хати, напротив, перешел к решительным действиям. Подхватил девушку на руки, бережно уложил на диван и почти прилег рядом. Маша смотрела на него широко раскрытыми глазами, пыталась сказать что-то, оттолкнуть, но Хати вдруг быстро коснулся ее губ своими губами и распахнул спереди ее теплый халатик. Когда в комнату тихо зашла Ольга, мужчина, постанывая, целовал Машину грудь, истекающую молоком. А, девушка только слабо мотала головой и повторяла, словно в бреду:

— Хватит… уйди… не надо…

— Ничего себе — представление! Вот это картина маслом! А, что, если бы вместо меня сейчас зашел Брок? Вы, хоть, можете себе это представить… Ну, мамочка наша, ладно, у нее стресс, видите ли, она все никак к новой жизни привыкнуть не может, но ты-то… ты — кобелина матерый, о чем хоть думаешь?

Теперь Маша сидела на краю дивана, закрыв лицо руками. Хати медленно поднялся, бросил тоскливый виноватый взгляд на девушку, и выбежал из дома.

— Так, дорогая моя, в душ быстро, смоешь с себя все запахи чужие, освежишься, успокоишься, скоро вернется муж! Ни к чему Игнату твои сопли видеть, старается мужик, пылинки сдувает с вас, а ты… Ну, иди уже, чего нюни-то распустила! Раньше надо было думать! — продолжала командовать Ольга.

Маша скрылась за дверями ванной комнаты. В кроватке снова расплакался Мишка, и через пару минут ему начала вторить сестренка. «Нет, надо срочно вызывать Веру, одно ее присутствие тут обстановку улучшит…» — Ольга неумело покачала кроватку с мальчиком, потом включила музыкальную кнопку на шезлонге-качалке, где находилась маленькая Даша. «Вот и мне на старости лет довелось понянчиться», — грустно усмехнулась женщина. После раннего неудачного аборта Ольга Комарова не могла иметь детей, и это было ее давней почти зажившей раной, которая в последние месяцы начинала гореть огнем, мучая, казалось бы, забытой болью.

После преждевременной кончины мужа, собственно, когда-то и настоявшего на прерывании Ольгиной беременности, женщина полностью посвятила себя государственной службе, а год назад легко согласилась уехать в глушь Сорокинского района, чтобы координировать работу небольшого «санатория» под руководством «полковника из Москвы». И совсем недавно ее начальник вдруг в самых изысканных и вычурных выражениях предложил Ольге руку и сердце.

«Места тут волшебные, что ли, — задумалась женщина, продолжая покачивать Мишину кроватку под успокаивающую мелодию, — вот уже две семьи в «Северном» образовались, у Маши с Игнатом детки растут… У Лизы осенью дочка родится. Только Ванюша все мыкается один. Сосватать бы ему хорошую девушку, да где ж ее взять-то?»

Глава 2

Наши дни, г. Новый Уренгой

В один пасмурный апрельский день Катя Каргаполова, а в девичестве — Пермякова получила из Тюмени неприятные известия от своей матери. Оказывается, Вера Анатольевна все же подала на развод с Катиным отцом и съехала от него из просторной новенькой «трешки» в свою двухкомнатную квартирку на ул. Парфенова. Впрочем, девушка была не особенно удивлена. Родители уже несколько лет жили, фактически, как соседи по дому.

Отец Кати — Николай Иванович Пермяков, высокий представительный мужчина с роскошной седеющей шевелюрой, считался известным в городе деятелем культуры, работал в сфере журналистики, ежегодно выпускал свои новые книги краеведческого направления, часто мелькал на местном телевидении и всевозможных литературных встречах. Да, что там долго говорить, Николай Иванович давненько уже был всеми признанным Членом Союза Писателей России и весьма публичным человеком, не лишенным женского внимания.

Вера Анатольевна — Катина мама, являла собой полную противоположность мужу. Женщина весьма привлекательная в юности, в силу природной скромности, привыкла оставаться в тени своего талантливого супруга. Она обеспечивала ему статус примерного семьянина, помогала в наборе и редактировании многочисленных статей, чудом совмещая обязанности секретаря и домработницы с работой воспитательницы в детском саду.

В доме Пермяковых часто собирались «культурные» гости, организовывались шумные застолья с чтением стихов и прозы «местного разлива», после чего некоторые авторы едва ли не слезно начинали жаловаться на суровость критиков и измельчание читательских душ, отравленных современным телевидением и Интернетом. Катя с детства наблюдала, как мама незаметной тенью шмыгала из кухни в гостиную и обратно, принося подносы с угощениями, и забирая пустую посуду.

Унаследовав неброскую красоту и мягкий характер своей матери, серьезной склонностью к литературе Катя пошла в отца. С малых лет она пристрастилась к чтению, в средних классах наизусть знала несколько сотен стихов Ахматовой, Цветаевой и Есенина, зачитывалась русскими классиками, выделяя И. Бунина и А. Куприна, восторгалась романтичными историями А. Грина, обожала русские сказки и древнегреческие мифы, а также всевозможные легенды и предания народов земного шара. Естественно, Катя и сама пробовала что-то писать, ее подростковые стихи даже пару раз были опубликованы на литературной страничке местной газеты, а один рассказ на экологическую тему получил призовое место на областном конкурсе. Однако, большинство Катиных произведений сразу же подвергались резкой отцовской критике:

— Нет в тебе этой искры, понимаешь? Уж я-то вижу. Талант нельзя вырастить как морковку на грядке. Он либо дается от Бога, либо и нет его вовсе. А уж тогда, сколько ты не тужься… И это бессовестное вранье, что трудом и терпеньем можно чего-то добиться в писательском ремесле, если ты от рожденья в уста Богом не поцелован! Всю жизнь хочешь по издательствам мыкаться, в глазки редакторам заглядывать, да гроши собирать? Хватит переводить бумагу, получи уже серьезную профессию, которая сможет тебя прокормить.

Катя запрятала свои черновики поглубже в письменный стол, и поступила в Институт психологии и педагогики. А, закончив последний курс и получив летом диплом психолога, Катерина неожиданно, даже для самой себя, вышла замуж за Антона Каргаполова, руководителя отдела логистики в строительной компании «УренгойсбытСервис».

Муж проживал в славном городе Новый Уренгой, куда и привез молодую жену на постоянное место жительства. Скоропалительное решение о женитьбе на Кате после двух месяцев их нерегулярных встреч во время летнего отпуска, Антон принял не случайно. Мужчине было уже тридцать шесть лет, он давно хотел обзавестись семьей и имел хорошие материальные условия для этого, но все его многочисленные прежние отношения так и не доходили до ЗАГСА. Дело в том, что Антон весьма строго походил к выбору супруги.

Девушка должна быть молода, хороша собой, образованна, покладистого нрава, из приличной интеллигентной семьи. Но, при всем при этом, она должна быть еще и невинна. Это было, пожалуй, главное условие — этакая вишенка на слоистом торте из всех предыдущих требований. Думаете, легко найти сейчас современную, красивую девушку с высшим образованием и добрым характером, каким-то чудом избежавшую всех соблазнов взрослой жизни? Так вот, Катя Пермякова в свои двадцать четыре года была именно такой девушкой. Нет, конечно, поклонников у нее всегда было предостаточно, особенно в студенческой среде. Но, на первом курсе Катя взахлеб читала Эдуарда Асадова, и его стихотворение «Чудачка» вполне могла применить к своей персоне.

— Какой же любви она ждет, какой?

Ей хочется крикнуть: «Любви-звездопада!

Красивой-красивой! Большой-большой

А если я в жизни не встречу такой,

Тогда мне совсем никакой не надо!»

Уважала Катя и советскую поэтессу Юлию Друнину. Стихи ее казались необычайно легкими, певучими, запоминались с первого раза, ложились в душу.

— Не любите кого-нибудь,

Как-нибудь не любите,

Ждите самого лучшего,

Но не случая ждите.

Ждите слова — самого верного,

Ждите счастья — самого вечного,

Ждите самого первого,

Но не первого встречного.

И Катя ждала… своего единственного — милого, чистого, романтичного юношу, непременно с серыми глазами, как у ахматовского короля. С ним можно было бы прогуливаться за руку по вечерней Тюмени, наблюдать закат, стоя на Мосту Влюбленных, обсуждать прочитанные когда-то книги, слушать ретрошлягеры 80-х и волшебные баллады группы «Мельница» в стиле фолк-рок.

Однако, при всей тонкости своей душевной натуры этот гипотетический Рыцарь должен был чем-то напоминать и Катиного отца: высокий рост, широкие плечи, обворожительная улыбка и невероятная харизма лидера, выделяющая такого человека из любой толпы. Правда, чем старше становилась Катя, тем больше отдалялась она от Николая Ивановича, не желая прощать отцу откровенное пренебрежение к матери и постоянные любовные интрижки на стороне.

Итак, годы Катины шли, сероглазый король в ее окружении не появлялся, но зато на горизонте стал мелькать интересный взрослый мужчина с аристократическими замашками. Он был неизменно галантен при встречах, на каждое свидание приносил цветы и конфеты, больше слушал Катино щебетанье, чем говорил сам. А потом вдруг попросил представить его Катиным родителям, которых при встрече несомненно очаровал. Даже взыскательный Николай Иванович рассудил, что лучшего жениха для единственной дочери он бы не желал. Тем более, что Каргаполов не скрывал своих серьезных намерений по поводу Катерины.

— Антон — человек солидный, самостоятельный, на хорошей работе, имеет свою квартиру. На ногах стоит крепко, и тебя отучит витать в облаках. Дурочка будешь, если откажешь такому завидному кандидату!

Вера Анатольевна же долго молчала, а потом тихо сказала дочке:

— Ты бы, Катюша, не торопилась… Не любишь ведь его, знаешь мало, пусть уезжает один на свой Север. Если будете скучать, найдете возможность встретиться. Если ты и правда ему нужна, подождет, даст тебе время подумать.

Но, Катя тогда, пожалуй, впервые не послушалась горячо любимую мамочку.

— А, есть ли она вообще, эта любовь, о которой книги пишут, говорят пылкими стихами? Может, это лишь для особенных, богатых духом людей, а я-то ведь так… Сколько мне еще ждать озарения, вспышки чувств, «удушливой волны»? Я, наверно, «холодная рыба» и никогда не смогу полюбить по-настоящему. Остается просто найти приличного человека и привыкать. Антон всего сам в жизни добился, он целеустремленный, настойчивый. С ним мне будет спокойно. Основа крепкой семьи — это взаимоуважением. А потом детки родятся, можно жить ради них. Так ведь многие пары живут, чем я лучше? А страсти будем в кино смотреть, да читать о них в любовных романах.

Уже в сентябре была сыграна дорогая свадьба с немногочисленными, непременно «высококультурными» гостями, и молодожены простились с Тюменью, а Катя с родительским домом.

Прошел год и девушка, действительно, вроде бы привыкла. Она отлично справлялась с ролью хозяйки семейного гнездышка в центре Нового Уренгоя, и, кроме того, Катя устроилась на работу психологом в детском реабилитационном центре «Садко». Отношения с Антоном развивались довольно ровно, муж обычно был безукоризненно внимателен и вежлив.

Дома частенько появлялись цветы — достаточно дорогие подарки для северного города. Антон регулярно справлялся о состоянии здоровья супруги, лелея надежду в скором времени стать счастливым отцом. Однако, по непонятным причинам, ожидаемая беременность так и не наступала, и в конце первого совместного года Каргаполов начал проявлять заметные признаки раздражения по этому поводу.

Сказать по правде, бизнесмену давненько уже начало казаться, что ему подсунули бракованный товар. Нет, с Катиной невинностью все было в порядке, здесь девушку не в чем было упрекнуть, как и с остальными первичными требованиями жениха. Но, вот, что касается общей атмосферы семейной жизни и, в особенности, ее интимной части, у Антона накопилось немало претензий.

По мнению мужчины, его супруга была очень холодна и скучна в постели, а также, невероятно стыдлива. К немалой досаде своего мужа Катя со слезами на глазах отказывалась экспериментировать и пробовать «что-то новенькое», например, особо экстравагантную позу или оригинальную «игрушку» из специализированного магазина. Надежды Антона научить свою «девочку» всему тому, что он умел сам, подстроить Катюшу под свои изысканные потребности гурмана в любовных утехах, так и не оправдались.

А ведь будучи долгое время официально один, Антон не привык отказывать себе в разнообразных удовольствиях, которые можно было получить прямо на дом, лишь набрав определенные номера телефона. И что же теперь, имея на руках молодую и привлекательную женушку, довольствоваться лишь малой частью арсенала любовных игр? С какой это стати? Смирившись с тем, что в робкой Катюше ему не разбудить «вулкан страсти» Антон решительно отвел жене роль домашнего аксессуара и матери будущих наследников. А сам, естественно, втайне от супруги, практически вернулся к прежним холостяцким привычкам.

И ведь девушка даже не заметила каких-либо перемен, разве что работы у Антона прибавилось, и он стал чаще задерживаться по делам. Сказать честно, Катя даже была рада, что с некоторых пор муж перестал требовать от нее «совершенно недопустимого» и оставил в покое. Может быть, из-за этих все длительных периодов отчуждения между супругами давно желанная беременность никак и не желала наступать? А Катя очень хотела малыша. Ей казалось, что она посвятит ребенку все свое время, отдаст всю накопленную нежность, которую почему-то никак не могла излить на уважаемого, но не обожаемого мужа.

К концу первого совместного года, девушка окончательно убедилась, что у нее серьезные физиологические проблемы. Она не получала никакого удовольствия от близости с Антоном, и в ответ на упреки мужа в зажатости и неумелости, Катя постепенно научилась делать вид, что ей бывает хорошо. Так стало проще для всех. Антон, даже если и разгадал ее игру, то делал вид, что воспринимает Катины вздохи и стоны за чистую монету. Видимо, ему тоже было так легче выполнять супружеский долг.

В плане духовной близости между молодоженами тоже возникли неожиданные проблемы. Оказалось, что Катя и Антон предпочитают совершенно разные литературные и музыкальные стили. Мягкую и тактичную Катя вдруг стали тревожить резкие высокомерные высказывания мужа в адрес коллег по работе и немногочисленных общих знакомых. Девушка открыла для себя, что Антон очень честолюбив, готов идти, что называется, «по головам» ради достижения цели, не считаясь с интересами партнеров по бизнесу или друзей.

И еще одна черта мужчины заставляла девушку приходить в полное отчаяние. При малейшей размолвке между ними Антон замыкался в себе, исчезал из дома или, находясь рядом, не разговаривал с Катей целыми днями. Не выдерживая такого психологического прессинга, девушка первой шла на примирение, признавая свою мнимую или реальную провинность, и чуть ли не униженно вымаливала возможность вновь нормально общаться. В такие периоды, к счастью, не слишком частые, Катя особенно остро чувствовала все десять лет разницы в возрасте между ней и супругом, и свое безумное одиночество в этом чужом холодном городе.

И вот в один из таких «молчаливых» дней Кате и позвонила мама с тем, чтобы сообщить о намечающемся разводе с Николаем Ивановичем.

— Мамуль, я приеду! Я отпрошусь с работы и немедленно приеду к тебе, слышишь?

— Катенька, это не к чему! Я уже перебралась в старую квартиру. Вещей у меня немного, сама знаешь. Взяла недельку отпуска в Детском саду. Специально не хотела тебе раньше звонить, зачем беспокоить? У тебя семья, работа, свою жизнь надо строить. У вас с Антошей тоже не все гладко, я ведь чувствую… А еще мне предложили работу няней. Так неожиданно все получилось. Ты знаешь, я, наверно, соглашусь! Оля мне уже много рассказала об этих людях. Ты же Оленьку Комарову помнишь? Они у нас жили в соседях, еще на Парфенова. Хорошо, я тогда оставила ей телефон. Славная женшина… Всегда была готова помочь.

Она сейчас работает помощником директора в каком-то санатории, и вот там у них живет одна семейная пара… Муж — бывший военный, девушка была учительницей, так вот, у них недавно родились двое деток, ну, понимаешь, двойня — мальчик и девочка. Беременность у девушки сложная была, роды непростые… Родственников нет поблизости, а с двумя-то сразу ведь сложно управляться, и потому, они ищут няню. Только нужно поехать на все лето в этот санаторий, пожить у них. Оля сказала, там очень красиво, сосновый лес, озеро и сами они — прекрасные люди. Может, мне правда решиться? Группы у меня в сейчас нет, я на подменах больше, да и тяжело что-то стало в последнее время на работе.

— Мама, уходи из «садика», ты уже полгода на пенсии. Я буду присылать тебе деньги, у меня хорошая зарплата. Зачем тебе еще нянькой устраиваться? Даже забудь про этот лес!

— Катюша, меня ведь Оленька попросила… Вроде, как знакомого человека, им не надо постороннего, чужого. Мы же раньше так с Олей дружили, до переезда. Я как знала — не хотела в эту новостройку ехать. Кругом одинаковые серые дома, трубы какие-то у дороги, как змеи гигантские, сразу мне не понравилось на Широтной, да твой отец заладил, надо ему отдельный кабинет… Устала я с ним, Катя. Больше не могу. А в лес хочется. Напоследок, перед смертью хоть воздухом лесным подышать, как в детстве.

— Мамочка, о чем ты говоришь? Брось эти мысли грустные. Хочешь, я уеду из Уренгоя, вернусь в Тюмень? К тебе. Будем вместе жить в бабушкиной квартире. И никого нам больше не надо. Нам и вдвоем будет хорошо. Ты у меня самая лучшая, самая чудесная мамочка. Я тебя очень-очень люблю. Ты моя дорогая, пожалуйста, не грусти. У нас все еще будет хорошо. Я тебе обещаю.

Катя с трудом сдерживала слезы. На какое-то время с обеих сторон в трубке стало тихо. Потом Катя услышала тяжелый вздох Веры Анатольевны.

— Катя, если тебе правда с ним тяжело, не жди долго. Лучше сразу все оборвать, пусть больно, но, зато, потом не будешь всю жизнь мучиться… как я. Ты у меня умная девочка, хорошая, добрая. Ты еще встретишь своего мужчину, обязательно встретишь. И узнаешь сразу, сердцем почувствуешь, что он — для тебя. И не будешь даже загадывать, что там дальше, как оно все сложится у вас, просто обнимет он тебя, и ты все поймешь.

— Мама, а у тебя было так?

Вера Анатольевна помолчала немного, а потом сказала просто:

— Было, доченька, теперь знаю, что было…

— И не с папой?

— Нет, хотя, тогда уже и ты у нас родилась. Знакомый один в гости заходил, да все старался попасть, когда Николая Иваныча не было дома, стихи мне читал свои. Называл белой лебедушкой, русалочкой… Уехать с ним звал, ох, далеко, Катя, звал — на Байкал. Побоялась…

— А я как же? — не удержалась Катя.

— А тебя бы мы с собой взяли! Вася так сразу и сказал мне, мол, не то, что с одной, с двумя бы детьми тебя взял, а вот с тремя бы еще подумал… Славный был парень. Верно, и правда, меня любил.

— А ты его… тоже?

— Тоже, Катя, тоже…

— И что ж тогда не поехала с ним?

— Да, вот подумала, а что люди скажут. А вдруг, да не привыкну на новом месте, а вдруг к тебе будет худо относиться, а уж тебя доченька, я всегда больше жизни любила, ты знаешь.

— Знаю, мамочка! Милая моя, я скоро приеду, вот улажу кое-какие дела, у нас тут проверка намечается, думаю к майским выходным уже буду свободна. Скоро увидимся, не грусти, обо всем поговорим, моя родная.

— Катюша, ты не торопись…

Вскоре девушка положила трубку, вытерла слезы и принялась готовить Антону роскошный ужин, который муж, правда, не оценил, сказав, что только что вернулся из ресторана, где праздновали чей-то юбилей. Катя была рада и этой скупой информации, как-никак после недели «молчания» супруг снизошел до разговора с ней.

А через неделю вдруг позвонил Николай Иванович и каким-то виноватым тоном сообщил Кате, что ее мама находится в больнице в тяжелом состоянии, в связи с чем требуется немедленное Катино присутствие в Тюмени.

Уже через пару часов Антон сам отвез девушку в аэропорт и довольно нежно простился с супругой, после чего уехал домой. Пройдя регистрацию на вылет, Катя нервно ходила кругами по залу ожидания вылета, но вдруг объявили задержку рейса в связи с обнаружением неисправности самолета. Прошло более часа, когда Катя прослушала сообщение о том, что шестичасовой рейс на Тюмень и вовсе отменен. Потолкавшись у кассы, девушка узнала, что билеты на ближайшие рейсы также раскуплены и смогла приобрести билет лишь на утро. Оставаться в аэропорту не было смысла. Катя взяла такси и поехала обратно домой.

Ей почему-то даже не пришло в голову позвонить Антону, все мысли занимала Вера Анатольевна. Была почти полночь, когда уставшая, измученная девушка добралась до квартиры супруга. Стараясь действовать тихо, чтобы не будить мужа, Катя открыла двери своими ключами и, не зажигая свет, сняла верхнюю одежду в прихожей. К некоторому удивлению девушки, в спальне Антона горел приглушенный свет, из-за полуоткрытой двери доносилась томная мелодия.

В квартире пахло чужими терпкими духами и ароматическими палочками. В первое время после свадьбы Антон часто зажигал их перед тем как начать долгую любовную прелюдию, к концу которой Катя обычно чувствовала головную боль и хотела только поскорее уснуть.

Остановившись у порога комнаты, Катя постаралась сосредоточиться на своем дыхании, успокоить неровно бьющееся сердце, а потом девушка услышала из-за двери ласковый приглушенный голос Антона.

— Вот так, сладенькая моя, ты все делаешь правильно, детка. Умница! У тебя сегодня получается лучше. Ты хорошая ученица, и папочка, возможно, даже тебя не накажет.

На ватных ногах Катя переступила порог комнаты и в немом изумлении уставилась на их с Антоном общую постель. Драгоценный супруг сидел абсолютно голый, опираясь спиной на подушки, прижатые к высокому изголовью, а между его разведенных ног, стояла на четвереньках обнаженная пышнотелая девица. Руки этой самой девицы были почему-то стянуты сзади ремнем, а лицо располагалось в области паха Антона.

Катя судорожно глотнула и вышла из комнаты. В голове девушки было совершенно пусто, она включила свет в кухне и, налив себе стакан отфильтрованной воды, стала пить ее маленькими глоточками. «Нет в мире сильнее боли, умерла бы я лучше, что ли…» Только у Асадова эти слова говорит мужчина, заставший жену на кухне «целующейся с другим». Катя любила поэзию…

А потом случился совершенно безобразный разговор с Антоном, в котором он обвинял жену в том, что она фригидная женщина, абсолютная бесчувственная, не способная угодить мужчине в интимном плане.

— Это ты виновата, что я вынужден искать развлечений на стороне! Только ты одна. У тебя тысяча комплексов, ты не хочешь даже ради меня постараться, у тебя нет абсолютно никакого воображения, а мне надоела эта рутина!

— Мы должны развестись. Я уеду обратно в Тюмень. А ты найдешь себе другую, подходящую женщину, которая будет во всем тебя устраивать. Да хоть ту, что сейчас у тебя была…

— Это же шлюха! Правда, говорит, начинающая… Но, она хотя бы пытается угодить!

— Так ведь ты ей платишь, как же иначе.

Антон пытливо заглянул в глаза жене. Он ожидал слез, истерики, битья посуды, но странное спокойствие Кати вдруг вызвало в нем массу подозрений.

— У тебя кто-то есть, да? И уже, наверно, давно? Ты с ним иначе себя ведешь, и в рот берешь и задницу подставляешь, так? Знаю я вас, все вы, суки, одинаковые!

Антон грубо встряхнул девушку за плечи, лицо мужчины перекосилось от злости:

— Говори сейчас же, кто он! На работе твоей? Где ты с ним познакомилась?

— У меня никого нет, — в страхе лепетала Катя, — Антоша, опомнись, как ты можешь такое думать?

Катя вдруг с болью поняла, что снова оправдывается перед ним, несмотря на все, что увидела в спальне час назад. Девушку захватило невыносимое отвращение к мужу, и к… себе. «Я безвольная тряпка, он просто вытирает мною всю свою грязь, ему нравиться издеваться надо мной, потому что я полное ничтожество, и не могу дать ему отпор».

— Давно бы бросил тебя, да хотел «чистых» детей. От той женщины, у которой я первый и единственный. Ты о телегонии слыхала, вообще? О влиянии на потомство всех мужчин, что были у бабы? Я и взял-то тебя оттого, что ты еще «девочка» была, хотел, чтобы дети несли только мою кровь. А ты, оказывается, кроме того, что шлюха, так еще и бесплодная! Вот это я попал!

У Кати дрожали губы, она только смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, и не могла ничего отвечать. Антон впервые так грубо разговаривал с ней, впервые так оскорблял.

— Прости… Нам незачем быть вместе. Я уеду…

— Уедет она… А я — что? Целый год жизни на тебя зря потратил? Свадьбу тебе устроил, наряды купил, пытался человека из тебя сделать, а ты — синий чулок, только книжки читать любишь, а на мужа тебе наплевать? Я должен проституток себе заказывать, чтобы не дрочить в туалете, ты хоть это понимаешь!

— Наш брак был ошибкой…

— Да что ты говоришь? Ты поняла это, когда нашла себе другого, да? У него что, хрен больше или вылизывает тебя лучше? Так, ты бы хоть раз меня об этом попросила, ты же вечно стесняешься, под одеяло прячешься. Я тебя даже голой-то ни разу не видел во весь рост. А ведь фигурка у тебя ничего!

Антон вдруг окинул Катю тяжелым, заинтересованным взглядом.

