Уильям Риттер

Джекаби

Для Джека, благодаря которому мне хочется творить невозможное, и для Кэт, которая убеждает меня, что я способен на это.

William Ritter

Jackaby

First published in the United States under the title: JACKABY.

© 2014 by William Ritter

Interior and Jacket design by jdrift design. Jacket image

© Raven Cornelissen / BirdsistersStock.

© З. Мамедьяров, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Все персонажи, начиная с обычных людей и заканчивая фантастическими существами, такие же обаятельные и живые, как и пара главных героев. Богатейшие познания Риттера в городской мифологии и фольклоре и легкое, поэтичное повествование делают «Джекаби» ярким и самобытным явлением в мире литературы.

Teenreads.com

В романе Риттера виртуозно смешиваются наука и сверхъестественное, добродушный юмор и ощущение реальной опасности.

Kirkus Reviews

Та книга, которую хочется читать в дождливый день, сидя в уютном кресле с чашкой ароматного чая… Оторваться невозможно.

Nerdist.com

Глава первая

Был конец января, когда я сошла по трапу на заметенный свежим снегом берег Новой Англии. Город Нью-Фидлем поблескивал в сгущающихся сумерках: свет фонарей плясал на обледенелых стенах домов на набережной и превращал кирпичную кладку в алмазную россыпь. В чернильно-черных водах Атлантики плясали отсветы газовых фонарей. Я пошла вперед, держа в руке один-единственный чемодан, в котором уместились все мои пожитки. После нескольких недель в море было непривычно ступать по твердой земле и видеть вокруг высокие здания. В будущем мне предстояло хорошо изучить этот город, но той холодной зимой 1892 года каждое светящееся окно и каждый темный переулок были мне незнакомы и таили в себе неведомые опасности и интригующие тайны.

Город не был старым – по сравнению с другими городами, которые я успела посетить, – но при этом дышал великолепной пышностью и гранитной уверенностью любой европейской гавани. Я бывала в горных деревушках Украины, средневековых городках Польши и Германии и поместьях родной Англии, но тем не менее меня приводил в трепет гул оживленного, пульсирующего американского порта. Даже когда свет окончательно сменился тьмой, в порту не перестали мелькать силуэты людей, спешащих закончить свои дела.

Бакалейщик щелкал затворами, закрывая свою лавку на ночь. Матросы на побывке бродили по гавани в поисках развлечений, на которые не жалко потратить честно заработанные деньги, а женщины в откровенных нарядах были рады помочь им потратить эти деньги побыстрее. В одном из прохожих я увидела собственного отца – уверенного в себе и успешного, вероятно, снова опаздывающего к ужину, потому что вечер он посвятил важной работе, а не любящей семье.

На противоположной стороне пристани молодая женщина плотнее запахнула зимнее пальто и опустила голову, когда толпа моряков проходила мимо. Может, у нее и подрагивали плечи, но громкий хохот мужчин не заставил ее свернуть с пути. В ней я узнала себя, еще одну заблудшую душу, своенравную, идущую куда угодно, только не домой.

Холодный ветер гулял по пирсу, задувая под потрепанный подол моего платья и пронизывая все швы толстого пальто. Я ухватилась за свою старую твидовую кепку, чтобы ее не унесло прочь. Такие кепки были в моде у мальчишек – отец называл ее «кепкой газетчика», – но за последние месяцы я к ней привыкла. В кои-то веки я пожалела, что не ношу пышных нижних юбок, без которых, как утверждала мама, не обойтись ни одной приличной даме. Простой покрой моего зеленого дорожного платья не стеснял движений, но тонкая ткань нисколько не согревала на ледяном ветру.

Я подняла овчинный воротник, спасаясь от снега, и пошла дальше. В карманах позвякивала горстка монет, оставшихся после работы за границей. Я понимала, что здесь смогу купить на них разве что жалость, да и то если удастся сторговаться. Но каждая из них могла рассказать историю, и я радовалась их дружественному звону, продираясь сквозь белую пургу к таверне.

Джентльмен в длинном коричневом пальто, едва ли не до бровей замотанный шарфом, придержал мне дверь, и я зашла внутрь. Повесив пальто и кепку у двери и пристроив рядом чемодан, я смахнула с волос снежинки. В помещении пахло дубовой древесиной, дровами и пивом. В камине пылал огонь, и тепло защипало мои онемевшие щеки. Полдюжины посетителей разместились за тремя-четырьмя круглыми деревянными столами.

В дальнем углу стояло фортепиано, скамья возле него пустовала. Я знала несколько мелодий наизусть: брала уроки музыки, пока училась в школе, ведь матушка настаивала, что леди должна играть на инструменте. Она бы упала в обморок, если бы узнала, что однажды я найду такое низменное применение ее урокам и воспитанию, оказавшись одна-одинешенька в этой странной американской таверне. Я поспешно отбросила размышления о безграничном благоразумии своей матери, чтобы случайно не передумать, и подошла к лысому бармену, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой. Взглянув на меня, он приподнял кустистую бровь, отчего у него на лбу проступили морщины.

– Добрый день, сэр, – сказала я, подойдя к стойке. – Меня зовут Эбигейл Рук. Я только что сошла на берег и нуждаюсь в деньгах. Не позволите ли вы сесть за ваше фортепиано и сыграть несколько…

– Оно сломано, – перебил меня бармен, – уже несколько недель.

Должно быть, я не смогла скрыть своего разочарования, потому что он тут же смягчился.

– Но не спешите, – сказал он, налил пинту пенистого эля и подвинул ее мне, добродушно подмигнув. – Посидите здесь, мисс, переждите снегопад.

Спрятав удивление за благодарной улыбкой, я устроилась за стойкой возле сломанного фортепиано. Оглядев других посетителей, я снова услышала в голове голос матушки, которая непременно заметила бы, что я выгляжу как «легкомысленная девица», если не хуже, а пьяные дегенераты, завсегдатаи подобных мест, вот-вот набросятся на меня, как волки на заблудшую овечку. Но пьяным дегенератам не было до меня никакого дела, да и большинство из них выглядели вполне прилично, хотя казались усталыми после долгого дня. Двое в дальнем конце зала и вовсе играли в шахматы – более чем пристойную игру. И все же мне было странно держать в руке пинту эля, даже хотелось обернуться и проверить, не идет ли директор. Это была не первая моя порция алкоголя, но я все еще не привыкла к тому, что со мной обращаются как со взрослой.

Я взглянула на собственное отражение в замерзшем окне. Всего лишь год назад я покинула английские берега, но уже едва узнавала себя в той молодой женщине, что отражалась в стекле. Соленый морской воздух лишил щеки мягкости, лицо загорело – по крайней мере, по английским стандартам. Вместо аккуратных, украшенных лентами кос, так нравившихся матушке, на голове был небрежный пучок, который казался бы слишком строгим, если бы несколько волнистых прядей не выбилось из него на ветру и не спустилось на шею. Сбежавшая из дортуара девушка осталась в прошлом, и теперь на ее месте оказалась эта незнакомая женщина.

Оторвавшись от собственного отражения, я взглянула на вихрь белых снежинок, кружившихся в свете газового фонаря. Пригубив горький эль, я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной. Я медленно повернулась и чуть не разлила свой напиток.

Пожалуй, больше всего меня поразили его глаза: огромные, напряженные, пытливые. Глаза и тот факт, что он стоял в каком-то полушаге от моего стула, чуть подавшись вперед, из-за чего мы едва не стукнулись носами, когда я обернулась.

Его черные или темно-каштановые волосы были в полном беспорядке: им хватило приличия лишь лечь зачесанной назад спутанной гривой, из которой выбилось несколько прядей, падающих на виски. У него были острые скулы и темные круги под светлыми, пасмурно-серыми глазами. Казалось, эти глаза прожили уже сотню жизней, но в остальном он выглядел молодым и полным сил.

Я чуть отстранилась, чтобы внимательнее разглядеть незнакомца. Он был худощавым и угловатым. Его толстое коричневое пальто, весившее, должно быть, не меньше его самого, спускалось ниже колен, обвиснув под тяжестью переполненных карманов. Лацканы пальто были не видны за длинным шерстяным шарфом, доходившим едва ли не до колен. Я узнала этот шарф: замотанный им мужчина придержал мне дверь. Видимо, он вернулся в таверну следом за мной.

– Здравствуйте! – выдавила я, восстановив равновесие. – Чем могу помочь?

– Вы только что вернулись с Украины.

Это был не вопрос. Его голос был спокоен, в нем слышались даже нотки… довольства? Пока он говорил, его серые глаза двигались, словно он обдумывал каждую мысль, прежде чем озвучить ее.

– Вы пересекли Германию, а затем преодолели внушительное расстояние на огромном судне… сделанном, держу пари, в основном из железа.

Склонив голову набок, он продолжал смотреть на меня, но не прямо в глаза, а куда-то в сторону, словно был очарован моими волосами или плечами. В школе я научилась справляться с нежелательным вниманием со стороны мальчишек, но здесь было нечто совершенно иное. Казалось, он был поглощен мною и в то же время совершенно мною не заинтересован. Я была взволнована и заинтригована одновременно.

Запоздало сообразив, что к чему, я с улыбкой спросила:

– Ах, вы тоже с «Леди Шарлотты»? Прошу прощения, мы встречались на борту?

Искренне озадаченный, мужчина наконец встретился со мной взглядом.

– С какой еще леди? О чем вы говорите?

– С «Леди Шарлотты», – повторила я. – Это торговое судно из Бремерхафена. Разве вы не были среди пассажиров?

– С этой леди я не знаком. Похоже, с ней шутки плохи.

Этот странный тип продолжал рассматривать меня: очевидно, моя прическа и швы моего жакета интересовали его гораздо больше моих слов.

– Если мы не плыли вместе, как вы вообще… Ах, должно быть, вы заметили мои багажные бирки.

Я старалась не выдать смущение, но все же отстранилась, когда мужчина придвинулся еще ближе, открыто разглядывая меня. От него слабо пахло гвоздикой и корицей. В спину мне неудобно впилась дубовая столешница.

– Ничего подобного. Это было бы невежливым вторжением в личное пространство, – безучастно заметил незнакомец, после чего снял пушинку с моего рукава, попробовал ее на вкус и сунул куда-то в складки своего мешковатого пальто.

– Я поняла, – заявила я, – вы – детектив.

Глаза мужчины снова встретились с моими. Я почувствовала, что на этот раз попала в точку.

– Вы прямо как… тот детектив, который консультирует Скотланд-Ярд в рассказах. И что же меня выдало? Дайте угадаю! Вы почувствовали, что мое пальто пропахло соленой водой, а к платью прилип какой-то особенный тип глины? Что-то такое, да? Расскажите!

Мужчина ответил не сразу.

– Да, – сказал он наконец, – что-то такое.

Он едва заметно улыбнулся, а затем развернулся на каблуках и направился к выходу. Замотав шарф и натянув вязаную шапку, он распахнул дверь и вышел прямиком в снежный вихрь. Прежде чем дверь закрылась, я поймала последний взгляд его дымчато-серых глаз между шерстяными краями шапки и шарфа.

А потом он ушел.

После этой странной встречи я спросила бармена, известно ли ему что-нибудь о незнакомце. Усмехнувшись, бармен закатил глаза.

– Я много что слышал. Может, что-то из этого и правда. Почти каждый здесь может рассказать о нем какую-нибудь историю. Правда, ребята?

Несколько завсегдатаев рассмеялись и принялись вспоминать обрывки историй, но уследить за их разговором я была не в силах.

– Помнишь тот случай с кошкой и репой?

– А тот жуткий пожар в доме мэра?

– Мой кузен ему верит, но он верит и в морских чудищ с русалками.

Кажется, мой вопрос возродил давно забытый спор между двумя стариками за шахматной доской, который быстро перерос в перебранку о суевериях и наивности. Вскоре обе стороны заручились поддержкой гостей за соседними столиками. Одни настаивали, что этот странный тип – шарлатан, другие утверждали, будто он посланник небес. В разгаре этой перепалки я наконец услышала имя незнакомца. Его звали Р. Ф. Джекаби.

Глава вторая

К следующему утру мне удалось вытеснить мистера Джекаби из своих мыслей. Постель в моей маленькой комнатке оказалась теплой и удобной и стоила мне всего лишь часа мытья посуды и подметания полов, хотя хозяин гостиницы и дал понять, что это только разовое одолжение. Я распахнула шторы и впустила в комнату утренний свет. Чтобы продолжить свои смелые приключения, не опускаясь при этом до жизни под мостом и еды из мусорных баков – или, еще хуже, письма родителям с просьбой о помощи, – мне нужно было найти подходящую работу.

Я положила чемодан на кровать и щелкнула замками. Одежда внутри сгрудилась у стенок в две кучки, которые словно не желали находиться в обществе друг друга. С одной стороны лежали тонкие платья с изящными вышитыми подолами, кружево которых тотчас вздохнуло и всколыхнулось: смятая ткань вернулась к жизни. Напротив нежных пастельных материалов и непрактичных украшений лежало несколько пыльно-коричневых рабочих штанов и поношенных рубашек. Между двумя стопками особняком держались нижнее белье и носовые платки.

Осмотрев свои пожитки, я вздохнула. Других вариантов у меня не было. Все остальные мои наряды износились, и теперь я столкнулась с двумя крайностями: я могла одеться или как мальчишка, или как воздушное пирожное с кремом. Вытащив из чемодана простую нижнюю рубашку и панталоны, я захлопнула крышку, несмотря на приглушенные протесты красивых платьев. На столбике кровати висело зеленое дорожное платье, в котором я приехала накануне. Я поднесла его к свету: подол обносился и до сих пор не просох после снегопада, кое-где на нем уже появилась бахрома. Но я все равно надела это платье и спустилась вниз. Сначала нужно было найти работу, а уже потом задуматься о новой одежде.

В свете дня Нью-Фидлем выглядел свежо и многообещающе. На улице было все так же морозно, но холод уже не казался таким пронизывающим, как накануне вечером. В приподнятом настроении я шагала по мощеным тротуарам с чемоданом в руке. На этот раз я решила найти подходящую для себя работу. Мой опыт был весьма скромным: до этого я работала лишь в одном месте, по глупости откликнувшись на объявление, в котором жирными заглавными буквами сообщалось о НЕВЕРОЯТНОЙ ВОЗМОЖНОСТИ, о ШАНСЕ ВСЕЙ ЖИЗНИ, но мое наивное воображение привлекло другое слово: ДИНОЗАВРЫ.

Да, динозавры. Мой отец занимался антропологией и палеонтологией, из-за чего и я жаждала открытий, хоть отец считал, что эту жажду мне не стоит утолять. В детстве я могла наглядно увидеть работу отца только во время походов в музей. Я прилежно училась, делала успехи в школе и с нетерпением ждала поступления в университет, пока не узнала, что на той же неделе, когда начнутся мои занятия, отец отправится руководить самыми важными раскопками в его карьере. Я умоляла его позволить мне поступить в университет и чуть с ума не сошла от радости, когда он наконец сумел убедить в этом матушку, однако теперь одна мысль о том, чтобы корпеть над пыльными учебниками, пока он совершает настоящие открытия, приводила меня в уныние. Я хотела быть в гуще событий, как мой отец. Я упрашивала его взять меня с собой, но он, конечно же, отказался, заявив, что юной леди на раскопках не место. По его разумению, мне следовало окончить обучение и найти хорошего мужа с приличной работой.

Так все и случилось. За неделю до начала учебного семестра я откликнулась на объявление о НЕВЕРОЯТНОЙ ВОЗМОЖНОСТИ и, прихватив отложенные родителями на мое обучение деньги, присоединилась к экспедиции в Карпатские горы. Я боялась, что девушку на раскопки не возьмут, и потому купила в комиссионном магазине несколько брюк – все они были мне велики, но я закатала штанины и нашла подходящий ремень. Я научилась говорить низким голосом и прятать свои длинные каштановые волосы под старой дедушкиной кепкой – она была точь-в-точь такой, какие носили все мальчишки-газетчики, и я не сомневалась, что она удачно завершит мой образ. Результат оказался поразительным. Я сумела превратиться в… глупую девчонку, нарядившуюся в мальчишеские вещи. Как выяснилось, руководитель раскопок был настолько увлечен этим плохо профинансированным и слабо организованным предприятием, что ему не было дела даже до того, человек ли я, не говоря уже о том, какого я пола. Он просто обрадовался получить пару рук, готовых работать за еду.

Последующие месяцы можно было назвать «невероятной возможностью», только если кто-то считает таковой возможность несколько месяцев питаться одинаковыми безвкусными обедами, спать на неудобной койке и изо дня в день ковыряться в каменистой почве в бесплодных поисках. Окаменелостей никто не обнаружил, и финансирование прекратилось, а потому экспедицию свернули, после чего мне пришлось самой искать способ добраться домой с восточных рубежей Европы.

«Хватит мечтать! Пора образумиться!» – казалось, именно этому меня должны были научить несколько месяцев, за которые я спустила деньги на целый семестр учебы. После своего сокрушительного провала я оказалась в немецком морском порту, надеясь уплыть обратно в Англию. По-немецки я говорила ужасно: едва могла связать пару слов. В процессе переговоров о цене койки на большом торговом судне «Леди Шарлотта» мне с трудом удалось понять, что капитан вообще не плывет в Англию, а собирается ненадолго зайти во французский порт и затем отправиться в плаванье по Атлантике в Америку.

Поразительнее всего было то, что перспектива переплыть океан и оказаться в Штатах пугала меня гораздо меньше, чем возможность вернуться домой. Не знаю, чего я боялась больше – встречи с родителями, у которых украла деньги на обучение, или окончания своего приключения, которое, казалось, толком и не началось.

В тот день я купила три вещи: открытку, марку и билет на «Леди Шарлотту». Должно быть, родители получили открытку в то же время, когда я наблюдала за исчезающими на горизонте европейскими берегами и огромным затуманенным океаном, открывающимся передо мной. Я была уже не так наивна и полна надежд, как в самом начале своего путешествия, но мир с каждым днем становился все больше. На открытке я написала краткое послание:

Дражайшие матушка и отец,

надеюсь, вы в добром здравии. Как вы и предупреждали меня, оказалось, что на профессиональных раскопках юной леди не место. Отправляюсь на поиски более подходящего занятия.

С любовью,

Э. Рук

Теперь, в Нью-Фидлеме, я не собиралась отказываться от своей тяги к приключениям, но в качестве компромисса решила устроиться на приличную работу, чтобы обеспечивать себя.

Первым делом я зашла в бакалейную лавку. Когда я открыла дверь, в лавке звякнул колокольчик, и хозяйка, худощавая старушка, подняла голову от тележки, доверху нагруженной мешками с мукой.

– Доброе утро, дорогуша! Секундочку!

Она подняла один из тяжелых мешков на полку у себя за спиной, но он зацепился за угол стеллажа, и старушка потеряла равновесие. Мешок упал на пол, в воздух взметнулось белое облако.

– Мамочки мои! Подождете еще минутку? – извиняющимся тоном спросила она.

– Конечно. Позвольте вам помочь, – сказала я и поставила свой чемодан на пол.

Старушка с радостью приняла мою помощь. Я принялась поднимать мешки на полку, а она тем временем принесла метлу и совок.

– Я вас раньше не видела, – заметила хозяйка лавки, подметая пол.

– Я только вчера приехала, – подтвердила я.

– Из Лондона, судя по акценту?

– На несколько графств юго-западнее. Из маленького городка в Гэмпшире. Вы бывали в Англии?

Старушка ни разу не покидала Штаты, но с радостью выслушала мой рассказ. За приятной беседой мы быстро справились с тяжелыми мешками. Когда я положила последний из них на полку, она убрала пустую тележку в соседнюю комнату, исчезнув за стеллажами с товарами. Не успела она вернуться, как колокольчик снова звякнул, и в магазин вошел бородатый краснощекий мужчина.

– Мне жестянку «Старины Барта». Спасибо.

Я поняла, что все еще стою за прилавком, и оглянулась в поисках хозяйки.

– О, я не… Я здесь не…

– Это трубочный табак, милочка. Стоит прямо у вас за спиной – вон тот, с желтой этикеткой.

Я взяла жестянку с портретом крепкого моряка и положила ее на прилавок.

– Хозяйка сейчас вернется, сэр, – сказала я.

– Вы и так неплохо справляетесь, – улыбнулся мужчина и принялся отсчитывать монеты.

Старушка наконец вернулась, вытирая руки о фартук.

– Доброе утро, мистер Стэплтон! – радушно воскликнула она. – Жестянку «Барта»?

Выскользнув из-за прилавка, я позволила хозяйке завершить сделку.

– Мне нравится ваша новенькая, – сказал мистер Стэплтон, прежде чем уйти.

Еще раз добродушно улыбнувшись мне, он открыл дверь.

– Не волнуйтесь, милочка, вы освоитесь. Просто не вешайте свой хорошенький носик.

С этими словами он вышел на улицу, и дверь за ним захлопнулась.

– О чем это он? – спросила хозяйка.

– Произошло небольшое недоразумение.

– Что ж, юная леди, не знаю, как вас и благодарить, – сказала старушка, закрывая кассу. – Что вы хотели?

– На самом деле я хотела спросить, может, у вас есть работа…

Она сочувственно мне улыбнулась.

– Простите, дорогая, у меня работы нет. Спросите на почте: у них там рук не хватает.

Я взглянула на прогнувшиеся под весом товаров полки у нее за спиной и вытерла пот со лба.

– Вам точно не нужна никакая помощь?

В благодарность за то, что я была такой хорошей девочкой, она вручила мне сверток с помадкой и отправила восвояси, что ничуть не помогло мне почувствовать себя уверенной в себе взрослой женщиной. Забрав чемодан, я последовала совету мистера Стэплтона: не стала вешать нос – и пошла дальше.

Бродя по холодным улицам Нью-Фидлема, я встретила еще нескольких радушных лавочников и служащих, но никто из них не предложил мне работу. Город был весьма примечательным, но я никак не могла понять его географию. Казалось, улицы не шли параллельно более пары кварталов. Проспекты прокладывались, будто исходя из нужд жителей, а не по генеральному плану. Постепенно я прочертила границы размытых районов города: скопление заснеженных коммерческих зданий, квартал безликих офисов и промышленный округ, где здания разрастались в крупные фабрики с высокими трубами. Между ними находились жилые районы.

Каждая улица обладала своим характером. По обе стороны мостовой высились внушительные здания, словно боровшиеся друг с другом за господство в районе. Вдоль дорог стояли уличные торговцы, несмотря на снег, предлагающие прохожим свои товары; ребятишки взбегали на холмы, чтобы скатиться вниз на самодельных салазках; в обе стороны двигались потоки людей, шаги которых вместе со скрипом колес экипажей составляли постоянную пульсацию городской жизни.

Через несколько часов я наконец разыскала почту Нью-Фидлема. Вопреки предположению бакалейщицы, там мне тоже не улыбнулась удача. Однако когда я повернулась к выходу, кое-что привлекло мое внимание. На доске объявлений среди заметок о пропаже животных и сдаче комнат внаем висел измятый листок. С одной стороны к нему был прикреплен портрет сбежавшей колли, а с другой – объявление о комнате на Волнат-стрит. Виднелись лишь слова: «…РЕБУЕТСЯ АССИСТЕН…».

Осторожно высвободив объявление, я прочитала его целиком:

ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО

ТРЕБУЕТСЯ АССИСТЕНТ

2 доллара в неделю

Требования: грамотность, пытливый ум, отсутствие предрассудков.

Предпочтение отдается небрезгливым кандидатам.

Обращайтесь на Авгур-лейн, 926

Не глазейте на жабу.

Хотя объявление было довольно необычным, я сочла, что полностью соответствую требованиям, а два доллара в неделю обеспечат мне и стол, и крышу над головой. Спросив дорогу у почтальона, я прошла короткую милю до указанного адреса.

Небольшое здание расположилось среди гораздо более высоких и громоздких строений делового центра. По замерзшим тротуарам в обе стороны спешили мужчины в строгих костюмах. Проходя мимо дома номер 926, они немного ускоряли шаг, словно заметив впереди что-то очень важное, как школьники, всячески избегающие необходимости здороваться с младшими братьями на виду у сверстников.

На изогнутой кованой штанге над дверью висел знак, на котором крупными буквами было написано «926 – ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО» и более мелкими – «Частные расследования и консультации: наша специализация – необъяснимые явления».

Здание было трехэтажным, под крышей у него, возможно, даже хватало места для небольшого чердака. Архитектор явно не поскупился на элементы декора: не думая особо о форме и функциональности различных деталей, он включил в свое творение колонны, арки и резные фестоны всевозможных стилей везде, где позволяло место. Балюстрады и карнизы шли под разными углами, причем некоторые, казалось, точно не знали, какому этажу они принадлежат. Несмотря на это буйство стилей, в целом здание смотрелось вполне органично. В нем было не найти и двух элементов, которые бы сочетались друг с другом, но при этом вместе они складывались в картину, где все было на своих местах.

На ярко-красной двери красовался молоточек, размером и формой напоминающий подкову. Подойдя, я трижды постучала и замерла в ожидании. Я напрягла слух, однако не услышала ни приближающихся шагов, ни звука отодвигаемого кресла. Через несколько долгих секунд я дернула за ручку, и дверь отворилась.

– Есть кто-нибудь? – спросила я и переступила порог.

Прихожая переходила в комнату, похожую на приемную. Перед заваленным книгами и бумагами столом стояла деревянная скамья. Поставив свой чемодан у стены, я прошла дальше. В правой части комнаты висела длинная полка, которую занимали несколько толстых томов в кожаных переплетах и странный набор артефактов, включая череп какого-то животного, маленькую каменную статуэтку толстой обнаженной женщины и похожую на гнездо груду палок и веревок. На краю полки стоял стеклянный резервуар с землей, листьями и небольшим прудиком.

Подавшись вперед, я всмотрелась в стекло, пытаясь найти обитателя этого террариума. Несколько секунд спустя я разглядела шишковатые очертания серо-зеленой жабы, которая смотрела прямо на меня. Она раздувала крошечные ноздри и казалась сердитой. Вдруг она рыгнула и раздулась, демонстрируя внушительный второй подбородок. Пока он становился все больше, из глаз жабы начал выходить какой-то газ. Я с удивлением смотрела на нее. Ошибки быть не могло: из глаз амфибии сочился газ, по цвету почти не отличавшийся от влажной жабьей кожи. Вскоре дымом заволокло весь террариум. По ту сторону стекла раздался тихий свист. Вонь не заставила себя ждать.

Позади меня хлопнула дверь, и я обернулась. Из соседней комнаты, натягивая пальто, вышел не кто иной, как мистер Р. Ф. Джекаби. Застегнув пальто, он на секунду остановился и взглянул на меня. Я же, в свою очередь, не смогла промолвить ничего, кроме неопределенного:

– Э-э-э…

Его лицо внезапно исказилось, и он нарушил молчание.

– О, боже мой! Вы глазели на жабу?! Не стойте столбом, откройте окно рядом с вами. Этот газ еще несколько часов не рассеется.

Он бросился к окну в другом конце комнаты и распахнул его настежь. Оглянувшись, я нашла другое окно и последовала примеру хозяина. Едкая вонь сочилась из террариума и заползала мне в ноздри, постепенно набирая силу, как боксер, который разминается перед боем.

– Вы… – начала было я, а затем попробовала снова: – Я пришла по объявлению, которое увидела на почте. Вы…

– Вон! Вон! – Джекаби сорвал с крючка свою вязаную шапку и замахал руками. – Можете продолжать, если хотите, только, пожалуйста, не здесь!

Мы успели выйти на улицу, прежде чем у меня заслезились глаза, и я с удовольствием глотнула свежего холодного воздуха. Взглянув на красную дверь, я задумалась, не броситься ли обратно за чемоданом. Джекаби пошел по тротуару, на ходу заматывая свой длинный шарф. Помедлив, я решила оставить чемодан и поспешила за таинственным незнакомцем.

Глава третья

Чтобы догнать Джекаби, мне пришлось перейти на бег. Когда я поравнялась с ним, он уже дошел до угла. Он быстро шевелил губами, беззвучно бормоча слова, которые не утруждался произносить вслух. Непокорные пряди выбились из-под его забавной шапки, и я вполне понимала их желание сбежать.

– Вы работаете в… агентстве? – спросила я.

– В каком еще агентстве? – бросил он, оглянувшись.

– В детективном агентстве. Вы служите детективом? Я так и знала! Я ведь говорила. Я догадалась, что вы детектив!

Джекаби улыбнулся.

– Приходится соответствовать, – сказал он и резко завернул за угол.

Я последовала за ним.

– Вы случайно не знаете, нашли ли они ассистента?

– Вы о ком? Кто такие «они»?

Я протянула ему объявление, и Джекаби окинул его взглядом.

– Полагаю, вы все неправильно поняли, – сказал он. – Но не переживайте, для большинства людей это нормально.

Он сложил листок с объявлением пополам и сунул в карман пальто, а затем снова внезапно завернул за угол.

– Меня зовут Джекаби. Как вы и сказали, я детектив. Но я не работаю в детективном агентстве… Я и есть детективное агентство. Я оказываю услуги криминального сыска. Следовательно, они – это я, а я – это они. А вы…

– О, Эбигейл, – ответила я. – Эбигейл Рук.

– Рук, – повторил он. – Как птица или как шахматная фигура?[1]

– И то и другое, наверное? – ответила я. – Или просто… как мой отец.

Казалось, мой ответ успокоил Джекаби и в то же время заставил его потерять ко мне интерес. Кивнув, детектив снова уставился на мощеный тротуар и погрузился в мысли.

Джекаби шел быстро, но при этом на удивление много петлял. Я снова решилась заговорить, только когда мы миновали несколько кварталов.

– Так ее уже заняли? – спросила я. – Должность ассистента?

– Да, – ответил мой спутник, и я упала духом. – После того как я разместил объявление, должность занимали уже… пять раз. И освобождали тоже пять раз. Трое молодых людей и одна юная леди решили уволиться после первого же дела. Последний джентльмен оказался гораздо более стойким и полезным. Он остается со мной в… другой ипостаси.

– В какой ипостаси?

Притормозив, Джекаби отвернулся от меня, и его слова чуть не растворились на ветру.

– Он временно стал водоплавающей птицей.

– Что-что?

– Это неважно. Вакансия открыта, Эбигейл Рук, но я не уверен, что вы справитесь.

Взглянув на расхристанного детектива, я обдумывала наш странный разговор. Его нелепая шапка совершенно не сочеталась по цвету с длинным шарфом. Пальто, обвисшее на худощавом теле, хоть и выглядело дорого, но было основательно поношено. Карманы были набиты под завязку, и их содержимое тихонько позвякивало при каждом шаге детектива. Одно дело – получить от ворот поворот от человека в строгом костюме, галстуке и цилиндре, но здесь все было совсем иначе.

– Вы что, меня за нос водите? – спросила я.

Джекаби недоуменно взглянул на меня.

– Мисс Рук, я вашего носа и не касался.

– Я имею в виду: вы серьезно? Вы правда расследуете «непонятные явления», как написано у вас на вывеске? Это вообще ваш дом?

– Необъяснимые, – поправил меня Джекаби. – Ну да.

– Что же такое «необъяснимое явление»?

– Я замечаю то… что не видят другие.

– Как тогда, в таверне? Вы ведь так и не сказали, каким образом столько узнали обо мне с первого же взгляда.

– Где? Юная леди, разве мы уже встречались?

– Разве мы… Вы смеетесь? В таверне! Вы каким-то образом узнали, откуда я приехала…

– Ах, так это были вы. Точно. Как я и сказал… я многое замечаю.

– Оно и видно, – кивнула я. – И мне очень хочется узнать, что вы заметили во мне, сэр, ведь на лицо вы явно не обратили внимания. А когда мне чего-то очень хочется, я становлюсь весьма настойчивой, вот увидите. Это одно из качеств, которое сделает меня превосходным ассистентом.

Я понимала, что дело вряд ли выгорит, но вместе с очередным отказом хотела хотя бы получить объяснение. Гордо вздернув подбородок, я пошла дальше плечо к плечу с детективом, хотя, если честно, мое плечо едва доходило ему до локтя.

Вздохнув, Джекаби остановился на углу очередной мощеной улицы. Поджав губы, он повернулся ко мне лицом.

– Посмотрим, – наконец сказал он. – Я заметил, что вы недавно были на Украине. Догадаться было несложно. Молодой домовик, украинский подвид славянского домового, успел свить гнездо в складках полей вашей шляпы.

– Кто-кто?

– Домовик. Будь его шерсть чуть длиннее, его было бы легко спутать с русским домовым. Он неплохо обосновался и, видимо, залез поглубже, когда вы сели на корабль. Что и переносит нас в Германию. Совсем недавно вы подцепили молодого клабаутермана, особую разновидность немецкого кобольда. По природе своей кобольды тянутся к минералам и принимают цвет излюбленного вещества. Ваш кобольд серый, как железо. Волшебный народец редко любит железо. Большинство духов не может к нему прикасаться. Возможно, поэтому ваш бедный домовик и закопался так глубоко. Клабаутерманы чрезвычайно полезны. Смотрите, он залатал вам подол пальто – должно быть, так он благодарит вас за то, что вы его подвезли. Эти славные ребята нередко помогают морякам и рыбакам. Генри Уодсворд Лонгфелло написал об одном наглеце, который…

– Вы хотите сказать, что у меня на одежде живут два воображаемых существа, хотя я их не вижу? – перебила его я.

– Вряд ли их можно назвать воображаемыми – и вам же лучше, что вы не видели этого паренька! – Джекаби хрипловато усмехнулся. – Не к добру человеку, который принес кобольда на корабль, заметить своего спутника. Так недалеко и до крушения.

– Но вы их видите? – спросила я. – Вы сразу заметили их в той таверне?

– Нет, не сразу. Когда вы повесили пальто, я заметил помет у вас на лацкане, и решил, что…

– Помет?

– Да, вот здесь. На лацкане.

Я опустила голову и смахнула несколько пылинок с чистейшего лацкана, а затем снова выпрямилась, чувствуя себя невероятно глупо.

– И люди платят вам, чтобы вы им об этом рассказывали?

– Когда это необходимо для решения их проблем, – ответил Джекаби и устремился дальше. – Некоторые мои клиенты в высшей степени мне благодарны. Дом на Авгур-лейн мне подарил мэр Спейд. Он был очень рад избавиться от гнезда брауни, которые обосновались в углу его поместья и без конца проказничали, маленькие негодники. К счастью, брови мэра отросли быстрее, чем снова зацвели все розы его жены.

– Клиенты платят вам недвижимостью? – поразилась я.

– Конечно, нет, – отмахнулся Джекаби. – Здесь были… особенные обстоятельства. Большинство клиентов платит мне банкнотами, кое-кто – монетами. Бывает, люди расплачиваются золотом или серебром, если оно у них есть. Свои чайные сервизы и подсвечники я уже и сосчитать не могу. И предпочитаю все же банкноты.

– Но тогда… почему вы так странно одеты?

Бестактный вопрос сорвался с моих губ, прежде чем я успела прикусить язычок. Матушка пришла бы в ужас.

– Странно одет? – поморщился Джекаби. – Дорогая моя, мой гардероб состоит из бесценных вещей.

Я не могла понять, шутит он или говорит серьезно.

– Прошу, не поймите меня неправильно, сэр, но разве эта шапка бесценна? – с сомнением в голосе спросила я.

– Шелк ценится гораздо выше хлопка из-за способа его получения. Его нити часами производят крошечные шелкопряды, в то время как хлопок растет на любой ферме в Штатах и продается тоннами. Моя шапка, мисс Рук, связана из шерсти единственного выжившего йети из Швейцарских Альп, окрашена краской, которую смешала сама Баба-яга, и связана моей дорогой подругой Агатой в качестве подарка на мой день рождения. В вязании Агата новичок, но она вложила в эту шапку свою душу. Кроме того, она древесная нимфа. Не так уж много нимф занимается вязанием. Теперь скажите: разве моя шапка не ценнее тончайшего шелка?

Он говорил серьезно.

– Теперь я понимаю, – кивнула я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали как можно более убедительно. – Прошу прощения. Просто на первый взгляд она не кажется такой уникальной.

Джекаби то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

– Я перестал переживать о том, что думают окружающие, Эбигейл Рук. Советую и вам последовать моему примеру. По собственному опыту я знаю, что окружающие обычно заблуждаются.

Во все глаза глядя на своего спутника, я вслед за ним завернула за угол и едва не налетела на стоявшего там полицейского. Полдюжины одетых в форму офицеров окружало вход в массивное кирпичное здание, сдерживая толпу любопытных зевак.

– Ну вот, – улыбнувшись, сказал Джекаби. – Мы на месте.

Глава четвертая

Высокий, широкоплечий полицейский с орлиным носом свысока посмотрел на нас, и стало очевидно, что мой спутник здесь пользуется не большим весом, чем я. Джекаби отреагировал на препятствие с безграничной уверенностью. Детектив решительно подошел к офицерам.

– Выше нос, джентльмены, держим спину прямо. Толпа напирает, давайте отодвинем ее еще шагов на пять. Приступайте.

Стоявшие в дальнем конце оцепления офицеры, которым не было видно Джекаби, повиновались его властному тону и пошли вперед, отодвигая небольшую толпу зевак. Ближайшие к нам офицеры колебались, переводя взгляд с товарищей по службе на странного типа в нелепой зимней шапке.

Джекаби прошел между двумя офицерами.

– Когда прибудет старший инспектор Марлоу, скажите ему, что он опоздал. Это крайне непрофессионально.

Молодой офицер, одетый в форму, которую словно сняли с плеча гораздо более крупного предшественника, поспешно вышел вперед.

– Но Марлоу уже полчаса как внутри, сэр.

– Что ж, тогда скажите ему, что он… пришел слишком рано, – нашелся Джекаби. – Это еще хуже.

Полицейский с орлиным носом, на которого я чуть не налетела, завернув за угол, обернулся, когда Джекаби пошел к двери. Неуверенность в его взгляде сменилась раздражением. Он шагнул к Джекаби и положил руку на рукоятку блестящей черной дубинки.

– Ни с места! – воскликнул он.

Я тоже сделала шаг вперед.

– Прошу прощения, сэр…

Мне бы очень хотелось сказать, что я не уступала детективу в уверенности и прибегла к остроумию и смекалке, чтобы прорваться через баррикады, но правда гораздо менее интересна. Офицер взглянул на меня, и я открыла было рот, но слова, в которых я так отчаянно нуждалась, так и не пришли. Несколько кратких мгновений я стояла молча, а затем, вопреки благоразумию, упала в обморок.

Я однажды видела, как некая дама лишилась чувств на роскошном ужине, и попыталась повторить ее движения. Закатив глаза, я прислонила тыльную сторону ладони ко лбу и покачнулась. Дама на ужине разумно упала прямо на бархатный диван, однако я стояла на мощеной улице, а потому шансов на мягкое приземление у меня почти не было. Подогнув колени, я повалилась прямо на руки громадного полицейского, принося в жертву последние остатки приличий.

Через несколько секунд я моргнула и посмотрела на офицера. Судя по выражению его лица, он чувствовал себя так же неловко, как и я. Очевидно, гнев и подозрительность были знакомы ему гораздо лучше, чем тревога и забота, но надо отдать ему должное: он старался проявить сочувствие.

– Э-э-э… мисс, с вами все в порядке?

Я встала, держа его за руку и делая вид, что мне трудно дышать.

– О боже! Должно быть, это все свежий воздух да усталость. Слишком большая нагрузка. Вы ведь знаете, какими мы, женщины, бываем.

Я возненавидела себя за эти слова, но не вышла из роли. Окружившие нас офицеры согласно закивали, и я возненавидела и их.

– Огромное вам спасибо, сэр.

– Может быть, вам… хм… присесть? – спросил полицейский.

– С удовольствием. В таком случае я войду, офицер. К тому же мне не хочется отставать от своего спутника. Он переживает, когда я теряюсь. Вы совершенно правы. Еще раз спасибо.

Здоровяк кивнул и показался мне уже не таким грозным. Ему явно нравилось, когда с ним соглашались. Благодарно улыбнувшись полицейским, я проскользнула в здание, прежде чем они успели осмыслить произошедшее.

Джекаби удивленно изогнул бровь, когда я закрыла за собой дверь. Мы оказались в тесном, но прекрасно освещенном фойе. Слева у стены расположились миниатюрные металлические почтовые ящики, а справа была широкая лестница, по обе стороны от которой стояли толстые колонны. Впереди виднелась дверь с табличкой «АПАРТАМЕНТЫ “ИЗУМРУДНАЯ АРКА”: УПРАВЛЯЮЩИЙ». Сквозь окошко в двери был виден рабочий стол. В маленьком кабинете полицейский брал показания у паренька в униформе швейцара. Никто из них не обратил на нас внимания.

– Это ваше нелепое представление не должно было сработать, – заметил Джекаби.

– И не говорите, – ответила я и взглянула на входную дверь. – Я даже оскорбилась, что все прошло как по маслу.

Детектив усмехнулся.

– Так зачем вы его разыграли? Уверен, работу можно найти и без наглой лжи вооруженным офицерам.

Помедлив, я все же решила защититься.

– Не такой уж и наглой, – тихо сказала я. – Большинство мужчин более чем рады считать всех женщин слабыми и беззащитными. Так что ложь существовала и до меня, я же просто удачно ее использовала.

Прищурившись, Джекаби пристально посмотрел на меня и улыбнулся.

– Может, вы и справитесь с работой, мисс Рук. Посмотрим. Держитесь рядом.

– Куда мы направляемся? – спросила я.

– Сейчас узнаю, – ответил детектив и заглянул в кабинет управляющего.

До меня донеслось какое-то бормотание, а затем Джекаби снова повернулся ко мне и махнул рукой в сторону лестницы.

– Квартира 301. После вас.

Наши шаги гулким эхом разносились над пролетами лестницы.

– То есть полицейский просто сказал вам, куда идти? – спросила я.

– Да, он был весьма любезен, – ответил Джекаби.

– Значит, вы действительно работаете с полицией.

– Нет, над этим делом я не работаю… пока что. Я просто задал вопрос и получил ответ.

Джекаби обогнул балясину и пошел дальше. Я с секунду подумала.

– Это что, какая-то магия? – спросила я, почувствовав себя глупо.

– Конечно, нет, – поморщился Джекаби.

Он на секунду задержался и осмотрел балясину, а затем пошел выше.

– Нет? Значит, вы не прибегали – не знаю – ни к каким чарам?

Детектив остановился и повернулся ко мне.

– С чего вы так решили? – удивился он.

– Мы только что проникли на место преступления, но вы не боитесь возбудить подозрение полиции. Да и разговоры ваши…

– Какие подозрения я могу возбудить? На улице полдюжины вооруженных часовых, которые пропускают лишь тех, кому позволено здесь находиться. Все точь-в-точь как с вашим липовым обмороком: я просто позволил его догадке сыграть мне на руку. Честно говоря, мисс Рук, до магии здесь очень далеко.

– От вас всего можно ожидать. Не то чтобы я верила во все эти… оккультные дела. Я не верю ни в домовых, ни в гоблинов, ни в Санта-Клауса!

– Само собой, ведь это глупо. Я не о домовых и гоблинах, конечно, ведь они существуют, но Санта – это полная чепуха.

– Ну вот! Как вы можете говорить о чепухе, когда сам верите в сказки?

– Мисс Рук, я не оккультист, – сказал Джекаби и повернулся ко мне лицом. – Я человек науки. Я верю в то, что вижу и могу доказать, но вижу я часто больше остальных. У меня есть дар, насколько я знаю, уникальный. Он позволяет мне видеть истину там, где другие видят лишь иллюзию, – а иллюзий много, как и масок, и фасадов. Говорят, что мир – театр, и я, похоже, единственный, кто сидит на месте, с которого можно заглянуть и за кулисы.

К примеру, я верю, что пикси любят мед и молоко не потому, что так гласит народное поверье… Я верю в это потому, что несколько раз в неделю наполняю для них блюдце молоком и они с удовольствием его пьют. Кстати говоря, они удивительные создания. У них чудесные крылышки: тонкие, как паутина, и переливающиеся в лунном свете.

Он говорил так убежденно, что было сложно отрицать даже самые странные его заявления.

– Если вы обладаете… особенным видением, – осторожно начала я, – то что же вы здесь видите? Что мы ищем?

Джекаби нахмурился.

– Я точно не знаю, что видят остальные. Расскажите, что вы видите, а я вас поправлю. Используйте все свои чувства.

Я оглядела лестницу.

– Мы стоим на площадке второго этажа. Лестница деревянная, довольно старая, но вроде бы еще крепкая. На стенах висят масляные лампы, но они не горят – свет проникает сквозь грязные окна во внешней стене. Посмотрим… В солнечных лучах танцуют пылинки, воздух сухой и холодный. Пахнет старым деревом и еще чем-то. – Я принюхалась и попыталась описать запах, который прежде не замечала. – Чем-то… металлическим.

– Интересно, – кивнув, сказал Джекаби. – Мне нравится, как вы все это описали. Пылинки танцуют на свету – все это очень поэтично.

– Ваша очередь, – ответила я. – Что вы видите?

Он нахмурился и медленно пошел на третий этаж. Когда мы оказались в коридоре, он опустил руку в сторону и провел ею по воздуху, словно сидел в лодке и касался ряби на поверхности воды. Выражение его лица было тревожным, на лбу проступили морщины.

– Чем мы ближе, тем острее я ее чувствую. Она темная и разливается во все стороны, как капля чернил или воды, растекающаяся сотней тоненьких ручейков.

– Кто она? – шепотом спросила я, пытаясь разглядеть невидимое.

Джекаби ответил и того тише:

– Смерть.

Глава пятая

Длинный узкий коридор завершался широким окном на дальней стене. Его освещали масляные лампы, отбрасывающие мягкий желтоватый свет. У входа в квартиру прямо перед нами стоял полицейский и, прислонившись к косяку открытой двери, смотрел в комнату. Табличка у него над головой гласила, что это и есть квартира номер 301. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее я чувствовала запах меди и гнили. Джекаби шел впереди, и я заметила, что он замедлил шаг. Дойдя до полицейского, детектив остановился, склонил голову набок и внимательно его осмотрел.