— Давай-ка мы сейчас потренируемся… Раздевайся! Станцуешь для меня на столе, и я еще подумаю, может, не буду тебя выгонять.

Антон рванул ворот Катиной кофточки, потом стал стягивать бретели лифчика, одновременно пытаясь поцеловать девушку. Катя извивалась в его руках, задыхаясь от запаха алкоголя, который она терпеть не могла. Антон был очень пьян, но ему удалось расстегнуть Катины джинсы и, уложив жену на кухонный стол лицом вниз, мужчина попытался стащить их вниз. Это ему почти удалось, когда Антон вдруг передумал насиловать девушку в этом положении.

— Таську-то я выгнал, а, значит, ты сейчас сделаешь ее работу. Не отвертишься на сей раз, любимая жена! Вставай-ка на колени и бери в рот. Ну, живо…

Кате казалось, что еще немного и она упадет в обморок от того, что с ней происходит. Она никогда в жизни не слышала плохого слова в свой адрес. Для родителей всегда была «солнышком» и «заинькой», при всей своей строгости, отец ни разу не позволял себе крика, а уж о физическом наказании даже и помыслить было невозможно. Катя все понимала с полувзгляда, с полуслова. Даже редкие ссоры родителей проходили за закрытыми дверями, с использованием вполне литературной лексики.

Когда Антон поставил девушку на колени перед собой и вытащил из домашних штанов свое, надо сказать, весьма «приунывшее» достоинство, Катю стошнило прямо на голые ноги мужа. Антон брезгливо выпустил из рук волосы жены и помчался в ванную. А Катя без сил рухнула на кафельный пол кухни, подтянула колени к груди и заплакала от полнейшего смятения и страха.

Ей вдруг показалось, что вся ее жизнь стремительно летит под откос, что этим неудавшимся браком она перечеркнула все хорошее, что могло ждать ее впереди. Будто бы своим поспешным замужеством она предала кого-то по-настоящему родного, желанного, кто непременно должен был встретиться на ее пути. И мысль об этом заставляла еще мучительней сжиматься Катино сердце, вызывая потоки новых слез. Муж в эту ночь больше не тревожил девушку. Приняв душ, Антон вернулся в спальню и проснулся только ближе к обеду, в то время, когда Катя напротив, задремала в самолете, уносящим ее в Тюмень.

Глава 3

Наши дни, г. Тюмень

До областной клинической больницы Катя добралась только к четырем часам после полудня. Из аэропорта она сначала заехала в дом отца, оставила там три большие сумки с вещами. Хорошо еще, таксисты понимающие попались, что в Уренгое, что в Тюмени. Девушка, не стесняясь, и даже с каким-то вызовом сообщила этим незнакомым пожилым мужчинам, что застала мужа с другой женщиной и перебирается жить к родителям. Зачем была нужна такая откровенность, Катя даже сама не понимала, но в ответ получила пару сочувственных реплик и серьезную помощь в транспортировке тяжеленных сумок буквально до лифта новостройки на улице Широтной.

— Да-а, тяжеленько бы вам пришлось самой-то таскаться. Что у вас там, кирпичи что ли наложены?

— Книги… — тихо прокомментировала девушка.

Катя была готова оставить у Антона пару зимних вещей, но не смогла расстаться со своей небольшой личной библиотекой.

— Ну, удачи вам… Да, не переживайте сильно, может, еще все утрясется, мужики, мы же по натуре своей такие… на передок слабые. Особенно, если бабенка сама не против, где же удержаться. Приползет еще на на коленях к вам, супруг, так поругайте, да простите. Жизнь она ведь такая…

— Спасибо за совет… Вот, правильно? Я вам столько должна?

Расплатившись и отделавшись, наконец, от умудренного жизнью таксиста Катя нервно звонила в дверь, стараясь побыстрее попасть в родительскую квартиру. Почему-то никто не открывал. «Что за день такой… Куда мне теперь с этими баулами деваться?» — расстроилась Катя. Щелкнула задвижка замка соседней квартиры, и к девушке вышла аккуратная маленькая старушка.

— Катенька, вы приехали? Какая радость! А Николай Иваныч в поликлинике дежурит уже вторые сутки. Так похудел… Переживает за Верочку, просто невозможно.

— Галина Ильинична, можно я к вам свои сумки занесу…

— Так я тебе ключи дам от вашей квартиры, мне папа твой оставил специально.

— Мама-то как? Что он говорил?

— Кажется, кризис уже позади.

Катя с великой радостью вошла домой и с недоумением уставилась на ужасный беспорядок, что творился в просторном холле. Зеркальные двери шкафа-купе были распахнуты, вещи выкинуты с верхних полок и лежали разбросанные на полу, девушка чуть на споткнулась о коробку с мусором. В помещении витали запахи испорченных продуктов.

— Ясно… Папочка почти месяц один живет, прибраться некому, прислуга — то бесплатная сбежала.

Затыкая нос, Катя добралась до кухни, вышла на балкон и открыла все три окна на улицу. Взгляд девушки тут же уперся в бетонную стену многоквартирного дома напротив. А в старой квартире на Парфенова за окном тополя… и сквер «Школьный» рядом, а там сосны, и весной можно видеть как ветерок сбивает с крохотных шишечек пыльцу, тогда она кружится в воздухе золотой дымкой и медленно оседает на колючие веточки — волшебное зрелище.

А еще в мае зацветут яблоньки в аллее у Выставочного зала на Севастопольской. И черемуха зацветет… и сирень. Весна в Тюмени — это такое чудо! Время надежд. Когда искренне веришь, что все твои мечты сбудутся и совсем скоро случится твоя самая важная встреча с тем Единственным, который рожден специально для того, чтобы стать твоей половинкой, и которому нужна только ты одна. Для которого ты подходишь идеально, как ключик к замку, как кусочек мозаики к своей паре.

— Когда уже приплывут алые паруса в мою гавань? Когда уже найдет меня мой капитан Грей? И узнает ли при случайной встрече, не пройдет ли мимо…

Катя с грустной улыбкой сняла с плеча небольшую сумочку из плотного гобелена с кожаными вставками. Спереди сумочку украшал вышитой корабль, словно летящий над бурным морем. Когда Катя приобрела эту вещь на выставке в Уренгое, то паруса корабля были еще белого цвета. Дома девушка сама расшила их в алый цвет. Дело это было непростое, Катя все пальцы себе исколола, пока втыкала иглу в толстую ткань. Но довела задуманное до конца и уже полгода носила сумку с собой, как потаенный сигнал кому-то еще неведомому.

«А Его все нет… И я не знаю, где Он и когда мы встретимся. Сумею ли я сохранить себя чистой, светлой, такой мудрой до того момента, как Он войдет в мою жизнь. И я вовсе не «холодная рыба»! Иногда мне просто до боли, до безумия нужно Его прикосновение, и сама я чуть не кричу от желания прикоснуться к Нему. Временами мне бывает нужно, просто необходимо обнять Его, прижаться к Нему, ощутить Его силу и уверенность. А Его все еще нет рядом. Боже, как он мне сейчас нужен! Неужели, я такая дрянь? Просто дрянь — порочная, похотливая самка?

Да, нет же, нет! Просто я хочу знать, что Он всего лишь где-то есть на свете. И еще хочу быть нужной ему, не маме, не папе, а именно Ему — моему Мужчине. Я вновь раздула затаившиеся во мне угли. Нет, еще не все потухло внутри. Мои светильники еще горят. Только приди поскорее! Мне плохо без тебя! Услышь, где бы ты ни был, услышь меня, глупую и сентиментальную девчонку, которая не хочет становиться циничной и пошлой теткой, не хочет привыкать к боли и оскорблениям.

Я мечтаю о многом… Но даже самым умным, красивым и добрым не всегда достается самое хорошее. А мне-то за что иметь счастье? Но ради Тебя я смогу все, я выдержу, я со всем справлюсь, я подожду столько, сколько будет нужно… только, где же Ты, и есть ли Ты вообще на свете? Знать бы мне это… знать…»

Катя вытерла непрошеные слезы, с трудом нашла чистую посуду, наскоро выпила растворимый кофе, а потом переоделась и поехала проведать любимую мамочку.

В палате Веры Анатольевны стоял букет белых роз — ее любимые цветы. На тумбочке рядом с кроватью лежали фрукты и новая книжица Николая Ивановича с посвящением «Верной подруге и прекрасной Музе».

— Мамочка, как ты напугала нас, родная! Что же случилось?

— Уже все хорошо, дочка, сама не пойму, что это было со мной. Вроде сердце никогда не болело, а тут даже «Скорую» пришлось вызывать. Не волнуйся, Николай Иванович сразу же приехал, уж не знаю, кто ему сообщил.

— Ты же сама, Верочка, позвонить не догадалась, — с непривычной мягкостью в голосе начал увещевать ее муж.

Катя внимательно посмотрела на отца. Они не виделись почти полгода. Николай Иванович похудел, постарел и как-то даже стал меньше ростом, когда ссутулившись, сидел на хлипком стульчике у окна палаты. Девушке показалось, что одежда на отце несвежая, на манжетах рубашки виднелись пятна, ворот засалился. А ведь папа всегда был такой щеголь! Неудивительно, ведь каждая вещь его солидного гардероба проходила через заботливые руки жены. А Вера Анатольевна уже месяц как живет отдельно. Катя начала кое-что понимать…

— Коля, может, ты уже домой съездишь, отдохнешь, со мной Катя побудет.

— Да… и порядок надо бы навести дома, — не замедлила добавить девушка, — и продуктов купить, в холодильнике мышь повесилась.

— Девочки, я все сделаю, — пообещал Пермяков. — Дочка, ты же у меня… то есть, у нас на Широтной остановилась?

— Да, папа. Я, кстати, насовсем приехала в Тюмень. Уже с работой все решила, мне вышлют трудовую книжку по почте, у нас замечательный директор.

— Катенька, а как же Антон? — тихо спросила мама.

— Мы решили расстаться, то есть, это я так решила, а он не был против. Я теперь свободна, как маленькая птичка и начинаю новую жизнь. Можете меня поздравить!

Говорила Катя преувеличенно весело, но родители смотрели на нее настороженно.

— Мама, только не переживай! Не о чем грустить. Я просто поняла, что не люблю этого человека. Ты была права тогда, мы поторопились с замужеством. Но, теперь я по-настоящему взрослая, умная, самостоятельная женщина и впереди меня ожидают только хорошие встречи. Да будет так!

— Но как же это… — пригладил длинноватые волосы Николай Иванович, — ведь Антон показался мне вполне приличным мужчиной, интеллигентным…

«Эх, знал бы ты, что себе этот интеллигент позволяет!»

— Я на Север точно больше не вернусь, попробую все документы здесь оформить, должна быть такая возможность, по почте отправлю, пусть пришлют сертификат о разводе или как эта бумага правильно называется, вы не в курсе?

Катя испытующе посмотрела на родителей.

— А у нас, доченька, все наладилось, — бодро ответил Николай Иванович. — Мы с мамой не будем расходиться, особенно сейчас, когда Верочке забота нужна и внимание. Мало ли чего в семье не бывает, милые бранятся, только тешатся. «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстояньи… — эти слова я только под старость по-настоящему осознал», — во взгляде, который Николай Иванович бросил на жену, теплилась небывалая доселе нежность. Мужчина пересел на кровать и поцеловал маленькую сухую ручку Веры Анатольевны.

— Я перед тобой, Верочка, очень виноват, но, я все искуплю…

Катя быстро-быстро заморгала удивленными глазами, глядя на спокойное, умиротворенное лицо матери.

— Раньше бы все эти слова, Коля… А теперь уж ни к чему, наверное.

— Не пущу! — вдруг сердито воскликнул мужчина, — даже не вздумай к нему собираться, а если сбежишь, следом поеду и вот этими руками задушу лично твоего… ухажера старого.

— Господи! Ну, чего ты привязался, никуда я не собираюсь, — тихо засмеялась Вера Анатольевна, — только, и к тебе не вернусь, у меня своя квартирка имеется, слава Богу, заслужила покой за тридцать лет.

— Верочка, прости, душа с телом расстается, когда подумаю, что ты меня бросишь.

Катя с полным недоумением уставилась на отца, который вдруг переместился на колени возле кровати и, прижавшись лицом к ладошке жены весь затрясся от бурных рыданий. Это уж совсем было не похоже на поведение вальяжного светского льва, каким знала девушка Николая Иваныча.

— Да, что у вас такое здесь творится? Может, доктора вызвать?

Вера Николаевна улыбалась, прикрыв глаза, и поглаживая свободной рукой седую шевелюру мужа.

— Тихо, тихо… Хватит уже, Коля, драму разыгрывать. Поезжай домой, выспись, меня завтра выпишут, дома и поговорим.

— Дома — это на Широтной? — с надеждой вдруг спросил Николай Иваныч.

— Там такой бардак! — вставила Катя с недовольством.

— Я поеду, приберусь, только Верочка, вернись завтра ко мне, я так соскучился. Мне без тебя очень плохо. Помру без тебя, один…

— Не выдумывай, Коля. Да, ты всех нас переживешь и жену молодую себе еще сыщешь!

— Не нужна мне молодая! Ты у меня одна, Верочка. Я сейчас это понял, какой я был дурак, что тебя не ценил. Какое счастье со мной рядом было, рука об руку мы шли, все напасти вместе. И всегда ты меня поддерживала, никогда не упрекала ни в чем. Даже когда я… чудил малость, все мне прощала.

Вера Анатольевна только тяжело вздохнула.

— Коля, поезжай домой, выспись…

Когда женщины остались в палате одни, и Катя пересела поближе к матери, то смогла, наконец, узнать причину столь необычного поведения отца.

— Так все странно получилось. Вася мне письмо прислал. Из Читы. Мы ведь сто лет не виделись, не общались, я даже не вспоминала почти о нем. Знала, что женился, дети пошли… А тут вдруг письмо! Кто-то из тюменских знакомых ему адрес наш новый дал. А я-то уже переехала как две недели, вот письмо к Николаю Ивановичу и попало. Вскрыл он его, подлец эдакий! Уж не знаю, что там было написано, так и не показал мне он это письмо, но передал, что Вася теперь вдовец и вроде как… ох, меня к себе приглашает. Коля разозлился страшно, сначала по телефону мне гадостей наговорил…

В голосе матери Катя расслышала закипающие слезы.

— Я трубку бросила, сказала, что теперь свободна. Захочу, и на край света поеду. Хоть годик пожить как человек, а не как ломовая лошадь, которой даже спасибо не скажут за все труды. Только одни обиды да попреки и видела с твоим отцом за все эти годы. То выгляжу не так, то ступить не умею, то суп несолен, то бисер мелкий… И недоволен вечно… Ничем-то ему не угодишь!

— Мамочка, успокойся, не плачь! Я всегда на твоей стороне!

Катя прижалась к матери, сама едва сдерживая слезы.

— Так, ведь просто ему сказала, сгоряча… Никуда не поеду, зачем? Здесь ты у меня есть, одна мне радость осталась, думала, хоть на внуков погляжу скоро, понянчусь с детками твоими. А, у тебя видишь, как выходит все… Катенька, за что тебе-то такое, ты ли чем не хороша у нас, уж вроде растили мы тебя с папой в любви, уж как бы ни ладили меж собой, ты всегда для нас на первом месте. Может, ради тебя-то я все и терпела от него, а иначе давно бы уж… Ох, Катя, таблетки подай, тут, на тумбочке, на бумажке… и водичка рядом.

— Мама! Не переживай за меня. У меня все только начинается, я тебе обещаю, и будут у тебя внуки. Где же мне еще такую золотую бабушку для них найти? Ты ведь сокровище мое, я тебя очень люблю, мамочка. Только живи долго и спокойно, а мы будем тебя радовать. Я постараюсь для этого все сделать, слышишь, родная, только не хворай!

Вера Анатольевна приняла лекарство, а потом, помолчав немного, продолжила свой рассказ:

— Я ведь после того телефонного разговора с Колей так расстроилась. Места себе не могла найти, а ночью мне совсем худо стало, кое-как набрала «Скорую» и открыла двери. У порога села, думала не доживу. Не помню даже, как меня увезли. А здесь уж мне стало полегче, хорошие люди, быстро помогли.

— Мама, тебе нельзя одной жить. Я теперь буду рядом.

— Так ведь, знаешь, что отец-то твой задумал. Путевки на двоих купил, аж в Ессентуки. Раньше-то он все один по курортам ездил, мол, полноценный отдых, смена обстановки, вдохновение… и все такое. Никогда ему не перечила в этом, мы с тобой и у бабушки в деревне отдыхали неплохо, пока папка наш на море загорал.

— Это точно! У меня же какая-то аллергия на южные растения оказалась, да? Я вся сыпью покрылась и насморк был ужасный, я даже помню немного, мне тогда лет пять было или шесть?

— Было такое у тебя, еще до школы. А, может, просто с непривычки или в воде какая-то инфекция, один раз только в Анапу и съездили-то все вместе.

— Так… а теперь он собрался везти тебя на Кавказские минеральные воды. Мамочка, это же здорово! Прямо сказка! Тебе сейчас это очень нужно. Или ты… с ним не хочешь ехать?

— Катенька, я даже не знаю, что и делать! Он категорически против развода, говорит, что будет все делать по дому сам, а я лишь командовать должна. Видно помыкался этот месяц один, понял, какова холостяцкая жизнь-то с непривычки, да под старость. И жалко мне его, все же сорок лет вместе, да он рассеянный такой, пропадет без меня. Придется, видно, вернуться… Ох, не знаю, Катя…

— Мамочка, вы съездите на юг сначала, наберешься сил, посмотришь на его поведение, а там все и решится.

— Катя, я ведь Оле-то обещала приехать…

— Какой Оле?

— Комаровой Ольге, моей старой подруге, в «Северном» меня уже давно ждут.

— Вот уж точно чепуха! Найдут себе другую няньку, экая проблема! У тебя сейчас, можно сказать, здоровье на кону и личная жизнь решается. Забудь ты про этот лес!

— Катя, я так не могу, я дала слово. Обнадежила людей, понимаешь? Я никогда никого не подводила. Обещала, значит, приеду.

Какой бы мягкой не была Вера Анатольевна, но данное друзьям слово держала как боевой штык наперевес. До конца, до Победы. Катя задумалась.

— А, может, тогда мне вместо тебя поехать?

— А ты с маленькими сможешь?

— Смогу, — уверенно ответила девушка.

— У нас в Центре довольно долго женщина жила с двумя малышами, одному даже месяца не было. Она от мужа-алкоголика сбежала, он ее избить грозился, решил с чего-то, что последний сынок не от него, нагуляла, мол. Так вот, эта Роза детей нам оставила, а сама бегала в полицию забирать заявление, пожалела мужа все-таки. Вообще, целыми днями куда-то уходила, а с маленьким ее возилась я. Девочки ему «памперсов» и смеси детской накупили, одежки у нас и так много, отдают же люди для малоимущих.

Я неплохо справлялась, вечерами в Интернете множество статей прочла об уходе за детьми, на всяких Форумах для «молодых мамочек» зарегистрировалась даже. Думала, если во все это вникну, то и свои детки скорее появятся. Мам, я потом обследование пройду в Тюмени, может у меня какое-то нарушение… мы же с Антоном девять месяцев жили вместе, а ничего не получилось с детьми. Хотя, это к лучшему, наверно. Как бы ушла от него, если бы был ребенок?

— Детки, Катя, они в любви рождаться должны…. А девять месяцев — это еще не срок. Ты у меня и вовсе на второй год совместной жизни с твоим папой получилась. Все сбудется, не переживай. Значит, поедешь в «Северный»? Может, отвлечешься немного от своих забот? Природа — она, Катя, лучше врачей лечит. И тело и душу.

— А у вас когда отъезд намечается? Я имею в виду на Кавказ, за здоровьем?

— Торопится отец твой меня увезти, аж на шестое мая забронировал билеты. Боится, видимо, чтобы я от него в Читу не сбежала. К Василию Петровичу…

— Тогда провожу вас и тоже поеду… лесовать. Может, там попадется мне какой-нибудь пригожий леший. Вежливый и симпатичный. Будем вместе под луной гулять.

Катя засмеялась, и Вера Анатольевна с улыбкой посмотрела на дочь. «Все бы отдала, чтобы родная девочка была счастлива».

— Значит, я сегодня же звоню Ольге! Она очень рада будет.

— Звони, мамочка, звони. Я теперь на все готовая. Даже на лесную чащу.

Глава 4

Наши дни, заказник «Северный»

Катя с любопытством рассматривала обстановку двухэтажного деревянного дома на окраине коттеджного поселка, который Ольга назвала «Северным».

— «Судьба мне что ли — по Северам скитаться…»

— Катюша, проходи, не стесняйся! Маша в комнате, наверно, с детьми, я вас познакомлю сейчас.

Тотчас к гостям навстречу вышла миловидная девушка, примерно Катиного возраста или чуть старше.

— Ой, здравствуйте, а вы кто?

— А это, Машенька, ваша новая помощница — Катерина Николаевна Каргополова. Правильно?

— Пермякова, скоро снова буду Пермякова, — тихо поправила девушка, — и лучше просто Катя, мы же ровесники.

— А мы бабушку ждали… — в голосе Маши явно звучала растерянность, она удивленно смотрела на Ольгу, словно в чем-то сомневаясь.

— Как в мультике про Карлсона, помните, когда к ним фрекен Бок пришла по объявлению. «Мы же приглашали воспитательницу…». Но, я точно не фрекен Бок, я помогать к вам приехала, а не плюшки лопать. И деток я очень люблю, к тому же мне требуется серьезная тренировка на будущее, своих-то пока нет. Но вы не волнуйтесь, у меня имеется приличный опыт ухода за детьми, я со всем справлюсь. Должна была приехать моя мама, но она заболела, — пояснила Катя под конец своей торопливой речи.

— Что-то очень серьезное? — забеспокоилась Маша, и Катя немедленно прониклась к ней глубокой симпатией. «Мы непременно должны подружиться, ей тут, похоже, очень тягостно одной в лесу, да еще маленьких детей сразу двое. А муж-то, наверно, сыч какой-нибудь нелюдимый…»

— Все уже хорошо, они с папой едут в санаторий, поправлять здоровье. Мама не хотела на юга, планировала сюда, к вам… Но так уж все получилось, сердце у нее прихватило, в больнице неделю лежала. Она человек ответственный, не могла вас подвести, вот я и вызвалась помочь вместо нее.

— Это замечательно, что вы приехали…

Заскрипели деревянные ступени лестницы ведущей на второй этаж, и Катя увидела как по ней спускается вниз большой хмурый мужчина. Его темные глаза с недоумением остановились на Кате и девушке вдруг стало как-то не по себе от этого пристального тяжелого взгляда.

— Доброе утро, Игнат! К нам Катя приехала, познакомься. Она будет няней… — Маша замялась, — как-то это слово звучит странно — «няня». Сейчас в городе, наверно, так не говорят, это что-то из старых книг или фильмов, из прошлого века.

— Точно, — улыбнулась девушка, — просто «Катя» зовите. Вы — Маша, а вы — Игнат, мне к вам запросто можно обращаться или лучше по отчеству, извините…

Девушка немного смущенно обратилась к Броку и тот захлопал глазами, недовольно сдвинув густые темные брови:

— Я, что, такой старый, чтобы по отчеству? Можно, просто Игнат или… Брок.

— Брок — это его второе имя, мы оба используем, какое первым на язык ляжет, — растолковала Ольга, улыбаясь.

— О! Брок — это что-то из скандинавской мифологии, да? Необычное имя, интересное… — не сдержала эмоций Катя.

— Еще один знаток сказок приехал, — хмыкнул Брок, и было совершенно непонятно, сердится он или смеется, — наш то, местный «собиратель преданий» сейчас не заходит, нашкодил видно здорово, а, Маш?

— Я сама сказала ему не приходить, — твердо ответила Мария, спокойно глядя в глаза мужа.

— А с чего бы это вдруг? Уж какая дружба у вас была с ним, аж сердце радовалось, глядючи!

В голосе Брока звучала уже неприкрытая злость. Маша отвернулась, поудобнее укладывая на руках Дашеньку.

— Ребята, успокойтесь, у вас гости, — примирительно начала Ольга.

— Может, я позже зайду, пока вещи свои разберу в комнате, где буду жить, по территории пройдусь, здесь такие замечательные места. Маша, может, вместе с детками погуляем? Я через часик зайду к вам снова.

Катя поймала благодарный взгляд девушки и ее утвердительный кивок. Катя поправила на плече сумку и уже собиралась уходить вслед за Ольгой, как ее остановил странный возглас Брока:

— Да, неужто дождались… Ну, наконец-то, теперь жизнь точно наладится. Глядите-ка, «Алые паруса» приплыли! Вот удача, так удача!

Девушка замерла на пороге, обернулась, и окинула удивленным взглядом семейную пару:

— Вы про кого сейчас говорите? Какие паруса?

— Катя, вы не думайте ничего плохого. Это вроде поговорки… Вы же сами знаете… Муж про сумку вашу сказал, кораблик уж очень красивый… с алыми парусами.

Маша решительно отдала ребенка Броку и подошла к Кате с явным намерением ее проводить. Девушка даже накинула курточку, обулась и вышла с Катей на крыльцо дома.

— Катюша, вы не смотрите, что Игнат такой… суровый, он что-то не в духе сегодня, а обычно он хороший, добрый. Я его очень люблю, просто у нас период сейчас напряженный… наверное. Приходите позже, я так вам рада буду. Ой, мы же теперь на ты, правда? Катя, приходи вечером, еще Лиза будет со своим мужем. Они отличные ребята. Все наладится, я понимаю, вам многое может показаться странным с непривычки, но… мне бы не хотелось, чтобы вы вдруг решили уехать от нас, вот так сразу, после первого знакомства. Оставайтесь, Катя, может, вам здесь еще понравится.

Катя заглянула в печальные усталые Машины глаза и удивилась просящей интонации ее голоса, тому, как женщина неловко переходила на «ты», а затем снова начинала «выкать».

— «Вот же, бедная девчонка, видимо, муж ее здорово притесняет. Конечно, я ее здесь одну не брошу».

За неполный год работы в социальном центре помощи малообеспеченным гражданам и неблагополучным семьям Катя успела насмотреться всякого. Но одно поняла сразу же — это ее работа, ее призвание — помогать женщинам в сложных жизненных ситуациях. Особенно женщинам с детьми и, кажется, Маша была одна из тех женщин, которым требовалась активная Катина помощь.

— Я здесь планирую все лето прожить, не переживайте, я не уеду, а насчет семейных разборок… я не из робких, сама недавно на развод подала.

— Ах, неужели? Катя, как это грустно!

— Все грустное осталось позади, я же неисправимый оптимист.

— Что плакать ночи напролет,

Уж все менялось не однажды,

И завтра там родник забьет,

Где нынче гибнешь ты от жажды.

— Замечательные стихи! — восхитилась Маша, — надо бы мне запомнить, прямо как молитва в грустные моменты.

— Это Лариса Миллер. У нее множество прекрасных стихотворений.

— Я даже не слышала о такой поэтессе… Вы, Катя наверно много читаете, да? Я тоже читала раньше, но, в основном прозу, хотя и стихи тоже очень люблю. А Лиза на гитаре играет, Ваня пел раньше, у него голос чудесный.

Маша смущенно улыбнулась, опустила карие глаза, словно вспомнив что-то не очень хорошее.

— Не может он мне этого Волчонка забыть, словно подозревает в чем-то. А я и сама не пойму, виновата или нет… Ах, Катя, вам бы с Иваном познакомиться, такой славный парень. Он раньше часто у нас бывал, а теперь вторую неделю носа не кажет. Вот Игнат и думает всякую ерунду. А Иван для меня как брат, ну, или как сын теперь… молочный.

Последнее слово Маша произнесла совсем тихо, будто про себя, но Катя все же расслышала, хотя и не подала виду, что удивилась такой странной формулировке родства.

Ольга проводила девушку в комнату большого коттеджа, где проживала сама с первого дня появления в «Северном».

— Это хорошо, что Вера с Николаем помирились, на минеральные воды вместе едут. Меня вот тоже замуж зовут усердно, да я соглашаться не спешу. Зачем народ потешать под старость, какая с меня невеста, за шестьдесят уже…

— Выглядите вы отлично! А если человек хороший, что ж не пожениться? Вы, наверно, давно знакомы с ним?

— Да, это начальник мой, директор базы — полковник Коротков. Алексей Викторович. Увидишь его завтра сама, он приедет к обеду. Человек, конечно, хороший… только зачем ему эта официальная регистрация, не пойму? Итак, уже, можно сказать, живем вместе, чего греха таить. Здесь, на природе как-то все быстрее и проще получается, сходятся люди легче, душу друг другу открывают. Ну, и тело тоже… — Ольга лукаво усмехнулась.

— Вот Маша с Игнатом, я и опомниться не успела, как они стали вместе жить. А ведь у Брока характер не сахарный… Алексей долго с ним поладить не мог, только Маша и помогла. Владимир с Лизаветой опять же… глазом моргнуть не успела, а у Лизоньки уже животик нарисовался, ну, ей-то давно уж пора, чай, не молоденькая. Может, и тебе здесь пара найдется… — загадочно проговорила Ольга, глядя куда-то в голубые небеса.

— Честно сказать, мне Ваня из всей троицы больше всех нравится. Такой он милый, добрый парень, и с улыбкой всегда, и с шуткой, не то что эти двое… Брок настороже вечно, Машу охраняет от всего мира, а теперь и деток, можно подумать их здесь кто-то обидеть попытается. Брис, то есть Владимир, тот все больше молчит, сам по себе, хотя с Лизой-то, я так понимаю, у них полное согласие во всем. А Ванечка — простая русская душа, все один да один мается. Тяжело ему, дело-то молодое, известно… Оттого, и к Маше его тянет, а теперь и туда хода нет. Жалко парня, да что поделаешь…

— А где этот Иван сейчас? — будто невзначай поинтересовалась Катя. Задумавшись, девушка слушала Ольгу, что называется, вполслуха.

— Да кто ж знает, носится где-то в лесу, наверное. Ты его, Катюша, не обижай при встрече.

У Кати вдруг сам собой нарисовался в голове образ худенького паренька Ванюши — молоденького совсем, класс этак десятый. Проблемы в семье, неустроенность быта… одноклассники еще, наверно, обижали. Первая полудетская влюбленность во взрослую, замужнюю Машу. Да ясно все, что долго рассуждать. Надо бы парню помочь как-то.

— Ну, что вы, тетя Оля, я же не монстр! Я всегда за детей. А подростковый возраст он самый сложный. Здесь чуткость нужна, терпение и понимание, я знаю. Я с ним поговорю при встрече, мы подружимся непременно. Я умею с молодежью находить общий язык. А родители у него где?

Ольга как-то чересчур внимательно оглядела Катю, вздохнула, отчего-то усмехнувшись. А потом сказала уже серьезно:

— А родителей-то и нет, он не помнит их даже.

«Так он еще притом и сирота, вот же не повезло бедняге. Нет, обязательно его найду и заведу разговор. Да хоть о чем, просто надо узнать, что у него на душе. Сейчас такое время, что случаи детского суицида все чаще. А тут сирота, да еще несчастная любовь и одиночество, конечно. Ах, Ваня-Ванечка, как бы мне тебя отыскать-то поскорее».

Когда у человека появляется цель и некие конструктивные планы по ее достижению, когда день твой загружен плодотворной работой, за которую тебе еще и благодарны окружающие, то жить становится гораздо интереснее и веселее. Так, Катя, в скором времени желающая стать вновь Пермяковой, с головой окунулась в свою новую деятельность по гармонизации душевной атмосферы всех жителей «Северного». И труды ее не проходили даром.

Этим же вечером Катюша познакомилась с семейством Морозовых-Зиминых, совершенно очаровала Лизу своей молодой непосредственностью и задором, вызвала несколько благосклонных улыбок невозмутимого Бриса. Даже Брок, кажется, был в гораздо лучшем настроении, чем поутру и охотно поддерживал общую беседу. А Маша была в полном восторге от новой подруги, она смеялась и шутила как прежде, раскраснелась, похорошела, отчего Броку даже стала приходить в голову навязчивая мысль выпроводить всех гостей из дома, уложить детей спать и, наконец, остаться наедине с любимой женщиной хоть десять минут, пока снова не завозится в кроватке Мишутка.

Но даже малыши сегодня выглядели неожиданно повзрослевшими и окрепшими, они уже уверенно держали головки, улыбались своим многочисленным «нянькам», глядели вполне осмысленно, вызывая всеобщее умиление и радость. Брис поцеловал Лизу в щечку, ласково поглядывая на округлый животик жены.

— Она, наверно, там все уже слышит, да? Как я хочу ее скорее на руки взять, мою малышку.

— Скорее не надо, лучше в свой срок. Она же крохотная еще совсем. Ей внутри тепло и безопасно.

— Пусть не волнуется, мы братишку ей сделаем обязательно.

— Одну сперва дай родить… — смеялась Лиза, хотя в глубине души таилось смутное беспокойство, впрочем, вполне обычное для ее состояния.

— Родим, родим… я рядом с тобой буду, ни на минуту не оставлю одну. Справимся вместе.

— Я это еще не решила, Володя, и все же, думаю, не самая лучшая идея.

Лиза всегда была против партнерских родов, особенно после одного случая, когда пришлось приводить в чувство одного очень впечатлительного молодого «папочку». К слову сказать, роды у его худенькой супруги, и правда, выдались непростые, Лиза сразу же рекомендовала «кесарево сечение», но женщина слишком уж бурно настаивала на естественном ходе событий. Все закончилось хорошо, слава Богу, но до этого «хорошо» было истрачено очень уж много мужских нервов, впрочем, как и женских, но, это уже так заведено в природе: «Живот болит, а дите родит. Горьки родины, да забывчивы…». А нервы врача-акушера, их-то и вовсе в расчет никто не берет, работа такая, ничего не скажешь.

Конечно, Елизавета не сомневалась, что Брису хватит спокойствия и выдержки поддержать ее в таком сокровенном деле как появление на свет их первого малыша, но вот эстетический аспект данного «мероприятия» вызывал у мамочки — врача серьезные сомнения…

Даже удивительно, что в этой новой обстановке, среди практически незнакомых людей Катя быстро освоилась и привыкла, легко влилась в небольшой дружный коллектив. Стала интересна и даже незаменима, как помощник, приятный собеседник и надежный друг.

В «Северном» девушке все нравилось, уже за неделю они стали с Машей не разлей вода. Да и с малышами поубавилось хлопот, животик у Мишутки стал меньше болеть, мальчик реже просыпался ночью, а Дашенька, та всегда была девочкой спокойной.

Днем Катя увозила деток спать на улицу, оставляя Машу с Игнатом вдвоем. Вскоре в семью Русановых вернулись мир и покой. Брок ходил довольный, его Маша потихоньку становилась прежней, даже еще более притягательной и желанной для мужчины. В их личных отношениях тоже произошли положительные перемены. Маша даже как-то призналась на ушко мужу, что теперь почему-то испытывает новое, неизведанное до сих пор удовольствие от их близости.

Девушка стала гораздо смелее и активнее, оставаясь наедине с любимым, ей вдруг стало казаться, что для них наступил второй молочно-медовый месяц. И этому было немало доказательств, так как порой после страстных любовных игр Брок бывал обильно залит Машиным молоком, которого у женщины хватало с избытком на двоих ненасытных младенцев. Это необычное обстоятельство поднимало Машу в глазах Брока чуть ли не на уровень Женского Божества, заставляя безмерно обожать супругу. Кроме того, заметно округлившиеся Машины формы просто сводили мужчину с ума.

— А я-то, дурочка, думала он меня разлюбил, — откровенничала Маша с Лизой в присутствии Кати, — нет, девочки, даже не сомневайтесь, после рождения детей на любовь тоже остаются силы и желания, даже в еще большем объеме.

— И с новыми ощущениями… — добавляла мудрая Лиза, прищурившись на сияющую «мамочку».

— Это точно, — краснела девушка, — я боялась сначала, думала, он меня уже не захочет так, как раньше, а получается-то все наоборот, Игнат сказал, что это я сама отдалилась, а он беспокоить меня не хотел, а сам переживал. Девочки, я такая глупая была… Спасибо вам, что меня поддержали. Дальше у нас все будет прекрасно, я точно знаю.

— У всех все будет прекрасно, — расплывчато сформулировала Лиза, и спросила будто невзначай, — а Иван давно к вам не заходит?

— Уже полмесяца не вижу его, сама переживаю очень. Как же он там… один совсем в лесу?

— Ему-то не привыкать, Брис с ним встречался недавно, все нормально, говорит, пока в своем доме на озере поживет.

— Позвать бы его сейчас… — прошептала Маша, стрельнув глазами в сторону Кати, что делала Дашеньке массаж.

— Не будем торопиться, сводня из меня никакая, а ты вообще к нему не подходи, мне Ольга рассказала, что он тут натворил…

— Да, он-то не виноват, это все я — курица мокрая, распустила себя совсем, сама не знаю, как все тогда вышло, да и что такого случилось? Подумаешь, потыкался мне в грудь носом, как щеночек, авось, не убыло с меня…

Маша вдруг рассмеялась, а Лиза покачала головой.

— Вот же бесстыдница, скажи еще, что тебе понравилась эта забава и ты повторить не против, а если узнает Игнат, он же ему голову оторвет, жалеть не будешь потом?

Маша немедленно прекратила смех, грустно посмотрела на Лизу.

— Жалко мне его стало, вот и все. Он же передо мной листочком осиновым дрожал. Я как мать дала грудь чужому ребенку, когда свои уже сыты. И ничего более…

— Жалость такая, Машенька, очень опасное свойство имеет. Благими намерениями сама знаешь, куда дороги вымощены.

— Знаю, Лиза, прекрасно знаю, потому и выгнала его, когда на следующий день заявился как ни в чем не бывало. Подснежники еще принес, а они между прочим, редкие охраняемые цветы.

— Эколог ты наш маленький…

— Ничего себе маленький, меня Игнат скоро на руки не поднимет, такую пышку!

— Еще как поднимет, видела раз, как на второй этаж тебя уносил, аж через две ступеньки прыгал… бабочкой залетел наверх.

— Так у меня тогда только животик появился, а сейчас и здесь… и здесь уже все кругло… Женщины смеялись, ворковали о своем, а Катя, слушая обрывки их разговора, невольно возвращалась мыслями к странному «мальчику», что живет в лесу один.

Глава 5

— Дом хрустальный на горе для нее.

Сам как пес бы так и рос в цепи…

В. Высоцкий

Наступали теплые майские сумерки. Девушка простилась с Машей и малышами, и уже хотела идти к себе в комнату общего коттеджа, да передумала. «И так весь день почти просидела в помещении, надо бы прогуляться возле леса». Катя беспечно закинула сумочку подальше за спину и, обогнув лиственницы у домика Маши, зашагала в сторону озера. Катя с детства любила бывать у воды. В деревне, у бабушки Зои, мамы Веры Анатольевна, дом стоял недалеко от реки Исети. Катя рано выучилась плавать и много времени проводила на берегу. И здесь в Заказнике озеро Дубровное тоже манило девушку своей синеватой гладью, таинственными вскриками птиц, урчанием лягушек. «А, может, там где-то в камышах и лодки привязаны, вдруг меня кто-то покатает потом, может, даже Игнат согласится, если будет в добром настроении».

Выйти в лодке на просторы открытой воды было давней Катиной мечтой. В таких путешествиях было что-то древнее, загадочное. А если еще летним вечером, да выплыть на самую середину… Ах, сердце сладко замирает! До чего же это волнительно! Кате сразу же вспомнились рассказы И. Бунина, возникло вдруг ощущение присутствия какой-то русской старины, чего-то утраченного ныне, и вдруг открывшегося Кате здесь у сумеречного леса во всей своей первозданной прелести. Сердце девушки забилось быстрее, она даже несколько ускорила шаг, а потом вдруг пустилась вприпрыжку до самого берега. Господи, как же хорошо жить, когда ты молод, свободен, полон сил и надежд! И все самое лучшее ждет тебя впереди!

Катя долго шла теперь уже медленным и размеренным шагом вдоль густых зарослей камыша. Она не знала, что в своем радостном порыве попросту не заметила ближайшие мостки до воды, а до следующих еще оставалось немалое расстояние. В голове девушки была четкая уверенность, что скоро где-то рядом покажется прогалина и просмоленные доски, ведущие к самому озеру.

Но впереди все больше попадалось разросшегося ивняка, а тропа становилась все тоньше и вскоре исчезла. Становилось темнее, поселок остался далеко позади, но, поразмыслив немного, Катя все-таки пошла вперед уже без дороги. «А вдруг я сейчас стою в двух шагах от цели, обидно будет повернуть назад, зря что ли так далеко ушла».

Катя сосредоточенно шла вперед, отодвигая ветки высоких раскидистых ив, стараясь подавить все более крепнущие в душе страх и неуверенность. И, наконец, когда девушка уже почти решила вернуться обратно, кусты перед ней неожиданно расступились, образовав что-то вроде шатра. Под ногами показалась глинистая насыпь, наподобие старой заброшенной дороги, и Катя вспомнила рассказы Ольги, что лет десять назад на озере добывали ил-сапропель в качестве удобрений на колхозные поля, а вокруг озера соорудили искусственную дамбу. По ней-то и шла теперь Катя, затаив дыхание. Правда, вскоре девушка вдруг отчетливо поняла, что возвращаться ей придется в полнейшей темноте, идти дальше уже точно не было смысла.

И, как нарочно, в полумраке впереди показались высокие деревянные колышки, заросли сбоку поредели и Катя увидела, что теперь легко может выйти почти к самой глади озера. Девушка неуверенно ступила на шаткие доски, довольно старые и хлипкие на вид. «Ну, раз уж пришла, дойду до конца, омою ладони в священных водах Дубровного… на удачу!» Катя старалась не терять чувства юмора даже сейчас, находясь одна на пустынном берегу, посреди темнеющих зарослей ивы и рогоза.

Катя осторожно подошла по мостику к самой воде и, сейчас же обратила внимание на огромную, молочно белую луну, казалось, зависшую над самой серединой озера. «Вот эта красотища! В городе не увидишь такого точно. Словно мраморный шар в бархатных ладонях ночи…» Катя любила красивые, поэтические выражения. И, наверно, долго бы еще любовалась она столь дивным небесным телом, но относительную тишину леса вдруг прорезал заунывный вой совсем неподалеку.

У Кати сами по себе подкосились ноги и она тихонько сползла на колени. Какое-то время девушка просто сидела неподвижно на деревянных подмостках, расширявшихся у самой воды в маленькую площадку, а потом заставила себя подняться и пойти в ту сторону, откуда пришла. Катя ступила на берег, и уже направилась по насыпи обратно, как вдруг увидела в полумраке на своем пути крупного волка. В том, что это был именно волк, девушка не сомневалась — выглядело животное, точь-в-точь, как волки на фотографиях и картинках, как в кадрах, виденных по телевизору. Зверь просто стоял на дороге под пологом темных ивовых ветвей, и смотрел на Катю.

Девушка медленно попятилась назад, а волк бесшумно переступая лапами двинулся в ее сторону. «Только не показывать своего страха, — мелькнула в голове мысль, — надо вести себя так, будто я ни капельки его не боюсь, надо зашуметь, закричать, и он сбежит… возможно».

— Хватит! Хватит, уже ко мне подходить! — попыталась крикнуть девушка как можно более грозно и убедительно, но голос ее вдруг сорвался после первых же слов. «Только не бежать от него, иначе догонит и…». Что будет, если волк догонит ее, Катя старалась не представлять.

В памяти Кати тут же возник рассказ ныне покойной бабушки о том, как во времена ее молодости голодные волки загрызли маленькую девочку на окраине села. Это воспоминание совершенно лишило девушку мужества и, всхлипывая, она на дрожащих ногах кое-как пятясь, добралась до деревянной палки, воткнутой в землю возле мостика. «Есть только одно спасение, броситься в воду, если волк подойдет совсем близко, плавать я умею, правда, вода еще очень холодная, но уж лучше утонуть, чем быть разорванной на кусочки…»

Оглядываясь на приближающегося волка, Катя побежала по мостику, но вдруг почувствовала, что старые доски подламываются под ее ногами, и в ту же секунду девушка по грудь провалилась в воду.

— Мама! Мама! — в ужасе закричала Катя, отчаянно хватаясь за обломки дерева, чтобы удержаться, а ноги уже сковывал ледяной холод. «Все, мне конец, сейчас он меня точно схватит, может, лучше нырнуть самой, пока еще цела…» И в эту же страшную минуту девушка почувствовала, как чьи-то сильные руки тащат ее наверх из пролома, и волокут по доскам на берег. Катю бил озноб, она слышала как стучат ее зубы, она совершенно не понимала, что с ней сейчас происходит, как вдруг увидела прямо перед глазами незнакомое мужское лицо.

— Тебя чего понесло-то туда? Ты откуда, вообще, здесь взялась? С луны свалилась, не иначе…

Отвечать внятно Катя не могла, поэтому только утвердительно кивнула головой и с трудом промычала:

— Ту-ут во-о-олк!

— Где? — удивился мужчина, оглядываясь, — ты Старого испугалась, что ли?

Катя опять закивала головой, всем телом сотрясаясь от холода.

— Ну, дела…. — протянул мужчина, а потом поднял девушку на руки и куда-то понес. Катя сжалась в комочек, притиснутая боком к широкой груди незнакомца и попыталась успокоиться. «Наверно, это охотник из ближайшей деревни, у него есть ружье, и волк это почувствовал и убежал. Меня спасли, спасли, ура, я в безопасности!» Катя даже не сомневалась, что мужчина донесет ее до своей охотничьей стоянки или костра, и там она сможет как-нибудь согреться. Главное, что она — жива, и родителям не придется ее оплакивать, а, значит, самое страшное уже позади.

— Замерзла? — заботливо спросил незнакомец, еще крепче прижимая девушку к себе, — потерпи немножко, уже скоро придем, совсем чуть-чуть осталось.

— Может, я сама пойду, вам, наверно, тяжело меня нести, — смущенно предложила Катя, исполненная благодарной симпатии к нежданному спасителю.

— Да ты легкая, как одуванчик, совсем, что ли, не ешь ничего?

Катя смутилась еще больше, у мужчины был весьма приятный тембр голоса, какой-то даже соблазнительно вкрадчивый.

— Я ем… я люблю покушать, вообще-то, просто у меня мама худенькая, я, наверно, в нее такая.

Мужчина отчего-то глубоко вздохнул.

— Сейчас ко мне придем, я тебя согрею и накормлю. Ты карасиков жареных хочешь?

Катя на мгновение задумалась, она вообще не помнила, приходилось ли ей когда-то в своей жизни пробовать жареных карасей, но своему спасителю, пожалуй, следовало отвечать лишь утвердительно.

— Да, очень хочу, конечно!

— И чай горячий с медом, чтоб не заболела, — ласково продолжил мужчина, поглядывая на дрожащую в его руках девушку.

— И… и чай бы не плохо, — тут же согласилась Катя.

— Эх, в баньку бы тебя сейчас, попарить хорошенько, да… вот бы и здесь баню поставить к зиме, — словно сам с собой начал рассуждать мужчина.

Катя доверчиво прижала голову к его плечу и прикрыла глаза, несмотря на мокрую холодную одежду, девушке отчего-то вдруг стало хорошо и спокойно.

Неожиданно Кате показалось, что мужчина вместе с ней поднимается куда-то наверх, и девушка увидела, что они находятся у дверей небольшого деревянного дома.

— Отпустите меня, вам же неудобно, — Катя с удивлением поняла, что ее спаситель пытается открыть дверь, все еще сжимая в объятиях свою ношу.

— Да уж придется, видимо, отпустить… ненадолго, — улыбнулся незнакомец.

Внутри дома было темно и пахло почему-то цветущей черемухой. Когда хозяин включил свет, Катя заметила на столе посреди комнаты брошенную охапку черемуховых веток с крупными белыми кистями.

— Их надо скорее в воду поставить, а то завянут и быстро опадут, а так еще постоят до завтра… аромат-то какой чудесный!

— Да я недавно их принес, наломал на берегу, а потом показалось, что меня кто-то зовет с озера, вот я и побежал, а там ты… барахтаешься. Давай-ка, раздевайся уже скорее, ты же в мокром стоишь, я тебе сейчас одеяло дам.

Мужчина кинулся куда-то в соседнюю комнату, а Катя разулась, сняла носки, стащила набухшую от воды джинсовую курточку и растерянно взялась за края кофточки. «Не могу же я сейчас при нем догола раздеться…»

— Ты чего так долго-то, совсем ведь замерзнешь, — укорил ее вернувшийся с одеялом мужчина.

— Ну… вы тогда отвернитесь, — шепотом попросила Катя, принимая объемный сверток из его рук.

— А… да, ну, конечно, простите, — забормотал спаситель и тут же исчез в проеме, ведущем на кухню.

Катя полностью разделась, сложила свои мокрые вещи горкой у порога и торопливо закуталась в предложенное одеяло, а точнее, в китайский плед, внутри бело-розового пододеяльника — «ух, ты, какой мягкий и теплый…». Потом девушка забралась на диван рядом со столом и теперь сидела в углу, словно будущая бабочка в огромном коконе. Совсем скоро Катя расслабилась и согрелась. Мужчина принес ей огромную кружку горячего чая с медом и это показалось Кате очередным рыцарским жестом с его стороны.

— Спасибо вам огромное, я же вас даже не поблагодарила еще. Вы спасли мне жизнь, правда.

— Наверно, участь у меня здесь такая — девушек красивых из беды выручать. Только не надо мне больше говорить «вы». Называй просто Хати, ладно?

— Хати? Это же имя волка, да?

Неожиданная смелая догадка заставила девушку поставить кружку с остатками чая на придвинутый к дивану стол.

— Вы что… оборотень? — неожиданно для себя выпалила Катя.

— Кто-о-о? — вытаращил глаза мужчина, вставая с другого края дивана и приближаясь к девушке.

— Ой, простите, я же не хотела вас обидеть, я никому не скажу, честное слово, только не сердитесь, я всегда знала что они существуют.

— Кто существует?

— Все… оборотни, лешие, русалки и домовые. Я одного сама видела в бабушкином доме, только мне никто не поверил, а это правда. Он ростом с кошку. А личико сморщенное, как у старичка. Он на меня посмотрел и куда-то за печку юркнул, я тогда еще в пятом классе была, я даже рассказ написала о нашей встрече, но в школе решили, что это лишь плод воображения. В вас же никто не верит, а я знаю, что это возможно… Это же с древних времен еще так повелось, вы всегда существовали, а теперь кругом люди и техника, а вам надо как-то выживать.

Хати был совершенно сбит с толку ее страстным монологом и самое главное, он не понимал, как ему правильно себя вести с этой странной симпатичной девушкой. Признаться в том, что он просто человек, но ведь он же не просто человек… Подтвердить, что оборотень? А, вдруг это ее испугает и оттолкнет от него… или она, наоборот, будет только рада. Вот ведь история! Хати очень хотел понравиться незнакомке и впрямь, будто упавшей с неба возле самого его дома. Хати решил действовать осторожно.