Офицер резко обернулся на звук хлопнувшей двери, но, увидев нас, сразу же расслабился. Он смотрел, как мы приближаемся, однако не торопился пригласить нас войти. Он был аккуратно подстрижен, его форма была отглажена и накрахмалена. Воротник мундира стоял торчком, а пуговицы и значок сияли. Ботинки, скорее напоминавшие остроносые парадные туфли, чем грубые башмаки среднестатистического полицейского, были так начищены, словно принадлежали медной статуе, а не живому человеку.

– Добрый день, офицер, – сказал Джекаби. – Марлоу ждет нас внутри. Не хотелось бы очень сильно опаздывать.

– Нет, не ждет, – ответил полицейский, бесстрастно разглядывая Джекаби.

В свете ламп я сделала вывод, что он всего на год-другой меня старше. Из-под форменной фуражки выбивались локоны чернильно-черных волос. Он повернулся и вежливо кивнул мне, встретившись со мной взглядом глубоких карих глаз. Смущенно улыбнувшись, он снова посмотрел на детектива. К моим щекам вдруг прилила краска, и я обрадовалась, что молодой офицер так быстро отвел глаза.

– Ах да, – ответил Джекаби, не сбавляя шага, – но он все равно захочет с нами увидеться. Устроим ему сюрприз. Он обрадуется.

– Очень в этом сомневаюсь, – заметил полицейский. Он говорил с легким акцентом: в его речи слышались американские нотки, но в то же время было и что-то восточноевропейское. – Я вас знаю.

– Правда? – недоуменно переспросил Джекаби.

– Да, вы детектив. Вы распутываете… – он на секунду замялся, – особые дела. Инспектору Марлоу вы не по душе.

– У нас с инспектором сложные отношения. Как ваше имя?

– Чарли Кейн, сэр. Можете звать меня Чарли. Старший инспектор сейчас опрашивает свидетелей дальше по коридору. – Офицер отошел в сторону и открыл Джекаби путь в квартиру. – Я все о вас знаю. Вы помогаете людям. Вы помогли моему другу, пекарю с Маркет-стрит. Больше никто не смог ему помочь. Никто ему не верил… У него не было денег, но вы все равно ему помогли.

– Антону? Он хороший пекарь. До сих пор оставляет мне свежий багет каждую субботу.

– Поспешите, мистер Джекаби. – Чарли осмотрел коридор, когда детектив проскользнул в квартиру. – А вы, мисс…

– Рук, – представилась я предельно профессионально, надеясь, что голос не выдает моего смущения. – Эбигейл Рук.

– Что ж, мисс Рук, вы тоже хотите осмотреть квартиру?

– Я… конечно. Да, я ассистирую мистеру Джекаби. Точнее, собираюсь.

Джекаби мрачно зыркнул на меня из глубины квартиры, но ничего не сказал. Я скользнула внутрь и тут же оказалась в облаке металлической вони. В квартире было всего две комнаты. В первой расположилась гостиная, где были небольшой диван, письменный стол, дубовый обеденный стол и простой деревянный буфет. Больше почти ничего не было, только на стене висела потускневшая картина с изображением парусника, а в рамке на письменном столе стоял небольшой портрет светловолосой женщины.

Дверь в следующую комнату была открыта настежь, обнажая отвратительный источник вони. На полу лежало тело, под которым растеклась бордовая лужа. На мертвеце были простой жилет и накрахмаленная рубашка, заляпанные алым на груди. И жилет, и рубашка были так изодраны, что было невозможно определить, где заканчивается ткань и начинается плоть жертвы. На этот раз мне и правда стало дурно, но я призвала на помощь все свое упрямство, чтобы не лишиться чувств по-настоящему. Я заставила себя отвести глаза от кровавой сцены и последовать за детективом, который тем временем вернулся в первую комнату.

Джекаби бегло осмотрел аскетичную гостиную. Обмотав палец концом длинного шарфа, он открыл буфет, затем заглянул под стол. Ненадолго задержавшись около письменного стола, выдвинул и задвинул обратно стул. Возле стола стоял и другой стул, который Джекаби изучил внимательнее: наклонился и осторожно коснулся пальцем прожилок на дереве. Пошарив в своих набитых карманах, детектив вытащил голубоватый пузырек и поднес его к глазам, а затем взглянул на стул сквозь стекло.

– Хм…

Он выпрямился и вернулся к жуткой сцене в спальне. Пузырек снова исчез у него в кармане. Я последовала за детективом, дыша сквозь ткань рукава, хотя это мне почти не помогало. Джекаби быстро осмотрел и эту комнату, проверил гардероб и заглянул под подушку, а затем снова повернулся к телу. Я попыталась изучить обстановку и запомнить, где и как лежали вещи покойного, но впоследствии у меня остались лишь туманные воспоминания об этом месте. Едва ли не против своей воли я взглянула на несчастного, распростертого на полу, и эта картина навсегда запечатлелась в моей памяти.

– Скажите, мисс Рук, – начал Джекаби, опускаясь на колени возле жертвы, – что вы заметили в первой комнате?

Я отвела глаза от тела и взглянула на дверь, пытаясь припомнить хоть что-то необычное.

– Он живет очень скромно… Точнее, жил, – неловко поправилась я. Пока я осматривалась по сторонам, мои мысли постепенно отошли от трупа и начали обретать форму. – Полагаю, он жил один. Однако у него, похоже, была возлюбленная: ее фотография стоит в красивой рамке на столе. В буфете почти нет еды, но на столе много бумаг, а также современная печатная машинка, несколько ручек и как минимум одна свободная чернильница. Судя по печатным бланкам, его звали Артур Брагг. Корзина полна смятых бумаг. Не удивлюсь, если он был писателем.

– Хм, – бросил Джекаби и взглянул на дверь. – Корзина?

Я попыталась прочесть его мысли, не глядя на тело. Что за детектив не смотрит в корзину для бумаг? Герои приключенческих рассказов всегда находили в корзинах важные улики.

– Да. Она стоит возле стола.

Джекаби снова обратился к телу. Приподняв уголок ковра, он заглянул под него.

– А что насчет стульев?

– Стульев? – Я с секунду подумала. – Точно. У стола стоят два стула. Если бы стул был один, не было бы ничего удивительного, но второй… Должно быть, у него был гость! – я снова посмотрела в гостиную. – Да, второй стул взяли у обеденного стола. Кто-то сидел напротив него возле письменного стола. Поэтому вы и заинтересовались этим стулом. Странно, что они не сели за обеденный стол. Как думаете, о чем это говорит?

– Понятия не имею, – ответил Джекаби.

– Все ли я перечислила? Может, вы заметили нечто, что я упустила?

– Конечно, заметил, – сказал детектив так обыденно, что за его тоном я даже не обратила внимания на то, как высокомерно это прозвучало. – Вы проигнорировали тот факт, что его гость не был человеком. Полагаю, в других обстоятельствах это и можно было счесть несущественным, но, учитывая состояние, в котором теперь пребывает несчастный, есть основания предположить, что это довольно важно.

– Не был человеком? – недоуменно переспросила я.

– Точно так. На стуле остались следы явно магической ауры, а у тела их и того больше. Сложно сказать, кто именно здесь побывал, но существо это довольно старое. Даже древнее. Не переживайте, вы не могли всего этого заметить. Теперь расскажите, что вы думаете о теле?

Я помедлила.

– Он точно мертв, – сказала я, не желая снова смотреть на покойника.

– Так. Что дальше?

– Он явно потерял много крови, после того как… – Я сглотнула, не отводя глаз от Джекаби. – После того как его разорвали.

– Именно! – Джекаби улыбнулся мне. – Довольно проницательно.

– Проницательно? – удивилась я. – При всем уважении, сэр, это невозможно не заметить. На бедняге нет живого места!

– Но странность ведь не в ране.

– Не в ране? Неужели вы каждый день видите людей с распоротой грудью?

– Полагаю… детектив имеет в виду, – раздался новый голос с порога, и я заметила, что на слове «детектив» говоривший споткнулся, словно сомневался, достоин ли Джекаби столь высокого звания, – что гораздо большую загадку представляет собой кровь, которой здесь нет, чем та, что есть.

Я обернулась. В комнату вошел полицейский с двумя серебристыми шпалами на рукаве. Он сурово посмотрел на Джекаби. Висевшие у него на ремне тяжелые железные наручники ритмично позвякивали при ходьбе, пока офицер не остановился в нескольких шагах от тела. Его волевой подбородок был безупречно выбрит.

Джекаби даже не поднял глаз. Он пошарил в карманах и продолжил осматривать тело сквозь всевозможные пузырьки и цветные линзы.

– Вы совершенно правы, старший инспектор, – сказал он. – Этот ковер должен быть насквозь пропитан кровью, а на нем почти нет пятен, не считая тех, что находятся прямо рядом с торсом. Такое впечатление, что кровь с раны вытерли. Вот здесь и еще здесь. Будто кто-то взял полотенце и промокнул лишнее.

Он сунул в карман вытянутый зеленоватый диск и поднялся на ноги. Себе под нос он добавил:

– Только вот зачем вытирать тело, если собираешься бросить все вот так?

– Огромное вам спасибо за умозаключения, к которым я уже пришел за час до того, как вы ворвались на место преступления, – произнес старший инспектор Марлоу. – А теперь, мистер Джекаби, назовите мне хоть одну причину, по которой мне не стоит заключать вас в камеру до самого конца расследования.

– Что, вы бросите меня за решетку за дружеский визит?

– Именно. А еще за помехи следствию, незаконное проникновение… Черт подери, да я уверен, что одна только ваша мерзкая шапка достойна отдельной уголовной статьи. Вы до сих пор не выбросили эту ветошь?

– Помехи следствию? Вы так называете бесплатное предоставление моих бесценных наблюдений?

– В тех наблюдениях, которые я и сам могу сделать, ценности мало.

– Подождите, это ведь еще не все, – вмешалась я и тотчас пожалела, что не сумела сохранить молчание. – Он заметил кое-что еще…

– О, давайте угадаю! – перебил меня старший инспектор. – Наш преступник… – Он сделал театральную паузу. – Не человек?

– Так и есть, – ответил Джекаби.

– Как и грабители банка с Уинстон-стрит?

– Вероятнее всего, это были не люди, – кивнул Джекаби. – Небольшой клан валлийских пикси.

– А что насчет драки в таверне Микки?

– За тощего не поручусь, конечно, но здоровяк явно был троллем. Как минимум наполовину.

– А как же тот «бакалейный призрак», который все переставлял товары по ночам?

– Ладно, тут я уже признал свою ошибку. Как мы выяснили, это была мисс Моди с Хэмптон-стрит, но не стоит забывать, что старушка с приветом.

Марлоу глубоко вздохнул, покачал головой и повернулся ко мне.

– А вы у нас?..

Представившись, я начала объяснять, что пришла по объявлению. Он опять меня перебил.

– Еще одна? – спросил он у Джекаби, а затем снова посмотрел на меня. – Вот вам мой совет, юная леди. Бегите от него, пока он не впутал вас в свои безумные дела. Это дело не женское. А теперь выметайтесь с места преступления, оба. Чтоб я вас больше не видел. Это вам не пьяная драка, а убийство. Вон! – Он обернулся и крикнул в коридор: – Детектив Кейн, довольно с меня идиотов на сегодня. Будто мне мистера Хендерсона было мало. Проводите этого джентльмена и юную леди к выходу.

Марлоу отошел в сторону, и перед нами возник Чарли Кейн, который, потупившись, нервно теребил сияющие пуговицы своей униформы.

– Как всегда, было приятно с вами поболтать, Марлоу, – проходя мимо инспектора, любезно сказал Джекаби.

Марлоу фыркнул. Я вслед за новым начальником вышла в коридор, и старший инспектор захлопнул за нами дверь.

– А у него сегодня хорошее настроение, – заметил Джекаби.

– О, Марлоу – превосходный старший инспектор, – ответил Чарли.

– Нисколько не сомневаюсь, – сказала я. – Вы ведь детектив Кейн?

Полицейский смущенно отвел глаза.

– Вообще-то младший детектив, мисс, если уж быть точным, – признался он. Улыбнувшись, он снова встретился со мной взглядом и продолжил: – Работать со старшим инспектором Марлоу – честь для меня. Он сегодня немного резок. Это дело взял под личный контроль новый комиссар полиции, поэтому Марлоу и нервничает.

– Кто такой Хендерсон? – спросил Джекаби.

– Кто? – откликнулся Чарли.

– Хендерсон. Марлоу упомянул его имя. Сказал что-то об идиотах.

– О, это, наверное, Уильям Хендерсон, квартира 313. Он… странный. Мы подумали, что он располагает важной информацией, ведь он сказал, что рано утром услышал стоны, словно кто-то громко рыдал. Только вот инспектор спросил его о том, когда эти стоны прекратились, а мистер Хендерсон недоуменно посмотрел на него и сказал, что они и не думали прекращаться. Он говорит, что нам стоит прислушаться. Мол, он отчетливо их слышит, неужели не слышим мы? Мы все прислушались, а слух у меня отменный. Но никаких звуков не было. Хендерсон утверждает, что плач такой громкий, словно рыдают прямо в этой комнате. Мол, займитесь уже этим. Он начал выходить из себя, так что инспектор завершил допрос, заверив его, что мы во всем разберемся. Странный случай.

– Интересно, – протянул Джекаби и пошел по коридору, смотря на номера квартир.

Я поспешила следом.

– Подождите, – окликнул нас Чарли. – Я ведь сказал инспектору, что провожу вас к выходу.

– И проводите, – бросил Джекаби через плечо. – Проводите непременно, как вам и велено. Однако я не услышал, чтобы Марлоу сказал, когда именно нам следует уйти и по какому маршруту, так что давайте сначала перекинемся парой слов с этим странным типом. Согласны? Странных типов я люблю. Вот мы и на месте!

Джекаби отрывисто постучал в дверь квартиры 313. Последовала пауза, а затем дверь отворилась, и на пороге возник плохо выбритый мужчина с кустистыми бакенбардами и усталыми запавшими глазами. Он был в ярко-красной пижаме, а вокруг его головы был затянут кожаный ремень, плотно прижимавший к ушам две декоративные подушки. Маленькие кисточки, украшавшие одну из них, поколыхались и замерли, когда он посмотрел на нас из-под нахмуренных бровей.

– Ну? – буркнул он.

Улыбнувшись, Джекаби протянул ему руку.

– Полагаю, вы мистер Хендерсон?

Глава шестая

Мистер Хендерсон сделал шаг назад и пропустил нас в квартиру, которая точь-в-точь походила на квартиру жертвы, только здесь на месте письменного стола стоял потертый диван, а на обеденном столе в большой вазе лежали разноцветные фрукты. И не подумав убрать подушки от ушей, мистер Хендерсон громко обругал полицейских, которые так и не заглушили шум, а затем опустился на диван и поморщился.

– Мы не из полицейского управления, – сказал Джекаби и положил на стол узкий кожаный футляр, который достал из пальто.

– Я оттуда, – вставил Чарли.

– Большинство из нас не из полицейского управления, – поправился Джекаби. – Мистер Хендерсон, опишите, пожалуйста, стоны, которые вы слышите.

Развязав кожаные завязки футляра, детектив раскатал его на столе. Послышалось тихое звяканье. Заглянув ему через плечо, я увидела в футляре три узких кармашка с какими-то металлическими инструментами.

– Разве вы его не слышите? – прокричал хозяин. – Может… проблема во мне?

– Прошу вас, опишите звук, – повторил Джекаби.

– Он такой… такой… такой… – Голос мистера Хендерсона смягчался с каждым словом, а глаза опускались все ниже. – Такой печальный.

– Мистер Хендерсон, уберите, пожалуйста, подушки, – велел Джекаби и вытащил маленький инструмент с двумя длинными зубцами.

Мужчина снова посмотрел на нас. У него на глазах выступили слезы, а на лице вместо раздражения отразилась тоска.

– Мистер Хендерсон, – повторил Джекаби, – прошу, уберите подушки.

Медленно подняв руки, Хендерсон снял с головы кожаный ремень. Подушки упали. Мужчина тотчас зажмурился и напрягся всем телом: видимо, беззвучный вой снова атаковал его уши.

– Откуда исходят стоны? – серьезно спросил Джекаби. – Вы можете определить направление?

Из глаз Хендерсона покатились слезы. Он покачал головой – не знаю точно, хотел ли он ответить «нет» или же прогнать надоедливый звук.

Джекаби постучал зубцами инструмента по столу. Зазвенела чистая, ясная, долгая нота. Это был обычный камертон. Тело Хендерсона тотчас расслабилось, и он обмяк на диване. Всхлипнув, он изумленно посмотрел на детектива. Нота приятно звучала еще несколько секунд, постепенно затихая. Не дав ей погаснуть, Джекаби снова стукнул камертоном по столу.

– А теперь? – спросил он.

– Я все еще их слышу, – пробормотал Хендерсон, в голосе которого слышалось облегчение вместе с недоумением. – Но гораздо дальше. Плач по-прежнему печален. Прямо как… – Он снова всхлипнул и осекся.

– Как что? – мягко уточнил Джекаби, не сбиваясь с мысли.

– Прямо как мама плакала на отцовских похоронах, – сдавленно сообщил Хендерсон. – Точь-в-точь как она.

Джекаби снова стукнул камертоном.

– То есть голос женский?

Хендерсон кивнул.

– Теперь вы можете определить, откуда он доносится?

Хендерсон сосредоточился и обратил глаза к потолку.

– Сверху, – решил он.

– Прямо сверху? – спросил Джекаби. – Из квартиры над вашей?

Хендерсон снова задумался, и Джекаби в очередной раз стукнул камертоном, чтобы ему помочь.

– Нет, – ответил хозяин квартиры, – немного… Кажется, отсюда.

– Прекрасно. Мы сейчас же займемся этим вопросом. Однако, пока вы сосредоточены, попробуйте вспомнить вчерашний вечер. Вы не заметили ничего необычного? Может, столкнулись с каким-нибудь незнакомцем на лестнице?

Тяжело вздохнув, Хендерсон растрепал примятые подушками волосы.

– Кажется, нет. Ничего необычного. Ее голос…

– Что было до голоса? Может, вспомните что-нибудь?

Еще немного подумав, Хендерсон покачал головой.

– Вряд ли. До этого наверху кто-то играл на скрипке. Там часто играют ближе к вечеру. Весьма недурно. Вечером кто-то стоял у окна в коридоре. Наверное, это грек из квартиры напротив. Он выходит на балкон курить сигары. Думает, его жена об этом не знает. Но он не слишком-то скрывается. Топает как слон. Больше ничего необычного. Хотя…

– Да? – оживился Джекаби.

– Был еще один звук… Такой… Не знаю даже, как описать.

Он сердито нахмурился, пытаясь припомнить, что именно слышал. Джекаби снова стукнул камертоном, и Хендерсон глубоко задышал, сосредотачиваясь на воспоминаниях.

– Такой… металлический. Звяк-звяк. Вот такой. Наверное, это часы у него на цепочке звенели. Вскоре после этого начались рыдания. Она была так печальна…

– Огромное спасибо за содействие, мистер Хендерсон.

Свободной рукой Джекаби свернул футляр и сунул его в карман пальто. Последний раз стукнув камертоном, он подошел ближе к Хендерсону.

– Я за ним вернусь, – сказал он и протянул камертон хозяину, – но пока он вам нужнее.

Хендерсон осторожно взял инструмент из рук детектива, держа его за основание, чтобы не оборвать кристально чистую ноту. Его глаза, такие же красные, как пижама, светились благодарностью. Он кивнул, после чего Джекаби несколько неловко потрепал его по плечу и вышел в коридор.

Когда я покинула квартиру, Джекаби уже изучал окно в конце коридора. Он открыл щеколду, закрыл ее и открыл снова, затем ощупал раму. Снаружи виднелся очень узкий балкон, на котором стоял горшок с землей, где, вероятно, рос цветок, пока не ударили морозы. Не успела я спросить, заметил ли он что-нибудь необычное, как он пошел по коридору в противоположном направлении. Мы с Чарли поспешили за ним, тихо миновали закрытую дверь триста первой квартиры и вышли на лестницу.

– Интересно, сколько над нами этажей? – пробормотал Джекаби, поднимаясь по ступенькам.

– Должно быть, всего один, – предположила я. – В фойе было четыре ряда почтовых ящиков, а номера квартир начинались на цифры с одного до четырех. Так что, если здесь нет мансарды…

Тут я замолчала. Мы дошли до площадки. Перед нами действительно оказалась еще одна дверь в коридор. Джекаби повернулся ко мне и наклонил голову набок.

– Почтовые ящики? – спросил он.

– Э-э-э, да. В фойе.

Уголок его губ приподнялся в довольной ухмылке.

– Тонкое наблюдение, мисс Рук. Очень тонкое.

– Вы считаете? – Как ни странно, мне очень хотелось произвести хорошее впечатление на странного нового начальника. – Это поможет расследованию?

Усмехнувшись, Джекаби повернулся к двери и взялся за ручку.

– Ничуть. Но наблюдение очень тонкое. Очень.

Глава седьмая

Четвертый этаж комплекса апартаментов «Изумрудная арка» почти ничем не отличался от третьего. Грязные масляные лампы давали тусклый свет, которого не хватало, чтобы осветить помещение должным образом. Джекаби подошел к квартире номер 412 и громко постучал в дверь.

– Что именно мы ищем? – шепотом спросила я у начальника, пока мы ждали на пороге.

За дверью раздались шаркающие шаги.

– Не знаю, – ответил Джекаби, – но очень хочу это выяснить. А вы?

Дверь открыл мужчина среднего возраста, одетый в нижнюю рубаху, брюки со стрелками и с подтяжками. В руках он держал влажное полотенце, на подбородке виднелись островки крема для бритья.

– Да? – сказал он.

Джекаби с ног до головы осмотрел хозяина квартиры.

– Простите. Мы ошиблись дверью, – объявил он. – Вы явно просто человек.

Не говоря более ни слова, он оставил озадаченного хозяина в одиночестве.

Когда Джекаби отрывисто постучал в квартиру 411, дверь открыла женщина. На ней было простое белое платье, аккуратно застегнутое до самой шеи, а ее рыжие волосы были уложены в тугой пучок.

– Здравствуйте. В чем дело? Я уже сказала, что ничего не видела, – немного раздраженно произнесла она с явным ирландским акцентом.

– Просто женщина, – заключил Джекаби после очередного беглого осмотра. – Бесполезна. Прошу прощения.

Он развернулся на каблуках и подошел к квартире номер 410.

Женщина, которой такое обращение пришлось не по вкусу, вышла в коридор.

– И что вы хотите этим сказать? – спросила она.

Я постаралась слиться со стеной, когда она подлетела к детективу. Чарли вдруг проникся живым интересом к носкам своих блестящих туфель.

– Просто женщина? – повторила ирландка. – Нет в этом ничего простого! Довольно я нагляделась на таких, как вы. Все только и рассуждают о слабом поле. Сам тощий, как щепка, а туда же. Может, проверим, кто из нас слабее?

– Я просто хотел сказать, что сейчас от вас никакого толка, – бросил Джекаби, даже не оборачиваясь.

Чарли покачал головой.

– Я образованная женщина, сиделка и медсестра! – взвилась хозяйка квартиры. – Да как вы смеете…

Джекаби наконец повернулся.

– Мадам, уверяю вас, я лишь хотел сказать, что в вас нет ничего особенного.

Я закрыла лицо ладонью.

Женщина густо покраснела. Джекаби улыбнулся ей – уверена, ему казалось, что это лишь любезная улыбка после вполне логичного объяснения. Похоже, он намеревался забыть об инциденте, списав его на недопонимание. Однако он, очевидно, не был готов получить увесистый удар в лицо.

Это была не символическая женская пощечина – удар был так силен, что детектив развернулся, отлетел к стене и сполз по ней на пол.

Женщина гневно уставилась на него.

– Ничего особенного?! Просто женщина? Я Мона О’Коннор из славного рода О’Конноров, который берет начало от королей и королев Ирландии! Да во мне столько силы, что никчемному созданию вроде вас со мной уж точно не потягаться. Что вы на это скажете?

Джекаби, пошатнувшись, сел. Осторожно пошевелив челюстью, он взглянул на свою противницу. В его серых глазах, подобно тучам перед грозой, забегали мысли.

– О’Коннор, говорите?

– Верно. Вам еще и ирландцы не по душе? – Мисс О’Коннор стиснула зубы и строго посмотрела на Джекаби, ожидая, осмелится ли он сознаться в своих предрассудках.

Но детектив поднялся на ноги, отряхнул пальто – содержимое карманов при этом зазвенело, возвращаясь на место, – и закинул шарф за плечо.

– Приятно познакомиться, мисс О’Коннор. Полагаю, у вас есть сожительница?

Гнев Моны поубавился. Она взглянула на нас с Чарли, увидела на наших лицах такое же недоумение и снова посмотрела на детектива. Он ответил ей невинной, любопытной улыбкой. Левая сторона его лица покраснела, на щеке проступили очертания четырех изящных пальцев. Он повел себя ровно так, как не подобает мужчине, которому только что дали пощечину.

– Может, с вами живет престарелая родственница? – предположил он как ни в чем не бывало, – или подруга семьи? Рискну предположить, вы помните ее с детства.

Мона побледнела.

– Она уже в возрасте, но нельзя сказать, сколько точно ей лет, – продолжил Джекаби. – Сколько вы себя помните, она всегда была рядом, но в воспоминаниях она кажется вам такой же старой, как и сейчас.

Мона стала белее мела.

– Но как вы… – начала она.

– Меня зовут Джекаби, и я с удовольствием познакомлюсь с ней, если вы, конечно, не возражаете, – заявил он.

Брови Моны сдвинулись, но ее решимость явно пошатнулась.

– Я… обещала матушке, что позабочусь о ней.

– Даю вам слово, я не причиню ей вреда.

– У нее как раз… очередной приступ. Я… послушайте, я прошу прощения за это, э-э-э, недоразумение, но думаю, вам лучше прийти в другой раз.

– Мисс О’Коннор, я уверен, что на карту поставлены жизни людей, так что сейчас для нашей встречи самое время. Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить ее страдания. Позволите нам войти?

Мисс О’Коннор, воинственность которой как ветром сдуло, подошла к своей открытой нараспашку двери. С секунду помедлив в нерешительности, она в конце концов отступила в сторону и жестом пригласила нас войти.

Квартира была спланирована точно так же, как и две другие, но казалась при этом чище и просторнее. Сквозь белые занавески в комнату струился мягкий свет. Обеденный стол был накрыт простой коричневой скатертью. На ней лежали кружевные салфетки, стояла ваза со свежими цветами, а рядом – белый фарфоровый тазик и кувшин. Маленький, но мягкий диван был покрыт толстым вязаным пледом. В углу было деревянное кресло-качалка. Комната казалась уютной, хотя внизу в такой же обстановке развернулась жуткая сцена.

– Присаживайтесь, – сказала Мона, и я с благодарностью приняла ее приглашение. Утонув в диванных подушках, я почувствовала, что холодные утренние прогулки не пройдут для моих ног незаметно.

Офицер Кейн вежливо поблагодарил хозяйку, но остался стоять у двери. В светлой комнате я впервые смогла его хорошенько разглядеть. Он был действительно довольно молод для детектива и даже для младшего детектива. Хотя держался с достоинством и был весь внимание, его темные брови выдавали легкую неуверенность. Время от времени он расправлял плечи, словно пытался справиться с желанием скрыться из вида. Чарли Кейн встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза. Я поспешно повернулась к Джекаби и хозяйке квартиры.

Мисс О’Коннор тихо подошла к двери в спальню. Джекаби последовал за ней, на ходу снимая вязаную шапку. Я подалась вперед, пытаясь заглянуть внутрь. В комнате едва хватало места для двух кроватей и одной тумбочки между ними, на которой лежали потрепанная книга и серебряный гребень. Одна кровать была пуста и заправлена как в больнице. На другой лежала женщина с длинными белыми волосами, одетая в светлую ночную рубашку. Она откинулась на подушки и чуть раскачивалась из стороны в сторону. Больше я ничего не увидела: Мона и Джекаби вошли в комнату и встали прямо перед ней.

– У нас гость, – сказала Мона, – мистер… Джекаби, верно? Это миссис Морриган.

– Миссис Морриган, конечно же, – тихо сказал Джекаби и опустился на колени возле старушки. – Здравствуйте, миссис Морриган. Для меня честь встретиться с вами. Вы меня слышите?

Я подвинулась на диване, чтобы разглядеть старушку рядом с Джекаби. Она была худая, со светлой кожей и серебристо-белыми волосами. Но мое внимание привлекло выражение ее лица: седые брови печально изогнулись, а тонкие поджатые губы дрожали, когда она глубоко вздыхала. Затем старушка запрокинула голову и открыла рот в беззвучном плаче. От жалости к несчастной страдалице у меня сжалось сердце.

Ее челюсть дрогнула, она выдохнула, и я услышала всепоглощающую тишину. Старушка снова медленно вдохнула, и будто все ее тело излилось новым криком, но с ее изящных губ не сорвалось ни малейшего звука.

У меня по спине пробежал холодок. Помимо очевидной странности этого зрелища было в беззвучных рыданиях женщины и что-то более тревожное. Меня захлестнула волна печали и ужаса. Неужели Джекаби так и жил? Неужели он за каждой дверью встречал лишь смерть, отчаяние и безумие?

– Порой с ней такое случается, – объяснила Мона почти шепотом. – Так было всегда. Она не может контролировать эти приступы. Это похоже на судороги… Но ни в одной из своих медицинских книг я ни о чем подобном не читала. Дома приступы не повторялись неделями, даже месяцами. Здесь ей должно было стать лучше, но мы и недели не прожили в этой квартире, как… Так плохо ей еще не было. Она страдает со вчерашнего дня.

– Со вчерашнего дня? – переспросил Джекаби.

– Да, приступ начался вчера рано утром и не прекращался всю ночь.

Миссис Морриган содрогнулась, когда воздух снова покинул ее легкие. На мгновение она открыла глаза и посмотрела на Джекаби. Она протянула ему свою слабую руку, и он осторожно взял ее в свою. Это был, пожалуй, его самый человечный поступок на моей памяти. Затем глаза старушки снова закрылись и начался новый цикл беззвучных рыданий.

Джекаби наклонился и прошептал что-то на ухо несчастной. Мона встревоженно смотрела на него. Миссис Морриган снова открыла глаза и угрюмо кивнула детективу. Она продолжила беззвучно кричать, но ее тело немного расслабилось на подушках. Джекаби аккуратно положил ее руку на кровать и поднялся на ноги.

– Спасибо, – сказал он и вышел в гостиную.

Мона последовала за ним и бесшумно закрыла за собой дверь. Детектив откинул со лба свои темные непокорные локоны и снова натянул шапку.

– Что вы ей сказали? – спросила Мона.

Джекаби помедлил с ответом.

– Ничего особенного. Мисс О’Коннор, спасибо, что уделили нам время. Боюсь, сейчас я не могу помочь миссис Морриган, но, если вас это утешит, к вечеру приступ прекратится.

– К вечеру? – повторила Мона. – Вы в этом так уверены?

Переступив порог квартиры, Джекаби обернулся. Я поднялась с дивана и вслед за ним выскользнула в коридор.

– Да, я вполне уверен. Позаботьтесь о своей пациентке, мисс О’Коннор. Хорошего вам дня.

Мы успели выйти на лестницу, когда она закрыла за нами дверь. Я и Чарли тотчас набросились на Джекаби с расспросами. Что он сказал? Что это за приступы? Откуда ему знать, что к вечеру приступ пройдет?

– Это не приступ. Она причитает и перестанет сегодня, потому что к завтрашнему утру мистер Хендерсон уже умрет. – Голос Джекаби был бесстрастен: в нем слышался разве что скромный намек на интерес, который был сродни интересу ботаника к редкой орхидее. – Миссис Морриган – банши.

Слово висело в воздухе, пока мы спускались по ступеням.

– Причитает? – спросил Чарли.

– Она банши? – выпалила я. – Эта старушка? Она и есть наш убийца?

– Наш убийца? – Джекаби остановился на площадке и повернулся ко мне лицом. Я замерла. – Ради всего святого, как вы пришли к такому заключению?

– Вы ведь сами так сказали. Квартиру жертвы посетил не человек. Какая-то древняя сущность. А банши… Это ведь их крики убивают? Разве они не… убивают криком?

Мои слова будто скользнули в густую тень, смущенные соседством со мной. Когда Джекаби взглянул на меня, в его глазах не было злобы, но читалось сожаление. Так смотрят на глупого щенка, который свалился с кровати, гоняясь за собственным хвостом.

– Значит, она не наш убийца?

– Нет, – отрезал Джекаби.

– Что ж, хорошо, – пробормотала я.

– Причитания, – сказал Джекаби, поворачиваясь к Чарли, – это способ оплакивания покойников.

Он пошел вниз по лестнице, продолжая объяснения.

– По традиции женщины-плакальщицы плачут по покойнику на ирландских похоронах.

Говорят, у нескольких семей плакальщицами выступали феи. Эти феи происходили из потустороннего мира и назывались «женщинами с другой стороны», что по-ирландски звучит как «бан-ши». Они были преданны тем семьям, которые выбирали, и исполняли самые печальные песни, когда умирал любой из представителей рода, даже если смерть настигала его далеко от дома и вести о трагедии не успевали долететь до его близких. Как вы, должно быть, уже догадались, семейство мисс О’Коннор было из тех привилегированных родов, которым прислуживали банши.

Джекаби резко остановился, чтобы осмотреть истертое дерево ступеней. Чарли шел по пятам за детективом, а потому ему пришлось схватиться за перила, чтобы не налететь на склонившуюся перед ним фигуру. Столь же быстро поднявшись, Джекаби пошел дальше. Он что-то искал на ступеньках, но по ним изо дня в день ходили все жильцы этого здания, и я сомневалась, что ему удастся обнаружить хоть сколько-нибудь важные улики.

– На чем я остановился? – спросил детектив.

– На банши, – подсказал ему Чарли. – Они оплакивали членов семьи дома, даже если те умирали далеко.

– Точно. Так вот, звук плача банши стал знамением смерти. Приверженные своему делу, с годами банши становились все более чуткими. Они стали предвидеть смерть при ее приближении. Вместо того чтобы причитать для оставшихся родственников покойного, банши начали петь свои ужасные песни самому обреченному. Они по-прежнему тесно связаны со своими семьями, но их сила возросла и распространилась на всех, кто находится рядом. Любой несчастный, дни которого сочтены, может услышать зловещий плач, особенно если он обречен на насильственную и безвременную смерть. Несчастные путники, слышавшие этот плач, понимали, что смерть уже не за горами, поэтому их стали опасаться и презирать, хотя раньше уважали и любили за оказываемые услуги похоронного плача. Однако сами банши не представляют опасности, им просто приходится выражать людскую боль и печаль.

Я вспомнила лицо миссис Морриган и вдруг устыдилась своего поспешного обвинения. Я обрадовалась, что Джекаби проявил к ней нежность, и поняла, что он дал ей то немногое, что мог дать: свою благодарность.

– К счастью, мы с вами не слышим плач банши, – продолжил он. – Он предназначен не нам. Хендерсон слышит его, поскольку банши плачет по нему – и по нему одному. Полагаю, в преддверии своей безвременной кончины его слышала и наша жертва из триста первой квартиры. Миссис Морриган не успела даже сделать передышку между причитаниями.

Мы повернули на последний пролет, и лестницу залил яркий свет, струящийся из фойе.

– Как нам ему помочь? – вдруг спросил Чарли. – Если к мистеру Хендерсону идет убийца, не можем же мы просто ждать, когда негодяй сделает свое дело! Может, его перевезти в безопасное место? Приставить к его двери часовых?

Джекаби вышел в фойе. Полуденное солнце стояло высоко в небе. Облака накрыли занесенный снегом мир, белизна которого слепила глаза.

– Если так вам будет легче, можете попытаться. Но толку от этого не будет. Если он слышит плач банши, судьба мистера Хендерсона уже решена.

Глава восьмая

Джекаби замотал свой шарф и открыл дверь комплекса апартаментов «Изумрудная арка». Я последовала за детективом, и Чарли быстро выступил вперед, чтобы придержать мне дверь. Любопытных зевак на улице стало больше, поэтому полицейские принесли несколько козел и организовали оцепление. На тротуаре старший инспектор Марлоу говорил с миловидной девушкой со светлыми локонами. По ее щекам катились слезы. Высморкавшись в носовой платок, она всхлипнула. Я держалась молодцом, не подпуская ни страха, ни жалости, ни ужаса, но от неприкрытых страданий этой девушки мне стало не по себе. Я постаралась взять себя в руки. Марлоу не пытался успокоить девушку, но внимательно слушал ее, листая страницы маленькой записной книжки в кожаном переплете, время от времени кивал и делал новые пометки. Похоже, растрогать старшего инспектора было непросто. Он бы прекрасно вписался в детективные рассказы из моих журналов. Марлоу держал записную книжку на манер щита, защищая себя от человеческой трагедии. Интересно, почему Джекаби не пользовался записной книжкой? Я вдруг подумала, что без нее и детектив не детектив.

Чарли Кейна больше заинтересовал блестящий черный экипаж, который двигался по мостовой. В какой-то момент экипаж остановился, и кучер попытался прогнать с дороги пешеходов. Нью-Фидлем рос и развивался, и на улицах, некогда спроектированных для маленького и тихого городка, теперь то и дело возникали заторы. К тому же слухи разлетались быстро, а потому на улице, несмотря на присутствие полиции, собралось немалое количество зевак, желавших увидеть драму своими глазами.

– Я ценю вашу помощь, сэр, но теперь все же вынужден попросить вас уйти, – сказал Чарли, махнув рукой в сторону экипажа. – Это личный экипаж комиссара Свифта. Раз уж он решил самолично приехать на место преступления, не стоит сомневаться, что настроение у инспектора Марлоу скоро… испортится.

– Любопытно, – заметил Джекаби, – комиссар не на шутку заинтересовался этим делом. Уверен, Марлоу уже расследовал убийства самостоятельно.

– Ничего любопытного, – ответил Чарли, которому по мере приближения экипажа становилось все более неловко в нашем присутствии. – Мэр назначил комиссара Свифта на должность всего несколько месяцев назад. Первым делом комиссар повысил план и удвоил количество уличных патрулей. Он пытается пробиться в политику, поэтому его волнуют показатели раскрываемости и собственный имидж. Ходят слухи, что Артур Брагг обеспечивал ему информационную поддержку в «Кроникл». Поэтому Свифт и расстроился.

– Вы хотите сказать, что жертва работала в газете?

– Верно. Он был репортером, в основном писал о политике и освещал местные новости. Но теперь, сэр, вам уже точно пора!

Джекаби взглянул на экипаж, который как раз остановился возле Марлоу. Инспектор прервал свой разговор с плачущей блондинкой, подошел ближе и вытянулся в струнку возле дверцы. Девушка растерянно посмотрела по сторонам, после чего другой офицер увел ее прочь. Я поняла, что ее лицо мне знакомо: именно ее фотография стояла в квартире убитого. Меня снова захлестнули эмоции, и я с трудом сглотнула появившийся в горле ком.

– Хорошо. Спасибо, детектив. Вы нам очень помогли, – сказал Джекаби.

Кивнув младшему детективу, он поспешно скрылся за углом здания. Я махнула Чарли на прощание рукой, и от его улыбки мои щеки вдруг снова порозовели.

Развернувшись, я бросилась за Джекаби и чуть не столкнулась с ним, когда завернула за угол. Прислонившись спиной к кирпичной стене, он внимательно следил за происходящим.

– Что вы делаете? – спросила я, после чего огляделась и скрылась в тени вместе с детективом.

Широкий переулок шел от «Изумрудной арки» к невысокому кирпичному зданию, от которого несло рыбой. У стены напротив стояли мусорные баки и старые ящики, но их было недостаточно, чтобы при необходимости надежно скрыть нас от посторонних взглядов. Прямо над нами на каждом этаже виднелся узкий балкон.

– Что ж, мисс Рук, полагаю, вам пора, – сказал Джекаби, осматривая переулок и даже не встречаясь со мной глазами.

Я похолодела.

– То есть на работу вы меня не берете?

– Что? С чего вы взяли?

Детектив подошел к груде старых коробок и выбрал одну, с крупным красным логотипом в виде рыбы, нарисованным на деревянном каркасе. Он положил коробку под ближайший балкон и выбрал еще парочку. Сложив их простой пирамидой, он задрал голову.

– Если вас не отпугнули утренние события, работа ваша… По крайней мере, временно. Назовем это испытательным сроком.

После постигшего меня разочарования я не сразу обрадовалась его словам.

– О, я согласна, мистер Джекаби, – сказала я, а потом, подумав, добавила: – А каковы будут мои обязанности?

– Прекрасно, вы и начали задавать верные вопросы, – пробормотал он, ставя друг на друга еще три-четыре ящика. – Вы будете вместе со мной осматривать места преступлений, как сегодня, и замечать детали, которые могут быть полезны. Я буду надиктовывать вам добытые сведения, чтобы вы печатали их и подшивали к делам. Соединяя фрагменты мозаики, я буду использовать вас в качестве слушателя-референта. Мне лучше думается вслух, но с самим собой я предпочитаю лишний раз не говорить. У меня от этого мигрени. В остальное время вы просто будете выполнять мои мелкие поручения: заполнять счета, выписывать чеки и прочее. Еще вопросы есть?

– Почему вы передумали? – вырвалось у меня.

– Насчет чего?

– Сначала вы сказали, что я с этой работой не справлюсь. Что заставило вас передумать?

Джекаби отложил все ящики и заглянул мне в глаза, прежде чем ответить.

– Марлоу – хороший человек и компетентный следователь, но он замечает то, что замечают и все остальные: все необычное. Он замечает пятна крови и безумцев в красных пижамах. Я вижу вещи и того необычнее, которые не видит больше никто. Но вы замечаете почтовые ящики, мусорные корзины и… людей. Человек, который видит обычные вещи, весьма необычен, Эбигейл Рук. Еще вопросы?

У меня остался лишь один вопрос к детективу.

– Почему у вас нет записной книжки? – спросила я.

– Записной книжки?

– Да, чтобы записывать зацепки и другие сведения. По-моему, для детектива она ужасно полезна. У Марлоу такая есть, вкожаном переплете, открывается вертикально. От такой книжки и я бы не отказалась. Нам стоит их раздобыть. Тогда мы будем больше походить на настоящих детективов.

– Во-первых, – вздохнув, сказал Джекаби, – хороший детектив обычно не хочет походить на «настоящего». Во-вторых, сама по себе ваша идея не так уж и плоха, но я пользовался записными книжками и пришел к выводу, что они совершенно бесполезны. Я отдавал их своим ассистентам, чтобы те перепечатывали информацию на машинке, но никто из них не мог разобрать мой почерк. Один даже бесцеремонно заявил, что я пишу как курица лапой.

– В таком случае вы можете зачитывать свои записи, чтобы я их копировала, а можете просто использовать их для справки.

– Это мне не подходит.

– Почему?

– Потому что курица и то пишет лучше. Я и сам едва могу прочитать собственные заметки. По-моему, гораздо проще отказаться от этой идеи. В конце дня я могу надиктовывать вам свои находки в уютном кабинете.

– Ну а я все же куплю себе такую книжку. Мне кажется, она добавит мне шика. А еще куплю лупу. С лупой я сразу почувствую себя детективом.

– У меня есть несколько луп, но зачем вам чувствовать себя детективом? Я нанимаю вас на место ассистента, а не детектива. Лупа поможет вам почувствовать себя ассистентом? Если да, я с удовольствием одолжу вам одну из своих, как только вы освоитесь на новом месте.

– Не поймите меня неправильно, сэр, но вам под силу омрачить любую радость, – сказала я и застегнула пальто, ежась на холодном ветру. – На этом все?

– Для вас – да, а мне нужно еще кое-что изучить, – ответил детектив и снова осмотрел переулок. – Встретимся в моем кабинете. Полагаю, вонь уже рассеялась. Осмотритесь там, только не упадите в пруд. Глина на удивление скользкая.

– Я не заметила пруд… Он на заднем дворе?

– Нет. На третьем этаже. Вы его не пропустите.

Джекаби поставил ногу на нижний ящик и быстро достиг вершины самодельной лестницы.

– Погодите, что вы делаете?

Я обеими руками придержала верхний ящик, заметив, что пирамида вот-вот рухнет. Джекаби схватился за металлические перила узкого балкона и подтянулся.

– Мне нужно еще раз навестить квартиру номер 301. Если Артур Брагг был репортером и готовил очередную статью, а затем получил дыру в груди и недосчитался нескольких стаканов крови… – Детектив не закончил свою мысль.

– Конечно! – подхватила я. – Возможно, его убили из-за того, о чем он писал. Но… почему вы не хотите, чтобы я пошла вместе с вами?

– Потому что… – Джекаби поставил одну ногу на тонкие металлические перила и полез на следующий балкон, царапая ботинками кирпичную кладку. – Вы провели со мной все утро, но не упали в обморок, не поколотили меня и не превратились в водоплавающую птицу. Я очень надеюсь, что так и останется, во всяком случае, в первый ваш день на работе.

– Вот оно что, – ответила я, начиная понимать, что проще смириться с тем, что говорит детектив, чем требовать от него объяснений. – Тогда увидимся у вас в кабинете.

Джекаби залез на балкон третьего этажа и принялся открывать окно. Вдруг он замер, внимательно посмотрел на подоконник и что-то пробормотал.

– Что там? – крикнула я.

– Ничего. Это окно в конце коридора. Я вижу дверь мистера Хендерсона.

Он полностью открыл окно и просунул ногу внутрь.

– Не попадитесь! – громким шепотом сказала я.

– Кстати, – заметил Джекаби, – у меня в кабинете стоит банка с надписью «Залог». Если я до вечера не вернусь, принесите ее в участок на Мейсон-стрит, хорошо? Я обычно сижу в первой или во второй камере. Спасибо заранее. Увидимся!

Джекаби исчез в окне, и меня охватило знакомое чувство. До этого момента события дня казались мне необычными и на редкость примечательными, но бросали меня уже не впервые – в этом отношении я была весьма и весьма опытна.