— А с чего ты решила, что я — оборотень?

— Так, сначала был волк, нет… сначала я услышала вой, а волк появился потом. А потом я упала, и ты меня спас, а волк исчез. Это был ты — да? Сейчас же полнолуние, это особенная ночь…

— Да-а-а, — неуверенно протянул Хати, внимательно следя за ее реакцией на свой ответ. «В случае чего я скажу, что пошутил, тоже мне, выдумала — оборотень… Девчонка! Хотя ночь сегодня точно… не простая.»

— Так, это правда, ты умеешь становиться волком? Настоящим волком?

Тут Хати не выдержал и расхохотался во весь голос, у девчонки было почему-то изумленно-восхищенное лицо и огромные ясные глаза, словно два озера, а еще маленький полуоткрытый ротик, который… который Хати захотел немедленно поцеловать. А еще Волк заметил краешек ее белого плечика, ненароком выскользнувшего из-под одеяла. Тут у мужчины вдруг перехватило дыхание, в голову немедленно полезли образы ее обнаженного тела, закутанного в эту теплую тряпку. Хати даже показалось, что он чувствует особенный запах ее пушистых растрепанных волос, почти таких же русых, как у него, только, пожалуй, немного темнее.

— Ты бы все-таки цветы в воду поставил… Хати.

— Какие цветы?

— Ну, вот же… черемуха… жалко, если сразу завянут. Ты, вообще, зачем столько много веток сломал?

Хати растерянно посмотрел на девушку, а потом забегал по кухне в поисках подходящей посудины. Наконец, вытащил из шкафчика какую-то первую подвернувшуюся кастрюлю и налил в нее воды. Потом поставил свою металлическую «вазу» на стол перед Катей и погрузил цветущие ветви в воду.

— Здорово! — похвалила Катя, с удовольствием вдыхая приятный знакомый аромат.

— А, откуда ты знаешь, что Хати — это имя волка?

— Я читала скандинавские легенды. Мне они очень понравились, только Фенрира жалко была. Это же тоже волк, только огромный и сильный, и за что его приковали под землей? Он же ничего плохого не сделал, а Боги испугались его заранее и так наказали… авансом. Конечно, он обозлился! Руку Бальдру откусил…

— Откусил… — шепотом повторил Хати, снова садясь на диван поближе к девушке, — я бы тоже их всех перекусал, если бы посмели меня так обмануть. А еще Боги называются! Сплошь трусы и предатели!

Сказать честно, эта легенда о сыне бога Локи — могучем волке, прикованном в подземелье лишь за то, что по пророчеству он должен был погубить Асгард и весь мир Богов, всегда вызывала справедливое негодование Хати.

— Они же его с самого рождения воспитывали, я уверена, он не мог бы им причинить зло! — продолжала возмущаться Катя, сверкая глазами.

— Не мог… — эхом произнес Хати, понимая, что буквально через минуту, вся душа его и все тело, все его мысли, чувства и желания до конца жизни будут принадлежать этой удивительной девушке, вздумавшей заступиться за древнего скандинавского волка из старинной легенды.

Наверно, что-то такое восторженное отразилось вдруг на его лице, потому что Катя замерла на полуслове и уже настороженно поглядела на мужчину, что вдруг пересел на пол и теперь смотрел на нее снизу вверх.

— А я — Катя… просто Катя…

Девушка смущенно улыбнулась, глядя ему прямо в глаза, и Хати в смятении опустил голову, понимая, что окончательно пропал. Только у женщины из его самых потаенных грез могло быть такое чудесное имя, столь созвучное с его собственным.

Какое-то время в комнате стояла тишина.

— Ой, я же рыбой тебя обещал накормить! Вот дурак, ты же еще и голодная, наверно?

Катя даже ответить ему не успела, как мужчина исчез в кухне и принялся там хлопотать, шумя посудой.

«Это что-то совершенно невероятное… Может, я сплю? Ночь, лес, волк, домик на берегу… а теперь Хати… Какой он удивительный, заботливый, симпатичный… странный… Оборотень!»

Катя потерла лоб кончиками пальцев.

«Это же невозможно! Всему должно быть разумное объяснение, хватит придумывать… Чудеса случаются, конечно, но, чтобы лично со мной… Что во мне особенного?»

Но одно Катя поняла точно, эту ночь и этого мужчину она уже никогда не сможет забыть, а ведь ночь-то еще только начиналась…

— Хати, может быть, у тебя найдется во что мне переодеться, а то как-то неловко сидеть в одеяле, я уже согрелась давно.

— Футболку я тебе дам, только ты в ней утонешь…

Хати снова исчез и Катю в который раз удивило, с какой невероятной скоростью мужчина передвигался по своему жилищу.

— Возьми, вроде самая маленькая из всех, а насчет штанов… даже не знаю, — голос Хати вдруг понизился до шепота и почему-то охрип.

— Может, трусы тебе свои дать, вроде как шорты оденешь? Да ты не стесняйся, что теперь делать, раз в воду упала, а твою одежду я сейчас на улице развешу, завтра оденешь сухое.

— Завтра? — неуверенно переспросила Катя.

— Ну, да! Ты же до утра здесь будешь, и вообще, зачем тебе куда-то уходить?

— Обо мне, наверно, будут волноваться, искать станут. Точно, Ольга придет вечером, а меня в комнате нет! Вот это да! Весь лагерь на ноги поднимется!

— Так ты из «Северного»? — поразился Хати. — Как же я сразу-то не понял!

— А ты думал, и правда, с Луны свалилась?

— Думал… А ты в «Северном» как оказалась?

— Я к Маше приехала, помогать с детьми. Вместо мамы, она заболела.

— Вспомнил, Ольга говорила про бабушку…

— Ну, мама у меня молодая еще, и как бабушка точно не выглядит, — немного обиделась Катя.

— А… ты приехала одна?

— Конечно, а с кем же еще?

— А твой… мужчина… не с тобой?

— Нет у меня никакого мужчины! — раздраженно ответила Катя, нахмурившись. — Это, что — обязательно?

— Нет, что ты, что ты — очень даже хорошо, что ты одна, то есть, в смысле… без мужчины.

Хати мучительно подбирал слова, казавшиеся ему сейчас правильными, а его сердце уже ликовало. «Она свободна и она будет моей, никому ее не уступлю, никому не отдам. Моя! Только — моя!»

Хати переполняли бурные эмоции, такую прекрасную девушку, действительно, стоило подождать. Знал бы он, что она приедет к нему именно такая, то и жилось бы ему гораздо легче. И… Хати вдруг со стыдом вспомнил свое последнее посещение Машиного дома. Грудь словно сжали стальные тиски, а вдруг «они» наговорили Кате о нем что-то плохое? Вдруг, она начнет его сторониться или предложит стать «просто другом».

— Нет, я этого точно не переживу!

Оказывается, последнюю фразу своего внутреннего монолога Хати проговорил вслух.

— Ты про что?

— Если ты от меня откажешься…

— Я не откажусь! — убежденно заверила его Катя, — Ты же спас меня… от волка… или… ничего не понимаю, скажи честно, что это был за зверь, там у воды, ведь не привиделось же мне опять, как домовой за печкой?

— Я зову его — Старый… Он когда-то был у них вожаком, а потом ослабел, ну, свои его вроде не выгоняли, даже едой делились, если что-то крупное перепадало. Он сам ушел, я иногда подкармливал его раньше, а теперь Старый частенько крутится у моего дома, мы же теперь оба с ним… «одинокие волки». Меня тоже выгнали из стаи, понимаешь?

— А за что?

Хати вздохнул.

— Да… за глупость мою. Не смог удержаться, полез, куда не стоило.

Тут Катя вспомнила еще кое о ком и задала новый вопрос:

— Скажи, а ты Ваню знаешь?

— Ваню? Какого… Ваню?

— Мальчика, что живет один в лесу… где-то здесь неподалеку. Может, ты его тоже встречал?

— Ах, мальчика в лесу… Это они тебе так, значит, объяснили.

Хати вскочил с дивана, и чуть ли не кругами забегал по комнате, Кате показалось, что он разозлился не на шутку.

— И кто конкретно тебе рассказал… про мальчика? Брок, да? Или даже Маша?

— Ольга, вроде бы… Я хотела его найти, поговорить…

— С кем? — Хати остановился, пристально глядя на притихшую Катю.

— С Иваном, с кем же еще. Вот, интересно, почему вы все — мужчины, так неприязненно относитесь к нему, а женщины — наоборот. Лиза и Маша его хвалили очень, Ольга много хорошего говорила, а Брок вроде бы на него сердит.

На лице Хати появилась озорная улыбка.

— Женщины хвалили, значит? Что ж, хоть это радует… Понимаешь, Катя… Иван — это я!

— Ты-ы?

— А что, не тяну уже на мальчика, да? Состарился невзначай?

Хати развел большие руки в стороны, склонил голову на одно плечо и с каким-то дерзким вызовом посмотрел на девушку. Катя смущенно отвела взгляд, ей вдруг стало жарко в своем одеяле, но, она закуталась в него еще плотнее. Мужчина стоящий перед ней выглядел весьма интригующе. Высокий, стройный, спортивного телосложения. И даже глаза у него, кажется, были совершенно серого цвета, а уж если он улыбался… «Прямо древнегреческий Бог, особенно, если его раздеть, просто скульптура работы какого-нибудь Фидия». Катя глубоко вздохнула и провела языком по вдруг пересохшим губам. Девушка не помнила, чтобы какой-то мужчина прежде вызывал у нее подобные эмоции.

— Ну, считай, Ваню ты уже нашла, — подвел итог разговору Хати, — одевайся, сейчас будем рыбу кушать и разговаривать. Ты же хотела поговорить с Иваном, я согласен. Подожди, сейчас тебе еще одежду поищу.

Из всего вороха вещей, что приволок на диванчик Хати, девушка отобрала ту «самую маленькую» футболку и рубашку на кнопках. От мужских трусов Катя решительно отказалась, прикинув, что они просто не удержатся не только на ее тонкой талии, но даже на бедрах. Волк ушел на кухню, откуда уже давно доносились весьма аппетитные запахи, и Катя начала одеваться. Простая серая футболка оказалась ей почти до колен и выглядела наподобие свободного платья, а рубашку в крупную голубую клетку Катя просто повязала вокруг пояса за рукава. «Ну, вот, более-менее прилично, можно выходить к столу».

Катя заглянула в кухню, где от стола к плите носился Хати. Прежде девушке ни разу не доводилось видеть мужчину, занимающегося приготовлением пищи. Прежние мужчины, с которыми Катя имела дела — отец, и ее почти бывший муж считали, что это сугубо женское занятие, впрочем, как уборка дома, стирка, глажка и уход за маленькими детьми. Оттого-то Катя и чувствовала себя немного не в своей тарелке, когда ей пришлось просто сесть на деревянный стул и наблюдать за тем, как Хати ловко перекладывает рыбу со сковороды на широкое плоское блюдо.

— Есть хлеб, молоко… ты сметанку будешь?

Не дождавшись ответа, Волк поставил перед девушкой баночку со сметаной и пластиковую бутылку с молоком.

— Это ведь не из города привезли, а свое, деревенское, настоящее, — похвастался Хати, весьма довольный собой, — ну, что сидишь-то, как принцесса, ты пробуй, пробуй…

— А, разве, здесь рядом деревня есть? — удивилась Катя, облизывая ложку со сметаной.

— Деревня далековато, за лесом, а это я к местному хозяину на другой берег вчера плавал. Он мне за рыбу продукты дает — хлеб, молоко, ну, все что нужно понемногу. Я еще ему помогал забор ставить и телятник поправил немного. У него раньше был другой работник, да запил, а нового боится нанимать, мол, опять пьяница попадется.

— Ммм… хозяин, в смысле — фермер? — уточнила Катя.

— Ну, да, Фомич так вроде говорил. Ты хлеб попробуй, он ведь тоже домашний… А еще мед, правда, прошлогодний, но все равно с магазинным не сравнишь.

— Здорово, — восхитилась Катя, отламывая горбушку с округлой булочки и намазывая ее медом, — а ты неплохо тут устроился, как я погляжу.

— Да? Тебе у меня нравится? Так, оставайся здесь, со мной, — тут же предложил Хати.

Катя отложила хлеб на маленькую тарелку и удивленно посмотрела на мужчину:

— То есть, как это «оставайся»… Меня же будут искать, у меня работа, Маша ждать будет… дети…

Катя вдруг растерялась, а что именно он хотел сказать своим странным предложением? Ничего себе, вот так запросто — «Оставайся у меня».

— И что? Буду тебя отвозить до поселка, а потом обратно…

— Как это отвозить, на чем?

— На лодке, конечно, не идти же тебе целый час вдоль берега, ножки устанут.

— У тебя есть лодка? — выдохнула Катя в полном изумлении.

— Так, без лодки мне до рыбы и не добраться, — рассмеялся Хати, — мы второй год с Андреичем ставим «морды». Здесь карасей много, официально же вылов запрещен, Заказник как-никак.

— А вы почему тогда ловите? — насторожилась законопослушная Катя.

— Ну, мы… тоже, вроде как охраняемый вид…. вообщем, Коротков сказал, что нам можно — Хати замялся, грустно улыбаясь.

Катя была немного в курсе того, что в заказнике-санатории живут непростые люди, имеющие какие-то особые заслуги перед государством. Видимо, поэтому для них выделены специальные условия проживания. Катя уже успокоилась, как вдруг где-то неподалеку с озера раздался протяжный глухой рев.

— Ой, а это еще что такое? — встрепенулась девушка.

— Не бойся, это выпь — птица такая, сама маленькая, а воды в клюв наберет и орет как бык. Жутко, да?

— Да, уж… хорошо, что я сейчас с тобой, — поежилась Катя, — здесь вообще, наверно, неуютно одному, особенно по ночам?

— Я привык уже. Я здесь второй год, мне сразу у воды понравилось. Здесь спокойно, только весной лягушки донимают, устраивают свои концерты по вечерам. А еще уток слышу в камышах, их тут много, мы же не охотимся. Но самое красивое — это, конечно, когда полная Луна. Я даже на лодке до середины озера доплывал, кажется, вот-вот под ней окажусь, а она все дальше и дальше, как будто заманивает, — засмеялся Хати, блеснув белыми зубами.

— Луна тут, почему-то, видится не так как в городе, — согласилась Катя, — слишком уж круглая и гладкая. И низко так висит, будто над самой водой. Здесь, наверно, когда-то жили русалки, и в такие ночи выходили на берег потанцевать или в воду кого-нибудь утащить. Из местных парней. «Тебя бы точно уволокли, такого хорошенького… Ванечку».

— Некого им тащить было, люди здесь прежде не жили, до ближайшей деревни, Фомич говорил, больше ста верст.

— Бедные русалочки, вот они со скуки-то и покинули эти места, — пошутила Катя, совершенно расслабившись, — послушай, ты мог бы меня на лодке прокатить, один разочек, а?

— Да, хоть каждый день, пожалуйста! Да, хоть сейчас! Хочешь?

«Какой же он на подъем-то легкий, просто заводной…»

— Сейчас-то лучше не надо, ведь ночь на улице.

— Ну и что? Луна же сегодня круглая, и небо чистое, там совсем светло.

Хати пробежался взглядом по Кате с ног до головы.

— Лучше одену тебя, не замерзнешь…

— Нет, давай завтра, я сейчас уже засыпаю, еще в воду опять свалюсь, — засмеялась девушка.

— Купаться тебе рановато, это точно, вода холодная. Завтра, так завтра. Ну, что остаешься у меня… насовсем?

Катя медленно помотала головой из стороны в стороны.

— Хати, это же странно как-то…

— А что тут странного? Брок быстренько в Машин домик перебрался, Лиза стала жить с Брисом, а мы почему не можем… жить вместе?

Катя задумалась, переведя взгляд на темное окно.

— «Что-то с ним не так, поэтому его и поселили здесь одного, подальше от лагеря. Но, ведь он выглядит таким милым, добрым парнем, хотя мне сначала показалось, что он меня намного старше, это пока он молчал и не улыбался, а теперь я даже не знаю, что и думать…»

— Я слишком тороплюсь, да? Я тебя напугал?

Хати бросил посуду в раковину, вытер руки полотенцем и подошел к окну.

— Просто я так долго тебя ждал, что даже на полдня отпускать не хочется.

— А почему ты решил, что это именно я, ну… та, которую ты ждал? — осторожно спросила Катя, раздумывая, не начать ли ей уже волноваться за исход этой ночи.

Хати круто повернулся к девушке.

— Конечно, ты, я это почти сразу понял. Еще когда ты сказала, что свалилась с Луны…

— Я же не говорила такого!

— Ты не отрицала!

— Как и ты не отрицал, что умеешь в полнолуние превращаться в волка? Но, это же не так?

— А ты уверена, что не могу?

— Докажи!

— Что, прямо сейчас, здесь?

— Ага! Давай!

— И тогда ты останешься со мной?

— Непременно останусь!

— А не испугаешься?

— Тебя или волка?

— Нас обоих!

— Не испугаюсь!

Катя замерла в предвкушении. Наконец-то в ее жизни, происходило что-то по-настоящему загадочное, мистическое. И девушке показалось, что если она сейчас отступит, то этот шанс больше никогда не вернется. Сейчас Катя бросала вызов сама себе, своим страхам, сомнениям, комплексам. Всей привычной системе обыденных представлений о реальном мире. Катя остро чувствовала, что в это мгновение где-то совсем рядом находится та самая грань между сказкой и былью, что манила ее с детства, и девушка не хотела терять возможность хотя бы заглянуть за эту черту между мирами.

А Хати не сводил с девушки потемневших глаз с расширившимися вдруг зрачками. По его позвоночнику вниз от шеи медленно полз легкий холодок. Сердце начало отчаянно разгоняться, словно перед решающим броском на ускользающую добычу. На секунду мужчине показалось, что он и впрямь способен превратиться в Зверя. Ведь его будущая женщина, кажется, действительно этого хотела. Она ждала…

И Хати сделал то, что и вправду легко мог. Он открыл настежь окно в кухне, прыжком взобрался на широкий подоконник и, глядя на белый шар луны над озером, громко и протяжно завыл. Ему тотчас ответили несколько пар голосов далеко в лесу. Но его-то песня была особенной, что прекрасно понимали остальные, сейчас это был торжествующий клич самца, наконец-то, отыскавшего свою самку.

Это был вопль победителя, выигравшего смертельную схватку с врагом. Возглас любви и отваги… Катя должна была оценить… Но, когда Хати повернулся к девушке, то увидел, что она сидит, обхватив себя дрожащими руками, смертельно бледная с огромными испуганными глазищами. Хати тряхнул головой, приходя в себя, а потом метнулся к девушке.

— Нн-не подходи, — прошептала Катя, поднимаясь и начиная пятиться от него к дверям. Девушка неловко зацепилась за стул и покачнулась в сторону. Хати тут же поймал ее, подхватил на руки и вышел с ней вместе в гостиную. Там он запрыгнул на диван, усадил дрожащую Катю себе на колени и начал, как мог, успокаивать ее, ругая себя в душе последними словами: «Надо же мне было поддаться на ее уговоры! Она ведь сама не верила, просто дразнила меня, уж мог бы все перевести в шутку, а сейчас она и вовсе не захочет меня видеть. Вот дурак, сам все испортил!»

— Катюша, прости, я тебя испугал, да? Прости, прости… Сам не знаю, что на меня нашло, я просто удивить тебя хотел, я не думал, что так все получится…

Катя плакала как ребенок, обнимая Хати за шею.

— Так люди не умеют, ты и правда оборотень, я теперь точно знаю. Я больше не буду тебя просить, это я виновата, а не ты. Я глу-у-пая…

Видеть ее слезы Волку было совершенно невыносимо. Желая еще больше утешить девушку, Хати ласково гладил ее волосы, целовал в макушку, в щеку, а потом… их губы как-то неожиданно встретились. И это было уже невозможно остановить. Они потянулись друг к другу, словно Адам и Ева в райском саду, когда у них, наконец-то, открылись глаза. Словно единственные люди на всей планете — мужчина и женщина. Словно две половинки одного целого, которым невыносимо быть разделенными. Здесь не были нужны слова, а детальный разбор своих ощущений Катя решительно оставила «на потом».

Сейчас ей просто хотелось наслаждаться каждым моментом, чувствовать его руки, его губы на своей коже, упиваться его дыханием. В ней будто бы вдруг проснулась совершенно другая Катя — смелая и откровенная, щедрая на ласки, жадная до его прикосновений. Желающая непременно получить все то блаженство близости, которое мог предоставить ей мужчина, крепко держащий ее в своих руках.

Хати видел ее опущенные ресницы, слышал ее частое дыхание на своей щеке и понимал, что эта нежная, теплая девушка готова принадлежать ему. Но когда Катя почувствовала, что мужчина уверенно располагается между ее разведенных ног, то немедленно напряглась, готовясь встретить привычную боль.

— Тш-ш, ты чего так дрожишь-то, я же осторожно, не бойся… ой, тесная ты какая, узенькая… У тебя хоть вообще это было?

Хати напряженно замер, ожидая ее ответа.

— Да, только уже давно и… мне это не нравилось совсем, — тихо призналась Катя, сгорая от нахлынувшего вдруг стыда.

— А, ты сейчас… хочешь?

— Хочу… с тобой хочу, правда, я постараюсь…. я буду, — сквозь слезы шептала девушка, удерживая Хати за плечи, как будто он собирался сбежать от нее, — только у меня ничего не получается, прости… я не умею ничего, вообще ничего.

— Так чего тут уметь-то? — искренне удивился Хати, — особенно тебе… ты успокойся, да лежи себе тихонечко, я же все сам сделаю. Ножки подними вот так повыше, а теперь просто впусти меня, откройся и все… Уметь она чего-то еще собралась! Мне уметь надо, я же мужик…

Хати тихо рассмеялся и снова поцеловал Катю в губы. Он сказал все это так легко и просто, вел себя насколько естественно, что девушке вдруг стало совершенно спокойно и она полностью ему доверилась. Особенно ей помогли его слова, что надо всего лишь открыться и впустить…

А потом Катя вдруг почувствовала его в себе, и это оказалось так не похоже на то, что было у нее прежде, так удивительно приятно, что девушка тихо застонала, прижимаясь лицом к твердой груди мужчины. И он тут же откликнулся на ее робкую ласку горячим срывающимся шепотом:

— Хорошо, да? А мне-то как с тобой хорошо…

От его неожиданного одобрения Катя, привыкшая лишь к недовольным возгласам Антона, вдруг вся сжалась внутри, и Хати почти сейчас же опустился на нее всем телом, резко вздрагивая.

— Ах, ты-ы… сладенькая… а говоришь, не умеешь. Я же не собирался так быстро, ты что ж это делаешь-то со мной? Я прямо как пацан сейчас… отстрелялся.

Хати тяжело дышал, осторожно покусывая ее за шею, и девушка поняла, что он уже все закончил. «Антон обычно целый час меня мучил, неужели все так быстро бывает…».

— А, это плохо, да? Я что-то не так сделала? — осторожно поинтересовалась Катя, в то же время ужасно боясь обидеть мужчину.

— Что плохо? Что быстро-то все получилось? Ну, и так бывает… Да, ведь я же не на один раз. Сейчас снова тебя любить буду, и тебе тоже сладко сделаю, — со смехом пообещал Хати, — давай, только, я диван разберу и принесу еще одеяло.

Он ласково улыбнулся и подмигнул смутившейся девушке.

— До рассвета, знаешь, еще столько всего можно успеть… и быстро и медленно… и как захочешь. Да и после рассвета… куда нам спешить?

«Как же он может так запросто все это объяснять, будто речь идет о самых обычных вещах, о стряпне какой-нибудь…» — поразилась Катя.

Они уснули только под утро, когда над озером уже сошел туман и заалела ранняя зорька.

Глава 6

Катя проснулась первой и некоторое время с удивлением рассматривала окружающую ее обстановку, особенно большого обнаженного мужчину, развалившегося рядом. «Это что же я вчера натворила, улеглась в постель с первым встречным, в лесу, и мы даже не использовали никаких специальных средств… Ну и ладно, дети у меня все равно не получаются, а Хати, наверняка, ничем плохим не болеет… надеюсь».

И все-таки девушку мучило легкое чувство вины и досады. Вся ее система моральных принципов трещала по швам. «Отдаться мужчине на первом же свидании, даже не на свидании, а просто так… при случайном знакомстве. Из воды вытащил, рыбкой накормил и я уже на все согласилась. Просто потеряла голову как… — Катя отчаянно желала вспомнить какой-нибудь достойный пример из классической литературы, — как героиня в рассказе И. Бунина «Солнечный удар». Да, точно! Только в моем случае удар был лунный! Ого! Вот это сравнение! В таком случае, может, не следует себя так уж сильно корить за произошедшее?

Бунинская-то героиня — замужняя дама и с детьми, а я кто? Без пяти минут свободная женщина — «разведенка». Слово это больно кольнуло грудь в области сердца. «А, ведь думала раз и навсегда… и верна до гроба, как же жизнь-то все по-своему устраивает. А Хати чудесный… никогда мне прежде не было так легко и хорошо с мужчиной. И что же теперь… А теперь, милая, вылезай из теплой постельки и беги за своей одеждой, что сохнет на улице».

Катя прислушалась к веским доводам разума и, поеживаясь от утренней прохлады, выскользнула с дивана, отыскала среди брошенной на коврике одежды свою вчерашнюю футболку и клетчатую рубашку, торопливо оделась. Потом, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить Хати, девушка выбралась во двор. Но, не успела она и пары шагов ступить по направлению к веревке, на которой висели ее вещи, как взгляд Кати наткнулся на внушительную фигуру Игната. Мужчина сидел на огромном бревне у берега и обтачивал ножом какую-то ветку.

— Д-доброе утро! — вежливо поздоровалась Катя, осторожно подходя ближе.

— Ну, раз доброе, значит доброе, — неопределенно проговорил гость, прищурившись, поглядывая на девушку, — Не обидел тебя хозяин-то? — Игнат кивнул головой в сторону домика за спиной девушки.

Катя молчала пару секунд, обдумывая его слова — «какие же они тут все прямолинейные!».

— Нет, у меня все хорошо…

— А почему же не отлично? — широкие брови Игната поползли вверх, во взгляде стояла усмешка.

— Да, и отлично скажу, не ошибусь, — в тон ему ответила девушка.

— А ты хозяина не обидела часом?

— Если только самую малость, — сузила глаза Катя, быстро освобождая с веревки свое белье, джинсы и кофточку.

— Домой-то когда? — Брок двинул головой в сторону базы.

— Мы потом вместе придем… или на лодке приедем, — Катя старалась говорить уверенно.

— Ну, если на лодке, тогда конечно, — открыто усмехнулся Брок, — а, может сейчас прямо со мной вернешься? Ох, и наделала же ты переполоху, Ольга такой шум подняла, когда выяснила, что ты в своей комнате не ночевала.

— Мне ужасно неловко за ваше беспокойство, но вчера все неожиданно получилось, я по берегу ушла далеко, а потом… провалилась в воду на мостике, и Хати меня спас. Возвращаться-то было поздно, а тетя Оля сказала, что будет у Алексея Викторовича, вот я и подумала, что не хватится до утра.

— Да-а-а, — протянул Брок со вздохом, — это он умеет… красавиц спасать. Угодил хоть тебе?

— Э-эм, в смысле… угодил? — Катя вдруг начала стремительно краснеть, не зная как правильно понимать этот вопрос.

— Ладно! — Игнат, потягиваясь, поднялся с бревна, — заходил я к вам, пока вы спали, двери вообще-то запирать следует на ночь, учти на будущее. И еще… имей ввиду, если что не так, мне говори сразу, я с ним живо разберусь, мало не покажется.

Катя быстро закивала головой, со всем соглашаясь, ей было очень неловко стоять перед изучающим взглядом мужчины, прижимая к груди свое скомканное нижнее белье и остальные вещи.

— Ладно, — как-то обреченно устало вздохнул Игнат, — я пойду тогда — народ успокою, скажу, что жива и здорова наша Катерина, ждите только к вечеру.

— Спасибо, Игнат! Я думаю, что раньше доберемся…

— Да уж отдыхайте, чего там… Да, кстати, чуть не забыл, сумку-то свою возьми, нашел возле мостика в кустах.

Катя с облегчением выдохнула, посматривая на широкую спину удаляющегося по насыпи мужчины. Наедине с Броком она всегда чувствовала себя немного скованно, как первоклашка перед строгим завучем. Катя вернулась в дом, аккуратно развесила свою одежду на стуле, наконец-то, с удовольствием натянула трусики. «И что теперь делать?», — на мгновение девушка от души пожалела, что не пошла с Игнатом в поселок. Но, с другой стороны рассудить, вот Хати проснется, а ее нет. Так тоже поступать некрасиво… Он ее вечером спас, накормил… полюбил так приятно, а она утром сбежала, ни слова не говоря. Нет, так нельзя!

Катя была девушка вежливая и воспитанная. И потому сейчас она сняла с пояса рубашку и, оставшись в длинной футболке Хати, тихонечко пролезла под одеяло, надеясь еще немного подремать, пока хозяин дома спит. Однако ее намерениям не удалось сбыться. Видимо, почувствовав движение девушки, Хати немедленно открыл глаза и тут же притянул на себя немного ошеломленную Катюшу. Голос у него был грозный:

— Ты что задумала, отвечай? Сбежать от меня хотела?

— Я за одеждой ходила…

— Ой, ручки-то замерзли у нас, и носик тоже… Зайчик ты мой маленький, давай-ка я тебя согрею! Снимай уже эту тряпку, — Хати решительно стащил с Кати футболку и крепко прижал девушку к себе, его ладонь уверенно опустилась по спине ниже поясницы девушки.

— А трусики-то зачем надела, мы же сейчас опять любиться будем…

— А это, чтобы тебе добраться труднее было, — Катя чувствовала, что хмелеет от одного голоса этого мужчины, он делал ее невероятно раскрепощенной.

— Добраться? — искренне удивился Хати, а затем одним резким движением разорвал тонкую эластичную ткань, после чего быстро перевернул Катю навзничь на постель и оказался сверху.

— «… где впервые глазами волчьими ты нацелился мне в лицо», — пару секунд Катя смаковала в голове эту фразу из стихотворения Марины Цветаевой, а потом и вовсе потеряла способность думать и что-то вспоминать, подчиняясь древнему ритму, что испокон веков направляет танец двух тел — женского и мужского по дороге блаженства.

Потом Катя лежала на руке Хати, прижавшись спиной к его груди, улыбалась, чувствуя, как мужчина свободной рукой поглаживает ее волосы, голое плечико, мягко сжимает грудь…

— Мой нежный хищник, — тихо прошептала Катя, неизвестно откуда пришедшие на ум слова. И тут же вздрогнула от неожиданного видения, яркой вспышкой промелькнувшего в ее голове: «Луг, заросший невысокой травой и голубенькими полевыми цветами, узенькая извилистая тропинка, а по ней идут двое — стройная девушка в охотничьем костюме времен Робин Гуда и рядом с ней волк. А впереди очертания средневекового замка…» И Катя вдруг в одно невероятное мгновение «увидела» весь сюжет книги, с самой первой главы до эпилога. Это был любовно-фантастический роман в готическом стиле. Роман — сказка, красивая, чувственная история… Фэнтези…

У девушки перехватило дыхание, она даже зажмурилась и тотчас снова «увидела»… На сей раз именно книгу, новенькую, только что из типографии. Кате даже показалось, что она чувствует этот волнующий запах краски на еще никем не читанных страницах. И глянцевая обложка… почти та самая первая картинка-видение, где девушка, только теперь в нарядном женском платье, присев на колени, протягивает руку волку, что слегка склонил перед ней лохматую голову. И название золотыми тиснеными буквами: «Мой нежный Хищник». И автор: Екатерина Пермякова. Задыхаясь от волнения Кати повернулась к мужчине:

— Хати, у тебя дома есть ручка и бумага, мне нужно срочно что-то написать!

— Нет… нет, кажется… а, зачем?

— Хати, мне нужно скорее вернуться к себе в комнату!

— Да, что случилось-то, сон приснился плохой?

— Напротив, замечательный сон, — Катя рассмеялась и, не сдерживая эмоций, страстно поцеловала Хати в губы, а потом еще и еще раз, — ты даже не представляешь, как я хочу это все записать и напечатать на ноутбуке, а потом оформить как книгу. Настоящую книгу, и если мне повезет…

— А я тебя хочу, каждый день и каждую ночь…

— Это будет история про волка. Моя история, понимаешь? Именно моя! Вставай, пожалуйста, нам скорее нужно вернуться!

— Ну, раз надо… вернемся, — Хати не очень-то понимал зачем понадобилась эта спешка, но раз Катя просит, что ж, придется, действительно, доставить ее в поселок на другом берегу.

Уже выходя из своего дома, Волк обратил внимание на сумочку, что одела на плечо Катя.

— Это что же у тебя — кораблик?

— Да… это «Алые паруса», ты знаешь такую сказку?

— Слышал, мне рассказывала Маша.

При его упоминании о Марии Русановой, девушка вдруг ощутила небольшое раздражение, ее радужное настроение, кажется, начинало портиться. «Что у него с ней может быть? А, если он любит Машу, а она недоступна, а если я только развлечение от тоски, от невозможности быть с настоящей возлюбленной?» Эти вопросы мучили Катю всю дорогу до лагеря. Не радовала — ни долгожданная поездка на лодке, не веселая болтовня спутника. Наконец, мужчина почувствовал Катину замкнутость и тоже надолго замолчал, бросая пытливые взгляды на девушку. До берега оставалось совсем недалеко, когда Волк почти бросил весло на дно лодки и заговорил снова.

— Катя, что происходит? Почему ты молчишь? Что я плохого сделал? В чем виноват?

И Катя вдруг со стыдом вспомнила сколько раз задавала подобные вопросы бывшему мужу, пытаясь расколоть его ледяную отстраненность. «Что же я делаю, дрянь! И его и себя мучаю! Если Хати любит Машу, пусть прямо мне скажет, и я все пойму. Я всегда всех понимаю и всем готова помочь, а что у меня на душе, это лишь мое дело. Я со своими чувствами разберусь сама, ни на кого вешаться не буду. Подумаешь, провели вместе ночь, что же теперь и любовь до гроба быть должна? Ничегошеньки он мне не должен, только пусть скажет правду».

— Хати! — Катя строго посмотрела в серые глаза напротив, — ты Машу любишь?

— Конечно, люблю, — немедленно ответил Волк, и Катино сердце на миг перестало биться. — Да, она же мне как сестра или теперь как мамка, наверно!

Хати вдруг расхохотался, зажмурившись, и Катя совсем растерялась. Вообще-то, о любимых женщинах так не говорят… мамка… сестра какая-то.

— Нет, скажи, ты ее по-другому любишь? По-настоящему, как мужчина? Ты страдаешь из-за нее?

Хати задумался на некоторое время.

— Ну, пришлось поволноваться, она же выгнала меня и сказала, что видеть не хочет… — Хати вздохнул, и у Кати слезы набежали на глаза от обиды.

— А со мной тогда зачем все это? Просто под руку подвернулась, да?

Катя закрыла лицо руками, уже не в силах сдерживать слезы. Хати на миг остолбенел, а потом лодка сильно качнулась от того, как быстро он кинулся к девушке.

— Катюш, ты чего, а? Маша-то тут при чем? Мы же с тобой вместе… Катя! Я люблю тебя, больше жизни люблю… ты же моя Луна, я вечность тебя ждал, только о тебе и думал, мечтал о тебе, представлял перед сном, как встречу тебя у озера. Меня Лиза научила, что надо представлять нашу встречу и она непременно сбудется. И это, правда, случилось, я даже не понял сразу, а потом… луна, разговоры про волков, наша ночь и утром твой кораблик. Это же все сошлось, все приметы. Ты моя судьба!

— А… а, М-маша тогда кто? — всхлипывая пробормотала девушка.

— Маша… друг, да не знаю я, что еще про Машу сказать, ну, поцеловал я ее разочек втихаря, самому теперь стыдно. Хочешь, я Броку признаюсь, он меня здорово поколотит, я даже сопротивляться не буду, хочешь — скажу? Вот прямо сейчас приедем и пойду к нему. Попрошу только, чтоб по лицу не бил… и ниже пояса тоже, а то как я тебя потом любить-то буду, зачем я тебе потом, с отбитым-то хозяйством?

Катя не выдержала и смущенно рассмеялась сквозь слезы.

— Ну, как ты говоришь все это прямо!

— А чего кривить-то душой, что думаю, то и говорю. Катюша, ты же мне веришь?

Катя кивнула, стирая соленые дорожки со щек. Следующие несколько минут мужчина и женщина горячо целовались в лодке, и Хати уже представил, как они будут сейчас ласкать друг друга, покачиваясь на воде, но с берега все это действие было бы видно как на ладони. Кате могло не понравиться… Катя скромная и немного застенчивая… иногда. Хати уже это понял, а значит, нужно поскорее причалить и отвести девушку к ее жилищу. Возможно, там им удастся побыть наедине. А еще бы неплохо, и в самом деле, пообщаться с Броком. Катя сообщила, что он приходил утром, пора нанести ответный визит и уже выяснить, наконец, отношения с семейством Русановых. К тому же Волк откровенно соскучился по их ребятишкам…

* * *

Брок отложил рубанок и пару минут любовался на гладко оструганное бревно. Вот уже неделю они с Брисом строили баню неподалеку от берега. Бревна им привезли еще в начале мая, и теперь благодаря стараниям двух мужчин сруб был уже почти готов. Брок и сам не понимал, откуда в нем проявилась эта строительная сноровка, умение добротно прилаживать к дереву рабочие инструменты, которыми снабдил его Коротков.

— Золотые у тебя руки, парень, — хвалил Белоногов, тоже участвуя в работе, когда бывал свободен.

Сейчас Брок отодвинул ногой горку золотистых стружек, чей запах привычно радовал сердце, вызывая какие-то смутные воспоминания из самых сокровенных глубин памяти. И вдруг внимание Брока привлекла пара молодых людей, что направлялись в его сторону со стороны берега. Мужчина, похоже, тащил женщину за руку, а женщина вроде бы упиралась и совершенно не желала двигаться вперед. Брок нахмурился, узнав Волка и Катю.

— Не пойду, пусти, не хочу я сейчас, — чуть ли не хныкала девушка, тщетно пытаясь освободить свою ручку из лапищи Хати.

— Нет, я тебе докажу…

— А, ну-ка оставь ее живо, сейчас же отпусти, кому говорю… слышишь, голову оторву! — рявкнул Брок, приближаясь.

Волк нехотя выпустил ладошку Кати и остановился, сосредоточенно глядя на разъяренного Медведя. Но Брок и не думал начинать с ним какой-то разговор, все его внимание почему-то переместилось на раскрасневшуюся девушку.

— Катюша, миленькая ты моя, как же я соскучился-то по тебе, солнышко мое ненаглядное!

На мгновение Хати застыл, поведение Брока явно выходило за рамки обычного. Но дальше случилось что-то и вовсе невероятное, Медведь вдруг шагнул вперед, подхватил Катю за талию, приподнял над землей и смачно поцеловал в сомкнутые губы. А потом бережно поставил на место, ласково заглядывая в ее растерянные глаза. Тут Хати окончательно рассвирепел и с рычанием бросился вперед. Отталкивая девушку одной рукой, он тут же ударил кулаком левой в лицо Брока. Мужчина слегка покачнулся, но устоял на ногах, схватившись за челюсть.

— Ах, ты щенок паршивый! Ну, держись!

Хати вообще-то повезло. Он каким-то чудом увернулся и удар Медведя пришелся по скуле вскользь, однако этого хватило, чтобы парень полетел на траву носом вниз. Брок двинулся было к нему, но неожиданно перед ним выросла разгневанная Катерина. Глазищи ее сверкали, ладошки сжались в кулачки.

— Не смей его бить, не смей… Дуррак!

Пожалуй, это было единственное допустимое ругательство в арсенале интеллигентной Кати. И, вряд ли ей вообще доводилось его применять, разве что только в детстве, когда мальчишки в первом классе дергали ее за длинные косы и дразнили каким-то непонятным «пермяком». Хати быстро поднялся и попытался отодвинуть девушку, стоящую перед собой, похоже, он всерьез желал продолжить драку. Но Брок отступил назад и уже почти спокойно сказал, обращаясь к Волку:

— Ну, что, не понравилось тебе оказаться в моей шкуре? А? Понял теперь, каково это, когда кто-то пытается облизывать то, что принадлежит тебе, а тебе не позволяют даже оторвать язык этому кому-то. Что, дошло наконец?

Хати опустил голову, продолжая обнимать дрожащую Катю, которая вдруг прильнула к нему всем телом, обхватила за шею, кажется, собираясь плакать.

— Ну, теперь мы с тобой вроде бы как в расчете, да? — продолжал Брок, потирая лицо, видимо, Хати все же здорово к нему приложился.

— А, заступница у тебя — молодец! Горячая девчонка… Ты уж меня извини, Катюша, что так вышло, я же не со зла… пошутить хотел…

— А папочка-то у нас, оказывается — шутник! Я вот тебя сейчас покажу горячую девчонку, такую девчонку тебе покажу, закачаешься!

Из-за развесистой лиственницы показалась Маша с Дашулей на руках.

— Ты что это здесь вытворяешь? На людей уже кидаться начал, еще и на девочек молоденьких вдруг потянуло, иди-ка сюда, иди, иди, поговорим, а лучше дома…

Маша развернулась и быстро пошла в обратную сторону.

— Ему значит можно драться, а мне нет… и все остальное тоже… ну, пошли поговорим, раз хочешь, — немного неуверенно пробормотал Брок, бросившись вдогонку.

— Достанется ему сейчас, — захихикал довольный Хати.

— А он Машу не обидит?

— Не-ет, это она его сейчас обидеть может, полотенцем ему точно достанется!

— Как мне неприятно все это, одни проблемы от меня, — всерьез расстроилась Катя.

— Так и от меня тоже, — подхватил Волк, — да, ну их всех, давай, лучше обратно ко мне вернемся, хочу тебя, сил нет терпеть!

— Ой, у тебя такая штука на лице сейчас проявится, пошли скорее к Лизе, она мазь какую-нибудь даст, примочку сделаем, — заволновалась девушка, со страхом поглядывая на багровеющий след от медвежьего кулака.

— Что, некрасивый стал, теперь любить меня не будешь? — немедленно расстроился Хати.

— Не за красоту же любят…

— А за что ж еще?

— Не по милу хорош, а по хорошу мил, — старой русской пословицей ответила девушка, увлекая Хати в сторону мед. пункта. Хотя, вернее сказать, в кабинет медицинского осмотра превратился уже сам домик, где проживала Лиза. Туда-то и привела Катя пострадавшего парня, чтобы под заинтересованные взгляды Бриса передать в руки врача.

Пока Лиза хлопотала над Хати, девушка сбегала в свою комнату, помылась в душе, сменила одежду, вообще, привела в порядок себя и свои мысли. Оставалось взять в руки ручку и чистенькую клетчатую тетрадь, которую Катя брала во все свои поездки, надеясь на какой-то интересный сюжет, что вдруг придет в голову. Катя села за маленький стол у окна и… «Северный» перестал существовать, поскольку сознание девушки переместилось совсем в иной мир, во владения Барона Веймара, последнего отпрыска древнейшего рода де Лостан, из поколения в поколение передающего потомкам способность обращаться в Зверя, а именно становиться Волком.

Кате вдруг показалось, что не она пишет эту книгу, а книга пишется через нее сама. Строки сами струились грифельными реками по белым листам, сюжет за сюжетом, образ за образом. Словно сверху, над Катиной головой открылась невидимая дверь и какой-то незримый Дух шепчет девушке каждое слово, каждое предложение. Это было восхитительное чувство сродни полету.

И Катина рука порхала над столом, оживляя на бумаге каждую сцену, от первой встречи Веймара с Катариной, до ее прогулок с бароном, находившимся в образе волка, которого Катарина считала самым обычным, правда, весьма дружелюбным зверем, а вовсе не человеком-оборотнем. Такое неведение позволяло героине романа откровенно обсуждать перед, вроде бы ручным зверем, свое положение в роли невесты барона и крайнее недовольство нелюдимым характером будущего мужа.

Волк слушал очень внимательно, выражая девушке полное сочувствие и понимание. Интрига нарастала… Но тут раздался негромкий стук в дверь и Кате пришлось отложить свои фантазии на другое время. Пришел Хати. Полдня молодые люди пробыли в комнате, потом сходили вместе в столовую, а вечером, серьезно переговорив с Ольгой, Катя снова собралась в домик на другом берегу.

— Тетя Оля, мне перед Машей, правда, неудобно, пожалуйста, извинитесь за меня. Я завтра весь день ей буду помогать, она хоть отдохнет немного, я же здесь работать приехала, а не загорать. И от дела отлынивать не собираюсь, я бы хотела, чтобы все наконец помирились и общались нормально. Ваня сказал, что с детками не прочь повозиться. Мы бы их забрали сюда, а Маша с Игнатом остались на пару часиков наедине. Я против всяческих ссор и ругани. Давайте уже дружить… домами.

— Катюша, я рада, конечно, что вы с Ваней так быстро подружились, но что ты сама-то думаешь? Дальше — то, что? Набалуешься с ним, а потом уедешь… А он-то как же… Ты уж реши сразу, с ним играть нельзя, он может и сам часто смеется, дурачиться, но в душе-то словно дитя. Не обидеть бы его… Катя.

Девушка вздохнула, глядя в окно на высокого статного мужчину, что, смеясь рассказывал водителю Белоногову о своей недавней рыбалке.

— Я только вчера его узнала, а как будто полжизни вместе. Так бывает, тетя Оля? Или я какая-то ненормальная…

— Тебе, конечно, виднее, но от себя скажу, что парень он крепкий, надежный, никогда тебя не подведет. А дальше, девочка, думай сама…

Но долго раздумывать у Катюши просто не оставалось времени, с самого раннего утра ее день был полностью расписан. Просыпалась Катя еще до рассвета, осторожно выбиралась из-под руки Хати, и бежала на кухню к столу, чтобы успеть записать новую главу своего романа, потом легкий завтрак и Волк увозил Катю в «Северный», а там ежедневная круговерть с малышами, а, между делом, дружеские беседы с Машей и Лизой.

Пока дети спали Катя тоже успевала немного передохнуть или начинала набирать свою рукопись на ноутбуке. Мужчины усердно трудились над постройкой бани, и когда Хати ненавязчиво предложил им свою помощь, его немедленно допустили к работе с деревом. Кажется, все разногласия между Хати и Броком завершились после их стычки у озера. Правда, на следующий же день, пока Катюша занималась с детьми на улице, Волк затеял в доме Русановых разговор, изрядно удививший Медведя и его супругу, а заодно и присутствующих при этом Лизу и Бриса.

— И даже не вздумайте разубеждать Катю, что я не оборотень!

— Кто? Кто ты у нас такой? Ну-ка поподробнее на этом моменте, — нарочито вежливо попросил Брис, не очень-то скрывая усмешку.

— Оборотень! — едва ли не угрожающе прорычал Волк, — я в полнолуние превращаюсь в Зверя, ясно вам? Кате это нравится, пусть и дальше верит…

— Конечно, конечно, зачем ребенка сказки лишать! — утвердительно кивнул Брис, — это как про Деда Мороза…

— Я думала, она девушка взрослая, — отчего-то грустно вздохнула Лиза.

— Да, это у них что-то вроде ролевых игр, — засмеялась Маша, — чтобы жить интереснее…

— И ничего не игры, у нас все сразу и всерьез! — огрызнулся Хати… на Машу.

— Ничего себе! — поразился Брок, — а сынок-то твой старший, мамка, никак вырос уже, бунтовать начал. Ну, может хоть теперь я буду один твои ножки целовать…

Маша вспыхнула до корней волос, сердито глянула на мужа и убежала в соседнюю комнату. А там постояла немного у окна, наблюдая за тем, как Катя, что-то напевая, укачивает малышей. Вот к ней подошел Хати, обнял девушку и с улыбкой заглянул в ее счастливые глаза.

«Только бы все сложилось у них, наш Волчонок это заслужил, а я буду только за него рада, как самая настоящая мамка, — Маша улыбнулась сквозь нечаянные слезы, — и никакой ревности у меня быть не может! Вот еще глупости какие…».

Глава 7

К середине июля жизнь в «Северном» вроде бы устоялась и покатилась медленно, будто воды тихого лесного ручейка. Если на дворе не было дождя, вечерами у дома Русановых собирались уже всем знакомые «посиделки», на которых обсуждались последние нехитрые новости, заводились разговоры о том о сем, и даже споры. Теперь уже Хати вместо Лизы немного наигрывал на гитаре, за зиму сумел— таки освоить нехитрый инструмент. Пел тоже сам, поскольку ни голосом ни слухом природа-матушка не обделила.

Катя усаживалась рядом, чувствуя себя полностью в кругу друзей. Роман ее, в смысле — рукописный, уже приближался к завершению, все перипетии сюжета должны были закончиться пышной свадьбой, а после радостным известием о том, что в положенный срок Катарина подарит наследника или наследницу возлюбленному де Лостану. Катюша переживала небывалый творческий подъем. Первую часть своего сочинения она предложила почитать Лизе, и та сразу же одобрила стиль и сюжет.

— Молодец, Катя! Читается легко, захватывает так, что оторваться невозможно, и никаких мудреных длинных повествований, действие развивается быстро и элегантно. Говоришь, папа у тебя — писатель, сразу чувствуется, что тебе от него эти способности передались. Насчет мужчин не знаю, но, обычным женщинам книга твоя обязательно понравится. Она выгодно смотрится на фоне этих бесконечных штампованных историй про вампиров и оборотней. У тебя же получилась чистая, трогательная история с довольно ощутимым чувственным шлейфом.

Даже удивительно, как тебе это удалось, вроде сцены весьма откровенные описываешь, но все так романтично, изысканно, красиво… никакой пошлости. Это будет книга для души и для тела, особенно подойдет женщинам, замотанным повседневной рутиной. Просто сладкая сказка для взрослых девочек! Но в ней и философия своеобразная есть и психологические этюды. Вообщем, книжка глубокая, не на один раз. Можно, я Маше тоже дам почитать? Ей очень понравится, я уверена.

Такой вердикт Елизаветы Морозовой сильно подбодрил Катю, и она с еще большим воодушевлением принялась набирать рукопись на ноутбуке. Надо еще сказать, что задушевные разговоры с врачом принесли немало пользы Катиной самооценке и даже помогли избавиться от некоторых предубеждений, способных отравить ей этот чудесный месяц в лесу.

— Лиза, а что ты думаешь насчет телегонии? А, вдруг, это все правда?

— Это по поводу того, что все дети женщины будут похожи на ее первого мужчину? Чушь и бред… выдумка неуверенных закомплексованных дядечек, ну, или слишком уж озабоченных идеей чистоты рода, — уверенно ответила Лиза.