Мой отец пользовался огромным уважением в определенных научных кругах, из-за чего постоянно бывал в командировках. Конечно, со мной оставалась мама, но ее амбиции ограничивались выбором зонтиков и рецептами сэндвичей. Наверное, большинство маленьких девочек предпочли бы наряжаться вместе с мамой, а не знакомиться с работой отца, но им не повезло родиться в семействе бесстрашного Дэниела Рука. Для него «работать» означало ездить по экзотическим местам с группой отважных искателей приключений, одетых в хаки. Не могу сосчитать, сколько раз я просила его показать мне настоящие раскопки, но все было тщетно. Пока он исследовал пропавшие цивилизации и раскапывал кости доисторических чудищ, я исследовала сад и полола грядки, получая по два пенни на сладости.

Но теперь я была не в мамином саду. Я стояла под балконом в переулке, где пахло помоями и тухлой рыбой. Голова кружилась от переизбытка впечатлений. На этот раз все было иначе. За последний час на мою долю выпало больше приключений, чем за всю жизнь дома и в заграничных странствиях. Инспектор Марлоу говорил прямо как мой отец. «Это дело не женское», – сказал он, но Джекаби взял меня в самое пекло и даже несколько раз спросил мое мнение. Из-за этого я с нетерпением ждала следующего шанса поработать с этим чокнутым детективом. Пожалуй, мне не стоило обижаться, что меня услали подальше от греха, ведь мне вот-вот предстояло столкнуться с новыми трудностями.

Я вернулась на улицу и обдумала варианты. Кратчайший путь к странному дому на Авгур-лейн лежал мимо полицейской баррикады. Решив, что Марлоу вряд ли заметит меня и в любом случае не станет возражать, если я просто пройду рядом, я стала пробираться сквозь толпу зевак, держась как можно ближе к зданию и посматривая на окна в поисках силуэта моего странного нового начальника.

Так и не заметив его, я понадеялась, что Джекаби быстро покончит с делом. Старший инспектор Марлоу уже шел к двери, его наручники отбивали четкий ритм. В ногу с ним шагал еще один человек – должно быть, комиссар полиции. На нем был дорогой костюм, который многое мог рассказать. Он был чуть старомоден и несколько напоминал полицейскую форму. Длинное угольно-черное пальто украшали военные эполеты и красный кант. На голове у комиссара красовался красный бархатный котелок, поля которого были чуть шире обычного. За темную ленту было заправлено яркое перо. Комиссар держал в руке блестящую металлическую трость и шел, выпятив грудь и высоко подняв голову. В целом он выглядел чуть-чуть менее броско, чем кричащий рекламный щит с огромными буквами «Я ЛУЧШЕ ТЕБЯ».

Он был слишком помпезным во всем… Его подводила только походка. Длинное пальто и плотная стена зевак сначала скрывали от меня его ноги, но, оказавшись ближе, я заметила, что идет Свифт как-то странно. Мало того, что он слишком наваливался на трость, которая явно служила не только модным аксессуаром, он еще и не сгибал колени. Выйдя к оцеплению, я наконец все разглядела. Комиссар носил ортезы, которые были выкрашены в черный цвет и почти сливались с его брюками. Когда он проходил мимо меня, я заметила на одном из них тусклый солнечный блик.

В Германии я уже видела ортезы на ногах у маленького мальчика. Хотя в Соединенных Штатах полиомиелит встречался довольно редко, Европа уже страдала от полномасштабной эпидемии. Демонстрируя то ли силу, то ли гордость, комиссар не показывал свою слабость и шел быстро, несмотря на увечье. Марлоу то и дело отставал от него.

– Такое впечатление, что вы не понимаете, инспектор, – негодовал комиссар Свифт, и в его низком голосе слышались нотки гнева. – В моем городе, прямо у меня под носом! Вы хоть представляете, что сделают ребята Спейда, если я в такой момент заявлю о своем выдвижении? Я хочу, чтобы подозреваемые сидели в камерах, желательно еще со вчерашнего дня…

Тирада прервалась, когда Свифт неловко переступил порог здания, попутно отбросив руку Марлоу, который инстинктивно попытался ему помочь. Почувствовав себя виноватой, я все же обрадовалась, поняв, что времени у Джекаби гораздо больше, чем я ожидала. Комиссару только предстояло подняться на третий этаж.

С этой мыслью я вышла из плотной толпы и по холодным мощеным улицам направилась обратно на Авгур-лейн.

Глава девятая

Когда я добралась до дома номер 926 по Авгур-лейн, солнце зависло прямо у меня над головой, а снег отступил в густую тень самых узких переулков. Я уверенно подошла к зданию, которое теперь стало местом моей работы.

В полуденном свете красная дверь казалась еще ярче. Я с радостью обнаружила, что она не заперта, как и утром. Внутри все еще немного пахло серой, но запах действительно почти рассеялся. Сквозь раскрытые окна в дом проникал свежий морозный воздух. Повесив пальто и шляпу на вешалку, я заметила, что мой чемодан стоит на том же месте, где я его оставила, и во второй раз за день оглядела комнату. У двери была расположена видавшая виды деревянная скамья, которая отлично вписалась бы в приемную врача. Впрочем, что-то подсказывало мне, что на самом деле ее позаимствовали в церкви. У противоположной стены стоял заваленный бумагами и толстыми папками стол. Справа от меня на полке выстроились книги и всевозможные экспонаты, включая террариум, на который я теперь старалась не смотреть.

Слева в задней части комнаты виднелась дверь, по обе стороны от нее висели две картины в рамах. На одной был изображен рыцарь на коне, пронзающий копьем какую-то ящерицу размером с собаку, – я узнала изображение святого Георгия, убивающего дракона. На другой картине огромная золотисто-оранжевая рыба тащила за собой деревянный корабль, качающийся на бурных волнах. Хотя полотна были написаны в разных стилях и противоположны по цветовой гамме, казалось, они созданы друг для друга, объединенные, как и весь остальной дом, более мощной силой, чем эстетическая уместность.

Я направилась к двери, но у стола задержалась. В маленьком свободном пространстве между стопками разрозненных бумаг лежала открытая чернильная ручка. Я сделала крюк, чтобы надеть на нее колпачок, пока чернила не засохли, и мой взгляд упал на документ, на котором эта ручка покоилась. Судя по дате, запись была сделана несколько месяцев назад. Аккуратным курсивом на листке было выведено:

Мистер Джекаби вполне уверен, что этим вечером события достигнут кульминации, которой станет ужасный ритуал. Он, как всегда, не стремится разглашать подробности дела. Я нашел между событиями единственную связь: во всех инцидентах участвовали отец Графтон и несколько прихожан его церкви. Мое предложение обратиться с вопросами в церковь не получило поддержки.

Когда я снова поднял этот вопрос, мистер Джекаби сказал, что не нуждается в моих услугах на текущем этапе расследования, а потому, раз уж я так любопытен, посоветовал мне пойти и задать свои «глупые вопросы» без него. Должен признать, мне не по себе из-за гнусной природы дела, однако я полагаю, что мистер Джекаби не стал бы посылать меня одного, если бы предчувствовал беду.

По возвращении я сразу опишу результаты своего первого независимого расследования.

Однако больше автор ничего не описал. Я нашла еще несколько страниц, исписанных тем же почерком, но на них стояли более ранние даты. Когда я коснулась пальцем кончика пера, у меня на коже осталось несколько частичек давно засохших чернил. Закрыв ручку колпачком, я положила ее обратно на стол, изо всех сил стараясь не считать это дурным предзнаменованием. Я в жизни часто слышала, что мне не по зубам какая-то задача, так что сдаваться я точно не собиралась.

Выбросив из головы тревожные мысли, я снова повернулась к двери. Толкнув ее, я увидела зигзагообразный коридор, заканчивающийся винтовой лестницей. С каждой стороны коридора находилось по две двери. Я открыла ближайшую из них.

За ней оказалась прекрасная библиотека, где до самого потолка доходили книжные полки. Центральные стеллажи были расставлены так, чтобы свет из окон с широкими подоконниками падал прямо в проходы. В библиотеке было тепло и уютно. Я могла бы часами сидеть в мягком кресле в этой комнате, но выскользнула обратно в коридор, чтобы осмотреть остальные.

За соседней дверью находился кабинет. Он был хорошо освещен, но завален книгами и документами. Когда я заглянула туда, мне вдруг показалось, что за мною кто-то наблюдает. Развернувшись, я обнаружила, что коридор по-прежнему пуст. Чувствуя себя злоумышленницей, я закрыла дверь кабинета. Решив не открывать две оставшиеся двери, я вдруг заметила, что одна из них приотворена, и мое любопытство одержало верх.

Когда я мягко толкнула дверь, она открылась шире, но потом наткнулась на что-то и дальше уже не пошла. Я заглянула в образовавшуюся щелку. Внутри находилась лаборатория. Вдоль стен и на подоконниках на сложных медных подставках стояли пробирки и стаканы, заполненные жидкостями всевозможных цветов. Солнце светило сквозь них, отбрасывая на стены яркие блики. Узор на прожженном ковре был неразличим из-за обилия пятен. В комнате странно пахло чем-то сладким и едким, как пахнут бананы или жженые волосы.

Я не могла отделаться от жуткого чувства, что я не одна, хотя единственным обитателем лаборатории, казалось, был стоявший в углу потрепанный жизнью безрукий манекен. Заглянув за дверь, я вдруг подверглась нападению: у меня перед лицом возникли здоровенные белые зубы. Вскрикнув, я отпрянула, ударилась головой о косяк, затем стукнулась лбом о дверь и наконец сумела ретироваться в коридор.

Тяжело дыша, я смотрела в щелку и ждала появления жуткой твари. Ничего не происходило. Потирая затылок, я снова заглянула в комнату и обнаружила семифутовый скелет аллигатора, подвешенный на проволоке к потолку. От разговоров Джекаби о сверхъестественных феноменах у меня чересчур разыгралось воображение. Это костяное чудище было не страшнее тех, что показывали в музее естественной истории.

Я плотно закрыла дверь в лабораторию и направилась к винтовой лестнице. Стараясь дышать как можно ровнее, поднялась по ступенькам в тускло освещенный коридор второго этажа.

В полутьме я почувствовала себя настоящей преступницей и толкнула ближайшую дверь справа, надеясь впустить в коридор немного света из окна. Но за дверью оказались шаткие башни сокровищ, мусора и всякого хлама. Снятую со стены голову оленя подпирал дорогой новомодный патефон, раструб был завален шелковыми галстуками. Шахматные доски стояли поверх чайных сервизов, которые, в свою очередь, покоились на ящиках с инструментами. За грудами барахла виднелась кровать. Свет все же проникал сквозь башни хлама, поэтому я оставила дверь открытой и подошла к комнате напротив.

Вторая спальня, должно быть, не превосходила первую размерами, но казалась вдвое просторнее, потому что в ней царил безупречный порядок. Поверх свежего белья на кровати лежало плюшевое покрывало. Окно закрывали шторы с кружевной отделкой, и, когда я подошла, чтобы их распахнуть, позади меня раздался громкий вздох. Я обернулась, но в темноте не смогла разглядеть его источник. Раздвинув шторы, я снова огляделась. В комнате никого не было, но по спине у меня пробежали мурашки, поднимаясь до самого затылка. Сердце бешено колотилось в груди.

– Эй! – выдавила я. – Есть кто-нибудь?

Одна из башен в спальне напротив чуть покачнулась. Серебряное блюдце выскользнуло из сервиза и со звоном упало на пол. Оно прокатилось мимо двери и дальше по коридору, где с шумом остановилось.

Вздохов больше не было, только шорох двигающегося хлама. Я вышла в коридор, чтобы поднять блюдце. Дверь в спальню с грохотом захлопнулась у меня за спиной, и я развернулась. Свет из-под двери пропал, словно шторы быстро закрыли. Повеяло холодом.

Бросившись обратно в прекрасно освещенный кабинет на первом этаже, я обнаружила, насколько сложно быстро и изящно спускаться по винтовой лестнице в длинном платье. В результате на первый этаж я вернулась, исполнив умопомрачительное сальто. В полете я ударилась плечом, а мои волосы растрепались, но в конце концов я все же поднялась на ноги и поспешила укрыться в кабинете.

Там я села за стол и подождала, пока пройдут мурашки и восстановится нормальное сердцебиение. У стены стояла пыльная грифельная доска. Я попыталась различить написанное на ней, но слова давно затерлись, если вообще когда-то были читаемы. Несколько заметок были обведены в круги и соединены своеобразной паутиной, но теперь на доске остались лишь призраки прошлых линий.

Призраки.

Я подняла глаза к потолку. Прямо надо мной находилась безупречно чистая комната с натертыми полами и аккуратно заправленной кроватью. И чем-то еще.

Я покачала головой. Не то чтобы я не верила в призраков, просто я верила в них на расстоянии, как верила в гигантских кальмаров, счастливые монетки или существование Бельгии. Возможно, они и существовали, но мне еще ни разу не представлялось случая с ними столкнуться. Я даже не думала о призраках – разве что в детстве, когда боялась засыпать в темноте.

Как я заметила, Джекаби быстро прокладывал путь в этот уголок моего сознания. В нем я жила, когда была маленькой. В этом уголке все было возможно, ведь волшебство казалось там не заблуждением, а очевидным фактом, пусть и недоступным для большинства. В те дни я знала, что в мире есть чудовища, но без проблем мирилась с их существованием, ведь, по той же логике, в мире должны быть и колдуны, волшебные палочки и ковры-самолеты. Взрослея, я не закрыла этот уголок своего сознания, но постепенно перестала его посещать. Я оставила его незапертым, как полную сокровищ спальню на втором этаже, в ожидании, что когда-то кто-нибудь его посетит.

Но куда пропал Джекаби? Ему уже пора было вернуться. Я подумала о Свифте и длинной лестнице, но прошло уже достаточно времени, чтобы до квартиры добрался даже хромой комиссар. Я нашла банку, которую Джекаби или один из его предыдущих ассистентов предусмотрительно пометил крупным ярлыком «ЗАЛОГ», и сняла ее с полки. Внутри лежали скомканные и скрученные банкноты – пожалуй, более двух сотен долларов! Я поразилась такому богатству. Сколько мне стоило взять с собой? Я никогда прежде не вносила ни за кого залог. Мне было не по себе при одной мысли о том, что нужно будет пройти по улице с полугодовой зарплатой в кармане.

К счастью, принимать решение мне не пришлось: входная дверь хлопнула. Поставив банку обратно на полку, я быстро прошла по извилистому коридору. Когда я выглянула в фойе, Джекаби как раз повесил свою шапку рядом с моей шляпой.

– О, мисс Рук. Вы уже осмотрелись?

– Немного, – ответила я.

– Хорошо, – кивнул детектив и повесил на крюк свой длинный шарф, спускающийся чуть не до пола. Пальто Джекаби снимать пока не стал. – Пока вы отдыхали, я раздобыл бесценную информацию, которая может существенно продвинуть ход нашего расследования.

– Что?

– Я кое-что обнаружил. Пойдемте.

Глава десятая

Пока мы шли по коридору, Джекаби посвятил меня в подробности своего возвращения в квартиру номер 301. Ему удалось посетить ее, не попавшись никому на глаза, и прихватить несколько любопытных бумаг.

Артур Брагг оставил после себя огромное количество заметок, в основном написанных от руки. Среди бумаг у него на столе лежали описания последних политических дебатов и выжимки из протоколов заседаний мэрии. У него были заметки к интервью с мэром Спейдом и комиссаром Свифтом. Бегло просмотрев эти записи, Джекаби пришел к выводу, что оба они обсуждали грядущие выборы мэра.

– Судя по всему, детектив Кейн был прав, – сказала я. – Видимо, Брагг был человеком комиссара Свифта в газете.

– Похоже, так оно и есть.

– Теперь понятно, почему Свифт так разозлился, что преступление случилось у него под носом! Это не просто убийство в его городе – прикормленного им репортера убили, прежде чем вышла нужная ему статья.

– Вообще-то складывается впечатление, что мистер Брагг еще кое над чем работал.

Достигнув конца коридора, Джекаби толкнул дверь в лабораторию. Она со скрипом отворилась, и детектив протиснулся внутрь мимо блокировавшего ее предмета. На ковер посыпались перезрелые красные яблоки.

– Проклятье, оно опять переполнилось, – рассеянно пробормотал он, проходя под скелетом аллигатора. – Смотрите под ноги. Берите яблоко, если хотите.

Я осталась на пороге. По другую сторону двери стоял тяжелый черный котел, полный свежих фруктов. Я толком не ела с предыдущего вечера, но царивший в комнате запах жженых волос и неизвестных химикатов напрочь отбил у меня аппетит.

Джекаби пересек комнату, снял пальто и небрежно набросил его на манекен. Достав из карманов несколько уже знакомых мне пузырьков, он расставил их на большой металлической подставке. Вытаскивая все новые и новые флаконы, сквозь которые он осматривал место преступления, он заменял их новыми. В карманы летели и другие артефакты, включая китайскую монетку, четки и маленький пузырек, в котором что-то позвякивало. В какой-то момент я поняла, что мне не уследить за всеми его приготовлениями.

Без пальто детектив казался еще более худосочным. Складывалось впечатление, что он состоит из одних углов – от острых скул и до самых пяток. На нем были простая белая рубашка без галстука и коричневые подтяжки. В тускло освещенной комнате его непокорные волосы казались угольно-черными и придавали его вытянутому силуэту сходство с горелой спичкой.

– Над чем еще работал Брагг? – спросила я.

– Пока не знаю. Но, думаю, ответ скрывается здесь. – Он протянул мне сложенный листок бумаги. – Я нашел его под кожаным пресс-папье у него на столе. Что вы об этом скажете?

Я развернула листок и присмотрелась.

– Это карта, – заключила я.

– Блестяще. Вы уже вносите неоценимый вклад в это предприятие.

– Карта не печатная, – продолжила я. – Такое впечатление, что Брагг срисовал ее, но довольно аккуратно. Линия побережья прорисована довольно точно. Мы в самом центре. – Я указала на точку, которой Брагг отметил Нью-Фидлем. – Похоже, карта покрывает около пятидесяти миль вокруг нас. Для улиц масштаб мелковат, но Брагг отметил соседние города и границы округа.

На своей схеме покойный Артур Брагг поставил целую дюжину красных крестиков. Они виднелись по всему городу, причем одни сбились в кучки по два-три, а другие стояли особняком. Рядом с большинством крестиков аккуратным почерком было написано «РГ», а возле нескольких значилось «РШ». Каждый был отмечен датой: самые первые крестики появились на карте тремя месяцами ранее, а последние – не более чем неделю назад.

– Как думаете, что означают эти пометки? – спросила я.

– Именно это я и собираюсь выяснить, – ответил Джекаби.

Закончив пополнять запасы в карманах, Джекаби оставил пальто висеть на манекене, а сам вышел из лаборатории в коридор. Я пропустила его вперед, а затем следом за ним прошла в кабинет.

Детектив взял пыльную тряпку, лежавшую у грифельной доски, и тщетно пару раз провел ею по поверхности. Размазав меловую пыль, он взял мелок и начал писать.

– Начнем с дат, – сказал он. – Озвучьте их. Начните с самой ранней.

Я назвала самую раннюю дату, двадцать третье октября, затем нашла следующую за ней, а потом еще одну. Озвучив четыре-пять дат, я подняла глаза.

– Что вы рисуете? – спросила я.

– Записываю даты, – нахмурился Джекаби. – Продолжайте.

– Вы пишете на эльфийском?

Он отошел от доски и недоуменно взглянул на нее.

– Нет.

– Тогда это пиктограммы? Что за символ вы написали? Похож на гуся с соломинкой в клюве.

– Это семерка.

– О… – Мы оба посмотрели на доску. Я наклонила голову набок. – Точно, теперь я вижу, кажется.

Протянув мне мел, Джекаби забрал у меня карту. Не говоря более ни слова, мы поменялись местами и продолжили работу. Джекаби озвучил все даты, и я записала их на доске. Всего дат было двенадцать. В среднем они отстояли друг от друга на пять-шесть дней. Других закономерностей мы не заметили, и Джекаби перешел к аббревиатурам.

– «Г» и «Ш», – задумчиво произнес он. – «Р» повторяется, что бы это ни значило. Что могут значить «Г» и «Ш»?

– Город и штат? – предположила я. – Это ведь карта.

– Возможно, но к чему тогда эти подписи? Крестики поставлены в разных городах, но в одном штате. Какие еще варианты?

– Давайте подумаем… Брагг освещал предвыборную кампанию. Может, буквами он обозначил результаты опросов?

– Неплохо. Вот только большинство крестиков стоит за пределами нашего округа. Точнее, все они за его пределами. Смотрите. Три крестика в Браннасбурге, четыре – в Кроули, по два – в Глэнвиле и Гэдстоне и еще один – в долине реки Гэд. Это как минимум четыре отдельные юрисдикции с собственным… – Джекаби замер, уставившись на карту.

– Что такое? – спросила я. – Вы что-то поняли?

Глаза Джекаби бегали, не успевая за его мыслями.

– Что? Нет, ничего особенного. Возможно. Вероятно. Просто подумалось. Мне нужно выйти и послать телеграмму-другую. Вы можете остаться и обустроиться.

Когда Джекаби передал мне карту и пошел к двери, я быстро взглянула на потолок.

– Пока вы не ушли, – окликнула его я, – скажите, в этом доме есть еще кто-то? Жилец или квартирант?

– Ах, да. Хм… – запинаясь, начал Джекаби и крикнул уже из коридора: – Да, полагаю, это так.

– Хорошо. Мне стоит что-то о нем узнать?

– О котором из них?

– О котором? Сколько человек живет в этом доме?

Джекаби снова заглянул в кабинет. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, а потом снова закрыл его и сосредоточенно поджал губы.

– Что ж, – выдавил он наконец, – в зависимости от того, кого считать человеком… и что значит жить. – Он натянул свое мешковатое коричневое пальто. – Это сложно объяснить. Хотите, я куплю вам пирог по дороге?

Я всерьез задумалась над тем, кого считаю человеком и что значит жить. Мне все меньше и меньше хотелось оставаться в этом доме одной.

– Может, лучше мне пойти вместе с вами? – предложила я. – В целях… обучения?

– Дело ваше, мисс Рук.

С этими словами мой начальник направился к выходу, и я поспешила следом.

Глава одиннадцатая

Когда Джекаби купил у торговца два горячих мясных пирога, у меня в животе заурчало. Я пуще прежнего обрадовалась, что решила прогуляться и что пекарня находилась как раз по дороге к телеграфу.

Пироги оказались немного жестковатыми. Благодаря толстой корочке их было несложно есть на ходу. Джекаби прихватил свой пирог кончиком шарфа и подул на него, чтобы остудить. Ужасно голодная, я не могла больше ждать и съела свою порцию гораздо менее изящно, растеряв половину начинки. Бедная матушка пришла бы в ужас от моих манер.

– Итак, нам известно, – вдруг сказал Джекаби, словно продолжая разговор, который до этого шел у него в голове, – что наш преступник бросил бедного мистера Брагга с убитой горем подругой и огромной раной в груди и забрал с собой немалую порцию его крови. Судя по всему, кровью дело и ограничилось. Сердце и другие органы на месте, а бумажник и часы по-прежнему лежат в карманах жилета жертвы.

– Кто вообще ворует кровь? – спросила я, вытирая губы.

– Кровь ворует больше существ, чем вы думаете. Многих вы бы даже в этом не заподозрили. Кровь весьма ценится во многих кругах и применяется по-разному. Легенды гласят, что в шестнадцатом веке одна венгерская графиня даже купалась в крови. Перепуганные крестьяне прозвали ее Кровавой графиней.

– Думаете, Артура Брагга убила венгерская графиня из шестнадцатого века?

– Конечно, нет. Кровавая графиня была человеком. Мы же ищем сверхъестественное существо. Однако нельзя не признать, что наш преступник похож на человека. Прежде чем растерзать беднягу Брагга, он явно успел посидеть на стуле с ним рядом.

– Так мы ищем существо в человеческом обличье? Круг поиска это не сужает.

– Как раз наоборот, мисс Рук. Сужает, причем весьма существенно. Мы одним ударом отсекаем немало видов. Кроме того, наш преступник исключительно тяжел или носит очень увесистые башмаки.

– Тяжелые башмаки? Прошу прощения, я потеряла нить расследования.

– Он оставил следы, – объяснил Джекаби. – Разве вы их не заметили? Я вполне уверен, что оставивший эти следы посещал квартиру Артура Брагга. Его ауру было ни с чем не спутать. Само собой, это совершенно ничего не доказывает. Перед своей безвременной кончиной Брагг мог принять множество гостей, и все же это весьма любопытно. Следы были довольно заметны – уверен, даже вы не могли их упустить.

– И все же я их не заметила. Может, вы сумеете их описать?

– На деревянной лестнице остались глубокие царапины, соответствующие шагам. На ковре – тоже. Честно говоря, я удивился, что их не затоптали. Когда мы вошли, полицейские уже осмотрели место преступления и смели все улики. Но на лестнице следы остались различимы. Обычные кожаные ботинки не царапают дерево. Поэтому разумно предположить, что наш подозреваемый либо очень тяжел, либо носит башмаки из очень твердого материала, например, из стали. Учитывая глубину царапин, я склоняюсь ко второму варианту.

– Потрясающе! Наш убийца носит металлические башмаки! Это дельное замечание – даже Марлоу придется признать, что это улика.

– Само собой, замечание дельное. Но не стоит раньше времени утверждать, что следы оставил именно убийца. Следы довольно свежие, их явно оставили незадолго до кончины жертвы, однако может оказаться, что они принадлежат нечаянному свидетелю. Обычно фейри стараются не привлекать к себе внимания, поэтому, наткнувшись на тело Брагга, они не воспылали бы желанием давать показания суровому полицейскому, а вместо этого сбежали бы как можно скорее.

– Но вы совершенно, на все сто процентов уверены, что мы ищем… – Мне все еще было непривычно говорить о причастности мифических созданий ко вполне реальному преступлению, – сверхъестественное существо?

Джекаби ответил на мой скепсис серьезным, укоризненным взглядом.

– Ладно, я поняла, – сказала я. – И сколько сверхъестественных существ носит железные башмаки?

Детектив немного подумал.

– Пожалуй, с ходу я могу назвать… одиннадцать-двенадцать. Удвойте это число, вспомнив, что рыцарей Оллеберга была целая дюжина, а призраками они стали, будучи одетыми в доспехи. К несчастью, мы не можем исключить и другие возможности. Еврейские големы, например, созданы из глины. Должным образом закаленная керамика может быть плотной, как сталь.

Я с удивлением смотрела на детектива.

– Откуда вы это знаете? – спросила я.

– Мне положено об этом знать. Будь я рыбаком, я бы рассказал вам о… – Он замолчал и вдруг задумался.

– О рыбе? – предположила я.

– Именно так.

Мы дошли до телеграфа, который находился в пристроенном к почтовому отделению узком здании с высокими потолками. Моя мысленная карта Нью-Фидлема постепенно обрастала деталями. Мне было сложно поверить, что всего несколько часов назад я нашла объявление Джекаби на доске в соседнем здании. Этот клочок бумаги стал моим билетом в удивительный мир, который я и представить себе не могла.

Джекаби подошел к оператору, и я осталась на почтительном расстоянии, пока он занимался делами. Оператором был старик, у которого недоставало зубов и волос. Джекаби продиктовал телеграмму, и старик повторил записанное. Хотя слов мне было не разобрать, я волей-неволей услышала ритмичное пришептывание: в конце каждого предложения старик говорил «тчк». Сидя на скамье у окна, я наблюдала, как мимо снуют прохожие, а по мостовой время от времени проезжают повозки и экипажи.

Я думала о странностях нашего дела: об отсутствии крови в теле Брагга, о загадочной карте и подозрительных следах на удивление тяжелых сапог. Если Джекаби прав, убийца бедняги казался человеком, но на самом деле был очень старым… кем? У меня голова шла кругом. Возможно, будь у меня записная книжка в кожаной обложке, которая откидывается вверх, я бы аккуратно записала все имеющиеся сведения, и все бы встало на свои места. Бессистемные улики роились у меня в голове и ускользали, как только я пыталась на них сосредоточиться.

– Юная леди… – окликнула меня женщина высоким гнусавым голосом.

Вернувшись к действительности, я увидела перед собой кислолицую даму в модной маленькой шляпке, утопающей в изобилии цветов и лент. Взглянув на моего начальника из-под полуприкрытых век, она заговорщицким шепотом продолжила:

– Я терпеть не могу пустые сплетни, но чувствую себя обязанной предупредить вас как женщина женщину, что мужчина, который вас сопровождает, – не самый подходящий спутник. Не знаю, что он вам наговорил, но за ним закрепилась репутация, – она подалась вперед, – неотесанного чудака.

– Да, мэм, спасибо, что предупредили, – кивнула я. – Я полагаю, «отесанность» несколько переоценивают. Видите ли, теперь я работаю на мистера Джекаби и сопровождаю его по долгу службы.

– Вот оно что, – ответила женщина и неодобрительно покачала головой. – Девушке вашего возраста не пристало работать. Вам стоит подумать о замужестве. Вы красавица. Еще успеете найти хорошего, уважаемого мужчину, который будет о вас заботиться.

– Спасибо, мэм, но я предпочитаю самостоятельно себя обеспечивать. Я ценю вашу заботу о моем благополучии, но у некоторых из нас есть дела поважнее реверансов и создания на маленьких шляпах огромных садов.

– А может, вы с ним два сапога пара, – бросила женщина и, фыркнув, поспешила к двери.

Я вела себя бестактно, но едва могла сдержать улыбку при виде ярких цветов, которые колыхались у нее на голове в такт ее быстрым шагам. В такой шляпе гнездо домовика никто бы и не заметил.

– Идемте, мисс Рук?

Закончив свои дела, Джекаби направился к выходу, не дожидаясь моего ответа. Когда я выбежала вслед за ним на улицу, то услышала какое-то звяканье. Это могло быть что угодно – лошадиная упряжь или дверная щеколда, – но я вспомнила, что мистер Хендерсон упоминал о подобном звуке, донесшемся из коридора в ночь убийства репортера Брагга. Звяк-звяк. Это тоже стоило добавить в мой ворох мыслей. Жаль, женщина в шляпке отвлекла меня от раздумий.

– Пожалуй, мне и правда стоит обзавестись записной книжкой, чтобы быть детективом, – заметила я, догнав Джекаби.

– Вы не детектив, – ответил он. – Вы ассистент детектива.

– Книжка мне в любом случае не повредит, – сказала я. – Пока вы были заняты, я встретила женщину, которая сказала, что мне и вовсе не стоит на вас работать.

– Вполне справедливо. Я и сам не уверен, стоит ли вам на меня работать. Как вы ей ответили?

– Должна признаться, довольно грубо.

– Хм, – протянул Джекаби, – в будущем вам не стоит тратить силы на подобные споры. Мое ремесло многим не нравится.

– Но какое именно у вас ремесло? – спросила я. – Вы колдун? Волшебник?

– Я ведь уже сказал вам, мисс Рук, что все это не по моей части. Я человек науки.

– И чем же вы занимаетесь?

– Логическими рассуждениями. Дедуктивным анализом. Установлением связей между…

– Я не об этом. Я имею в виду другое. Как вы называете людей, которым, как и вам, под силу замечать невидимое?

– Ах, вот что, – сказал он. – Я называю их ясновидцами. Этот термин не идеален, ведь веками так называли всевозможных гадалок и пророков, но он точен и прост. Я ясно вижу. Я ясновидец. Пока что единственный в своем роде. Я искал других, таких же, как я, но не обнаружил никого, кто видит точно так же. В прошлом жили и другие ясновидцы, но современников среди них не было. Такое впечатление, что после смерти одного эта способность переходит к следующему.

– Почему вам это известно? Откуда вам знать, что сейчас в Китае не живет какой-нибудь парень, считающий себя единственным? Может, еще один живет в Австралии, а другой – во Франции?

Джекаби вздохнул и замедлил шаг.

– Я много лет надеялся, что они существуют. У меня были вопросы, и я хотел получить на них ответы. Есть очень древние общества, интересующиеся подобными вещами. Они нашли меня. Мне дали ответы, хотя и не все. И я вынужден был за них заплатить. Мне суждено играть древнюю и почитаемую роль, которая намного меня переживет.

– Почему именно вам?

Детектив фыркнул.

– Это один из вопросов, которые, к несчастью, остались без ответа.

– Вы встречались с предыдущим ясновидцем?

Джекаби остановился. Его лицо казалось изможденным, а пасмурно-серые глаза смотрели вдаль. Глубоко вздохнув, он медленно пошел дальше.

– Способность может проявиться где угодно и в ком угодно. Следующим ясновидцем может стать как мальчишка с моей улицы, так и старушка с другого конца света.

– Но вы с ним встречались, да? Кем он был?

Несколько шагов Джекаби сделал молча.

– Это была она, – наконец тихо ответил он. – Я предпочту не углубляться в эту тему.

Его тон не допускал возражений, и я на время подавила свое любопытство. Когда мы миновали еще один квартал, я заговорила снова:

– Как думаете, вам по силам меня научить? Чтобы я видела сквозь иллюзии?

– Нет, – отрезал Джекаби, даже не дослушав вопроса. – Вероятно, нет. Скорее всего, нет. Как я только что объяснил, это – мой уникальный дар. В один момент времени существует лишь один ясновидец.

– А вы пытались кого-нибудь научить? – спросила я. – Может, я и не смогу с вами сравниться… Но можно проверить, сколько я смогу перенять.

Джекаби поморщился, но я заметила, что ученый внутри него загорелся этой идеей.

– Полагаю, мы можем определить параметры эксперимента, измерить чувствительность в постоянных условиях и при изменении параметров, использовать дополнительные стимулы…

Он посмотрел на меня с тем же пристальным вниманием, с которым изучал свои причудливые артефакты и флаконы с загадочными химикатами. Это давало мне надежду, но под его взглядом мне было не по себе.

– Мне стоит обдумать эту возможность, – заключил детектив. – Конечно, только в том случае, если я вообще решу вас оставить.

Он снова посмотрел себе под ноги.

– Должно быть, вам непросто находить все в одиночку, – заметила я. – Если никто не может разглядеть, что именно вы ищете, на помощь вам рассчитывать нечего.

– Так и есть, – кивнул Джекаби, а затем остановился как вкопанный. – Но нет. Я не совсем один.

– Я всегда рада помочь, – скромно ответила я.

– Я не о вас, мисс Рук. Но раз уж вы об этом упомянули, кое-кто видит то же, что и я, хоть и не так ясно… и не всегда. Ее зовут Хатун. Нелишне будет разузнать, что она видела в последнее время.

Мы направлялись обратно к дому, но тут Джекаби развернулся и пошел по переулку в противоположную сторону.

– Она ясновидящая? Но вы ведь только что сказали…

– Нет, она не ясновидящая. Она… как маятник. Она видит мир тремя способами и переключается между ними. Порой она воспринимает мир как любой обыватель. Как вы, например.

– Вот спасибо.

– Но в другие моменты она видит почти так же, как и я, глядя прямо сквозь чары. Думаю, ее видение не настолько ясное, но ее посещают предчувствия, и ее воображение заполняет белые пятна. Воображение у нее хорошее. И все же она часто выходит на след, даже не понимая, кто его оставил.

– А третий?

– Третий?

– Третий способ, которым она видит мир?

– Ах да. Как бы сказать… Первый способ предсказуем, а второй показывает мир таким, какой он есть на самом деле. Третий можно назвать… непредсказуемым. Он показывает мир таким, каким он не является. Мерещатся всякий вздор и безумие. Определенно не самый полезный способ. Порой бывает сложно понять, в каком из этих состояний она находится. К тому же все три способа немного накладываются друг на друга.

– Как сложно.

– Она такая. Но Хатун – хорошая женщина. Однажды под покровом ночи кто-то стащил все камни с мостовой одного из переулков, примыкающих к Мейсон-стрит. За ночь украли целый переулок. И это в каких-то двух кварталах от полицейского участка!

– И она помогла поймать преступников?

– Ха! Лучше! Через несколько дней ее обнаружили с огромным мешком камней, который она тащила в какое-то особенное место в лесу. Одного из полицейских послали расспросить ее об этом. Она улыбнулась, потрепала его по руке и сказала, что все в порядке, потому что череда неудач теперь прекратится. Она несколько недель предупреждала всех, что шестиугольные камни притягивают порчу. Между прочим, искренне переживала за других горожан. Она собственноручно вытащила их, камень за камнем, и сложила в шесть мешков, которые поставила у всех на виду возле одного из особняков, чтобы потом перенести в безопасное место. Все решили, что камни в мешках остались после окончания стройки. Умно и самоотверженно. Должно быть, она работала не покладая рук.

– А камни действительно притягивали неудачи? – спросила я.

Застенчиво улыбнувшись, Джекаби покачал головой.

– Только для городских каменщиков, которым пришлось дважды мостить улицу. Теперь уже восьмиугольниками, по особому распоряжению мэра Спейда. Само собой, я заинтересовался этим делом и провел расследование. И уверяю вас: в тех камнях, которыми улица была вымощена изначально, не было и намека на вредность. Это были просто камни. Она вечно так поступает: защищает город от демонов, которые царят у нее в голове. Однажды она предупредила меня о заговоре флюгеров. Подумала, что мне не помешает об этом узнать.

– Так она сумасшедшая?

Немного помедлив, Джекаби ответил тихо и серьезно:

– Хатун видит мир иначе, чем мы с вами. Ее мир гораздо страшнее и полон ужасных опасностей. И все же она решила быть героем, которого нам порой не хватает. Не сосчитать, сколько раз она спасала этот город от чудовищ. И неважно, что битвы обычно происходят у нее в голове, ведь это ничуть не умаляет ее отваги. Самые страшные битвы всегда разворачиваются внутри нас.

Мы пришли на окраину города. Дома закончились, между городом и лесом остались лишь трава да кусты. Неподалеку от дороги через петляющий ручей был перекинут маленький мостик. Узкая тропинка шла от него прямо в лес. Когда мы свернули с дороги и приблизились к мостику, я первым делом обратила внимание, что ручей замерз. На запорошенном снегом льду валялись сухие листья и ветки. После этого я заметила у мостика сгорбленный силуэт. Женщина ловила рыбу в замерзшем ручье… или, по меньшей мере, держала удочку и водила крючком по холодному льду. Железное грузило подпрыгивало на всех неровностях льда и позвякивало, как колокольчик на ветру.

– Добрый вечер, Хатун, – приветливо крикнул Джекаби, когда мы подошли ближе. – Клюет?

Глава двенадцатая

Хатун подняла голову и улыбнулась детективу.

– Вам ведь прекрасно известно, что рыба не клюет. Но я пообещала хоть раз в неделю проверять, не изменилось ли что. Все это, конечно, зря, но лучше уж отморозить себе зад, чем рассердить сами знаете кого. Пускай он и маленький. – Она многозначительно постучала пальцем по носу.

– Об этом лучше не забывать, – сказал ей Джекаби, а затем повернулся ко мне: – Она дала слово одному троллю… Насколько я помню, она зовет его Хамметом. Когда ей удается поймать хоть маленькую рыбешку, она оставляет ее под мостом для него. И так с начала осени.

– Очередная воображаемая угроза? – прошептала я.

– О, нет. Тролль вполне реален. Это его мост. Он крошечный, но от этого еще более сварливый и вредный. По его вине немало пропавших домашних животных и представителей местной фауны встретили свой конец. Но кошек он любит – при случае даже ездит на бродячем рыжем коте.

– Тролль? – переспросила я. – Серьезно?

– Можете мне не верить, но если хотите остаться целой и невредимой, либо держитесь подальше от этого места, либо заплатите ему за проход.

– Хорошо, – сказала я, снова подавляя свой скепсис. При работе на Джекаби мне приходилось делать это все чаще. – Но тролли ведь… едят людей? Может, Хаммет и есть наш убийца?

– Интересная мысль. Не могу представить себе взрослого тролля, который оставит тело, не обглодав кости. Мы ведь не выбрасываем апельсиновую мякоть, съедая лишь кожуру. Что же до Хаммета, он весьма сварлив, но угрозы не представляет. Он бы и рад хорошенько нас пожевать, но я однажды видел, как он проиграл в схватке с крупным барсуком. Так что… сомнительно.

Он снова повернулся к Хатун, которая сунула удочку под мостик и вышла нам навстречу. Она была на голову ниже меня. Ее седые волосы были стянуты в неряшливый пучок, а покрытое морщинами лицо выдавало многие годы, проведенные под открытым небом. На ней было нагромождение рубашек, юбок и шалей, истрепанных и выцветших до мягких пастельных тонов и унылых серых красок. Она стояла, гордо выпрямив спину, и всем своим видом выражала непреклонную уверенность в себе, благодаря чему казалась величественной, даже несмотря на лохмотья.

– Хатун, позвольте представить вам мою новую помощницу, мисс Эбигейл Рук. Мисс Рук будет работать со мной в обозримом будущем. Не стесняйтесь говорить о чем бы то ни было в ее присутствии.

Хатун взглянула на меня с подозрением, сделала полшага в одну сторону, затем в другую. В процессе этого она пристально смотрела мне прямо в глаза.

– Хм, – протянула она, – хорошо. Приятно познакомиться, мисс. Полагаю, вы расследуете то дело в «Изумрудной арке»?

Я посмотрела на Джекаби, но его, похоже, ничуть не удивило ни ее поведение, ни точная догадка.

– Так и есть, – ответил он.

– Откуда вы об этом узнали? – Я хотела, чтобы это прозвучало как вопрос настоящего детектива, но вместо этого с моих губ сорвался лишь восхищенный шепот.

– Само собой, она об этом знала, – бросил Джекаби и раздраженно махнул рукой в сторону города. – В трех кварталах отсюда десяток полицейских и целая толпа зевак устроили шумную сцену. Если бы не эта мельница, их бы и отсюда было видно.

– Думаете, вы такой умный? – Хатун погрозила детективу пальцем. – Да будет вам известно, я видела гораздо больше, чем парней с жетонами и кучу веревок. Я была там прошлым вечером и заглянула дьяволу в глаза, это уж точно. Полагаю, вы тоже его видели, а? Нельзя ведь не поверить в то, что видел своими глазами. Это не в вашем духе.

– Вы его видели? – удивившись, переспросил Джекаби. – Хатун, вы говорите, что видели убийцу прошлым вечером?

– Убийцу? – теперь удивилась уже Хатун. – Мама дорогая. Должно быть, так. Я этого не поняла. Кого он убил?

– Брагга, – ответила я. – Артура Брагга. Газетчика. Вы его знали?

– Нет, – покачала головой Хатун. – Бедняга. Но сегодня я замолвлю за него словечко.

– Вы ведь еще не говорили ни с Марлоу, ни с его подручными? – спросил Джекаби.

– Нет, я ничего не говорила ни единой душе. Всю ночь не снимала шали: не хотела, чтобы кто-нибудь нашел меня после увиденного.

– Вы прятались в своей шали? – уточнила я.

Хатун плотнее запахнула бледно-голубую шаль, наброшенную на плечи.

– В ней меня видят только уличные попрошайки да бездомные. Их опасаться незачем: они в основном хорошие люди. Что же до остальных… Она не делает меня невидимой, просто скрывает от глаз. – Она гордо улыбнулась.

Мы с Джекаби переглянулись.

– Я же вас нашел, – заметил мой коллега.

Хатун многозначительно ему подмигнула.

– Ну что вы, детектив, вы же ищете не по правилам!

Джекаби снова взглянул на меня.

– Мисс Рук, вы сейчас…

– Да, конечно, я ее вижу.

Детектив повернулся обратно к Хатун.

– Боюсь, ваша шаль не работает, – с сожалением в голосе сказал он. – Так что именно вы видели вчера вечером в «Изумрудной арке»?

– Ой, да какая разница? – Хатун подошла вплотную к нам и оглядела меня с ног до головы. – Юная леди, у вас прелестное платье.

– Спасибо, я…

– Где вы живете?

– Ну… – Я еще не нашла себе жилье, ведь после нескольких часов работы мне было неловко просить Джекаби о недельном авансе. – Я как раз ищу жилье.

Хатун показала Джекаби язык.

– Вот видите? Она бездомная. Шаль в порядке.

Джекаби недоуменно взглянул на меня, но решил не уходить от главной темы.

– Хатун, что там с «Изумрудной аркой»? Что вы видели? Опишите как можно точнее.

– Что ж… – Она огляделась и понизила голос. – Вечер был поздний. Солнце давно село, а фонари на том углу не горели. Им нужно заменить фитили: в том квартале они вечно перегорают. Но луна была почти полной и неплохо освещала улицу. Я вышла посмотреть, не найду ли чего для Хаммета. Он грозит пустить меня в суп, но сейчас холодает, и я волнуюсь за него. Бедняга уже несколько недель кашляет. Я как раз была напротив рынка «Чендлерс» – Рэй частенько выкидывает кости и рыбьи головы, – когда из здания «Изумрудной арки» раздался громкий звук. Я подняла голову и увидела в окне силуэт. Окно было не на верхнем этаже, а на втором сверху. Потом окно скрипнуло, кто-то высунул голову и осмотрел улицу.

– Вы рассмотрели его лицо? – спросил Джекаби.

– О, да. Такое лицо мне ни за что не забыть. Он высунул голову, и я увидела злющие глаза и жуткие острые зубы. Он смотрел на улицу, но на мне была шаль, поэтому он меня не увидел. Потом он на секунду скрылся внутри, а затем из окна показалась нога. Он вылез на балкон. В тот момент я попятилась и налетела на целый ящик железяк, который какой-то дурак оставил на улице. Они со звоном посыпались на тротуар, и это чудище залезло обратно в окно и закрыло его наглухо.

– Вы точно уверены, что это был не человек, а какое-то другое существо? – уточнил Джекаби.

– Да, это было чудище. В лице ничего человеческого. Но вот что странно: одет он был как человек. Я стояла в темноте, а он был высоко, но я все равно разглядела брюки и строгий пиджак. Одежда была обычной, только обувь выделялась. У него были блестящие металлические башмаки. Когда он вылезал из окна, подошвы светились как раскаленное железо. На балкон он спрыгнул с громким стуком. Я долго стояла в том переулке: думала, может, он вернется. Но он не вернулся. Видимо, вышел через переднюю дверь.

Джекаби погрузился в раздумья.

– Так и было, Хатун. Его следы остались на лестнице. Может, вы еще что-то видели?

Хатун сообщила нам, что после этого вернулась домой и больше не видела ни самого чудовища, ни чего-либо необычного.

– Но будьте осторожны, – добавила она. – В последнее время трубы редко поют. Для города это не к добру. Они знают: что-то не так.

Поблагодарив Хатун за уделенное нам время и сообщенные сведения, Джекаби протянул ей яблоко, которое вытащил откуда-то из рукава. Покончив с любезностями, мы оставили женщину на замерзшем мосту и вернулись на улицы Нью-Фидлема.

Когда мы миновали несколько кварталов, я прервала раздумья детектива.

– Вы были правы, – сказала я, – насчет башмаков. Пускай она и не все поняла, но увидела именно то, что вы и описывали. Башмаки у него металлические. Это ведь хорошо? Мы сузили круг поисков и исключили большинство вариантов.

– Да, это так. Вот только это вовсе не хорошо.

– Почему?

– Она сказала, что на нем был пиджак.

– И это плохо?

– С монстрами все просто, мисс Рук. На то они и монстры. Но чудовище в костюме? В принципе, это просто злой человек, негодяй, а злой человек куда опасней.

Глава тринадцатая

По просьбе моего начальника изложенное в тринадцатой главе было опущено.

– Эбигейл Рук

Глава четырнадцатая

Вернувшись на Авгур-лейн, мы миновали тихую прихожую – я все еще избегала смотреть на жабу – и прошли по извилистому, выкрашенному в зеленый цвет коридору. Вместо того чтобы зайти в кабинет, Джекаби открыл дверь в библиотеку. Мягкий свет проникал внутрь сквозь окна в нишах в дальнем конце комнаты, и детектив не стал зажигать лампы. Он принялся вытаскивать книги с полок. Среди них были как массивные, впечатляющие тома, переплетенные в кожу, так и тонюсенькие брошюры.

– Могу я вам помочь? – спросила я.

Джекаби опустил стопку книг на стол рядом со мной и поднял глаза.

– Что? Ах, да. Конечно. Для этого ведь я вас и нанял. Вот в этом проходе должно быть несколько полезных изданий. Поищите «Альманах Арканум» и сочинения Менделя.

Он скрылся за углом, а я подошла к ближайшему стеллажу. При расстановке книг Джекаби, похоже, не обращал внимания ни на названия, ни на фамилии авторов.

– У вас есть какая-то система? Как вы находите нужное? – громко спросила я.

– Мой способ организации прост и практичен, – ответил детектив из соседнего прохода. – Книги расставлены по сверхъестественной силе и цвету ауры. Вы сейчас в бежевой секции.

– Если хотите, я могла бы каталогизировать и как следует организовать всю вашу библиотеку. В школе я часто бывала в библиотеках. Уверена, я справлюсь за неделю-другую.

Голова Джекаби вдруг возникла в самом конце моего прохода.

– Господи, ни в коем случае! Нет-нет, книги расставлены именно так, как мне надо. Не стоит их переставлять. Не потеряйте мои закладки. Да, и не ходите в отдел опасных документов. – Он махнул рукой в ту сторону библиотеки, которую скрывали стеллажи. Казалось, тени там были чуть темнее обычного. – И не…

– Может, мне просто отнести эти книги к вам в кабинет? – предложила я, похлопав по стопке, которую собрал сам Джекаби. – Там вам будет удобнее их изучать.

– Превосходная идея. Спасибо, мисс Рук.

Когда в кабинете оказались одиннадцать-двенадцать томов и три большие карты, Джекаби решил, что можно приступить к работе. Прежде чем заняться делом, он заглянул в захламленную лабораторию и заварил чайник крепчайшего чая. Выбранный им сервиз совсем ему не подходил: на изящных чашках красовались нежные цветочные узоры и кокетливые завитки.

– Надеюсь, вы не добавляете сливки. Они у меня закончились, – сказал детектив и переложил несколько бумаг, чтобы освободить место для подноса на углу стола.

– Уверена, я обойдусь без них. Спасибо, сэр.

– С сахаром месяц назад тоже вышло недоразумение. Несколько кусочков найдется, но они превратились в карамель. Боюсь, термохимическое разложение необратимо, но технически это по-прежнему сахар.

Из сахарницы вылезало несколько коричневых, как патока, усиков, изогнутых под странными углами, словно маленький осьминог оцепенел при виде изящной серебряной ложки.

– Ничего страшного, – сказала я. – Могу я вам чем-то помочь?

Джекаби уже опустился в пухлое кожаное кресло и принялся просматривать первую книгу из стопки. Ничем не показав, что он меня услышал, он рассеянно разгрыз коричневый сахарный завиток и полностью погрузился в работу. Я неловко сидела напротив него и потягивала чай, с удовольствием предаваясь этому знакомому ритуалу, пока детектив перелистывал страницы и закладывал все нужные места клочками бумаги.

Я рассматривала книги и обстановку комнаты. В кабинете было много примечательного, но кое-чего не хватало. На стенах не висело ни единой фотографии, ни единого портрета, ни единого силуэта. Даже в холостяцкой квартире Артура Брагга была фотография женщины. Женщины, которую он любил. Женщины, которая любила его. Женщины, которая плакала на улице, когда его не стало. При воспоминании об этом у меня сковало горло. Интересно, что печальнее – когда кто-то оплакивает тебя после твоей кончины или когда нет никого, кто будет по тебе скучать?

Мой взгляд снова упал на банку с деньгами для залога, и я перестала жалеть других, решив немного пожалеть себя. При встрече Хатун напомнила мне, что у меня нет дома, и я задумалась, как бы намекнуть Джекаби о деньгах, пока не сгустились сумерки и мы не пожелали друг другу спокойной ночи. То ли от крепкого чая, то ли от вынужденного безделья я сидела как на иголках и ждала, когда детектив наконец оторвется от книги.

Налив себе вторую чашку из изящного чайника, я откинулась на спинку стула. На стене что-то блеснуло, и я повернулась, чтобы узнать, что отражает свет. Когда я снова посмотрела перед собой, блеск стал сильнее, словно разрастаясь над поверхностью. Я уставилась на него. В моей голове будто завертелись шестеренки, и я поняла, на что смотрю: передо мной было лицо. Женское лицо – серебристое, полупрозрачное. Вслед за ним появились тонкая шея, а затем и все тело в простом платье. Женщина светилась и казалась совершенно нематериальной. Она вышла из стены, как пловец выходит из бассейна, только от движения всколыхнулась не поверхность у нее за спиной, а она сама. Медленно и грациозно призрак вошел в кабинет.

Я замерла и выронила чашку. Мой рот раскрылся, но я не могла произнести ни звука. К счастью, обжигающе горячий чай, пролившийся мне на бедро, вывел меня из ступора. С моих губ все же сорвался звук, впрочем, довольно неопределенный:

– А-а-а-й-а-а-а!

Это привлекло внимание Джекаби. Детектив сунул мне в руки пыльную тряпку и поднял стул. Я сама не заметила, как вскочила, но мебель вокруг была перевернута. Промокнув горящую, облитую чаем ногу, я посмотрела на полупрозрачный силуэт, который наполовину вошел в стол, чтобы поднять чашку, упавшую на пол.

– Если у вас гости, – вздохнув, сказал призрак, – неужели так сложно предупредить меня заранее?

У женщины были темные глаза с тяжелыми веками, округлые щеки и тонкие черты, обрамленные локонами, касавшимися ее полупрозрачной кожи. Основная часть волос была при этом заправлена за уши и ртутным водопадом ниспадала ей на спину и плечи. У нее была стройная, изящная фигура, и казалось, что она двигается столь же плавно, как дым на легком ветру. С тихим звоном призрачная женщина поставила чашку на поднос и подошла к окну. Сквозь ее полупрозрачную фигуру виднелись покачивающиеся ветви растущей во дворе плакучей ивы.

– Как невежливо с моей стороны! Дженни, это мой новый ассистент, Эбигейл Рук. Мисс Рук, это Дженни Кавано. Прошу прощения, что я не представил вас раньше, но поймите, мы с мисс Рук сейчас занимаемся вопросами жизни и смерти.

– Я понимаю, – с сожалением ответила Дженни. – Полагаю, даже лучше, чем вы сами. Вообще-то мы уже встречались, пока вас не было. Почти встречались. Как я поняла, вы ей обо мне не рассказывали? Мистер Джекаби, уж не стыдитесь ли вы меня?

– Ну что вы! Конечно же, нет. Я просто об этом не подумал. Вы поладили?

Джекаби снова обратился к книгам, лежащим на столе, и принялся рассеянно разворачивать какую-то карту. Дженни не отводила призрачных глаз от окна.

– К вашему сведению, мы не поладили, – сказала она. – Совершенно. Мы не поладили, потому что леди не подобает водить дружбу с незнакомцами, без приглашения приходящими к ней в спальню. Пусть радуется, что я не приняла ее за грабителя.

Затем особым тоном, который обычно используют в старых, надоевших спорах, она добавила:

– Хотя я бы не возражала, окажись она обычным грабителем. Может, тогда, прежде чем вторгаться ко мне, она бы задержалась в спальне напротив и стащила хоть немного хлама, которым вы завалили всю гостевую комнату.

– Это не хлам. У меня все разложено по местам.

Мои глаза – единственные глаза, которые смотрели хоть на кого-то, – бегали между Дженни и детективом, пока те пререкались, как давно живущие рядом соседи.

– Точно, ведь для бабушкиного канапе нет лучшего места, чем под грязным брезентом, заваленным раздробленными камнями.

– Это рунические камни, – поправил ее Джекаби, по-прежнему не поднимая головы. – Я же говорил, это раритетное и очень древнее описание скандинавских богов.

– Правда? Вот только в прошлый раз вы перевели похабную шутку о группе буйных пьянчуг.

– Это они и есть. Скандинавы умели выбирать себе богов. Спешу заметить, в настоящий момент этим раздробленным камням канапе куда нужнее, чем вам или вашей покойной бабушке.

Последовала неловкая пауза, в течение которой тишину нарушал лишь шелест страниц на столе у Джекаби. Вскоре мне показалось, что детектив и вовсе забыл о разговоре. Его губы двигались, беззвучно произнося потаенные мысли, которым суждено было остаться между детективом и пыльными документами.

Призрачная Дженни стояла на подоконнике и смотрела, как сгущаются сумерки. За серебристым обличьем скрывалась обычная девушка, на вид не старше меня. Несмотря на бахвальство, она казалась усталой и печальной.

– Прошу прощения за комнату, – сказала я. – Я не знала.

Она чуть повернула голову в моем направлении.

– Ничего.

– И за чай. Вы просто… Я не ожидала увидеть… вас.

– Я знаю. Поэтому я так и поступила. – Она спустилась с подоконника, зависла ненадолго над полом и поплыла к двери. – Милая, если бы я этого не захотела, вы меня и вовсе не увидели бы. Прошлому ассистенту я неделю не показывалась.

– Я рада, что вы показались мне. Мне очень приятно с вами познакомиться, мисс Кавано.

Она замерла на пороге и оглянулась через плечо. Взглянув на поглощенного работой Джекаби, она снова повернулась ко мне.

– Правда?

Первое потрясение уже рассеялось, и теперь она казалась мне не страшной, а любопытной. Смирившись с ее полупрозрачностью и бестелесностью, было сложно найти хоть что-то пугающее в этой прекрасной леди. Я даже с завистью представила, какой красавицей она была при жизни. Ее летящее одеяние заставило меня устыдиться собственного скромного платья, зеленый подол которого был заляпан уличной грязью, а юбка – залита чаем. Впервые после отъезда из Англии я пожалела, что не выбрала что-нибудь менее практичное, с корсетом и лентами. Будь у меня фигура как у Дженни, я бы точно полюбила наряжаться. К тому же мне не пришлось бы больше переживать, что ко мне относятся как к маленькой девочке.

Осознав, что глазею на нее, я протянула руку.

– Я очарована вами.

Не ответив на мой жест, она развернулась и прошла сквозь дверь. Поскольку дверь была приоткрыта, проходить ей пришлось лишь через ее край. Из коридора она поманила меня за собой.

Я взглянула на Джекаби, темные волосы которого торчали из-за края особенно тяжелого кожаного тома с кельтскими узорами на обложке.

– О, теперь он несколько часов не закончит, – печально сказала Дженни. – Пойдемте.

Я вышла в коридор, и она поплыла к винтовой лестнице.

– Вы уже встречались с Дугласом? – спросила она, поднимаясь.

– С кем?

Дженни замерла на середине лестницы и улыбнулась, отчего в ее глазах заплясали озорные искры.

– Вы просто обязаны с ним познакомиться.

Глава пятнадцатая

Дженни повела меня прямиком на третий этаж. Я резко остановилась, дойдя до площадки, и осмотрелась. На двух нижних этажах находились длинные, тускло освещенные коридоры, но здесь вместо них открывалось просторное помещение. Внутренних стен не было, только колонны тут и там подпирали высокий потолок. Сквозь огромные окна внутрь струился дневной свет, открывая потрясающее зрелище.

Я стояла на деревянном настиле длиной футов десять-пятнадцать, за которым начинались земля и трава. Этот этаж представлял собой природный ландшафт. На месте коридора была деревянная дорожка, устланная несколькими узкими восточными коврами. По обе стороны от ковров выглядывали деревянные доски, но они быстро сменялись влажной землей. Некоторые колонны, как я поняла, представляли собой толстые ветви деревьев. Интересно, весной на них распускались листья?

Главным элементом здешнего ландшафта был огромный пруд, занимавший большую часть этажа. Он расположился слева от дорожки и имел форму продолговатой фасолины, переливающейся всеми оттенками зелени и синевы. В центре пруда виднелся поросший кустарником маленький островок, на котором стояло высокое кресло с темной, сливового цвета, обивкой. Пруд был около двадцати футов в ширину и нескольких футов в глубину, что казалось совершенно невозможным, учитывая размеры здания и высоту потолка на втором этаже. В воде плавало несколько золотых рыбок.

На земляном полу тут и там стояли столы и шкафы, увитые лианами и поросшие травами. Стулья, тумбочки и даже картины на стенах были покрыты мхом, словно природа проникла внутрь сквозь открытое окно и застала их врасплох среди ночи. Они просто стали частью пышного, отлично меблированного ландшафта.

– Сначала я была против, – сказала Дженни у меня из-за плеча. – Но Джекаби со мной не посоветовался. Ему часто оказывают услуги, особенно когда он имеет дело с необычными клиентами. Но теперь я не представляю жизни без этого сада. В ясную ночь можно раздвинуть шторы, и звезды будут отражаться в пруду, а колышущаяся вода будет бросать мерцающие блики на потолок. Это очень красиво. Хоть Джекаби и придерживается рациональных, научных методов, ему не чуждо невероятное и волшебное.

Последние лучи заходящего солнца окрашивали небо в красно-оранжевые тона, и на потолке над прудом колыхались бледные волны теплого света. Из-за этого в комнате царила неземная атмосфера безмятежности. Медленно оглядевшись, я снова посмотрела на Дженни, которая взирала на меня, поджав губы.

– Вы к нему неравнодушны? – спросила она.

– К кому? – В голове сам собой возник образ одного молодого полицейского, и я, покраснев, поспешила отогнать от себя эту мысль.

– К Джекаби, конечно.

– О, господи, нет!

Я не хотела, чтобы мой ответ прозвучал так резко, но вопрос застал меня врасплох. Однако моя реакция, похоже, обрадовала Дженни, и выражение ее лица смягчилось.

– Не стоит так пугаться этой мысли. Он хороший человек… и довольно привлекательный.

– Полагаю, вы правы, – с трудом признала я. – Если, конечно, он согласится сжечь эту жуткую шапку.

Дженни от души рассмеялась.

– Это точно! Точно! Я уже сдалась. Не бойтесь, весной он носит ее реже.

Ее заливистый смех был весьма заразителен, и я не смогла не хихикнуть в ответ.

– Но кто-то ведь у вас есть? – спросила Дженни после паузы.

– Я… Нет. Едва ли. У меня никого нет.

У меня перед глазами снова возникли высокие скулы, глубокие карие глаза и пряди иссиня-черных волос под форменной фуражкой, и я опять залилась краской.

– Никого.

– Не теряйте времени, – вздохнула Дженни. – Жизнь слишком коротка для неразделенной любви. Уж я-то знаю.

Она поплыла над деревянной дорожкой и травой к самому центру комнаты. Ее невесомые шаги колыхали травинки, как легкий ветерок.

– Захватите хлеб из сундука!

Я оглянулась и увидела у стены простой деревянный ящик, в котором лежало несколько буханок черствого хлеба. Прихватив одну, я поспешила по дорожке вслед за Дженни. Та уже сидела у пруда на кованой парковой скамейке. Призрачная девушка похлопала по сиденью рядом с ней, и я сошла с дорожки на зеленую лужайку.

– Зачем вы сюда пришли? – спросила Дженни, когда я села рядом.

– Это ведь вы меня сюда привели, – ответила я. – Здесь действительно прекрасно. И очень тихо.

– Не к пруду, глупышка. Зачем вы пришли работать к Джекаби?

– Ах, вы об этом… Пожалуй, все произошло довольно быстро, – призналась я. – Большую часть прошедшего года я провела в Восточной Европе и недавно приехала в Штаты. Я просто искала работу, любую работу, лишь бы оплатить себе крышу над головой. И я увидела объявление…

Подлетевший нырок сел на поверхность пруда, выставив перед собой прямые лапы. Когда он подплыл ближе, я отломила кусок хлеба, раскрошила его и бросила в траву.

– А теперь я не знаю, что и думать. Все это очень интересно, хотя мне и верится с трудом. Пожалуй, мне понравится распутывать загадки и спасать жизни. Полагаю, есть и менее приятные способы заработка.

– Он довольно эксцентричен. Но приключения заманчивы.

Я кивнула, наблюдая, как нырок вылез на берег и принялся клевать крошки.

– Мой отец любил приключения, – сама того не ожидая, сказала я. – Хотя он вряд ли одобрил бы мое нынешнее положение.

Я не стала упоминать, что даже думать боюсь, как родители отнеслись к моим выкрутасам в последние месяцы. Решив сбежать с деньгами на обучение, я намеренно держала дистанцию. Время от времени я посылала им открытки, сообщая, что со мной все в порядке, но никогда не оставляла ни обратного адреса, ни какой-либо возможности более-менее точно отследить мое местоположение.

Матушка, конечно, волновалась, но вот отец… Всю жизнь я восхищалась им и подчинялась его приказам не совать свой нос куда не следует и быть примерной дочерью, пока он занимался открытиями. Не то чтобы его слова больше ничего для меня не значили, как раз наоборот. Втайне я боялась, что послушаюсь его, если он найдет возможность позвать меня обратно домой, в безопасную рутину.

Голос Дженни робко нарушил тишину, повисшую после моего признания.

– Проводить с Джекаби слишком много времени бывает… опасно. Вас это не пугает?

– Немного, – кивнула я.

Меня предупреждали об этом целый день: что та неприятная женщина на телеграфе, что инспектор Марлоу. Да что там, даже сам Джекаби, похоже, не верил, что эта работа мне по плечу.

– Но сегодня… Не знаю даже, как объяснить. Я так быстро втянулась. Все это казалось мне столь естественным. Как в детстве, когда читаешь всякие легенды и слушаешь сказки. Кажется, я даже забыла о страхе, обрадовавшись, что наконец сама участвую в приключении.

Дженни вздохнула и откинула волосы назад. Она ответила совсем тихо, я еле расслышала ее слова:

– Этим он и опасен.

Нырок съел все крошки и явно хотел добавки. Он был красивым и важным, с черной головой и спинкой, на которой мелькали оттенки зеленого и пурпурного. Его коричневые крылья напоминали жилет, охватывающий белоснежное брюшко. Пестрые рыжеватые перья у него на груди чуть топорщились, как галстук над белой рубашкой. Он остановился в нескольких шагах от скамейки и выжидающе на нас посмотрел. Я бросила ему еще одну пригоршню крошек.

– Там была женщина, – сказала я. – Когда мы с Джекаби ушли, там плакала женщина. У жертвы на столе стояла ее фотография. Все это было не так уж печально – хотя и весьма трагично, – пока я не увидела эту рыдающую женщину. О таком не пишут в приключенческих книгах. И Джекаби говорит, что это еще не конец. Мы сегодня говорили с человеком, которому, по мнению Джекаби, не суждено дожить до утра.

Дженни грустно кивнула, и мы немного посмотрели, как селезень клюет крошки.

– Вы знаете, что до вас были и другие ассистенты?

– Он мне об этом сказал, – кивнула я. – Несколько человек уволились сами, но, кажется, кто-то остался.

Я вспомнила загадочную дневниковую запись, которую прочла внизу, и меня посетила мрачная мысль.

– Так это вы? Но вы ведь не в ходе расследования… ну, вы понимаете…

– Умерла? – изогнув бровь, закончила за меня Дженни. – Нет, это случилось задолго до моего знакомства с мистером Джекаби. И не думайте, я никогда на него не работала. Этот дом принадлежал моей семье. До него сюда въезжало несколько жильцов, но привидений все боятся, а слухи расходятся быстро. Дом перешел в собственность города, после чего мэр Спейд нанял Джекаби в надежде, что тот прогонит из него всех духов. Так мы и познакомились, – улыбнулась она.

– Получается, вас он не прогнал?

– Нет, меня он не прогнал, – тихо усмехнулась она. – Он поговорил со мной как с человеком. Он заварил чай, даже спросил сначала, можно ли воспользоваться кухней. Мы сидели за столом и разговаривали. Это был мой первый разговор лет за десять. Он налил мне чашку чая, и она просто остывала, пока мы болтали о пустяках. Джекаби был очень откровенен. Он не сомневался, что Спейд хотел продать этот дом, ведь у него было на это полное право. «Если все мертвые решат оставить за собой свои дома, живым станет негде жить», – сказал он, и это вполне справедливо. Но он сказал Спейду, что я имею право остаться в доме. «Опасных духов там нет, изгонять некого», – так он, кажется, заключил. Так все и закончилось. Через неделю Спейд отдал ему этот дом.

– Довольно щедрый подарок, – заметила я.

Заслушавшись, я забыла бросать в траву новые крошки. Нырок подошел ближе и теперь укоризненно смотрел на меня.

Дженни закатила глаза, убрав с лица малейший намек на восхищение.

– Это было еще до того, как он превратил кухню в свою жуткую лабораторию. Кухня была очень красивая, с плиточным полом и кружевными занавесками. А сегодня вы ее видели. Чуть не упали в обморок при виде жутких костей, которые он подвесил к потолку, и я вас не виню!

Вспомнив об этом, я потерла затылок.

– Так вы это видели?

Она радостно сверкнула глазами, но, к счастью, не стала заострять на этом внимание.

– Хоть этот этаж стал лучше. Открытый, прекрасный, он настоящая противоположность тому беспорядку, который царит в лаборатории. Но таков уж Джекаби. Наука и волшебство, красота и бедлам – все противоположности у него ведут себя не по правилам. Несмотря на все его недостатки, он замечательный человек, – она смотрела на бегущую по пруду мелкую рябь, и в ее чертах я видела намек на тоску. – Из дома я не выхожу, и это место стало для меня прекрасным спасением. Само собой, большая часть хлама, которую он тут хранил, теперь переехала в другие комнаты. Я больше не пытаюсь навести порядок… А гостевая комната?! – она вдруг ахнула и замолчала.

– Что с ней не так?

– Вам ведь надо где-то жить! Теперь-то вы заставите его утащить все барахло на чердак! Вы аккуратны, мисс Рук?

– Я… э-э-э… Вообще-то мне неловко просить его о жилье. Меня ведь только наняли на работу.

– Но Дуглас ведь живет здесь! Джекаби не сможет вам отказать. Вот здорово!

– Не знаю, – сомневалась я. – И кто такой Дуглас?

– Вы пришли на место Дугласа. Он был ассистентом Джекаби. Сейчас Дуглас занимается архивами. – Она показала на стоящие у стены стеллажи, поросшие мхом и цветами.

– Где же Дуглас спит?

Дженни хихикнула, хоть я и не поняла шутки. Нырок устал ждать, когда я брошу следующую горстку крошек, взмахнул крыльями и грациозно взлетел мне на колено. Птица была не маленькой, по меньшей мере фута полтора от клюва до кончика хвоста, и теперь мы оказались с ней почти лицом к лицу. Нырок смотрел на меня, а не на хлеб, который я держала в руке, и сверлил меня своими крохотными глазами.

– Дуглас? – предположила я.

Рыжеватый клюв нырка качнулся. Расправив одно крыло, птица постаралась восстановить равновесие, вцепившись в мою ногу коготками.

– Ну, – снова хихикнула Дженни, – давай же, прояви вежливость. Эбигейл, знакомься с Дугласом.

Я осторожно пожала правой рукой протянутое крыло. После этого Дуглас сложил его, пригладил перья, схватил оставшуюся половинку багета и слетел у меня с колен. По изящной дуге он перелетел на островок посередине озера, сел в стоящее среди кустов сливовое кресло и отхватил огромный кусок хлеба.

– Джекаби почувствовал, что виноват перед Дугласом, – объяснила Дженни, когда селезень улетел. – Само собой, он был человеком. Джекаби отправил его в одиночку проверить зацепку, которая могла ни к чему и не привести, но Дуглас попал в самое пекло. Когда Джекаби осознал свою ошибку и поспешил на помощь, было уже слишком поздно. Он успел лишь предупредить Дугласа, прежде чем того накрыло мощной волной магии.

– Только не говори, – сказала я, – что он велел ему…

– Нырнуть, – закончил за меня Джекаби, и мы с Дженни, обернувшись, увидели, как он ступает с дорожки на зеленый холм. – Точно так. По иронии судьбы именно моя попытка помочь Дугласу стала последним штрихом его проклятия. Я поклялся, что ничто не отвлечет меня от поиска способа обратить его метаморфозу.

Детектив остановился возле скамейки, похоже, с горечью вспоминая тот день.

– Господи, – пробормотала я. – Но значит… новые убийства каким-то образом связаны с делом, в котором пострадал Дуглас?

– Что? Нет. Эти инциденты не имеют ничего общего.

– Тогда что заставило вас забыть о своей клятве?

– Я о ней и не забывал! Я выполнил обещание, – ответил он. – Решение нашлось после изматывающих вечерних исследований и поездки в деревню за необходимыми ингредиентами.

– Тогда почему Дуглас – по-прежнему утка?

– Черт возьми, спросите его!

– Но… он ведь утка.

– И очень упрямая.

– Ничего не вышло, – сказала Дженни.

– Само собой, ничего не вышло, – огрызнулся Джекаби. – Чтобы превратиться обратно, нужно желание! Он сам должен этого захотеть.

– Но… с чего ему хотеть быть уткой? – спросила я.

– Никто не хочет отказываться от себя, – ответила Дженни. – Может, у Дугласа и остались все человеческие воспоминания, но теперь он утка.

– Не то чтобы он сам решил ею стать, – буркнул Джекаби.

– Он не по своей воле лишился жизни – ее у него забрали, – сказала Дженни. – Но теперь ему решать, готов ли он лишиться новой жизни и потерять себя.

– Но он останется собой! Он будет Дугласом. Ему просто нужно захотеть снова стать человеком.

– Нет, – терпеливо пояснила Дженни. – Он будет другим Дугласом. Того Дугласа, которому необходимо принять это решение, уже не станет.

– Глупости какие. Это просто птичье упрямство.

– Не стоит спорить с упрямым духом, детектив, – многозначительно сказала Дженни. – Я ведь тоже упряма.

Вздохнув, Джекаби закатил глаза.

– Ладно, ладно, – согласился он, – но не думайте, что после смерти вы получили перевес в любом споре.

– Я так и не думаю. Просто правда на моей стороне. Никто не хочет отказываться от себя, в какой бы форме мы ни существовали, уж я-то кое-что об этом знаю. – Дженни встала со скамейки и медленно пошла вниз по траве. – Теперь я, пожалуй, оставлю вас вдвоем. Эбигейл, не забудь спросить о комнате!

В следующую секунду ее серебристые волосы скрылись под полом.

– Что вы хотели спросить о комнате? – поинтересовался Джекаби.

Я встала на ноги.

– Ничего. Вам что-нибудь удалось обнаружить?

– Я обнаружил слишком много. – Он вытащил маленький смятый конверт и протянул его мне. – И мы получили наши телеграммы.

– Прекрасно. Вы напали на след?

– О, да, – кивнул Джекаби. – Напал, мисс Рук. Похоже, все гораздо серьезнее и страшнее, чем мы полагали.

Глава шестнадцатая

В конверте лежали телеграммы из трех городов. Знакомые из правоохранительных органов, имен которых Джекаби называть не спешил, быстро прислали ответы из Браннасбурга, Гэдстона и Глэнвиля. По просьбе детектива работники телеграфа положили все послания в один конверт и отправили к нему домой. Джекаби сказал, что в ближайшее время ожидает еще две-три телеграммы, но ему оказалось достаточно и одной, чтобы узнать содержимое остальных. Формулировки были разными, но суть одна. В телеграммах содержалось очень простое сообщение: убийство.

Я просмотрела послания, пока мы спускались по винтовой лестнице. «ПОДТВЕРЖДАЮ ИНЦИДЕНТЫ В БРАННАСБУРГЕ ТЧК, – значилось в первой. – ДЕТАЛИ СОВПАДАЮТ С ОПИСАНИЕМ ТЧК ОДИННАДЦАТОГО НОЯБРЯ МЯСНИК ПС РАНЕНИЕ ШЕИ ТЧК ПЯТОГО ДЕКАБРЯ ПОЧТАЛЬОН ПС РАНЕНИЕ ГРУДИ ТЧК ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОГО СЕНТЯБРЯ БРОДЯГА ПС РАНЕНИЕ ГРУДИ ТЧК».

– ПС? – спросила я, пока мы спускались.

– Причина смерти, – просто ответил Джекаби.

«ВСЕ ИНЦИДЕНТЫ НЕ РАСКРЫТЫ ТЧК СВЯЗАННЫХ ДЕЛ НЕ ОБНАРУЖЕНО ТЧК СОДЕЙСТВИЕ ЖЕЛАТЕЛЬНО ТЧК». На этом телеграмма заканчивалась. Быстро взглянув на две другие, я увидела похожую сводку: отличались лишь даты и профессии жертв в Браннасбурге и Гэдстоне.

– Боже мой, – пробормотала я, второй раз просматривая телеграммы. – Но их ведь так много!

– Да. Похоже, мистер Брагг шел по следу серийных убийств, начавшихся несколько месяцев назад, если не раньше. Пометки на карте, «РШ» и «РГ», обозначают ранения шеи и груди. Судя по всему, убийца предпочитает убивать ударом в грудь. Все убийства произошли за пределами юрисдикции Нью-Фидлема, а значит, убийца старался держать власти в неведении. Попытки Брагга связать убийства друг с другом и пролить на них свет лишь привели его к гибели.

Когда мы вернулись в кабинет, детектив развернул нарисованную от руки карту покойного репортера и положил ее поверх огромной, очень подробной карты, занимавшей большую часть его стола. Покопавшись в ящике, он вытащил коробочку булавок с плоскими блестящими головками. Вывалив содержимое коробки на стол, он сравнил две карты.

Провести соответствия между ними оказалось несложно: Брагг скопировал все очень точно. Джекаби стал переносить все крестики на большую карту, втыкая булавки прямо в столешницу и временно закрепляя карту на месте. Стоя по другую сторону стола, я взяла несколько булавок и помогла ему закончить работу.

– Теперь все, – сказала я.

– Не совсем, – возразил Джекаби.

Я сосчитала крестики на первой карте. Пока я проверяла свою работу, Джекаби убрал все лишние булавки обратно в коробочку. Мы отметили двенадцать точек. Детектив многозначительно взглянул на меня и протянул мне еще одну булавку. Поняв, что он имеет в виду, я наклонилась, нашла на карте нужное место и добавила булавку Артура Брагга. Тринадцать блестящих отметок теперь стояли над городом как могильные камни.

– По очевидным причинам Брагг не отметил на карте собственное убийство. Вы заметили еще что-нибудь, что отличает его смерть от остальных? – спросил Джекаби.

Я взглянула на карту. Булавка Брагга одиноко торчала в самом центре, в то время как остальные заговорщицки сгрудились в группки по две-три, как школьные задиры.

– Он единственный, кого убили в Нью-Фидлеме, – сказала я.

– Хорошо. Какой тогда напрашивается вывод?

Мне в голову пришла ужасная мысль.

– Это значит… что убийца убивает по несколько человек в каждом городе и переходит к следующему. Теперь он здесь, в Нью-Фидлеме… и только начал охоту!

Я бывала в театре и прекрасно понимала, что подобное заявление требует драматического органного аккорда и громкого вздоха публики, но в реальности слова так и остались висеть в воздухе.

– Умно, – ответил Джекаби, – но неверно.

Он вытащил из верхнего ящика моток бечевки и взглянул на доску, где были аккуратно записаны все наши даты.

– Двадцать третье октября, – прочитал он и привязал один конец бечевки к соответствующей булавке в Гэдстоне. – А следующее – тридцатого – вот здесь. – Он протянул бечевку на другой конец карты и обернул ее вокруг булавки в Кроули. – Затем пятого ноября, вот здесь.

Бечевка снова пересекла всю карту до Глэнвиля, потом пошла чуть выше, в Браннасбург.

Детектив обматывал бечевкой одну булавку за другой. Убийства никогда не совершались в одном городе два раза подряд и редко происходили даже в соседних городах. Обычно они перескакивали с одного конца карты на другой. В итоге получилась неровная звезда, лучи которой пересекали весь Нью-Фидлем. Отрезав бечевку, Джекаби прикрепил свободный конец к булавке в самом центре города.

– Он планирует свои удары, чтобы как можно дольше избегать обнаружения, – сказал он. – Проходят недели, даже месяцы, прежде чем он возвращается туда, где уже был, и к этому времени предыдущее убийство уже забывается. Поскольку он меняет юрисдикции, убийства могли продолжаться еще не один месяц, прежде чем в полиции догадались бы, что везде орудует один и тот же преступник. Из-за вмешательства Брагга убийце пришлось нарушить свою схему, причем весьма существенным образом.

– Как именно? – спросила я.

– Он убил там, где живет. Судя по распределению более ранних смертей, он избегал Нью-Фидлема, но орудовал при этом неподалеку. Полицейские обычно с подозрением относятся к человеку, стоящему в самом центре груды трупов, так что наш убийца тщательно скрывал от них свои преступления. Но живет он здесь. Я в этом полностью уверен.

– Здесь? В этом городе? – спросила я, невольно посмотрев в окно, за которым гасли последние краски дня. Луна висела совсем низко, но была уже прекрасно видна. Ее почти идеальный диск окружали зловещие голые ветви деревьев. – Разве монстру не проще прятаться в лесу? Днем сидеть в тени, а по ночам выходить на охоту?

– Конечно, существует и такая возможность, но у нас есть основания предполагать, что мы ищем человека, причем человека обеспеченного, – сказал Джекаби. – Хатун утверждает, что хорошо разглядела убийцу. Описанное ей существо, может, и не существует на самом деле, но я не сомневаюсь, что она была рядом, когда наш злоумышленник пытался ускользнуть через окно. Он оставил следы на подоконнике, но на балконах нижних этажей их не было, что соответствует ее рассказу. Теперь подумайте: будь вы хладнокровным убийцей, способным вспороть грудь взрослому мужчине, разве вы испугались бы хромой седовласой старушки?

– Думаю, нет.

– Ну а если вы не видели, что вас ждет? Разве в таком случае вы не нашли бы другой выход, подобно нашему осторожному другу? Если преступник осмотрел переулок и ничего не заметил, как и утверждает Хатун, ее шаль, возможно, действительно меняет восприятие. Если злодей не видел Хатун, значит, у него есть дом, а если у него есть дом, можно не сомневаться, что он живет в Нью-Фидлеме, а если он разгуливает по Нью-Фидлему, все горожане в опасности, – на одном дыхании выпалил Джекаби и наконец остановился, чтобы глотнуть воздуха.

Мне все меньше хотелось вечером бродить по улицам в поисках жилья.

– Но почему он стал охотиться в Нью-Фидлеме? – спросила я. – Может, на то были особые причины? Брагг вышел на него. Как вы сказали, репортера, вероятно, убили лишь потому, что он связал между собой другие убийства.

– Как и мы? – изогнув бровь, произнес Джекаби. – Я понимаю, что вы хотите сказать, но убийца не мог не понимать, что его план лишь отсрочит его обнаружение. Теперь он должен осознать, что ему недолго осталось гулять на свободе. Как гусь в клетке, он теперь станет более непредсказуемым и опасным для любого, кто окажется в ловушке вместе с ним.

– Как гусь? – удивилась я.

– Да. Гуси ужасны. Но, какое животное ни возьми, суть в том, что именно мы подхватили расследование Брагга, а потому оказались в опасности. Полагаю, разумно усилить защиту этого дома и повысить бдительность, пока все не закончится. Уверен, вскоре злоумышленник пронюхает о наших расспросах и нанесет нам такой же визит, как и Артуру Браггу.

У меня по спине пробежал холодок, и я тревожно оглянулась. Я хотела что-то сказать, но меня прервал внезапный оглушительный грохот, донесшийся со второго этажа. Мы с детективом испуганно переглянулись, после чего он схватил шишковатую деревянную дубинку с полки позади стола и бросился в коридор. Я лихорадочно осмотрелась по сторонам, но не нашла никакого оружия и взяла с собой особенно увесистую книгу. Держа ее возле уха, подобно толкателю ядра, я вышла в коридор. Запястье подрагивало, но я в любой момент готова была запустить свой снаряд в негодяя.

Мои нервы вибрировали, как расстроенная арфа, и я молча проклинала винтовую лестницу, в холодном поту поднимаясь по ступенькам. В последний раз повернув, я увидела огромную гору артефактов, разбросанных по коридору. Они явно вывалились из захламленной спальни справа. Фарфоровая тарелка с золотистой окантовкой все еще кружилась на месте, а летающие в воздухе перья намекали, что в груде хлама оказалась и разорванная подушка.

На пороге комнаты стояла Дженни, колени которой скрывались в опрокинутом фонографе, лежащем вверх ногами на своей трубе. Сложно было сказать, о чем думает Дженни. Казалось, ее серебристые щеки и нос пылали, став темно-серыми. Позади нее Дуглас взлетел на резную спинку кровати, которую уже наполовину откопали с момента моего последнего визита. На шее нырка висели два шелковых галстука, напоминающих церемониальное облачение священников.

– Что здесь… – начал Джекаби.

– О, это вы, – невинно улыбаясь, сказала Дженни. На ней были отделанные кружевом шелковые перчатки, материальность которых резко контрастировала с полупрозрачностью ее фигуры. – Я просто помогаю вам начать. Нужно много всего передвинуть. Вы не представляете, как сложно оставаться материальной, передвигая крупногабаритные вещи.

Крякнув, Дуглас потоптался на своем насесте.

– Ой, не делай вид, что ты мне помогал! – воскликнула Дженни, погрозив ему пальцем, и снова повернулась к нам. – Мистер Джекаби, я не сомневалась, что вы согласитесь. И Дуглас сказал, что на чердаке найдется место. – Она переводила взгляд с меня на детектива, пытаясь понять, что мы думаем. – Ты ведь останешься?

– Я не… – начала я, но Джекаби прервал меня громким восклицанием.

– Само собой, она останется! Где еще ей жить? Но это не повод разбрасывать мои вещи по дому!

Так все и было решено. Дженни хлопнула в ладоши и обрадованно улыбнулась, а Джекаби повернулся ко мне.

– Ради всего святого, что вы делаете с моей «Историей ликантропии»?

– Я… с чем? – пробормотала я.

– Эта книга. Зачем вы ее сюда притащили?

– Ну вы же взяли палку.

Он нахмурил брови.

– Это дубинка. Ремесленник-лепрекон вырезал ее из ирландского терна, закалил в печи Гофаннона и наделил сверхъестественными защитными силами. А это, – он махнул рукой на книгу, – просто книга.

– Но весьма тяжелая. Лепрекон, говорите? Из тех малышей, что сидят с горшками золота возле радуги?

– Не глупите. Я говорю о настоящем лепреконе. Книга, которую вы держите, напечатана в шестнадцатом веке. Надеюсь, вы не собирались использовать ее в качестве снаряда.

Я протянула ему «Историю ликантропии», которую он забрал по дороге к лестнице.

– Джекаби, – сказала я, прежде чем он исчез за поворотом, – спасибо вам.

– За что?

– За комнату и за работу. Спасибо.

– Не благодарите меня. Просто постарайтесь не погибнуть, хорошо? И вот еще что, мисс Рук. Пообещайте мне, что если вы вдруг превратитесь в голубя, ежа или еще кого-то, то не будете упрямиться. А теперь мне пора вернуться к делам. Поможете мисс Кавано приготовить вам комнату? – Его голос стих, когда он спустился по лестнице.

Оставшуюся часть вечера мы с Дженни переносили на третий этаж всевозможные вещи. Некоторые из них обрели свое место среди зеленой растительности, а другие мы подняли на захламленный чердак. Дуглас только и делал, что клевал хлебные крошки да неодобрительно крякал, когда мы переставляли мебель. Джекаби тем временем укреплял ставни и «принимал защитные меры», которые, похоже, сводились к тому, чтобы ходить по дому с солью, рожью, святой водой и чесноком.

На другом конце города мистер Хендерсон – тот бедняга, что страдал от плача банши, – этим вечером умирал. Точнее говоря, умирал он лишь краткий миг, а остаток вечера был уже мертв.

Глава семнадцатая

Утром я проснулась от звона тарелок, доносившегося откуда-то снизу. На мгновение я мысленно вернулась в родительский дом и представила, как мама готовит завтрак на кухне. Там я была в безопасности, и все казалось нормальным. Почувствовав легкий запах горелого, я открыла глаза, и мой введенный в заблуждение разум снова вернулся в странную неубранную комнату за много тысяч миль от дома. Накануне мы с Дженни поработали на славу, но в углах до сих пор остались лишние стулья и старые столы, заваленные вычурными подсвечниками и деревянными масками. Мы первым делом освободили кровать, а когда закончили, я уже валилась с ног. Когда я наконец легла, сон пришел ко мне, не успела я коснуться подушки.

Я снова спала в нижнем белье, повесив многострадальное зеленое платье проветриться. Сощурившись в лучах утреннего солнца, я потянулась за платьем и обнаружила, что оно пропало. Мой чемодан по-прежнему стоял возле кровати, где я его и оставила. Вздохнув, я положила его на кровать и открыла крышку.

Надев несколько нижних юбок и затянув очень тугой корсет, я вышла в коридор в красном вечернем платье, которое матушка подарила мне на шестнадцатый день рождения. Лиф платья давил мне на грудь, пуговицы едва застегивались, а высокий воротник сжимал мне горло. Подол волочился по полу, а из-за обилия кружев на воротнике я чувствовала себя фарфоровой куклой, не говоря уже о том, что нелепые рукава были так пышны, что ограничивали мое боковое зрение. Даже сквозь все слои одежды я чувствовала громадный бант, который колыхался у меня на попе при каждом моем шаге. Я подумала, не вернуться ли в комнату и не переодеться ли в потертые рабочие брюки, но нет, я достаточно времени провела в этих грубых штанах, чтобы понимать, что в них мне не будет удобнее.

Осторожно спустившись по лестнице, я обнаружила, что дверь в лабораторию открыта. Внутри был Джекаби, который что-то напевал себе под нос и двигал сковородку на конфорке. Обнаружив среди стоящих вокруг банок и склянок перечницу, он несколько раз крутанул ее над сковородой. На столе валялись яичные скорлупки и кусочки овощей, тут и там виднелись следы каких-то порошков. Я вошла в комнату, и Джекаби обернулся, когда скрипучая дверь возвестила о моем появлении.

– Доброе утро, мисс Рук. Омлет?

– Не откажусь. Спасибо, мистер Джекаби. – Я отодвинула стул, с трудом устроила на нем громадный бант и подоткнула многочисленные юбки. – Вы случаем не знаете, куда пропало мое платье?

– Нет, но утром Дженни говорила, что собирается устроить стирку. Она с этим неплохо справляется… что весьма впечатляюще, учитывая, что она может физически взаимодействовать лишь с теми вещами, которые ей принадлежали. Насколько я понимаю, при стирке она надевает старые перчатки. Было бы здорово, если бы она не забывала о своем недостатке и звала на помощь, переставляя мои вещи, но договориться с ней невозможно. Посмотрите, не висит ли платье на заднем дворе.

Я подошла к окну и выглянула на улицу. Мое простое платье действительно висело на веревке вместе с чулками и носовым платком. Нижняя юбка казалась свежей и сияла белизной, а на зеленом материале больше не было ни пыли, ни темного пятна от пролитого чая. Но я прекрасно видела, что ткань еще совсем сырая, ведь кое-где с нее даже капало. На таком холоде платье могло просохнуть разве что к закату, да и то если повезет.

– Проклятье, – бросила я. – Точнее, это очень мило с ее стороны. Мне стоит ее поблагодарить.

Развернувшись, я подолом задела ногу манекена, который повалился на стеллаж с посудой, стоящий прямо возле моего начальника. Я попыталась его поймать, но было уже слишком поздно. К счастью, у Джекаби реакция оказалась гораздо быстрее. Он одной рукой остановил манекен в нескольких дюймах от дорогущих мензурок и пипеток, затем водрузил его на место и впервые окинул взглядом мое огромное красное платье.

– Бога ради, что это на вас? – спросил он. – Надеюсь, вы не собираетесь так одеваться на работу?

Я сглотнула. Мои щеки вспыхнули, а атласный воротник вдруг еще сильнее стянул мне горло.

– Другого платья у меня нет, – призналась я. – Есть еще мужская одежда: штаны и все такое, – но не могу же я так ходить по городу.

– Так вы тоже ходить не можете, – заметил Джекаби и вернулся к готовке. Подняв по очереди две одинаковые красные емкости, он понюхал содержимое каждой из них. – Если вам нужна одежда, попросите Дугласа помочь.

– Дуглас когда-то носил дамские платья? – удивилась я.