— Нет, конечно, их желание вполне справедливо, я все понимаю. Пусть себе девственниц ищут и берегут как зеницу ока, пояс верности наденут еще. Я только «за»… А еще я — за здоровье нации… за нравственность молодежи… и категорически против беспорядочных половых связей. Но, зачем же такую дикую теорию под свои позитивные идеи подводить? Причем, совершенно научно не обоснованную, ну, совершенно голословную. Ни одного внятного доказательства! Только кликушество с пеной у рта!

Кать, я тоже за женскую чистоту, вот у меня дочурка родиться, будем ее воспитывать строго, чтобы первый раз только с тем, в ком уверена, чтобы случилось это в любви, в нежности, как сокровенная тайна, как чудо, а не по принципу — все в классе попробовали, вот и мне пора. Я даже не столько о теле беспокоюсь, не о каких-то там, якобы вечных физических отпечатках всех мужчин, что это тело трогали… я о душе. Вот в душе-то, и правда, следы остаются, и на всю жизнь!

— Все это верно, но…

— А, кстати, ты почему спрашиваешь? Может, это тебя муженек твой бывший так обработал? Чтобы собачонкой у его ног сидела и сапоги лизала ему за то, что он тебя «вскрыл», уж прости за выражение! Вот же какой, гад-манипулятор! Катя, успокойся, и выброси эти глупости из головы. Каждый ребенок появляется от слияния лишь двух клеток — одной мужской и одной женской, ну, про двойняшек-тройняшек не будем говорить, итак ясно… Но, есть непреложный факт: у каждого малыша может быть только один биологический папа и одна мама, соответственно. Это закон природы!

А уж если завести разговор о каких-то незримых, волновых, духовных следах бывших интимных отношений, то здесь уж требуется чистота обоих партнеров, а никак не иначе. А, то что же это получается, мужчина может всех шлюх в городе пройти, болезни нехорошие подлечить, а потом женится на невинной девчушке и ждет идеальное потомство?! А чего ждать-то в таком случае? Думаешь, он так вот запросто в баньке смыл ментальную информацию всех чужих постелей в своей жизни? Думаешь, на него ничего не прилипло… в духовном плане?

— В тантре секс — это как раз взаимообмен тончайшими энергиям, — увлеченно подхватила Катя мысли подруги. И обе расхохотались. А потом Лиза продолжила:

— Вот я о том же и говорю! Оба должны быть чисты, но больше душой, мыслями, отношением друг к другу, ну, и желательно, чтобы за спиной у женщины поменьше было всяких случайных связей.

— Значит, мужчинам ты, все-таки, послабление даешь?

Лиза вздохнула, подумала немного.

— Даю, Катя… мужчинам им, наверно, труднее верность хранить. У них и в природе такая роль — семян побольше раскидать, больше шансов потомства оставить. А, вот женщина — это сосуд принимающий, в нем малыш растет, и потому «сосуд» этот должен быть изначально чистеньким. Хотя, и наливаться в него тоже должна не всякая дрянь…

Женщины снова рассмеялись, понимая друг друга. А потом Катя как-то легко рассказала Лизе свою историю с мужем. Лиза сразу же объяснила девушке некоторые нюансы поведения Антона, успокоила насчет не наступившей за прошлый год беременности. После этого разговора на сердце у Кати стало гораздо спокойнее. С каждым днем она все больше раскрывалась с Хати, привязывалась к нему.

Они отлично проводили время вместе и вскоре девушка поняла, что не представляет своего будущего без этого мужчины. Ей нравилось в нем все: легкий, веселый нрав, склонность решать все щекотливые вопросы доверительным разговором, а не играть «в молчанку», решительность и одновременно гибкость характера. А еще Волк по-настоящему заботился о ней, и Кате это было особенно важно. Но, один камень преткновения на их совместном пути все-таки встретился.

Наступила середина июля — самая макушка лета. Гроза нагрянула из-за озера внезапно, и в этот вечер Ольга посоветовала ребятам остаться в поселке, а не плыть на другой берег под угрозой ливня. Хати впервые остался ночевать в комнате любимой девушки. Под утро Катя, как обычно, проснулась от наплыва фантазий, которым не терпелось выплеснуться на клетчатые листы уже изрядно помятой тетради. Девушке оставалось закончить последнюю главу своего романа о девушке из двадцать первого века, чудесным образом переместившейся в мир магического средневековья.

Набрав на ноутбуке самое распоследнее предложение, Катя еще хотела пробежаться по основному тексту и проверить орфографию, а заодно отшлифовать некоторые спорные места, но глаза предательски закрывались, тогда девушка положила голову на плечо своей вытянутой на столе руки и задремала. «Сейчас немного отдохну и все закончу…».

Хати проснулся от того, что рядом не ощущалось уже привычное тепло любимой. Увидев Катюшу, склонившуюся над столом, Волк немедленно поднялся и бережно перенес девушку в постель. «Да что же она такое печатает, даже спать не может спокойно, вымоталась уже вся из-за своей книжки…», — Хати чуть ли не со злостью дернул «мышкой» и бросил взгляд на загоревшийся экран ноутбука. Вскоре на лице мужчины появилось крайне удивленное выражение, мужчина сел на стул поудобнее и начал внимательно читать текст.

— Где госпожа?

— Она сейчас у реки, милорд.

— Одна?

— Она запретила нам идти с ней.

— И ты так просто ее послушал?! Я тебя не узнаю, Торм…

— Если бы ты сам больше времени проводил с ней, то понял, что ей очень трудно в чем-то отказать, ей, похоже, уже нравится роль здешней Хозяйки… Да, и что же с ней может случиться? Она в трех шагах, я отсюда слышу ее голос.

Со стороны обрыва и правда доносился смех Катарины и какая-то из ее задорных песенок, а также плеск воды.

— Ну, что ж… тогда я сам отважу ее от таких далеких прогулок. Она штаны обмочит от страха и будет целыми днями сидеть в замке. А вы пока вернитесь к дороге!

Сняв сапожки, и закатав до колен свои узкие брючки, Катя весело шлепала босыми ногами по мелководью. И вдруг странное ощущение чьего-то присутствия заставило девушку подозрительно оглядеться. На обрыве, прямо напротив нее стоял большой лохматый волк. Несколько мгновений Катя смотрела прямо в его холодные желтоватые глаза, а потом зверь угрожающе зарычал и спрыгнул на берег вниз, сразу же оказавшись в двух шагах от девушки.

— О Боже! Спасите!

Катя в ужасе отбежала подальше в воду и, прижав ладони к судорожно бьющемуся сердцу, не спускала взгляд с волка. А тот почему-то остановился, словно раздумав нападать, и как-то даже насмешливо фыркнул, встряхиваясь всем телом.

— Так ты еще и смеешься, глупое животное! — немедленно возмутилась Катя, — думаешь, я не узнала тебя, ты помог мне тогда, в лесу, потом крутился у нашей пекарни, а сейчас явился сюда напугать меня до полусмерти? Ничего не выйдет, дружочек! Я тебя не боюсь ни капли, так и заруби себе на серой морде.

Хати заинтересованно покрутил колесико мышки, чтобы перейти на другую страницу, а потом на следующую, и еще на одну, и еще…

— Когда ты так рычишь, мне хочется назвать тебя Веймаром, тот вечно не в настроении.

Кате показалось, что при этих словах волк будто бы дернулся в сторону и, прижав уши к голове, посмотрел на девушку с каким-то даже обиженным выражением.

— Ты, что же, тоже его боишься? Знаю, знаю, это его земля и все здесь трясутся от страха перед ним… ну, разве что кроме меня, хотя… и мне порой бывает с ним жутковато. Но, вот тебя-то я должна бы боятся по-настоящему, ведь ты же все-таки дикий зверь, и несомненно хищник, а кто же знает, что на уме у настоящего хищника? Даже если он порой и бывает нежным… как ты со мной. А потому, не рычи, и не пугай меня. Давай-ка лучше поедим хлеб и сыр, я взяла и на твою долю сегодня. Будешь?

Волк взял кусочек сыра из рук девушки и, словно в благодарность, лизнул ее теплую ладонь, а после улегся у ног Кати, положив голову на передние лапы.

— Вот, какой ты у меня молодец, послушный мальчик!

Катя погладила зверя по загривку, запустив пальчики в густой подшерсток.

— А еще ты очень красивый, тебе кто-нибудь такое говорил прежде?

Катя тихо рассмеялась своей шутке, а Волк поднял большую голову и внимательно посмотрел на девушку, теперь в его взгляде таилась почему-то самая настоящая человеческая тоска.

— Нет? Ну, что ж, тогда я буду первой… Знаешь, я рада, что ты пришел ко мне, я правда, не очень понимаю, зачем тебе-то все эти встречи, но… мне ты точно нужен, поэтому не бросай меня одну, ладно? Понимаешь, здесь все чужое, все другое, и я никак не могу привыкнуть, хоть и делаю вид, что все хорошо, а еще это предстоящее замужество… ну, какая из меня Баронесса де Лостан? И если честно… я очень бы хотела сбежать куда-нибудь подальше, я бы даже взяла тебя с тобой, будь я мужчиной и мы бы путешествовали вместе… но, я всего лишь маленькая трусливая женщина и все это совершенно невозможно.

Меня сразу же вернут обратно, и Веймар будет в ярости. Он закроет меня в башне наверху и не выпустит гулять, а я умру, если не увижу больше реку, и лес, и луг, и тебя. Ты мой единственный друг в этом странном мире. Я верю, ты все понимаешь и сочувствуешь мне… иначе бы не приходил… А, может, ты тоже заколдован и тебе нужна моя помощь? Ах, если бы я знала, как тебе помочь, я бы все сделала для тебя…

Катя опустилась на колени рядом с волком и порывисто обхватила его лохматую шею. Ей показалось, что по телу зверя пробежала дрожь…

Хати забыл о том, где он сейчас находится, он потерял счет времени, полностью погрузившись в переживания главных героев.

— Скажите мне правду сейчас или я никогда больше не смогу вам верить!

— Но, что тебе сказать девочка, в чем я должен признаться?

— Он… он правда может становиться волком, да?

Торм со вздохом опустил глаза, виновато развел руками, склонив голову.

— У нас это знают все…

— И никто не поставил меня в известность? Меня… его будущую жену?!

— Господин запретил нам тебе говорить, даже малейший намек. Он же из Лостанов, это древнее проклятие его рода или… дар, уж кому как понравится. Значительную часть своей жизни он обязан проводить в зверином облике, и нам еще повезло с Веймаром, он отлично контролирует себя, и не так жесток, как некоторые его предки. Думаешь, почему в замке мало слуг? А почему поблизости нет деревень, а все они за холмами, за лесом… Ты видела разрушенную церковь на берегу?

— Мы прятались там от дождя…

— Прежде здесь было богатое поселение, о нем рассказывал мой дед, он еще брал оттуда невесту, мою бабку. Там было много красивых девушек… И одна из них осмелилась отказать в ласке самому Хоргану де Лостан, отцу Веймара.

— И что случилось? — затаив дыхание шепотом спросила Катя.

Торм озадаченное глянул на девушку.

— Шли бы вы к себе, госпожа. Уже поздний час, милорд скоро вернется и будет искать вас. Я хоть стар и искалечен, но хотел бы пожить еще.

— Что случилось с твоей рукой? — отрывисто спросила девушка, поплотнее закутываясь в плащ, чтобы справиться с внезапным ознобом, — это он, да? И эти шрамы на лице тоже? Скажи мне, это сделал Веймар? Только правду, Торм, умоляю, скажи мне правду!

— Нет, девочка, это сделал его отец, клянусь тем, что от меня еще осталось. Я случайно оказался на его пути, когда он был зол, я попался ему под горячую руку и лишился своей. Я чудом остался жив, ведь Хорган никогда никого не щадил, даже мать своего единственного сына. Он издевался над ней прямо на глазах у мальчика, он раньше срока довел ее до могилы. Может поэтому, когда Веймар вырос и возмужал, то…

— Что, Торм, что он сделал?

— Он убил своего отца в тот же день, когда впервые обратился в волка. Но, мне кажется… нет, я совершенно уверен в этом, я точно знаю, что Веймар никогда не обидит тебя, Катарина. Он так долго искал тебя, так долго ждал, что мы и не надеялись…

Девушка больше не слушала старого солдата, она поправила на голове капюшон, пряча влажные волосы от порывов ветра, и побежала обратно в сторону кухни. Мысли девушки перепутались, словно корни огромной ивы над обрывом. Кате хотелось поскорее попасть в свою уютную комнату и захлопнуть за собой дверь. Но сразу же вернуться в дом ей не удалось, из мрака перед девушкой появилась крупная мужская фигура и преградила ей путь.

— Где ты сейчас была? — зловещий хриплый голос прогремел почти над ухом, а сильные пальцы больно сжали руку чуть выше локтя.

— Куда ты ходила? К кому? Отвечай, немедленно!

Катарина ахнула, уставившись в горящие глаза Веймара. Как же она не замечала раньше? Но, раньше она просто не смела вот так пристально разглядывать лицо барона. А сейчас она их узнала… Серые, с янтарными крапинами глаза ее верного спутника по лесным прогулкам. Это несомненно были глаза Веймара и… волка. Того самого, которому Катя доверяла все свои самые сокровенные мысли и желания. И страх тотчас рассеялся, давая место искреннему негодованию.

— А сам ты уже набегался по лесу на четырех лапах? — дрожащим от волнения, но все-таки достаточно твердым голосом переспросила Катя.

Пальцы мужчины медленно разжались и отпустили ее руку.

— Ты… знаешь.

Девушка с удовольствием уловила некоторые нотки смущения в его голосе.

— Так где ты все-таки сейчас была?

— Я ходила к Торму, чтобы уточнить кое-какие свои предположения.

— И он их подтвердил? — как-то чересчур спокойно и даже несколько весело спросил Веймар.

— Да, подтвердил! И что? Отгрызешь за это его вторую руку? — с вызовом бросила Катя, смутно понимая, что уже говорит лишнее.

— Представляю, как вы все потешались надо мной, когда я уходила гулять! А я-то, глупая, вдруг решила, что меня оставили, наконец, в покое. Ну, еще бы, чего меня охранять, если сам хозяин крутиться… крутиться…

— Под ногами, — вкрадчиво подсказал Веймар, откровенно усмехаясь.

Щеки девушки вдруг окрасил румянец стыда, когда она припомнила некоторые подробности ее последних встреч с волком. Ей показалось, что она снова чувствует его прохладный нос на своих голых коленях, а ее соски напряглись будто от прикосновений его шершавого языка.

— Подлец! Ну, какой же ты все-таки подлец!

— Не забывайтесь, леди Катрин… Вам не следует меня оскорблять! — его тон на пару мгновений снова стал угрожающим, а потом вдруг понизился до горячего шепота:

— Ты даже не представляешь, как мне хотелось обернуться человеком и взять тебя прямо там, на берегу, после грозы. Меня разрывало от желания утолить твою жажду, но, я боялся тебя испугать. Мне — Волку ты всегда позволяла больше, чем мне — человеку. Я смирился. Тогда… на время, но не сейчас.

— Ты мог бы и вовсе не приближаться ко мне в таком обличье, но ты желал получить мое доверие, да? Понял, что я болтушка и мне одиноко, решил, что я даже со зверем буду разговаривать? Что ж, тебе повезло! Узнал о себе немало интересного, правда? Но, все равно это было гадко, гадко так использовать меня… чтобы приручить.

— Надо еще разобраться, кто здесь кого приручил, Катрин, — как-то смиренно и тихо проговорил Веймар, — я ведь хотел только один раз напугать тебя, заставить сидеть внутри ограждения замка, ну, или прогуливаться где-то рядом в сопровождении слуг. Мне всегда было тревожно оставлять тебя одну, я так беспокоился, покидая тебя на весь день. И я решил, что увидев волка, ты не узнаешь его и… больше не станешь уходить далеко. А когда ты приласкала меня и заговорила, словно с человеком, я и сам забыл, зачем показался тебе посреди дня. Мне хотелось быть рядом. Всегда около тебя, чтобы защищать, оберегать от всего плохого, что могло бы угрожать тебе в этих местах.

— И в любой момент ты мог стать человеком?

— Но, ведь тебе гораздо интереснее было гулять с волком, так? Ты даже жаловалась, что у тебя никогда не было щенка, а тебе хотелось бы иметь большую грозную собаку, которая бы тебя охраняла. Я решил доставить тебе это удовольствие и предложил себя… в виде волка.

На губах Веймара теперь играла уже знакомая самодовольная усмешка. И Катя вдруг поняла, что вся ее злость и обида тает, уступая место легкой досаде.

Через несколько страниц Хати добрался до описания любовной сцены. Очень чувственной и откровенной. Хати перечитал ее несколько раз, подавляя нестерпимое желание немедленно броситься к мирно спящей Катюше и сейчас же воплотить в жизнь все, написанное девушкой. До мельчайшей подробности. Прямо перед его глазами был подробнейший сценарий роскошной ночи любви.

Требовались лишь два участника, и женщину звали Катериной. А вот мужчину… Хати едва мог сдержать рычание. Она описывала какого-то милорда Веймара, владельца огромного поместья и всех окрестных деревень, к тому же способного превращаться в настоящего волка. В отличие от Хати… И с этим самым Веймаром несравненная Катерина занималась любовью на широкой постели в богато обставленных покоях.

У Хати же был только маленький рыбацкий домик на берегу, лодка и сети, ну, и еще какие-то деньги на счету, про них говорил Коротков. Но, уж точно — ни замка, ни слуг… Хати бесшумно ходил кругами по комнате, рядом со спящей девушкой. Катя лежала на спине и была такая соблазнительная в задравшейся маечке, почти не скрывавшей грудь, в облегающих крохотных шортиках на круглой попке.

Дрожащими руками Хати укрыл девушку одеялом, отчаянно борясь с искушением стащить с нее все бесполезные тряпочки, а потом расцеловать эти белые плечики и и этот гладенький животик и все, что находится ниже, а когда она станет готова, войти в нее медленно и сразу глубоко, как ей нравится, а потом Катя, конечно, проснется и они станут двигаться вместе и…

Хати вдруг понял, что слишком усердно поглаживает себя руками, он надел штаны и поплелся в ванную комнату на первом этаже, от души надеясь, что Ольга еще не встала и не заняла ее.

Вернувшись через десять минут обратно в спальню Кати, мужчина сразу же сел за ее письменный стол, раздраженно отодвинул ноутбук, взял ручку и начал выводить в тетради девушки ниже размашистого слова «Конец» следующие слова:

— Скажи, Катя, зачем ты все это пишешь? Зачем так подробно рассказываешь на весь мир все самое личное, что у нас было? Это гадость! Я даже не знал, что ты такая! Хотя, погоди, вообще-то, я понял, ты хочешь стать знаменитой писательницей, и чтобы все читали твои книжки и восхищались. Да, сказка хорошая, мне понравилось, честно. Но, она закончилась. Вот и слово «Конец» ты сама написала. А, теперь, что?

Уедешь в город, а я тут останусь, да? Я сейчас только догадался — я тебе только для этой сказки и был нужен. Ты меня использовала. Была со мной, а в голове придумывала, что бы еще такого интересного написать. А на Хати плевать. Ну и все… Ты же знаешь, я не оборотень, не какой-то барон, у меня почти ничего нет, зачем тебе быть со мной дальше?

Вдруг Волк почувствовал, что в груди у него что-то медленно сжимается, вызывая мучительную ноющую боль. Последний раз он испытывал подобное, когда Ханс Хелльбек сказал, что его отстраняют от проекта Крафта по созданию «Русского вида», и они с Хати больше никогда не увидятся.

— Мне очень жаль… Им всегда не нравились мои методы, они считают, что я слишком лоялен к тебе, а результата нет. Того результата, что им нужен. Представляешь, они хотели сделать из тебя берсерка… В двадцатом веке… Безумцы! Хотя я-то вижу отличный результат, мальчик. Самый лучший, который можно только представить… «и, кажется, мне придется поплатиться за это жизнью».

— Убей меня, дай какой-нибудь препарат! Ты же обещал!

— Я обещал убить тебя, если ты и впрямь превратишься в животное, но ведь этого не произошло…

— Они доведут свое дело до конца, а тебя не будут рядом. Не оставляй меня одного, они же растерзают меня! Мне так страшно! Помоги мне уйти сейчас… отец.

Глаза Ханса застилали слезы, он отвернулся, судорожно сглотнув.

— Я не могу… Теперь после меня останешься только ты. Ты выживешь. Ты просто обязан выжить. Об этом не говорят, но… я-то знаю, наши дела совсем плохи. Против фюрера готовился заговор, мятежные генералы убиты. Капитуляция Германии неизбежна… На что он вообще надеялся… А сколько жизней загублено зря — весь цвет нашей нации! Молодые, сильные, здоровые мужчины… Столько нерожденных детей!

Нет, этому-то чудовищу не отделаться островом Святой Елены… Помяни мое слово, Хати, не отделаться… Жаль, я уже не увижу, не узнаю! Но ты должен жить вместо меня, слышишь! У меня ведь больше никого нет… Мой сын погиб в Африке, моя жена умерла при родах, а маленькая дочь скончалась от пневмонии, мои археологические находки пытаются использовать для вызова демонов, Хати…

Эти люди потеряли разум, если хотят выиграть войну с помощью нечистой силы! Я ученый, я всего лишь старый ученый, и я христианин… Они заигрались в Богов… они себя возомнили Богами… А такое не прощается, мальчик, запомни мои слова… Возмездие уже близко, но моя расплата наступит гораздо раньше…

Хати выскочил из-за стола, схватил со стула свою одежду и выбежал из комнаты. Виски ломило от жуткой головной боли, чьи-то невидимые руки все сильнее сжимали горло, не давая вздохнуть. Спотыкаясь, Волк потрусил к озеру, а потом долго лежал в лодке, успокаивая разогнавшееся сердце, восстанавливая дыхание.

Он никогда не сможет забыть эту картину: мужчины в черной форме бросили окровавленное тело Ханса на каменный пол подвала, у профессора не осталось ни одной целой кости, но он, кажется, еще был жив. Вытаращенные от невыносимой боли глаза устремлены в сторону мечущегося по клетке Хати-Волка, а разбитые губы будто пытаются еле слышно сказать:

— Leb, mein Sohn! Leb…[1]

Хати смотрел в чистое голубое небо, омытое ночным дождем, потом зачем-то пристально следил за полетом ранней чайки. В голове звенела тишина, мужчина закрыл глаза и прислушался к этому внутреннему шуму. И вдруг, через некоторое время он различил какой-то веселый музыкальный наигрыш, а потом и заливистый женский смех. «Гармошка… там, кажется, играет, гармошка, вот же дают, черти!» — от неожиданности Волк даже громко рассмеялся. Ему показалось, что он сошел с ума, потому что здесь на озере никто не мог сейчас играть на гармони, рядом не было ни одной девушки, что могла бы так задорно петь частушки, звучащие сейчас в голове Хати.

— А мой миленок, как теленок,

Только веники жевать,

Проводил меня до дому

Не сумел поцеловать.

И вдруг он отчетливо увидел ее своим внутренним зрением, не то увидел, не то вспомнил — ту самую девушку, что пела, дерзко поглядывая на статного гармониста. У нее было почти Катино лицо: милое, раскрасневшееся, в форме сердечка, с маленькими ямочками на округлых щеках. И ясные, голубые Катины глаза, только волосы подлиннее — две косы пшеничного цвета, перекинутые на высокую грудь. «Катя! А где же моя-то Катя?» Мужчина мгновенно напрягся и оглянулся в сторону коттеджей на берегу, он хотел уже было кинутся назад, но вдруг схватился за голову и глухо застонал, согнувшись на днище лодки.

В уме его все тут же перемешалось: танцующая в круге стройная девчонка, сыплющая частушками, всадники на конях, подъезжающие к старому замку, кровь на снегу и злобное ворчание волков, яростно разрывающих дымящуюся на морозе оленью тушу. А потом молодой парень, что играл на гармони вдруг обернулся и посмотрел на Хати, заглянул ему прямо в лицо… будто в зеркало. И задорный молодой голос отчетливо прозвучал в самое ухо:

— Вань! А, Вань! Ты чего же замолк-то, касатик, душа пляски просит! Сыграй нам еще, миленький, зазнобушку свою порадуй!

Хати прыгнул с лодки в прохладную воду озера и поплыл на другой берег размашистыми мощными гребками. Постепенно мужчина приходил в себя. Голоса в голове смолкли.

Глава 8

Катя проснулось с каким-то странным недобрым предчувствием. В комнате больше не было никого. «Хати, наверно, спустился вниз и скоро придет ко мне». Катя привыкла вставать первой, пока Волк еще спит. Но, он обычно и ложился гораздо позже. За те полтора месяца, что они были вместе, Катя хорошо успела выучить все его привычки. Девушка поднялась с постели и подошла к ноутбуку, вспомнив, что так и не отключила его с ночи. И тут внимание Кати привлекла запись, сделанная небрежным полудетским почерком ниже концовки ее романа. «Скажи, Катя, зачем ты все это пишешь? Зачем так подробно рассказываешь на весь мир все самое личное, что у нас было? Это гадость! Я даже не знал, что ты такая!..»

Девушка медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками. «Конец! И даже это слово «конец», что сама же я и написала… словно приговор. Теперь он считает меня грязной, порочной, развратной. Значит, я такая и есть. Вот ведь, насмешка судьбы — бывший муж говорил, что я зажатая и холодная, а тот, кого я, кажется, полюбила, теперь видит во мне похотливую дрянь. Господи, что же делать! Он ушел, он больше знать меня не захочет, я ему такая не нужна…»

Первым желанием девушки было немедленно разыскать Хати и поговорить с ним. Просто попытаться что-то объяснить насчет своей рукописи. Катя быстро оделась и побежала в ванную комнату на первый этаж. «Умыться, одеться, и на поиски…» Внизу девушку ожидала Ольга.