– Насколько мне известно, нет, хотя сегодня я бы лучше увидел его в платье, чем в перьях. Он ведет записи о моих прошлых делах и бухгалтерские книги. Некоторое время назад у одного клиента не было денег, поэтому в качестве оплаты я получил сундук женских платьев. Полагаю, они принадлежали его покойной жене, а может, матери. Просто спросите Дугласа – он вспомнит. Как считаете, пахнет паприкой или порохом? – спросил он и сунул мне под нос одну из красных емкостей.

Я с опаской принюхалась.

– Паприкой? – предположила я, хотя ни разу не нюхала ни того, ни другого.

Кивнув, Джекаби щедро поперчил омлет. Затем он приправил его и из другой емкости. Когда порох затрещал и запрыгал по намазанной маслом сковороде, детектив пригнулся и прикрыл лицо руками. Взрыва не последовало, и Джекаби выпрямился, с улыбкой вдыхая приятный аромат.

Извинившись, я пошла за платьем к утке. Дуглас, вежливая птица, не стал возражать и отвел меня к замшелому сундуку у дальней кромки пруда. Я любезно поблагодарила его, и он улетел обратно на свое кресло на маленьком острове. Открыв сундук, я вытащила пыльное черное платье, которое признала бы старомодным даже старушка-пуританка. Я все равно приложила его к себе. Покойная жена – а может, мать – клиента была совсем крохотной. Позади меня раздался смешок.

Дженни сидела на поваленном дереве, подперев рукой мерцающую голову.

– Ах! Я не… Доброе утро, мисс Кавано, – сказала я.

– Называй меня Дженни, – улыбнулась она. – Не стоит тебе это надевать.

– Но я спросила разрешения…

– Не сомневаюсь, милая. Но надевать это платье не стоит, потому что оно ужасно.

– Полагаю, ты права, – согласилась я. – Хотя, будь я на голову ниже и на двадцать фунтов легче, из меня получилась бы прекрасная колонистка. Крохотная, тоненькая колонистка.

– По-моему, тебе идет это красное платье, но оно ведь вечернее, а не дневное?

– Выбора у меня не осталось. У меня с собой только красивые платья и рабочие штаны. Оставалось лишь одно платье, которое ты постирала. Кстати, спасибо.

– Если они тебе не нравятся, зачем ты их привезла?

Я вздохнула.

– Они первыми попались мне на глаза. Прежде чем я сбежала из дома, матушка любила одевать меня как куклу, в летящие платья от ее любимого портного. Мне не приходилось думать, что носить, потому что мое мнение все равно не учитывалось. Может, если бы она паковала мои вещи, мне и было бы из чего выбирать, но тогда мне пришлось бы нанимать отдельный экипаж для одних только шляпок. Она ужасно боялась, что какой-нибудь дворянин увидит ее дочь в лохмотьях. Так она называла любой наряд без проволочного каркаса, кружевной отделки и пяти нижних юбок. Правда, у меня была школьная форма, которая мне очень нравилась, но она износилась еще до моего отъезда. К тому же ее шили для учебы, а не для лазанья по горам. На ней то и дело появлялись дырки, а на подоле быстро возникала бахрома. За месяц форма превратилась в настоящие лохмотья. Остаток времени на раскопках я ходила в мужских штанах.

– Не может быть!

– Правда. И мне нравилось… поначалу. Так я тоже демонстрировала свою непокорность, упрямая и непреклонная. Но, уверяю тебя, после нескольких месяцев тяжелого, изнурительного труда штаны перестают быть символом свободы. Теперь мне просто хочется, чтобы у меня появилось несколько платьев… попроще.

– Что ж, – сказала Дженни, – когда приходится выбирать между двумя вариантами, следуй совету Джекаби: выбирай оба. – Она похлопала тонкими, затянутыми в перчатку пальцами по аккуратной стопке вещей, лежащей возле нее. – Я просто хочу сказать, если тебе нужна одежда попроще, примерь вот эту. По-моему, ты немного ниже меня, но, если хочешь, я покажу тебе, как их подшить. Мне они все равно уже не понадобятся.

Я взяла первую вещь – красивую юбку шоколадного цвета, сшитую из плотного хлопка. Ткань была не такая плотная и грубая, как деним, но толще и практичнее материала моих платьев. Я приложила ее к талии: она не доходила до пола. Матушка ужаснулась бы при мысли о моих икрах, открытых всему миру. Я же пришла в восторг от возможности не спотыкаться, поднимаясь на тротуар.

– Это повседневное платье, ничего особенного, – сказала Дженни.

Следующей я вытащила блузку с длинным рукавом. Украшенная скромной вышивкой, она не потеряла женственного вида. Длинный, подогнанный по фигуре жакет облегал блузку, доходил до пояса и свободно спускался на юбку. Лежащий передо мной комплект казался гораздо удобнее любого из моих нарядов и был при этом простым, но изящным.

– Пояс затягивается на спине, а на юбке есть карманы, вот здесь. – Дженни показала, где именно они находились.

Карманы! Я пришла в восторг. Я никогда не понимала отсутствие карманов в женской одежде: такое впечатление, что женщины были не вправе носить с собой хоть какие-то вещи.

– Это ты его носила? – спросила я, чувствуя себя ужасно неловко за использование прошедшего времени.

Но Дженни этого и не заметила. Она кивнула.

– Знаю, выглядит не очень…

– Вовсе нет! Он прекрасен!

Она снова улыбнулась.

– У меня есть и другие юбки и передники, если нужно. Не слишком красивые, но в лаборатории они меня выручали.

– В лаборатории? Ты занималась наукой? – спросила я.

Улыбка Дженни померкла.

– Мой жених занимался наукой, но я тоже училась. Осмелюсь сказать, это подготовило меня для жизни по соседству с мистером Джекаби. Если, конечно, к этому вообще можно подготовиться.

– Что же сталось с твоим женихом?

Мне уже казалось, что я как ни в чем не бывало болтаю со старшей сестрой. Дженни поджала губы и не ответила. Я тут же пожалела о своем вопросе. Через несколько секунд она вежливо улыбнулась.

– Может, примеришь одежду? – предложила она.

Я отвернулась, чтобы расстегнуть свое пышное красное платье, и заметила крупного нырка, сидевшего на замшелом шкафу у меня за спиной.

– Боже, Дуглас! Может, улетишь в сторонку? – попросила я.

Дуглас помотал головой, как совершенно обычная птица.

– Зачем ему улетать? – игриво бросила Дженни. – Он ведь утка. К тому же я не раз смотрела, как он одевается, пока он был еще человеком, – мечтательно добавила она. – Фигура у него ничего. Полагаю, это вполне справедливо.

Мои щеки залились румянцем.

– Это вообще-то неприлично, – заметила я.

– Знаешь, Эбигейл, отсутствие тела раскрепощает.

– Ты не слишком обрадовалась, когда я случайно зашла к тебе в комнату.

Ее озорная улыбка сменилась суровостью.

– Это другое, – сказала она, но тут же пожала плечами. – Но раз уж ты настаиваешь… Пойдем, Дуглас, не будем ей мешать.

Всплеснув руками, она нырнула спиной вперед, как пловец в бассейн, и прошла сквозь пол. Зеленая трава всколыхнулась, словно на легком ветру, и секунду спустя единственным напоминанием о призрачной леди остались белые перчатки, лежащие на земле. Дуглас подошел к краю шкафа и слетел с него по низкой дуге. Я услышала, как его лапы плеснули по воде по другую сторону зеленого занавеса. Учтиво подняв перчатки Дженни, я аккуратно сложила их на дереве, чтобы она нашла их по возвращении.

Одежда оказалась мне в самый раз и еле уловимо пахла хвоей и духами. Дженни не забыла принести даже толстые шерстяные чулки, которые тотчас согрели мои усталые ноги. По пути к выходу я поблагодарила Дугласа за предупредительность, ступая только по деревянной дорожке, чтобы не намочить свои чудесные новые чулки. Я спустилась по лестнице и почти дошла до первого этажа, когда в переднюю дверь настойчиво постучали. Джекаби выглянул из лаборатории, когда я вышла в коридор.

– О, мисс Рук, отлично. Откроете дверь? Омлет почти готов.

Он никак не показал, заметил ли мое новое одеяние.

– Кажется, он был почти готов, когда я уходила, – бросила я.

– Это новый омлет, – пояснил Джекаби, скрываясь в лаборатории. – Прошлый оказался немного… несговорчивым.

Я вышла в прихожую и открыла ярко-красную дверь. На пороге стоял взволнованный младший детектив Кейн.

– Офицер Кейн! – Я отошла в сторону и жестом пригласила молодого человека войти. – Прошу, входите! Боже, да на вас лица нет! Вы вообще спали?

– Не пришлось. – Сняв фуражку, он прошел в комнату. – Спасибо, мисс Рук. Вы же, напротив, выглядите чудесно.

Снова залившись краской, я дотронулась до волос, жалея, что не успела причесаться, прежде чем спуститься вниз.

– Скажите, мисс, мистер Джекаби дома? Боюсь, это срочно.

Я провела офицера по коридору и заглянула в лабораторию.

– Мистер Джекаби, пришел Чарли Кейн, – сказала я как можно профессиональнее, хотя растрепанные волосы и отсутствие обуви несколько портили мой образ.

– Кто?

– Вчерашний детектив. Он говорит, что у него для вас срочные новости.

Джекаби подошел к двери.

– Ах, это вы, – сказал он и окинул Чарли подозрительным взглядом. – Полагаю, наш друг в красной пижаме уже мертв?

– Мистер Хендерсон, сэр, – кивнул Чарли. – Да, сэр.

– Жаль, – задумчиво бросил Джекаби, не проявив ни грамма удивления. – Причина смерти та же, что и накануне?

– Точно та же, сэр, – снова кивнул Чарли. – Но крови в этот раз больше.

– Это объясняет следы у вас на коленях, – заметил Джекаби. – Полагаю, вы сами осматривали тело?

Казалось, последнее слово ударило Чарли как мешок с песком. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами. Его колени и правда были заляпаны бордовыми пятнами, но их было почти не различить на синей ткани формы. Присмотревшись, я заметила, что на носках его блестящих туфель тоже остались капельки крови.

– Я был там, – сказал Чарли. – Я был там всю ночь, но не смог его спасти.

– В этом нет ничего удивительного, – отмахнулся Джекаби, и я строго посмотрела на своего начальника. Младший детектив казался совсем разбитым. Заметив мой взгляд, Джекаби неловко потрепал Чарли по плечу. – Его никто не мог спасти. Услышав плач, он потерял все шансы. Но хорошо, что вы попытались. В этой трагедии есть и плюсы: теперь мы имеем свежее место преступления. Мы с мисс Рук быстро позавтракаем и пойдем проверить, какие улики убийца оставил на этот раз.

Чарли нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– Мистер Джекаби, время не ждет! Человек погиб!

– К несчастью, это так. Как бы мы ни спешили, его уже не вернешь. Уверяю вас, когда мы доберемся до него, из мертвых он не воскреснет. А горячий завтрак пойдет нам на пользу, ведь мы не хотим упустить…

Но тут детектива на полуслове прервал оглушительный взрыв. Чугунная сковородка слетела с конфорки, и ее черная ручка наполовину вошла в стену под острым углом. Металл завибрировал от удара. Последовавшую за этим звенящую тишину прервали глухие хлопки: в коридор покатилось с полдюжины спелых красных яблок.

– Переборщили с паприкой? – предположила я.

– Если подумать, – как ни в чем не бывало продолжил Джекаби, – пожалуй, лучше не обременять себя перед работой.

Удивленно уставившись на сковородку, Чарли лишь беззвучно шевелил губами.

– Перекусим на ходу. Хотите яблоко? – Джекаби поднял одно из яблок с пола, и я приняла его с благодарностью.

– Я только надену ботинки, – сказала я.

– Поспешите, – велел мне Джекаби. – Время не ждет, мисс Рук. Человек погиб.

Глава восемнадцатая

«Изумрудную арку» охраняли даже лучше, чем накануне. Количество полицейских удвоилось, а казенная веревка опоясывала все здание. По дороге я заглянула в переулок и удостоверилась, что на этот раз по балконам внутрь не пролезть, если только Джекаби не собирался проделать свой трюк в компании троих одетых в форму офицеров. Впрочем, за последние двадцать четыре часа я чего только не узнала об этом странном детективе и уже подозревала, что он вполне способен провернуть и такое. Я бы даже не удивилась, если бы полицейские подсадили его и пожелали ему удачи.

Чарли прошел сквозь оцепление к парадной двери. Я узнала толстого полицейского с орлиным носом, которого мы облапошили накануне. Он по-прежнему смотрел на нас с нескрываемым подозрением.

– Кейн, – бросил он без всякой симпатии, но на этот раз не попытался остановить нас, когда мы пошли вслед за нашим спутником.

– О’Дойл, – в тон ему ответил Чарли.

Очевидно, этим и ограничивалось их расположение друг к другу. Быстро миновав оцепление, мы вошли в здание. Чарли сообщил нам кое-какие подробности убийства, пока мы шагали по городу, но все это были лишь туманные обрывки информации. Когда мы оказались на лестнице, Джекаби попросил детектива еще раз повторить все с самого начала, не опуская ни одной детали.

– Что ж, пожалуй, все началось вчера, когда мы с вами расстались, – начал Чарли. – Я вернулся на свой пост у квартиры мистера Брагга, то есть покойного мистера Брагга. Когда появился старший инспектор Марлоу, я сообщил ему, что стоит приставить охранников к мистеру Хендерсону. Он спросил, зачем. Поймите, старший инспектор очень… избирательно относится к сверхъестественному. У нас есть и более прогрессивные люди – офицер Портер говорил мне, что однажды посещал спиритический сеанс, а лейтенант Дюпин у меня на глазах стучал по дереву, – но не Марлоу. Марлоу не верит даже в удачу. Я не мог сказать ему о банши, поэтому объяснил, что при повторной беседе мистер Хендерсон сообщил мне сведения, которые дали мне повод предполагать, что он обладает информацией об убийце, но слишком боится за свою жизнь, чтобы открыто говорить об этом.

Старший инспектор рассердился и спросил, когда я успел поговорить с его свидетелем без разрешения. Я сказал, что мы просто заглянули к нему по дороге к выходу и что вы смогли успокоить беднягу. Это была ошибка. Он покраснел и спросил, какого черта я позволил этому больному на голову – простите, сэр, такими уж были его слова – бродить по зданию вопреки его приказам. Он напомнил мне, кто здесь главный, и пригрозил, что отнимет у меня жетон, если я не буду соблюдать субординацию.

Это я виноват. Мне следовало тщательнее выбирать слова. Как вы знаете, на место прибыл комиссар Свифт – тяжело дыша, он вышел с лестницы в коридор, пока мы разговаривали. Когда комиссар рядом, инспектор Марлоу всегда на взводе. Я извинился и заверил его, что такого больше не повторится. Затем я спросил, приставит ли он офицеров к квартире Хендерсона. Это тоже было ошибкой. Он довольно грубо сообщил мне, что этому не бывать. Я не вправе спорить со старшим инспектором, особенно в присутствии комиссара, так что…

– Но вы не могли и бездействовать, зная, что жизнь человека в опасности, – предположил Джекаби. – Вы ведь все равно вернулись?

– Я должен был попробовать ему помочь. Да, я вернулся после окончания своей смены, когда все остальные полицейские разошлись по домам.

– Лучше бы вы остались дома, в кругу семьи.

– Семьи здесь у меня нет, мистер Джекаби, поэтому я не вижу лучшего способа провести вечер, чем на службе.

– Неужели вы так одиноки? – спросила я. – Неужели у вас совсем никого нет?

– Все довольно… сложно, – ответил Чарли. – Мне гораздо удобнее жить одному.

Мне хотелось побольше разузнать о бравом полицейском, но Джекаби вернулся к нашему делу.

– Так Хендерсон был уже мертв, когда вы пришли?

– Вовсе нет. Я постучал к нему в дверь, и он открыл мне. Выглядел он немного усталым и держал в руке ваш камертон, но в остальном с ним все было в порядке. Я не хотел его пугать, поэтому сказал, что несу дежурство по зданию. Он пожелал мне доброй ночи и закрыл дверь. Я отчетливо услышал, как щелкнули его замок и засов. Я расположился в коридоре. Еще несколько часов он точно был жив, потому что я слышал, как он чуть не поминутно ударял по камертону.

Слух у меня очень хороший, сэр, и я навострил глаза и уши, чтобы от меня не ускользнула никакая странность. Должно быть, около полуночи с лестницы донеслось какое-то звяканье. Звук был очень знакомым, но я никак не мог понять, где слышал его раньше. В коридоре было темно, и я прокрался ближе, чтобы узнать, что к чему. Доски скрипнули у меня под ногами и, видимо, выдали меня, потому что шум после этого прекратился. Я подбежал к двери и выглянул на лестницу, но ничего там не увидел.

Я не решился оставить Хендерсона без защиты и вернулся в коридор, на свой пост. Я не спускал глаз с его двери и прекрасно ее видел: свет в коридоре горит всю ночь, да и луна была яркая. Когда я подошел ближе, готов поклясться, в квартире раздался шум. Что-то упало в тишине. Я тихо, как мышка, подошел к двери и прислушался. Минут пять-шесть я не двигался и почти не дышал, но других звуков не было. Тогда-то я и понял, что случилось непоправимое.

– Вы поняли, что случилось непоправимое, потому что… ничего не услышали? – спросил Джекаби.

– К несчастью, я не сразу это понял, но да, сэр. В частности, я не услышал звона вашего камертона. Как говорится, в квартире Хендерсона было тихо, как в склепе. Сначала я постучал и представился, как меня учили. Ответа не последовало. Дверь по-прежнему была заперта, так что мне пришлось ее выбить. – Опередивший нас на несколько шагов Чарли через плечо оглянулся на Джекаби. – Моим глазам предстало ужасное зрелище, а запах был и того хуже! Он лежал все в той же красной пижаме, но теперь красным был и пол. Крови было больше, чем в прошлый раз, гораздо больше. Окно было открыто настежь, и в комнате царил такой холод, что от крови поднимались облачка белого пара.

Я осмотрел комнату и подлетел к окну, но никого не было видно. Однако я его слышал. Звук напоминал цокот копыт по мостовой, но, судя по ритму, шаги были человеческие. Он двигался быстро, так быстро, что успел миновать несколько кварталов, прежде чем я определил направление его движения по эху. Я действовал слишком медленно. И было уже слишком поздно.

Оглядевшись, я поискал улики, но в квартире не было ничего необычного, за исключением, конечно, окровавленного тела. Я бросился в участок на Мейсон-стрит и отправил гонца предупредить старшего инспектора. Я привел на место преступления нескольких ребят с ночной смены, и мы подождали инспектора Марлоу.

Чарли как раз закончил рассказ, когда мы вышли на площадку третьего этажа. В обоих концах коридора стояло по часовому. Когда мы поравнялись с первым, он подозрительно прищурился, но в конце концов кивнул Чарли и позволил нам пройти. В коридоре чувствовался тот же сильный металлический запах, и я заметила, что Джекаби ощупывает воздух руками, как и накануне, когда мы приближались к квартире первой жертвы.

– Кстати о Марлоу, – сказал Джекаби, по-прежнему водя рукой по воздуху. – Где наш старик? Сдается мне, на этот раз он с места преступления не уйдет.

– Это уж точно. – Голос раздался с порога квартиры, когда старший инспектор вышел в коридор нам навстречу.

Несмотря на подъем среди ночи, Марлоу был столь же гладко выбрит и аккуратно одет, как и накануне. На ремне у него по-прежнему покачивались наручники, а серебристые шпалы на рукаве блестели в заливающем коридор утреннем свете.

– Марлоу, доброе утро! – с преувеличенной радостью воскликнул Джекаби. – Вы прекрасно выглядите.

– Зато вы в своем репертуаре, вас будто сквозь ад протащили. Довольно любезностей. Спал я сегодня мало, зато уже давно на ногах, поэтому я жду объяснений.

– Ах, да. Не ругайте младшего детектива: его вины здесь нет. Мы просто были неподалеку и сочли, что не можем не заглянуть к…

– Детектив Кейн не работает у меня за спиной… на этот раз. – Марлоу грозно посмотрел на Чарли, и тот съежился под его взглядом. – Он привел вас по моему приказу. Он вам не сказал? Я имею в виду, что жду объяснений по поводу этого. – Сделав шаг назад, инспектор махнул в сторону открытой двери в квартиру номер 313.

Висящая на петлях дверь была расколота и исцарапана, косяк вокруг замка разлетелся в щепки. Запах чувствовался здесь острее всего – сильный, металлический, тошнотворно сладкий, словно горстку монет смешали с гнилыми фруктами. Внутри, у потертого дивана, лежало тело мистера Хендерсона.

У меня перехватило дыхание. Это тело выглядело хуже предыдущего, а кровь была повсюду. На обоях виднелись бордовые брызги, от которых до самого пола тянулись темные струйки. Ярко-красная пижама покойного Уильяма Хендерсона стала малиновой. На груди несчастного зияла такая же, как у Артура Брагга, ужасная рана. Кровь растеклась по комнате: ее ручейки огибали углы мебели и образовывали маленькие лужицы, наглядно демонстрируя топографию комнаты. У меня все поплыло перед глазами, а желудок скрутило, но я никак не могла отвести взгляд от жуткой сцены. Сделав шаг вперед, Марлоу закрыл мне обзор. Я моргнула и снова вдохнула, выйдя из ступора.

– Вы позволите? – спросил мой начальник, и Марлоу кивком разрешил ему войти.

Джекаби осторожно переступил порог и пошел вперед длинными неровными шагами, чтобы ненароком не наступить в лужу крови. Пока он осматривал тело, я стояла в дверях, позади Марлоу. Проследовав по красному следу до окна, Джекаби выглянул на улицу.

Старший инспектор внимательно наблюдал за ним, но не прерывал детектива и ни о чем его не спрашивал, пока тот кружил по месту преступления, рассматривая его сквозь флаконы и линзы, которые доставал из карманов. В какой-то момент специалист по необъяснимым явлениям даже наклонился и обнюхал подоконник. Двигаясь с неуклюжестью новорожденного жеребенка, Джекаби тем не менее не повредил ни одной лужи жидких улик. Наконец он вернулся обратно к двери, где опустился на колени и ощупал царапины на дереве. Быстрым, почти неуловимым движением он взял с одной из щепок крошечный образец и поднялся на ноги, успев спрятать его в рукаве, подобно уличному фокуснику с волшебной монетой.

– Вы сказали, что не видели никого в коридоре. А когда вы вломились в квартиру, дверь была по-прежнему закрыта изнутри? – спросил он, обернувшись.

– Так точно, – подтвердил Чарли. – Внутри было открыто окно.

– С тех пор на месте преступления ничего не изменилось?

Чарли заглянул в квартиру и, сглотнув, закивал.

– Кровь разлилась. Но в остальном все точно так же.

– Вы ни о чем не забыли? – спросил инспектор Марлоу у детектива, не сводя при этом глаз с Джекаби.

– Ах, да! Да, сэр. Конечно. Кое-что забрали в качестве улики. – Поморщившись, Чарли указал на сжатые пальцы Хендерсона, в которых ничего не было.

Кивнув, Марлоу вытащил из кармана маленький тканевый сверток.

– Мистер Джекаби, – сказал он, перекладывая сверток из одной руки в другую, – вы получили возможность осмотреться. Вам есть чем поделиться с нами?

Прежде чем ответить, Джекаби взглянул сначала на Чарли, затем на Марлоу.

– Очевидно, преступник тот же. На этот раз он спешил, но в остальном повторил все в точности.

– И что именно он повторил? – спросил Марлоу. Его голос был бесстрастен, но инспектор смотрел на Джекаби, как хищник на добычу. – Опишите подробнее.

– Очевидно, он снова ударил свою жертву в грудь и забрал кровь. Ни одно из этих убийств не обусловлено алчностью: на приставном столике возле окна лежат довольно дорогие карманные часы, но злоумышленник не тронул их, как и бумажник мистера Брагга. Он также оставил мистера Хендерсона с моим камертоном в руке – полагаю, именно он сейчас завернут в ваш носовой платок. Этот камертон мне дорог, поэтому я надеюсь получить его обратно по окончании расследования.

Марлоу чуть изогнул бровь, но не стал раскрывать свой сверток.

– Правда? Может, вам есть еще что сказать?

– Я бы также упомянул об остаточной сверхъестественной ауре, которая в квартире чувствуется особенно остро, но мы оба знаем, что вы отмахнетесь, назвав это надувательством, так что я не стану тратить время на ее описание.

– Я ценю вашу сдержанность, – сухо заметил Марлоу. – Но что вы можете сказать о крови? Вы правы, прошлая жертва оказалась на удивление чистой, но о Хендерсоне такого не скажешь.

– Должно быть, вы заметили, что кровь на теле размазана, – спросил Джекаби, – и что к окну идет след?

Лицо Марлоу оставалось абсолютно непроницаемым, и Джекаби продолжил, не дождавшись ответа:

– Он тянется вдоль туловища и на боковине дивана. Вся остальная кровь разлилась и растеклась естественным образом, но здесь ее размазали. Как будто пытались вытереть тряпкой. На подлокотнике дивана виден след из капель, который затем скрывается вон в той лужице, но продолжается до самого окна. Можно лишь предположить, что преступник погрузил что-то в рану, а затем сбежал. Полагаю, след продолжается на тротуаре под окном. Если пройти по нему, он может привести…

– Не может, – перебил Марлоу. – Я лично прошел по нему вместе с двумя моими лучшими детективами.

Джекаби снова взглянул на Чарли и следующий вопрос задал ему.

– И вы трое сбились со следа?

– Детектив Кейн в погоне не участвовал, – отрезал Марлоу. – Но да, след оборвался на Уинстон-стрит. Я еще несколько кварталов, до Маркет-стрит, прошел по его следам, но там затерялись и они.

Инспектор по-прежнему смотрел на Джекаби, словно сковывая его своим взглядом. Однако Джекаби то ли делал вид, что его не смущает такое внимание Марлоу, то ли искренне не замечал его.

– Интересно, – сказал он. – Почему же он не участвовал в погоне?

– Что-что? – недоуменно переспросил Марлоу.

– Детектив Кейн. Это ведь он обнаружил тело. По какой причине его не задействовали в поисках?

Марлоу сердито взглянул на Чарли, который чуть попятился, как щенок, которого ругают.

– Младший детектив Кейн был занят другим.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Джекаби. – И как долго детектив сидел за решеткой?

– Я такого не говорил.

– Не говорили, но имели в виду. Вы не поверили своему детективу, как не верите и мне. Уверен, вы сначала расспросили его, что было разумно. Вероятно, расспросы вы устроили, прежде чем пойти по следу, что разумным уже не назвать. Стоит ли удивляться, что след простыл? По крайней мере, заключение объясняет его повышенную тревожность. Полагаю, его выпустили, только чтобы привести меня? – Похоже, эта мысль позабавила Джекаби.

Инспектор Марлоу нахмурил брови и грозно посмотрел исподлобья, как смотрел обычно лишь на темные переулки да неблагополучные районы.

– Само собой, отправив его ко мне, вы не оставили его без присмотра, – продолжил Джекаби. – Да, кажется, я узнал лейтенанта Дюпина, который держался на безопасном расстоянии, когда мы переходили Четвертую улицу. Очевидно, инспектор, вы пригласили меня не для профессиональной консультации. Я подумал было: мало ли, вы поняли, что не справляетесь, и решили посоветоваться со мной, но мы ведь оба понимаем, что это не так. Вы получили возможность понаблюдать за моим поведением на месте преступления, пока ваши ребята обыскивали мой дом. Может, спросите меня о чем-нибудь, прежде чем бросить в клетку?

– Думаю, этим можно заняться и в участке, – пробурчал Марлоу.

Стоявшие в обоих концах коридора часовые вдруг возникли возле двери. Джекаби переступил порог спокойно, словно просто выходя из экипажа, и протянул руки, чтобы на них надели наручники.

– Что? – Столь резкий поворот событий просто не укладывался у меня в голове. Это было настоящее безумие! – Мистер Джекаби, разве они имеют на это право? Вы ведь ничего не сделали! Инспектор, прошу вас. Он ни в чем не виноват!

Марлоу осторожно отогнул уголок носового платка, который держал в руках, и показал металлический камертон, запятнанный кровью. Пока на Джекаби надевали наручники, он показательно рассматривал маленький инструмент.

– Не переживайте, мисс Рук, – сказал он и повернулся ко мне, заворачивая камертон обратно в платок. – Он пойдет не один. Я ведь говорил вам: бегите от него, пока он не впутал вас в свое безумие. Почему же вы меня не послушали?

Марлоу защелкнул на моих запястьях свои тяжелые, холодные как лед наручники. Спустившись в фойе, мы прошли мимо небольшой группы жильцов, которых полицейские вели в кабинет управляющего. Женщина в канареечно-желтом платье громогласно возвестила о нашем приближении. Жильцы посторонились и воззрились на нас, не спеша давать показания и желая разузнать все слухи. У входа какой-то репортер уже установил фотоаппарат, который щелкнул вспышкой, как только мы вошли в кадр. Марлоу рявкнул, веля репортеру убрать камеру, и один из полицейских заслонил ему обзор, но я все же как можно глубже втянула голову в плечи, сгорая со стыда. Джекаби, напротив, сохранял невозмутимость и шел с такой важностью, словно это он сопровождал полицейских, а не наоборот. Репортер больше не делал снимков, но шумная сплетница в желтом сквозь толпу пробилась к нему. То и дело бросая на нас взгляды, она успела презрительно бросить что-то о «той девице», прежде чем из толпы возникла другая фигура.

Мона О’Коннор пробилась сквозь плотный строй соседей и встала перед Джекаби, не дав никому из офицеров преградить себе путь. Она укоризненно ткнула детектива пальцем в грудь.

– Вы! Вы мне солгали!

– Уверяю вас, мисс О’Коннор, у меня и в мыслях этого не было. Это недоразумение. Если не возражаете, нам пора.

Его спокойствие поражало. Если бы не наручники, я бы и вовсе забыла, что он под арестом. Но от Моны было не так-то просто отделаться.

– Нет, вы солгали мне! Солгали!

Приставленный к Джекаби полицейский попытался встать между ними, без толку бормоча:

– Мадам, прошу вас, отойдите. Освободите дорогу. Отойдите.

На помощь пришел тот офицер, что дежурил в фойе. Он потянул Мону за руку, но женщина вырвалась и осталась на месте.

– Вы сказали, что к утру ей станет лучше! – воскликнула она, когда мы пошли дальше.

Тут лицо Джекаби исказилось: глаза округлились, брови нахмурились. Он остановился было, но полицейский подтолкнул его вперед.

– Миссис Морриган! – крикнул он через плечо, когда мы дошли до двери. – Вы говорите, ей не стало лучше?

– Ей стало хуже! – Громкий голос Моны донесся из-за спины полицейского, теперь уже крепко схватившего ее. – В сотню раз хуже! Так плохо ей еще ни разу не было!

Офицеры наконец смогли оттащить мисс О’Коннор и вытолкнуть нас с Джекаби за дверь. Когда мы оказались на улице, Джекаби был белым как мел. Он больше ни слова не проронил, пока нас не посадили в фургон. Полицейский захлопнул дверцы, и мы остались одни на твердых деревянных скамьях, от которых разило пивом и блевотиной.

– Все плохо? – спросила я.

Прежде чем ответить, Джекаби вздохнул.

– Каждую ночь, когда рыдала миссис Морриган, кто-то встречал свой ужасный конец. Если она рыдает и сейчас – и при этом в сотню раз громче, – ситуация действительно хуже некуда.

Глава девятнадцатая

– Что ж, нужно во всем искать плюсы, – сказала я после того, как полицейский закрыл наши камеры и задвинул засовы. – По крайней мере, мы в тюрьме.

Сидящий в соседней камере детектив недоуменно посмотрел на меня, откинув темные волосы со лба. Принимавший нас офицер забрал все наши личные вещи, и в пустынной камере Джекаби казался особенно уязвимым без своей нелепой шапки и огромного пальто.

– Да, мы здесь под замком, – продолжила я, – но можно также сказать, что убийце сюда путь заказан, а это уже кое-что.

Было не так плохо, как я опасалась. Само собой, нас с Джекаби развели по разным камерам, но они были рядом, так что я не чувствовала себя одиноко. Помимо нас с детективом в приемнике содержался лишь один нарушитель – мирно похрапывающий пьянчуга в ярко-красных подтяжках, который лежал в стороне от Джекаби. Наши камеры выходили не в жуткий бетонный предбанник, который я себе представляла, а в застеленный коврами коридор, вдоль стен которого стояло несколько столов с официальными документами, аккуратно рассортированными по лоткам. За ближайшим столом сидел офицер, увлеченно штамповавший бумаги. В углу стоял маленький столик с несколькими чашками и недоеденным тортом с ярко-белой глазурью. На стене висел написанный от руки плакат «С днем рождения, Аллан». Я слышала об офисах, похожих на тюрьмы, но в этом случае, как ни странно, тюрьма напоминала офис.

– Я бы предпочел быть дома, – заметил Джекаби.

– Я просто радуюсь, что констеблям не под силу связаться с моими родителями, чтобы те внесли залог, – сказала я. – Мне и представить страшно, что они подумали бы, если бы увидели меня сейчас.

– Какая вам разница, что о вас думают какие-то стариканы констебли?

– Не констебли, а родители. Вот уж не знаю, как они бы к этому отнеслись.

– А вам очень важно, что думают ваши родители?

– Конечно. Они ведь мои родители. Как ваши родители отнеслись к тому, что вы стали… тем, кем стали?

Джекаби провел пальцем по толстым прутьям решетки и нахмурился пуще прежнего.

– Мой дом, в отличие от этой камеры, защищен от опасностей, которые терзают город. Мне было бы гораздо спокойнее в стенах собственного дома на Авгур-лейн.

– Видела я ваши «укрепления». По-моему, кирпичи и стальные прутья будут все же эффективнее щепотки соли да перемолотого чеснока. Кроме того, напасть на нас не так-то просто. Вокруг одни полицейские.

– Полагаю, это справедливо, мисс Рук, – ответил Джекаби, – однако я начинаю подозревать, что наш преступник носит жетон.

Я взглянула на дежурного офицера, сидящего за столом. Он ритмично штамповал бумаги. Офицер был грузным розовощеким мужчиной с усами как у моржа, на кончиках которых были видны следы белоснежной глазури.

– Думаете, такое возможно? – спросила я.

– Вполне.

У меня перед глазами снова встало место преступления.

– Дверь, – сказала я. – Чарли сказал, что ему пришлось ее выломать.

– Хм… Да, точно так. Он также рассудил, что убийца пришел и ушел через окно.

– Тогда чьи когти исцарапали дверь Хендерсона? – спросила я.

– Ах… – Джекаби прислонился спиной к железным прутьям и некоторое время молча наблюдал за храпящим пьянчугой. – Так вы тоже это заметили?

– Дверь была сильно повреждена и вся растрескалась. Ее явно выломали, как он и сказал, но следы звериных лап ни с чем не спутать. Вы ведь их не пропустили.

– Само собой. Я даже собрал несколько волосков, но, пока мне не вернут пальто и я не получу доступ к собственной лаборатории, чтобы провести необходимые опыты, нам от них никакого толку.

– Но зачем Чарли лгать? – спросила я, понизив голос, когда в дальнем конце коридора открылась дверь. В сопровождении двух полицейских внутрь вошел инспектор Марлоу. – Какой в этом смысл? Ведь только он нам помогал! Что он скрывает?

– Отличный вопрос, – сказал Джекаби. – Похоже, у детектива есть свои секреты.

– Забавно, – с порога заметил старший инспектор, – ведь именно так я думаю о вас. Может, вы и правда читаете мысли – или чем вы там занимаетесь.

Он остановился у камеры Джекаби.

– Марлоу, – ответил Джекаби, – как хорошо, что вы к нам заглянули. Я бы предложил вам чего-нибудь, но, боюсь, у нас все закончилось.

– На столике есть торт, – пришла на помощь я.

– Точно. Как подсказывает моя ассистентка, еще остался торт.

– Довольно, вы оба! – рявкнул Марлоу. – Я долго терпел ваши безумные заявления и полное неуважение к власти. Но я не собираюсь терпеть сокрытие улик в разгар расследования убийства.

– Мы ничем подобным не занимались, – несколько надменно бросил Джекаби. – Это вы скрывали улики. Вы забрали мой камертон, который, напоминаю, я хочу получить обратно. Мы же ничего не скрывали.

– Правда? – Инспектор протянул руку, и один из полицейских выступил вперед, чтобы передать ему сложенный листок бумаги. Марлоу медленно его развернул. – Значит, эта карта, найденная в вашем кабинете на Авгур-лейн, не нарисована на личном бланке Артура Брагга и не подписана рукой жертвы?

– Ах это, – спохватился Джекаби. – Так мы ее не скрыли, а позаимствовали или, если хотите, взяли на хранение.

Марлоу ничего не сказал, но укоризненно посмотрел на детектива. Лица офицеров, стоящих по обе стороны от инспектора, были одинаково суровы – похоже, они не были склонны к самоиронии. На плечах у одного из них красовались серые брызги, намекавшие, что нырок Дуглас был метким стрелком. Офицеры не двигались, но сопровождавшая их болотная серная вонь постепенно проникала и в камеры.

– О, не стоит так переживать, – сказал Джекаби. – Вы могли бы просто спросить нас о карте.

– Вопросов у меня достаточно, – ответил Марлоу и, взглянув на меня, добавил: – К вам обоим. Но беседовать мы с вами будем по очереди. Джекаби, думаю, сейчас настало время поговорить с вами.

Марлоу кивком отдал команду, и полицейский с утиным пометом на плечах подошел к двери в камеру и встал по стойке смирно.

– Задержанные, отойдите от двери! – рявкнул он.

И так стоявший в центре камеры Джекаби закатил глаза и сделал еще шаг назад. Офицер открыл дверь. Джекаби вышел в коридор, и офицер с подозрением оглядел его, прежде чем закрыть дверь. В сравнении с этим парнем Марлоу казался просто душкой.

Джекаби, Марлоу и не в меру старательный офицер исчезли в конце коридора, оставив второго полицейского присматривать за мной, видимо опасаясь, что мне под силу поднять переполох, сидя в одиночестве в крошечной камере. Чувствуя себя совершенно беспомощной, я мерила камеру шагами и трепала подол своего нового платья.

Все это было нелепо. Не знаю, почему мне было спокойнее в присутствии странного человека, которого я знала меньше дня и которого мне советовали остерегаться едва ли не все, кого я встречала, но я все равно надеялась, что скоро они вернутся сюда.

Я вежливо улыбнулась охраняющему меня офицеру. Он ответил мне пустым взглядом, но не таким, как тот, что частенько возникает в очереди в банке, а пустым намеренно, глубоко, агрессивно. Офицер держался так, словно когда-то перенес операцию по удалению чувства юмора. Его форма была отглажена и не запятнана пометом, но до сих пор источала знакомую серную вонь.

– Добрый день, – рискнула я.

Офицер не ответил.

– Так вы заглянули к Джекаби? Странное местечко, правда?

Ответа не последовало и теперь.

– Скажите честно, вы глазели на жабу?

Офицер не произнес ни звука, но его ноздри непроизвольно дрогнули. Он так и смотрел на меня своим жутким, пустым взглядом.

– Я так и подумала, – улыбнулась я и села на скамью, стоящую у меня за спиной.

Глава двадцатая

Весь следующий час я смотрела в окошко на маленький клочок сероватого неба, тихонько постукивая пальцами по скамье. Стоило мне попасть в такт с ударами штампа дежурного офицера, как дверь в коридор наконец отворилась и раздался голос Джекаби.

– Само собой, что вы еще могли подумать, если уж решили оценить уравновешенность человека на основании того, сможет ли он попробовать банан, когда бананов нет и в помине. Инспектор, вы, как всегда, демонстрируете высокомерие и узость мышления.

Офицер с испачканными плечами открыл дверь в камеру Джекаби и втолкнул детектива обратно. Захлопнув дверь, он подошел к моей камере.

– Вы следующая, – сказал он, пригрозив мне толстым пальцем, и в ожидании остановился возле двери.

Поднимаясь на ноги, я шепнула Джекаби сквозь прутья:

– Мне сказать им правду?

– Вы убили кого-нибудь? – тихо спросил он.

– Нет, конечно!

– Тогда я не вижу причин лгать.

В коридоре было тихо, лишь постукивала печатная машинка в одном из кабинетов у нас на пути. Я чувствовала себя провинившейся школьницей, которую дежурный ведет прямиком к директору. Офицер завел меня в одну из комнат в конце коридора. Она была чуть больше моей камеры, но при этом казалась еще менее уютной. В камере было хотя бы маленькое зарешеченное окошко, а здесь не оказалось и такого, поэтому ничто не разбавляло унылую серость стен. Свет давала лишь единственная газовая лампа, висевшая высоко на стене за спиной у Марлоу, который читал свои заметки за столом. Сев на стул напротив инспектора, я стала ждать, когда он заговорит. Сопровождающий меня полицейский занял свой пост у двери, будто я могла в любой момент сорваться с места и броситься наутек.

Стол был деревянным, уже видавшим виды, но крепким. На нем лежали завернутый в платок камертон, карта Брагга и записная книжка Марлоу. Последняя была открыта: Марлоу сверялся с прошлыми записями. Мне точно нужно было завести себе такую же. Медленно закрыв свою книжку, старший инспектор отложил ее в сторону.

– Итак, мисс Эбигейл Рук, – спокойно начал он, поставив локти на стол и сцепив пальцы под подбородком. – Вы недавно приехали в Нью-Фидлем, верно?

– Да, я приехала две ночи назад, – ответила я. – Сошла с корабля ближе к вечеру.

– Неудачное вы выбрали время, мисс Рук. Ближе к вечеру две ночи назад Артур Брагг был еще жив. Пока не умер, конечно. Вы встречались с ним до этого?

– Я никогда с ним не встречалась. Только видела его тело вчера в квартире.

– Мисс Рук, вы остановились в апартаментах «Изумрудная арка»?

– Нет, сэр. Я сняла комнату в доме мистера Джекаби на Авгур-лейн.

– Неужели? – изогнув бровь, спросил Марлоу.

– Да, сэр. Он нанял меня на должность ассистента.

– И пригласил пожить у себя. Мне стоит что-то еще узнать о характере ваших… отношений? – Его голос оставался холодным и бесстрастным, но эта пауза перед словом «отношений» показалась мне совершенно неуместной.

– Что? Нет!

Кивнув, Марлоу сделал пометку в книжке.

– Зачем вы пришли в «Изумрудную арку», раз не искали квартиру?

Я всеми силами старалась не позволить инспектору смутить меня своей грубостью и бесцеремонностью.

– Я только начала работать на мистера Джекаби – точнее, я начала работать на него уже там. Я сопровождала его в ходе расследования.

– Правда? – Марлоу сделал еще одну пометку. – Удивительно, что вы так быстро нашли работу у человека, который оказался замешан в убийстве… произошедшем в ту самую ночь, когда вы приехали в город. Вы пришли к нему потому, что хотели еще раз взглянуть на место преступления?

Кровь шумела у меня в ушах. Мне претили намеки инспектора.

– Со всем уважением, сэр, я бы поступила на работу к любому из полудюжины других уважаемых горожан, если бы хоть у кого-то нашлось для меня место. У мистера Джекаби работа была – и я этому рада. Он немного странный, это правда, но он хотя бы умеет вести расследование, не заключая под стражу любого, кто пытается помочь.

Я поняла, что позволила Марлоу пошатнуть мое равновесие, и нервно откинулась на спинку стула, ожидая его ответ.

К его чести, старший инспектор спокойно отнесся к моему замечанию. Он просто сделал еще одну пометку в записной книжке и продолжил допрос все тем же ровным, чуть хрипловатым голосом.

– Раз уж речь зашла о методах мистера Джекаби, вы узнаете этот предмет? – Он пододвинул ко мне карту.

– Да, сэр, – кротко ответила я.

– Можете объяснить, что это?

– Это карта. Похоже, мистер Брагг расследовал серию смертей по соседству с Нью-Фидлемом. Мы полагаем, что это и привело к его гибели.

– Любопытная улика. Объясните, как она оказалась в кабинете по адресу Авгур-лейн, 926?

– Полагаю, мистер Джекаби обнаружил ее в квартире мистера Брагга и счел, что ее следует изучить.

– И украл важнейшую улику?

– Думаю, он не собирался ее красть. Уверена, он планировал…

– Это было до или после того, как я застал вас на месте преступления?

– После, – пискнула я.

– До или после того, как вы двое проигнорировали мой приказ покинуть здание и вместо этого отправились поговорить со свидетелем – тем самым свидетелем, которого жестоко убили следующей ночью?

– Э-э-э, после этого, сэр, – призналась я.

– Что ж, мисс Рук, давайте начнем сначала.

Так мы и сделали. Я рассказала ему все, от кобольда у меня на пальто до беззвучного плача, мучившего мистера Хендерсона, и принципа действия камертона Джекаби. Я объяснила все о Моне и о банши и как раз дошла до описания Хатун и ее шали частичной невидимости, когда в дверь постучали. Марлоу хмурился и время от времени закатывал глаза, но все же слушал меня внимательно, делая пометки в своей книжке.

– Продолжим чуть позже, – сказал он и кивнул полицейскому у двери.

Тот повернул ручку, распахнул дверь и тотчас вытянулся по струнке. В коридоре стоял комиссар Свифт, который никак не вписывался в простую практичную обстановку полицейского участка. На нем было все то же дорогое черное пальто с красным кантом. На голове у него был красный котелок. Уголки накрахмаленного воротничка торчали по обе стороны от темного шейного платка с изящным узором. Опираясь на блестящую трость, комиссар расправил плечи, когда мы с Марлоу обернулись в его сторону.

Шагая скованно, но уверенно, Свифт прошел в комнату допросов. Несмотря на ортезы, он старался идти как можно ровнее, стискивая зубы всякий раз, когда механизм тихонько поскрипывал в процессе движения. Он подошел к столу и встал рядом с Марлоу.

Старший инспектор не меньше моего удивился его появлению.

– Добрый день, комиссар, – наконец сказал он, почтительно кивнув. – Чем могу быть полезен?

– Продолжайте, инспектор. Я просто понаблюдаю. Кто у нас здесь? Я думал, вы допрашиваете печально знаменитого мистера Джекаби.