— Катюш, хорошо, что вы уже встали. Я не хотела вас специально будить. Тебе сейчас мама звонила, говорит Антон в городе, хочет увидеться с тобой. Это насчет развода…

— А мое присутствие обязательно? — заволновалась Катя.

— Вера сказала, что так, вроде бы, быстрее пройдет процедура расторжения брака. Если ты, конечно, не передумала…

В светлых глазах Ольги промелькнуло беспокойство.

— Тетя Оля, а вы Ваню не видели?

— Нет, я думала он с тобой, наверху. Что-то случилось?

— Ох, теперь даже не знаю… Он, кажется, на меня разозлился, убежал куда-то, может, даже к себе на озеро? Тетя Оля, я не знаю, что мне делать… Я вроде бы ни в чем не виновата, но он меня теперь осуждает. А, вдруг вообще не захочет видеть?

Едва сдерживая слезы, Катя вкратце изложила женщине возникшее между ней и Хати непонимание.

— Это же просто сказка для взрослых девочек. Я Лизе дала почитать, ей понравилось. Это же нельзя воспринимать серьезно. Наши с Ваней отношения тут не при чем. «Почти не при чем…»

— Вот уж и правда, сущие дети! Нашли из чего делать проблему. Не переживай, прибежит он скоро, никуда не денется. Только, как нам с городом-то быть, Вера сказала, что твое присутствие очень желательно, нужно все вопросы решить при личной встрече. Тогда мировой судья вас уже завтра может развести, если никто из вас не заявит о протесте. Антон специально приехал получить развод, так чего тянуть? Да и Вера по тебе скучает. Так и сказала, «уговори Катюшу приехать, видеть ее хочу».

— Может, Антон нашел себе новую жену, вот и торопится, — попробовала улыбнуться Катя.

— А если начнет уговаривать начать все заново, такое случается сплошь и рядом? Прошло почти два месяца, как ты «с Северов» вернулась, может, он пожил один, все переосмыслил, передумал. Теперь не хочет тебя терять и попытается вернуть. Будь к этому готова, сопли-то не распускай перед ним. А, впрочем, Кать, дело-то твое, какой из меня советчик?

— Тетя Оля, меня тошнить начинает едва вспомню Антона, а вы говорите — вернуться? Да, никогда в жизни! А, ехать-то, видимо, нужно. Очень хочу снова стать свободной женщиной, даже прежнюю фамилию планирую взять.

— Ну, вот и хорошо! Тогда собирайся, Катюша. Алексей сказал, что к одиннадцати выезжает, ему срочная информация пришла из Москвы, надо все лично получить. Кажется, у нас скоро еще один проживающий появится. Ой, чувствую, начнутся здесь дела…

— Хотите сказать, мне через пару часов уже надо ехать?

Катя совсем растерялась, беспомощно поглядывая на Ольгу.

— Так, мне же сперва надо с Ваней увидеться, не могу же я просто уехать, ничего ему не сказав?

— Увидишься, конечно! Он же, наверняка, где-то рядом, вы целый месяц как привязанные друг к другу, он же от тебя ни на шаг не отходит.

Катя начала готовиться к отъезду, собрала сумку, оставив большинство вещей в комнате. Вернуться девушка собиралась самое большее через неделю, когда Коротков сможет отправить за ней машину. В это время Ольга всерьез занялась поисками Хати, и вскоре ей пришлось подключить к этому делу Брока и Барса.

— Да, что на него накатило! Сбежал, пока Катя спала и до сих пор не появился. А ей скоро уезжать, она его ждет, чуть не плачет. Хоть бы записку оставил какую-то, ушел, мол, за рыбой, буду там и там-то. Вот вы какие мужчины!

— Они поссорились? — хмуро спросил Брок.

— Да, вроде бы что-то такое есть, — тихо ответила Ольга.

Через три часа Коротков решительно объявил, что больше не может ждать, поскольку в городе нужно быть засветло. Брис успел сплавать на лодке к дому Волка. Хати нигде не было. Брок обошел лес, на все лады выкрикивая приятеля, даже поминая его не очень хорошими словами. Никто не отозвался. Обитатели поселка всерьез забеспокоились. Коротков уже не скрывал своего раздражения, часть которого выплескивалась и на Катю.

— Знаете, Катерина, он хоть и взрослый человек, но у него очень тонкая, ранимая душа. Вам надо было это учитывать. Будь он такой же как Брок, ну, дал бы кому-нибудь по шее разок или мою машину попортил, на худой конец. А Хати у нас чувствительный… Он в себе будет переживать и неизвестно, что еще задумает. И теперь, если что случится с парнем, с меня голову снимут, а не только погоны. Вам-то что? Поиграли в «роман на природе», да и домой, к мамочке, а мне расхлебывать…

Катя уже не скрывала слез и даже не пыталась оправдываться. Неожиданно за нее заступилась Маша:

— Вы чего на девочку-то напали? Подумаешь, неженка какой, книжка ему не понравилась, видите ли… В Интернете еще не такое можно почитать, даже солидные дамы с четырьмя детьми и мужьями под боком пишут откровенные романы. Славу мировую получают, отзывы восторженные. А Катина история просто прелесть. Ее непременно надо опубликовать. На месте Вани я бы гордилась, а не по кустам пряталась. Он, что, через страничку читал, только одни любовные сцены? Там же прямое посвящение — «Моему Любимому Мужчине, с благодарностью за вдохновение». И после такого убегать?

Коротков непонимающе хлопал глазами.

— Какая еще книжка? Это вы про что, вообще?

Брок легонько толкнул плечом Бриса, шепотом спросил:

— Ты сам-то читал?

— Нет, Лиза не разрешила, сказала, только для девочек. Взрослых.

— Ух, ты! И не мог прочесть, когда уснет?

— Так в компьютере же все. Она папку куда-то там запрятала, я не нашел. Хотя было бы интересно знать, с чего это так Волк завелся.

— Для начала надо самого бы его найти… в целости и сохранности.

— И чего Коротков за него трясется? Хати же не дурак, чтобы из-за любовной книжки топиться. Прячется где-то в лесу, наверно.

— Да, что это еще за бабские капризы? Вот уж точно не пойму. А, потом сам же хныкать будет, что Катя без него уехала. Тоже мне… ранимая душа. Помню, как он одного урода отделал, тот еле оклемался в больнице. Алекс сказал, что доставили вовремя. А зря, между прочим…

Серебристый «фольксваген-туарег» мягко катил по лесной дороге, увозя взъерошенного Алексея Викторовича и заплаканную Катерину в сторону федеральной трассы. А там еще полдня до города добираться. Правда, в город сейчас Кате совершенно не хотелось…

Неизвестно, где Хати пропадал весь день, и что он за это время передумал, но вернулся парень в отличном настроении с явным намерением, как обычно, забрать Катю на ночь в свое жилище на озере. Известие о том, что девушка спешно покинула «Северный», чтобы встретиться в городе с пока еще настоящим мужем, поразило Волка словно удар молнии. «А если он уговорит ее вернуться к нему? Если она обиделась на мои слова и примет этого, своего…»

— В слезах уезжала, между прочим, — подколол Брок, — и все из-за твоей… нежной волчьей натуры. Чего бегал-то от нее?

Хати немного смутился. Между бровями залегла тонкая морщинка.

— Сам не пойму что на меня нашло, словно в колодец заглянул, а он бездонный. Голова закружилась…

— Так к Лизоньке сходи, она тебе таблеточку даст, полежишь и все пройдет, болезный ты наш, — от души ехидничал Брок.

— Какая тут таблеточка, Катя уехала, мне-то что теперь делать?

— Поверить не могу что вы с ней поссорились из-за какой-то книжки.

— Не какой-то, а лично Катиной, и она пишет там про другого мужчину!

— И про другую женщину, наверное?

— Но, в ней-то она себя представляет. Недаром Катариной назвала!

— А чем же ты-то не главный герой?

— Она такие откровенные вещи пишет, — чуть не взвыл Хати, — а что, если другие люди будут читать?

Брок самодовольно улыбнулся, искренне потешаясь над глупым Волчонком.

— И, что ты такого не можешь, из того что она там пишет, ну— ка скажи мне честно?

— Я в волка превращаться не умею, да и… старого замка у меня нет!

— Я про другое имею ввиду, что ты в постели не можешь ей дать из того, что она пишет?

Хати отчего-то побагровел:

— Все могу, мы с ней все это вместе уже делали… И ей нравилось, кажется… всегда, вроде бы!

— Так что же тогда тебя не устраивает, не понимаю. Не может же она, действительно, ваши настоящие имена вставить, вот и заменила их выдуманными. А насчет замка… она же в твоем домике приозерном это писала, значит, он и был для нее замком. Вы же именно там все описанное вытворяли вдвоем, верно?

— Ты это тоже читал? — немедленно взвился Хати.

— Нет, конечно, мне Маша просто сюжет пересказала. А сама-то, кажется, читала с удовольствием. И Лиза тоже… Да, такие книжки только для женщин и пишутся. А мужчины предпочитают лишь давать повод для женских фантазий. Вот с бывшим своим когда жила, Катя же не писала таких книг? Не писала… А здесь, только с тобой встретилась, так сразу и вдохновение на нее снизошло. Получается, что ты ее так… вдохновил… Хищник ты наш, чересчур уж нежный.

Хати вскинул на Брока глаза полные обиды и возмущения, но Медведь, продолжил, подойдя к Волку почти вплотную:

— Да, если бы Маша меня так назвала, я бы на седьмом небе был… от гордости и счастья. А она никогда мне такого не скажет, постесняется. Итак, если что-то откровенное захочет сообщить, то лишь в темноте, на ухо прошепчет. А мне иногда на свету хочется. И в полный голос… Брис вот как-то рассказывал, что Лиза с ним делала, ну, поначалу, конечно, сейчас-то им уже, наверно, нельзя… Какие только она для него слова не придумывала, и «котеночек-то сладенький» и «Барсик ненаглядный», и…

Брок, кажется, сам смутился от своего порыва рассказывать все это приятелю.

— А, мне Маша никогда такого не говорит. Так, что насчет книги… Гордись тем, что доставил своей женщине столько удовольствия и радуйся, что она это оценила. Так высоко.

Хати тяжело вздохнул.

— Я сплоховал, это точно… Я столько гадостей ей написал из-за этой сказки ее. А она же просто не может не писать, она сказала, что погибнет, если ей это будет запрещено. Завянет, как цветок… как сорванные черемуховые кисти. Весь мир для нее потеряет краски, если она не сможет описывать свои фантазии, свои полувыдуманные истории. Какой же я дурак, Брок! Я так ее обидел! И я теперь здесь, а Катя с мужем будет встречаться… А, вдруг он ее обратно увезет, далеко… Мне-то что тут без нее делать!

— Так догони, — с улыбкой посоветовал Брок.

— Так она же в городе уже, наверно! — простонал Хати.

— Вот в город и сбегай!

— Как это сбегай… Стой-ка… Слушай, а ведь правда, я же смогу. Чем тут сидеть, да снова выть на Луну… За ночь до главной дороги доберусь, а там… А там куда? Надо у девочек спросить, куда же мне дальше… Где Маша, а? Разреши поговорить пять минут или я сразу к Лизе схожу… Пусть мне карту нарисуют. Мне же надо точно знать, как в городе найти Катю!

Совещание по поводу экстренной отправки Хати в город было проведено в доме Игната и Маши. Поколебавшись, друзья поставили в известность также и Ольгу. Она должна была немедленно позвонить Короткову и сообщить, что Волк нашелся и все с ним в порядке. Успокоив руководство, обитатели «Северного» составили подробный план действий и даже нарисовали Хати простенький рисунок — карту небольшой части города от автовокзала до Катиного дома. Еще перед отъездом Катя сообщила Лизе, что в квартире родителей сейчас гостят друзья с юга и эту неделю девушка будет жить в старенькой «двушке» возле большого сквера. Лиза отлично знала этот район, поскольку сама купила квартиру неподалеку.

Почти совсем стемнело, когда Хати в сопровождении Брока собрался выходить на дорогу, ведущую из «Северного» на федеральную трассу. Под причитания Ольги, Медведь вызвался немного проводить «непутевого Волчонка».

— Господи! Да дождитесь вы уже утра, я сама тебя отвезу к дороге. Куда ты на ночь глядя? Давай Кате просто позвоним и вы поговорите, и потом, она же приедет дней через пять. Что же вы делаете, ребята, меня Алексей из-за вас уволит! Я же официально тебя отпустить не могу, неужели не понимаешь?

Но Хати совершенно не мог ждать до утра. Зачем? Утром он уже сядет на первый проходящий до города автобус и через каких-нибудь шесть часов будет на месте. Зачем медлить, если речь идет о любимой женщине?

Брис это решение одобрил.

— Мы вообще-то люди уже взрослые и не на цепи сидим. Держать нас здесь всю жизнь не имеете права. Обвыклись, осмотрелись, пора уже и выбираться потихоньку. Сейчас Хати в город съездит, а потом, к осени, и мы с Лизой отправимся за нашей малышкой. Там, глядишь, и Броку придет время. Детишек-то его все равно надо в школу отправлять, среди людей жить учиться.

Брок согласно кивал, поглядывая на молчаливую, задумчивую Машу. Сколько впереди нового, интересного… сложного. Вот Дашулька недавно научилась переворачиваться со спинки на животик, резво хватает яркие игрушки, пытается ползти вперед, опираясь на ручки. Брок вырезал из дерева множество маленьких животных, некоторым зверюшкам даже приладил колесики. Всем семейством забавлялись. Мишке только шевелится лень, все больше таращится по сторонам, гулит, лепечет, тянет Машу за отросшие волосы, да пробует ущипнуть шуструю сестренку.

Но в этот вечер все внимание было посвящено проводам Хати. Парня пришлось срочно переодевать для поездки. Формированием нового имиджа занималась Лиза:

— Ты сейчас как охотник выглядишь, ну, или как рыбак деревенский. Потрепанный, причем. Волосы бы еще красиво подстричь, а то в разные стороны торчат. Тоже мне, кавалер… На, вот, примерь-ка вещи. Я Володе готовила, думаю тебе тоже подойдет, вы, похоже, одного роста и комплекции.

Когда Хати облачился в принесенные Лизой футболку, джинсы и кроссовки, девушки ахнули.

— Ну, красавчик! Просто какой-то спортсмен! Вот и рюкзак в тему!

— Нет, он теперь у нас, как звезда отечественного кинематографа!

— Какой отечественный… выше бери! Голливуд, только в Голливуд!

— Физиономия-то славянская, не потянет…

— А как раз может сыграть у них плохого русского парня! Bad Russian Boy…

— Почему же сразу плохого-то?

— Для них хороших русских нет…

— А вот Данила Козловский, например, у них играл в фильме…

— Девчонки, вы смеетесь или хвалите, я что-то не пойму?! — нетерпеливо перебил Волк оживленные женские комментарии к своей внешности.

Хати придирчиво осматривал себя, стоя у зеркала. Ноги, обтянутые плотной синей тканью казались длиннее. Белая футболка только подчеркивала смуглую кожу налитых силой плеч. Сам он стал будто бы выше и солиднее.

— Хвалим, хвалим, не сомневайся! — поторопилась ответить Лиза за Машу. Как бы Игнат не вздумал опять ревновать жену к Волку.

— Хоррош! — снисходительно выдавил Брок, прищурившись.

И даже сдержанный Владимир одобрительно кивнул головой.

Ольга принесла Хати новенький сотовый телефон, куда Лиза тут же вставила свою сим-карту, и выдала приличную сумму денег.

— Вот, возьми! Это твои, так что распоряжайся сам, как хочешь. Я потом Алексею объясню.

Лиза тут же прикинула предстоящие Волку расходы.

— Так, это тебе на автобус хватит, и на обратную дорогу, мало ли что. Это — на цветы. Магазинчик прямо в ее доме на первом этаже. Розы возьми белые или розовые, она такие любит. Лучше много маленьких розовых бутончиков. Посмотришь еще сам, что тебе понравится. Кажется, все…

— Маша, а ты помнишь, какую песню Катя ребятишкам пела? Из той музыкальной сказки про Робин Гуда? «Поля под снегом и дождем, мой милый друг…» я слова немного забыл. Может, в Интернете посмотреть?

Текст песни из детского аудиоспектакля немедленно нашли, и Ольга даже распечатала его в своем кабинете. Хати взял лист с собой, видимо, намереваясь выучить песню по дороге.

— Теперь, кажется, действительно, все…

Проводы были короткими, но бурными. Ольга отчего-то всплакнула, давая последние наставления:

— Ванечка, ты старайся ни с кем много не говорить, в споры не вступай, а то в автобусе иной раз попадаются чересчур разговорчивые собеседники. Не ругайся ни с кем, веди себя тихо и незаметно. Если дорогу забудешь, спроси вежливо… лучше какую-нибудь женщину пожилую. С Катей мирно все решите, из себя не выходи. Если дома не окажется, позвони мне, я с ее мамой свяжусь, все разузнаю.

— Вы его прямо как в разведку собираете. В стан врага…

— Ага! Будто в последний бой отправляем…

Лиза вдруг зашмыгала носом, Брис стоял теперь весь бледный, хмурый. Маша и вовсе убежала из прихожей, сославшись на то, что пора укладывать детей. Но все заметили ее покрасневшие глаза. Один Брок вроде бы держался спокойно и когда они, наконец, оказалась вдвоем с Хати на лесной дороге, то заявил прямо:

— А, знаешь, Волчонок, я тебе даже немного завидую! Думаю, и Брис тоже! У тебя сейчас такое приключение намечается, смотри не напорти чего-нибудь. Нас не подведи, мы теперь все как одна семья, не забудь. Короткова не подставь, он за нас отвечает. Сам бы Алекс тебя не отпустил, наверное. Ольга сказала, он уже послезавтра возвращается, прикроем тебя, если что…

— Да, понял, я понял! Момент исторический. Со всей ответственностью подойду к решению вопроса, — Хати немного нервно рассмеялся. Глаза его блестели от возбуждения.

— Перед Катюхой там не опозорься. Дерревня ты наша!

— Сам-то, городской что ли?

— Если б я знал…

— А чего тут знать? И так все видно. Вот Брис — тот городской, он лейтенантом был, специально учился, он на фронте людьми командовал. Его даже награждали.

— Он много помнит… А я бы хотел забыть.

— Я бы тоже много чего хотел…

Дальше шли молча, каждый думал о своем. Потом Хати резко остановился.

— Возвращайся уже к Маше. Она там одна с ребятишками. И спасибо… за все, дальше уж я сам справлюсь.

Брок тяжело вздохнул, ободряюще похлопал Хати по плечу и, круто развернувшись, быстро направился к своему дому. А Волк уверенно зашагал вперед по темной дороге. Ночной лес был ему родным домом, а вот встреча с городом немного тревожила. Как-то его встретит любимая? А вдруг прогонит?

Теперь Хати со стыдом вспоминал о той записке, что оставил в Катиной тетради, причем, мужчина даже не мог точно вспомнить все им написанное. «Словно туман какой-то был в голове… И дернул же черт меня читать ее сказку, хотя, интересно она все там расписывает — прогулки с волком у реки, да этот Веймар еще… а чего же я так разозлился? Сам не пойму! Правда, надо бы улечься обратно к ней и все ее сказочки наяву…»

Хати шел быстро, временами переходя на легкий бег, представлял в голове будущую встречу с Катей. Близился уже обед нового дня, когда Волк, наконец, выбрался из леса на главную дорогу чуть дальше поста ГАИ. Теперь оставалось дойти до автобусной остановки у свертка на ближайшую деревеньку. На остановке уже топтался какой-то невзрачный мужичок с ведрами смородины — к родне, наверно, повез, или в город на продажу. Вскоре подошли еще люди.

Женщина средних лет с детьми школьного возраста, вертлявая сухонькая старушонка. Какая-то молодая девушка бросила на Хати внимательный изучающий взгляд и потом постоянно поглядывала исподтишка. Волку хотелось спать, давала знать о себе бессонная ночь, проведенная на лесной дороге. Хати сел на железную скамейку внутри остановочного комплекса и задремал, прислонившись боком к стене. Разбудил его только шум подъезжающего автобуса. Хати забрался на последнее сидение, кстати, единственно свободное, и почти всю дорогу до города мирно проспал, откинувшись на высокий подголовник сидения.

Город ошеломил мужчину. Высоченные здания, множество снующих туда-сюда машин всевозможных форм и расцветок. Зрелище городских улиц завораживало как пестрый калейдоскоп. Хати чуть не носом прильнул к стеклу, жадно рассматривая яркие вывески магазинов и разношерстную людскую толпу. Выбравшись из автобуса, Волк еще раз глянул на самодельную карту, что нарисовала Лиза, представил маршрут.

Только в восьмом часу вечера Хати добрался до сквера со старыми соснами, за которым стояла пятиэтажка-«хрущевочка», где сейчас жила Катя. По дороге мужчина зашел в парикмахерскую, что нечаянно попалась на его пути. Приветливая девушка-мастер сотворила чудо с его непослушными вихрами. Хати долго придирчиво разглядывал в зеркало свою новую прическу, а потом спросил парикмахершу:

— Я, правда, нормально так выгляжу? Можно на свидание идти?

Девушка только отчего-то грустно вздохнула, прижав ладошки к плоской груди.

— Да хоть с «Мисс Россия»! Любую девушку очаруете, сами же знаете.

Хати желал понравиться только одной… В цветочном магазине он купил роскошный букет из бутонов роз нежно розового цвета, а еще пушистого белого зайчика с сердечком в мягких лапах. Игрушка была просто восхитительной, «девочкам такие точно нравятся». В полной боевой готовности Хати добрался, наконец, до Катиного дома и затаился под высоченными тополями.

Лиза рассказала, что в разговорах Катя упоминала, будто окна их старой квартиры выходят как раз во двор, на тополя, которые шелестят прямо в окна их третьего этажа. И теперь Хати пристально вглядывался во все окна на третьем этаже, надеясь увидеть знакомую фигурку. Номера квартиры он же не знал.

Прошло немного времени, как вдруг створки окна на балконе распахнулись и Хати увидел любимую. Катюша мельком глянула на улицу и, отвернувшись, стала вешать на веревку, протянутую на балконе, большое банное полотенце. Такой момент нельзя было упускать! Изо всех сил стараясь подавить внезапное волнение Хати вышел из-под полога тополей и, встав перед Катиным открытым окном, и вдруг… запел.

— В полях под снегом и дождем

Мой милый друг — мой добрый друг,

Тебя укрыл бы я плащом

От зимних вьюг — от зимних вьюг,

И если б дали мне в удел

Весь шар земной — весь шар земной

С каким бы счастьем я владел

Тобой одной — тобой одной.

Это была песня на стихи Роберта Бернса из радиоспектакля о Робин Гуде. Сентиментальной Катюше она очень нравилась, в «Северном» девушка усыпляла под нее малышей. А когда Хати заинтересовался, то включила ему эту песню в исполнении Льва Лещенко на ноутбуке. Завораживающая мелодия и проникновенный мужественный голос исполнителя запомнился Хати. И вот сейчас, держа перед собой свежий розовый букет, Волк почти на весь двор пел эту песню для любимой девушки. Его приятный баритон далеко разносился по округе.

Бабушки на скамье у подъезда вдруг притихли и, кажется, тоже заслушались. Где-то приоткрылось окно. Мужчина, что курил сверху на балконе, буквально свесился вниз, с изумлением уставившись на высокого спортивного парня, что поет серенады под балконом. Но Хати не замечал никого вокруг, он смотрел лишь на родное Катино лицо, которое она почему-то до самых глаз закрыла ладонями, на ее большие голубые глаза, распахнутые в восторге, и был совершенно счастлив. А потом Волк ухватил свой букет зубами за ленту упаковки, поправил рюкзак на спине и подпрыгнув, подтянулся на железной решетке ближайшего балкона.

— Хати, да ты что? Я же тебе сейчас дверь открою! Может, не надо так? — раздался сверху взволнованный голосок Кати.

Ответить ей сейчас Хати просто не мог, и, похоже, весь дом и весь двор, затаив дыхание, наблюдали как молодой симпатичный мужчина буквально с букетов роз в зубах забирается на балкон к возлюбленной.

— Гляньте-ка, бабоньки, какой у нас тут Ромео выискался!

— Предложение, поди-ка, сделает!

— Точно! С цветами полез, ишь ты, альпинист!

Катя засмущалась, когда до ее слуха донеслись комментарии соседок снизу. Она ждала Хати с бьющимся сердцем, приложив руки к пылающим щекам. Это было невероятно романтично, просто сказочно, она даже представить не могла, что такое событие может произойти в ее жизни. Первым в ее окне показался огромный букет, который девушка немедленно подхватила, прижав к груди, потом появился и сам Хати, он ловко пролез в открытое окно и с довольной улыбкой направился к девушке.

— Радость моя! Как же я счастлив тебя видеть, любимая!

Первое время они просто целовались, пока Катя не повисла на мужчине, чувствуя, что больше не может стоять на ногах. Хати тяжело перевел дыхание и хрипло проговорил:

— Где у тебя помыться можно, я же с дороги… Сейчас чистенький тебя любить буду.

Катя отвела его в ванную, а сама пока поставила вазу с букетом на столе в спальной комнате. Потом улыбнулась лукаво и отломила пару розовых бутонов. Вскоре Хати вышел из душа мокрый, торопливо вытираясь полотенцем девушки. Найти Катю в крохотной квартирке ему не составило труда. Зрелище, что открылось ему, едва он переступил деревянный порожек спальни, превосходило все его самые сокровенные желания.