Комиссар взял записную книжку Марлоу и пролистал несколько последних страниц, изучая небрежные заметки.

– Это его сообщница, сэр, некая Эбигейл Рук. Я просто снимал показания.

– Вижу. – Свифт снова полистал его книжку. – Банши? Волшебная шаль? Серьезно? Тролли, мисс Рук?

Не скрывая своего скептицизма, он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

– Тролль всего один, – робко ответила я. – И мне сказали, что он очень маленький.

– Мы почти закончили, – сказал Марлоу, потянувшись за книжкой. – Вы позволите?

Свифт бросил ее обратно на стол, не обращая внимания на протянутую руку Марлоу.

– Вы закончили. Не хватало еще, чтобы мой старший инспектор терял время на сказки, пока какой-то безумец разрывает мой город на куски. Вы хоть понимаете, какую тень все это на меня бросает? Представляете, как сильно падают мои рейтинги с обнаружением в моей юрисдикции каждого следующего тела?

– Да, комиссар. Я понимаю, но…

– Никаких «но»! Берите людей и возвращайтесь в город искать ответы! Этим вы и должны заниматься! Найдите мне убийцу!

Марлоу держался из последних сил и потому ответил не сразу. Я же не стала упускать свой шанс.

– Значит ли это, что я могу идти?

Свифт взглянул на меня, словно уже забыл, что я вообще была в комнате.

– Вы? Само собой, нет. Марлоу, не выпускайте их, пока все не закончится. Пускай не путаются у вас под ногами и не мешают вам делать вашу работу. Будут знать, как отнимать у нас время. Теперь мы хоть можем сказать прессе, что взяли подозреваемых под стражу. Публика любит быстрые меры. Правосудие не дремлет и все такое. А что, неплохо. Подскажу-ка я это ребятам, которые работают над моей кампанией. Диксон!

Комиссар на негнущихся ногах подошел к двери и кричал, пока к нему не подбежал тщедушный человечек в замшевом костюме и соломенной шляпе. Они исчезли за углом, и громкий голос комиссара постепенно стих.

Марлоу медленно закрыл свою записную книжку и отодвинул стул.

– Мы не закончили, – сказал он, а затем, забрав окровавленный камертон и карту Брагга, вышел в коридор.

Перепачканный офицер проводил меня обратно в камеру, и я рухнула на скамью. Зарешеченное окно на противоположной стене открыли, чтобы проветрить помещение. Пока меня допрашивали, начался дождь, и капли успокаивающе барабанили по карнизу, хоть и было немного холодно.

– Вы хорошо провели время? – спросил Джекаби, прислонившись к прутьям, разделявшим наши камеры.

– Хорошо ли я провела время? На полицейском допросе по поводу двойного убийства на второй день работы?

– Значит, нет.

– Было… познавательно, – признала я. – Я бы и не подумала, что такой человек, как Марлоу, заподозрит юную леди в убийстве. Мне даже приятна его вера в равноправие.

– Не стоит заблуждаться, – сказал Джекаби. – Ожидания общества определяются культурой и традициями. Не сомневаюсь, Марлоу знает немало архетипов опасных женщин. Ла Йорона и ее убитые дети, сирены и разбитые корабли, Ева и яблоко.

– Спасибо, мне от этого гораздо лучше, – вздохнула я и прислонилась к стене.

– Так Марлоу и вас подозревает? Полагаю, он даже бедного Дугласа успеет в чем-нибудь обвинить, пока все это не закончится.

Я рассказала детективу о драматичном визите комиссара и продлении нашего ареста.

– Мне бы хоть раз увидеть, как Марлоу потеет, – усмехнулся Джекаби.

Поднявшийся ветер свистел между зданий. В окна стучал дождь. Похоже, для снега стало слишком тепло, хотя на улице было промозгло. Я невольно поежилась, но не от холода. Дежурный офицер забрал мое длинное, сшитое по фигуре пальто, но тяжелый жакет Дженни оказался очень теплым, в самый раз для холодной погоды. Что-то другое вызывало во мне дрожь. Хотя была только середина дня, затянутое тучами небо стремительно чернело.

– Что ж, полагаю, нас еще не скоро отпустят, – сказала я, стараясь не падать духом. – Пожалуй, нам стоит здесь обустроиться. В тюрьме ведь кормят? Я с самого приезда как следует не ела.

Джекаби, казалось, погрузился в раздумья. От напряжения его брови сошлись к переносице.

– М-м-м? Ах, да. Кормят здесь неплохо, если вы, конечно, любите кукурузную кашу.

– Мне стоило раньше попасть под арест, нам бы и комнату не пришлось расчищать.

Ветер завывал все громче, и в какой-то момент его внезапный порыв пронесся по участку. Бумаги полетели в разные стороны. Плотно прикрыв окно, грузный дежурный офицер поспешил вернуть все на место. Хоть окна теперь и были закрыты, снаружи доносился рокот урагана.

Джекаби, казалось, полностью погрузился в свои мысли.

– Помолчите минутку, – сказал он и приложил палец к губам.

Закрыв глаза, он наклонил голову набок и прислушался. Я тоже прислушалась, хотя различить хоть что-то сквозь вой ветра вряд ли было возможно.

А затем как по мановению волшебной палочки я вдруг услышала этот звук. На фоне шторма он становился все громче. Я почувствовала, как кровь отлила у меня от лица, а спину, руки и ноги словно пронзили ледяные иглы. На щеку упала капля, и я смахнула горячую слезу.

– Вы тоже его слышите? – угрюмо спросил Джекаби, перекрикивая шум ветра.

Я мрачно кивнула.

– Как печально, – выдавила я.

– Да, – сказал Джекаби. – У миссис Морриган незаурядный голос.

Когда он назвал банши по имени, окно озарила вспышка молнии, за которой не замедлил последовать гром. Я сгорбилась на скамье, качая головой и слушая плач банши – песню нашей смерти, идущей за нами в грозу.

– Хотите торт?

Туман перед моими глазами рассеялся. Полицейский с моржовыми усами держал в руках поднос с несколькими кусками праздничного торта. Он просунул один сквозь отверстие внизу моей камеры.

– Он все равно испортится, – добродушно сказал он. – И муравьи заведутся.

Джекаби едва заметно улыбнулся, когда толстяк дал торт и ему.

– Спасибо, офицер, – сказал он. – Пусть вам вернется сторицей.

Глава двадцать первая

Следующие несколько часов, во время которых штормовые ветра по-прежнему бились в стены участка, показались мне целыми днями. Мы были в полумиле от «Изумрудной арки», но плач банши не переставал накатывать на нас ритмичными волнами, как потоки воды на тонущий корабль. Я вспомнила мистера Хендерсона, который закрыл себе уши подушками: теперь этот поступок уже не казался мне безумным.

Плач, словно мощный водоворот, сбивал меня с толку и затягивал все глубже. Он то казался мелодичной песней безграничной тоски, то становился жутким визгом рожающей в муках женщины, то снова обретал мелодию. Перерыва между этими звуками не было, и чем дольше я слушала этот плач, тем больше убеждалась, что они едины. Я слышала голос матери, собственный голос и не слышала вообще никаких голосов. Ни в одном языке не нашлось бы слов, чтобы точнее передать тоску и дурное предчувствие, которые овладели мной. Других песен мне услышать было не суждено.

С огромным трудом я мысленно вернулась к полутемному полицейскому участку. Я взглянула на Джекаби, который стоял в соседней камере перед высоким узким окном и смотрел на бурю. Сколько он уже так стоял? Минуты? Часы? Все было как в тумане. Детектив казался необъяснимо спокойным.

Я плотнее запахнула грубое шерстяное одеяло, наброшенное на плечи, не в силах вспомнить, когда его получила, и подошла к Джекаби. Он дышал ровно и спокойно. Его пасмурно-серые глаза на мгновение вспыхнули, когда в них отразилась молния.

– Что вы видите? – спросила я сквозь решетку.

– Ничего, – тихо ответил он. – Просто дождь.

– Вы не боитесь? – спросила я, промокая глаза шерстяным уголком одеяла.

Он внимательно посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

– Конечно, боюсь.

– По вам не скажешь.

– Полагаю, мне в большей степени любопытно. Я позволю себе испугаться, когда мое любопытство окажется удовлетворено, а поскольку мое оно будет удовлетворено, только когда я посмотрю убийце в глаза, бояться мне, видимо, придется недолго.

– А это разумно, – заметила я.

– Весьма.

Я тоже выглянула в окно.

– Значит, – сказала я, – мы оба умрем.

– Конечно, умрем, мисс Рук. Но не печальтесь. Умирают все.

– Но мы умрем сегодня.

– Да, – вздохнул Джекаби.

– Есть мысли, какого монстра нам ожидать? – спросила я.

– Мыслей у меня много.

– А выводов?

Прищурившись, Джекаби взглянул на меня. В его глазах вдруг что-то блеснуло. Безумие? Волнение? Надежда? Меланхоличная мелодия плача банши звучала в шуме деревьев, и я поежилась, смотря на этот блеск, как на красный уголек в куче остывшего пепла.

– Кое-кто возбудил мое любопытство, – признался детектив и снова отвернулся. – Это просто теория. Ничем не подкрепленные подозрения.

– Вы кого-то подозреваете? Кого?

Если Джекаби и собирался ответить, его прервали на полуслове. Ветер усилился, и плач банши стал громче. У меня по спине пробежал холодок, и даже детектив на этот раз поморщился. Дверь в дальнем конце коридора открылась, и внутрь вошел младший детектив Чарли Кейн.

Он кивнул грузному дежурному офицеру, который поспешно сунул в ящик бульварный роман и принялся перекладывать бумаги, всем своим видом показывая, что занят важным делом. Чарли прошел прямо к камерам. Его форма промокла под дождем, а глаза казались еще более усталыми, чем когда мы виделись в прошлый раз: веки покраснели, под глазами залегли глубокие тени.

Я взглянула на Джекаби, который внимательно наблюдал за приближением молодого детектива, совсем как кошка на подоконнике следит за движениями бродячей собаки на улице. Чарли? Неужели этот славный парень, который казался мне таким самоотверженным, и был разыскиваемым преступником, который к тому же теперь охотился на нас? Я вспомнила, что он солгал о царапинах на двери. Джекаби был прав: у детектива были секреты. Пронзив его взглядом, я решила подождать, что он скажет. Но Чарли, казалось, ничего не заметил. Он остановился у решетки в камере Джекаби и опустил голову. Несколько секунд он лишь тяжело дышал. Дождевые капли упали с его мокрых волос на носки начищенных туфель.

– Что ж, мисс Рук, мистер Джекаби, – наконец сказал он, – час пробил.

Его голос прозвучал зловеще, особенно на фоне завываний холодного ветра, но угрозы в нем не было. Зато в нем слышалась усталость, написанная у него на лице. Глубоко вздохнув, в конце концов он поднял голову и взглянул на меня покрасневшими глазами.

Несколько секунд он изучал мое лицо, а я – его. Сначала он недоуменно наморщил брови и перевел взгляд с меня на Джекаби. Затем к нему пришло понимание.

– Вы ее слышите? – спросил он.

– Да, – ответила я, и мой испуг сменился негодованием. – Как и Брагг. И Хендерсон. Получается, мы следующие?

Чарли кивнул, но я по-прежнему не заметила в его поведении угрозы, которая исходит от убийцы, идущего по следу жертвы. Казалось, он был искренне опечален.

– Да, мисс Рук, мы следующие.

Это был не грозный клич охотника, а жалобный плач жертвы. Мои подозрения рассеялись, как тени при первом свете дня.

– Мы? То есть вы тоже слышите стоны?

Он кивнул. Само собой. Снова и снова вмешиваясь в это дело, мы с Джекаби эгоистично полагали, что подвергаем опасности лишь самих себя. Если же убийца оказался загнан в угол и бросался на любого, кто осмеливался приблизиться к нему, найдя очередную улику, мы втянули Чарли в зону поражения. Со стороны казалось, что он участвовал в расследовании не меньше любого из нас.

Джекаби сделал несколько шагов и оказался у решетки почти нос к носу с Чарли. Лицо его по-прежнему было серьезно. Он внимательно изучал молодого детектива, бестактно разглядывая его покрасневшие глаза, волосы и одежду.

– Джекаби, – сказала я, – он тоже под ударом. Он слышит причитания банши. Кто бы ни был этим монстром, он собирается убить нас всех.

Не обращая внимания на мои слова, Джекаби наконец закончил осмотр и пронзил Чарли взглядом.

– Вы себя контролируете? – спросил он сдавленным, но решительным шепотом.

Чарли озадачил этот вопрос.

– Я не позволяю чувствам мешать моей службе, если вы об этом, сэр, – сказал он. – Я готов ко встрече со смертью.

– Я не об этом. Я спрашиваю: вы себя контролируете? – Джекаби повторил эту фразу с нажимом.

Глаза Чарли округлились от удивления. Он оглянулся на дежурного офицера.

– Вы знаете? – встревоженно прошептал он, а затем покачал головой и тихо усмехнулся. – Конечно, знаете. Да, детектив. Уверяю вас, у меня всегда все под контролем.

– Не преувеличивайте, Кейн. Командую парадом все же я, – раздалось из-за спины Чарли.

Он развернулся и увидел Марлоу, который как раз шел по коридору. Наручники по-прежнему висели у него на ремне, но складывалось впечатление, что при желании старший инспектор мог двигаться на удивление тихо для человека его габаритов.

– Вы идете со мной. Обратно в «Изумрудную арку». Сейчас же.

Не дожидаясь, пока Чарли догонит его, инспектор пошел прямо к выходу, на ходу надевая на голову форменную синюю фуражку.

Чарли бросил на нас последний печальный взгляд, поспешил за Марлоу и вскоре скрылся за дверью. Я же повернулась к Джекаби.

– Полагаю, вы не объясните мне, что имели в виду?

– Нет. Это вряд ли. Не переживайте, я сообщу вам, если случится что-то важное.

Я плюхнулась на скамью, не в силах больше спорить.

– Какая теперь разница? К утру мы трое уже будем мертвы.

– Боюсь, все будет еще хуже, – безучастно заметил Джекаби.

– Что может быть хуже смерти?

– Хуже трех смертей. Разве вы не заметили? Неудивительно, что он поспешил ретироваться, пока мы не обратили на это внимания, ведь у старшего инспектора глаза опухли не меньше вашего. Он плакал.

– Так Марлоу тоже ее слышит? – спросила я. – Но это ужасно! Они с Чарли прямо сейчас идут обратно на место преступления.

Джекаби прочистил горло и кивком велел мне оглядеться. Пьянчуга в красных подтяжках, сидевший по соседству с Джекаби, проснулся и доедал последние крошки праздничного торта, то и дело всхлипывая и вытирая рукавом нос. Слезы прочертили светлые дорожки по его перепачканным щекам. Я повернулась в другую сторону. Грузный полицейский за столом промокнул глаза носовым платком и навалился на локти, закрыв ладонями уши.

Они все слышали плач банши. Все до единого.

Глава двадцать вторая

– Мы должны их предупредить! – воскликнула я и повернулась к Джекаби, который казался на удивление спокойным для человека, только что осознавшего, что в городе вот-вот произойдет крупномасштабная резня.

– Вы тоже слышите плач. Вам легче от знания, что этот звук возвещает о вашей грядущей кончине?

Поморщившись, я признала свое поражение. Детектив был прав. Я не знала даже, сколько времени потеряла, слушая эти бесконечные стоны. Их можно было не заметить, пока они раздавались лишь на задворках моего сознания, списав на грусть, которая приходит с дождем, но я осознавала их смысл – и он меня тяготил. Я стояла на пороге смерти – хуже того, последние минуты своей жизни мне суждено было провести в раздумьях о скорой гибели.

– Меньше знаешь – крепче спишь?

– Избитая фраза. Крепче всех спят счастливцы. Но неведение служит анестетиком, а перед лицом грядущего о большем для наших несчастных знакомых нельзя и мечтать.

С каждой следующей минутой завывания банши все сильнее выделялись на фоне шума ветра и дождя. Шторм отступал. В маленькое зарешеченное окошко теперь ударялись лишь отдельные капли. Однако печальные стоны не затихали, а становились и вовсе невыносимыми. Только я подошла к окну, как меня накрыло очередной волной невыразимой печали. Зажмурившись, я почувствовала, как у меня подогнулись колени, и упала на пол. Зажав руками уши, я заставила себя открыть глаза и оглядеться.

Пока у меня в голове еще раздавались отголоски последнего стона, я попыталась сориентироваться. Мужчина в дальней камере свернулся в позу эмбриона и едва заметно раскачивался. Джекаби кричал дежурному что-то о камертоне, но толстяк сидел сгорбившись и зажимал уши ладонями. Осторожно отняв руки от головы, я услышала еще один ужасный вопль.

Когда я снова открыла глаза, все поплыло. Джекаби уже не пытался докричаться до полицейского. Казалось, он держался на ногах лишь усилием воли. Я уже не слышала ничего, кроме тоскливого голоса банши. Когда печальная песня слилась с чудовищным воплем, я различила трагичную красоту звучащей мелодии.

На гребне нарастающей волны страха на поверхность вырвались последние мысли – разрозненные сожаления и надежды. Я захотела в последний раз увидеть родителей и сказать им, что я люблю их и прошу у них прощения. Я представила, как матушка обнимет меня, совсем как в детстве. Затем картина изменилась, и на месте матушки появился отец, еще крепче сжимающий меня в своих сильных руках. Образ снова сменился, и теперь передо мной стоял не отец, а прекрасный Чарли Кейн, но я больше не стеснялась своего желания оказаться в его объятиях. Постепенно мои мысли прояснились – в них остался лишь скорбный плач.

«Вот и все, – подумала я. – Я на пороге смерти». Мне вдруг стало на удивление спокойно. Душераздирающая песня достигла пика и оборвалась на пронзительной тонкой ноте. Глубоко вздохнув, я уронила руки и прислушалась. Мелодия медленно затихала на ветру. Страх и боль отступили, и последняя нота стала звуком истинного избавления. Как по команде в окошко заглянул пробившийся сквозь редкие капли солнечный луч. Когда затихла дрожащая нота, оборвался и плач.

Это стало настоящим потрясением – прямо как падение с кровати во сне. Звуки мира медленно возвращались и поначалу казались чуждыми в своей нормальности: тихо журчала вода в сточных канавах, барабанили по земле падающие с деревьев капли, сопел и всхлипывал наш сосед-пьянчуга. Подумав, не умерла ли я, я моргнула и ощупала свое тело. Не обнаружив на нем зияющих ран, я озадаченно посмотрела на Джекаби.

Он огляделся и встретился со мной глазами.

– Интересно, – заметил он.

– Мы живы, – сказала я.

– Похоже на то.

Он подошел к окну и выглянул на улицу. Все вернулось на круги своя, но было как-то необычно тихо. Не было ни привычного стука шагов по мостовой, ни скрипа повозок. В отсутствие других звуков оглушали любые шорохи.

– Думаете, они его поймали?

Джекаби изогнул одну бровь.

– Возможно. Это объяснило бы столь быструю перемену нашей судьбы.

– Я думала, что мы все умрем, – сказала я, лелея новую мысль. – Но никто не погиб! Мы в безопасности! Все в безопасности!

Я улыбнулась своему начальнику, который ответил мне намеком на ухмылку.

А затем тишину прорезал далекий крик. Кричала женщина – не банши, а человек. В этом звуке слышались и потрясение, и тоска, и печаль. Эхом разлетевшись над тихими улицами, крик показался неимоверно одиноким.

Я сглотнула ком в горле. Радость нашего спасения как ветром сдуло.

– Думаете, кто?.. – спросила я, так и не договорив.

– Представления не имею. – Голос Джекаби надломился, и несколько секунд он молча смотрел в окно. – Мне нужно выбраться из этой камеры. Все это слишком затянулось.

Он принялся мерить камеру шагами.

– Как же вы собираетесь выбраться? – спросила я.

Постоянные потрясения, которые так бодрили моего начальника, на меня оказывали прямо противоположный эффект. Поняв, что опасность миновала, я почувствовала, как адреналин быстро выветрился у меня из жил и все тревоги и треволнения дня взяли свое. Мои веки отяжелели. Я сползла по стене на холодный пол и опустила голову на колени.

– Мне придется прибегнуть к изощренной тактике ораторского искусства. Уверен, я сумею убедить нашего тюремщика образумиться.

– Вы собираетесь уговорить его нас отпустить?

– Не будьте столь скептичны. Вот увидите, мисс Рук, уже через несколько минут мы снова пойдем по следу. Я умею общаться с людьми.

* * *

Много часов спустя меня разбудило громыхание открывающегося замка на двери моей камеры. Джекаби нетерпеливо ждал своей очереди: очевидно, он уже прекратил свои настойчивые, но тщетные попытки договориться о нашем освобождении. Повернувшись к двери, я увидела, что освобождает меня не кто иной, как младший детектив Кейн. Ободряюще улыбнувшись мне, он открыл и камеру Джекаби. Я же тем временем окончательно проснулась и встала на ноги. Чарли держался, как всегда, профессионально и не терял бдительности, но я сомневалась, что в последние двое суток ему удалось хоть немного поспать. Его волосы растрепались, на подбородке проступила темная щетина, а глаза покраснели еще сильнее.

– Так мы теперь свободны? – спросила я.

– Нас освобождают под подписку, мисс Рук, – пояснил Джекаби, потягиваясь и отряхивая рукава.

Чарли кивнул.

– Марлоу все еще сердится из-за сокрытия улик, но не спорит, что нахождение под арестом во время убийства дает вам убедительное алиби. – Его голос звучал хрипловато, а акцент стал более явным: в словах слышалось все больше славянских звуков.

– Так произошло еще одно убийство?

– Да, – кивнул Чарли. – Мы были уже почти на месте, когда оно случилось. Та ирландка, мисс О’Коннор, была рядом, когда мы обнаружили тело. Все точно так же, как и в остальных случаях, – мрачно сказал он. – Миссис Морриган мертва.

Глава двадцать третья

Чарли кивнул дежурному офицеру, когда мы покинули камеры, и толстяк закрыл за нами дверь.

– Погибла банши, – сказала я на ходу. – Получается, она пела свою последнюю песню. Бедняжка. Мы слушали, как она умирала, и даже не знали об этом!

Чарли провел нас по тому же коридору, где находилась комната допросов. На этот раз мы быстро свернули в сторону, и Чарли постучал в зарешеченное окошко, утопленное в нише. За стеклом и тонкими прутьями решетки размещались длинные стеллажи, заставленные проволочными корзинами, из которых выглядывали всевозможные вещи, от мужских шляп и перчаток до кнута и даже кегли. Некоторые предметы, очевидно, не поместившиеся в корзины, стояли вдоль стен. Пока мы ждали, Джекаби усмехнулся и указал на огромное мексиканское сомбреро, отделанное красивыми бусинами. С одной стороны на шляпе зияла внушительная дыра. Казалось, какое-то здоровенное чудище попробовало шляпу на зубок, как плитку ароматного шоколада, а затем вернуло обратно в корзину.

– Незабываемый был день, – сказал Джекаби.

Наконец пришел клерк, который закатил глаза при первом же взгляде на Джекаби. Чарли начал было официально зачитывать наши имена, но клерк лишь отмахнулся. Сквозь большую прорезь в нижней части окна он просунул Чарли планшет и скрылся из виду. Когда он появился снова, в руках у него были большой металлический поднос и листок бумаги. Поставив поднос на стол, он зачитал написанное.

– Э. Рук. Одно пальто. Один носовой платок. Мисс, распишитесь в получении всех личных вещей.

Я натянула пальто, одолженное Дженни, и сунула носовой платок обратно в карман. Чарли протянул мне планшет, и я вывела свое имя на обозначенной им линии. Клерк тотчас пропал снова, а по возвращении с громким стуком водрузил на стол три забитых под завязку подноса. Вздохнув, он первым делом просунул в отверстие изрядно похудевшее пальто Джекаби. Хотя ткань и была довольно толстой, с пустыми карманами пальто напоминало сдувшийся воздушный шар.

– Терпеть не могу, когда вы здесь ночуете, – проворчал клерк. – Я только что закончил список. Все эти проклятые карманы и то искать замаешься. – Кашлянув, он вернулся к бесстрастному профессиональному тону, просунул в отверстие первый поднос и принялся зачитывать список: – Р. Джекаби. Одно пальто – коричневое; одна шапка – разноцветная; одна кроличья лапа на цепочке; один флакон с неустановленной жидкостью – синей; один флакон с неустановленной жидкостью – янтарной; один спичечный коробок с засушенным жуком; один…

Я чуть снова не задремала, когда Джекаби наконец набил свои карманы всякой всячиной, удвоив при этом собственный вес, взял у Чарли планшет и поставил подпись.

– Томас, с вами всегда приятно работать. Еще увидимся!

Фыркнув, клерк забрал планшет и махнул нам на прощание рукой, удаляясь обратно в глубины своего кабинета.

Когда мы вышли из участка, было уже достаточно поздно. Солнце клонилось к горизонту, и безобидные тени становились длиннее, складываясь в зловещее покрывало сумерек. В некоторых окнах загорался свет, отражавшийся в ломаных линиях мокрых улиц. Из-за контраста с этим светом соседние тени казались еще темнее и опаснее, хотя нельзя не признать, что мое восприятие омрачало знание о несущем жуткую смерть серийном убийце, беспрепятственно разгуливающем по городу. Лишь наш эскорт давал мне утешение. Хотя раньше я и усомнилась в Чарли, теперь я снова была рада его компании.

– Думаю, теперь мне пора, – сказал Чарли на первом же перекрестке. – День выдался очень долгий. Пока я не отдохну, от меня никакого толку не будет.

С этим было не поспорить. Мешки у Чарли под глазами стали еще тяжелее. Усталость отражалась у него на лице. Короткие темные пряди на висках слиплись от пота и дождя. Ему давно пора было побриться. Однако ни погода, ни усталость не лишили его глубокие карие глаза мягкого блеска, а черты лица – мужественности, поэтому я была безмерно рада, что он не оказался ни преступником, ни новой жертвой.

– Определенно, – ответил Джекаби. – Только перед сном убедитесь, что вы в безопасности.

– Само собой. И вы – тоже, – ответил Чарли. – За эту неделю я увидел слишком много трупов. Не хочется мне завтра проснуться и обнаружить, что вы стали следующими.

Кивнув, он завернул за угол и быстро скрылся в тени. Джекаби пошел прямо. Я едва поспевала за ним. Холодная темнота наступала, и на пустынных мостовых мне было весьма неуютно. Еще один спутник вряд ли мог помешать преступнику расправиться с нами и лишь отсрочил бы нашу гибель, но я все же сожалела об отсутствии Чарли, в чем и призналась Джекаби.

– Правда? – Детектив, как всегда, торопливо шагал по брусчатке. – Похоже, вы снова обрели веру в человека.

– Само собой, мне отрадно понимать, что он все-таки на нашей стороне.

Замедлив шаг, Джекаби повернулся ко мне, изогнув бровь.

– Что? – спросила я. – Не можете же вы его подозревать! Вы ведь тоже видели его в участке. Он под ударом, как и мы.

Детектив поджал губы и посмотрел на меня так, как взрослый смотрит на ребенка, решая, раскрыть ли правду о зубной фее, когда чадо не обнаружило под подушкой обещанной монетки.

– Мисс Рук, я пока не сделал никаких выводов о виновности мистера Кейна, – начал он, осторожно подбирая слова. – Он сказал, что у него в жизни имеются кое-какие сложности, и я полагаю, что это правда. Однако вспомните обстоятельства, при которых вы признали его невиновным. Во время его визита в участок стало очевидно, что он слышит стоны банши, и это дало нам основания предполагать, что он тоже станет жертвой. Однако, как выяснилось, стоны слышали все, а значит, их слышал и убийца. Следовательно, этот инцидент ничего не доказывает.

Я обдумала его слова. Тени по обе стороны от нас становились все гуще, и за каждым деревом я видела острые клыки и налитые кровью глаза. Когда в кустах рядом с нами послышался какой-то шорох, я, к своему стыду, вскрикнула и отпрыгнула в сторону. Оказалось, что это голубь: вспорхнув с ветки, он перелетел на карниз дома в половине квартала от нас.

– Впрочем, кое-что он все-таки доказал, – поправился Джекаби, даже не заметив моего испуга.

Я понадеялась, что он проявит больше внимания, если на меня действительно нападет какой-нибудь гнусный тип, но решила не высказывать эти мысли вслух, чтобы не терять лицо.

Джекаби продолжил размышлять:

– Он доказал, что убийца знал о существовании миссис Морриган и понимал, кто она такая. Пока банши жива, жертва получает предупреждение до убийства. Пока миссис Морриган причитала, мы хотя бы знали, куда преступник направится дальше. Убив ее, он лишил нас преимущества.

Мы перешли на другую сторону улицы, и я поняла, куда направляется Джекаби. В середине квартала впереди стояло здание «Изумрудной арки».

– Думаете, мы найдем новые улики? – спросила я.

– Возможно, – пожал плечами Джекаби. – Но я пришел не за этим.

– Тогда зачем?

– На этот раз я пришел отдать последнюю дань.

Когда мы подошли, Марлоу стоял у двери, раздавая указания полицейским. Заметив наше приближение, он жестом велел нам подождать, пока он не закончит с офицерами. Отправив всех по делам, он повернулся и несколько долгих секунд смотрел на нас не мигая.

– Я велел мальчишке отдохнуть и отпустить вас утром. Клянусь, пока вы не вмешались в это дело, Кейн был одним из лучших моих детективов. Надежный, преданный до безобразия, он никогда бы не ослушался прямого приказа. Вы дурно на него влияете.

– Я делаю что могу.

– Постарайтесь его не испортить. У него есть чутье. Он сказал вам, что снова первым прибыл на место?

Джекаби покачал головой.

– Когда мы подошли к зданию, он как-то странно на меня посмотрел, крикнул что-то о четвертом этаже и побежал по лестнице, перескакивая по три ступеньки зараз. Когда мы догнали его, он уже стоял у двери. Та женщина, О’Коннор, открыла ему. Она ни о чем не знала. Сказала, что почувствовала что-то… Но и мы все что-то почувствовали. Она была в соседней комнате и даже не знала, что произошло, пока Кейн не распахнул дверь в спальню. Ну и зрелище. Она закричала и потеряла самообладание. Я ее не виню. Я ведь говорил, это дело не женское.

Последнее замечание он адресовал мне, впервые посмотрев мне в глаза.

– Осмелюсь сказать, сэр, вы правы, – признала я. – Но разве найдется хоть один человек, который не испугается при виде такого? Пожалуй, мне было бы страшновато встретиться с тем, кто найдет эту сцену приятной.

Я боялась, что Марлоу отчитает меня за прямоту, но он лишь фыркнул и покачал головой.

– Приятного в этом мало, – только и сказал он.

Еще несколько секунд помолчав, он вздохнул и на мгновение поднял глаза, прежде чем снова повернуться к двери.

– Что ж, пойдемте.

Ни слова больше не говоря, он вошел в здание. Не дожидаясь повторного приглашения, Джекаби поспешил вслед за ним, а я как раз успела проскользнуть внутрь, прежде чем дверь за нами закрылась.

Мне стало не по себе, когда я увидела, что Мона О’Коннор по-прежнему оставалась в собственной квартире. Кто-то – вероятно, стоящий позади нее офицер – набросил ей на плечи толстый плед, и она сидела на мягком диване, смотря в никуда. Ее волосы растрепались, несколько рыжих локонов упало ей на лицо. Ее глаза потухли, как у человека, который все потерял и не знает, что делать с этой пустотой. Но пустота была не абсолютной – глубоко внутри нее разгорались искры чего-то иного. Они были сродни рассеянной энергии Джекаби, но при этом намекали на нечто гораздо более страшное.

– Стоит ли ей здесь быть? – шепотом спросила я у Марлоу. – Не гуманнее ли увести ее… с места преступления?

– Мы пытались, – кивнув, ответил старший инспектор и взглянул на офицера, из ноздрей которого выглядывала марля. На переносице у него наливался огромный синяк.

Марлоу подождал Джекаби у двери в спальню. Детектив последовал за ним не сразу: сначала он подошел к дивану и опустился на колени возле Моны. Он говорил так тихо, что я не услышала ни слова, а затем вытащил из кармана пару звонких монет. В глазах Моны промелькнула искра. Встретившись взглядом с Джекаби, она отрешенно кивнула. Детектив поднялся на ноги и направился к спальне, и Марлоу открыл для него дверь.

Я не стала входить. С порога я увидела седые волосы старушки и заметила, как Джекаби кладет монетки ей на веки. Я обрадовалась, когда Марлоу снова закрыл мне обзор своим телом. Запах крови даже на расстоянии вызывал тошноту, и я не хотела знать, в каком состоянии пребывает тело старушки.

Джекаби пробормотал что-то, кажется, по-латыни, и вышел из комнаты. Старший инспектор закрыл за ним дверь. Когда они оба направились к выходу, Мона поймала Джекаби за рукав. Детектив обернулся, и она мрачно посмотрела ему в глаза.

– Убейте его, – только и сказала она.

Сглотнув, Джекаби выдержал ее взгляд, но ничего не ответил.

Мы молча спустились по лестнице и вышли в фойе. Первым тишину нарушил Марлоу.

– С каждым разом все хуже, – сказал он. – Этот негодяй торопится и становится небрежен.

– Кровь миссис Морриган ему ни к чему, – тихо заметил Джекаби. – Ему нужна другая. Но в целом вы правы. Он знает, что мы у него на хвосте.

– Должен признать, Джекаби, я надеялся на большее.

– Прошу прощения?

– Вы проявили доброту. Не поймите меня неправильно, я считаю, что вы по совести поступили со старушкой. Но я впервые позвал вас присоединиться к расследованию, а вы едва взглянули на место преступления.

– Марлоу, неужели вы наконец решили прибегнуть к моим услугам?

Услышав этот вопрос, старший инспектор невольно передернул плечами, сжал кулаки и размял шею.

– Сегодня произошло необъяснимое. Гибнут люди. Я не верю ни в вас, ни в вашу глупую болтовню о волшебстве и монстрах, но вы умеете находить нужные вещи, как в случае с той картой. Вы ненормальный и совсем мне не нравитесь, но все же я не могу этого отрицать.

– Марлоу, вы слишком добры.

– Довольно! – рявкнул Марлоу. – Позвольте, я кое-что поясню. Если займетесь этим делом, подчиняться будете мне. Я запрещаю вам утаивать информацию. Запрещаю скрывать улики. Я должен всегда знать, где вы и что вам известно. Вы обязуетесь соблюдать субординацию. Мои приказы не обсуждаются. Я – главный. Вам понятно?

Джекаби улыбнулся и сверкнул глазами. Где-то под нелепой вязаной шапкой и копной непокорных волос пришли в движение все шестеренки.

– Вам понятно? – повторил Марлоу.

– Как быстро вы сможете собрать всех полицейских на городской площади? – вдруг спросил Джекаби.

– Что?

– Всех до единого. Все звенья цепи. От самых старших до самых младших по званию. Если мы хотим поймать его сегодня, нам понадобятся все стражи порядка.

– Что?

– Вы правы, этого недостаточно. Мне нужно еще несколько книг! Просто соберите их на площади, всех до единого. Мы с мисс Рук встретимся с вами… скажем, через полчаса.

– Что?

– Осмелюсь заметить, Марлоу, нам стоит чаще работать вместе. Это просто потрясающе! – с безумной улыбкой Джекаби распахнул дверь и пошел вниз по лестнице. – Мы схватим его сегодня же ночью! – воскликнул он и бросился в сумерки. Его пальто и шарф взметнулись на ветру.

Пораженный, Марлоу стоял в фойе, не в силах вымолвить ни слова. Я же в замешательстве пожала плечами и побежала за детективом.

Глава двадцать четвертая

Торопливо шагая по городским улицам, я едва не теряла Джекаби из виду. Мокрая брусчатка обледенела, и я не раз поскользнулась, огибая острые углы. К тому моменту, как я оказалась перед красной дверью с молотком в виде подковы, я успела запыхаться и выбиться из сил. При этом я совсем не понимала, что происходит. Когда я вошла, Дженни парила у двери в кабинет. Она взглянула на меня, надеясь получить объяснение.

– Я знаю не больше твоего, – призналась я и заглянула внутрь.

Огромная карта была сдвинута в сторону. Я заметила, что несколько булавок остались на местах и торчали вкривь и вкось из помятой карты, но остальные, похоже, рассыпались по полу. Из-за стола вдруг вылетела книга, которая приземлилась прямо на стопку томов, растущую на кожаном кресле. Вслед за ней показался и сам Джекаби, который второпях листал другую книгу, ругаясь на отсутствие полезной информации.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Ищу, – ответил он, не поднимая глаз.

Сунув две книги под мышку и листая третью, он протиснулся мимо меня обратно в коридор. Дженни поморщилась, когда он прошел прямо сквозь ее плечо, не дав ей возможности отстраниться.

– Разве вы их раньше не прочитали?

– Да, но теперь я знаю, что искать! – Джекаби пошел по извилистому коридору.

– И что же вы ищете? – крикнула я ему вслед.

Он то ли не услышал меня, то ли не счел нужным ответить. Я быстро извинилась перед раздраженной Дженни и поспешила за детективом. По пути я заметила, что сковородку вытащили из стены, но дырка от нее осталась, и сквозь нее в коридор проникал оранжевый свет заходящего солнца. Я решила, что с учетом странностей моего начальника бедняжка Дженни была на удивление терпеливой соседкой.

Я догнала Джекаби, когда он миновал уже половину квартала. Он так погрузился в изучение одной из книг, что мне оставалось лишь гадать, как он сумел заметить мое появление и каким образом вообще умудрялся не споткнуться на ходу. Когда я поровнялась с ним, он сунул две другие книги мне в руки. Его губы беззвучно шевелились, а глаза скользили по страницам.

– Джекаби, что мы ищем? – снова спросила я.

Он медленно поднял глаза и поймал мой взгляд.

– Свинец.

– Свинец? Металл?

Он положил последнюю книгу поверх двух других, которые я держала перед собой.

– Это может помочь. И что-нибудь для растопки.

Снова ускорив шаг, он направился к центру города. Стараясь не уронить его книги и ненароком не сломать себе копчик, поскользнувшись на обледенелом тротуаре, я поспешила за ним.

Солнце скрылось за горизонтом и сменилось красноватым маревом над крышами домов и кронами деревьев. Мороз кусался, и я подняла воротник. В просветах между облаками на темном небе зажигались звезды, но луна лишь тускло сияла в сероватой пелене. Света она почти не давала, поэтому на улицах сгустились тени. Перед нами широкий, аккуратно мощенный брусчаткой тротуар утыкался в полукруглую площадь, в центре которой стояла статуя какого-то важного генерала на боевом коне. Чтобы добавить цвета, на площади поставили несколько больших цветочных клумб, но от холода все растения давным-давно погибли. На другой стороне площади стояла ратуша, фасад которой украшали величественные белые колонны, из-за чего расположенный за ними вход лежал в глубокой тьме.

Вокруг конной статуи уже собралось около дюжины офицеров. Одни бродили по площади, стараясь не терять бдительности, а другие без тени смущения сидели на краешках клумб, покуривая сигареты.

Некоторые жители соседних домов раздвинули шторы, с любопытством наблюдая за происходящим. Проходившие мимо рабочие остановилось у забора, надеясь увидеть что-нибудь интересное, и теперь передавали друг другу серебристую фляжку. Забегая вперед, могу сообщить, что разочарованными они не остались. Я заметила двух дам, которые перешептывались, бросая на меня суровые и снисходительные взгляды. На одной была шляпка, перегруженная цветами, а на другой – канареечно-желтое платье.

– Именно, – донесся до меня гнусавый голос дамы в цветочной шляпке, – она из таких.

– Стыдоба, – вторила ей дама в желтом платье.

Я не собиралась строить из себя заблудшую овечку и каяться под их укоризненными взглядами. Вместо этого я дерзко подмигнула им, поднимаясь по ступеням на площадь. Ужаснувшись, они надменно задрали носы и демонстративно пошли прочь. Когда Джекаби наконец остановился, я поровнялась с ним, выдыхая белые облачка густого пара. Он рассматривал полицейских, которые уже стояли на площади и продолжали прибывать со стороны Мейсон-стрит, когда его глаза вдруг сузились, а осанка выпрямилась.

Стараясь отдышаться, я попыталась найти объект его интереса.

– Что случилось? – шепнула я.

Джекаби кивнул в направлении узкого переулка, по которому шел человек в темном пальто и цилиндре. Из сточных канав поднимался пар, поэтому сначала мы увидели лишь бледный силуэт незнакомца. Чем ближе он подходил, тем более различимы становились черты его лица. Когда он вышел из тумана и тени, мы увидели его кустистую бороду и румяные щеки. Джекаби расслабился.

– Ничего. Не обращайте внимания.

– Погодите-ка, я с ним уже встречалась, – осознала я. – Дайте припомнить… Кажется, это мистер Стэплтон. Он пытался купить у меня жестянку «Старины Барта».

Заметив меня, мужчина вежливо кивнул, и я кивнула ему в ответ, после чего он пошел дальше.

Джекаби взглянул на меня.

– Разве вы продаете жестянки… Погодите, Стэплтон?

– Кажется, да.

– Хозяин плавильни и металлопрокатного завода?

– Может быть. Я не знаю. Он был ко мне добр. Сказал, чтобы я не вешала нос.

Детектив уже бросился за ним вдогонку.

– Ждите здесь! – крикнул он через плечо. – Я попрошу у него свинца!

Я осталась стоять, прижимая к груди старые книги и переминаясь с ноги на ногу, чтобы окончательно не замерзнуть. Полицейских становилось все больше.

– И снова здравствуйте, Эбигейл Рук, – раздался у меня за спиной знакомый женский голос.

Я обернулась. Вокруг были лишь мужчины в форме, которые не обращали на меня ровным счетом никакого внимания.

– В вас что-то изменилось, – продолжила женщина.

Когда я наконец заметила ее, оказалось, что она стояла всего в нескольких футах.

– Здравствуйте, Хатун! Простите, я не сразу вас заметила.

Старушка понимающе улыбнулась.

– Я вижу, вы нашли себе приют, – сказала она и поправила шаль, не снимая варежки. – Как вам новое жилье? Уютно устроились?

– Что-что? О, да, весьма. Джекаби позволил мне занять одну из комнат в его доме. Кстати, вы не видели, куда…

– Но дело не в этом, – перебила Хатун, прищурившись и изучая меня ничуть не менее придирчиво, чем при первой встрече. – Есть еще что-то…

– Знаете, я бы с радостью поболтала, – сказала я, – но мне очень нужно…

– Батюшки… – Хатун встряхнула головой и несколько раз моргнула, словно пытаясь избавиться от черных точек, которые возникают перед глазами, когда слишком долго смотришь на яркий свет. – Батюшки светы… Вам не стоит его искать. Это плохая идея. Лучше вам сегодня держаться от него подальше. Не приближайтесь к Джекаби. – Она заглянула мне в глаза. – Видимо, это в вас и изменилось.

– Во мне что-то изменилось, и это как-то связано с Джекаби? – усомнилась я.

– Боюсь, что так, дорогая. Не ходите за ним. Это опасно.

– Что именно?

Она снова тряхнула головой и поморщилась, словно прожевав лимон. Вдруг она подняла голову и на удивление ласково, прямо как бабушка, погладила меня по щеке.

– Как же это называется? Безбрежность, безмятежность… Неизбежность. Точно. Ваша гибель неизбежна.

– Моя гибель неизбежна? – С изумлением глядя на старушку с ласковыми глазами и испещренным морщинами лицом, я пыталась осознать ее слова.

Как ни странно, я поверила ей, но за этот день я уже столько раз смирилась со своей смертью, что заявление Хатун меня не испугало. Я уже все это проходила и знала, что бояться не стоит.

– Сердечное вам спасибо, – тем не менее сказала я. – Я ценю вашу заботу.

Огласив свое пророчество, Хатун мгновенно вернулась в нормальное состояние. Кивнув, она пожелала мне всего хорошего, словно мы просто встретились за обедом, и пошла прочь, сливаясь с растущей толпой.

Вскоре на площади собралась почти сотня полицейских. По прилегающим улицам и переулкам к конной статуе шагали все новые и новые стражи порядка. Одни были в форме, другие наспех натянули синие мундиры поверх домашней одежды, явно вызванные из дома не в свое дежурство. Один продрогший парень и вовсе пришел в перепачканной пижаме – лишь синяя фуражка да черная дубинка выдавали в нем стража закона. Я удивилась, что Марлоу вообще согласился исполнить безумную просьбу Джекаби, не говоря уже о том, чтобы собрать так быстро столько людей, несмотря на поздний час.

Сам старший инспектор показался в толпе с противоположной от меня стороны полукруглой площади. Лучше других знавшие его офицеры оборачивались, услышав звяканье наручников, болтавшихся у него на ремне, и вытягивались по стойке смирно при одном лишь взгляде на его внушительную фигуру. Даже те полицейские, которые, очевидно, несли службу в других отделах, старались распрямить спины и ровнее сесть на каменных клумбах. Инспектор подошел прямо ко мне и оглядел своих подчиненных.

– Где он?

– Он сейчас вернется, – заверила я инспектора, жалея, что упустила своего начальника из виду.

Плотнее прижав к груди его книги, рядом с инспектором я почувствовала себя маленькой и несуразной. Когда мы в прошлый раз остались один на один, он обвинял меня в убийстве. На этот раз он хотя бы был на нашей стороне.

– Вы собрали немало людей, сэр. Это все полицейские Нью-Фидлема?

– Конечно же, нет, – проворчал Марлоу. – Большинство из тех, кто при исполнении, останется на своих постах. Было бы верхом безответственности оставить Нью-Фидлем без защиты. Однако гонцы собирают людей со всех округов города. Надеюсь, вы понимаете, мисс Рук, – старший инспектор повернулся и взглянул на меня сверху вниз, – что мне пришлось надавить на комиссара Свифта, чтобы собрать такой огромный отряд. Я взял на себя ответственность за операцию, которая разворачивается у всех на глазах. Мне чрезвычайно важно, чтобы она не привела к колоссальной потере времени и ресурсов. Поэтому я спрошу вас еще раз: где сейчас Джекаби?

– Он… уже близко, – пробормотала я, лихорадочно разыскивая в толпе нелепую вязаную шапку.

Я узнала некоторых полицейских: здесь были широкоплечий О’Дойл, с которым я впервые встретилась в «Изумрудной арке», и два офицера, которым выпала невеселая участь обыскивать дом Джекаби. К счастью, они хотя бы успели сменить свою испачканную форму. Грузный офицер с моржовыми усами болтал с коллегами, потирая замерзшие руки.

В дальней части толпы, к своему удивлению, я разглядела Чарли Кейна. Усталый детектив снова натянул свою униформу – если вообще успел ее снять, – но выглядел совсем плохо. Его начищенные пуговицы и остроносые туфли все так же сияли, но форма помялась, а сам он ссутулился. Он стоял в стороне, не говорил с товарищами и все оглядывался назад, откуда пришел, словно мечтая вернуться в постель. Я попыталась перехватить его взгляд, чтобы послать ему сочувственную улыбку, но детектив смотрел себе под ноги, не поднимая головы.

Когда я наконец заметила Джекаби, который как раз огибал конную статую, слева от меня началось какое-то шевеление. Я обернулась и заметила, что все разговоры стихли, а стена синих мундиров расступилась, чтобы пропустить вперед самого комиссара. Реакция офицеров на появление Марлоу теперь казалась довольно вялой в сравнении с их мгновенным преображением в присутствии Свифта. Все животы были втянуты, сигареты потушены, из хаоса вдруг возник порядок. Как ни странно, Чарли не поддался всеобщему воодушевлению. Он по-прежнему стоял на отшибе и посматривал по сторонам, словно надеясь поскорее ускользнуть. Казалось, с ним что-то не в порядке. Я не сразу разглядела это сквозь толпу, но потом поняла, что, несмотря на вечерний холод, лоб Чарли блестел от пота. Детектива почти скрывало облако пара и рассеивающегося сигаретного дыма, но я отчетливо видела, что он весь горит. Он тяжело дышал, и я испугалась, что от переутомления он подхватил тяжелую болезнь. Мне захотелось тотчас броситься ему на помощь, но тут мое внимание переключилось на комиссара, который как раз вошел в зону видимости.

Свифт успел натянуть свое длинное пальто с темно-красным кантом и надеть малиновый котелок, но из-под угольно-черного подола виднелись шелковые пижамные брюки. Поверх них он впопыхах надел ортезы, из-за чего ткань пошла складками. Он шел навстречу опасности своей решительной и ровной походкой, усилием воли превозмогая боль. То ли от холода, то ли оттого, что он не успел смазать шарниры, ортезы сопровождали каждый его шаг более громкими, чем обычно, скрипом и лязгом.

– Надеюсь, вы позвали меня не напрасно, – сердито бросил он старшему инспектору, останавливаясь рядом с ним.

Голос комиссара был низким и хриплым. Хотя Свифт и был на полголовы ниже Марлоу, инспектор все же вытянулся по струнке, как мальчишка, вызванный к доске. Комиссар Свифт, нахмурившись, обвел взглядом собравшихся полицейских точно так же, как Марлоу до этого.

Вслед за комиссаром сквозь толпу пробился тщедушный тип в соломенной шляпе, которого я уже видела в участке. Встав рядом со Свифтом, он шепнул что-то ему на ухо. Я ухватила слово «электорат». Свифт посмотрел на окна и на прохожих, стекавшихся на площадь. Встречаясь взглядом с горожанами, он пытался сменить свою кислую мину на фальшивую улыбку политика. Впрочем, глаза его все равно оставались серьезными, из-за чего гримаса выглядела еще более неприятной.

Он взглянул на меня, и я смутилась; затем он посмотрел на Марлоу.

– Разве я не велел вам оставить ее под стражей, пока все не закончится? – прорычал он сквозь натянутую улыбку.

– Да, сэр. – Марлоу раздраженно взглянул на меня, словно жалея о том, что я существую на свете. – В деле произошли существенные подвижки.

Джекаби наконец пробился в самый центр площади. Я не заметила у него в руках ни свинца, ни другого металла, но он собрал немного сломанных веток. Среди бравых полицейских в форме он казался особенно нелепым. Схватившись за заднюю ногу мраморного коня, он полез на постамент статуи. В какой-то момент он повис почти вверх ногами, и его пальто упало ему на голову.

Само собой, это не укрылось от Свифта.

– Это еще что за идиот?

Не успел Марлоу ответить, как Джекаби обратился к толпе.

– Прошу прощения! Внимание! – крикнул он, хоть в этом и не было необходимости. Все взгляды и так устремились на чокнутого детектива, который пригибался под копытами вздыбившегося мраморного коня. – Здравствуйте. Многие из вас меня знают, но если вам не выпадало случая работать со мной или брать меня под стражу, меня зовут Р. Ф. Джекаби. Спасибо, что вы все пришли сюда сегодня вечером. Я бы предпочел, чтобы вас было больше, но справимся и так. Инспектор Марлоу, спасибо, что собрали полицейских по моей просьбе.

Свифт предельно медленно повернул голову к Марлоу.

– Это он ваш информатор?

Марлоу, в свою очередь, повернулся ко мне.

– Что этот ненормальный творит?

– Боюсь, сэр, я не могу вам сказать, – ответила я.

Джекаби тем временем продолжил свою речь.

– Спешу заверить вас: если мы будем работать сообща, сегодня преступник окажется пойман. Сначала нам необходимо подготовиться, так что слушайте меня внимательно. Прежде всего пусть кто-то из первых рядов разожжет костер. Большой костер нам не нужен, достаточно будет и маленького. Вот вы, с бирюзовой аурой и сигаретой за ухом! Да-да, вы. У вас есть спички? Да? Превосходно. Я уже собрал немного сухого хвороста – держите.

По толпе пробежали тихие смешки и шепотки; полицейского, к которому обратился Джекаби, вытолкнули вперед. Джекаби присел и протянул ему ветки.

Комиссар Свифт побагровел и стал почти одного цвета со шляпой.

– Марлоу…

– Он использует… нетрадиционные методы. – Марлоу не спускал глаз с детектива, словно полагая, что силой взгляда сможет заставить Джекаби изменить себе. – Как бы странно это ни звучало, его вмешательство уже не раз сдвигало наши расследования с мертвой точки.

Из толпы раздался голос:

– Давай, Дэнни! Разведи ему костер! Без костра он не может колдовать!

Вслед за этим послышались уже неприкрытые смешки.

Снова встав в полный рост, Джекаби воскликнул:

– Уверяю вас, я профессионал! Я не колдую!

Возможно, толпа и успокоилась бы после этого, но тут детектив ударился головой о мраморную подкову. На этом можно было бы остановиться, но он решил сказать еще пару слов в свою защиту.

– Кроме того, к вашему сведению, я редко видел, чтобы открытый огонь помогал в наложении заклинаний. Очевидно, огонь не является обязательным условием для колдовства.

Он сказал все это с такой серьезностью, что толпа на миг притихла затаив дыхание, а затем снова взорвалась хохотом.

Джекаби это задело. Свифт пришел в ярость.

– Марлоу, вы отвечаете за это головой. Если ваш чокнутый кретин выставит на посмешище мои полицейские силы, меня самого, да еще и в самом центре города, я за себя не…

– Так точно, сэр. – Марлоу по-прежнему прожигал взглядом незадачливого детектива. – Однако если он сможет навести нас на след убийцы, даже выставив себя полным ослом, репутация полицейского управления не пострадает.

– Джентльмены, – продолжил Джекаби, – смириться с этим нелегко, но убийца, которого мы разыскиваем, носит полицейский жетон. Иначе говоря, он стоит среди нас даже сейчас, скрываясь прямо у нас под носом. Это ужасное существо прикидывается не простым жителем, а полицейским.

Пока он говорил, облака разошлись, и площадь залил лунный свет. На лицах сотен полицейских отразилось замешательство: они уже не знали, смеяться им или пугаться. Собравшиеся зеваки перестали улыбаться, в окнах появилось больше людей.

Свифт уже чуть не трясся от возмущения. У него задергалось веко, на виске забилась темная жилка.

– Вам конец, Марлоу, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, а затем шагнул к Джекаби и во весь голос объявил: – Довольно!

Громогласная яростная команда комиссара потонула в шуме; и без того неприятная ситуация вдруг стала многократно хуже.

Глава двадцать пятая

Раздался встревоженный крик, за ним еще один – с самого края толпы. Стена полицейских всколыхнулась: собравшиеся не расступились, как во время прибытия комиссара, а отпрянули от чего-то, что происходило на отшибе. Даже Свифт, который не привык, чтобы его игнорировали, казался скорее удивленным, чем разгневанным, пытаясь определить причину волнения. Я залезла на клумбу, чтобы разглядеть, что происходит, но тут в окне второго этажа истошно закричала женщина.

Полицейские пятились от младшего детектива Чарли Кейна. Он же согнулся пополам и схватился за бока в приступе боли. С его руками что-то было не так: они вдруг стали темными и изменили форму. В следующий миг у него подогнулась нога, и он упал на землю. Когда он задрал голову, в беспощадном свете луны я прекрасно разглядела его лицо – только это было не то доброе лицо, которое я в последние два дня привыкла видеть на улицах Нью-Фидлема. Его лицо вообще перестало быть человеческим, а улыбка сменилась звериным оскалом.

У меня душа ушла в пятки. Я ошеломленно наблюдала, как переломанные ноги Чарли согнулись в тех местах, где у человека просто не было суставов, после чего он поднялся, развернулся и бросился бежать по мостовой, прочь от пораженных полицейских. Споткнувшись, он упал на вытянутые руки и так быстро побежал дальше, что даже не сбился с ног. Он сорвал с себя форменную рубашку и бросил ее на землю, обнажая жесткие темные волосы, покрывшие его торс. Все его тело содрогнулось от очередного спазма, он споткнулся еще раз и еще, пока не упал на четвереньки. Когда он побежал дальше, его начищенные туфли остались на тротуаре, и луна блеснула на кончиках их острых носков. К тому времени, как существо, которое еще недавно было Чарли Кейном, исчезло в густом тумане переулка, на месте убегающего человека возник огромный пес, несущийся вперед на четырех мощных лапах.

На площади воцарилась тишина. Звук шагов убегающего зверя быстро растворился в ночи. Первым от потрясения оправился комиссар. Хотя еще недавно он был багровым от гнева, теперь он стал бледным как полотно, но все равно вобрал в легкие побольше воздуха и скомандовал:

– Остановите его! – Его голос чуть дрогнул, он кашлянул, а затем прокричал: – За ним! Все за ним! Убейте этого монстра!

Толпа полицейских загудела, как закипающая вода в кастрюле, и внезапно пришла в лихорадочное движение. Джекаби наконец оправился от удивления и закричал:

– Подождите! Остановитесь!

Но все случилось так быстро, что я не могла даже сказать, пытается ли он остановить полицейских, готовых броситься в самое пекло, или же кричит тому зверю… Чарли Кейну.

Я попыталась протиснуться к Джекаби, стараясь не попасть в поток полицейских, которые уже гнались за Чарли, но вынуждена была остановиться, чтобы не упасть им под ноги. Книги едва не выбили у меня из рук, и я плотнее прижала их к груди, борясь с течением. Чуть не потерявшись в толпе, я огляделась по сторонам. Комиссара и Марлоу не было видно, но Джекаби вдруг соскочил с постамента и возник прямо рядом со мной.

– Быстрее, мисс Рук! – прокричал он и потянул меня вперед.

Мы поспешили вслед за полицейскими.

– Но… это был офицер Кейн! – пробормотала я.

– Да, и нам крайне важно поймать его, прежде чем его поймает толпа. Все пошло не по плану. Если мы не поторопимся, сегодня случатся новые убийства.

Я вздохнула. Если кому-то сегодня и грозила гибель, поимка зверя без участия полиции лишь увеличивала шансы, что гибель эта будет нашей.

В конце улицы полицейские начали расходиться в разные стороны. Кто-то впереди выкрикивал приказы рассредоточиться и покрыть как можно большую площадь. Вслед за Джекаби и несколькими стражами порядка я бежала по узким улицам Нью-Фидлема. Из переулка в противоположной стороне раздался крик, за ним послышался грохот ящиков и треск деревянных досок. Двое полицейских, бежавших впереди нас, развернулись и бросились на шум, но Джекаби помчался дальше. На бегу он ощупывал воздух руками, словно следуя за невидимыми полосками дыма.

– Вы что-нибудь видите? – выдохнула я.

– Он побежал сюда. След быстро исчезает – нам надо спешить.

В погоне за Чарли мы выбежали из центра города на окраину и миновали несколько фабрик. Вскоре за кустами появилось ровное поле, на котором тут и там виднелись березы. Обледенелая брусчатка сменилась твердой почвой, и мне стало легче поспевать за Джекаби. Я даже стала замечать следы бежавшего здесь зверя. Лунный свет играл на высокой, покрытой инеем траве, но поле разрезала длинная темная полоса, напоминающая глубокий шрам. Кто-то явно промчался здесь, примяв траву. Когда мы перепрыгивали через лужу, я заметила огромный, немного смазанный отпечаток собачьей лапы. Не будучи ни ясновидцем, ни опытным следопытом, я все-таки понимала, что мы движемся в верном направлении.

Следы вели нас вдоль кромки ручья, берега которого были засыпаны осколками льда и снежной кашей. Впереди маячил знакомый силуэт моста Хаммета. Сперва я его не узнала, хотя мы приходили к Хатун лишь накануне. Днем, когда на берегу сидела забавная старушка с удочкой, водившая крючком по льду, все выглядело совершенно иначе. Теперь же, когда вода журчала, обтекая льдинки, а далекие тени сливались со зловещей темнотой, рассказы старушки о живущих под мостом чудовищах уже не казались фантазиями.

Поровнявшись с мостом, я запретила себе об этом вспоминать, не желая, чтобы мысли о троллях, гложущих мои кости, затмевали мой искренний, вполне обоснованный страх быть разорванной на кусочки огромным вервольфом. Я заметила, что даже впопыхах Джекаби не забыл бросить под мост пару медных монет. Похоже, он считал, что лучше на всякий случай перестраховаться: скорее всего, так думала и Хатун, не оставлявшая попыток среди зимы поймать троллю рыбу. Мне в голову пришла одна мысль.

– Джекаби! Подождите!

Перебежав мост, я завернула за угол и спустилась к ручью, на то самое место, где впервые увидела Хатун. Отложив старые книги в сторону, я всмотрелась в сгустившиеся тени. Под мостом было хоть глаз выколи, но на ощупь я быстро нашла, что искала. Клянусь, на миг я почувствовала у себя на запястье чьи-то цепкие пальцы, но тут же отдернула руку.

– Я только позаимствую ее, – заверила я темноту. – Обещаю, я принесу вам целого палтуса, если мы сегодня не погибнем.

С этими словами я вытащила из-под моста старушкину удочку.

Джекаби спустился к ручью и остановился возле меня.

– Ради всего святого, что вы делаете? – спросил он. – У нас нет времени рыбачить!

Положив удочку на землю, я повозилась с узлом, но в конце концов решила просто оборвать леску. У меня на ладони осталось грушевидное грузило.

Джекаби явно не был впечатлен. На самом деле это лишь больше его рассердило.

– Это свинец! – воскликнула я.

Но детектив не смягчился и теперь.

– И зачем нам эта капля свинца? – спросил он и снова взглянул на дорогу. – Да этот шарик и пальца его не покроет! – Он повернулся обратно ко мне. – Скажите, мисс Рук, если бы вам было под силу обогнать самого быстрого бегуна в мире, насколько серьезно вам помешали бы три-четыре грамма свинца, привязанных к большому пальцу?

– Почти не помешали бы, – признала я. – Но вы ведь не говорили, что собираетесь с ним делать! Свинец используют по-разному.

Покачав головой, Джекаби пошел обратно на мост. Я подняла книги, сунула грузило между страниц одной из них, как толстую закладку, и поспешила за ним.

– Вы только сказали, что свинец его убьет. Но разве не серебро? В сказках обычно о серебре говорится.

Шагая по траве впереди меня, Джекаби вытащил небольшой набор цветных линз, посмотрел сквозь некоторые из них, заметил что-то в лунном свете, снова напал на след и припустил по нему дальше.

– Во-первых, – приглушенно ответил он, не замедляя шага, – я вообще не говорил, что он его убьет. Это не так. Я только сказал, что он поможет нам его задержать. Во-вторых, серебро в фольклоре используется против вервольфов, иногда против ведьм, а в одной, особенно причудливой, легенде и против болгарского портного, но не против… – Джекаби остановился как вкопанный, наклонив голову набок, и я налетела на него, чуть не сбив с ног нас обоих.

– Не против кого? – прошептала я, когда мы на несколько секунд замерли. – Если он не вервольф, то кто?

– Тсс! – цыкнул Джекаби, после чего зажал мне ладонью рот и прислушался.

После долгой паузы я услышала шорох: кто-то очень быстро бежал среди деревьев. Казалось, он был впереди нас, но затем развернулся в направлении моста и с невозможной скоростью протиснулся через кусты. Решив, что он уже сбежал, я хотела было снова заговорить, но тут в лесу раздался сдавленный крик. Прогремел выстрел, и Джекаби помчался на звук, легко перепрыгивая через кусты своими длинными ногами.

Я бросилась за ним, но споткнулась о корень и с размаху врезалась в землю. В одной руке я держала книги, а выставить вторую не успела, поэтому ударилась головой о замшелый пень, и лес взорвался передо мной яркими красками. Поднявшись, я потеряла Джекаби из виду. Некоторое время я шла на хруст ломаемых веток, но быстро поняла, что это бесполезно. Я заблудилась в лесу и не знала дороги назад.

К счастью, облака рассеивались, и сквозь ветви деревьев показывались яркие звезды. Полная луна ярко сияла прямо у меня над головой, заливая лес холодным светом, однако не помогала мне сориентироваться. Я медленно шла вперед, не зная, что мне теперь делать. Стоило ли окликнуть Джекаби? Или же не следовало себя выдавать? Может, мне лучше было спрятаться?

Заметив краем глаза какое-то движение, я в ужасе вжалась в дерево. Сквозь кусты продирался полицейский, в панике смахивая листья с лица. Это был О’Дойл, тот самый здоровяк с орлиным носом, правда, теперь он выглядел гораздо менее пугающе. Он бежал с ружьем наперевес, то и дело оглядываясь через плечо. Я окликнула его, но он лишь выстрелил в моем направлении и пошел дальше.

Я инстинктивно пригнулась, хотя все пули просвистели слишком высоко. Я не шевелилась, пока О’Дойл не скрылся в лесу, однако выяснять, что именно его так напугало, тоже не собиралась.

Как можно тише и быстрее пробравшись сквозь кусты, я пошла по следу полицейского, отступление которого было слышно издалека. Когда я протискивалась между стволами деревьев, все звуки неожиданно стихли. Притаившись в тени, я пыталась услышать хоть что-то. В отдалении раздались новые выстрелы. Я присмотрелась к небольшой, поросшей мхом поляне и первым делом увидела ноги О’Дойла. Он лежал на спине в багряной луже, которая разливалась по посеребренной лунным светом траве. И он был не один. Над ним, спиной ко мне, склонилась темная фигура. И снова сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди… пока я не поняла, что именно вижу. Это был не наш зверь – не Чарли. Младшего детектива вообще не было видно.

Это был комиссар Свифт. Он опустился на одно колено, чуть расставив ноги, едва сгибавшиеся в металлических ортезах. Его темное пальто помялось, полы коснулись земли. Он снял котелок и почтительно склонил голову над телом погибшего полицейского. Стоя у него за спиной, я разглядела его седеющие волосы и небольшую лысину. Хотя на публике он вечно бахвалился, его реакция на эту ужасную трагедию показалась мне до боли человечной. В соседних кустах послышался треск, и я вздрогнула, вернувшись к действительности. Не было времени скорбеть. Я подкралась к Свифту, стараясь оставаться в тени и высматривая в кустах и зарослях зверя.

– Комиссар! – громким шепотом сказала я. – Сэр, здесь небезопасно. Монстр близко и по-прежнему охотится на нас.

Комиссар медленно водрузил котелок обратно на голову.

– Вы правы. Вы совершенно правы, юная леди.

Его низкий голос был совершенно спокоен. Красный бархат его котелка казался мрачным отсветом алой лужи, растекающейся по земле. Свифт оперся на трость и начал вставать, одновременно поворачиваясь, однако двигался он чудовищно медленно. Его ортезы скрипели и позвякивали, противясь движению. И тут на задворках моего сознания прозвенел тревожный звонок. Подошва ботинка комиссара, к которой маленькими шурупами крепились ортезы, была сделана не из грубой кожи. В лунном свете она сияла, как гладкое зеркало, и напоминала поверхность утюга, заостренную на кончике и сделанную целиком из металла. Когда он поднялся, его ботинки глубоко ушли в мягкий мох, а ортезы распрямились с тихим звуком: звяк-звяк.

Комиссар поправил блестящий котелок, с полей которого на землю падали багряные капли, и медленно поднял взгляд. Шляпа отбрасывала тень на верхнюю часть его лица, но глаза смотрели прямо на меня, налитые кровью и полные яда и огня. Темно-красные капли с котелка упали ему на щеку, а губы изогнулись в злобной улыбке, обнажив острые зубы.

– Да, вы правы, – сказал он. – Охота в самом разгаре.

Глава двадцать шестая

Я попятилась. Лес кружился у меня перед глазами. Я развернулась, чтобы убежать, но комиссар уже стоял совсем рядом. Я очертя голову бросилась в другую сторону, но он опередил меня и теперь, двигаясь с нечеловеческой скоростью. Лишь лязг и скрип его ортезов говорили мне, что он действительно двигался, а не переносился с места на место при помощи магии.

Едва не налетев на него, я остановилась в какой-нибудь паре дюймов. Когда я взглянула комиссару в лицо, чары рассеялись. Он выглядел точно так же, как всегда, но мой разум наконец позволил мне разглядеть черты, которые я раньше сознательно игнорировала. В его огромной пасти показалось слишком много острых зубов. Брови грозно сошлись к переносице. Заостренные кончики его ушей примялись полями шляпы. Я увидела его пятнистую, грубую кожу и высокие искривленные скулы, которые ужасным образом искажали лицо комиссара. Но страшнее всего была ужасная пасть с острыми окровавленными зубами, которые сразу заставляли вспомнить о разбитых бутылках и опасных бритвах. Он рассмеялся, и я почувствовала в его дыхании металлический запах крови. Он был как кот, играющий с добычей, прежде чем нанести смертельный удар.

Спасения не было, но я все равно попятилась. Споткнувшись, я упала на корни старого дерева. Книги Джекаби полетели в грязь. Губы Свифта изогнулись в последней злобной ухмылке, а из кончиков пальцев выросли жуткие окровавленные когти. Коту наскучила игра – он бросился вперед.

Как и пес.

Свифт летел ко мне, обнажив ужасные клыки и когти, но тут огромный пес свалил его на лету. Противники покатились по земле. Свифт выронил трость, полы его темного пальто закрутились вокруг лохматой коричневой шерсти зверя. Когда падение остановилось, огромный пес своими лапами прижал комиссара к земле. Зарычав, зверь клацнул зубами, и комиссар отпрянул, пытаясь защититься. Его ортезы снова скрипнули под лохматым зверем, и тот отлетел в сторону, когда тяжелые железные башмаки толкнули его в грудь. Ударившись о толстое дерево, пес сполз на землю и издал весьма человеческий стон.

Его прекрасное лицо теперь скрывала шерсть, но не узнать эти теплые карие глаза было невозможно. Пока он приходил в себя, я увидела в них и страх, и боль, и человечность. Всего секунды спустя Свифт оказался позади него, снова обнажив клыки и когти. Двигаясь слишком медленно, лохматый пес не успел даже подняться с земли. Раздался чей-то крик: «Чарли!» – и я поняла, что кричала я.

Прежде чем наброситься на жертву, комиссар пронзил меня убийственным взглядом, и этой паузы оказалось достаточно, чтобы пес успел развернуться, и удар пришелся ему в бок, а не в шею. На плече у Чарли проступили три алые полосы. Еще бы чуть-чуть – и Свифт бы точно пропорол ему горло.

Противники снова сошлись. Чарли двигался скованно, словно при ударе о дерево получил серьезный ушиб или даже сломал себе ребра. Он ждал, когда Свифт сделает следующий выпад.

Все произошло мгновенно. Комиссар замахнулся, намереваясь ударить зверя когтями, но Чарли увернулся, и тогда Свифт пнул его ногой прямо в челюсть. Чарли взвыл от боли, и комиссар усмехнулся. Без труда избежав ответного укуса, он подошел к противнику с другой стороны и снова сделал вид, что замахивается, а на самом деле нанес очередной тяжелый удар ногой. На этот раз Чарли предугадал маневр, схватил комиссара за лодыжку зубами и резко дернул вперед.

Свифт упал на спину, размахивая одной рукой и держа в другой кровавый котелок. Чарли не отпускал его, рыча сквозь стиснутые зубы, и продолжал возить противника по земле как огромную кость. Когда он очистил от мха футов шесть, где-то в пасти пса раздался громкий звон, похожий на звонок к ужину, и голова зверя запрокинулась. Свифт вскочил на ноги – у его колена болтались переломанные металлические спицы и перегрызенные кожаные ремешки – сорвал остатки ортеза и уставился на огромного хаунда.

Носки его стальных башмаков вошли в мягкую почву. Подобно спринтеру на старте, он ждал команды бежать. Чарли припал к земле и жутко оскалился. В мгновение ока Свифт оказался позади него, и челюсти пса ухватили лишь воздух. Свифт отхватил кусок уха противника, на его измятое пальто хлынула темная кровь. Свифт снова и снова нападал на Чарли, ожесточенно пиная его и со всех сторон нанося удары когтями. Чарли уворачивался, рычал и кусался. Он прижимался к земле, защищаясь от серьезных ран, но при всех своих стараниях не мог тягаться со Свифтом. Его поражение было только вопросом времени.

Наконец в череде атак возникла пауза. Свифт свысока взглянул на противника, приподнял котелок в притворном радушии и злобно улыбнулся, а затем повернулся к зверю спиной и пошел прочь.

– А ты неплох, – довольно сказал он.

Запыхавшийся, покрытый багровыми ранами Чарли все же удерживал свою позицию, наблюдая за перемещениями комиссара Свифта.

– Но монстрам вроде нас не стоит драться друг с другом, согласен? – продолжил комиссар, по-прежнему смотря в другую сторону и шагая к центру поляны. – У нас ведь гораздо больше общего. Щенку вроде тебя вдали от своей стаи не помешал бы сильный хозяин. Я вот что скажу: когда я с ней закончу, – он небрежно махнул рукой в мою сторону, – все объедки – тебе.

Свифт неторопливо подошел к месту, где валялась его трость. Он наклонился, чтобы поднять ее, оставляя свою спину незащищенной. Когда он подался вперед и схватился за металлическую рукоятку, я заметила в его глазах опасный огонек. Заглотив наживку, Чарли бросился на комиссара и в один прыжок преодолел разделявшее их расстояние.

Свифт мгновенно сорвал с трости рукоятку, отбросил ее в сторону и обнажил длинное тонкое лезвие. Заметив выставленный ему навстречу клинок, Чарли уже не смог остановиться. Клинок вошел в правый бок лохматого пса, пронзил его насквозь и вышел чуть пониже лопатки. Чарли взвыл от боли и обмяк, насаженный на пику.

Выпрямившись, Свифт навис над головой своей жертвы, тихонько поцокав языком. Внезапно он оскалился и с громким лязгом пнул блестящее лезвие в том месте, где оно торчало из собачьей спины.

– Плохой пес! – воскликнул он.

Чарли заскулил и пошатнулся. Все его тело дрожало, а лапы подергивались.

– Еще бы немного левее – и тебе была бы крышка, дворняга ты беспородная. Теперь придется самому тебя прикончить.

Я стояла, пораженная, в каких-нибудь футах двадцати от них. Чудовищный, зловещий силуэт комиссара Свифта опустился на колени возле окровавленной головы пса. Ужасно медленно он провел когтями по шее Чарли, растягивая удовольствие. Чарли оставил все попытки сопротивления. Я хотела закричать, броситься вперед или… сделать хоть что-то, но я была лишь глупой девочкой, заблудившейся в чаще леса, а на глазах у меня разыгрывалась не очередная история из приключенческой книги.

Книги. Книги Джекаби по-прежнему валялись в грязи, где я их уронила. Дрожащими пальцами я нащупала ближайший кожаный корешок и швырнула книгу в комиссара, не успев даже подумать об этом. В воздухе тяжелый том медленно раскрылся и зашелестел страницами, подобно раненой птице, летящей прямо комиссару в лицо. Я была в двадцати футах от цели. Книга упала за пять футов до нее. Комиссар прервался, чтобы показать мне, что его не впечатлил мой выпад.

Я шарила по земле, пока не нашла другую книгу и не запустила ею. Свифт даже не вздрогнул, когда она пролетела у него над плечом, но затем поднял голову и пронзил меня надменным, несколько пренебрежительным взглядом.

– Я вам не мешаю?

Последняя книга полетела в цель, и на мгновение мне показалось, что от нее комиссару будет не увернуться. Не знаю, чего я ожидала от переплетенной в кожу бумаги, когда здоровенный пес ничем не смог помешать омерзительному комиссару. Но когда снаряд приблизился к цели, Свифт отнял руку от горла жертвы и без труда поймал книгу. По инерции крошечное грузило с удочки Хатун вылетело со своего места среди страниц и ударило комиссару прямо в лоб. Мы оба опустили глаза, когда оно упало и откатилось на несколько футов в грязь, а затем опять встретились взглядами.

Лицо Свифта исказилось от злобы, глаза сузились в тонкие щелки, но голос остался угрожающе холоден.

– Я не люблю, когда меня прерывают, но раз уж вы настаиваете… – Он отпустил голову пса и поднялся на ноги. – Полагаю, я смогу найти для вас время. Дамы вперед и все такое.

Перешагнув бездыханное, окровавленное тело Чарли, он пошел ко мне, даже не торопясь. Ритм его шагов стал заметно неровным, под стать его асимметричному лицу. Его левая нога, на которой по-прежнему был надет ортез, двигалась скованно, поскрипывая и лязгая при каждом сгибе. Его правая нога двигалась свободно, но стальные башмаки все равно отбивали собственный ритм, приглушенный мягкой почвой. Когда он подошел совсем близко, я почувствовала исходящий от него тошнотворно сладкий металлический запах. С него капала кровь, но эта кровь ему не принадлежала.

Пророчество Хатун сбылось. Не вняв ее совету, я пошла в лес следом за Джекаби и тем самым приблизила собственную гибель. Сердце едва не выпрыгивало у меня из груди, я дрожала, ноги подкашивались. Дыхание было поверхностным и частым. Остановившись и нависнув надо мной, Свифт словно бы наслаждался последними скомканными мгновениями моей жизни, улыбаясь своей ужасной зубастой улыбкой. Я подумала, что Джекаби не позволил бы этому негодяю ощутить свое превосходство. Что бы он сделал? Сохранил бы спокойствие. Сохранил бы самообладание. Я усилием воли заставила сердце забиться ровнее и глубоко, протяжно вздохнула.

– Вам повезло, комиссар, – с трудом сумела выдавить я, – что политика – дело не женское, потому что вы точно потеряли мой голос.

Мерзавец то ли расхохотался в ответ, то ли зарычал от негодования – решить, что именно я слышу, я не успела, потому что он вонзил свои острые когти мне в грудь. Меня обожгло сильной болью, а затем…

БАХ!

Во второй раз за вечер Свифт отпрянул и повалился на спину. Стоило ему отнять свои ужасные когти, как у меня в груди вдруг вспыхнул пожар. В тумане острейшей боли и адреналина мне казалось, что Чарли снова встал на мою защиту, но нет. Комиссар пытался подняться на ноги, пока пес, едва дыша, неподвижно лежал все на том же месте.

БАХ!

Свифт снова упал, и я заметила человека, который шел по поляне, держа в руке пистолет, направленный на комиссара. Перед глазами все плыло, но я сумела разглядеть мешковатое пальто, длиннющий шарф и несуразную вязаную шапку.

– Вы были правы, мисс Рук! – крикнул Джекаби. – Свинец используют по-разному.

Грудь у меня пульсировала от боли, а в глазах темнело, но я все равно улыбнулась детективу.

– Я бы все же предпочел сделать все как полагается, надев на него свинцовый покров, – продолжил Джекаби таким спокойным голосом, словно мы с ним беседовали за чашкой чая, – но в сложившихся обстоятельствах несколько пуль задержат его на достаточный период времени.

Он встал прямо над комиссаром, который корчился на земле, и вытащил из пальто маленькую книгу в кожаном переплете. Прицелившись Свифту в грудь, он зачитал оттуда несколько строк.

– «Душа тела в крови… Ибо кровь сия душу очищает». Книга Левит, глава семнадцатая.

Свифт зарычал. Пистолет выстрелил в третий раз, а затем в лесу воцарилась тишина, и чернота накрыла меня теплым одеялом.

Глава двадцать седьмая

Мерцающий свет и запах дыма постепенно вернули меня к действительности. Я попыталась сесть и поморщилась от боли в груди. Длинное пальто, наброшенное на меня как одеяло, соскользнуло, и от холода я очнулась окончательно. Я все еще была в лесу. Опустив глаза, я не увидела теплой блузки Дженни – вместо нее мою грудь, подобно толстой марлевой повязке, охватывал длинный шарф Джекаби. Изумленная, я инстинктивно попыталась прикрыться, и от этого неожиданного движения меня обожгло сильной болью. Я перевела дух и медленно ощупала шарф, осторожно изучая рану у себя на груди.

– Рана поверхностная, – сказал Джекаби. Подняв голову, я увидела, как он подбрасывает хворост в маленький костер. – Без сомнения, с вами будет все в порядке. Если хотите, покажитесь утром врачу. Вы потеряли немного крови, но я полагаю, что сознания вы лишились от физической перегрузки, а не от ранения. Вам стоит чаще заниматься спортом. – Он бросил еще одну ветку в огонь. – Вы отключились на пару часов. На разведение костра ушло больше времени, чем я планировал, к тому же мне пришлось в одиночку позаботиться о вас обоих. Боюсь, нашему другу гораздо хуже.

Я огляделась. В стороне от костра неподвижно лежал Чарли, по-прежнему в обличье пса. Джекаби вытащил клинок у него из груди и наложил на рану незатейливый компресс из обрывков ткани, в которых я узнала подол красивой блузки Дженни. Дыхание Чарли было таким поверхностным, что в дрожащем свете пламени я едва замечала, как вздымается и опадает его грудь.

С другой стороны от костра лежала еще одна темная фигура – очевидно, это был комиссар, накрытый своим угольно-черным пальто с малиновой подкладкой, кое-где выбивавшейся из-под грубой ткани. Бросив в костер еще несколько прутиков, Джекаби подошел к его телу.

Поежившись, я снова накрылась пальто, стараясь не думать об острой боли в груди.

– Он… – начала я.

– Мертв? Пока нет. Со свинцовыми пулями в груди ему в ближайшее время не побегать, но, пока мы его не сожжем, он будет жить, – сказал Джекаби и опустился на колени у головы комиссара.

Я взглянула на маленький костер. Учитывая, насколько вокруг было сыро и холодно, его можно было назвать вполне приличным, но до погребального костра размерами он, конечно, недотягивал. В таком костре тело было не сжечь. Одно только пальто комиссара способно было погасить это слабое пламя.

– Нам нужно гораздо больше дров, если мы собираемся… – Тут я осеклась.

Свифта нельзя было назвать хорошим человеком, да и человеком вообще, но мне все равно претила мысль сжигать кого-то живьем.

– Вовсе нет, – возразил Джекаби и поднялся, двумя пальцами держа котелок комиссара, словно дохлую мышь, оставленную на пороге не в меру старательной кошкой. – Может, в пепел он и не обратится, но хотя бы обуглится.

– Его котелок? – спросила я.

– Само собой, его котелок! Что еще? – Джекаби раздраженно покачал головой, а затем кивнул в сторону одной из толстых книг, лежащих во влажном мху. – Может, если бы вы попробовали прочитать эти книги, вместо того чтобы бросаться ими в кого попало, вы бы и сами уже все поняли.

Он вздохнул.

– Наш противник – существо под названием редкап – красный колпак, – наконец объяснил он. – Редкапы – злобные гоблины, которые обычно обитают в руинах старых замков, особенно в Шотландии и Англии. Редкапы в высшей степени антисоциальны. Никто и никогда не слышал, чтобы редкап поселился в многолюдном городе, но, похоже, времена меняются и мы меняемся вместе с ними. Мои инстинкты меня не подвели. Редкапы – древние создания, и магия их очень древняя. Они бессмертны, пока должным образом следят за своими колпаками, или шляпами.

Джекаби для наглядности потряс блестящим котелком, и на землю упала густая капля крови.

– Я должен был выйти на него гораздо раньше, но сглупил. Все это совпадает с описаниями, но до сегодняшнего вечера я ни разу лично не встречался с комиссаром. Само собой, на газетных портретах он вообще на себя не похож. Должен признать, меня сбили с толку полиомиелитные ортезы. Они скрывали лязг его башмаков и отвлекали внимание, в то время как колдовские чары помогали ему скрываться у всех на виду. Это классические древние чары. Однако он сохранил целый ряд характерных черт, явно не желая предавать традиции. Редкапы отличаются от других фейри своим иммунитетом к железу, которым они испокон веков похвалялись, расхаживая в тяжелых железных башмаках и орудуя железными копьем или пикой. Свою пику Свифт прятал в трости, но все же она у него была, а я даже не обратил на это внимания.

– Не расстраивайтесь, – сказала я. – Я встретилась с ним лицом к лицу и тоже ничего не заметила.

– Да, мисс Рук, но от вас никто и не ждал чудес сообразительности.

– И на том спасибо, – бросила я.

– Но все же мы его поймали. Это уже кое-что.

– Так как мы теперь с ним покончим? – спросила я. – Вы сказали, что он живет благодаря своей шляпе?

– Все дело в крови, – объяснил Джекаби. – Пока шляпа смочена в свежей человеческой крови, редкап умереть не может. Поэтому ему и приходилось искать все новые жертвы.

– Тогда чего вы ждете? Сожгите эту ужасную штуку!

– Не так быстро! – раздался из темноты леса новый голос.

Джекаби застыл, держа над костром окровавленный котелок. Тяжелая капля упала прямо на раскаленные угли. Мы оба повернулись к старшему инспектору Марлоу, который вышел на поляну, целясь в Джекаби из пистолета. Осматривая место происшествия, он ненадолго задержал взгляд на теле погибшего офицера О’Дойла, затем на бездыханном Свифте и наконец округлил глаза, увидев Чарли.

– Джекаби, я не знаю, что именно здесь произошло, – сказал он, – но прошу вас не уничтожать улики.

– Опустите пистолет, Марлоу, – ответил Джекаби. – Мы сделали за вас всю работу. Все кончено. Осталось только расправиться с ним, пока он не убил еще кого-нибудь, – он кивнул на комиссара, – а затем как можно скорее оказать тому парню медицинскую помощь. – Он через плечо показал на Чарли.

Марлоу опустил пистолет и взглянул на Чарли.

– В этом вы правы, – проворчал он. – Город будет спать спокойно, когда эту тварь убьют и закопают.

– Что? Чарли? Не будьте ослом. Вы же сами говорили, что он один из ваших лучших детективов.

При звуке своего имени Чарли пошевелился и втянул воздух, содрогнувшись всем телом. Он остался лежать, но чуть приподнял тяжелые, поросшие короткой шерстью веки.

Марлоу вздрогнул от неожиданного движения и снова выставил перед собой пистолет, на сей раз целясь в Чарли. Джекаби молниеносно среагировал на это и встал между инспектором и его целью.

– Подождите, Марлоу, не стоит принимать поспешных решений.

– Вы совсем рехнулись? – воскликнул Марлоу, не убирая пистолет, направленный Джекаби прямо в грудь.

Я услышала тихий лязг и взглянула на Свифта. Комиссар по-прежнему лежал на влажной земле, но постепенно начинал приходить в себя. Его тяжелое пальто поднималось и опадало в такт с медленным дыханием, лунный свет бликовал на каблуке подрагивающего железного башмака.

– Джекаби! – хриплым шепотом сказала я, но детектив был занят разбирательством с Марлоу.

– Как обычно, инспектор, вы не сумели увидеть вещи такими, какие они есть.

– Джекаби, да что с вами не так? Впервые в жизни за всеми происшествиями действительно стоит сказочный монстр, но теперь в него не верите вы?

– Марлоу! – воскликнула я, когда ортез комиссара снова тихонько скрипнул.

– Вы видели, что эта тварь сделала с О’Дойлом и Свифтом, – не слыша меня, продолжил инспектор Марлоу. – Отойдите!

– На самом деле я не видел, как погиб офицер О’Дойл, но сомневаюсь, что вина за это лежит на офицере Кейне, – заметил Джекаби. – А в комиссара уж точно стрелял не он. В него стрелял я.

От неожиданности Марлоу даже пошатнулся.

– Вы понимаете, что совершенно не умеете говорить так, словно находитесь в здравом уме?

Комиссар тихо вздохнул, его темное пальто зашевелилось – жизнь постепенно возвращалась к нему.

– Мужчины! Прошу вас! – воскликнула я.

– Думаете, я безумен? – продолжил Джекаби. – Так позвольте мне сжечь шляпу.

– Ага, ведь в этой просьбе нет ни капли безумия.

– Если я безумен, то это просто шляпа. Она сгорит. Ничего не изменится. После этого вы убьете несчастного зверя. Если же я прав, сожжение шляпы уничтожит Свифта, ведь за всем этим стоит именно он, и вы увидите, какая здесь работает магия. Убийцу вы поймаете в любом случае.

Марлоу надолго задумался. Чувствуя, как быстро бьется сердце, я уже подумывала, не вскочить ли и не бросить чертову шляпу в огонь самой. Отодвинувшись от дерева, я поняла, что вскочить точно не получится. От малейшего движения в груди запульсировала боль, сковавшая все суставы. В глазах потемнело, и я осела обратно на землю.

– Уже слишком поздно, – неожиданно серьезно заметил Джекаби. Я повернулась на его голос, пытаясь разглядеть хоть что-то. – Смотрите сами, Марлоу. Свифт сбежал… Господи, помоги нам.

Я ахнула и снова посмотрела на то место, где лежал негодяй, проклиная подводившее меня зрение. Насколько я поняла, Марлоу тоже оглянулся, а затем медленно повернулся обратно к Джекаби.

– Нет, – сказал Марлоу спокойным, ровным тоном, который обычно приберегают для разговоров с маленькими детьми. – Вот он лежит.

Я наконец различила в темноте силуэт комиссара. Свифт не сдвинулся с места.

– Ошибочка вышла! – заявил детектив. – Батюшки, да я от изумления выронил его шляпу!

Кроваво-красный котелок лежал на кучке хвороста. Языки пламени облизывали его широкие поля. Мгновение шляпа казалась неуязвимой, даже чуть не погасила горящий под ней огонь, но затем затрещала. Перо мгновенно рассыпалось в прах, лента вспыхнула. Котелок подрагивал и громко трещал, липкие капли падали в самый центр костра, пламя разгоралось все сильнее. Когда котелок задымился, черные маслянистые облака густого дыма поднялись в небо и затмили звезды. Наконец котелок охватило пламя… Свифт закричал.

Тело комиссара дрожало и дергалось, потом его перекрутило, и он оказался на коленях. Жуткое лицо исказилось от боли, взгляд стал диким и злобным. Угольно-черное пальто задымилось, и он бросился вперед. То ли из-за ортеза, по-прежнему сидящего на левой ноге, то ли из-за охватившего его изнутри огня он покачнулся и с громким лязгом рухнул на землю, не успев сделать и шага. Царапая поросшую мхом землю длинными когтями, он подвинулся еще на несколько футов вперед, но затем у него отказали и руки, и он забился в агонии. Едкое облако дыма заволокло всю поляну, одежда комиссара рассыпалась в сажу, кожа под ней растрескалась и начала осыпаться, превращаясь в пепел. Все это время он в ярости кричал, а его вопли из человеческих превращались в гортанные стоны страдающего от боли зверя.

А потом все закончилось. Крики прекратились, в небо поднялся черный едкий дым. Жесткие поля котелка – единственное, что от него осталось, – дрогнули и упали прямо в центр костра.

Пока дым постепенно рассеивался, никто ничего не говорил. Возле затухающего костра на опаленном мху валялись несколько шарниров с обуглившимися кожаными ремешками и два тяжелых железных башмака.

Глава двадцать восьмая

Время тянулось неровными вспышками, пока я то приходила в себя, то снова теряла сознание. Мгновение назад я сидела на холодной земле среди леса, и вот я уже на столе в приемной Джекаби. Надо мной склонилась Дженни, глядя ласково и ободряюще. При взгляде на то самое призрачное лицо, которое всего два дня назад заставило меня вскочить со стула, я почувствовала неимоверное облегчение.

В мгновение ока Дженни пропала. Джекаби и кто-то еще – старушка Хатун, догадалась я, – устраивали Чарли на широкой деревянной скамье у противоположной стены. Где-то по дороге из темного леса на вымощенную брусчаткой Авгур-лейн он вернул себе человеческий образ. На нем оставались лишь окровавленные обрывки форменной рубашки. Его лицо было почти таким же бледным, как у Дженни, на лбу выступила испарина. В ужасе я смотрела на него, не в силах отвести взгляд от глубоких ран. Теперь шерсть больше не скрывала алые отметины, оставленные по всему его телу когтями Свифта. Самая страшная рана зияла у него на плече. В человеческом обличье стало очевидно, что пика вошла в тело Чарли прямо под правой ключицей, едва не задев легкое. Поморщившись, я закрыла глаза и постаралась не разрыдаться при мысли, что он может не пережить грядущую ночь.

Когда я очнулась в следующий раз, комнату, к моему удивлению, заливали лучи утреннего солнца. Моя голова лежала на подушке, я была укрыта мягким одеялом. На скамейке спал Чарли, который до сих пор пребывал в образе человека и казался совершенно безобидным. Рядом с ним, точно пернатый страж, сидел Дуглас. Под головой у Чарли тоже лежала подушка, а нижняя половина его тела была накрыта пледом. Его щеки немного порозовели. Сквозная рана на его груди скрывалась под искусно наложенной повязкой из белой марли, но на лбу полицейского по-прежнему блестели капельки пота, а его кожа казалась влажной.

Я смотрела, как с каждым неглубоким вздохом поднимается и опадает его грудь. На его боку виднелся огромный желтовато-пурпурный синяк, все тело было испещрено ранами и царапинами. Изучая его повреждения, я вспомнила удары комиссара. У меня перехватило дыхание, а грудь заныла от боли.

Ощупав свою рану, я поняла, что она невелика, но боль была не только физической. Стоило мне подумать, что Чарли – будь он хоть человеком, хоть зверем – из-за меня погибнет от лап этого жуткого монстра, как меня словно ударяли под дых. Теперь, когда он лежал, едва дыша, близко ко мне, к букету противоречивых чувств, которые я испытывала по отношению к этому мужчине, добавлялось еще и чувство вины. Из коридора донеслись приглушенные голоса. Я вернулась к действительности и навострила уши.

– Его не стоило перемещать в таком состоянии, – прошептала женщина.

Это была не Хатун и не Дженни, но интонация и ирландский акцент показались мне знакомыми.

– Я знал, что рискую, – ответил ей Джекаби, – но инспектор Марлоу ясно дал мне понять, что после событий предыдущего вечера оставлять беднягу под присмотром полиции гораздо опаснее. Спасибо, что пришли так быстро. Ситуация довольно необычная, и вам, должно быть, нелегко ее понять.

– Если то, что вы рассказали мне накануне, произошло на самом деле, я у него в долгу и не могу ему не помочь.

– Скажите, как скоро его можно будет перенести в другое место?

– Пусть полежит в покое как можно дольше, но в целом он довольно быстро идет на поправку.

– Уверен, здесь нам на руку играет лунный цикл. Остается лишь надеяться, что его выздоровление не замедлится. Еще раз спасибо, мисс О’Коннор.

Дверь в коридор приоткрылась, и в комнату проник мягкий свет. Первой вошла Мона О’Коннор, медсестра из «Изумрудной арки». Она казалась усталой, волнистые рыжие пряди выбились у нее из-за ушей, на переднике темнели багряные пятна. Она кивнула мне.

– Я вижу, вы очнулись, милая. Хорошо, – сказала она. – Пейте больше жидкости в ближайшие несколько дней и старайтесь не напрягаться, пока не заживет ваша рана. Обещаете?

Я кивнула.

– Прекрасно. С вами все будет в порядке. Если вы готовы подняться по лестнице, вам лучше лечь в мягкую и уютную постель.

Она взяла пальто и шляпу, и Джекаби проводил ее к выходу. Закрыв дверь, детектив повернулся ко мне.

– Она довольно искусна, – как ни в чем не бывало заметил он. – У нее золотые руки, хотя ее подход к больному, на мой взгляд, немного грубоват. Впрочем, большинство ее пациентов вряд ли бессознательно превращается в животных, а затем возвращает себе человеческое обличье прямо во время перевязки. Ей даже пришлось применить силу.

– Значит, он поправится? – спросила я.

Когда я заговорила, рана снова заныла, но боль уже значительно притупилась. Я аккуратно приподнялась на подушке, стараясь не дать сползти теплому одеялу, чтобы соблюсти все приличия.

– Он поправится, но главный вопрос в другом: сможем ли мы увезти его отсюда, прежде чем Марлоу решит его разыскать?

– Марлоу?

– Его предрассудки не знают границ. Младший детектив прекрасно зарекомендовал себя на службе, рискнул собой ради спасения человека, сам получил серьезные травмы, а этот упрямый осел все равно называет мистера Кейна вервольфом и твердит, что тот представляет угрозу обществу, а потому должен сидеть на цепи!

– Ну, инспектора можно понять. Если Чарли не вервольф, то кто?

– Они называют себя «кайни». Собаки. В Румынии их порой называют «ом-кайни» или «кайни-барбати». Они кочевники – териантропы, но не ликантропы. Они не несут зла, хотя их зачастую боятся.

– Что-что? – недоуменно пробормотала я.

Джекаби тяжело вздохнул и накрыл лицо рукой.

– Чарли принадлежит к очень древнему отшельническому роду оборотней. Род кайни не имеет дома и редко где задерживается подолгу, вы и сами понимаете, почему. Они кочевники, которых не понимают и боятся, из-за чего им приходится постоянно переходить с места на место. Кайни не столь сильны, как вервольфы, но намного преданнее.

Само собой, я сразу понял, кто он такой, и удивился, что он смог обосноваться здесь, в Нью-Фидлеме. Я всячески старался не выдавать беднягу, но теперь, пожалуй, уже поздновато. Сила кайни то нарастает, то убывает в зависимости от лунного цикла, но взрослый пес вроде Чарли способен по собственной воле принимать любую форму в любой день месяца. После убийства банши его упрямая преданность довела его до изнеможения. Вы видите, что из этого вышло. Я понимал, что он по глупости теряет контроль. Но преданность этому надменному городу и его суеверным жителям сыграла с ним злую шутку – теперь Чарли Кейну придется последовать примеру предков и бежать.

Чарли беспокойно завозился на скамье. Его укрытые пледом ноги невольно дернулись. Он напоминал щенка, который бежит куда-то, даже не просыпаясь.

– Значит… он все же не монстр, – тихо сказала я. – Хорошо.

Джекаби смотрел на меня несколько долгих секунд.

– Вы видели картины у двери? – спросил он.

Проследив за его жестом, я кивнула. Слева висел портрет рыцаря, убивающего змея, а на картине справа огромная золотая рыбка тащила корабль по бурному морю. Я заметила их в первый день, когда одна знакомилась с домом.

– Вы знаете эти легенды? – спросил Джекаби.

– Я узнаю святого Георгия, но историю помню смутно.

– Святой Георгий. «Золотая легенда», – сказал Джекаби, подходя к портрету рыцаря. – Город страдал от несчастий, насылаемых ужасным драконом. Чтобы ублажить чудовище, ему в жертву приносили скот, а затем и человеческих детей. Когда дракону предложили царскую дочь, святой Георгий вмешался, чтобы спасти ей жизнь. Он ранил дракона, связал его и привез в город, чтобы убить на глазах у народа.

Джекаби подошел к другой картине.

– А что насчет этой?

Когда я отрицательно покачала головой, он продолжил.

– Это история о Ману и рыбе из индуистской традиции. Как гласит легенда, маленькая рыбка попросила Ману защитить ее. Ману сжалился над ней и посадил ее в кувшин, чтобы она выросла и в дальнейшем могла сама за себя постоять. Рыба все росла и росла. Когда она стала совсем большой, Ману выпустил ее обратно в реку. Решив отплатить Ману за доброту, рыба предупредила его о грядущем наводнении и велела ему подготовиться. В разгар наводнения она вернулась и утащила корабль Ману в безопасное место, где он смог переждать стихию.

Джекаби вернулся и встал рядом со мной.

– Легенда о святом Георгии рассказывает об опасностях мифических существ и величии человека, который получает над ними верх. История Ману, напротив, подчеркивает важность сострадания, сосуществования и мирного соседства.

Он сделал паузу и некоторое время наблюдал за медленным дыханием Чарли.

– Если бы не наш юный «монстр», вы бы, скорее всего, не пережили нападения Свифта. Марлоу – хороший человек, – задумчиво добавил он, – но он умеет лишь убивать драконов. Наш мир полон тех, кто их убивает. Нам же нужны такие люди, которые не постесняются прислушаться к рыбе.

У меня сковало грудь. Я ведь прислушаться не сумела.

– Джекаби, – сказала я. – По-моему, Хатун знала, что случится.

Детектив вопросительно посмотрел на меня.

– Кажется, она знала, что на меня нападут. Хотя она сказала, что меня ждет смерть.

– Она сказала, что вы умрете?

– В общем, да, – кивнула я. – Она сказала, что, если я последую за вами, моя кончина неизбежна. Полагаю, вы были правы, когда сказали, что на ее слова нельзя положиться. Но это и хорошо: уж лучше быть раненой, чем мертвой. Она пыталась остановить меня, но я ее не послушала.

Джекаби не ответил. Его глаза изучали меня из-под насупленных бровей. Когда мне стало неуютно под его взглядом, он перестал хмуриться и махнул рукой.

– Что ж, в любом случае приятно, что все это уже позади, – сказал он, и грозовые тучи у него в глазах мгновенно рассеялись. – Я приготовлю завтрак. Приходите в лабораторию, когда будете готовы.

Сидевший на насесте Дуглас встряхнул своей пернатой головой, безмолвно меня предостерегая. Я кивнула, и Джекаби устремился в коридор. Издалека раздался его голос:

– Дженни! Вы не видели сковородку? Из того набора, который вам оставила ваша бабушка?

– Вы о той, что погнули картечью в прошлом месяце? – приглушенно ответила Дженни. – Или о той, которую расплавили прошлым летом во время алхимического опыта?

– О первой!

Я села на столе. Двигаться было тяжело, но не слишком, и я вдруг улыбнулась оттого, что снова находилась в этом причудливом окружении. Приятно было оказаться дома.

Глава двадцать девятая

К полудню щеки Чарли порозовели, а многие порезы затянулись и превратились в бледные шрамы. Я смотрела, как поднимается и опадает его грудь, пока Дженни не пришла и не помогла мне надеть просторную чистую блузку. Выпив чашку чая и съев кусочек тоста, я вернулась в приемную, но Чарли по-прежнему спал.

Поскольку я пришла в сознание, Дуглас улетел со своего поста, оставив меня наедине с израненным полицейским. Я осторожно села на краешек его скамьи. Он казался таким же добрым и простым, как всегда, а может, даже и больше, чем раньше, особенно когда во сне его брови едва заметно нахмурились, а мускулы напряглись. Мне не хотелось и думать, что он заново переживает свою жестокую битву. Жаль, я ничем не могла ему помочь. Я протянула руку, чтобы убрать у него со лба темную прядь, но в последний момент замерла.

Сердце часто-часто забилось прямо под моей раной. В сказке прекрасная принцесса оживила бы его поцелуем, и они жили бы долго и счастливо. Но я не была прекрасной принцессой. Я была всего лишь девушкой из Гэмпшира, которая любила возиться в земле.

По моему локтю пробежал холодок, и в следующую секунду у меня за спиной раздался тихий голос Дженни.

– Как ты себя чувствуешь, Эбигейл?

– Беспомощной, – честно ответила я. – Мне не нравится это чувство.

Дженни стояла рядом со мной и смотрела на Чарли.

– С учетом всего, что случилось, дела у него идут довольно неплохо.

Я кивнула. Спора не было, он шел на поправку невероятно быстро. В некотором роде это тоже смущало меня. Я хотела отдать ему долг, но у меня не было особого дара, способного ускорить его выздоровление, поэтому ему приходилось справляться в одиночку, что он и делал. Меня окружали выдающиеся люди. Чарли, Дженни, Джекаби – все они обладали поразительными талантами, а я была просто Эбигейл Рук, ассистенткой детектива.

– Он спас мне жизнь, – сказала я, – а мне оставалось лишь смотреть, как его разрывают на части.

– Джекаби рассказал мне по-другому, – призналась Дженни. – Как я поняла, вчера ты и сама была героем. По-моему, он очень впечатлен.

– Джекаби так сказал?

– Возможно, он уделил чуть больше внимания антикварным книгам… и все твердил о твоем «безрассудстве», но к его манере выражаться быстро привыкаешь. Ты правда забросала книгами редкапа?

– Что-то вроде того, – пробормотала я.

– Значит, это ты его спасала.

– Видимо, мы спасали друг друга по очереди.

Я снова повернулась к спящему детективу и все же убрала у него со лба прядь волос. Чарли едва заметно пошевелился от моего прикосновения и глубоко вздохнул. Тревожные морщины у него разгладились, и он заснул спокойнее.

* * *

Чарли проснулся только ближе к обеду, когда в комнату вошел Джекаби.

– Вы очнулись! Отлично. Давно пора. Как вы себя чувствуете, молодой человек?

– Бывало и лучше. Свифт… он… – пробормотал Чарли.

– Мертв. Все кончено.

С трудом сев, Чарли взял предложенную ему чашку чая.

– Я все же многого не понимаю, – сказал он. – Почему сейчас? Почему именно их? И если вы смогли понять, кто я такой, то почему не распознали Свифта?

Кивнув, Джекаби отвернулся к окну и принялся объяснять.

– Последний вопрос самый легкий. Свифт старался не встречаться со мной, а я тоже обходил его стороной. До вчерашнего вечера я ни разу его не видел – возможно, это просто совпадение, но вполне вероятно, что он был наслышан о моей репутации ясновидца и не хотел рисковать, проверяя, правдивы ли слухи. Я же стараюсь не впутываться в полицейскую бюрократию, если есть возможность ее избежать. Стоящие внизу служебной лестницы обычно более расположены к сотрудничеству, а также не стремятся отвадить меня от всех интересных дел.

Что же до жертв подлеца, то вот его мотивы: мистер Брагг, журналист, очевидно, заметил закономерность убийств и сделал фатальную ошибку, упомянув об этом в разговоре с комиссаром – вероятно, в ходе интервью для какой-нибудь глупой политической статейки. Свифт не мог позволить газетчику привлечь внимание общественности к своим злодеяниям, а потому растерзал беднягу и, не в силах противостоять вековому инстинкту, пропитал его кровью свой жуткий красный котелок. Убив Брагга, Свифт поискал пути к отступлению. Сначала он бросился к окну, но по переулку как раз проходила Хатун, поэтому он спустился по лестнице. В спешке его железные башмаки оставили на дереве царапины.

Может, на этом резня в Нью-Фидлеме и прекратилась бы, но вы, мистер Кейн, неосознанно решили судьбу еще одного человека. Чтобы не упоминать о нашем визите к банши, вы удачно солгали Марлоу, что мистер Хендерсон располагает какой-то информацией об убийце. Но для мистера Хендерсона ваша ложь обернулась огромной неудачей, потому что комиссар был в тот момент рядом и прислушивался к каждому вашему слову. Свифт не мог допустить, чтобы не в меру любопытный сосед первой жертвы раскрыл его личность. Поэтому, хотя несчастный и не знал ничего, что могло бы поставить Свифта под удар, Хендерсон стал жертвой номер два.

Чарли вздохнул и уставился на дно своей чашки. Джекаби продолжил рассказ.

– Убийство Хендерсона было гораздо более поспешным, чем убийство Брагга. Вы стояли на страже в коридоре, поэтому Свифту пришлось войти и выйти через окно. То ли из-за вашего присутствия, то ли потому, что шляпа Свифта еще не высохла с предыдущего вечера, на этот раз комиссар лишь дотронулся ею до трупа и тотчас убежал. Он немного размазал кровь, но большая ее часть растеклась по полу. Если бы не упрямство Марлоу, вы могли бы тогда его выследить.

В гибели третьей жертвы Свифта, увы, виновны мы. Мы с мисс Рук оба сообщили инспектору, что миссис Морриган – банши, и вскоре после того, как Свифт взглянул на наши показания, она затянула свою последнюю песню.

– Но зачем надо было убивать старушку? – спросил Чарли. – Она ведь даже не знала о редкапе.

– На этот раз он убил не ради крови, ведь она не была человеком. Полагаю, Свифт не хотел, чтобы она и дальше оповещала о скорой кончине его потенциальных жертв, ведь с такой системой предупреждения он не мог жить спокойно. Брагг, Хендерсон, Морриган – Свифт друг за другом убивал всех тех, кто мог раскрыть его секрет, но все происходило слишком быстро.

– Понимаю, – сказал Чарли и снова поднял глаза. – А что было… прошлой ночью? Боюсь, у меня все смешалось.

– Когда мы попрощались с вами, Марлоу помог мне поставить на место последний кусочек мозаики. Его приказ не нарушать субординацию подсказал мне, где именно будет скрываться наглый монстр – на самой верхушке. Я вспомнил подробное описание комиссара, которое предоставила мне мисс Рук, и ответ пришел сам собой. Теперь я понимал, с чем мы имеем дело, и принялся искать, как уничтожить мерзавца. Самый знаменитый из редкапов, некий Робин, был заключен в свинцовый саркофаг и сожжен вместе со своим подлым хозяином, но на это у нас не было времени. Оказалось, самый быстрый и надежный способ уничтожить редкапа – сжечь его шляпу. Шляпа составляет с ним единое целое. Я применил свинец более современным способом и зачитал на всякий случай несколько строк из Библии, но важнее всего было сжечь его котелок.

Кивнув, Чарли открыл было рот, чтобы сказать еще что-то, но тут молоток-подкова трижды стукнул.

Выглянув из-за занавески на улицу, Джекаби нахмурился.

– Марлоу. Я надеялся, что у нас будет больше времени, но, пожалуй, этого следовало ожидать.

Я предложила Чарли уйти в одну из комнат дальше по коридору, но он отказался бежать от старшего инспектора. Джекаби проворчал что-то об упрямой преданности и открыл дверь. После краткого обмена не слишком учтивыми любезностями Марлоу вошел внутрь и остановился, не смея приближаться к Чарли.

– Полагаю, вы пришли его забрать? – цинично поинтересовался Джекаби. – Скажите, его ждут цепи и бетонные стены или же сразу расстрел?

– Ни то, ни другое, – хриплым усталым голосом ответил инспектор. – Я пришел не за этим.

– О, Марлоу, не делайте вид, что вы его просто отпустите. Мы ведь знаем, что для вас это неподходящий вариант.

На несколько секунд повисла напряженная тишина. Марлоу глубоко вздохнул.

– Нет, – сказал он наконец. – Это действительно неподходящий вариант. Слишком много людей видело его… трансформацию, а такое быстро не забывается. Даже если я позволю офицеру Кейну остаться, его жизни настанет конец.

Джекаби мрачно кивнул.

– Тогда изгнание? – спросил он. – Как щедро с вашей стороны.

– Что-то вроде того, – ответил инспектор. – Мэр Спейд попросил меня стать временно исполняющим обязанности комиссара, пока не состоятся выборы. Мне вовсе не хочется возиться с бумагами, но я согласился… на время.

– Вы об этом пришли поговорить? Решили сообщить нам о своем повышении?

– Так у меня появится шанс наладить более тесное взаимодействие между соседними полицейскими округами, – не обращая внимания на Джекаби, продолжил Марлоу. – Ребята говорят, что Брагг неделями рассылал телеграммы, пытаясь разобраться в этом деле. Он провел отличное следствие, хотя печально, что моим людям не под силу обнаружить преступника без помощи журналиста. Если бы мы обменивались информацией с Кроули и Браннасбургом, убийства давно прекратились бы. Я даже поднял вопрос о возможности проведения телефонных линий в более отдаленные города.

Он прошел немного дальше в комнату.

– В связи с этим я сегодня отправил телеграмму капитану Беллу в Гэдстон, – продолжил он. – Вы бывали в Гэдстоне? Это маленький городок, гораздо меньше Нью-Фидлема, но я слышал, что там очень уютно. А долина реки Гэд почти не освоена. Там раздолье для зверей и птиц. – Марлоу впервые встретился взглядом с Чарли. – Становясь комиссаром и даже исполняющим обязанности комиссара, получаешь серьезное влияние. Никто не сможет обойти стороной мою рекомендацию перевести в другой участок блестящего молодого офицера. Конечно, вам придется сменить имя, но за бумажками дело не встанет.

Мы все немного помолчали, обдумывая услышанное.

– Спасибо, сэр, – тихо сказал Чарли.

– Не буду больше отнимать у вас время, джентльмены, мисс. – Он кивнул нам на прощание и взялся за ручку двери. – Ах, да, если вы не в курсе, церемония прощания со всеми пятью погибшими состоится в воскресенье. Мэр Спейд решил, что это поможет горожанам оправиться от ужасных событий.

– Спасибо, инспектор, – сказал Джекаби.

– Пятью? – спросила я, прежде чем Марлоу закрыл дверь.

Он кивнул.

– Заметили? От вас ничто не скроется. Да, юная леди, с пятью. Трое погибли в «Изумрудной арке», офицер О’Дойл – в лесу прошлой ночью… и, наконец, город потерял комиссара Свифта.

– Что? – вырвалось у меня.

– Присоединяюсь к вопросу, – произнес Джекаби, хмуро посмотрев на инспектора.

Марлоу вздохнул.

– Людям и так нелегко во все это поверить. Когда Свифт стоял у руля, он запрещал нам признавать существование любых сверхъестественных сил, утверждая, что из-за этого в глазах общественности мы выглядим суеверными олухами. Само собой, он использовал свое положение, чтобы скрываться от правосудия, но в чем-то он все же был прав. Газетного сообщения об одном монстре более чем достаточно, тем более что половина горожан уже клянется, что своими глазами видела вервольфа, причем даже те, кто вообще ничего не видел. Всем будет проще считать Свифта еще одной несчастной жертвой.

– Точно, – усмехнулся Джекаби. – Ведь правда может загубить любую репутацию.

– До свидания, Джекаби, – сказал Марлоу и вышел.

* * *

За несколько следующих дней на улице немного потеплело, хотя зимний холод никуда не делся и по-прежнему подкарауливал незадачливых прохожих, то и дело налетая на них внезапным порывом ветра. Впрочем, мир расцвел новыми красками. На второе утро после инцидента Джекаби договорился, чтобы Чарли отвезли на экипаже в долину реки Гэд, где жил один его знакомый, у которого полицейский мог окончательно поправиться – уже под новым именем. Затем ему предстояло решить, попробовать ли еще раз пустить корни и обустроиться в новом городе или же снова бродить по свету вместе с родственниками.

Марлоу прислал чемодан с вещами Чарли, и в чистой, подходящей по размеру одежде Кейн снова стал казаться прежним.

– Вы уверены, что сможете покинуть Нью-Фидлем? – спросил Джекаби, когда мы помогли Чарли дойти до экипажа. – У вас аура непоколебимой верности. Не отрицайте, это не поможет. Марлоу больше не будет с вами, а ведь вы ему очень преданны… И меня не будет тоже.

Чарли улыбнулся.

– Пожалуй, я действительно… довольно предан, – сказал он детективу, – но не вам. И не старшему инспектору, хотя для меня было честью работать с вами обоими.

– Тогда кому? – Джекаби взглянул на меня, и я почувствовала, как к щекам приливает краска.

Чарли смущенно отвел глаза. Опираясь на плечо Джекаби, он сунул руку в карман пальто, вытащил отполированный жетон и расправил плечи.

– Я давал клятву.

– Ах, вот оно что, – улыбнулся Джекаби. – Госпоже Фемиде не найти более преданного и верного стража.

Мужчины пожали друг другу руки, и Джекаби открыл дверцу экипажа. Чарли учтиво кивнул мне.

– Мисс Рук, мне было приятно с вами работать.

– Напишите, как только устроитесь, – сказала я.

Чарли нахмурился.

– Не знаю, стоит ли. Вы оба были очень добры ко мне, но не все проявляют такое же понимание. Мне вовсе не хочется, чтобы на вас снова обрушились неприятности из-за… моей сущности. После всего, что случилось и что видели горожане… Многое бывает сложно объяснить.

У меня упало сердце. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, вдруг осознав, что мы прощаемся навсегда.

– Как удачно, – заметил Джекаби от двери экипажа. – Необъяснимые явления – наша специальность. Оправдания не принимаются. Вы знаете, где нас найти.

Позволив себе улыбнуться, Чарли согласно кивнул. Я готова была расцеловать их обоих.

* * *

Остаток недели я в основном провела в умиротворенной атмосфере третьего этажа, чтобы быстрее восстановить силы. Хотя рана на груди с каждым днем болела все меньше, время от времени она еще давала о себе знать, когда я глубоко вдыхала или резко поворачивалась. Я гадала, исчезнет ли впоследствии мой маленький розовый шрам или же моя кожа навсегда сохранит этот след. Не знаю даже, хотела ли я, чтобы он стал незаметен, ведь он напоминал мне о первом настоящем приключении.

Я часто лежала на мягкой траве, разглядывая блики воды на потолке и наслаждаясь компанией Дженни и даже Дугласа. День поминальной службы приближался, и Джекаби почти не заглядывал к нам. Однажды я задремала на цветочном ковре у кромки пруда, и меня разбудил тихий голос Дженни.

– У нее все хорошо, – сказала она. – Шрам останется, но рана полностью затянулась. Бедняжка. Она еще так молода.

Не открывая глаз и ровно дыша, я прислушалась к ответу Джекаби.

– Она старше своих лет, – заметил он.

– И от этого еще печальнее, – прошептала Дженни.

– В любом случае меня заботит не ее рана, а ее голова.

– Вы все еще не решили, подходит ли она на это место? – спросила Дженни.

– Она-то подходит на место, – ответил Джекаби. – Но вот подходит ли место для нее?

Вечером я вернулась в приемную. Книги и документы, некогда лежавшие на столе, по-прежнему валялись на полу, сваленные в огромную груду, когда комната стала импровизированной больничной палатой. В остальном все было точно так же, как при моем первом визите. Я обвела комнату взглядом, избегая смотреть на террариум.

В корзине в дальнем углу, рядом с двумя зонтиками и молотком для крокета, стояла начищенная железная трость с фальшивой рукояткой. Смертоносная пика Свифта обрела новый дом среди всевозможных безделушек, служа изящным памятником его жертвам и моей глупой ошибке, из-за которой я едва не пополнила их число.

Теперь эклектичный дом Джекаби стал мне более понятен. У детектива не было ни портретов, ни фотографий, но он постепенно окружал себя предметами, напоминавшими ему о фантастическом прошлом. За каждым из них, даже самым маленьким, стояла любопытная история. Рассматривать их было все равно что проводить раскопки или расшифровывать древние тексты, и я гадала, что они поведают мне, если пойму, как узнать их секрет. Многие ли напоминали о хорошем? Многие ли, подобно начищенной пике редкапа, служили памятником прошлым ошибкам и даже потерянным жизням?

Глава тридцатая

Церемония прощания прошла с размахом. Казалось, не меньше половины города пришло оплакать погибших или просто поглазеть на происходящее. Когда появились мы с Джекаби, собравшиеся обменивались слухами и приносили искренние соболезнования. Планировалось, что церемония пройдет в небольшой церкви возле Розмари-Грин, но людей пришло слишком много, и мероприятие перенесли на улицу. Было довольно холодно, на земле лежал недавно выпавший снег, но на небе не было ни облака.

Дженни убедила Джекаби сменить обычное бесформенное пальто на более элегантное черное, обнаруженное ею на чердаке. Карманов у него было не так уж много, поэтому детектив сказал, что ему не обойтись без потрепанного коричневого ранца. Я подняла этот маленький ранец, чтобы передать Джекаби перед выходом из дома, и мне показалось, что рюкзак набит кирпичами.

– Это церемония прощания, – сказала я. – Зачем тащить все это с собой?

– Именно из-за таких вопросов у вас, юная леди, останется шрам на груди, а у моего бесценного экземпляра «Апотропайона» теперь корешок переломан. Нет уж, я предпочитаю быть во всеоружии и не суетиться в последний момент.

Мы нашли место с краю и принялись ждать начала церемонии. Все еще негодуя из-за решения скрыть правду о Свифте, Джекаби прожигал глазами Марлоу и мэра Спейда, которые сидели в первых рядах. Поскольку двое погибших были уважаемыми (по крайней мере, в глазах общественности) представителями полицейского управления, мероприятие организовали с большой помпой. Все пять дубовых гробов были одинаковыми и весьма дорогими – скорее всего, такая модель была не по карману большинству скорбящих семей. Интересно, что положили для утяжеления в гроб Свифта и положили ли вообще что-нибудь?

В шуме толпы я различила робкие намеки на мелодию, которая медленно нарастала, поднималась и опадала, как бегущая волна. Меланхоличная песня напомнила мне о покойной миссис Морриган. Сосредоточившись на ней, я не сразу услышала слова Джекаби.

– Простите, что вы сказали?

– Я сказал, что принял решение, мисс Рук. Внимательнейшим образом все обдумав, я решил больше не привлекать вас к полевой работе.

– Что?

– Не переживайте, я не указываю вам на дверь. Вы по-прежнему будете каталогизировать старые дела, присматривать за домом и вести бухгалтерию. Полагаю, у Дугласа тоже есть целая кипа заметок, которые даже не оформлены должным образом. Я бы очень хотел, чтобы вы занялись этим при первой же возможности…

– Вы не хотите, чтобы я вас сопровождала? Но почему?

– Потому что мне только и не хватало еще одного призрака или, и того хуже, еще одной упрямой утки. Мне будет гораздо спокойнее знать, что вы дома и в безопасности. Хотя, если подумать, старайтесь все же не соваться в отдел опасных документов библиотеки… и не прикасайтесь к емкостям в лаборатории… и вообще не заходите в северное крыло второго этажа.

Я почувствовала, как у меня загорелись уши и упало сердце, хотя и не поняла, почему. Сжав руки в кулаки, я повернулась к своему начальнику и глубоко вздохнула.

– Мистер Джекаби, я не ребенок. Я сама за себя отвечаю, даже если совершаю ошибки. Я всю жизнь готовилась к приключению, а потом смотрела с порога, как оно ускользает от меня. С тех пор как я взяла в руки первую книгу, я читала о потрясающих открытиях, отважных исследователях и фантастических тварях, почти не выходя из собственного дома. Мой отец говорил, что я читаю больше основной массы его студентов. И все же, несмотря на всю свою подготовку, самый дерзкий поступок я совершила, когда сбежала из университета, чтобы искать динозавров, но в итоге лишь четыре месяца копалась в земле и камнях. – Я перевела дух.

– Я не знал, что вы искали динозавров, мисс Рук.

– Вы об этом не спрашивали.

– Верно. Полагаю, это не представляет для меня интереса. Именно это мне в вас сразу понравилось: вы внимательно относитесь к тому, что обычно не принимают в расчет.

– Пожалуй, выразиться можно было и изящнее, но я сочту это за комплимент. Что же до вашего решения, мой ответ – «нет».

– Я вас ни о чем не спрашивал. Мое решение окончательно.

Я хотела было возразить, но священник уже поднялся на импровизированный подиум, и разговоры стихли. На время церемонии я прикусила язычок, но решила еще вернуться к этому вопросу.

Когда собравшиеся успокоились, я нашла источник грустной музыки. Слева от подиума стояли четыре одетые в серое женщины с длинными седыми волосами. Пока все новые и новые люди по очереди зачитывали траурные речи, женщины тихонько напевали и плакали, вызывая у присутствующих печаль. Когда церемония подошла к завершению, они запели прекрасную скорбную песню. Она была очень похожа на последнюю песню миссис Морриган, но при этом казалась сложнее и громче нее. Их голоса дополняли друг друга, выводя изящные контрапункты и сливаясь в музыкальное полотно горьких звуков, от которых у всех присутствующих на глаза наворачивались слезы, приносящие с собой облегчение.

Закончив, женщины опустились на колени возле гроба миссис Морриган, а затем пошли к воротам церкви. Я заметила Мону О’Коннор, которая нежно обняла каждую из плакальщиц. Последняя из них заправила рыжие локоны Моны ей за ухо и поцеловала ее в лоб, как добрая тетушка. Мона чуть дольше подержала в руках ее руку, после чего женщина вышла на улицу и исчезла в ярком свете дня.

Собравшиеся достали носовые платки, чтобы вытереть слезы, и толпа начала расходиться. Прежде чем уйти, молодая женщина со светлыми локонами, которую я видела возле «Изумрудной арки», вышла вперед и положила белую гвоздику на гроб Артура Брагга. Еще несколько человек отдали покойным последние дары: цветы, серебряные монеты и даже коробку сигар, которую водрузили на гроб покойного мистера Хендерсона. Лишь один гроб остался пустым.

– Продолжим разговор за обедом? – предложила я, но Джекаби смотрел куда-то в первые ряды. – Если вы не возражаете, я бы заглянула по пути на рынок «Чендлерс». Я обещала троллю рыбу.

Похоже, так и не услышав меня, детектив вдруг решительно пошел к подиуму. Я последовала за ним, протискиваясь между шедших к выходу горожан, как плывущая против течения рыба.

Когда я добралась до подиума, Джекаби стоял у гроба Свифта.

– Джекаби, давайте обойдемся без сцен, – сказал Марлоу. – Просто забудьте об этом.

– Но это оскорбление, – возразил Джекаби и показал на гроб. – Это неуважение к мертвым!

– Джекаби… – прорычал Марлоу. Он сжал кулаки, и я поняла, что ему не хочется силой выпроваживать детектива с тихой церемонии прощания. – Семьи просто хотят спокойно попрощаться с погибшими.

– Но нельзя допустить, – продолжил Джекаби, открывая коричневый ранец, – чтобы наш дорогой, уважаемый комиссар отправился в последний путь без единого цветочка. Посмотрим… уверен, у меня найдется что-нибудь подходящее.

Марлоу озадаченно посмотрел на детектива, но позволил ему покопаться в ранце.

– Нашел! Он ведь так ими гордился.

Ему пришлось напрячься, чтобы водрузить тяжелые железные башмаки редкапа на крышку гроба, но громкий стук, с которым каблуки ударились о дерево, того точно стоил. К одному из башмаков по-прежнему был прикреплен изломанный и опаленный фрагмент ортеза, прикрученный шурупом в районе лодыжки. Оставив Марлоу разбираться с этим, Джекаби пошел прочь.

Я догнала его у самых ворот.

– Знаю, знаю… – сказал он, прежде чем я успела вставить хоть слово. – Не стоит усложнять жизнь Марлоу.

– Но и облегчать ее тоже не стоит, – ответила я. Детектив удивленно посмотрел на меня, шагая дальше. – Свифт пытался убить меня и стал народным героем. Чарли спас мне жизнь и стал для всех врагом. Вам не нужно объясняться предо мной.

Джекаби согласно кивнул, и мы направились обратно на Авгур-лейн, 926.

Глава тридцать первая

На следующее утро я села за стол в приемной и принялась за сортировку горы счетов, заметок и чеков, которая лежала передо мной. Джекаби благоразумно ускользнул, прежде чем мы смогли вернуться к обсуждению моих обязанностей, поэтому я решила не терять времени даром. Я перебирала бумаги несколько часов, пока детектив не вернулся и не отвлек меня от беспорядка. Даже не замечая меня, он повесил на крючок шарф и нелепую шапку.

– Доброе утро, сэр. Я не знала, что вы уходили.

– Приходил почтальон, – заметил Джекаби и оглядел пришедшую почту.

Увидев маленькую коричневую бандероль, он поджал губы.

– Что это? Вы что-то заказывали?

– Нет, – ответил он и поспешно засунул бандероль под остальные письма. – Точнее, да, но я не знаю, стоит ли мне… – Он не договорил. – Здесь одно адресовано вам.

Не глядя на меня, он бросил конверт на пустое место, которое я расчистила на столе, и пошел дальше по изогнутому коридору.

Письмо пришло из Гэдстона, от мистера Баркера – такую фамилию теперь носил Чарли. Он писал, что долина реки Гэд невероятно живописна, как и говорил Марлоу. Капитан Белл предложил ему вступить в ряды местной полиции, как только заживут его раны, и Чарли был намерен согласиться. С каждым днем он чувствовал себя лучше и часто гулял на природе, дышал свежим воздухом. В постскриптуме он написал, чтобы мы с детективом обязательно навестили его, как только у нас появится такая возможность. После отъезда Чарли я постаралась унять свои чувства к нему, но при мысли о новой встрече у меня в животе снова запорхали бабочки.

Джекаби ворвался в приемную, как только я закончила читать.

– Чарли прислал весточку, – сообщила я.

– Боюсь, сейчас на это нет времени. У меня срочное дело в городе.

– Что-то случилось?

– Похоже на то. Случилось невероятное! – Он размахивал каким-то письмом, так и сияя от радости. – Одна женщина, имени которой я не запомнил, попросила меня осмотреть ее захворавшую кошку. Кошку, кажется, зовут Миссис Непоседа.

– Больная кошка? Как-то мелковато после поимки серийного убийцы, вы не находите?

– Вся соль в деталях! – Джекаби обмотал шею шарфом и натянул на голову вязаную шапку. – Миссис Непоседа резко похудела, растеряла половину шерсти и теперь часами лежит в своей миске с водой. Но самое поразительное – что ее кожа стала покрываться чешуей от носа и до кончика хвоста. Ветеринар – тот еще болван – просто посмеялся и прописал ей какую-то мазь. Но все это невероятно странно.

– А странности вы любите, – заметила я. – Я только возьму пальто. Куда мы идем на этот раз?

– Вы никуда не идете, – отрезал Джекаби. – А я собираюсь проследить это письмо до отправителя. На бумаге отлично различимы признаки сверхъестественной ауры – не стоит и сомневаться, что их оставила любопытная кошка. Письмо имеет за собой след этой ауры, и я смогу пройти по нему, если поспешу, пока он не пропал.

– Или же, – сказала я, наклоняя голову, чтобы рассмотреть оборотную сторону разорванного конверта, который Джекаби держал в руке, – мы можем пойти по адресу Кэмпбелл-стрит, 1206.

Джекаби взглянул на адрес отправителя, а затем снова посмотрел на меня.

– Полагаю, ваш подход мог бы помочь мне при полевой работе, но нет! – Он энергично покачал головой, пытаясь утвердиться в своем решении, и его несуразная шапка чуть не слетела на пол. – Просто представьте, что подумают ваши родители, узнав, что вы бросили умные книги и занятия, чтобы гоняться по городу за сказочной чепухой. Не говоря уже о том, что подумают о вас горожане Нью-Фидлема. Они решат, что вы не лучше меня.

Я немного помедлила с ответом.

– Я перестала переживать о том, что думают окружающие, – наконец сказала я. – Кое-кто сказал мне, что окружающие обычно заблуждаются.

Глаза Джекаби на миг вспыхнули, но он воспротивился соблазну.

– Нет, мисс Рук. Это для вашего же блага. Вы останетесь здесь. Марлоу был прав. Это дело не для впечатлительной женщины.

– Мистер Джекаби, не хочу вас расстраивать, – сказала я, – но ущерб уже нанесен. Все составили обо мне впечатление. Я больше не хочу ждать на пороге, а хочу гоняться за гигантами, драконами и пикси, встречать на перекрестках таинственных незнакомцев и кружиться в лунном свете вокруг левого плеча. Я хочу слушать рыбу, Джекаби. Если подумать, я уже вступила в переписку с огромным псом, которым, признаюсь, не на шутку увлечена. Кроме того, я втайне надеюсь, что Миссис Непоседа превратится в палтуса, ведь в таком случае мне не придется идти на рынок… Хотя, если тролль Хатун водит дружбу с котом, вряд ли он обрадуется добыче, которая совсем недавно была домашней кошкой.

Джекаби с удивлением смотрел на меня.

– Неужели я успел вас испортить?

– Похоже на то.

– И нет шансов это исправить?

– Ни единого.

– Тогда, возможно, вам это все-таки пригодится.

Детектив сунул руку в карман и вытащил коричневую бандероль. Все еще сомневаясь, он повертел ее в руках, но затем все же протянул мне.

– Это сущая безделица, – пробормотал он, – символический подарок.

Я с любопытством развернула пакет. Бумага упала на пол, и я улыбнулась. У меня на ладони оказалась записная книжка в гладкой черной обложке из дорогой кожи. Она открывалась вертикально. Страницы были девственно чисты, а над ними в специальной петле лежал маленький, остро заточенный карандаш. Книжка удобно легла мне в руку и вполне могла поместиться в кармане. На задней стороне обложки были вытиснены мои инициалы «Э. Р.», а над ними – летящая птица.

– Обычные полицейские блокноты переплетаются в недолговечный картон, но вы хотели, чтобы обложка была кожаной. Я зашел в писчебумажную лавку на Маркет-стрит и заказал у них эту книжку. Ах, да, еще кое-что… – Джекаби порылся в карманах и вытащил лупу, дюймов пять диаметром, с простой деревянной рукояткой. – У меня есть и другие, если эта вам не понравится. Еще я подумал и решил, что в ходе расследования вы можете называть себя детективом. – Он протянул мне лупу.

– Правда? – рассмеялась я. – Я буду не ассистентом, а настоящим сыщиком?

– Конечно, нет, – ответил Джекаби, отмахнувшись. – Ваши обязанности останутся прежними. Звания, как и внешность, не представляют для меня интереса. Но вам так больше нравится, так что называйте себя как хотите. Вы уронили бумагу на пол. Не забудьте ее убрать.

Обдумав его слова, я решила, что все равно обрадуюсь новому званию, пусть и номинальному.

– Спасибо, Джекаби.

– Не за что. Я рад работать с вами, – сказал детектив и улыбнулся под своим длинным шарфом. – Что же мы стоим? Берите пальто, мисс Рук. Нас ждет приключение!

Приложение

История о трех камертонах

В ходе «Дела о немом крике» полиция конфисковала в качестве улики один предмет, принадлежащий моему нанимателю. Когда все страсти улеглись, Джекаби во всеуслышание выразил свое негодование из-за того, что возвращать его собственность не спешили. «Это нарушение закона, – кричал он. – Полный непрофессионализм. Вопиющая недобросовестность. Боюсь, мне придется заявить о мошеннических махинациях!»

Через некоторое время мне удалось убедить его, что дело, вероятнее всего, в обычной бюрократии и вежливого письма с просьбой вернуть принадлежащий ему предмет будет более чем достаточно. В результате родилось письмо, которое я написала под диктовку Джекаби, внеся в него лишь незначительные правки.

* * *

В Полицейское управление Нью-Фидлема: у вас мой камертон на ноту «до», и я хочу получить его назад. Чтобы обосновать необходимость его скорейшего возвращения, я расскажу вам его уникальную историю.

Когда-то одна старая церковь, которая по традиции стояла в самом центре маленького городка, являлась средоточием городской жизни. В этой скромной церкви горожане собирались на праздники, венчались, крестили детей и отпевали покойников. Город жил, и его сердце билось, пока звонили церковные колокола.

На колокольне церкви висел не один, а целых три искусно отлитых колокола. По особым случаям викарий звонил во все три колокола одновременно, и их голоса дополняли друг друга, сливаясь в роскошный аккорд. Впрочем, чаще они звонили поодиночке, и каждый колокол служил своей цели.

В 1861 году в стране разразилась гражданская война. Мужчин и мальчиков, которые выросли под звон церковных колоколов, призвали на поля сражений, а оставшиеся в городе всеми силами помогали фронту. Тогдашний викарий решил, что тоже обязан внести свой вклад, и предложил переплавить прекрасные колокола на пушки и сабли.

В день, когда колокола сняли с колокольни, у викария поднялась ужасная температура. В ушах у него зазвенело. Церковное достояние превратили в оружие, которое должно было помогать братьям убивать своих братьев. Для церкви настал черный день. Когда жар наконец спал, викарий обнаружил, что больше ничего не слышит.

Тем временем солдат, ответственный за перевозку прекрасных колоколов, решил сохранить о них хоть какую-то память. Он заметил, что вопреки приказу и здравому смыслу фрагменты каждого из колоколов лежали отдельно. Он забрал их и привез к себе на родину, где отдал искусному кузнецу, умевшему ковать из металла удивительные вещи. Колокол создан, чтобы звонить, поэтому солдат попросил кузнеца хоть как-то вернуть осколкам голос.

Кузнец расплавил металл и отлил из него три уникальных камертона. Он даже не задумался, каким тоном наделить каждый из них, ведь металл запел, как только он раздул меха. Когда кузнец закончил работу, каждый из камертонов стал давать ту самую ноту, которую имел его колокол.

Но было в этих камертонах кое-что странное. Каждый из них стал новой инкарнацией прошлой сущности и унаследовал эмоциональную силу своего колокола.

Самый низкий, сделанный из колокола, которым обычно возвещали о похоронах, звучал тревожно и трагично. Любой, кто слышал его, не мог сдержать слезы. Звон этого камертона был не так силен, как стоны банши, но казалось, будто его ноту вырвали из ее сложной мелодии скорби. При одном его звуке всех мгновенно охватывала печаль.

Второй камертон был сделан из среднего колокола, который верно звонил каждый час почти шесть веков. Он успокаивал горожан и, как маяк, вел их домой, когда туман заставал их в окрестностях города. Средний камертон звучал спокойно и умиротворенно. Он прорывался сквозь туман всех страхов и страданий, чтобы обнадежить любого, кто был рядом.

Последний, самый высокий, камертон был сделан из колокола, которым возвещали о радостных событиях: рождении детей, крещении, венчании и всяческих праздниках. Этот камертон своим звучанием настраивал всех слушателей на веселый лад. Когда звучала его нота, люди забывали о тяготах жизни и переполнялись счастьем.

Эти артефакты сыграли небольшую роль в недавнем происшествии, которое моя ассистентка, вопреки моему совету, нелепо окрестила «Делом о немом крике». В ходе расследования я выбрал второй камертон, издающий ноту «до», чтобы успокоить обреченного мистера Хендерсона. Этот выбор был неслучаен. Стоило мне стукнуть низким камертоном, как его страдания усилились бы. Высокий камертон свел бы его с ума, ведь две сверхъестественные силы вступили бы в ожесточенное противоречие. Применение этого бесценного инструмента существенно помогло нам приблизить раскрытие тайны и положить конец убийствам.

Надеюсь, теперь вы понимаете, что в моей работе этот набор камертонов попросту незаменим. Мисс Рук предположила, что письменное напоминание поможет мне вернуть вышеупомянутый камертон, который все еще удерживается в качестве улики, несмотря на закрытие дела.

* * *

Когда Джекаби закончил диктовку и вышел из комнаты, я написала второе письмо. В нем значилось: «Верните, пожалуйста, камертон Джекаби. Он становится совершенно невыносим». Именно его я и отправила с утренней почтой.

Курьер пришел тем же вечером.

Джекаби приятно удивился, что письмо достигло своей цели.

– Неужто в их участке есть хоть кто-то с мозгами? – пробормотал он. – Я-то думал, эти олухи и читать письмо не станут, но вы только поглядите…

Он протянул мне записку, вытаскивая камертон из пакета. Дежурный по участку написал всего три слова. Прочитав их, я улыбнулась. «Прекрасно вас понимаю».

Примечания

1

Rook в переводе с англ. имеет два значения: «грач» и «ладья».

Content

Уильям Риттер
Джекаби

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Приложение История о трех камертонах

Примечания