Свет в комнате был выключен, зато горели свечи, много маленьких круглых свечей в аккуратных подставочках. На столике у окна, распространяя тонкий, еле уловимый, свежий аромат, стоял его роскошный букет. А на белоснежной простыне, усыпанной лепестками роз лежала соблазнительная красавица с распущенными по плечам волосами. На Кате были только алые кружевные трусики и такой же алый топик с застежками-крючками спереди. Хати небрежно отбросил ненужное больше полотенце на стул и стал медленно приближаться к девушке, нарочито сурово сдвинув брови и угрожающе ворча:

— Твой Хищник нашел тебя, Катарина, и теперь всегда будет рядом.

— Надеюсь только, что этот Хищник будет нежным со мной, — покорно вздыхая, низким грудным голосом ответила Катя. Она вдруг накинула на себя полупрозрачный алый паланкин, почти полностью окутавший ее фигурку.

— Я, конечно, очень постараюсь… А, это чтобы мне опять добраться до тебя труднее было, да? — смиренно спросил Волк, уже на кровати подкрадываясь к девушке.

— Ты знаешь… я вообще-то девушка скромная, мне неловко как-то перед тобой лежать почти голышом, — в Катиной хитроватой улыбке, впрочем, не было ни капли смущения.

— И с каких же это пор ты стала стесняться меня, радость моя? — все больше распаляясь, Хати медленно выпутывал Катю из тонкой ткани. Но, девушка вдруг поднялась и, разведя ноги, сама уселась на его колени лицом к лицу, серьезно заглянув в глаза Волка.

— Хати, я тебя очень люблю! Если ты хочешь, я выброшу эту книжку… удалю из ноутбука, и вообще не буду больше писать. Это все неважно, я не могу из-за своих фантазий с тобой ссориться. Ты мне нужен! Остальное будем решать вместе…

— Катюша, любимая, желанная, прости, дурака! Забудь, что я тебе там написал. Вот это точно бред, ерунда. Сказка у тебя получилась отличная, девчонки в восторге от нее, хотят с твоего согласия выложить куда-то в Интернет, а еще на конкурс отправить. Может, ты потом снова что-то напишешь, я честно, совсем не против, и злиться больше не буду, хоть про волков, хоть про зайцев… да, у меня же еще есть подарок для тебя. Чуть не забыл, ну, это потом, ладно? Он в рюкзаке, а сейчас уходить от тебя не хочется ни на миг. Катя, как же я соскучился-то по тебе, так соскучился… просто сил нет.

— Совсем нет сил? Бедненький ты мой, устал… Может, тогда поспишь немножечко, отдохнешь, — пряча улыбку, почти серьезно предложила девушка, покрывая быстрыми поцелуями шею Хати.

— Смеешься, что ли? Сейчас я… ага… прямо так, лег и уснул.

Волк вдруг рванул застежки топика на груди у Кати, стянул тонкие кружевные лямочки с ее плеч и откинул в сторону атласную вещицу.

— Спать сегодня даже не надейся…

Потом они любили друг друга исступленно и нежно, наслаждаясь каждым мгновением близости, позабыв обо всем. Прежние разногласия и страхи остались где-то позади, а будущее, может, и казалось несколько туманным, но эта ночь определенно дарила надежды. Уж она точно не будет последней ночью, что Катя и Иван проведут вместе.

— С бывшим-то своим виделась? — глухо спросил Хати, удобно устроив девушку в кольце своих рук.

— М-да… — сонно пролепетала Катя, — Да, все уже… Осталось только официальный документ получить, что я свободная женщина. Ну, так лучше все-таки звучит, чем разведенная.

— Как это ты свободная? Даже и не мечтай! Ты же моя, ты со мной! Может, теперь и нам с тобой поженится?

— Зачем торопиться-то? Только развод и снова замуж, нет, это нехорошо. Мы же и так вместе, отметка в паспорте ничего не изменит.

— А если у нас дети получатся?

Для Кати это был довольно болезненный вопрос. Она вздохнула, прижимаясь лицом к гладкой груди мужчины.

— Хати, а если я вообще не смогу иметь детей?

— А почему?

Катя зажмурилась, точного ответа она и сама не знала.

— У меня ничего не получалось раньше, правда, Лиза сказала, что так бывает…

— Так это и отлично, что с другим не получалось, ты же просто меня ждала. А теперь все сбудется у нас, вот увидишь!

Хати ласково, как-то прямо по-отечески, поцеловал ее в лоб. В отличие от Кати, он был совершенно уверен в положительном решении этого вопроса.

— Но, все-таки, а если детей не будет? — девушка подняла на Волка страдающие глаза, — это для тебя очень важно, да? У Игната есть дети, у Лизы с Владимиром скоро будут. А мы?

— А, ты не думай вообще про детей! Забудь… Будут — будут, ну — нет, так и нет! Что толку переживать да расстраиваться? Если уж очень надо, к бабушке какой-нибудь сходим.

— Зачем к бабушке? — не поняла Катя.

Хати задумался на пару мгновений, потом усмехнулся смущенно.

— Сам не знаю, почему так сказал. Вроде помню, что в таких делах молодые всегда ходили по знающим бабкам, ну, «знахаркам», по-простому. Помогало, кажется.

Катя припомнила слова Ольги о том, что Иван почти не помнит своего прошлого в результате сильной психофизической травмы. Девушка не раз пыталась осторожно расспросить Хати о детстве, о родных, но парень всегда переводил разговор на другую тему или отшучивался. «Русалка оставила на берегу, а Коротков воспитал…» Даже фамилия у Хати была новая, он сам ее выбрал полгода назад и теперь в документах значился как Иван Алексеевич Волков.

«Хоть одну родню указать, раз другую не знаю» — грустно улыбаясь, пояснил парень Короткову. Начальник «Северного» испытывал к Хати особую симпатию и привязанность. С этим парнем было легче найти общий язык по сравнению со вспыльчивым Медведем и молчаливым Барсом. Алексей Викторович искренне любил Ивана. Как младшего сына, из всех троих Алексеевичей, что проживали на вверенной ему территории.

— … ты знаешь, я когда рано утром убежал от тебя, то вплавь до другого берега добрался. И мне почудилось, что в воде рядом со мной плыл кто-то еще. Представляешь? Может, русалки вернулись на наше озеро?

— Почему бы и нет, раз там теперь такой добрый молодец объявился… Да еще Ванечкой звать! Заманиваешь меня новой сказкой, да? — с закрытыми глазами улыбнулась Катя, — а, я еще в детстве такие стихи придумала, вот слушай:

— В прежней жизни я была русалкой,

Королевой омутов ночных,

Или согрешившею весталкой,

Чей позор спит на губах твоих.

Я была женою фараона,

Только душу слабую губя,

Я спускалась с золотого трона

И в ночном саду ждала тебя.

А, быть может, прошлое рабыни

Где-то глубоко в себе таю,

Только знай, с дней давних и поныне

Я тебя лишь одного люблю.

— Красиво сказано, — похвалил Хати, — а я в прошлой жизни был Волком. Я его даже видел.

Катя слушала мужчину, затаив дыхание, весь ее сон вдруг пропал.

— …Он был на Старого похож, только крупнее и весь седой какой-то, словно в муке извалялся. А глаза у него были спокойные, даже равнодушные, уставшие такие глаза. Он лежал в клетке, напротив моей и мы смотрели друг на друга, он через свои прутья, я — через свои. А потом я услышал в голове слова, нет… даже не услышал, а просто догадался… «Я уже стар, а ты молод и полон сил. Я скоро уйду, а ты останешься жить и будешь жить очень долго».

Хати замолчал, глядя в потолок. Катя приподнялась, обняла его за шею, прижалась щекой к щеке.

— Я бы хотела тебе помочь, я бы все для тебя сделала! Только скажи…

— Ты мне уже помогла, ты меня нашла.

— А сам ты больше не исчезнешь? Не убежишь от меня?

— Нет, ни за что! Катя, я же к тебе вернуться хотел почти сразу же, только… Мне надо было немного одному побыть. Я же не знал, что ты уедешь так внезапно.

— Всего-то на несколько дней! Правда, я так переживала, что не увиделась с тобой до отъезда. Я хотела объяснить…

— Брок сказал, ты из-за меня плакала… Я не мог ждать ни дня! Вот и нашел тебя здесь. Девочки дорогу подсказали, Лиза одела… Знаешь, как они меня провожали вчера? Словно космонавта в полет на Луну. По секрету от Короткова, кстати.

— А ты знаешь, Хати, на Луне ведь еще никто не был. Это уже весь мир понял. Американцы всех обманули, сняли фильм в павильоне, будто бы смогли слетать на Луну и вернуться обратно. Так что, Луна по-прежнему, еще недоступна. Я думаю, Россия и здесь будет первой. С нашими-то космическими технологиями. Это на земле мы дороги строить не умеем, зато в космосе уже порядком освоились.

— Может, дети наши полетят? — засмеялся Хати, закидывая руки за голову.

— Может… — неуверенно пробормотала Катя. «Будут ли, вообще, у нас дети…»

В это самое время о детях, да и о самой Кате Пермяковой думал еще один человек. Правда отношение к девушке он теперь имел весьма косвенное. На душе у Антона было мутно. Он только что приехал из аэропорта в свою уренгойскую квартиру. Прошел в темную кухню, налил себе Хенесси и пил обжигающий коньяк маленькими глотками, согревая бокал в руках.

В Тюмень он ехал забрать Катю. Или окончательно унизить ее, оскорбить прилюдно, выплеснуть на девушку всю накопившуюся злость и разочарование от своих разбитых надежд. Не получилось ни того, не другого. Возвращаться с Антоном в прежнюю жизнь Катерина решительно отказалась, вела себя настолько дерзко и уверенно, что Каргополов с трудом узнавал в ней прежнюю робкую «монашку». К тому же рядом с девушкой был ее отец, фигура весьма солидная и в городе уважаемая. Устраивать скандал в его присутствии Антон не посмел. «Старик еще в прессу обратится, связи среди журналистов поднимет, ославит меня по области, до руководства дойдет, пострадает репутация нашей фирмы. Газетчикам только повод дай…».

Перед строгой на вид женщиной-судьей Антон и Катя сдержанно изложили причины, по которым хотят расторгнут брак и процедура развода была практически завершена. После чего девушка буквально выпорхнула за дверь, где ее ожидал Николай Иванович. Что ж… Антон не смог выговориться и перед бывшим тестем. Пермяковы быстро покинули казенное учреждение, а северянин с таким чувством, будто его только что обокрали, вернулся в гостиницу.

Забегая вперед хочется рассказать, как сложится судьба этого мужчины далее. Ровно через два года после развода, Антон женился во второй раз. Так уж сложилось, что он взял замуж широко известную в определенных кругах уренгойскую «гетеру», на пять лет старше себя. У Жанны был уже взрослый сын, который чуть ли не с рождения проживал с бабушкой.

Сойдясь с Антоном, женщина как-то быстренько забеременела и также родила ему сына — точную копию Каргополова. Так что генетическая экспертиза, которую втайне от Жанны собирался провести Антон, даже не потребовалась. Мужчина был всем доволен, тем более, что многоопытная Жанна полностью удовлетворяла все его интимные запросы. Этой зрелой, раскрепощенной матроны Антону даже было много, тем более что с годами его любовный пыл постепенно угасал.

Жизнь любит преподносить сюрпризы… Особенно тем, кто ставит себе слишком конкретные цели, не желая ни на миллиметр отступать от задуманного. Возможно, всем нам следует быть более гибкими, открытыми, доверять больше интуиции, нежели холодному разуму, уметь отходить в сторону от своих жестких принципов и даже пересматривать их. Научиться ждать желаемого спокойно, и даже заранее смириться с возможностью проигрыша. И тогда неожиданный результат может превзойти все наши запросы. Мы можем получить то, о чем прежде даже и не смели мечтать.

Глава 9

На следующий день ближе к вечеру, после предварительного телефонного звонка, к Кате приехала мама. Привезла домашний пирог с курицей и котлеты.

— У тебя же гостит молодой человек, его надо кормить, а что твои вареники из магазина, разве это еда для мужчины?

— Мамочка, мы пиццу собирались испечь, у меня уже все готово, я даже тесто поставила, правда, только в обед. Немного проспала…

— Вот-вот, к ночи только и отведаете своей стряпни.

Хати и Вера Анатольевна быстро нашли общий язык. Да разве Иван мог с кем-то из женщин не найти тему для разговора? Парень был само очарование.

— Катюша так на вас похожа, я бы подумал, что вы ее старшая сестра. А какой вкусный пирог, он вроде бы курник называется, я знаю, его готовить трудно и долго, это же не все умеют. А еще я шаньги люблю из русской печи, и пирожки с груздями. М-м-м, объеденье! А, зимой холодец, представляете, снизу мясо, а над ним «дрожалка» в палец толщиной. Вот это по-нашему! Вы такое пробовали? А знаете, что такое кокотеня?

— Знаю, Ванюша, это картошечка мятая, залитая сметаной и в печи запеченная до золотистой корочки. У нас в деревне бабушка так делала. А ты кушал когда-нибудь паренки?

— Из морковки мне больше нравились, а еще их из свеклы готовят.

— А сырчики? Замороженные шарики из творога, смешанного с сахаром и сметаной? Еще тупоськи-оладушки?

— Помню, конечно. А вы пластики ели? Тонкие ломтики сырого картофеля, запеченные прямо на «буржуйке»?

— «Буржуйка» — это вроде бы печка такая? — переспросила Катя.

— Да-да, — охотно пояснил Хати, у нас ее еще «железянкой» звали. Ух, и теплая-то в мороз! Нагревалась мгновенно, листы железные тонкие, рукавицы еще хорошо сушить было.

— Да, ты же наш парень, сибиряк! — восхитилась Вера Анатольевна, хотя Катя строго-настрого запретила ей расспрашивать Ивана о его происхождении.

— Ну, да, наверно… кажется, ваш — да!

— Золотой ты мой мальчик!

Вера Анатольевна вдруг расчувствовалась и крепко расцеловала удивленного Хати в обе щеки. Тот совсем растерялся и только глазами хлопал, а потом сказал немного срывающимся голосом:

— Я Катю очень люблю! Мы всегда будем вместе, я о ней буду заботиться и никогда не обижу, я вам обещаю… мама.

Тут уж Вера Анатольевна не смогла удержать слез, и Катя тоже быстро-быстро заморгала ресницами, растрогавшись.

— А вдруг я папе вашему не понравлюсь? — забеспокоился Волк.

— А мы его не больно-то боимся, — ласково улыбнулась Вера Анатольевна, — отбоялись уже свое. Да и Николай Иваныч нынче присмирел. Ему, Катя, награду какую-то большую обещают за последнюю книгу, в Екатеринбург поедет на Форум Уральских писателей, светится прямо от радости.

— Катя тоже написала роман, — не удержался, чтобы не похвастать Хати.

— Ну, мне-то особо нечем гордиться, это же так… легкое досуговое чтиво, для замотанных домохозяек, у которых до серьезных книг руки не доходят… да, и мозги тоже.

— А я тебе давно говорю, доченька, пиши как получается, если душа просит. Не слушай отца, у него свои заморочки. Книги ведь всякие нужны. И серьезные и попроще. Будет интересно, всегда найдутся читатели. Только пошлость и грязь не надо писать, про насилие тоже, этого и так в жизни хватает. По телевизору на каждом канале одни боевики да драмы…

После этого напутствия Катя опустила глаза, а Иван отчего-то заулыбался во весь рот. Проводив Веру Анатольевну буквально до ее дома, Катя с Иваном отправились гулять по городу, который уже начал зажигать первые фонари.

Надвигалась ночь, по-июльски теплая и светлая. Молодые люди держались за руки, разговаривали обо всем, что в голову приходило, потом на последнем городском автобусе добрались до набережной реки Туры. И там еще долго стояли обнявшись на мосту Влюбленных. Девушка чувствовала, что сбываются сейчас все ее самые заветные желания, даже еще детские смутные грезы о прекрасном рыцаре, который вот так же влюбленно будет смотреть ей в глаза, так осторожно целовать в краешек губ — «все-таки на улице, при народе…». Катю переполняло счастье. Именно здесь, на мосту Влюбленных, Хати вытащил, наконец, из своего рюкзака забытого пушистого зайца с сердечком и, немного смущаясь, вручил Кате.

— Это, наверно, по-детски немного… но ты правда же, еще ребенок в душе, сказочница ты моя, любимая.

Игрушку Катюша приняла очень благосклонно, даже чмокнула зайца в розовый носик. А потом нажала на его плюшевый животик и, к величайшему изумлению Волка, изнутри вдруг раздался перезвон колокольчиков и тоненький голосок пропищал какую-то славную песенку. Невозможно было удержаться от смеха при виде озадаченного лица Хати. Он явно не предполагал, что его подарок окажется «говорящим».

Два последующих дня прошли наполненные прогулками, разговорами, музыкой, стихами и, конечно, любовью, которой молодые люди не могли насытиться. Наконец, в пятницу, еще с вечера, позвонила Ольга, сообщив, что рано утром за Катей подъедет водитель на «туареге». Нужно было возвращаться в «Северный», городские каникулы подошли к концу.

Владислав Белоногов даже вида не подал, что удивлен появлением Хати в своей машине. Видимо Ольга заранее поставила его в известность о двоих пассажирах, которых нужно вернуть в лесной поселок. Коротков, кстати, уже находился там. Долгая дорога порядком утомляла, Катюша успела даже вздремнуть часок, пристроив голову и плечи на колени своего спутника. Потом Хати немного поспал, почти в том же положении, что и Катя, правда, парень был гораздо длиннее и ему было менее удобно, чем девушке.

Дважды Белоногов останавливался отдохнуть, все вместе они перекусили в знакомом небольшом кафе у дороги. Небо опять затягивали тучи. Июль — грозовой месяц в Сибири. Но в «Северный» ухитрились приехать до начала дождя. Причем, Хати пришлось выскочить из «фольксвагена» перед постом ГАИ и через поле бежать к лесу. Без специального разрешения мужчина не мог оставаться в машине, что собиралась свернуть на неприметную дорогу, ведущую к поселку.

После того как «туарег» скрылся из вида полицейских на федеральной трассе, Белоногов и Катя ожидали Волка в лесу. Перед воротами «Северного» Хати тоже заранее выбрался из машины. С удовольствием разминая затекшие ноги, он в обход помчался к дому Брока, чтобы переодеться в обычные свои «армейские» штаны и темно-зеленую безрукавку. Коротков ничего не должен был заподозрить, почти недельная командировка Волка в город должна была остаться для него секретом. Хотя бы на время.

Начальник поселения радушно встретил уставшую Катерину, проводил ее в комнату, что она занимала прежде.

— Очень рады вас снова видеть у нас, Катюша! Все, — значительно подчеркнул Алексей Викторович, — все мы по вам соскучились! Все вас ждут! Отдыхайте, голубушка, набирайтесь сил на завтра. Много дел предстоит.

Потом Катя душевно обнялась и расцеловалась с Ольгой. «Какое же это счастье, возвращаться туда, где тебе искренне рады!»

— Коротков мне сейчас таким странным показался… Будто расстроен чем-то или озабочен. И дела какие-то важные на завтра планирует. Не знаете, с чего бы он так?

— Ой, Катюша, и не говори! Сам не свой уже третий день, как вернулся из Тюмени. Новость, говорит, привез. А хорошая или плохая, не понятно. Завтра, сообщить хочет, чтобы все были в курсе.

На следующий день, ближе к обеду Алексей Викторович собрал всех обитателей «Северного» возле дома Игната и Маши.

— Вообщем, так, друзья мои, драгоценные! Хочу, чтобы вы все знали и понимали ситуацию. К нам на днях привезут новенького… Он больше года жил в Подмосковье, но пользы это ему, кажется, не принесло. А у нас тут на лицо успехи, — при всей серьезности момента Коротков не смог сдержать свойственной ему хитроватой улыбочки, когда окинул взглядом Машиных ребятишек и круглый Лизин животик.

— Так вот, что я еще хотел сказать… самое главное: в лес по одной женщинам не ходить, быть постоянно на виду даже в поселке. Неизвестно, что у него на уме, он очень замкнут и суров. Одиночка. Этот год с ним по-всякому пытались общаться разные специально обученные люди, но все напрасно. Молчит мужик. На контакт ни с кем не идет. Всякие попытки нарушить личное пространство грубо пресекает. Может быть крайне опасен. Мужчинам тоже быть настороже. В конфликт не вступать, ты меня слышишь, Игнат? У тебя жена и дети!

— А я-то что? Пусть лучше сам сюда не суется, — огрызнулся Брок, но в глазах его загорелось что-то похожее на предвкушение борьбы.

Коротков только вздохнув, заметив напряженное выражение лица «Медведя».

— Ох, чувствую я, не избежать с ним проблем…

— А где он будет жить? — подала голос заботливая Маша.

— Лесной домик Бриса надо будет для него подготовить. Может, согласится хоть ночевать там. Я думаю, ты против не будешь?

Коротков вопросительно поглядел в сторону Владимира. Тот лишь пожал плечами, вроде бы выражая согласие, и задал лишь один крайне щекотливый вопрос.

— А он кто, этот новенький?

Тут Брис вдруг покосился в сторону Кати, откашлялся, размышляя, как бы ловчее спросить самое интересное.

— В смысле его «лесное» имя? Ну, тотем его, что ли, какой?

Все замерли в ожидании ответа.

— Его зовут Туран. И он вроде бы как… — Коротков тоже бросил взгляд на неосведомленную Катю, запнулся…. — Тигр!

— Оп-па! — немедленно восхитился Брок, — вот, это я понимаю, это по-нашему!

А то все Волчата несмышленые под ногами путаются…

— Не получал видно давно от Волчат-то… — рыкнул Хати, пытаясь осторожно освободить пальцы от Катиных рук и подобраться ближе к Медведю.

— Да хватит вам уже… тут что-то посерьезнее намечается! — приструнила их строгая Лиза.

— И что все напряглись? Подумаешь, еще одна большая кошка, — лениво процедил Брис, успокаивающе обнимая жену.

— Точнее, кот, — тихо добавил Коротков, — и он реально большой… я, правда, только видеозапись видел, но мне этого хватило. У него шрамы на лице и по всему телу, говорят. Что тут скажешь, порядком досталось человеку… Нас он вроде не считает за врагов, но психика его остается загадкой даже для спецов. А у вас женщины и малыши, — Коротков тяжело вздохнул, — и еще… мне сказали, что женщин он вроде как недолюбливает.

— Это еще почему? — возмущенно ахнула Лиза.

— Может, это связано с его прошлым, — предположил Брис. Он-то знал, о чем говорил.

— Странно… — устало пробормотала Маша, — я в дом пойду, ладно? Даше спать пора уже…

Катя, держащая на руках Мишутку, тоже вслед за Машей поднялась на крыльцо коттеджа.

Мужчины проводили девушек тяжелыми, обеспокоенными взглядами. Казалось, над всем поселением нависла зловещая тень неведомого Турана.

— Да, я пытался объяснить, что у нас тут уже давно свой коллектив сложился. А его они зря с места срывают, мужик привык уже там, тоже ведь в лесу живет, пытались ему и подругу найти, но…

Алексей Викторович не стал уточнять последние факты из биографии Турана, например, то, что с недавних пор его вообще перестали «знакомить» с женщинами. По ряду серьезных причин.

— … говорят, у вас в Сибири места волшебные, воздух тело и душу лечит, и девушки особенные. Может быть, у вас Туран и судьбу свою встретит». Им-то что, они в кабинетах сидят, наблюдают сверху… посмеиваются себе, говорят, тебе, Коротков, за каждого нового малыша «звездочку» пора давать. Старайся, мол, дальше, улучшай демографию на вверенном тебе участке… то есть создавай такие условия, в смысле… чтоб, другие улучшали.

Полковник окончательно запутался в своих присказках, чувствуя на себе внимательные взгляды троих мужчин.

— Да, поняли мы вас, Алексей Викторович, рады поддержать во всех полезных начинаниях! — усмехнулся Хати, — с Тигром-то что будем делать, а?

— Если к девчонкам полезет, я его порву! — сказал Брок, как припечатал.

— Посмотреть надо еще, что это за зверь! А боятся нам его нечего, хотя бы потому, что нас трое, а он — один.

— Угу… пробормотал Коротков, — а, может, он один, да в тельняшке?

— Чего-о?

— Шучу, я шучу, ребята… Позвольте-ка, только я вам напомню, что вы все тут когда-то по одному жили, а в поселок по ночам, крадучись прибегали, словно крысы, уж простите за неловкое сравнение. Теперь-то, конечно, освоились, потомством обзавелись и зазнались малость, а? С девочками вам, конечно, повезло — всем повезло, это правда! Девочки вас из леса-то и вытащили, на белый свет. А то до сих пор бы бегали без штанов и с волками выли некоторые, прости Господи меня грешного!

— А что сразу волки? Чуть что, сразу волки? И когда это я бегал без штанов? — искренне возмутился Хати, радуясь в душе, что Катя не слышит этот разговор.

Брок хихикнул, толкнув его в бок.

— Потому что другие приличные звери ведут себя тихо…

— Да ну, вас всех! Надоели! Я в дом пойду. А насчет Тигра… Все же и так ясно. Мы его не трогаем, и он нас тоже. Женщин он наших не получит, понятное дело. А если будут вопросы у него на это счет — доходчиво объясним, хоть втроем, хоть поодиночке.

— Вопросов, думаю, у него не будет, — снова тяжело вздыхая, пояснил Коротков, — он вроде бы… вообще не говорит.

— Немой, что ли? — удивился Брок. — Жалко мужика…

Алексей Викторович только пожал плечами. Насчет Турана у него не было уверенности ни в чем.

Примечания

1

Живи, мой сын, живи… (нем.)

Content

Регина Грез
Русский вид. Книга вторая
Волк

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания